Между тигром и драконом.

Даосские мудрецы подарили миру ключ сложения полярных противоположностей: «Существует Свирепый Тигр и Неукротимый Дракон. Они находятся в постоянной вражде. Тигр страшен свирепостью, а Дракон неисчерпаем в своей неукротимости. Но если их объединить, то Дракон исчезает, а Тигр становится спокойным». Эта книга о том, как воспользоваться этим ключом в повседневной жизни. Как выйти из-под влияния раздираемых противоположностей и сделать шаг навстречу своему божественному предназначению.

Однажды я спросил у Бобши:

— А где ты живешь?

— Здесь, — ответил он.

Я невольно покрутил головой по сторонам. Кругом только горы и лес.

— Нет, я хотел у тебя узнать, где твое жилье?

— Да здесь же, — глаза его искрились лукавством, и он загадочно добавил: «Зачем иметь то, что на самом деле имеет тебя?».

Нельзя сказать, что Бобши появлялся неожиданно. В принципе, я знал, где он может появиться, ровно, как и те места, где его уж точно не будет. Я люблю побродить по горам с рюкзаком, и круг моих интересов не ограничен одной какой-то местностью, меня постоянно влекут новые неизведанные мной нетронутые цивилизацией уголки природы. Глядя издалека на новые вершины, ущелья, каньоны, пещеры, горные речки возникает желание обязательно побывать там, поприсутствовать, сливаясь с ландшафтом, почувствовать их энергетику, чем они дышат и самому раствориться в их дыхании. Куда только меня не заносило, и на самых отдаленных тропинках я мог встретить его — Бобши. Он был всегда один и мог быть одет по-разному, но всегда гармонично для той местности, где я его встречал. Интересно, что душа моя узнавала его всегда раньше, чем глаза и ум. Бобши мог быть еще маленькой точкой вдали, но сердце уже ликовало, предвкушая встречу.

Мы оба умели ценить одиночество и мудрое молчание гор. Я старался не напрягать его расспросами, и все же иногда он часами объяснял мне что-то. Обычно это происходило вечером у костра. Я всегда поражался его чертам лица, ему могло быть за сорок, а может и за семьдесят, он почти всегда улыбался, но при этом с его лицом происходило что-то невероятное, словно я наблюдал за ним сквозь струящуюся воду. При всей общей статичности восприятия его лица оно словно менялось каждую секунду, как будто само состояло из струящейся воды. И речь его была мягкой и журчащей. Он говорил неспешно, делая иногда паузы, словно задумавшись. Видно было, что он полностью погружен в то, о чем говорит.

— Это ловушка, — говорил он в одной из первых наших встреч — очередная иллюзия, ты делишь мир на добро и зло только от недопонимания. Существует лишь единственная аксиома, от которой стоит отталкиваться в своих рассуждениях. Мы имеем лишь то, что заслуживаем. Каждый в этом Мире тащит только свои чемоданы. Никто у тебя не сможет отнять того, что должно принадлежать тебе. Это должно быть единственным фундаментом всего мировоззрения — я имею то, что должен иметь. Если меня не устраивает что-то вовне, я должен задуматься о том, что во мне притянуло эту ситуацию.

Вот уже скоро будет 10 лет, как я знаком с Бобши. Сколько совместных ночей мы провели у костра, и меня всегда поражало, как незаметно наступал рассвет. Я с ним словно проваливался во вневременное пространство. Все как-то замедлялось, двигаясь своим чередом размеренно и логично.

Сейчас у меня появилась потребность собрать все до кучи и расставить на свои места. Все, чему учил меня Бобши. Думаю, что именно письменная форма лучше всего подходит для этого. Зная свою природную лень, я решил сделать это в форме книги. Думаю, что мысль о том, что эти знания могут пригодиться кому-то еще, поможет мне довести это занятие до логического завершения.

Но предупреждаю всех читающих это, я не беру на себя ответственность за точность изложения и глубину понимания. Постараюсь, как можно меньше исказить то, что пытался вложить в меня Бобши, ну а там уж, как получится. Я готов все неточности и недопонимания принять на свой счет.

Меня всегда поражала способность Бобши неторопливо аргументировать все, о чем он говорил. Было очевидным его глубокое понимание обсуждаемых тем. Вряд ли у меня получится с такой же последовательностью аргументировать все тонкости вопроса. Но основная цель этой писанины — самому все привести в порядок в своей голове.

Я не имею возможность вот так же как он, от встречи к встрече фрагментарно, но исключительно вовремя давать осколки знаний, которые несколько лет спустя стали складываться в целостное представление и миропонимание. Описывая эту целостную картину отдельными темами, я понимаю, что вначале может складываться впечатление оторванности темы, и более того, некоторые понятия необходимо будет просто допускать, оставляя их более подробный анализ на потом. Но все это в конце логично замыкается, представляя собой нечто целостное и завершенное.

Тигр и Дракон.

Человечество привыкло воспринимать мир дуально: свет — тьма, начало — конец, правда — ложь, и т. д. Но это всего лишь привычка нашего восприятия. Привычка ставить себя между полярностями или придерживаться одной из них. В таком случае человек становится под перекрестный огонь. Он борется со злом, не понимая, что тем самым его — это зло он и поддерживает, вкладывая еще и свою энергию. Необдуманная привычка ставить себя в одной плоскости с полярными противоположностями разрывает человека, ввергая его в психические расстройства, приводя к растратам энергии вплоть до физических заболеваний.

Пытаясь достичь хоть какого-то внутреннего порядка, люди пробуют различные варианты со срединным путем. Но разве можно находиться в комфортном состоянии на лезвии ножа и испытывая поочередные удары, то справа, то слева от неспокойных полярных противоположностей? Попытки уничтожить одну из противоположностей тоже не дают результатов. Человечество так и не победило ни зло, ни тьму, ни ложь… Если взглянуть на ситуацию целостно, то станет очевидным тщетность подобных попыток. Ведь невозможно уничтожить левый конец палки, оставляя только правый. Сколько бы мы не пытались его обрубить, он будет короче, но не менее левым.

Для решения данной проблемы Бобши посоветовал мне применить даосскую формулу сложения полярностей.

— Как? — Изумился я, — что же, нужно складывать добро со злом? Это что за суррогат должен получиться?

— А ты не торопись с выводами, — улыбнулся он. — Это лишь вначале кажется все абсурдным. Ты подумай о том, что мир наш возник в результате деления: «… и отделил Бог свет от тьмы…..и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью…». Некогда нечто большое и всеобъемлющее начало процесс деления, создавая мир в котором мы живем, и если ты хочешь достичь внутренней целостности и гармонии, то тебе необходимо научиться складывать все в изначальное, целостное состояние. Только так ты можешь познать, что такое божественная гармония. Часть никогда не сможет это испытать, какой бы совершенной она ни была, часть никогда не сможет достичь целостности. Да и как можно говорить о совершенстве какой-то части?

— Вся проблема человечества в том, — продолжил Бобши, — что люди эмоционально окрасили противоположности, сами создав себе плен обусловленности. Они стремятся к тому, что называют «хорошо», и даже боятся запачкаться о «плохо», отстраняясь от него всеми возможными способами. Но само «хорошо» не может существовать в отдельности от «плохо», одно рождается из другого. Эти понятия теряют всякий смысл, если к ним подойти не с позиции человеческих эмоций, а как к произошедшему факту.

Бобши внимательно посмотрел на меня, сделав паузу. Языки костра отбрасывали на его лице подвижные тени, делая его черты еще более изменчивыми и неуловимыми. Но при этом в воздухе словно повисла важность того, что он хотел мне сейчас сказать. Он не повысил голос, не изменил интонацию, он лишь слегка увеличил паузы между словами, но сказанная им фраза словно втекала в меня, подчеркивая свою значимость какой-то торжественностью:

— Сложение полярностей бесполезно понимать только умом, их нужно прочувствовать сердцем.

— Ну и как же их складывать? — Не выдержал я затянувшейся паузы.

— Не спеши, давай я тебе вначале притчу расскажу.

Урок безупречности.

Монах со своими учениками путешествовал, обучая их на примере различных жизненных ситуаций. Однажды, перед наступлением темноты, он постучался в дом к местному богачу. Тот, узнав, что у монаха нет денег, не пустил его, сославшись на отсутствие места. Затем, на краю села, монах постучал в дверь нищего. Тот впустил монаха с учениками, накормил последней едой, что у него была, и оставил их у себя на ночлег. Утром, когда монах с учениками уже выходили из деревни, их догнал курьер, принесший из монастыря деньги для дальнейшего путешествия. Монах тут же почувствовал необычность ситуации и обратился к своим ученикам: «Как вы думаете, как нам следует поступить с данными деньгами?» Большинство учеников склонилось к тому, что нужно отблагодарить нищего, приютившего их на ночь. «Нет, сказал монах, все эти деньги отдайте богачу, не впустившему нас, а хижину бедняка сожгите», что они и сделали, не понимая ничего, и ушли. Через некоторое время самый смелый из учеников всё же спросил у монаха о причине таких поступков. "Это серьезный урок, но не я его придумал. Его сам Дух вам устроил. Он же и результат должен вам показать"- ответил монах.

— Ну что ты скажешь по этому поводу? — Спросил Бобши, заглядывая мне в глаза с неизменной улыбкой.

— Да жесть какая-то, — ответил я. Конечно, у меня были предположения, но я понимал, что они не то, что нужно. Бобши был, наверное, единственным человеком, перед которым я не старался себя показать кем-то, мне было с ним легко. У меня с ним не возникало нужды рисовать из себя умника. Я глубоко понимал его превосходство в познаниях, и меня почему-то именно это и устраивало. Я готов был вновь и вновь прикасаться к этому источнику, утоляя жажду знаний. Поэтому с облегчением услышал продолжение его рассуждений:

— Да, притча эта не простая, и решение проблем дуальности является лишь частью ответа на нее. По этой притче можно определять зрелость духовности. Но давай вернемся к теме о противоположностях…

— А как же с моралью притчи? — Не выдержал я.

— А к ней мы вернемся, разобравшись с дуальностями, и не только с ними.

— Напоминаю, — добавил он, — постарайся почувствовать сердцем, а не просто умом все, что мы сейчас попытаемся решить.

У Даосцев есть такая аллегория: «Существуют Свирепый Тигр и Неукротимый Дракон, они находятся в постоянном антагонизме, но когда Дракон и Тигр соединяются, то Дракон исчезает, а Тигр становится Спокойным». Эта аллегория и является ключом к соединению противоположностей.

Для начала запишу этот ключ в виде формулы:

Св. Тигр + Неук. Дракон = Сп. Тигр.

Бобши нацарапал формулу прутиком прямо на земле возле костра.

— Теперь попробуем применить ее на практике, попробуем сложить какие-нибудь полярности. Попробуем сложить «правду» и «ложь». Интересно, ты когда-нибудь замечал, что если ложь назвать ложью — она становится правдой. Если я кому-то солгал, пусть по мелочи, просто не хотелось кому-то, что-то долго объяснять, зная, что он всё равно не поймёт, и это ему не нужно… но я поймал себя на лжи и сказал себе: «как бы я не оправдывался, я всё-таки соврал, значит, я лгун». Я увидел истину о себе, а истина ложью называться не может. Так ложь, если ее увидели, становится правдой. Если я вижу, как меня пытается обвешать продавец, если я вижу ту ложь, которую мне пытаются подсунуть, я вижу правду. Ложь может быть только тогда, когда она тайная, а если она стала явной — то обман не удался, ложь не выжила и стала правдой. Но Истина отличается от правды так же, как Спокойный Тигр отличается от Свирепого тигра. Знающий правду обычно вступает в борьбу за неё, правда действительно похожа на свирепого тигра, а знающий истину осознаёт ненужность всякой борьбы, он знает логику происходящего, он знает, что никто и никак не может его обделить, и он выше всяких амбиций. Истина не подвластна трансформации и сомнениям, она спокойна сама в себе. Вот теперь переведём это на формулу:

Правда + Ложь = Истина.

Разве, правда сама по себе не свирепа? За правду преследуют, убивают, сжигают на кострах… А ложь? Сколько её не преследуют, сколько ни пытаются искоренить — живёт и поныне, она неукротима. Разве это не истина? Значит, можно записать:

Св. Правда + Неук. Ложь = Истина.

— Но давай немного отвлечемся, — продолжил Бобши, — я хочу сейчас обратить твое внимание на обратный процесс, процесс разделения, на то, как все это происходило. Если ты поймешь то, как все это делилось, значит и поймешь, как и зачем нужно складывать.

Итак, когда-то существовало нечто Единое, Целостное, заключавшее в Себя все возможное и невозможное в непроявленном виде. Не было еще ни вселенной, ни галактик. Некому было назвать это Все хоть чем-то. Да и Оно само не могло себя осознать, находясь в себе. Ведь вода, чтобы узнать, что она мокрая должна хоть временно выйти из своего состояния и посмотреть на себя со стороны, сравнить себя с чем-то, лишь тогда она сможет узнать о том, что она мокрая. Единое дремало в себе самом.

И вот произошло первое деление. В Библии об этом сказано так: «Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Оно было в начале у Бога. Несмотря на кажущуюся противоречивость этого заявления, все абсолютно логично. Нечто отделило часть себя, чтобы увидеть себя со стороны, поэтому первое слово было Бог, другого просто еще ничего не было.

Но тут происходит удивительная для нашего материального взгляда вещь. Дело в том, что в природе не существует деления на просто два. Как только нечто делится надвое, тут же появляется еще двое…

Бобши сделал паузу, наблюдая за моей реакцией, и его улыбка поползла еще шире.

— Да-да, — продолжил он, — это наш материальный взгляд не дает увидеть еще двоих, но они есть в энергетическом мире. Там они такие же реальные, как и Второе, отделившееся от Первого. И мы их чувствуем, называя — Третье — это отношение Первого ко Второму, а Четвертое — это отношение Второго к Первому.

— Невозможно, — он сделал паузу и еще раз усиленно произнес, — невозможно существование по отдельности Первого и Второго, их обязательно связывают отношения, связывает Третье и почти всегда Четвертое. Вся вселенная пронизана этими отношениями. Все, что сотворено в нашем мире, сотворено благодаря этим двум силам. Эти две силы в христианстве называют Святым Духом. «Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть».

Может быть, ты слышал о так называемом Древе Сефирот, схематичной матрице, по которой создавался наш мир? Так вот то, что я сейчас рассказываю, схематично отражено в верхней части этого Древа. Но давай вернемся к нашему делению на четыре. Если ты понаблюдаешь, то увидишь это деление во всем. Почему-то именно четыре стороны света, именно четыре группы крови, четыре психотипа людей, опирающиеся на четыре темперамента, четыре стихии…

Бобши заметил мою попытку возразить, стихий мол пять, а не четыре и тут же уточнил:

— Стихии опираются на четыре агрегатных состояния вещества: твердое, жидкое, газообразное и плазменное. Отсюда и всего четыре стихии: земля, вода, воздух и огонь. И при этом две женские — Иньские и две мужские стихии — Янские. А теперь расположи их по углам представляемого квадрата и увидишь их диагональные противоположности. Земля противоположна воздуху, а вода противоположна огню. Получилось две дуальные пары. Причем Вода является отношением Воздуха к Земле, а Огонь — отношение Земли к Воздуху. В свою очередь Воздух — есть отношение Огня к Воде, а Земля — отношение воды к Огню. Это отражено в средней части древа Сефирот.

Теперь можно слегка подытожить. Вся вселенная пронизана двумя силами: Сила Духа, ее еще называют Намерением, — это та Сила, которая является проявлением Божественной творческой воли, и вторая — Сила Жизни, ее еще можно назвать Любовью. Но это не обычная человеческая эгоцентрическая любовь. Это нечто другое, о чем мы с тобой поговорим позже.

На примере отношений четырех стихий видно, как эти две силы взаимодействуют, проникая друг в друга и даже становясь друг другом. Но при этом, когда мы рассматриваем некую отдельную дуальность, создается иллюзия антагонизма противоположностей. На самом деле обе эти «противоположности» вместе с их отношением друг к другу составляют единое целое.

Вот почему в даосской формуле сложения противоположностей складываются не просто Тигр и Дракон, а именно Свирепый Тигр и Неукротимый Дракон. Невозможно существование чего-то одного или двух отдельно, вне этой четверки, это неразделимое единство. Энергетически — несусветная глупость человеческой простоты бороться с чем-то одним из этой четверки, например со злом. Желаем как лучше, а получаем как всегда.

И Бобши радостно, почти по-детски, рассмеялся. Меня всегда удивлял его чистый смех, пронизанный какой-то свободой и детской непринужденностью.

— Так что же делать? — Воскликнул я.

— Складывать, — и он опять беззаботно рассмеялся.

— Давай потренируемся складывать, — продолжил Бобши. — Вот, к примеру, «Вера». Какая противоположная полярность соответствует этому понятию?

— Атеизм, — ляпнул я.

— А вот и нет! Атеисты — это тоже верующие. Только первые верят, что Бог есть, а вторые — что Бога нет. Ни у тех, ни у других нет прямых доказательств своей правоты и им остается только верить. Противоположностью «веры» будет «неверие». Что из этих двух полярностей является Свирепым Тигром, а что Неукротимым Драконом?

— Ну конечно, вера это — Свирепый Тигр, — догадался я, — особенно такие веры как христианство или мусульманство не просто свирепы, а еще и воинственны. За веру и в бой и на смерть идут.

— Правильно, но при этом в рядах самих верующих зарождается недоверие, взять, к примеру, фанатиков, ими движет как раз недоверие. Именно свое недоверие, боязнь того, что они верят не тому и не так, заставляет их активно привлекать сторонников. Доказывая другим свою правоту в вере, они постоянно убеждают себя в ней. Фанатики находятся в постоянном поиске подтверждения правоты своей веры. Они яркий пример Неукротимости недоверия. Значит, в формуле они займут соответственно места:

Вера + Неверие =

— Из этой формулы следует, — продолжил он, — что в результате «Вера» должна как-то стать спокойной, а «неверие» и вовсе исчезнуть. Что может успокоить веру? — Только знание. Вот смотри, у меня в правой руке прутик, — Бобши показал прутик, которым только что чертил формулы на земле, — ты его видишь и не сомневаешься в том, что я держу его в правой руке. Ты знаешь это. А теперь, — он спрятал обе руки себе за спину — я тебе говорю, что прутик по-прежнему в моей правой руке. Но как бы ты мне не доверял, у тебя закрадется сомнение. Вера не существует без недоверия, это полярности одного и того же состояния. Только знание освобождает от недоверия. Потому и говорят, что истинно верующие тихи, они знают, во что верят, и более того, они уже не верят, они просто знают. Вот и получили:

Вера + Неверие = Знание.

— Сейчас тебе может показаться, что вся эта игра с формулой притянута за уши, но не спеши с выводами. Чем больше складываешь, тем больше убеждаешься, что эта формула существует на основе природных законов. Вот еще одна иллюстрация работы этой формулы:

Начало + Конец =

— Я думаю, ты не сомневаешься в том, что начало — действительно Свирепый Тигр, не зря же говорят, что начинать всегда трудно. Даже пословица есть: лиха беда — начало. Прислушайся сердцем к понятию «начало» и исчезнут всякие сомнения в его свирепости. Ну а «конец» неукротим. Сколь веревочке не виться — все равно придет конец. Любое действие имеет начало и неминуемо когда-то заканчивается, если смотреть на него как на отдельный фрагмент, в чем собственно, и преуспел наш обусловленный ум.

— Теперь каков должен получиться результат? «Конец» должен исчезнуть, а «начало» успокоиться. Мудрецы, достигшие глубины осознания, говорят — все есть начало. А в русском языке есть слово — бесконечность. Результат сложения мы так и можем записать:

Начало + Конец = Бесконечность.

— Но более важно, чтобы ты сердцем прочувствовал то, что должно появиться в результате сложения, так как слово «Бесконечность» обусловлено нашим пониманием его, теми ассоциациями, которые мы на него навешали. У нас же задача наоборот: нужно почувствовать, что должно получиться и подобрать к результату наиболее подходящее слово. К сожалению, при всем богатстве нашего языка, не всегда удается точно подобрать слово. Потому я и делал акцент, что при сложении полярностей требуется не только участие ума, а, прежде всего, наших чувств.

— А вот иллюстрация чисто для ума: из химии мы знаем взрывоопасность водорода. Нам так же известно и коварство кислорода. Вместе они дают адскую смесь, которую называют гремучий газ. Но если к ним применить нашу формулу, соединяя их вместе…

ВодоРОД + КислоРОД =

Сокращаем активные приставки РОД и убираем Кисло, и получаем — Вода.

ВодоРОД + КислоРОД = Вода.

Тигр стал спокойным.

Теперь сам сложи:

Жизнь + Смерть =

С этим заданием я справился быстро, получив в результате бессмертие или вечность. А вот следующее сложение хоть и понимал нутром, а никак не мог подобрать подходящее слово:

Свет + Тьма =

Я понимал, что должен получиться какой-то не резкий свет в итоге, но как сказать это одним словом? Бобши лукаво наблюдал за мной, но не вмешивался, пока я не сдался.

— А ты напиши в ответе: «видно».

— Видно? — Переспросил я, удивляясь простоте решения.

— Ну да, у тебя же есть опыт астральных путешествий, там, как правило, источника света не бывает, но все, на что ты смотришь — просто видно и ты об освещении даже не задумываешься.

Свет + Тьма = Видно.

Богатство + Бедность = Достаток.

— Надо же! — Изумился я, — как все просто, а мы постоянно все вводим в противоборство.

— Ну, допустим не все, некоторые полярности мы воспринимаем достаточно целостно. Например, день и ночь. Мы особо не ставим себя в антагонизм к чему-то, не боремся с ночью во имя дня. Не из чувства борьбы с ночью мы зажигаем на улице фонари. И заметь, мы говорим: до праздника осталось пять ДНЕЙ, как будто ночи не существует вовсе — тигр спокойный, а дракона словно нет.

День + Ночь = ДЕНЬ.

— Складывание полярностей, — продолжил Бобши, — не просто игра для ума и сердца. Это занятие имеет очень важную практическую значимость, особенно для тех, кто серьезно встал на путь духовного развития. Если результат сложения сделать привычкой своего восприятия, то это серьезно приближает нас к Божественному и углубляет взгляд внутрь себя. Но об этом, как-нибудь в другой раз. А сейчас, пожалуй, уже стоит заняться одним из самых главных сложений. Попробуй сложить добро и зло.

Добро + Зло =

— Ты знаешь, — сказал я через несколько минут раздумья, — так вроде бы понимаю, что именно должно получиться в результате сложения. Но дело даже не в том, что не могу подобрать подходящего слова. Дело в том, что я сомневаюсь, а стоит ли их складывать… Не вижу, что сложение этих противоположностей может дать хоть какой-то практический эффект. Можно ли будет это хоть как-то применять в жизни?

Бобши улыбнулся моему признанию, а потом, как бы задумавшись, сказал: «Был такой известный суфийский мастер Инайат-хана, он так говорил о роли дуального восприятия в познании истины: «… Те, кто видел её [Истину] без всяких покровов, не знают больше разума и логики, добра и зла, высокого и низкого, нового и старого — иными словами, перестают различать все имена и образы. Весь мир для них — только Истина. В их понимании Истина едина, но, представляясь человеческим взорам, она принимает множество форм, причём разница в представлениях о ней возникает благодаря её проявлению в различных местах и временах».

— Я понимаю твое замешательство, — продолжил он после минутной паузы, — да собственно это замешательство вовсе и не твое, просто некая сила не хочет выпускать тебя из плена иллюзий.

Я уже было раскрыл рот, чтоб высказать свое недоумение по поводу какой-то силы, но он жестом остановил мои возражения и продолжил.

— К ней мы вернемся позже, а сейчас я хочу процитировать любимого тобой Ошо, то, как он переживал начало трансформации, приведшей его в просветленное состояние:

«Семь дней я жил по-настоящему в безнадежном и беспомощном состоянии, но в то же время что-то пробуждалось. Когда я говорю «в безнадежном», я не хочу выразить то, что вы понимаете под словом «безнадежный». Я просто имею в виду, что в тот момент не было надежды во мне. Надежда отсутствовала. Я не говорю, что я был безнадежным и печальным. Фактически, я был счастлив, я был очень спокоен, тих и собран, и центрирован. Безнадежен, но в совершенно новом смысле. Не существовало надежды, так как же здесь могла быть безнадежность? Они обе исчезли. Безнадежность была абсолютной и тотальной. Надежда исчезла вместе со своим двойником — безнадежностью, которая также исчезла. Это было совершенно новое переживание — бытия без надежды. Это было не негативное состояние… Это было абсолютно позитивно».

— Ты уловил сложение «надежда» + «безнадежность»?

Пока я раздумывал, Бобши вновь сделал длительную паузу, во время которой наломал новых веток для костра. Я терпеливо ждал продолжения разговора, к подобным паузам со стороны Бобши я уже привык. Он никогда не спешил, и я не помню, чтобы он что-то делал попутно, между делом. Каждое его действие всегда имело начало и логичный конец. Когда-то он мне рассказывал о вреде не начатых и не законченных дел, о том, как мы теряем массу энергии через их незавершенность. Тогда я еще курил, и он сказал мне, — уж если ты куришь, то делай это осознанно, преврати свое курение в магический ритуал осознанности, не допускай совмещения курения еще с чем-то, даже с разговором. Он замолкал всякий раз, когда я брался за сигарету. Со временем я стал замечать, насколько реже я стал курить, а затем и вовсе мог обходиться без курева. Нет, я не бросил курить, я просто не курил. Совсем не курил — тоже не соответствует действительности, потому как иногда я мог закурить, если появлялась соответствующая необходимость в социуме, которая случалась крайне редко. Но я уже не имел привязанности к этой привычке. Я мог курить, а мог и не курить и чувствовал себя в обоих состояниях комфортно, курение стало для меня неким инструментом, который я мог применять по своему усмотрению…

Когда Бобши вновь подсел к костру, я поделился осенившим меня открытием. Я, оказывается, сложил в себе курящего и некурящего.

Он улыбался всей широтой своей улыбки.

— Вот-вот, — заметил он, — сложение полярностей не простая зарядка для мозгов, это то, что имеет очень глубокую практичность. Многие люди, бросившие курить усилием воли, не осознают того, какие серьезные энергетические барьеры они поселили в своем организме. Человек обычно не осознает свою ущербность, примыкая к какой-то крайности, воюя против одной полярности ради другой. Лучше разрешить себе делать и просто не делать, чем запретить делать. Но давай вернемся к более серьезным сложениям. Как ты думаешь, существование зла — это попустительство Творца? Неужели Он — немощный старикашка, не способный решать подобные задачи? Почему Будда говорил, что в мире есть только одно зло — это человеческое невежество? Разве мы можем с уверенностью заявить, что знаем, что такое добро и зло, и знаем что хорошо, а что плохо? Вспомни притчу о бедном старике с сыном, у которых была красивая кобыла.

Притча о старике, его сыне и кобыле.

В одной деревне жил старик с сыном и была у них на редкость красивая кобыла. Однажды местный князь увидал ее и пожелал купить. Он предлагал старику большие деньги за нее. За эти деньги можно было купить пять обычных лошадей. Но старик отказался продавать, сославшись, что эта лошадь для них с сыном послана самим Богом, а значит и продавать ее он не имеет права. А через неделю кобыла сбежала, воспользовавшись ветхостью ограждения.

Сельчане стали высказывать старику свои сочувствия.

— Все ж надо было тебе продать ее князю, а теперь на что вы жить будете? Вот горе-то вас посетило, была у вас одна кормилица, и той не стало.

Старик в ответ пожимал плечами и говорил:

— Да кто его знает, горе это или не горе.

Через пару недель кобыла вернулась, и не одна. Она привела с собой первоклассного дикого жеребца.

— Вот вам повезло! — Завидовали сельчане, — теперь у вас два коня.

— Да кто его знает, — отвечал старик, — повезло или не повезло.

Сын старика стал объезжать нового жеребца, упал и сломал себе ногу.

— Надо же! — опять сокрушались сельчане — как тебе не повезло! Был у тебя единственный помощник, а теперь как ты без него управляться будешь, когда еще у него нога не заживет?

— Да откуда ж мне знать — привычно отвечал старик — повезло нам или не повезло.

В это время их княжество вступило в войну. Пришли рекруты и забрали в деревне всю здоровую молодежь, а сына старика оставили из-за сломанной ноги.

В селе уже никто не рисковал давать оценку, кому повезло, а кому нет. Многие уже понимали, что им не дано знать, что «хорошо», а что «плохо».

Я сразу вспомнил историю одного курсанта, свидетелем которой я был. У нас на старшем курсе обучался курсант, который влюбился в женщину старше него на несколько лет и к тому времени имевшую уже детей. Когда об этом узнал его отец, он примчался разбираться. У него сложилось однозначное мнение, что его сыночка опоили и околдовали. Он был строгим отцом, в его семье все понимали, что слово отца — закон. Надавив своей авторитарностью, он заявил сыну, что откажется от него, если тот не прекратит отношения с женщиной. И для большей надежности потащил сына к бабке, которая должна была снять с него приворот.

Бабка взялась за дело, сказав, что в течение недели все отольет с помощью воска. Отец оставил ей деньги и конверты со своим адресом, договорившись, что если сын хотя бы один раз пропустит сеанс, то она ему немедленно об этом сообщит, и уехал домой, так как жил в другом городе.

Сын ни в какие наговоры и привороты не верил, но и ссорится с отцом не хотел, потому и решил чисто механически выполнить наказ отца. Без всякой инициативы и ничего не ожидая, он пришел к бабке в очередной раз. Бабка стала выливать воском над его головой, а он, сидя на стуле, просто погрузился в свои размышления. Вдруг его взгляд упал на молоток, лежащий рядом на столе.

— Не знаю, что вдруг со мной произошло, — рассказывал он мне, — помню, как я вскочил, схватив этот молоток, и стал бить им бабку, стараясь попасть по голове. Каждый мой удар сопровождался яростным желанием убить.

Он нанес ей восемь ударов. Врачи удивлялись, что она прожила еще после этого более месяца.

Вот теперь можно и подводить итог. Каждый участник этой истории хотел как лучше, а получилось как всегда. Женщина осталась одна, отец потерял сына, сын вместо того, чтобы стать офицером, стал на восемь лет заключенным, ну а бабка, вовсе промучившись длительное время, отошла в мир иной.

Наверное, многие могут рассказать подобные истории, когда благие намерения оборачивались трагедиями. Тут поневоле вспомнишь высказывание Ницше: «ничто не приносило так много страданий, как сострадание безумцев». А еще есть русская пословица, что благими намерениями выложена дорога в ад.

— Я что-то совсем потерялся, — признался я Бобши, — это что же получается, выходит что нельзя сделать ничего положительного?

— Ну не совсем так, — усмехнулся Бобши, — однако следует помнить, что дьявол — это ангел, попытавшейся сделать мир лучше, чем он создан Богом. А еще, не случайно дуальность по латыни — Diаblо. Di — две, а — антагонистическая приставка, blо — составляющие.

Я и раньше слышал это определение дьявола, но только теперь вдруг стала понятна его глубина и масштабы дьяволизма повсеместно творимые людьми. Ведь, ё-моё!!! Это стало культурой людей делать мир лучше! По сути, мы своими поступками говорим Богу: «Эй, ты там, немощный старикашка, я лучше знаю, кому и сколько давать!» Своими попытками изменить мир, изменить чью-то судьбу, мы активно вмешиваемся в Его дела… Мы пытаемся перераспределить то, что дано Им, «каждому по силе его».

Вид у меня от такого прозрения наверное был идиотский, Бобши хохотал, свалившись набок, наблюдая за мной, но я был слишком возбужден, чтоб обидеться или упрекнуть его за это.

— Так как же тогда быть? — Воскликнул я, — это что, ложиться и ничего не делать?

Бобши с трудом сел, утирая слезы.

— Знаешь, — начал он, пытаясь хоть немного свести свою гримасу к приличному выражению, — я сам был в глубочайшем шоке, когда осознал подобное. Я рад, что тебя глубоко пробило это откровение. Теперь есть от чего отталкиваться. Все значительно проще, но и тоньше, и чтобы понять глубину, нужно опять прислушиваться сердцем. Знаешь, как в древности на Руси говорили мудрецы?

«Что будет, то и будет.

А будет то, что Бог пошлет.

А все, что Бог пошлет, все на БЛАГО.

Либо выручит, либо выучит».

Он еще раз произнес выделенное интонацией слово — БЛАГО.

— Вот теперь, если ты осознаешь, что все, что происходит, уже есть благо. Ибо все есть проявление Воли Всевышнего и служит для нашего развития. И если понимаешь, что каждый в этом мире несет только свои чемоданы, в которых запиханы лично его задачи на эту жизнь, то теперь можно и закончить уравнение:

Добро + Зло = Благо.

Какая-то часть меня соглашалась с доводами Бобши, а какая-то яростно сопротивлялась, отказываясь принимать данное сложение. Умом я видел, как точно «Благо» соответствует «Спокойному Тигру», но… Я замотал головой, пытаясь встряхнуть свои мысли, отчего Бобши снова упал набок, заливаясь смехом.

— Ну да, тебе смешно, а как тогда жить, если добро нельзя делать? Во что превратится весь мир, если каждый будет только к себе все тянуть?

— Что, очень хочется быть хорошим, правильным?

— А что в этом плохого?

Бобши прекратил смеяться.

— Это ловушка, — сказал он почти серьезно, — ловушка, в которую поймались миллионы. Люди от желания быть хорошими редко становятся действительно лучше. Чаще они становятся лицемерами, обманывающими самих себя. Куда проще увидеть даже несуществующие недостатки других, чтобы комфортно чувствовать свою хорошесть, чем действительно меняться самому.

Увидев мое недоумение, Бобши пояснил: «Возьми хотя бы разводы. Наверняка ты наблюдал случаи, когда и он и она вроде бы хорошие люди, но по каким-то причинам решившие разойтись. И куда их любовь делась? Выгораживая себя, каждый из них поливает грязью другого. Они готовы на все, лишь бы доказать чужую вину, лишь бы самому или самой остаться хорошими. Самый простой вариант быть хорошим, — это других втоптать в грязь, что люди обычно и делают. Они еще хуже, значит я хороший.

Желание быть хорошим доминирует в нашем обществе, но оно лишь желание, а в результате мы имеем то, что имеем. По этой же причине люди не могут принять себя такими, какие они уже есть. Отсюда психологические расстройства, депрессии и физические заболевания. Пока человек стремится стать хорошим, он всегда будет ощущать, что он еще плохой и будет страдать от этого. И чтобы хоть как-то облегчить свою участь, он научился говорить: «Да все такие, все так живут», затем это превращается в поиск недостатков у других, когда кругом все плохие, значит можно хоть как-то за себя успокоиться и взятку взять — все ведь берут и еще больше. Не я такой — жизнь такая. Заметь, все это уживается с желанием быть хорошим.

Попробуй сложить хороший и плохой и ты получишь принятие самого себя. На это сложение у тебя может уйти почти вся жизнь, а может и не хватить ее.

— Слышь, может быть перерывчик сделаем, — взмолился я, — а то как-то уж все тоскливо получается, добро творить нельзя, хорошим стремиться быть вредно. Мозги в раскорячку становятся.

— Хорошо, — согласился Бобши, — я только расскажу тебе то, что случилось в деревне после того, как монах приказал сжечь хижину бедняка, а все деньги отдать богатому, не пустившему их к себе на ночлег. Помнишь, я тебе рассказывал притчу? Так вот, дальше события развивались так:

Бедняк сидел у догорающих остатков хижины. Слезы бежали по его щекам, но он не обращал на них никакого внимания. Перед его внутренним взором проносилась вся его исковерканная жизнь. В молодости, он, как и все, думал, что сумеет построить счастливую жизнь, отец его был гончаром и надеялся, что сын примет из его рук это ремесло. Но сыну не нравилось это занятие, и хотя у него уже неплохо получалось, повзрослев, он отправился на «вольные хлеба». Он был полон сил, и ему казалось, что весь мир перед ним открыт. Вначале так и получалось, в одном из поселков он быстро нашел хорошую работу, женился, построил дом. Он себя считал удачливым и свысока поглядывал на своих односельчан… Но все в мире переменчиво, однажды удача отвернулась и от него. Его работодатель сам сбежал, обанкротившись и оставив после себя кучу долгов. Бросать новый дом не хотелось, приходилось перебиваться временными заработками, которые становились все реже. Когда заболела жена, пришлось влезть в большие долги, но это все равно не помогло, она умерла, а дом за долги забрали. Какое-то время он еще пытался наладить свою жизнь, но ничего кроме теперь уже догорающей лачуги у него не было. У него не было ничего и никого, так как его старики давно уже умерли. Теперь окружающий его мир казался жестоким и несправедливым, он чувствовал себя совершенно лишним в этом мире…

Богач, звеня монетами, рассказывал своей жене о придурковатом монахе с учениками, которого он не пустил на ночлег, а тот ему за это отвалил кучу денег. Жена его почти не слушала, впрочем, как и обычно, она поигрывала с обезьянкой, которую однажды привез ее муж. С некоторых пор вся ее жизнь сузилась до заботы об этой диковинке, остальное ее просто не интересовало. Так что богач остался со своим недоумением один на один. Так и не сумев выплеснуть своего возбуждения по поводу «свалившихся» денег, он до полуночи не мог заснуть. Он привык, что деньги нужно накапливать монета за монетой, с силой и хитростью выжимая их из других. А тут на тебе… Нет, наверное это не к добру… Что-то тут не то… Уже далеко за полночь он неожиданно для себя принял решение все эти деньги раздать нищим, на сердце сразу полегчало и он уснул.

Уже светало, когда бедняк, пошатываясь, поднялся и пошел прочь от сгоревшей лачуги. Он не знал куда идет, ему было все равно где умирать, лишь бы подальше от людей. Он долго шел вверх по ручью, не решаясь остановиться, пока совсем не устал. Его не беспокоило, что у него нет даже веревки, чтобы повеситься. Просто лягу и умру, думал он.

Бедняк лежал на траве уже несколько часов, вначале он действительно как мог пытался умереть. Он еще раз прокрутил всю свою жизнь и теперь ни о чем не жалел, хороня ее вместе с собою. Но почему-то от этого стало только спокойно, его прошлая жизнь умерла раньше его тела, он смотрел на нее словно на чужую. А он? Кто тогда он? Кто он, если все, чем он жил, уже умерло? От такой неожиданной мысли он даже сел. Его рука уперлась в подмытый берег ручья. Он машинально отщипнул комочек земли, растер его пальцами и поднес к носу. Да, давно забытый запах, в родительском доме всегда стоял такой, это же первоклассная глина! Он вспомнил руки отца с наплывами жирной глинистой жижи, искусно поднимающие край очередного кувшина. Что-то колыхнулось внутри, нет, значит не весь я еще умер… Гончар-то во мне еще живет! Он наполнил свою рубашку глиной, взвалил ее на плечи и вновь направился к людям…

Вначале богач думал раздать деньги в своем селе, но затем побоялся, что односельчане могут посчитать, что он умом тронулся, уж слишком не свойственен подобный поступок ему, и в тот же день отправился в соседний город. Первый же нищий, чуть ли не принялся целовать ему ноги, увидав, какие монеты упали в его руку. Богач даже вначале растерялся. Когда у получившей от него милостыню женщины покатились слезы, что-то внутри богача перевернулось, и он сам, с трудом сдерживая слезы, быстро зашагал прочь.

Он не раздал и половины. Сидя прямо на земле, опершись спиной о стену какого-то заброшенного сарая, он силился привести свои чувства в порядок. О! Как он мог раньше так жить! Мотая головой и чуть ли не рыча от нахлынувших чувств, он не заметил, как к нему подошла старушка. Потрогав его за плечо, и пытаясь заглянуть ему в глаза, она спросила: «Мил человек, тебе плохо?». Какое-то время он, ничего не понимая, смотрел на нее. «Тебе помочь?» — Слабым голосом повторила старушка. «Нет», — очнулся он и быстро поднялся, чтобы уйти. «Что происходит? Убогая старушка предлагает мне помощь, мне, сильному и богатому». Он повернулся к ней, вывалил ей оставшиеся деньги, и пока та не опомнилась, быстро зашагал прочь.

На краю села под раскидистым деревом расположилась группа людей. В центре сидел монах и рассказывал историю своим ученикам. «В этой деревне я однажды не сдал экзамен своему учителю. Он приказал отдать все наши деньги одному богатому человеку, который не пустил нас на ночлег и сжечь лачугу бедняка, который приютил нас». «Но, учитель, почему он так поступил?» «Всему свое время, — ответил монах, — просто обратите внимание, как здесь сейчас живут люди. Редко какое село может похвастать таким процветанием. Здесь нет бедных, а какая у них гончарная мастерская, из других стран купцы за товаром приезжают».

* * *

Я еле дождался утра, меня разрывали догадки и непонятки, в голове был полный сумбур. Я всю ночь ругал себя за то, что сам остановил обсуждение темы. За ночь ничего не улеглось, а только обросло комом недопонимания. Я почти не спал, накопив массу вопросов к Бобши. И как только он выбрался из палатки, накинулся на него с расспросами.

— Скажи, а как это монах догадался, что сжечь лачугу бедняка и отдать деньги богатому будет лучше? Откуда он мог узнать последствия?

Бобши сладко потянулся и не спеша подсел к костру, который я уже давно распалил.

— А он и не знал, что произойдет впоследствии, да и не мог знать. Он сделал лишь то, что должен был сделать.

— Понимаешь, — размерено продолжил Бобши, — монах не был озабочен нуждой творить добро, он всецело доверял Творцу. Монах увидел, что деньги пришли тогда, когда он с учениками уже покинули лачугу бедняка. Бог не может опаздывать, потому монах и сделал вывод, что они не должны достаться бедняку, они ему не предназначены Всевышним. Но в то же время они еще не покинули пределы деревни, а значит, наверняка они кому—то здесь могли предназначаться. А кому же еще, если монах с учениками познакомились здесь лишь с двумя людьми… Ну, а дальше все просто. Монах понимал, что на все воля Божья, и что бы он не сделал, он не в состоянии кого-то по своему усмотрению сделать богаче или беднее. Каждый в этой жизни получит лишь то, что заслуживает.

— Да, — возразил я, — но он ведь мог не сжигать лачугу, а просто уйти. И разве ему не придется кармически отвечать за разорение бедняка?

— Нет, не придется. Монах понял, что эта ситуация была послана Свыше для урока ученикам, и он просто ее усилил. Он не вложил в эти действия ни грамма собственного желания, так за что же ему отвечать? Более того, он отдал все деньги, и значит, должен был еще длительное время перебиваться со своими учениками, путешествуя в голоде и холоде. Монах пожертвовал всеми деньгами ради яркости и большей наглядности урока. Он поступил безупречно, выполнив то, что должен был сделать. Я думаю, что и впоследствии они не голодали и ни в чем не нуждались. Как это Он все устраивает — никому не известно. Сколько наблюдаю за этим процессом, столько удивляюсь. И ты можешь смело отпустить озабоченность поступать правильно и справедливо, и быть хорошим, лучше просто проникнись удивлением к Его способности непредсказуемо строить твою жизнь.

— Поверь, — добавил Бобши, — самые лучшие наши поступки те, которые мы даже не замечаем. Если я сознательно делаю доброе дело, то не такое уж оно и доброе, наверняка в нем кроется эгоцентрический мотив, к примеру — желание считать себя хорошим. Иисус говорил: «Пусть ваша левая рука не ведает, что творит правая». Человек может совершить море действительно хороших поступков, но только не из эгоцентричного желания быть хорошим, а из состояния истинной любви. Но об этом при следующей встрече, когда мы сложим «любовь» и «ненависть».

— А сейчас мне пора уже идти.

Я помог ему собраться, и мы попили еще чай. В такие минуты мы почти не разговаривали, да и о чем… Думал, что мне придется полдня заваливать его вопросами, мучившими меня всю ночь, а он вот так просто описанием действий монаха расставил все на свои места. Сейчас я испытывал глубокую благодарность и безграничное доверие к тому, что происходит.

Мне казалось, что я все понимал и боялся потерять это понимание, и чувствовал эту хрупкость в себе. Это знание еще не срослось со мной. Возможно, что уже завтра я опять буду кидаться в бой ради добра, опять буду оценивать себя, насколько плох или хорош. Но сейчас мне было просто хорошо. Я пребывал в какой-то легкой эйфории, глядя на удаляющуюся фигуру Бобши. Почему-то было так легко, что я даже не задавался вопросом, когда и где мы еще с ним встретимся. Пусть будет все как будет.

* * *

«Когда все в Поднебесной узнают, что прекрасное является прекрасным, появляется и безобразное. Когда все узнают, что доброе является добром, возникает и зло». *2 (Лао-цзы).

«Человек с высшим ДЭ не стремится делать добрые дела, поэтому он добродетелен». *38 (Лао-цзы).

«…Не достигнув предела, вещи не переходят в свою противоположность». *4 (Лецзы).

«Откажись от малого знания, и проявится большое знание, откажись от доброты, и появится естественная доброта» *26 (Чжуанцзы).

Сила Жизни.

В этой горной речушке ловилась в основном мелочь, голавлик или усачик более ста грамм был настоящим трофеем. Но я рыбачил вовсе не для результата. Это был верный способ быстрее переключиться от социума. К себе в горную хижину я приехал только вчера, и вот с утречка взяв удочки, спустился к речке. Ниже по течению местные бабы перегоняли на ту сторону коров. В верховьях долины было достаточно лугов и коровы не спеша переходили реку. Вода была еще достаточно холодной. После обеда, когда она нагреется, пробегая меж раскаленными на солнце камнями, сюда сбежится вся детвора с деревни, здесь самое глубокое место.

Я услышал шаги и оглянулся — это был улыбающийся Бобши. Он присел рядом.

— На что ловишь? — Поинтересовался он.

— На хлебушек.

— А ты попробуй на плавленый сыр «Янтарь», местная рыба обожает этот деликатес. Правда, надо быть более сконцентрированным на ловле, приманка мягкая и если не успеваешь с подсечкой, съедается с первой поклевки. Но зато и рыбалка веселей и азартней.

— Бобши, неужели ты бываешь азартен? Что-то никак не могу я тебя таким представить.

В ответ он мягко рассмеялся.

— А почему бы нет, я тоже иногда люблю порыбачить.

И он принялся разматывать мою запасную удочку.

От его присутствия на душе стало тепло и беззаботно, словно появилось еще одно солнышко, приятно согревающее уже не снаружи, а изнутри. С ним я словно впал в детскую безмятежность и азартное баловство. Мы рыбачили почти до обеда, подначивая друг-друга и соревнуясь в улове, словно ловили не мелочь, а действительно достойную рыбу.

Местная рыба хоть и не крупная, но очень вкусная и сытная. А как аппетитно выглядит эта золотистая мелочь с хрустящей корочкой на сковородке! Самая мелкая съедается прямо с косточками. По обыкновению я пожарил ее во дворе на открытом огне. Так получается гораздо вкуснее, чем приготовленная на газе. Поставив настаиваться чай на местных травах, мы расположились в тени навеса. Впереди у меня было еще несколько свободных дней, и первый из них я решил посвятить безделью.

— Ну как идет сложение полярностей? — Неожиданно спросил Бобши.

— Ты знаешь, какая-то ерунда происходит. Как только вхожу в состояние сложения полюсов, то вдруг замечаю, что становлюсь пофигистом. Почему-то все вокруг становится не важным, каким-то мелочным, что ли.

Улыбка Бобши расползлась еще шире.

— Тебя это напрягает? — И, не дождавшись ответа, он рассмеялся. — Надо же, тебя напрягает отсутствие напряжения!

Закончив смеяться, он с издевкой продолжил.

— Ну да, откуда же тебе подпитать свою важность, если все, что происходит вокруг, происходит не по твоей прихоти, а с позволения Всевышнего? Конечно, надо понапрягаться, ощущая ответственность за все происходящее…

— Блин! Бобши, я как-то не догадался посмотреть на проблему с этой стороны! — Признался я.

— Скажи, — продолжил Бобши, — как ты думаешь, мы бы больше поймали сегодня рыбы, если бы прониклись важностью процесса добычи пропитания? Может быть, нам не стоило дурачиться с удочками, а поставить цель по улову, написать план, разработать стратегию ловли, в общем, подойти к делу с полной ответственностью и серьезностью, применив научные методы подхода по решению поставленных задач?

Мне самому стало смешно от такого сравнения, но я все же высказался.

— Бобши, уверен, что ты сам понимаешь, что при желании мы могли бы поймать гораздо больше, я мог бы принести еще пару удочек и взять по твоему совету для приманки сыр «янтарь», или иную более эффективную приманку.

— Ты голоден? — Парировал Бобши. — Обрати внимание, мы съели все, что поймали и при этом наелись. Мы не нарушили природного равновесия, взяв столько, сколько было необходимо. При этом мы не напрягались ни при ловле, ни при чистке рыбы, ни при ее приготовлении. Всего было в меру. Мы сейчас отдохнувшие и удовлетворенные.

— А если бы мы были озабоченными, — продолжал он, — и нагрузили бы себя ответственностью, то даже если бы мы действительно поймали больше, в чем я сомневаюсь, даже в этом случае прибыль бы не оправдала наших затрат. Мы бы злились и раздражались, когда срывалась рыба, и от этого еще больше бы допускали ошибок и промахов. Удовольствие рыбалки превратилось бы в обязанность работы. К концу рыбалки мы были бы уставшие, и жареная рыба такой вкусной как была, вряд ли получилась бы. Когда человек следует проведению, не ловясь на свое эгоцентрическое чувство самости — все словно само складывается гармонично и без напряжения.

— С рыбалкой действительно все сходится, — согласился я, — а вот в социуме пустить все на самотек совсем другое может получиться. И как можно быть пофигистом, если ты директор крупной фирмы, или имеешь свой бизнес, и от тебя зависит будущее твоей семьи?

— Разве я говорю, что не надо ничего делать и все само произойдет? Рыбу мы все же ловили удочками, она сама не высыпалась нам чищенная в сковородку. Дело не в действии, дело в отношении к действию. Я уверен, что любой бизнес, любое дело пойдет быстрее, если к нему относиться играючи. Понимая, что сам ты, по большому счету — лишь средство для того, чтобы построился «твой» бизнес.

— Я уверен, — продолжил Бобши, — что любой руководитель только выиграет, если он к своей работе будет относиться легко, что не означает — поверхностно. Улыбка и веселый азарт творчества способны зажечь подчиненных куда эффективнее, нежели выматывающий, давящий страх ответственности и авторитет начальника. Все уже происходит без нашего авторства. И еще, вместо того, чтобы напрягаться, усердно раскручивая что-то, стоило бы глянуть со стороны, а действительно ли я занимаюсь тем, что мне предназначено? Но к этому вопросу, возможно, мы вернемся позже, когда рассмотрим, что такое эго. Ты уже думал над тем, что получится, если сложить «любовь» и «ненависть»?

— Конечно, — ответил я. — Любовь плюс Ненависть, получится что-то типа безусловной любви. Только я не пойму опять, как это можно применять на практике? Ну, допустим, я люблю кого-то, что плохого в том, если я хочу, чтобы она стала моей женой?

— Не спеши, давай вначале рассмотрим, что за любовь представляет Свирепого Тигра и что должно получиться в результате сложения. Думаю, у тебя не вызывает сомнения, что то, что обычно понимают под словом «любовь» — это Свирепый Тигр?

— О, это очевидно, — подтвердил я. — Сколько людей сознательно расстались с жизнью ради этой любви!

— Вот-вот, — подхватил Бобши. — Разве не странно, что любовь и смерть в нашей жизни очень часто идут рука об руку? Что это за любовь, если она приводит к смерти? Почему мы воспеваем чувство, которое очень похоже на смертельную болезнь? Чем отличается подобная любовь от, скажем, алкоголизма? Алкоголик так же стремится к водке, как многие к своим любимым. Он так же не может жить без объекта своего желания. От них одинаково можно ожидать агрессию, злобу, месть, если кто-то встанет на пути к заветной цели. Как может любовь сотрудничать с озлобленностью, ненавистью, местью и даже убийством? Ты когда-нибудь задумывался над тем, из какого чувства рождается подобная любовь?

Он сделал паузу, а затем продолжил.

— Все эти чувства рождаются из одного источника — нашего неисчерпаемого, эгоистичного «ХОЧУ». «Я хочу» порождает все чувства, о которых мы только что говорили. Это «я хочу» мы опрометчиво назвали любовью в противовес к «я не хочу» — ненависти. Ты видишь, «я хочу» и «я не хочу» отличаются только знаком. «Я не хочу» — это то же желание, только желание отрицания. По природе это одно и то же. Любовь в общепринятом смысле и ненависть имеют одну основу, различаясь только знаками. И в том, и в другом случае — это проявления нашего эгоизма, ибо «я хочу», равно как и «я не хочу», глубоко эгоцентрические желания. Это гнуснейшая подмена истинной любви эгоизмом, совершенно противоположным чувством.

— А вот теперь, самое интересное, — продолжил он. — Чем более эгоистичен человек, тем сильней его эгоистическая любовь — «я хочу». Вспомни таких разбалованных детишек, которые готовы свалиться на спину и реветь, дрыгая ногами, лишь бы исполнилось их «я хочу». Не так ли поступают многие «влюбленные», буквально взрываясь эмоциями неудовлетворенных страстей и амбиций? О! Их любовь действительно яркая и страстная. В их страстях гуляет необузданное эго. И они уже не безобидно дрыгают ножками, а готовы на озлобленность, месть, подлость и даже убийства ради достижения личной цели. Но во что их «любовь» обычно превращается после удовлетворения их «хочу»? Ответ прост — невозможно хотеть конфетку, которую ты уже съел. А хотелка-то еще никуда не делась, более того, она выросла еще больше от потакания, и их взгляд невольно ищет — а что бы еще скушать?

— И вот, — продолжил он, — этот эгоистический суррогат до сих пор является культурой человечества. Почти все сериалы построены на подобной любви и естественно полны злобы, мести, ненависти. Обрати внимание, «я хочу» можно рассмотреть и как жгучее желание БРАТЬ! Пока ты не увидишь этот эгоистический корень, ты будешь путаться в пониманиях любви. Если ты хочешь иметь кого-то, то ты не ее любишь, а себя. Ты ее хочешь иметь ДЛЯ СЕБЯ! Глубина страстности желания иметь прямо зависит от необузданности эгоизма. Чем необузданней твой эгоизм, тем сильней ты ее хочешь, вплоть до безумства. Я на месте девушек глубоко бы подумал, прежде чем ловиться на подобную необузданную страсть, якобы сильную любовь. Очень большая вероятность стать съеденной конфеткой. Я вообще не называл бы это любовью, это банальное разбалованное эгоцентрическое «хочу».

— Интересно, — вставил я, воспользовавшись паузой, — ты вот рассказал и это так очевидно, почему я сам раньше этого не видел? И это действительно повально происходит, почему-то в крутом эгоизме видят любовь.

— Есть на то серьезные причины, — ответил он, — но о них как-нибудь в другой раз, да и не все были в плену у этой иллюзии. Вот как говорил Будда: «Приход того, кого любишь — радость, уход того, кого любишь — слезы. Встреча с тем, кого ненавидишь — горе, расставание с тем, кого ненавидишь — блаженство. Но если вы делите себя на эти противоположности, то вы в аду, вы живете в аду». Да и не только он осознавал это заблуждение. Вот что сказано в Библии по этому поводу?

— Возлюби ближнего, как себя самого, — заучено выпалил я.

— Я так и думал, что ты приведешь именно эту цитату. А меж тем, она из Ветхого Завета, который диаметрально противоположен учению Иисуса, рассказавшего о любви на примере притчи об ограбленном путнике, которого бросили умирать в придорожной канаве. Конечно, легко любить поднявшего тебя, приютившего, накормившего и обогревшего. Но какая в этом заслуга? А ты попробуй полюбить «дальнего». Того, кто избил тебя, ограбил и бросил умирать у дороги. Конечно, пытаться насильственно любить кого-то другого, а тем более обидчика невозможно, может получиться лишь самообман. Но не все так безнадежно.

Теперь самое время поговорить о так называемой «безусловной» любви. Хотя мне этот термин не очень нравится, так как отражает лишь одну грань того бескрайнего состояния, которое пропитывает все живое. Коренное отличие этого состояния — это постоянная готовность ДАВАТЬ. Помнишь, там желание БРАТЬ, здесь готовность ДАВАТЬ. И именно «готовность», а не «желание». Потому как «желание» критерий эгоистический, даже если это желание давать. Это все равно ЖЕЛАНИЕ, идущее от эгоистического «я хочу». «Я хочу давать».

— Обрати внимание, — продолжал он. — Если не позволить проявиться «я хочу», то будет конфликт. А если не воспользоваться «готовностью», готовностью давать, то никакого конфликта нет. Ну не взяли то, что я предлагал, какие проблемы-то? Как у нас говорят: «мое дело предложить…».

— Подожди, — остановил я Бобши, — что-то ты про совсем не интересную любовь рассказываешь, пустую какую-то. Как так — «мое дело предложить», разве это может быть любовью?

— Не спеши, я сначала расскажу о безграничной любви, а затем, о том, что происходит или должно происходить между избранными. Или как принято говорить — между двумя половинками. Это вообще длинная тема, я думаю, что нам до утра ее хватит. Но она и очень нужная, так как наиболее часто спекулятивно используемая многими религиями и учениями. В ней очень важно разобраться.

Мы действительно проболтали с Бобши до утра, лишь периодически отвлекаясь на приготовление чая тут же на костре рядом с навесом. Наверняка я не все запомнил, да и мои навыки в донесении знаний куда скромней, чем у Бобши, но все, что смог понять и запомнить я изложил письменно.

Бобши начал с напоминания мне о том, что вся вселенная пронизана двумя силами: Силой Духа и Силой Жизни. Так вот, то, что мы обычно называем безусловной любовью — всего лишь отражение Силы Жизни. Это состояние не принадлежит кому-то одному, оно не индивидуально, им пронизана вся Вселенная. В это состояние можно попасть, но владеть им нельзя. Все живое буквально пропитано этой Силой. А если говорить точнее, то мы дышим Ею. Многие люди в период глубокого творчества иногда входили в пространство этой Силы. Именно этим я могу объяснить такое точное попадание некоторых поэтов:

И жизни каждая струя,

Любви покорная закону,

Стремится силой бытия.

Неудержимо к Божью лону;

И всюду звук, и всюду свет,

И всем мирам одно начало,

И ничего в природе нет,

Чтобы любовью не дышало!

(Алексей Толстой).

Эта Сила дает нам любовь к жизни. Она вливает в нас радость бытия и любовь ко всему. Ее еще называют Божественной любовью, но люди привыкли, что все божественное непреодолимо далеко, что-то такое, что может быть когда-то и где-то, но не сейчас и не здесь. Самое парадоксальное в том, что мы постоянно дышим этой Любовью. Все зависит лишь от нашего внимания, от того, на что оно направлено. Не в наших возможностях выйти за Ее пределы, но в нашей воле видеть или не видеть.

Проявляя к кому-то любовь, мы сонастраиваемся с Ее вибрациями, с каждым вдохом ощущая ее у себя в груди.

Из пены уходящего потока.

На землю тихо выбралась Любовь,

И растворилась в воздухе до срока,

А срока было сорок сороков…

И чудаки еще такие есть.

Вдыхают полной грудью эту смесь,

И не наград не ждут, не наказанья,

А думают, что дышат просто так,

Они внезапно попадают в такт,

Такого же не ровного дыханья.

Я поля влюбленным постелю,

Пусть поют во сне и на Яву,

Я дышу, и значит, я люблю,

Я люблю, и значит, я живу!

(В.Высоцкий).

И хотя мы Ею дышим, это не есть просто воздух в естественном его понимании, это скорее та энергия, та жизненная сила, которая заключена в нем. Вот почему без воздуха мы можем прожить считанные минуты.

Обрати внимание, — говорил Бобши, — без твердой пищи мы можем обходиться больше месяца — она нужна лишь для наших физических тел. Без воды — больше недели — она питает более тонкие тела. Без воздуха — минуты — он питает жизнь. Более тонкое — лишь плазменное состояние, которое соответствует сознанию и может называться самой жизнью. Там где нет сознания — нет жизни. Сознание — это проявление второй Силы — Силы Духа.

Есть такая книга, написанная реаниматологом, собравшим опыт своих пациентов, которых он «доставал» с того света. Книга Раймонда Моуди «Жизнь после смерти». Так вот однажды он спросил у своего пациента: «Вот ты только что был Там, скажи, ты узнал, зачем мы живем на этом свете?» «Для того чтобы любить и учиться», — ответил тот. То есть, у нас по жизни существует две задачи: задача идущая от Силы Жизни — Любить, увеличивая Ее потенциал, и задача от Силы Духа — учиться, а если быть точнее — развивать свое сознание, продвигая Волю Духа.

Я, конечно, тут же попытался расспросить Бобши о развитии сознания. Но он ответил, что эти две задачи практически неразделимы и в какой-то степени на них тоже можно посмотреть как на противоположности, составляющие нечто целостное. С одной стороны, мы рассматриваем понятие Любовь, вникая в смысл Силы Жизни, но с другой — складывая противоположности, мы пытаемся посмотреть на ситуацию более целостно, более объемно и тем самым выполняем задачу по развитию сознания, решая задачи Силы Духа. И вообще, все, о чем мы сейчас говорим, при условии, что оно начинает внедряться в повседневную жизнь, расширяет и развивает сознание, а значит, служит выполнению Воли Духа.

Сила Жизни имеет еще одно проявление, которое люди воспринимают как кармический закон. Обычно о нем говорят: «что посеял, то и жнешь», но если посмотреть глубже, окажется: «чем больше даешь, тем больше получаешь», это один и тот же закон, вытекающий из системы равновесия. Как раз эта его сторона — «чем больше даешь, тем больше получаешь», — раскрывает энергетическую суть Любви. Представь себе космонавта в открытом космосе, чем сильней он от себя что-то оттолкнет, тем сильней полетит в противоположную сторону. И наоборот, если он что-то потянет на себя, то и сам к нему начнет притягиваться. Система постоянно поддерживает себя в равновесии. Вот почему не оскудеет рука дающего, сколько бы он ни давал. И все, казалось бы, просто, но многие могут сказать, что в повседневной жизни это не работает.

Дело в том, что в материальном мире мы видим лишь верхушку айсберга, часть происходящего. Да и человек еще не научился давать, он постоянно меняет: милостыню — на иллюзорное чувство своей щедрости или добродетели, помощь — на бирочку «я добрый», заботу — на бирочку «я заботливый». Почти ни одно доброе дело не делается им бескорыстно, он постоянно меняет что-то на что-то. Он постоянно взвешивает, сравнивает пытаясь понять, какой товарообмен для него наиболее выгоден. Практически в любом человеческом поступке можно разглядеть эгоцентрический мотив. В этом обмене не происходит роста, поскольку человек остается в равновесии, он меняет известное на известное, изменений при этом не происходит. Обычно он получает то, на что нацелено его внимание, развитием и ростом он добывать не научился, потому акцентируется на перераспределении внутренней энергии с помощью своего внимания. Становится как бы эксцентриком, усиливая что-то в ущерб чего-то.

Лишь что-то ОТДАВ, временно создается пустота, в которую может войти нечто новое, способное изменить человека. Только отдавая, можно наполнить себя Силой Жизни, именно отдавая, мы можем находиться в состоянии Любви, а не в купле — продаже, уравновешивая себя бирочками «я такой».

Человек, чрезмерно озабоченный положением в материальном мире, не способен развиваться духовно, так как его ум постоянно настроен на обмен и сконцентрирован на материальном. Он даже с Богом пытается заключать договор: «я тебе свечку в храме, а ты мне помощь в бизнесе. Ты мне протекцию и лоббирование моих интересов, а я тебе на строительство храма подброшу. Я буду делать хорошие поступки и соблюдать посты, а ты мне местечко в раю забронируешь и обеспечишь достойную жизнь». При этом он себя считает духовным, ведь регулярно ходит в церковь и даже иногда соблюдает посты. Он уравновесил себя бирочкой «я духовный», в действительности остановив свое развитие. В его голове еще нет места отношениям иным, чем купля-продажа, не вписывающимся в рамки «ты мне — я тебе», а сердцем он воспринимать еще не научился.

— Скажи, — продолжил Бобши, после того как мы попили чаю, — ты способен возлюбить «дальнего», того, кто тебя сильно обидел или просто достал?

— Нет, — признался я, — но я постоянно над этим работаю, пытаюсь отследить свои чувства к врагам, чтоб не желать им зла…

— Ну конечно! — Засмеялся Бобши. — Иными словами, ты пытаешься провести выгодный обмен: ты меняешь «возлюбить дальнего еще не могу», на «но зато я над этим работаю». Ты опять зацепился за «быть хорошим». Ты даже не задумываешься над тем, а разве можно приучить сердце кого-то любить? Ты не можешь властвовать над тем чувством, которое не является твоим.

Смех Бобши был всегда заразителен и чист. У меня никогда не возникало желания на него обидеться, когда он в очередной раз заливался над моей тупостью.

— Ага, — продолжал он смеяться, — ты хочешь воспитать свое сердце, чтобы оно НАЧАЛО ЛЮБИТЬ врагов… ну и как, получается? Ты стал любить хоть кого-то из своих врагов?

Я хотел было возразить, что у меня нет врагов, и я ко всем отношусь хорошо, но скорей почувствовал, чем понял, над чем смеялся Бобши.

— Ну а как же тогда Иисусовское — «возлюби дальнего»? — спросил я.

Бобши перестал смеяться.

— Из собственного центра «я» это невозможно сделать, невозможно полюбить врагов пока есть «я», — продолжил он уже почти серьезно.

— Вспомни, мы говорим о любви, которая не принадлежит личности. Это трансцендентальное состояние. Невозможно, и даже глупо пытаться заставить свое «я» полюбить врага этого «я», особенно когда ты отождествляешь себя с этим «я». Но если человек погружается в состояние этой трансцендентальной любви, то «я» растворяется и тогда действительно враги перестают существовать, и чувство любви начинает распространяться на всех. В том числе и на врагов, которые воспринимаются в этом состоянии как заблудшие, сами нуждающиеся в помощи. Враги исчезают, вместо них появляются нуждающиеся в помощи. Вспомни, когда Иисуса вели на Голгофу, в него плевали и кидали грязью, а он молил: «Господи, прости им, ведь они не ведают, что творят». Он глубоко находился в этом состоянии, и даже мысль о том, что сейчас ему предстоит тяжелая казнь, не заслонила любви ко всем людям. Он на пороге жесточайшего испытания думал не о себе, а о них, кидающих в него грязью. Думаю, что он молил и за палача, вгонявшего в его плоть грубые кованые гвозди.

— Не… я к такому еще явно не готов, — признался я, чем вызвал новый приступ смеха у Бобши.

— Да, ты явно не готов! Ты неисправим, — хохотал он, — как, впрочем, пожалуй, никто на этой земле, имеющий эго. Ничье «Я» на это не готово и готовым быть не может. На то оно и «я», оно может только торговаться, совершая выгодные для себя обмены. И если «я» не видит своей выгоды — оно будет возмущенно сопротивляться.

— Но истинная любовь, — успокоившись, добавил он, — выводит из состояния «я», из состояния «купипродайчика». В истинной любви человек забывает о себе, поскольку отсутствует всякое «Я». Ты можешь зайти хоть в сам океан и купаться, плавая в нем, и при этом ты будешь продолжать осознавать себя, как отдельное «Я», купающееся в океане. Но если ты погружаешься в океан истинной любви, то твое «Я» исчезает, растворяясь в ней. И уже не ТЫ в океане любви, а есть только безграничный океан любви. Ты и есть этот океан, в котором нет твоего «я». Океан любви, не осознающий самого себя, не имеющий центра «я». Это подобно кристаллу соли, попавшему в сосуд с водой, кристалл растворился, его не стало, он стал составной частью всей воды. От этого вода поменяла свои свойства, став еще солонее. Есть соленая вода, с которой ассоциирует «себя» бывший кристалл, но самого кристалла уже нет, как нет и отождествления себя с водой. Это состояние безграничного сознания любви ко всему, ты и есть это все, и одновременно тебя нет.

— Помнишь, как написано у Рам Цзы?

Рам Цзы знает…

Покой,

Целостность,

Гармония,

Любовь,

Радость,

МОГУТ БЫТЬ,

Но только когда ТЕБЯ НЕТ.

— Только когда тебя нет, ты способен на поступки, подобные Иисусовским.

— Бобши, мне кажется, что ты рассказываешь о чем-то запредельном. О том, на что способны лишь избранные единицы, зачем мне это знать? Чтобы чувствовать свою ущербность и далекость от этого?

— Неужели? — Искусственно изумился он. — А ведь совсем недавно ты упрекал меня, что я рассказываю о какой-то преснятине. Помнишь свою реакцию на «…наше дело предложить…»? А ведь мы продолжаем разговаривать все про то же.

— Я понимаю твое замешательство, — продолжил он. — Вся проблема в присутствии или отсутствии «я». Из состояния «я» тяжело представить его отсутствие, это все равно, что представить свое «я» после физической смерти: «Как это меня и не будет? Куда может исчезнуть мое я?». А между тем, мы довольно часто в течении жизни впадаем в это состояние, и бывает, по нескольку раз за день.

— Представь, что ты пытаешься понять, о чем тебе лопочет ребенок. Ты присаживаешься, опускаясь на колено, чтобы быть к нему ближе, ты пытаешься вникнуть во все произносимые им звуки, в его жесты и мимику, желая понять, чего он хочет. На какое-то время ты забываешь о себе, пытаясь настроиться на его волну. В этот момент ты находишься в состоянии любви к нему, энергетически ты сливаешься с ребенком. Ты даешь ему свое внимание. Находясь глубоко в процессе попытки узнать, чего хочет ребенок, ты забываешь о своем «я». В тот момент ты не думаешь о том, что за свое внимание ты чего-то поимеешь. На внутренних тонких телах происходит попытка объединения сознания. В тот момент ты не думаешь о том, какой ты хороший, как жертвуешь своим временем ради ребенка. Ты просто временно забыл о себе, поэтому этот момент вряд ли отпечатается в твоей памяти, через минуту ты уже забудешь об этом, твоя левая рука не ведает то, что творит правая. Вот если бы ты осознавал свою жертвенность в тот момент, то данный случай глубоко отразился бы в твоей памяти, но тогда это не являлось бы актом любви, а было бы сделкой со своим эго. Обмен своего времени на право носить бирочку «заботливый и внимательный дядя».

«Настоящая любовь не есть функция эго» — говорил Ошо.

— Подобных случаев, — продолжил он, — когда человек забывает о своем «я», увлекаясь потребностями других, в повседневной жизни людей довольно много, но они остаются без внимания. «Я» в них не участвует, потому и запоминать происходящее некому. Если ты понял, что ребенок просил пить — ты дал ему напиться и забыл об этом, снова погрузившись в рутину повседневных дел. Ты наверняка даже не осознал радость от того, что смог помочь кому-то. Истинная любовь — чувство очень тонкое и нежное. Когда человек в него погружается, он в ответ получает радость, и даже не осознает, что эта радость есть результат погружения в состояние любви.

Представь мать, кормящую грудью своего ребенка. Любящая мать смотрит на ее сосущее дитя, смотрит на то, как ребенок пыхтит, усердно работая, и невольно улыбается, испытывая радость. Она радуется тому, что может накормить ребенка и испытывает блаженство от возможности насытить дитя своей грудью. Матери доставляет огромное удовольствие просто наблюдать за счастьем своего дитя, а уж тем более сам процесс его кормления. Тот, кто дает — всегда получает.

Состояние радости — это наше природное состояние. Спонтанная, не вызванная никакими событиями радость — показатель погружения в состояние любви, проявление Силы Жизни. Человек же давно сместил акцент своего внимания на эгоистические победы и разучился радоваться в состоянии любви, заменив радость самодовольством, променяв состояние любви на состояние необузданных желаний. Так «Люблю» превратилось в «хочу». Так внутреннее состояние гармонии поменялось на мятежный поиск побед и постоянную неудовлетворенность в погоне за призрачным счастьем. А счастье-то оно уже есть внутри самого человека, погрузиться в него мешает лишь эгоистический, вечно жаждущий побед и достижений центр «я». Иисус говорил: «Царство Божье внутрь вас есть». Рам Цзы говорит: «Не ищи — ты ничего не терял».

Я был раздавлен новой информацией. Столько лет посвятил своему развитию, и вот оказывается, что, не умея отличать эгоистическую любовь от проявления Силы Жизни, просто бессмысленно барахтался. Мне вдруг стало очевидным, почему многие люди, стремящиеся к духовному росту, иногда скатываются в глубокую деградацию, считая себя чуть ли не просветленными. А ларчик-то просто открывается, надо лишь понимать, с какой любовью имеешь дело. Любовь любви рознь. Надо уметь все расставить на свои места, тогда и понятно будет, что с чем сложить нужно, а что само является результатом сложения.

— Да-да, — словно услыхал мои мысли Бобши. — Эта Любовь уже не имеет противоположности, у нее не может быть знака минус под названием «ненависть». Если кто-то не берет предлагаемое — проблем нет.

Любовь + Ненависть = ЛЮБОВЬ (Сила Жизни).

— Бобши, ты говорил, что расскажешь еще про третью любовь — любовь между мужчиной и женщиной.

— Э, — укоризненно произнес он, — ни о какой третьей любви я рассказывать не обещал, да я и не знаю больше иных состояний, которые можно назвать любовью. Я обещал рассказать об отношениях между мужчиной и женщиной. Но это не какая-то третья любовь, это скорее совокупность многих составляющих, в том числе и обеих разновидностей любви.

Тут для начала нужно понять, что мы приходим в эту жизнь с определенными задачами. Для их решения осознанно выбирается жизнь, в которой происходят необходимые нам ситуации. В мире не проявленных душ, еще до рождения в физическом теле, мы существуем некими группами, почти семьями с примерно одинаковым уровнем развития, это как классы в школе. Из жизни в жизнь мы воплощаемся, регулярно сталкиваясь с родственными душами, душами из одной семьи-класса. Примерно одинаковый уровень развития требует и примерно одинаковых ситуаций. Поэтому мы постоянно пересекаемся в жизнях. Души одной группы — семьи хорошо знают друг друга, воплощаясь то в роли родителей, то в роли любимых, то в роли детей или близких друзей. Они знают друг друга не только по множеству прожитых вместе жизней, но и по времени, проведенному вместе между воплощениями.

Наверняка тебе встречались люди, с которыми уже через несколько минут знакомства появлялось ощущение, что вы знаете друг друга очень давно. Иногда вдруг появляется какая-то неосознанная тяга к кому-то, какое-то теплое родственное чувство. Мозги ничего не понимают, а душа тянется, чувствует нечто родное и близкое. Чем взрослей группа душ (класс), тем больше прожитых совместно жизней, тем ярче это чувство. Среди твоих родственников или близких друзей наверняка есть и души из твоей группы.

Я признался Бобши, что несколько лет назад я встретил при невероятных условиях одну молодую пару, с которой впоследствии сдружился. И хотя они жили в другом городе, сближение произошло как-то сразу и глубоко. Затем, когда совместно проводили техники по погружению в прошлые жизни, выяснилось, что мы неоднократно с ними пересекались, и всегда та молодая пара находили друг друга и были либо супругами, либо любовниками.

— Правильно, — подтвердил Бобши, — это обычное дело, когда одни и те же души находят друг друга и создают семьи. Это может проявляться по-разному. Вдруг неосознанное влечение, сыплются искры из глаз, когда встречаются взгляды, неосознанный интерес, а может, вспышка озарения: «это Он!» или «это Она!». То, что обычно называют любовью с первого взгляда. Но, как правило, это происходит у более зрелых душ, проживших уже немало совместных жизней. Встречаясь в этом мире, их души узнают друг друга и сигнализируют через реакцию тел различным способом.

— А бывают постоянные враги? — Вставил я вопрос. — Такие, которые преследуют из воплощения в воплощение?

— Для того чтобы тебе стал понятен ответ, нам надо рассмотреть, как вообще эволюционирует душа, меняясь в течение длинной цепи реинкарнаций. На эту проблему можно посмотреть с двух позиций: первая — глубинная, основная, затрагивающая непосредственно трансформацию самой души и вторая — внешняя, проявляющаяся личностным ростом и изменениями личности в социуме. Хотя они взаимосвязаны и когда происходят изменения — это отражается как внутри, так и снаружи (в социуме).

Условно развитие индивидуальности (души) можно разделить на четыре уровня. Именно такое деление традиционно и у древних славян и на востоке в индийских традициях, да и египетское жречество пользовалось подобной схемой.

Первый уровень — молодые души, только вступившие в длинную череду реинкарнаций. Обычно им характерна грубая физическая работа в миру, это работяги, привыкшие работать на кого-то. Им, дай Бог, полюбить детей и родителей, да сознание развить до самостоятельности. Оберегая, Дух обычно расселяет их в глухих отдаленных селениях, а в самом начале их пути — в диких племенах. Здесь привычное «бытиё формирует сознание» — лишь поверхностное видение, по большому счету «каждому по способностям его». Для более простого сознания созданы более простые условия.

Обычно эти люди примитивно мыслят, но имеют покладистый добрый нрав. Их эго еще не развито, они похожи на взрослых детей. У них сохранена еще очень тесная связь с природой и стихиями, но эта связь не осознанная. Колдовство и шаманизм для людей этого уровня такая же реальность, как для нас компьютеры, они просто живут еще в том мире. Они обычно не заморачиваются глубокой нравственностью, их близость к природе отражается таким же простым и суровым подходом к выживаемости. Создание семейных пар для них ничто иное, как жизненная необходимость. Их любовь обычно сводится к умению ценить нужную «вещь», помогающую выжить в суровых условиях. Это умение может перерасти и в глубокую благодарность и в житейскую привязанность, где привязанность — это проявление эгоцентрической любви, а благодарность — это уже совсем близко к Силе Жизни.

Второй уровень — уже сформировавшиеся личности. Они уже способны принять ответственность за личное развитие. Обычно они становятся мелкими предпринимателями, пытаются построить личное дело, возможно стремление продвигаться по карьере. У них уже появляется ответственность не только за себя, но и за членов семьи. Их уровню развития соответствует задача от Силы Жизни — любовь к партнеру «до гроба». Для них важно всю жизнь прожить с одним супругом. Задача от Духа — это набор личной силы и способность брать ответственность за других. Их интеллект значительно возрос, и они склонны ему больше доверять. Они отрываются от природных корней, уходя вслед за расчетливой логикой. Их самостоятельность опирается на развитое эго. Обычно они уже не столь связаны с природой, так как больше опираются на свой интеллект. Для них жена или муж — это, прежде всего, проявление эгоцентрического «хочу» вместе с полным «букетом» вытекающих из этого последствий. Подобных примеров сейчас предостаточно.

Третий уровень — у древних славян назывался Князья и Витязи, а на востоке Кшатрии. Это люди способные взять ответственность за развитие больших коллективов людей. Это большие военачальники и крупные чиновники.

— Только не путай со многими нынешними чиновниками, — улыбнулся Бобши, — которые свои посты купили за взятки. Это те же торгаши и мелкие предприниматели со второго уровня, купить должность купили, а до соответствия не доросли, и все, что они умеют — это торговать своим положением. Истинный руководитель будет заботиться, прежде всего, о деле. Ему интересно развивать и продвигать идею, связанную с повышением общего блага. Он почти альтруистичный энтузиаст. Его захватывает сам процесс развития. Это уже глубоко творческие люди. Творчество — верный признак людей третьего уровня развития души. Не важно, политический ли это деятель, хирург или чиновник, их объединяет одно стремление — создание чего-то нового. Они в постоянном творческом поиске.

Если второму уровню соответствует забота только о личном развитии и благосостоянии своей семьи, что достигается развитием эго, то третий уровень должен выходить на заботу о развитии масс, а значит должно происходить уже разрушение эго как отжившего инструмента во имя общей идеи. Дух ставит задачу по расширению сознания для возможности более масштабного видения проблемы, умение не просто руководить большими коллективами, но и проявлять заботу о людях, в них входящих, а главное развивать и совершенствовать их. Сила жизни здесь проявляется уже более многогранно. Это люди уже научившиеся любить близких и их задача полюбить народ, здесь и зарождается безусловная любовь. Эгоистическое «хочу» уходит, освобождая место Силе Жизни.

Как правило, на третьем уровне возникает тяга к своему совершенствованию. Люди, занимаясь саморазвитием, иногда встают и на духовный путь. Большой опыт прожитых жизней, как и длительное пребывание между воплощениями в ином состоянии накапливает некое подсознательное чувство о чем-то большем, чем обычная земная жизнь. Появляется смутная тяга, стремление к чему-то необъяснимому. Появляется мистичность и религиозность, в сознание входит что-то светлое и божественное. Здесь любовь выходит за пределы отношений с близкими людьми. Но, порой происходят, казалось бы, не логичные ситуации. Супруги, оба положительные и порядочные, вдруг расходятся. Внешне, причины для разводов могут быть различными и казаться житейскими пустяками, но, как правило, виной этому отставание в развитии одного из супругов. Перестали находить общий язык, стали разными, другие интересы, стали чужими.

Надо понимать, что чем выше уровень развития души, тем быстрей она способна эволюционировать, так как процесс эволюции становится осознанным. На третьем уровне развитие происходит достаточно быстро, человек сам работает над своим совершенствованием. В таких условиях супруги довольно быстро передают друг другу свой внутренний опыт, свое истинное содержание до такой степени, что становятся похожи друг на друга не только внутренне, но и внешне. Взаимное обогащение происходит в течение трех, пяти лет за счет взаимообмена при сонастройке друг на друга, чему способствует истинное состояние любви. А далее, если хотя бы один из супругов не проявляет интереса к саморазвитию, остается на одном уровне, то совместное проживание становится пустым, бесполезным, взаимное обогащение иссякло. Как правило, на этом уровне эгоистическая привязанность уже изжита и супругам легче отпустить друг друга. А поскольку Дух заинтересован в эволюции, то «вдруг происходят» события, разрывающие бесполезные отношения супругов, и возможны их встречи с новыми людьми, способными их обогатить новым опытом.

Более устойчивым брак на третьем уровне может быть лишь в двух случаях: либо оба супруга энергично развиваются, дополняя и стимулируя друг друга, либо жена полностью заходит за мужа, проникнувшись важностью его задач, и тем самым сама становится частью мужа, ускоряя его развитие. Почему именно так, а не наоборот? Дело в том, что мужчину и женщину тоже можно рассматривать как дуальную пару.

Мужчина + Женщина = Человек.

Но тут необходимо заглянуть глубже, мужчина является носителем идеи, он олицетворяет проявление Силы Духа, через него идет развитие Вселенной. Не случайно все великие ученые, музыканты, художники, писатели — именно мужчины. Женщина способна точнее сделать хирургическую операцию, более аккуратно наложить швы, а мужик придет с бодуна, тяп-ляп и пациент живет. Это не заслуга самого мужчины, это заслуга оживляющей Силы Духа, действующая через него, конечно при условии, что мужчина глубоко погрузился в творческий процесс, забыв о себе самом.

Женщина — представитель Силы Жизни. И, соответственно, у нее свои задачи, не менее важные, чем у мужчины. Ее способность вынашивать, обустраивать, облагораживать и развивать на порядок выше, чем у мужчин. Мужчина способен создать лишь семя, а женщина вырастит из него сад. Ей от мужчины нужен лишь оживляющий момент, все остальное она может создать сама. Курица способна сама снести яйцо, и оно ни чем не будет отличаться от живого, вот только птенца из этого яйца не будет. Так что на риторический вопрос — кто был вначале, курица или яйцо? Есть однозначный ответ — вначале был петух.

Бессмысленно спорить о том, кто важней или нужней, мужчина или женщина. И Сила Духа, и Сила Жизни являются животворным проявлением Всевышнего и неотъемлемы друг от друга. Более того, одно без другого существовать не может. Но поскольку мужчина является представителем Силы Духа, то на нем и ответственность за стратегическое развитие семьи. «Копать» должен именно он, а жена — расширять границы и благоустраивать отвоеванное мужем, вносить Силу Жизни, облагораживать пространство любовью. Ей приходится идти за мужем, а не наоборот.

Но вернемся к третьему уровню. Именно на третьем уровне развития может проявляться повышенный интерес к духовным знаниям. Обычно удел первого и второго уровня — быть прихожанами традиционной для данной местности религии. Но на третьем уровне человеку не естественна пища, пережеванная другими, он сам пытается разобраться во всем и найти ответы, объясняющие те или иные законы. Его уже не удовлетворяют догматические правила религиозных учений. Он жадно ищет новые знания — так в нем проявляется Сила Духа. И чем точнее он подходит к проявлениям Духа, тем острей жажда духовности. Духовные поиски невольно возвращают человека к истокам. Происходит постепенный возврат к природным корням за счет накопленного опыта многих воплощений. Человек начинает осознавать, что не все в мире зависит только от его самости, что есть некая Высшая Сила. Но этот возврат уже освещен осознанием, а не фанатичной верой в некое Высшее Божество.

На третьем уровне человек очень близко подходит к пониманию Воли Духа и чувствованию Силы жизни. Но только на четвертом уровне происходит осознанное, гармоничное вливание в Волю Духа и тотальное погружение в Силу Жизни. На востоке это называют просветлением, а людей, достигших этого состояния, брахманами. У древних славян таких людей называли ведунами, от понимания (ведания) жизни. Эти люди жили в гармонии с обеими Силами, они являлись проявлением этих сил, так как полностью утрачивали собственное эго. Каждый их шаг был наполнен Волей Духа, а внутреннее состояние переливалось глубочайшей благодарностью и проявлением любви ко всему.

— Проследи еще раз петлю, делаемую человечеством, — предложил Бобши. — Из дремучего природного состояния, где связь с природой сильна от дремучей естественности. Затем развитие интеллекта с помощью эго, полный отрыв в эгоистическую самость с интеллектуальной доминантой. Далее, за счет накопления опыта в череде воплощений появляется духовная составляющая, разворачивающая человека в сторону своего природного естества. И завершает петлю полное слияние с божественными Силами. Человек возвращается туда, откуда пришел, но он уже не тот неосознанный дикарь. Спираль развития завершила виток, но новое место значительно выше.

Хотя в начале развития человечества преобладали души первой ступени развития, нельзя думать, что сейчас эпоха только для одной какой-то ступени. Наш мир наполнен как молодыми, так и зрелыми душами.

— Что такое? — Спросил Бобши, заметив мой наморщенный нос. — Тебе не нравится то, что сейчас имеются души с разными уровнями развития?

— Понимаешь, — ответил я, — каким-то шовинизмом попахивает.

Глаза Бобши лукаво искрились, он пристально вглядывался в меня.

— На самом деле, — улыбаясь, сказал он, — ты сейчас пытаешься спрятаться от самого себя. Твое эго протестует, оно не хочет быть разоблаченным. Ведь признав данную классификацию, ты вынужден найти в ней свое место, и тебе очень не хочется вдруг оказаться не на самом верху, и признавать чье-то превосходство или думать, как не возгордиться по отношению к более молодым душам. Но здесь нет никакого превосходства одних над другими. Мы же не распускаем пальцы веером перед детьми, мы осознаем, что когда они достигнут нашего возраста, то наверняка станут еще мудрее нас. Просто сейчас они еще маленькие. Точно так же и в отношении молодых и зрелых душ. Кто знает у кого, сколько воплощений за плечами? Поэтому нет смысла соревноваться в том, кто из нас более развитый. И наш мир создан таким, где достаточно места, как молодым душам, так и зрелым. Все очень логично, когда знаешь, какие задачи стоят перед человеком. Видя безупречность происходящего, невольно возникает трепет перед логикой бытия, и о каком-то переделывании мира не возникает мысли. Тогда ясно понимаешь, что «дьявол — это ангел, пожелавший сделать мир лучше, чем он создан Всевышним».

Если все же у тебя закрадывается сомнение в отношении деления людей по уровням сознания, что ж, я не против. Я готов признать, что ты уже сто жизней подряд был таким же умным и развитым и сразу родился зрелым. Но тогда ответь, что ты все эти жизни делал, не изменяясь? В чем тогда вообще смысл воплощений? Для чего ты жил?

Как раз все наоборот, если мы признаем, что родились все в одно время, и, стартовав с одинаковым потенциалом, мы видим, что одни добились большего положения, а жизнь других неудачна. Вот именно при таком раскладе есть соблазн возгордиться в отношении одних и обзавидоваться в отношении других. Знание о классификации людей по уровню развития, как ни странно, нас уравнивает. Мы на ребенка можем смотреть как на потенциального талантливого человека, и, помогая ему сейчас развиваться, не думаем о своем временном превосходстве над ним. Точно так же, если ты уже достиг третьего уровня развития, то почему бы тебе не оказать помощь молодым еще душам, находящимся сейчас на первом и втором уровне развития, а не выпендриваться, считая их неудачниками? Лишь понимание своего места положения в данной классификации позволяет реально понять дальнейшие шаги и что-то действительно изменить. Неужели ты думаешь, что признать кого-то тугодумом, неумехой или неудачником по жизни менее унизительно, чем признать его же просто еще молодым и пока еще не опытным?

— Сдаюсь, — поднял я руки, — просто как-то непривычно так делить людей.

— А ты не очень-то и дели. Четкая граница имеется только при переходе на четвертый уровень развития, там она определяется трансформацией просветления. Между другими уровнями не только не существует границ, но достаточно случаев, когда у одного индивидуума одни способности характерны для первого уровня, а другие чуть ли не на четвертый тянут. Понятие об уровнях нужны лишь для понимания всего пути и чтобы разобраться со своими задачами.

И вот только теперь, когда мы знаем, какие уровни развития бывают у людей и помним о разнице между двумя состояниями, называемыми в народе любовью, мы способны хоть как-то разобраться с тем, что происходит, или может происходить между мужчиной и женщиной.

Начнем с самой глубокой человеческой природы. Независимо от уровня развития человека, на каждого действует инстинкт продолжения рода. У каждой здоровой особи имеются развитые железы, и, начиная с периода полового созревания, человек ощущает потребность в совокуплении. Это — наша животная природа, и закрывать на нее глаза бессмысленно.

— Недавно по радио услыхал песню молодежной группы, — усмехнулся Бобши, — парень пел: «…низ живота наполняет любовью…». Точное указание на вторую чакру, находящуюся внизу живота. Она является мощнейшим генератором сексуальной энергии. На востоке особенно бережно к нему относятся, его еще называют дан-тянь. Невозможно переоценить его значение для жизни человека. С одной стороны, повинуясь воздействию этого центра, человек проявляет свою природную до животного состояния сущность. Он ищет возможность совокупления. Особенно ярко эта навязчивая потребность проявляется иногда в молодости, когда личность еще не сформировалась и отсутствует жизненная целеустремленность. С другой — именно благодаря этой энергии мы развиваемся, в том числе и духовно, поднимаясь по чакрам, эта энергия трансформируется в более тонкую.

Для первой ступени развития личности характерен секс именно такого животного уровня. В сущности, самец с самкой находят друг друга для совокупления, подчиняясь сексуальной потребности. Взаимный интерес и доверительные отношения могут перейти в привязанности друг к другу и не исключают нежную трогательную любовь, пришедшую вместе с природной Силой Жизни. Но говорить о каких-то тонких изощренных чувствах здесь не приходится, сама личность еще грубовата и примитивна.

Развиваясь далее, выходя на второй уровень, личность все больше начинает опираться на интеллект и, уходя от природных корней, развивает эгоцентрическое «хочу». На природные потребности наслаивается жгучее эгоистическое желание, вырисовываются яркие изощренные образы. Энергия второй чакры поднимается на уровень третьей — манипуры. Здесь почти всегда безраздельно властвует эгоистическая любовь, с ее обидами, ревностью, озлобленностью и ненавистью. В отношениях акцент приходится на МОЙ и МОЯ, и, соответственно, ДОЛЖЕН/ДОЛЖНА, ОБЯЗАН/ОБЯЗАНА. Лишь изредка и с возрастом людям удается перейти на глубокое понимание друг друга и переориентировать взгляд из собственного «хочу» на желания и потребности партнера. Здесь чаще может возникнуть трепетная благодарность к партнеру, переходящая в проявление Силы Жизни.

И, наконец, человек начинает себя организовывать. Занимаясь своим совершенствованием и вынимая из себя память опыта прошлых воплощений, он начинает воспринимать других как нечто большее, чем просто тело, обладающее характером. Его внимание все больше устремлено на изучение других, а не раздирается личностными «хочу». Он учится заново воспринимать потоки Силы Жизни. Как правило, личность к этому времени уже самодостаточна и попутчик в жизни не является жизненной необходимостью, а поэтому вместо привязанности из страха потерять чаще возникает чувство глубокой благодарности и нежное заботливое отношение. Особенно глубокие отношения складываются с душами одной группы-семьи. Родство между ними ощущается на уровне глубинной интуиции.

И все же разводы на третьем уровне развития довольно часты. Обычно это связано с быстрым духовным ростом одного из членов семьи, но чем зрелей душа, тем спокойней разводы. К сожалению, разводы в социуме имеют глубоко нарицательную окраску и обычно сопровождаются выплеском негативных эмоций с каждой стороны. Отсутствие культуры разводов приносит многим душам непоправимый ущерб, а больше всего от этого страдают дети. Более того, если бы разводы воспринимались как часть нашей культуры, со временем их было бы меньше.

На третьем уровне развития души сексуальная энергия из второй чакры поднимается через третью и достигает четвертой, сердечной чакры. Четвертая чакра особенна, здесь возможен переход, некая трансформация. Образно энергетическую структуру человека можно представить как песочные часы, так вот, самое узкое место — положение сердечной чакры, это вход в иной мир. Нижняя половина чакры — человек-животное, верхняя — человек-бог. В верхней половине у человека появляется возможность сливаться с Силой Жизни. Ошо говорил: «Ниже сердца человек остается животным; выше сердца в нем начинается Божественное. Только в сердце он человечен».

Когда сексуальная энергия поднимается до четвертой чакры, то человеку становятся не интересными временные сексуальные контакты. Секс без участия души становится пресным и грязным. Секс вообще перестает быть чем-то отдельным, он становится частью и продолжением любовных отношений, продолжением выражения своих чувств, он насыщен любовью. Любовные отношения становятся на первое место. Сила Жизни начинает влиять на внешность, она становится видимой.

Люди с открытой четвертой чакрой преображаются, они словно начинают светиться изнутри неким благостным светом. Это делает их внешность очень гармоничной и привлекательной. По моему мнению, именно это сделало портрет Джоконды столь знаменитым. Художнику удалось передать это внутреннее свечение, и, казалось бы, простые черты лица стали завораживающими.

Может показаться парадоксальным, но это состояние вовсе не зависит от наличия ответной любви. Конечно, его легче достичь вдвоем, но это не обязательное условие. Здесь вообще начинают действовать иные правила. Безусловная любовь несчастной быть не может. Здесь не важно, любят ли тебя, здесь существенно лишь то, что любишь сам. Эта любовь наполняет счастливым спокойствием. Ты не ждешь взаимности, ты сам переполнен Силой Жизни. Здесь ясно осознаешь, что Бог не создавал несчастной любви. Страдания от безответной любви приносит лишь эгоистическое стремление иметь. Если ты любишь ее, а не себя, то как ты можешь страдать, если ей хорошо с другим? Ты можешь себя предложить, но страдать при отказе ты не будешь.

Про четвертый уровень развития личности рассказывать еще сложнее, человек становится проводником Воли Духа и сам является частью Силы Жизни. Энергия, уже не задерживаясь, поднимается выше. Ее уже ничего не сдерживает. Она беспрепятственно проскакивает остальные чакры.

Впервые этот энергетический пробой приносит неизгладимое ощущение, но со временем он перестает ощущаться. Такой «пробой» может произойти еще на втором уровне, но чаще он происходит на третьем. Человек после этого становится другим. Его духовное развитие ускоряется. Он получает путеводную нить — связь с Волей Духа, пока полностью с ней не сольется, что и переводит его на четвертый уровень. Как и с кем после этого будут у него складываться отношения — одному Духу известно. Энергия во всех чакрах работает гармонично. Ничто ему не чуждо, он универсален, способен работать на вибрациях любой чакры, если видит в том надобность. Сексуальная энергия уже не давит на него, он сам становится ее хозяином.

В культурах восточных религий придавалось очень большое значение сексуальной энергии. В Индии есть храмы, украшенные фигурами людей в различных сексуальных позах. Но, к сожалению, от тантрических практик, предназначенных для направления сексуальной энергии в русло развития духовности, осталась только примитивная Камасутра. Ошо говорил: «Правильно используя секс, вы настолько исполнитесь любви, что сможете делиться ею со всеми и с каждым, никогда не истощаясь. Должным образом практикующий секс дарит возрождение. На обычном уровне он служит воспроизводству потомства, а на сверхобычном — воспроизводству вашей глубочайшей сущности». Впрочем, в цепи реинкарнаций четвертый этап развития очень короток, редко бывает больше двух жизней, и более подробно об этом рассказывать нет надобности, там уже все происходит само.

— Да, — вспомнил Бобши, — ты меня спрашивал про постоянных врагов, воплощающихся с одними и теми же людьми. Во-первых, относиться к кому-то как к врагу абсолютно не правильно. Нет врагов и быть не может. Каждый так называемый враг — это душа, которая проходит свой путь развития, и сейчас, с ее точки зрения, именно ты являешься врагом, а не он. По его понятиям ТЫ не прав. Данное заблуждение присуще обоим и по сути не важно, кто действительно прав. Во-вторых, если смотреть с позиции уровня развития души, то можно наблюдать, что заблуждения о наличии врагов больше присуще первому и особенно второму уровню развития личности. Этому способствует развитое эго, жестко отстаивая свои энергетические интересы. В это время действительно могут «преследовать» некие индивидуальности, из жизни в жизнь сталкиваясь во враждебных жизненных ситуациях. К концу третьего уровня таких «врагов» уже не должно быть, но они сами по себе не исчезнут.

Если на первых уровнях «враги», чуть завидев друг друга, начинают грызню, то, встретившись в более осознанном воплощении, успеют отследить свои чувства взаимной неприязни и могут остановиться. «Во! Чего это я на него так реагирую? Я его ведь впервые вижу, и он мне ничего плохого еще не сделал». Когда человек готов, то Дух обычно дает возможность перевести всех своих «вечных» врагов если не в друзей, то хотя бы в приятелей, иногда воплощая их в родителей или детей. К четвертому уровню развития человек обычно подходит, не имея постоянно воплощающихся врагов. Гармонизация его внутреннего пространства организует внешнее окружение.

— Все, что ты рассказываешь, — признался я Бобши, — очень интересно, и в моей душе находит отклик. Многое из этого я интуитивно уже знал. Но вот не все складывается. Мне кажется, что я раньше был таким неандертальцем, что с трудом тянул на первый уровень, пока не занялся духовным самосовершенствованием. Складывается такое ощущение, что я в течение одной жизни проделал путь от первого уровня до третьего.

По улыбке Бобши скользнула тень не то печали, не то усталости.

— Это впечатление ошибочно, — сказал он. — В этой жизни ты уже родился, имея развитую душу, но человек состоит из семи различных тел. В первые годы жизни в новом воплощении все его внимание уходит на овладение физическим телом. Далее, с возрастом, если человек работает со своим сознанием, он начинает осознавать и другие тела, перемещая свое сознание все глубже и глубже. Когда его сознание доходит до ментального тела, то устанавливается связь со всеми прожитыми жизнями и это вносит изменения в восприятие мира. Внешне похоже, что человек развился за одну жизнь, на самом деле, он вспомнил свои прошлые наработки, которые были упакованы в более тонкие тела и проявлялись лишь как нравственность. При условии, что действительно в прошлых жизнях был опыт работы с тонкими телами. Тема о тонких человеческих телах очень важная, но давай оставим ее до следующего раза. На сегодня и так очень много для тебя информации.

«Не надо стремиться узнать об источнике этого, потому что это едино». *14 (Лао-цзы).

«Я называю бесстрастным того человека, который не губит свое тело внутри любовью и ненавистью; такого, который всегда следует естественному, и не добавляет к жизни искусственного». *5 (Чжуанцзы).

«Когда люди начали выдвигать добродетельных, то стали друг друга притеснять; возвысили знающих, и люди стали друг друга грабить». *23 (Чжуанцзы).

«Завлекают в клетку лишь с помощью того, что люди любят, — не иначе». *23 (Чжуанцзы).

«Тот, кто познал великую целостность, ничего не теряет, ничего не оставляет. Из-за вещей не меняется, возвращается к самому себе и становится неисчерпаемым». *24 (Чжуанцзы).

Тонкий мир.

Мою старенькую семерку кидало по колее и заносило юзом от налипшей скользкой грязи, но я все ж смог выскочить из очередной низины. Впереди было просторное нагорье, склоны которого местами все же были крутоваты для моей машины. Вообще было поразительно, как я сюда смог на ней заехать. Пришлось остановиться, чтоб продумать, что делать дальше. Облака плотным пасмурным туманом скрывали ближайшую вершину, но я помнил о ее существовании. Я помнил, как в ясную погоду ее скалистая пирамида вызывающе вонзается в синеву неба, захватывая дух наблюдателя. И даже сейчас, не видя, я ощущал ее мощную устремленность.

Вдруг правая дверца машины открылась, и ко мне подсел улыбающийся Бобши.

— Что, не решаешься ехать дальше? — Разгадал он мое состояние.

Лицо его менялось сильней обычного, он даже не был на себя похож, я просто знал, что это он.

— А ты не бойся, — сказал он, — можешь ехать хоть на саму гору — он указал рукой в сторону скалистой пирамиды, скрытой тучами.

— Не бойся, — еще раз повторил он. — Езжай куда хочешь, мы все равно спим, — и он привычно расхохотался, наблюдая за тем, как до меня доходит, что мы действительно спим. По крайней мере, спал я, и все это мне снилось.

— Эй-ей, — с напускной сердитостью заметил Бобши, — не один ты спишь, я тоже сейчас сплю и мы в одном сне. Сон — самое удачное место, чтобы рассказать тебе о тонких телах. По крайней мере, ты сейчас точно знаешь, что такое астральное тело, — и он вновь расхохотался, глядя на то, как я пытаюсь собрать себя в кучу.

Мне стоило невероятных усилий, чтобы удержать в сознании взбудоражившие меня новости. Я чуть было не проснулся, и наверняка бы проснулся, если бы Бобши не применил чего-то. Что было дальше, я помню только обрывочно.

Бобши рассказал мне, что сейчас уже ученые осознают тот факт, что Земля слишком молода, чтобы на ней могло развиться такое сознание, которое имеет человек. В древнейших документах содержится повествование о том, как эволюционировало сознание, но учитывая, что письменность появилась лишь сравнительно недавно, стопроцентно доверять им он не советовал.

И все же, имея «на руках» результат, можно согласиться с тем, что сознание впервые зародилось вовсе не в человеческом теле и изначально имело лишь тонкое тело — само сознание. Со временем появилась некая защитная энергетическая оболочка, дающая сознанию бОльшую автономию и защиту от внешнего воздействия. Далее эволюция двигалась по принципу уплотнения тел, об этом неплохо написано у Блаватской.

Сейчас мы имеем то, что состоим из семи основных тел, поэтому для нас характерна семиричность восприятия. Мы слышим семь нот, потому как каждая резонирует с одной из семи основных чакр, хотя нам уже давно известно, что есть звуки, которые мы не в состоянии воспринимать. Они либо выше, либо ниже нашей восприимчивости. То же самое происходит и с семью цветами видимого нами спектра радуги.

Если двигаться вглубь тонких тел, то начиная с физического каждое последующее тело имеет на одну чакру меньше.

Эфирное тело начинается со второй чакры. Ему незачем иметь первую чакру, отвечающую за состояние физического тела. Оно значительно тоньше физического, но значительно плотнее остальных пяти тел. Обычно его воспринимают, как некое свечение по периметру человеческого силуэта.

Но для нас важно не само эфирное тело, каким бы оно ни было, об этом немало уже написано. Для нас важно то, что происходит с сознанием. То, как оно проявляется в каждом из семи тел. И для этого лучше всего начать наблюдение с эфирного тела. Вспомним, что оно начинается с чакры, являющейся генератором сексуальной энергии. Поэтому сознание здесь проявляется как всплеск эмоций и страстей. При неосознанности этого тела мы имеем образец людей с первым уровнем развития личности. Людей очень приземленных, имеющих простые потребности. У них сознание зависит напрямую от потребностей физического тела и удовлетворения страстей.

Но поскольку основное человечество уже давно шагнуло значительно дальше, то нам сейчас интересен обратный процесс — вернуть сознание к осознаванию физического тела. Звучит несколько каламбурно, но на практике это означает осознание собственного физического тела и процессов, в нем происходящих.

— Помнишь классический пример про Будду? — Спросил Бобши. — Когда еще до просветления он тренировал свое осознание… Они шли с приятелем и разговаривали. Вдруг на Будду села муха, и он ее машинально смахнул рукой. Затем, осознав машинальность своего действия, он остановился и повторил движение уже осознанно, хотя мухи давно уже не было. Так вот, осознавать действия своего физического тела мы можем из эфирного тела. То есть, когда осознанность входит в эфирное тело, мы осознаем реакции и действия физического тела. Мы попадаем в модное сейчас выражение «здесь и сейчас». Мы можем наблюдать за эмоциональными реакциями, но еще не управлять ими. Мы видим, что мы марионетки, подвешенные на нитях эмоций. Все эфирное тело находится в диапазоне от неосознанных эмоций и страстей до понимания того, что ты сейчас и здесь делаешь.

— Заведи машину, — вдруг попросил Бобши.

Я потянулся к ключу зажигания. Ярко возникло сознание, что делаю это во сне, поэтому был готов к любым неожиданностям, вплоть до того, что ключа зажигания на месте могло и не оказаться. Я видел, как моя рука прошла под рулем, привычно найдя ключ зажигания. В это время вторая рука проверила, на нейтралке ли стоит машина, а левая нога выжала сцепление. Во сне действия получались какими-то тягучими, и каждое требовало усиленного контроля. И тут я догадался, зачем меня попросил завести машину Бобши. Его улыбающаяся во всю ширь рожа была явным этому доказательством.

— Да, — подтвердил он мою догадку. — Сейчас ты действовал из эфирного тела, впрочем, физического тела здесь нет и вовсе, поэтому здесь легче осознавать свои движения. Правда, это же их и затрудняет.

— Помнишь, — продолжил он, — у Кастанеды описана техника «неделание»? Она как раз предназначена, чтобы сознание сместить в эфирное тело. Если ты сместил в него свое сознание, то легко различишь разницу между двумя видами любви. Ты способен будешь увидеть — это эгоцентрическое желание иметь, или это состояние сознания и ты им дышишь. Ведь ты читал фразу Ошо: «Вы можете любить в настоящем, только в том случае, если ваша любовь лишена ожиданий и требований, если она безусловна».

И еще: «если ваша любовь направлена лишь на одного человека, и ни на кого более, то это не может быть любовью в настоящем. Если ваша любовь является отношением, а не состоянием сознания, то вы не можете любить в настоящем, ибо на очень тонком уровне это тоже условие. Если я говорю, что могу любить только тебя, то в тот момент, когда тебя рядом со мной нет, я вообще не могу любить. Невозможно в один момент любить, а в другой не любить.

Любовь — это не взаимоотношения между людьми. Это состояние сознания. Если вы любите, то ваша любовь распространяется на всё — не только на людей, но и на вещи. Для эфирного тела — любовь как дыхание. Она и есть его дыхание».

Основное серьезное отличие эфирного тела — это выход из временного пространства, оно существует только в узком диапазоне «здесь и сейчас». Ограничивая свое сознание настоящим, ты смещаешь его в эфирное тело. Поэтому эгоцентрическая любовь не характерна для него, живя в «здесь и сейчас», невозможно ожидать от кого-то благодарности или чего-то еще, все может быть только безусловным.

— Ну что? — Продолжил он после небольшой паузы, — следующее на очереди у нас астральное тело. Как ты уже наверное понял, оно начинается с третьей чакры, и подпитывается сексуальной энергией, прошедшей некую трансформацию.

Если из эфирного тела мы способны наблюдать за действиями физического, то из астрального мы можем разглядеть возникновение эмоций в эфирном теле. Сместив свое сознание в астрал, мы способны наблюдать самое зарождение эмоций, то есть, получаем возможность управления ими. Именно из астрального тела нам становится видимой глупость делить мир на полярные противоположности.

Ну-ка, вспоминай опять своего любимого Ошо.

Я не знаю, каким образом Бобши это сделал, но я вдруг дословно вспомнил несколько Ошевских цитат: «Третье тело можно уловить лишь в том случае, если мы научились полноценно воспринимать эмоции. Уловить самое начало возникновение эмоций, которые строятся из особых атомов эфирного тела. Самих эмоций в астральном теле нет, но там есть определенная вибрация, порождающая эмоции».

«До тех пор, пока мы не сумеем понять, что все противоположные эмоции суть формы одной и той же энергии, мы не сможем решать проблемы человека. Величайшая из встающих перед нами проблем состоит в том, что любя мы ненавидим. Мы готовы убить того, без кого мы не можем жить. Наш друг, где-то глубоко внутри оказывается врагом. Это наша величайшая проблема… И прежде всего тут нужно хорошенько понять, что за разными чувствами стоит одна и та же энергия — между ними нет никакой разницы!

Свет и тьма — явления одного уровня, это различные вибрации одной энергии».

«Обретя сознание третьего уровня, вы окажитесь в странном положении… вы уже не сможете выбирать между любовью и ненавистью. Вы поймете, что это разные названия одного и того же».

«Поэтому человек, пробудившийся на третьем уровне, начинает пробуждаться от оппозиционных пар. Он впервые постигает: то, что казалось ему противоположностями, на самом деле едино. И тогда он рассмеется над своими глупыми попытками уничтожить одну часть ради другой. Здесь нет чувств, — только вибрации».

— Ты теперь понимаешь, — продолжил Бобши, — чем мы на самом деле занимались, складывая противоположности? Да, мы пытались сместить сознание в астральное тело. Основное отличие астрального тела — это отсутствие противоположных полюсов. В астрале мир начинает приобретать целостность, и если ты сместишь свое сознание в астральное тело, то ты сделаешь шаг в сторону своей собственной целостности. Так что тренировка в сложении полярностей это не простая даосская забава.

Но астральное тело имеет еще одну очень важную составляющую. Где-то глубоко в его недрах хранится память наших прошлых воплощений. По большому счету, все духовно ищущие люди своей неуспокоенностью в поисках обязаны именно астральному телу. Оттуда же приходит и нравственная составляющая нашей души. Это, прежде всего, опыт наших прошлых жизней, наши глубокие переживания, сделавшие нас именно такими, какие мы сейчас есть. Но так же как эфирное тело не способно рассмотреть возникновение эмоций, оно просто само является сгустком этих эмоций, так и астральное тело является лишь самой духовной устремленностью к неким знаниям, идущим откуда-то из глубокой интуиции.

Вот ты когда-нибудь задумывался над тем, почему одни люди глубоко уходят в духовные поиски, а другие, находящиеся рядом с ними, не то, чтобы просто не разделяли их взгляды, а еще и считают их чуть ли не чокнутыми? Почему одним людям интересны эти вопросы, а другим откровенно скучны? Смещение сознания в астральное тело стимулирует человека на духовные поиски. Здесь получается замкнутый цикл — большое количество воплощений увеличивает потенциал памяти и нравственности, что в свою очередь приводит к смещению сознания в астральное тело и к устремленности в божественное состояние. У молодых душ просто еще накоплен маленький опыт, нет за плечами того потенциала, который бы создавал устремленность к духовным знаниям и к жестким самокопаниям.

Когда ты ощущаешь потребность в духовном саморазвитии, проявляется твое астральное тело. И с другой стороны, развивая свое астральное тело, мы обрекаем себя на более глубокие духовные поиски. Я думаю, что это состояние поиска тебе знакомо, и не нуждается в каких-либо иллюстрациях.

Здесь уместно сложить еще две противоположности:

Вопрос + Ответ.

Именно вопрос здесь выступает как Свирепый Тигр, заставляющий нас двигаться в саморазвитии, а ответ — Неукротимый Дракон. «Стучитесь, и вам откроют». Любой вопрос когда-нибудь погибает от неминуемого ответа. Но если их правильно сложить, получим состояние астрального тела — состояние поиска, поиска без озабоченности найти ответ. Это и есть состояние жизни, жизни, которая принимается как великое приключение в чем-то постоянно меняющемся и всегда неповторимом. Это всегда новое и интересное.

Вопрос + Ответ = Интересно.

У Толтеков для погружения в астральное тело разработаны практики осознанного сновидения, и сейчас мы вкушаем это состояние по полной программе.

Есть еще одна особенность астрального тела, вспомни, во снах ты точно знаешь, с какими людьми имеешь дело, злы они или добры, исходит ли от них опасность, насколько они развиты. Если ты в обычной жизни научишься держать свое сознание в астральном теле, то ты будешь ярко видеть, с какими людьми имеешь дело, и сразу сможешь почувствовать, какие вибрации от них исходят.

Польза от такого перемещения отражается еще и на здоровье. Перемещая сознание в астрал, ты невольно гармонизируешь его отношения с более плотными телами. Учитывая еще то, что некоторые заболевания имеют очаги не в физическом теле, к примеру, эпилепсия, аллергии, витилиго и другие заболевания — это болезни тонких тел, потому медики и не знают как их лечить, они привыкли видеть только органы физического тела. Польза от такого перемещения сознания становится очевидной.

— Ну что? — Спросил Бобши. — Пора познакомиться с четвертым, ментальным телом. Пожалуй, это одно из самых загадочных тел, ибо оно начинается с четвертой чакры, которая как ты помнишь, сама по себе необычна, так как имеет переломную функцию и может провести нас в иной мир, полный загадок и феноменальных возможностей.

Если в астральном теле наше сознание поднялось над дуальностью восприятия, то в ментальном вообще прекращается отождествление с умом. Здесь человеческий разум капитулирует перед сознанием. С высоты четвертого тела человек уже отслеживает возникающие мысли, он с ними не отождествлен, он осознает их возникновение и движение. Здесь осознается процесс мышления как целое, в нем нет выбора, нет суждения, все просто осознается.

За счет смещения сознания в ментальное тело мы воспринимаем в снах различную несуразицу как само собой разумеющееся. Благодаря этому, наше восприятие становится способным осознавать чудеса, исчезает барьер обусловленности. Человек перестает привычно пользоваться описанием мира. За счет этого он сам становится способным на чудеса.

Вспомни, — сказал Бобши, — всякий раз перед сложной практикой Дон Хуан просил Кастанеду остановить внутренний диалог. Отсутствие внутреннего диалога — это составляющая ментального тела. Во сне у нас отсутствует внутренний диалог, мы все воспринимаем напрямую без каких либо интерпретаций. Если хочешь внести сознание в четвертое тело, то тебе придется в бодрствовании останавливать внутренний диалог, а в осознанном сне наоборот его включать. Чем больше ты наработаешь привычку осознавать себя в жизни и отключать внутренний диалог, тем легче тебе будет удерживать осознание во сне. И наоборот, чем больше времени приходится у тебя на осознанные сновидения, тем легче тебе будет держать себя в осознании во время бодрствующей жизни.

Эта, казалось бы, мелочь, имеет весьма интересное проявление. Все феноменальные возможности человека (гипноз, телепатия, биоэнергетика, ясновидение и другое) проявляются исключительно при задействовании ментального тела. Ментальное тело — это своеобразная дверь в трансцендентальный мир, туда, где все начинает сливаться в единую реальность. Только благодаря проникновению сознания в это единое пространство мы имеем возможность бесконтактно воздействовать на других, та же экстрасенсорика, гипноз, телепатия. Развивая у себя феноменальные возможности, человек развивает ментальное тело. И наоборот, развитое ментальное тело приводит к проявлению феноменальных возможностей.

Я поймал себя на мысли, что наслаждаюсь каким-то эйфорийным состоянием.

— Знаешь, — сказал я Бобши, — у меня такое ощущение, что немного пьян. И вообще, как-то странно тебя воспринимаю… — я невольно прекратил говорить, потому, что мои слова удивили меня еще больше. Они словно изливались из меня без моего участия. Свое «я» я ощущал где-то в груди. Ему было легко и кайфово, оно словно плавало, растворившись в блаженстве. Было очень непривычно так себя ощущать, но больше всего меня удивила моя речь, которая лилась сама по себе и при этом была эмоциональной, пропитанной искренним удивлением. И это удивление никак не отражалось на кайфующем в груди «Я». Я говорил удивленно, но при этом находился в глубоко незыблемом кайфе.

В этот раз Бобши не хохотал над моей растерянностью, он спокойно с дополнительными расстановками между слов, словно боясь спугнуть мое состояние, сказал:

— Сейчас тебе удалось вслед за мной опустить свое сознание в ментальное тело.

— Боже! — Вырвалось из меня — как здесь клево!

И я опять поразился тому, как этот невольный возглас произошел отдельно от кайфующего в груди «я». Стало понятно, что из этого состояния я не смог бы сделать ничего, что могло бы причинить хоть кому-то, хоть какую-нибудь боль.

— Сейчас твое сознание полностью сместилось в ментальное тело, — так же спокойно и пониженным тоном произнес Бобши.

Мне никак не хотелось расставаться с этим уютным и теплым состоянием, и я спросил — а можно мне навсегда остаться здесь?

Бобши понимающе улыбнулся и отрицательно покачал головой. — Все еще только начинается, — сказал он, — сейчас твое сознание начнет смещаться в пятое, духовное тело.

Почти сразу же я почувствовал, что мое «я» начало подниматься вновь к голове, туда, где обычно находилось его привычное место. Ох, как мне не хотелось терять только что приобретенный покой и безмятежность! Я хотел было воспротивиться этому подъему, но под спокойным и внимательным взглядом Бобши решил смириться.

Первое, что я ощутил, достигнув головы, это какую-то чистоту и открытость, какое-то бескрайнее свободное поле. Эти новые ощущения не заменили прежний кайф и уют, они добавились к уже имеющимся, и вместе с тем, стало намного просторней! Что-то было еще, что-то неуловимое, но новое, что приводило в какой-то щенячий восторг, и вместе с тем было тихо спокойно и торжественно!

— Ну и как ты здесь себя ощущаешь? — Разглядывая меня, спросил Бобши.

Я хотел было ответить, что чувствую себя хорошо, но тут же осекся. Я не мог про себя сказать «я». Стало вдруг совершенно понятно, что новые ощущения чистоты и прозрачности пришли от отсутствия «я»! Новое открытие забавляло своей необычностью. «А кто же тогда я, если «я» не существует?!» «Мое» тело изумленно посмотрело на Бобши. Он трясся беззвучным смехом. «Мое» тело тоже вначале расплылось в улыбке, а за тем затряслось от обалделого смеха.

— Бобши, скажи хоть ты, кто сидит перед тобой?

Заканчивая смеяться, он произнес, — это еще не все, ты вокруг посмотри.

Мы уже сидели не в машине, а на вершине какой-то горы, погода была ясная и открывала потрясающие просторы на десятки километров. Я помнил, что мы спим и потому не удивился внешним изменениям, но удивляться все же было чему. «Мое» сознание, которым вовсе не было моим, так как не было моего «я», было разлито везде, куда уходил «мой» взгляд! Сознание не зависело от тела и тем более в него не вмещалось. Оно было везде, что удавалось увидеть. Было абсолютное понимание, что если бы кто сейчас убил «мое» тело, то сознание от этого ни сколько бы не пострадало. Оно было бессмертным и не являлось частью тела!

— Ну, так кто же ты? — Смеясь, спросил Бобши.

После некоторых раздумий тело, которое ранее ассоциировалось с «я», ответило: «расстояние между плотно сжатыми контактами», и тут же рассмеялось этой словесной нелепости, а между тем, точнее вряд ли можно было найти сравнение.

— Бобши, — воскликнуло мое тело, — какой чудно обалденный сон!

Он перестал смеяться.

— Я хочу, чтобы ты не относился ко всему только как к сну. Сон здесь лишь для того, чтобы ты ощутил это состояние, но оно может быть точно так же реально, как речка, в которой мы недавно ловили рыбу, которую затем пожарили на костре и съели.

— Как это в реальности не ощущать своего «я»?

— Поверь, что это точно так же! Сейчас мы находимся в осознанном сне вдвоем только благодаря смещению сознания в духовное тело. Именно оно позволяет совершать совместные осознанные сновидения. Толтеки преследовали именно эту цель — сместить сознание в духовное тело, практикуя совместные сновидения.

— Здесь отсутствует всякое «я», здесь ты ясно осознаешь свое бессмертие, вернее бессмертие сознания, которым пользуется твое тело. Именно это и называется расширенным сознанием, а не запихивание себе в голову разной новой информации и навыков. Если бы ты испытывал это состояние не во сне, то я попросил бы тебя еще и покушать чего-нибудь.

— И что было бы? — спросило тело.

— Очень прикольные ощущения. К примеру, ты ешь суп и видишь в нем сознание, которым пользуешься, ты его зачерпываешь ложкой и отправляешь в тело, которое осознает сознание, находящееся в ложке! Это стоит испытать!

— Бобши, неужели ты постоянно находишься в подобном состоянии?

— Сейчас речь не обо мне. Это тебе нужно как можно больше вынуть ощущений из этого состояния, чтобы затем понимать, к чему нужно стремиться. Как ты думаешь, о чем говорит фраза из Бхагават-гиты: «Я во всех, но все не во мне»?

«Мое» тело заулыбалось. — Об этом состоянии. Сознание, которым пользуется это тело, разлито везде и проникает во всё, но люди отождествляют себя со своими телами и потому отделяют себя от этого сознания! Потому они не во мне.

— Правильно, а что ты скажешь, если я произнесу эту фразу с точностью до наоборот? «Все во мне, но я не во всех».

Через минуту раздумья «мое» тело вынуждено было признать, что это то же самое, хоть и звучит наоборот. Все во мне, так как сознание, которым пользуется тело, безгранично и включает все и всех, и в то же время я ни в ком, по причине того же отождествления людьми себя со своим физическим телом, поэтому сознание не может быть во всех.

— Бобши, как такое может быть, что диаметрально противоположные фразы являются одним и тем же?

— Это говорит о том, — ответил он, — что мы очень близко приблизились к Творцу. Здесь не только исчезли противоположности, здесь все на столько объединилось, что теряют смысл противоречия.

Вот что говорил про это состояние Ошо: «Здесь БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ уже отсутствует. Человек даже во сне бодрствует. На этом уровне отпадает нужда в «Я», исчезают любые претензии на то, чтобы быть чем-то особенным. Здесь заканчиваются все конфликты и проблемы личности».

Он посмотрел на меня внимательно и заявил.

— Но ты уже находишься не в духовном теле, твое сознание уже переместилось в шестое, космическое тело, которое объединено с физическим всего двумя верхними чакрами.

— Почему же тогда этого не было заметно, и ничего не почувствовалось? — Спросило тело.

— Просто твоим сознанием было утрачено чувство бытия и тебе нечем стало отслеживать данный переход. Утрата данного чувства и есть сам переход в космическое тело. Обычно люди про себя говорят «я есть», так вот, в духовном теле ты утратил «я», а в космическом еще утратил «есть». Если ты опять посмотришь по сторонам, то ты поймешь то, о чем я говорю.

«Мой» взгляд остановился на противоположной вершине, и вдруг пришло осознание, что я с ней един. «Мое» тело буквально ощущало ту твердь, уходящую вниз, на которой оно сидело. Эта каменная твердь не заканчивалась и под рекой, бегущей по дну ущелья и разъединяющей горы. Она же, поднимаясь по той стороне ущелья, превращалась в гору, которую видели глаза. И там было сознание, которым пользовалось «мое» тело. Можно было смело сказать, что та гора, и место, которое ощущает «мое» тело — одно и то же. Все Едино! Это то, о чем писал Кришнамурти: «Наблюдатель и наблюдаемое одно». Это то, о чем говорил Иисус: «Да будут все ЕДИНО!». Это то, о чем говорил Ошо: «Здесь капля, ощущая себя каплей, становится океаном».

«Чтобы стать океаном, капля должна утратить себя. На самом деле это не утрата себя, — но такова точка зрения капли. Все совсем наоборот… когда утрачена капля, обретен океан. В действительности капля себя не утратила, она стала океаном».

— Бобши, неужели это то, что сейчас приходит в голову?

— Да, — ответил он. — Если бы ты сам достиг в реальности это состояние, то я поздравил бы тебя с просветлением и со вторым рождением. Это то, что на Востоке называют дважды рожденным, а Иисус говорил: «Следует вам родиться еще раз, родиться от Духа Святого». С этого дня тебе могли бы сниться сны без твоего участия, то есть в твоих снах ты бы отсутствовал даже как наблюдатель. И ты не терял бы в таких снах осознанность. Движение сознания вглубь тонких тел — это движение к Всевышнему, это достижение состояния просветления. Я думаю, что такая игра стоит свеч. Стоит поупражнять свое сознание. Попытайся еще раз определить, как ты себя ощущаешь?

Через пару минут тело выдало интересное сравнение:

— Что-то похожее на машинку в луна-парке, которая ездит, касаясь одним контактом металлического пола, а другим — контактной сетки, растянутой под потолком. Машинка, конечно, может воображать, что она вполне самостоятельна, и может ехать куда захочет. Но если смотреть целостно, то становится понятно, что машинка без контактных сетей сверху и снизу всего лишь кусок железа, она их часть. И те в свою очередь неотделимы от проводов, идущих от электростанции. И провода сами по себе ничего не дают без вращающейся турбины. А турбину вращает вода реки. А река течет по земле, на которой находится и сам луна-парк вместе с машинками. Круг замкнулся, все едино. Наша самость иллюзорна. Мы как те машинки ничего сами не значим! Мы САМи — просто трупы! Мы пользуемся не своим сознанием, мы дышим не своей любовью, мы заблуждаемся в своей отделенности и самостоятельности.

— Все не так уж критично, — сказал Бобши. — По крайней мере, у нас есть выбор.

— Какой выбор?

— Мы можем, к примеру, сейчас проснуться.

— Ой! Только не это! У нас еще седьмое тело осталось.

— А про седьмое тело рассказывать нечего, кроме того, что оно называется нирваническим. И Будда и Иисус заглядывали в него лишь мельком, так как находиться в нем несовместимо с жизнью. Если им верить, то это абсолютная вечная встреча, там пропадает любое разделение. Будда называл это нирваной, индусы называют сатчитанандой, а Иисус называл Царством Божьим: «Если кто к вам придет и скажет, что вот там Царство Божье, не верьте, ибо Царство Божье внутрь вас есть».

* * *

«…я имею великое несчастье, потому что я дорожу самим собой. Когда я не буду дорожить самим собой, тогда у меня не будет и несчастья». *13 (Лао-цзы).

«Для настоящего человека нет собственного «я», для прозорливого нет заслуг, для мудрого нет славы». *1 (Чжуанцзы).

«У великого человека нет самого себя». *17 (Чжуанцзы).

«Но разве можно повредить тому, кто, сумев очиститься от себя самого, странствует по свету?!» *20 (Чжуанцзы).

«Лишь постигший путь понимает, как объединяются вещи в единстве, видит в них общее и обычное, не используя их для собственного «я». *2 (Чжуанцзы).

Сила Духа.

Дождавшись выходных, я схватил свой рюкзак, который давно был собран и отправился в горы на поиски Бобши. На этом месте, возле маленькой речушки, подобно которой в окрестных горах есть чуть ли не в каждом ущелье, мы еще ни разу с ним не встречались. Здесь мы обычно отдыхали с друзьями, приезжая сюда с детьми. Это место мы любили, наверное, потому, что тут всегда было тихо и как-то по-домашнему уютно. Здесь очень быстро все погружались в природную естественность, отдыхая после городской суеты. Особенно интересно было наблюдать за изменениями, происходящими в детях. Они настолько сливались с природой, становясь похожими на русалок и лесных духов, что мы абсолютно за них не переживали, почти забывая об их существовании.

Я нисколько не удивился, увидев здесь Бобши, и сразу приступил к расспросам.

— Бобши, я, конечно, понимаю, что это не просто блажь моего рассудка, но хочу услышать от тебя подтверждение о том, что тот совместный сон действительно был.

Бобши улыбался и не спешил отвечать.

— И что? — Спросил он, — ты всю неделю только об этом и думал? — И уже почти гротескно добавил: «Ты потратил неделю жизни впустую, бездарно расходуя свою энергию».

Его слова как-то сразу привели меня в равновесие. Я понял, что действительно жил несколько дней, помышляя только о встрече с ним. А сейчас с души как-то сразу отлегло, и эти дни стали восприниматься как нелепо прожитые в глупой спешке, которая все равно ничего не меняла.

— Я понимаю, что глупо провел эти дни, но уж очень сильные ощущения были в том сне.

— Не оправдывайся, — сказал Бобши, — по крайней мере, сегодня я тебя могу поздравить. Он сделал многозначительную паузу, — ты впервые сам нашел меня! А это значит, — он сделал еще одну паузу, — что тот сон не прошел впустую. Подумай, почему ты меня нашел? Ведь мы раньше никогда здесь не встречались.

— Думаю, что я не весь сон помню, — признался я, — ты меня там еще чему-то учил?

— Двоечник, если так дальше пойдет, то придется мне прекратить с тобой встречаться. Я для тебя вовсе не учитель, а всего лишь средство познания мира. И не пытайся больше перекладывать ответственность за свое развитие на других, будь рядом даже сам Будда. На этом погорело много светлых душ. Там, во сне, твое сознание сдвигалось вслед за моим. Не я двигал твое сознание, ты сам его сдвигал, настраиваясь на мое. У тебя получилась сдвижка сознания только потому, что ты сам был готов, а не потому, что у тебя есть какой-то супервумный Бобши. Никто не в состоянии перетянуть человека из первого или второго уровня развития сознания сразу в четвертый, а если бы и удалось, то ничего хорошего из этого не получилось бы. Посмотри, для примера, на крупных чиновников, которые с торгашеским уровнем пробрались в витязи и князья.

Я сидел пристыженный и втайне восхищался им, — вот же, блин, как чутко он чувствует отношения! Я и не заметил, что стал поглядывать на него как на гуру. Всю жизнь мое свободолюбие не признавало никаких авторитетов.

Наверное, именно так и правильно в духовном поиске, иначе можно быстро примкнуть к какому-нибудь учению или вляпаться в религию. И к Бобши вначале относился просто как к интересному человеку, привычно ставил под сомнение все, о чем он говорил, хоть и понимал, что могу у него многому научиться, но не ждал, что он меня чему-то научит.

— Да, ты, наверное, прав, — согласился я. — Похоже, это произошло после того сна.

— Хорошо, что ты хоть понимаешь — прежде всего, надо самому учиться, а не ждать, уповая на учителя. Самые настойчивые и прилежные ученики обречены на неудачу, если их внимание поглощается учителем. На этом, кстати, погорел и сам Кастанеда, залюбовавшись Доном Хуаном. Задача каждого ученика наработать свой контакт с Всевышним, и задача учителя помочь им именно в этом, а не перетягивать все внимание ученика на себя.

Помнишь, Толтеки, а вернее линия Новых магов, жили, руководствуясь знаками? Они всю жизнь оттачивали мастерство понимать знаки и действовать по их указаниям — это и есть безупречное поведение. Безупречность проявляется в действии, на которое Дух указал прямо сейчас, оно вырывает нас из прошлого и рушит планы на будущее. Оно заставляет подчиняться кажущимся нелепым «здесь и сейчас». И потому приводит в готовность эфирное тело. В этом безоговорочном подчинении не может быть суждений и осуждений, делений на хорошо или плохо, поэтому сознание свободно от полярностей, и оно освещает астральное тело. Действие по знакам, как правило, идет вразрез с логикой, оно не опирается на интеллектуальные выкладки. Внутренний диалог и подсказки ума игнорируются, а потому сознание вливается и в четвертое, ментальное тело. Поскольку в нем отсутствует всякий мотив, то там нет и эгоистического «я», и как ты понимаешь, — это уже пятое, духовное тело. А если еще учесть, что мозг находится во внимании, направленном к Духу: «Чего это Он мне хочет показать?» или «Чего это я должен сделать?», это почти так же, как мы, забывая о себе, пытаемся понять лепет ребенка. Учитывая еще полную готовность к любому действию и полную неизвестность, где пропадает всякий смысл бытия, мы получаем шикарную технику достижения космического тела. Правда, с одним серьезным условием, это не должно быть самоцелью, не должно быть просто техникой, это должно стать самой жизнью.

Обрати внимание, что обращение к Богу здесь диаметрально противоположное церковным привычкам. В церкви постоянно звучит «дай» и «помилуй», а здесь — «Что я еще могу для Тебя сделать?». В церкви лишь болтают о любви к Богу и постоянно Его просят о чем-то. А толтеки свою жизнь посвящают Ему, ориентируясь на знаки, подаваемые свыше. Они посвящают Ему всю свою жизнь.

И я бы с тобой не нянчился, будь ты хоть семи пядей во лбу, если бы не некоторые знаки, полученные мной. Что ты с этими знаниями сделаешь — меня не интересует. Я знаю, что пока я должен их тебе давать, но возможно уже завтра пойму, что моя миссия по отношению к тебе окончена. И тогда, вполне возможно, что мы больше никогда не увидимся.

Последнее заявление Бобши меня расстроило. Я уже достаточно привык к нему, воспринимал его, чуть ли не как друга, а тут пахнуло таким отчуждением…

— Знаешь, — признался я, — мне как-то не по нутру подобное холодное выполнение знаков, ведь мы же люди…

— А кто тебе сказал, что оно холодное? — Лицо Бобши вновь светилось широкой улыбкой. — Разве я похож на человека, который насильно заставляет себя что-то делать? Похож на некого сухаря, загнавшего себя аскезой? Жизнь по знакам лишь тогда оправдана, когда она пропитана состоянием любви. Дух для меня не строгий директор, регламентирующий каждое мое действие. Давление сверху отсутствует, есть только жажда жизни, жажда действия, идущая от меня самого. С тех пор, как научился понимать его проявления, не перестаю им восхищаться и удивляться его непредсказуемости. Для меня следовать Воле Духа — увлекательнейшее приключение. Ты заметил, в этом действии встречаются обе Силы, мы следуем Воле Духа, наполняясь как паруса Силой Жизни. Несмотря на внешнюю примитивность, это не просто очень глубокая техника, это жизненная позиция, наполненная Божественным проявлением. Это движение навстречу жизни! Не от нее, и не поперек, а именно навстречу. Я от такой жизни получаю громадное удовольствие, увеличивающее еще больше жажду жизни, и, кроме того, такое движение очень ускоряет саморазвитие. Человек не может полюбить жизнь, пока у него есть к ней упреки. Пока он все делит на хорошо и плохо. Пока он хочет ее изменить, пусть даже, как ему кажется, к лучшему. Пока он судит и осуждает. Все попытки что-то изменить происходят от неприятия, а оно в свою очередь от суждения.

Он напомнил мне цитату Ошо: «Суждение — это застывшее состояние ума. А ум всегда желает суждения, потому что быть в процессе рискованно и неудобно. Будьте очень мужественны. Не останавливайтесь в своем росте, живите в моменте, просто оставайтесь в потоке жизни».

И еще, притча о старике, его сыне и лошади в Ошевской трактовке имеет свой красивый финал: «Старик опять сказал: «Вы все судите и судите. Никто не знает! Скажите только, что ваших сыновей заставили пойти в армию, а моего нет. Но только Бог, только мироздание знает — счастье это или несчастье».

«Не судите, иначе вы не сможете слиться с мирозданием. Обращая внимание на эпизоды, вы станете одержимыми, малые вещи будут толкать вас к умозаключениям. Как только вы сделали суждение, ваш рост остановился. В действительности путешествие никогда не заканчивается.

Одна дорога заканчивается, другая начинается; одна дверь закрывается, другая открывается. Вы достигаете вершины, но появляется другая, более высокая. Бог — это бесконечное путешествие. Только смельчаки, не заботящиеся о цели, но довольные самим путешествием, только они могут жить миг за мигом, и расти в этом, только они способны шагать вместе с мирозданием».

— Полюбить жизнь, — продолжил Бобши, — это, прежде всего, принять ее такой, какая она уже есть. Только тогда ты сможешь пойти навстречу ей, а не быть озабоченным дьявольским желанием ее переделывать. И только тогда есть смысл настраивать свою жизнь на знаки, идущие свыше. И только тогда ты действительно сможешь ее изменить в лучшую сторону.

Мы некоторое время сидели молча, потом Бобши, словно в раздумье, сказал, — а нашел ты меня потому, что часть твоего сознания осталась в тонких телах, где-то в четвертом или пятом. Там, где мы уже слиты в трансцендентальном. Именно поэтому ты знал, где меня найти, и, найдя, даже не удивился.

Мы молча перекусили и попили чай, затем, не сговариваясь, занялись заготовкой дров на ночь. Я заметил внутри себя появление какой-то уверенности в том, что знаю — сегодняшняя ночь опять пройдет за долгими разговорами. Нет, это даже не было уверенностью, не было предположением, и не являлось додумыванием, я просто тихо знал. Все-таки что-то внутри произошло. Возможно, что я не замечал этого ранее только потому, что был озабочен желанием встречи с Бобши. Теперь же, весь окружающий мир словно приобрел некую глубину.

Когда мы подсели к костру, я поделился своими наблюдениями.

— Тебя это напрягает? — Улыбнувшись, спросил Бобши.

— Вовсе нет, наоборот стало как-то тише и спокойнее.

— Озабоченность, с которой ты прожил последние дни, это чувство идущее от человеческой самости, от чувства собственной важности. Особенно извращенную форму оно принимает у духовно ищущих людей. Им кажется, что они занимаются правильным, нужным делом, это переходит в иллюзию важной миссии и еще больше подпитывает чувство важности. Хотя на самом деле, и вот тут я с тобой соглашусь, можно рассматривать людей не более чем машинки в луна-парке. Процесс духовного роста — это всего лишь этап развития в процессе эволюции души. Этап, который спланирован и предопределен заранее. И тут я полностью согласен с Рам Цзы: «Мы не являемся авторами никаких процессов. Мы в них вовлечены по Воле Духа».

Всякий раз, когда мы думаем, что мы можем что-то в этой жизни изменить, мы ставим себя выше Бога. Когда человек высказывается о том, что Бог изменяет этот мир все равно через нас, он должен понимать, что какое бы действие он ни сделал, пошел на футбол, или пошел в церковь, его заявление будет равноценно верным, он сможет сделать лишь то, что должен был сделать. Мир меняется по Воле Духа, усилиями людей, а не по прихоти человека.

— Бобши, а как же тогда наше право выбора? Каков смысл нашего существования как осознанных существ, если от нашего решения ничего не зависит?

— Право выбора действительно существует, и оно отнюдь не иллюзорно. Наш выбор многое способен изменить, не только внутри нас, но и вовне. Делая выбор, мы, прежде всего, изменяем самих себя. Меняя себя, мы изменяем те условия, в которых мы должны пребывать, то есть, меняем среду.

— Погоди, — остановил его я, — как это изменения внутри меня могут изменить среду моего существования?

— Сработает закон кармы. Допустим, что ты жадный, тогда вокруг тебя будут происходить события, связанные с этим явлением, ты их будешь притягивать до тех пор, пока не распрощаешься с этим пороком. Как только данный порок перестанет в тебе существовать, так перестанут притягиваться подобные события. Среда изменилась. Чем чище ты сам, тем чище события, происходящие вокруг тебя. Поэтому право выбора существует лишь до тех пор, пока еще есть необходимость в жизненных уроках. Достигая вершины, человек теряет право выбора, получив взамен истинную Свободу.

— Подожди, — возразил я, — разве право выбора не является само проявлением нашей свободы?

— Нет, — улыбнулся Бобши, — право выбора все еще ограничивает нашу свободу, мы должны выбрать либо то, либо это, — это ограничение. Состояние истинной свободы тебе пока неведомо. Кришнамурти, познав, назвал его «первая и последняя свобода». И он прав, все, что до этого человек называл свободой, лишь жалкое подобие освобождения от чего-то, потому Она действительно первая. Все, что было до этого, все слишком мелко и не в счет. И она же последняя, так как выше ничего нет и быть уже не может. В истинной Свободе выбор отсутствует, она тотальна. Меняя себя, мы меняем мир и постепенно приближаемся к этой Свободе. И хоть ты тресни, пытаясь изменить что-то внешнее, пока ты сам не изменишься, ничего вовне не изменится.

— А как же тогда работает такая вещь, как трансерфинг, там же мы меняем среду?

— Трансерфинг не является исключением, более того, он лишь подтверждает только что сказанное. Заметь, прежде чем что-то произошло вовне, следуя трансерфингу, мы должны вначале поменять свое отношение к этому. Как говорил Козьма Прутков: «Хочешь быть счастливым — будь им». Переворачивая привычную мыслеформу из «вот бы иметь…», в «какая она у меня классная…», мы работаем по изменению себя. Настраиваясь на то, что кто-то там Сверху нам «насыплет полные карманы», мы отходим от своей самости, которая уверяет, что все нужно добиваться собственным потом.

Бобши молчал уже несколько минут, потом, внимательно посмотрев на меня, сказал.

— Наверное, здесь уместно рассказать тебе одну историю.

Старое дерево.

— Это, пожалуй, самое удобное место для последнего моего урока.

— Почему последнего?

— В жизни каждого когда-то наступает момент, когда он должен сам взять на себя ответственность за свое развитие. Твои уроки на этом не заканчиваются, теперь тебе надо научиться понимать Истинного Учителя.

— Ты уже достаточно давно идешь по пути духовного развития, — продолжал учитель, — ты прошел через все гунны, освободившись от пристрастий и привязанностей, ты уже способен воспринимать мир своими глазами. Но самое главное, ты уже достаточно хорошо укрепил свою связь с Всевышним, раскрыв свое сердце. Тебе уже не нужна будет моя помощь, но есть еще нечто, о чем бы я хотел тебе рассказать.

Юноша покорно молчал, он внимательно слушал старого учителя, хотя его и беспокоил вопрос, зачем они пришли именно сюда, чем же это место необычно. Они плелись сюда целый день по раскаленному песку, и здесь нет ничего, кроме старого покореженного дерева.

— Здесь раньше были и другие деревья, — словно прочитал его мысли учитель.

— На этом месте росла хорошая маленькая роща. Под слоем песка здесь проходит каменная гряда, в расщелинах которой способна удерживаться влага. Но их всех повырубили, вряд ли сейчас где-то имеется хоть скамеечка, сделанная из тех деревьев, уж слишком давно это было. Но вот это дерево продолжает жить и радовать путников своей тенью. Как ты думаешь, почему его не срубили?

- Наверное, его оставили для тени.

— Возможно, ну а почему именно его оставили?

— Да чего с него взять-то, оно все словно из одних узлов состоит, одна большая скрюченная коряга.

— Все правильно, другие куда стройней были, хоть и им пришлось пробиваться сквозь камни. Вот их и срубили на хозяйственные нужды, древесина в этих краях сам знаешь, как ценится.

— Но их давно уже нет, — продолжал учитель, — а это до сих пор служит людям, здесь в округе на расстоянии дня пути нет больше ни единой тени.

— Выходит, что самое, казалось бы, непригодное дерево, а служит людям дольше всех? — догадался юноша, куда клонит учитель.

— Да верно, только глянь на него — знает ли оно об этом? Озабочено ли оно тем, чтобы приносить кому-то пользу?

— Как дерево может знать, оно же не может думать? Оно растет само по себе, и всё.

— Правильно, оно не озабочено своей полезностью для других, но при этом иногда помогает, не просто давая тень, а еще и спасает людей, являясь единственным ориентиром в здешней местности. Далеко не всякий человек смог принести столько пользы, сколько принесло это дерево.

Юноша подошел к дереву, руки невольно протянулись к его шершавой бугристой поверхности.

— Бедное дерево, — подумал он. — Сколько же тебе пришлось пережить, и если бы не наступивший прогресс, то и тебя бы срубили, невзирая на твой солидный, даже для деревьев, возраст и израненную структуру.

В его душе словно что-то всколыхнулось, он с печалью и любовью рассматривал покореженный ствол с узловатыми ветвями. Юноше показалось, что он чувствует накопленную веками под шершавой поверхностью коры безмерную боль и глубочайшую печаль. Ему хотелось как-то помочь дереву, ослабить эту боль, и он поделился своими мыслями с учителем.

— Да, — сказал учитель. — Теперь это дерево знает, что такое боль и печаль, но это лишь результат твоего вмешательства. До этого оно хоть и являлось уже разбуженным, но не имело такой осознанности.

— Как? — Не удержался юноша.

Ему хотелось еще спросить, не он ли явился невольным виновником происшедших с деревом изменений, но сумбурные переживания в его груди стояли комом, не позволяя хоть мало-мальски вразумительно сформироваться в вопрос.

— Деревья, — продолжал старец, — по своей энергетической структуре очень близки к человеческой, ближе, чем структура у многих развитых животных. И их можно условно разделить на три уровня: первый уровень — это спящие деревья, они обычно растут в лесу и таких большинство. Второй уровень — это проснувшиеся деревья, такие обычно растут отдельно, выходя на опушки леса, или вообще среди поля, или как это — среди песков. Третьи — это те проснувшиеся деревья, которым человек дал частичку своего осознания, поговорив с ними однажды, как с равными. Такие деревья обычно долго не живут, так как сознание человека более скоротечно, мы живем в более быстром времени. Вот и ты заставил энергетические механизмы, протекающие в дереве, двигаться значительно быстрее. Теперь оно во всех путниках, забредших сюда, будет искать такого же участия. Теперь оно значительно быстрей погибнет.

Словно в подтверждение слов учителя, большая узловатая сухая ветка с хрустом упала на землю.

— Я не хотел, я не знал… — начал было оправдываться юноша.

— Тебе не в чем себя винить, — сказал старец. — Век этого дерева давно уже подошел к концу, и оно ждало лишь своего часа, когда ему будет подарено осознание человеком, чтобы, умерев, иметь возможность родиться чем-то более значимым. Оно в своей жизни выполнило все необходимое и теперь достойно смерти. Более того, твоя вложенная в него благодарность уже отозвалась, ведь упавшая ветка — это его дар тебе.

— Неужели оно все так понимает?

— Нет, конечно. Но мир, в котором мы живем, не делится только на субъекты, тебя и дерево. Все мы еще являемся частью чего-то большего, трансцендентального, что пронизывает всю нашу вселенную, а вот Оно способно осознанно проявлять бытие. И упавшая ветвь, это, прежде всего, Его проделки, но это событие все равно произошло не без участия самого дерева, как субъекта.

— Мне все это кажется несколько сложным и запутанным. Оно не поддается моему осознанию, словно сам разум не хочет понимать.

— Ты хорошо сказал, разум действительно не может это осознать. Наш разум ограничен пространством и временем, он просто не способен охватить трансцендентальное, для этого нужно раствориться самому, исчезнуть, чтобы не было представления о себе. Действовать спонтанно, исходя из происходящего, тогда есть возможность исполнить все начертанное тебе Трансцендентальным. Точно так же, как его выполнило это дерево, абсолютно не думая о том, что оно что-то выполняет.

— Учитель! А как же духовность? Для чего тогда все эти духовные поиски, аскетизм, жертвенность?

— Хм, — улыбнулся старец. — Все это нужно лишь для того, чтобы прийти к тому пониманию, о котором я только что поведал. Более того, мнимая духовность лишь создает впечатление о собственной значимости и уводит от выполнения своего предназначения в процессе эволюции. Самые большие беды исходят от тех, кто думает, что своими усилиями способен изменить мир, хотя, безусловно, на историю он оказать влияние может, но сама история лишь составляющая часть замысла Трансцендентального. Таким образом, даже те, кто, казалось бы, никуда не идет, все идут в ногу и в одном направлении по замыслу Творца.

— Так что же, нет никакого смысла в своем духовном совершенствовании?

— Нет никакого смысла придавать этому хоть какое-то значение, но развивать себя просто жизненно необходимо, чтобы не истлеть или не сгореть как останки от тех деревьев, которые некогда росли здесь. Если сравнивать их с людьми, то их основным желанием было чувствовать себя полезными и нужными для человечества, и где они сейчас? Они лишь послужили тому, что их срубили в первую очередь, предоставив возможность окончить свое развитие этому дереву, которое ни о чем не помышляло. Оно просто жило, пытаясь выжить в этих тяжелых условиях. Оно не было озабочено высокими духовными идеями, и это помогло достичь ему самого высокого результата.

— Для нас, — продолжал учитель, — духовное развитие — это просто такой же способ выживания, не больше и не меньше. И мы для этого просто обязаны использовать весь арсенал имеющихся у нас средств. Если ты хочешь чувствовать свою уникальность, свою непогрешимость и значимость для других — что ж, ты и в этом случае выполнишь свое предназначение, но только оно завершится совсем не так, как ты об этом помышляешь.

Многие, очень многие сгорели именно на этом, уж очень хочется человеку чувствовать себя нужным для других. Поверь мне, Трансцендентальное и так никого и ничем не обделяет, тебе нет нужды пытаться Его подменить, перераспределить то, что оно уже дает каждому. У тебя достаточно раскрыто сердце, и ты способен не озаботившись мыслью о добре, просто жить. Жить и развиваться, где саморазвитие — это образ жизни. Вот сейчас твое раскрытое сердце ускорило развитие энергетических процессов в этом дереве, и это произошло помимо твоих желаний или замыслов. Но вряд ли это случилось бы именно с тобой, не встань ты на путь духовного совершенствования. И если бы не у тебя было раскрыто сердце, то сюда, в это время пришел бы кто-нибудь другой. И кто-то другой поделился бы с этим деревом своим осознанием. Тебе нет нужды заботиться о своей необходимости для этого мира. У тебя даже нет нужды переживать о развитии собственном, нужно только быть чутким к тому, что нас окружает и улавливать направление движения в проявлениях Трансцендентального. Оно само подскажет тебе направление дальнейшего развития, именно поэтому это последний мой урок, мне нет нужды далее становиться между тобой и Им.

— Все мое обучение тебя, — продолжал учитель, — сводилось именно к тому, чтобы ты смог понять то, о чем я тебе только что рассказал. К тому, чтоб ты мог почувствовать Истинного Учителя и обходиться без посредников. Отныне тебя будут называть Бобши, это не совсем имя, так мы называем тех людей, кто посвятил свою жизнь осознанному служению Воле Духа. Это не тайное сообщество и не религия, ибо Бобши всегда одиночки. Они вне учений и вне религий. Они сами настраивают свою душу на служение Трансцендентальному. Они принимают ответственность на себя за качество своего существования в этом бесконечном мире, ничего не ожидая взамен.

— И все же ты меня обучал, и я благодарен тебе за твой труд.

— Это тебе просто так кажется, что я вкладывал в тебя свое намерение. На самом деле когда-то ты подошел ко мне и попросил о том, чтобы я поделился с тобой своим осознанием, это произошло так же, как ты только что поделился с деревом. Это могло произойти и без моего участия, раз тебе суждено было все это понять. Нас свело Трансцендентальное, как бы ты не вспоминал о том, как долго ты искал учителя, прежде чем нашел меня. Вся наша жизнь проходит в подобном неосознанном взаимном обмене. Сегодня я поделился с тобой, ты поделился с деревом, дерево уронило ветку, чтобы некий путник смог развести огонь и приготовить себе еду. Обычно то, что мы даем, то мы и получаем, но это ты уже знаешь, знаешь, как важно действовать из раскрытого сердца. Это твоя путеводная нить… Ты пришел ко мне, выполняя свою программу. Я поделился с тобой своим осознанием, выполняя свою. Это не наши заслуги, это наша судьба. Мы не являемся авторами своих заслуг.

В бескрайних песках двигались две фигурки, молодого юноши и старца, двух Бобши, они уходили от одинокого дерева, еще видневшегося на горизонте. Каждый думал о своем, унося в сердце новый опыт. Но каждого, даже одинокое дерево, переполняла глубокая благодарность к происшедшему и ко всем его участникам.

* * *

«Высокосовершенный никому не помогал и волоском. Отказался от царства и в уединении пахал землю. Великий же Молодой Дракон не принес самому себе пользы, и тело его наполовину иссохло. Древний человек не согласился бы утратить волосок, чтобы принести пользу Поднебесной; если же всю Поднебесную подносили ему одному, он не брал. Если бы никто не жертвовал волоском, если бы никто не приносил пользу Поднебесной, в Поднебесной воцарился бы мир».*7 (Лецзы).

«Все знают, как полезно быть полезным; но никто не знает, как полезно быть бесполезным».*4 (Чжуанцзы).

«Ах, сколь противны человеческой природе милосердие и справедливость! Сколько боли причиняет людям милосердие!»*8 (Чжуанцзы).

«Почтительностью к родителям и старшим братьям, милосердием и справедливостью, преданностью и доверием, целомудрием и честностью — люди заставляют себя служить собственной добродетели, большего все это не стоит». *14 (Чжуанцзы).

«Нет смуты большей, чем печаль о милосердии и справедливости — она возмущает мое сердце». *14 (Чжуанцзы).

«Рассеяли простоту, загрязнили чистоту, ушли от пути ради добрых дел, воздвигли преграды для свойств ради действий, а затем отказались от природного характера и последовали за своими взглядами».*16 (Чжуанцзы).

«Вместе с недеянием стать простыми и спокойными, бесстрастными и чистыми, гармоничными и праздными!» *22 (Чжуанцзы).

Текучесть.

История, рассказанная мне Бобши, еще «варилась» внутри меня, возникали вопросы, но прошло несколько минут, прежде чем я решился нарушить молчание.

— Ты сейчас рассказывал о себе?

— Нет, я рассказывал о Бобши, — улыбнулся он. — Бобши конечно понимают силу и возможности трансерфинга. И каждый из них владеет энергией для эффективного использования данного механизма, который известен очень давно. Вспомни, Дон Хуан говорил Карлосу: «Ты еще не знаешь, что твоя команда может стать командой Орла». Но при всех своих возможностях Бобши не сторонники применять данную технику, они открыты своей судьбе, с благодарностью принимая все, что встречается им на пути.

— Но если Бобши — не имя, тогда как же тебя зовут на самом деле?

— Обычно меня не зовут, обычно я сам прихожу, — он вновь широко улыбался, — глубоко уходя в служение Духу, Бобши теряют эго, потому имя теряет смысл. Поскольку рядом нет другого Бобши, то так ко мне и обращайся.

— А много сейчас бобшиистов? — Спросил я.

Бобши скорчил преувеличенно удивленную гримасу.

— Ни одного.

— А как же ты?

— Я Бобши, а не бошиист.

Он продолжал корчить из себя удивленного, но в его глазах светились озорные искорки.

— Я ж тебе говорил, — продолжил он, — у Бобши нет ни религии, ни учения, есть только Бобши.

— Хорошо, — согласился я. — А есть ли еще люди, подобные тебе, люди с подобным мировоззрением?

— Конечно есть.

— А много их?

— Думаю, что около сорока.

— А ты кого-нибудь еще знаешь?

— Да, мне повезло, я знаю двоих, и один из них мой друг.

Я впервые слышал о том, что у Бобши может быть друг, как-то уже привык, что он всегда один.

— Ты часто проводишь с ним время?

— Не так как бы хотелось, у него своя жизнь, свои задачи, да и живет он по другую сторону гор.

— А с третьим Бобши как часто видитесь?

— Вообще-то, это меня зовут Бобши, а моего друга Какши, а третьего Чайши, его я видел только один раз, и он еще не подозревает, что мы его назвали Чайши.

Бобши внимательно смотрел на меня, и его глаза еще ярче искрились лукавством. Кажется, мне удалось не проявить яркого удивления. Не то, чтобы не хотелось давать повод похохотать над собой. Интерес был скорей разобраться с этой путаницей.

— Я не издеваюсь, — прочитал он мои мысли. — Нет никакой религии или учения, объединяющих Бобши, нет никакой общности Чайши, или каких-либо других ши. Более того, Чайши, или кто-либо другой подобный, может дать свои обозначения, типа «космический брат» или «воин Духа». Разницы нет, кто как назовет родственника по духу. Ши — это только наше с Какши обозначение, чтоб понятнее было в общении. Если ты когда-нибудь станешь на параллельный путь, то мы наверняка и тебе дадим имя с окончанием ши. Но это не значит, что другие, идущие параллельным путем, будут использовать ту же терминологию, и вообще вряд ли будут объединять общими названиями. Это только наша с Какши терминология. Каждый ши одиночка, у него свои связи с Духом, своя задача в этой жизни. Здесь нет никакой иерархии, нет возможности сравнивать успехи или провалы. Есть просто глубокое понимание и уважение к пути параллельно идущего. Ты заметил, я постоянно ставлю их отношения на параллели, а не совместное движение. Хотя в миру, очень даже может быть, что они будут решать одну и ту же задачу, возможно даже построение совместного бизнеса, совместное проживание. Но даже при этом они останутся внутри одиночками, у каждого своя связь с Духом, свои задачи, и в этом мире нет ничего, что могло бы создать их совместный эгрегор, — эгрегор «ши». Энергия каждого всецело отдана Духу, можно сказать, что это их всепоглощающее хобби, они живут только этим, и в этом находят удовлетворение и искреннюю радость бытия, хотя внешне это может казаться как служение. Это их индивидуальный выбор, это их стиль жизни, приносящий им радость. Поэтому мы с другом сознательно не даем им общего названия. Говоря о других, мы можем называть их Бобши, Какши, или любым другим именем, оканчивающимся на «ши». Нет общности, нет и общего названия. Вполне возможно, что мы и «ши» поменяем на другое обозначение. Просто, кто-то другой сам пошел параллельным путем. В этом есть некое родство душ, но не более того, кроме этого нет ничего объединяющего.

— А как же тогда история, которую ты мне только что рассказал? Я из нее понял, что Бобши это некий титул идущих по пути осознанного служения Духу.

— Нет никакого титула, это всего лишь легенда и смысл ее в понимании самого процесса, как нет и самого «служения». «Бобши» введено в нее лишь для возможности передать смысл этого процесса. Можно было бы ввести и иной объединяющий термин, который ничего реально не объединяет. Есть только похожие одиночки. Их самозадача сохранять свою свободу от обусловленности, чтобы быть готовыми к любым поворотам судьбы. Им не известно, что может потребоваться от них в следующую секунду. Это делает их непредсказуемыми для самих себя. Они постоянно открыты следующему шагу, постоянно импровизируя, они идут навстречу судьбе. Они понимают, что такой стиль жизни ускоряет их развитие, но это не самоцель.

Все в этом мире течет и меняется. Достижение личной текучести и изменчивости — это залог нашей успешной связи с Духом. Любая обусловленность, любой стереотип рождают суждения, а те, в свою очередь, порождают мораль, которая ничего общего с нравственностью не имеет. Нравственность — это результат погружения в Силу Жизни. А мораль — это стереотипы, навязанные обществом. У тех, о ком мы говорим, нет морали, она им не нужна.

Мораль — необходимая составляющая общества эгоистов, некое соглашение среди волков: «я тебя не кусаю, но и ты меня не кусай». Это соглашение работает лишь до определенного паритета сил. Но если матерый волчара чувствует свое превосходство, он быстро находит брешь в моральном кодексе для оправдания своего своеволия.

Это одно из великих заблуждений человечества думать, что, воспитывая на моральных принципах, можно изменить нравственность. Россия тому яркий пример, где воспитательная программа была поставлена на высочайшем уровне, начиная с детсадовского возраста. Затем октябренок, пионер с его «всегда готов», комсомолец и, наконец, коммунист. И везде высочайшие моральные требования, доводящие людей чуть ли не до зомбирования. И что в итоге получили? Карьеризм и протекционизм, построенный на двуличии и взяточничестве. Некоторые и после этого еще и заблуждаются, дескать, плохо воспитывали.

Сам воспитательный процесс, построенный на правилах морали, утопичен. Мораль слишком статична для изменчивой человеческой души.

Давай разберем самый яркий моральный принцип, заложенный первой строкой и в Ветхом и в Новом завете, самая первая заповедь — не убий. Что может быть более незыблемым и более понятным? Однако история знает войны, организованные служителями и блюстителями данных законов, под названием «Крестовые походы». Матерый волчара нашел обоснование массовым убийствам для удовлетворения собственных амбиций. Мораль была, жесткая и ясно прописанная — «не убий», а нравственности не было. Любое воспитание на основе морали приводит к двуличию. Но есть и иной перекос этого морального принципа, но об этом лучше расскажет притча.

Притча о проросшем камне.

Однажды, к известному гуру пришел юноша.

— Гуру, — обратился он с почтением, — я рос и воспитывался в монастыре, прочитал очень много духовных книг, вёл праведный образ жизни, ни разу не поддался мирским искушениям. Я решил посвятить свою жизнь достижению просветления и служению людям. И вот я пришел к Вам и прошу Вашей милости взять меня в ученики.

— Рано тебе еще быть моим учеником. На той стороне ущелья на берегу озера есть большой камень. Поселись возле него и поливай его каждый день. Когда камень прорастет, тогда и приходи. Тогда ты будешь готов стать моим учеником.

Прошло пять лет. Молодой человек вновь приходит к гуру.

— Учитель, я делал все, как Вы сказали, построил себе шалаш возле камня и ежедневно его поливал, разговаривая с ним, продолжал питаться только ведической пищей.

В моём шалаше нет никаких удобств. Я привык к голоду и холоду. Мое стремление достичь просветления еще больше укрепилось, но камень не прорастает. Что мне еще нужно сделать, чтобы камень пророс?

— Просто продолжай там жить и поливай камень. Он обязательно прорастет, когда ты будешь готов стать моим учеником.

Прошло еще пять лет. Вновь послушник приходит к гуру.

— Учитель, скажите, что мне делать? Я уже дважды в день поливаю камень. Каким бы голодным я ни был, всегда делюсь своей скудной едой с птицами. Большую часть времени провожу в медитациях и дыхательных упражнениях, но камень не прорастает.

— Значит, рано тебе еще быть моим учеником. Как только твоё сердце наполнится истинной любовью, камень обязательно прорастёт.

Прошло еще время и опять послушник приходит к учителю.

— Гуру, моя душа на грани отчаяния, несмотря на то, что я тренирую терпение и воздержание от всяких излишеств. За прошедшие пятнадцать лет я многому научился, мое терпение и миролюбие многократно увеличились. Меня знают все звери в округе, ко мне настолько привыкли птицы, что смело садятся на меня. Даже если у меня всего два рисовых зёрнышка на сегодняшний день, я одно всегда отдаю птицам. Если на меня садится комар, я жду, пока он напьётся моей крови и улетит. Даже веток не ломаю и травы не рву, чтобы постелить себе в шалаше. Трижды в день я поливаю камень, а остальное время провожу в медитациях и духовных практиках, но камень не прорастает. Когда же Вы разрешите мне стать Вашим учеником и поведете меня в мир просветления?

— Рано тебе еще быть моим учеником, в твоем сердце все еще недостаточно любви. Продолжай поливать камень.

И однажды, во время вечерней медитации, послушник услышал какие-то разговоры. Он пошёл на голоса и увидел у костра шайку разбойников, планировавших нападение на деревню, в которой жил учитель и сельчане, приносившие послушнику еду и одежду. Разбойники распределяли между собой обязанности, кому кого убивать и чей дом грабить. Они дожидались ночи, чтоб застать жителей спящими.

До полной темноты оставалось совсем немного времени. Незаметно пройти в деревню, чтоб предупредить жителей, послушник не мог, так как разбойники расположились у самого моста через ущелье, а обойти он не успевал. Тогда он принял единственно возможное решение, чтобы спасти жителей. Он поднялся на гору, у подножья которой расположились бандиты, и устроил на них обвал камней.

Только потом он вдруг осознал, что он, не убивший ни одно насекомое в течение всей своей жизни, сейчас убил сразу нескольких людей. Все, к чему он стремился уже столько лет, рухнуло, рассыпалось в прах. Вся его прошлая жизнь со всеми его стараниями и аскетизмом превратилась в никому не нужный хлам. Раздавленный такими мыслями он машинально добрел до своего шалаша, и видит — КАМЕНЬ ПРОРОС!

— Как ты думаешь, — спросил Бобши, — почему камень пророс? Есть ведь четкое указание — не убий.

— Да потому, что он выбрал меньшее из зол, — нашелся сразу я, — убив разбойников, он сохранил жизнь целой деревне.

— Вот-вот, — расплылся в улыбке Бобши, — именно так моралисты и поступают. Они всегда находят оправдания для своих действий. В статичных моральных правилах легко найти лазейки. Как в том циничном анекдоте:

— Вах! Махмуд, почему это твоя жена идет впереди тебя? Разве ты не знаешь, что в Коране написано?

— Э! Когда Коран писали, мин еще не было.

Я был озадачен, в голову ничего не приходило кроме новых вариантов оправдания послушника.

Бобши некоторое время наблюдал за мной, а потом сказал:

— Не там ищешь. Тут как нельзя точно подходит выражение: «Тяжело искать черную кошку в темной комнате, особенно если кошки в ней нет».

Он сделал паузу и добавил.

— Когда послушник узнал о готовящемся нападении, он настолько проникся проблемой спасения жителей, что ЗАБЫЛ О СЕБЕ! Он забыл о своей святости, забыл о своем «я», стремящемся к просветлению. Это был его первый поступок, совершенный не из эгоистической морали, не из желания быть хорошим, а пришедший из глубины его нравственности, свободный от оценок «хорошо» или «плохо», свободный от догм и обусловленностей. Этот поступок был совершен из глубокой любви к жителям деревни. Истинная любовь забывает о себе. Со стороны это выглядит как жертвенность, только вот незадача, — жертвующий ничего об этом не знает, потому как забывает о себе. Если жертвующий знает о своем пожертвовании, то это уже не пожертвование, а моральная сделка.

Всю жизнь послушник только и делал, что менял обычную, насыщенную радостями жизнь, на право думать о себе как о духовном человеке. И все же его нравственность выдержала проверку Духом, победив моральные догмы, потому и пророс камень.

Мы уже долго молчали. Но терзавший вопрос заставил меня первым нарушить молчание.

— Бобши, я еще достаточно хорошо помню опыт пребывания в пятом и шестом телах. Там не было моего «я», и когда ты говоришь про его отсутствие, или «забыть себя», то вроде бы все понятно. Но вот как достичь этого состояния в повседневной жизни? Что для этого нужно сделать, чтоб оно было не разовыми вспышками? Да и как может сочетаться осознанное состояние в «здесь и сейчас» с отсутствием центра «я»? Если «я» отсутствует, то кто тогда в «здесь и сейчас»?

— Я уж думал, что ты никогда не решишься задать эти вопросы, — улыбнулся Бобши. — Мы действительно уже долго кружим вокруг еще одного понятия, но конкретно его не разбирали, — это «образ самого себя». Вот что ты думаешь о себе? Какой ты?

Я попытался посмотреть на себя со стороны и вынужден был признаться.

— Наверное я очень похож на того послушника, во мне так же много всяких духовных заморочек, к которым сильно привязан.

— Дело даже не в духовных заморочках, любой человек имеет о себе представление: национальность, образование, воспитанность, способности — все это складывается в некое представление о себе самом, а оно уже, в свою очередь порождает стереотипы действий. «Нам татарам, все равно», «я воспитанный, и поэтому должен…», «я имею высшее образование, и поэтому…», «я духовный и поэтому…». В начале любого стереотипа действий, и даже стереотипа мышления, стоит статичный образ самого себя. Конечно, это образ со временем изменяется, но на коротком промежутке времени он статичен, он представляет из себя набор бирочек «я такой». Всю свою жизнь человек только и делает, что меняет одни бирочки на другие. Постоянно шлифуя образ самого себя, он хочет уйти от одних бирочек, затем, чтоб достичь других.

— Бобши, тогда о какой статичности образа самого себя ты говоришь?

— То представление о себе самом, которое ты имеешь на сегодняшний день — статично. Тебе нужно приложить массу усилий, чтоб суметь поменять у себя хоть одну бирочку. Представь, сколько времени тебе потребуется, чтобы поменять о себе мнение хотя бы в одной составляющей. К примеру, ты думаешь о себе, что ты трус, и хочешь стать смелым. Сколько времени и усилий тебе потребуется, чтобы изменить это представление о себе? Если помнить, что подобных бирочек человек нацеплял на себя сотни, то никакой жизни не хватит, чтобы достичь желаемого результата.

— Так и есть, — подтвердил я, — ведь говорят же, что нет предела для самосовершенствования.

— Правильно, именно так человек и погружает себя в еще одну дуальность. Он пытается убежать от собственного несовершенства и достичь иллюзорной непогрешимости.

Я привычно наметил формулу сложения полярностей:

Совершенство + Несовершенство =

Бобши молчал, а я пытался завершить сложение, но мне чего-то не хватало. Образ результата вырисовывался весьма приблизительно. Тщетно промучившись несколько минут, я решил, что Бобши сам мне об этом скажет. Он сидел молча, глядя в костер. Лицо его словно светилось спокойствием и умиротворенностью, наверняка он забыл даже про мое существование. Блин! Уж он-то точно не напрягает себя этим сложением. Я вдруг догадался, что именно в этом спокойствии мне и нужно искать ответ и стал внимательнее наблюдать за Бобши. Но его черты неуловимо ускользали. Как во сне я видел его то одним, то другим, при этом его выражение не менялось. Пляшущие отблески костра добавляли еще большую изменчивость его черт, но и днем их невозможно было остановить, тогда они проступали словно сквозь водную зыбкую поверхность. Вот же, вроде как видишь, а уловить не можешь…

В какой момент он повернулся ко мне — я не заметил.

— Ну что, удалось сложить? — Спросил Бобши.

— Не совсем, вроде понимаю… О! — вдруг осенило меня, — это принять себя таким, какой уже есть!

— Правильно, когда человек принимает себя, таким, каким бы он ни был, он отказывается от любого образа самого себя. Он принимает свое незавершенное совершенство на данном этапе, понимая, что сейчас он таким и должен быть. В том, какой он сейчас есть, просматривается замысел самого Творца, значит, сейчас он такой Ему и нужен. Ему становится все равно, какой он, он не озабочен тем, хороший он или плохой, и уж тем более, кто и что про него могут подумать или сказать. Он перестает действовать из статичного образа и погружается в свою божественную сущность, саму жизнь, которая не может иметь статичных форм. Она постоянно течет и меняется, таким и является человек под слоем бирочек, образующих образ самого себя. Это похоже на пламя свечи, вроде есть постоянная форма, есть постоянный цвет, есть постоянное излучение света и тепла, но пламя всегда новое.

— Вот ты можешь сказать, какой ты сейчас? — Спросил он. — Попробуй еще раз глянуть на себя — но не снаружи, как делал ранее, а изнутри, почувствовать то, каким ты себя сейчас ощущаешь, — продолжил Бобши.

Я сосредоточил взгляд на внутреннем состоянии. Конечно, я сейчас озадаченный тем, какой я. О, нет, я уже тот, кто наблюдает за тем, какой он озадаченный. И даже нет, я уже наблюдающий за наблюдателем…

— Бобши! Это невозможно! Я всегда опаздываю!

Бобши привычно заливался смехом, глядя на меня.

— Ты сейчас коснулся себя истинного, — сказал он, останавливая свой смех, — где же сейчас твоя нация, твои убеждения, твои бирочки «умный», «красивый», «духовный»…

Успокоившись, он добавил.

— Невозможно себя оценить в «здесь и сейчас», все оценки и бирочки — есть результат оценки прошлого. В настоящем человек текуч и изменчив как пламя свечи, как струящийся родник. Если ты считал себя трусом, то где же сейчас твой страх? Если ты считал себя лентяем, то где сейчас твоя лень? Все оценки относятся к образу самого себя в прошлом, но никак не касаются тебя самого в настоящем.

— Бобши! Я, кажется, понял, почему происходит так, что когда я пытаюсь тебя рассмотреть, мне кажется, будто твое лицо течет. Это потому, что ты находишься в «здесь и сейчас»?

Прежде чем свалиться набок от хохота, Бобши успел спросить, — ты на себя—то давно в зеркало смотрел?

Небо уже было светло-серым, я подошел к машине и заглянул в боковое зеркальце. Блин! Так и есть, Бобши не врал, я не узнавал себя, привычная статичность черт отсутствовала.

— Что происходит? — Спросил я, вернувшись к костру.

Бобши уже успокоился и был способен говорить.

— Феномен, о котором ты спрашиваешь, на восемьдесят процентов находится в тебе. Если бы здесь сейчас находились и другие люди, то достаточно было бы вывести их из привычного восприятия, взволновав и озадачив чем-то, и ты наблюдал бы то же самое и на их лицах. Как сказал бы Дон Хуан, у тебя очень податливая точка сборки. Ты натренировал ее, практикуя биоэнергетическое врачевание. Ты очень легко входишь в состояние тех, с кем общаешься. Помнишь, ты как-то рассказывал, что начинаешь чувствовать себя опьяневшим в подвыпившей компании, хотя сам не пил? Точно так же ты входишь в состояние текучести, общаясь со мной. Именно это твое, заметь, твое состояние текучести позволяет видеть текучесть других. Для этого, прежде всего, нужно самому «течь». Текучесть — это отсутствие привычек восприятия, это действие не из образа самого себя, а из своей постоянно обновляющейся истинности, сотворенной Богом. Советую тебе попытаться запомнить это состояние и попрактиковать его в социуме. Очень полезное занятие, особенно если ты его практикуешь на успешных людях. Твое благо, что ты научился быстро отпускать состояние других людей, а то давно бы уже загнулся, практикуя врачевание.

— Выходит, что это благодаря твоему присутствию я начинаю видеть текучесть других? — спросил я.

— Правильней сказать, что это происходит благодаря подвижности твоей точки сборки. Ведь ты точно также настраиваешься и на других людей. В компании тупых ты сам начинаешь тупить. С одной стороны это неплохо раскачало твою точку сборки, сделав ее подвижной. Но с другой стороны, тебе давно пора научиться отделять свое от чужого. Занимаясь биоэнергетикой, ты протоптал дорожку для своего сознания в трансцендентальное, в тонкие тела, где мы все едино. Но далее тебе не хватает осознанности, чтобы понять, что совсем не стоит погружаться в чужие состояния всех людей подряд в повседневной жизни. Достаточно кому-то сказать тебе фразу с раздражением, и ты слепо на нее резонируешь, сам загоняя себя в состояние раздражения. Наверняка, ты даже без слов чувствуешь, кто и как к тебе относится, но продолжаешь слепо резонировать, на гнев отвечать гневом.

Я поразился тому, что говорил Бобши. Совсем недавно стал замечать за собой подобную зависимость, а он вот так просто поставил все точки над и.

— Бобши, уж не потому ли я так легко воспринимаю твой смех над собой? Меня даже забавляет, когда ты надо мной смеешься.

— Ты просто чувствуешь, что я вовсе не над тобой смеюсь. Мой смех — это реакция на комичную ситуацию, а к твоей личности он отношения не имеет, хотя внешне и может показаться, что я над тобой смеюсь. Ты это неосознанно чувствуешь и потому легко воспринимаешь. Ты продолжаешь чувствовать, как я отношусь к тебе, и это тебя успокаивает.

— И все же, — продолжил Бобши, — тебе необходимо научиться осознанно понимать, какие чувства являются твоими, а какие приходят извне, цепляя тебя за подобные недоработки. Сейчас ты представляешь собой нечто аморфное, поддающееся любому внешнему воздействию, неосознанно резонирующее на любой раздражитель. Это результат, говоря языком толтеков, нехватки личной силы. Само словосочетание «личная сила» не совсем верное. Откуда может возникнуть личная сила, когда стирается сама личность? Но нам приходится разговаривать, пользуясь известными терминами.

Давай примем термин «личная сила», как способность индивидуума противостоять агрессивной среде. Чем развитей личная сила, тем меньше человек ведется на влияние окружающих. Человек с развитой личной силой не станет безмозгло резонировать на чужие эмоции. Он видит ситуацию как бы извне, — это один из принципов сталкинга, описанного Кастанедой. Личная сила нарабатывается в социуме во время общения с агрессивно настроенными людьми по отношению к тебе. Поэтому маги считали за удачу встречу с тиранами, особенно если те наделены властью.

Сейчас подобных встреч в социуме очень много. Любые человеческие отношения государство пытаясь взять под контроль, обусловило невероятным количеством законов. Раздутая законодательная база приводит к росту чиновников, блюстителей закона. А это самая благодатная почва для взращивания всевозможных тиранчиков. Ты вот много ездишь на своей машине, наверняка неоднократно имел конфликтные ситуации с представителями ДПС, тиранчиками выращенными государством на основе исполнения правил дорожного движения.

При этом упоминании меня внутренне всего передернуло.

Видя мою реакцию, Бобши привычно рассмеялся, — что, достали?

— Достали, еще как достали, — признался я, — у меня богатейший стаж вождения, и за границу мотался, и Россию почти всю исколесил. Знаю, что невозможно избежать с ними конфликтов, как бы ты ни старался ничего нарушать.

— Сейчас у человечества уникальное время, — продолжил он, — но это отдельная тема. Просто обрати внимание, что раньше маги искали встречи с тиранчиками, и считали удачей, когда сталкивались с ними. Они использовали их для набора личной силы. Сейчас тиранчики встречаются чуть ли не на каждом шагу. Правда, обмельчали очень, речь не идет о жизни и смерти, они все ждут, чтоб их купили. Вопрос упирается лишь в размер суммы. Но встречу и с ними можно использовать для собственного развития. Постоянные стычки с тиранчиками дают нам возможность отследить свои чувства и эмоции. Увидеть механизм реакций, исходящий из собственного эго.

— Но, пожалуй, нам уже пора идти, — вдруг сказал он, глянув на небо.

Солнце в наше ущелье еще не заглядывало, но было уже светло. Не было сомнений в том, что будь мы на равнине, оно уже бы начинало согревать нас утренними лучами. Бобши сказал, что нам придется идти до ночи. На вопрос: «куда и зачем мы идем?», уклончиво ответил: «дойдем — узнаешь». Я доверял ему, полностью отпуская ситуацию из-под контроля, но был заинтригован, куда он может меня привести в этих горах. Конечно, досконально я знать их не мог, но и побродил по ним достаточно. Мне всегда было интересно найти что-то новое, побывать там, где еще не был, найти оригинальное место, а потом притащить туда друзей. Они за эту мою страсть в шутку называли меня Лешим.

То, что приходится оставлять здесь машину, меня не волновало, я и раньше оставлял ее в горах на несколько дней без присмотра. Любители ходить по горам с рюкзаком — это особый склад людей, материальное их мало волнует. Моя потрепанная машина могла в них вызвать лишь удивление: «кто это сюда мог заехать»?

* * *

«Совершенномудрый не имеет постоянного сердца». *49 (Лао-цзы).

«Верящий в судьбу (фаталист) не делает различия между «я» и «не я». Только тот, кто ничего не меряя, все измеряет, обретает целостность и не имеет утрат». *6 (Лецзы).

«Действуя, как человек, легко лицемерить; действуя, как природа, невозможно лицемерить».*4 (Чжуанцзы).

«Настоящий человек древности не шел против малого, не хвалился подвигами, не входил в число мужей, представляющих замыслы. Поэтому, ошибаясь, не раскаивался, а поступив правильно, не впадал в самодовольство». *6 (Чжуанцзы).

«Наслаждайся сердцем в бесстрастии, соединись с эфиром в равнодушии, предоставь каждого естественному пути, не допускай ничего личного и в Поднебесной воцарится порядок».*7.

(Чжуанцзы).

«Полные суровых дум и возвышенных дел покидают мир, отвергают все пошлое; рассуждая о высоком, возмущаются и порицают других — надменные и только».*15 (Чжуанцзы).

«Простой и чистый, без примеси, неизменный в покое и единстве, безразличный, предающийся недеянию — в движение приводится природой». *15 (Чжуанцзы).

«Когда растут законы и приказы, увеличивается число воров и разбойников». *57 (Лао-цзы).

Тропа магов.

Мне привычно таскать рюкзак, но легкость, с которой двигался Бобши, поражала. На подъемах он дышал намного спокойней, лишь периодически делая двойной выдох. Первая половина пути прошла по ущелью, мы поднимались вверх. Эти места были достаточно обжиты людьми, по соседнему ущелью проходила дорога с рядом деревушек. К обеду мы подошли к двум водопадам метров по десять, двенадцать. Искупавшись и перекусив, почти без отдыха двинулись дальше. Некоторое время тропа вела по вершине хребта, даже сейчас здесь было много следов Великой Отечественной, от патронных гильз до неразорвавшихся снарядов. Все это было совсем рядом с тропой, иногда встречались кучки военного металлолома, собранные кем-то. Сколько местных пацанов погибло и продолжает гибнуть, пытаясь поиграть с опасными находками.

Свернув с хребта, мы стали спускаться в глубокое ущелье, уходя дальше от цивилизации. Здесь уже не было такой четкой тропы, мне казалось, что Бобши просто знает эти места и держит лишь направление. В горах так ходить опасно, есть риск нарваться на кручи или козырьки и затем делать многокилометровые крюки. Но Бобши явно знал эту местность, временами переходя с одной кабаньей тропы на другую, и мы ни разу не встретили сложных преград. К вечеру мы пересекли ручей на дне долины и, не останавливаясь еще с полчаса шли вверх по ручью, а затем, резко повернув вправо, начали штурмовать какую-то гору. Подъем был крутой, и я запаниковал: «да когда же это кончится»! Если бы Бобши не был значительно старше меня, я, наверное, уже бы сдался. Хребет, по которому мы поднимались, вдруг пошел горизонтально и на небольшой площадке открылись два дольмена. Наконец Бобши остановился у одного из них, и снял рюкзак.

— Здесь мы немного отдохнем, — сказал он, — дождемся полной темноты и пойдем дальше.

Я был слишком уставший, чтоб задавать возникшие вопросы. В двух метрах от дольмена из земли выступала плоская каменная плита, покрытая толстым слоем мха. Разувшись, я блаженно развалился на ней, положив ноющие ноги на рюкзак, так, чтоб они были выше головы.

— Что, приморился? — Спросил Бобши.

— А зачем мы пришли сюда? — Уклоняясь от признания, спросил я. — Дольменов и в других местах достаточно, чем эти примечательны?

— Мы пришли не совсем к дольменам, здесь начинается Тропа Магов. Хотя если ты посмотришь внимательней на дольмены, то поймешь, что они не совсем обычные.

Я приподнялся и посмотрел на каменные строения, ничего необычного в них не было, на них не видно было даже никаких рисунков и орнаментов. Обычные дольмены, у одного стена с отверстием была выломана и лежала рядом. У второго отсутствовала плита в тыльной стене. Обтесанные камни плотно подогнаны и внутри образовывали гладкие закругленные стены. Размер средний, и отверстия стандартные и идеально круглые, идущие на конус сквозь плиту толщиной в полметра. Все как обычно.

— Бобши, я отдохну немного, потом осмотрю. Если в них есть что необычное, то наверняка увижу. Было время, насмотрелся их всяких, — и я опять откинулся на моховое ложе.

— То, что надо было увидеть, ты уже увидел. Ты еще где-нибудь встречал, чтоб дольмены были развернуты друг от друга?

А ведь и правда, — подумал я, — обычно дольмены, построенные группой, развернуты все в одну сторону, а эти два, разделенные всего двумя десятками метров, словно отвернулись друг от друга.

Много всевозможных предположений строится вокруг предназначения этих сооружений, которые, как минимум, вдвое старше египетских пирамид, но реально никто не знает, что это и для чего было необходимо тесать каменные многотонные глыбы, в которых человек мог поместиться только сидя.

— Бобши, а ты знаешь, для чего они строились?

— Сейчас тебе лучше обратить внимание не на это, — ответил он, — эти дольмены находятся вдали от толп любопытных туристов, а потому очень легко откликаются на общение. Вот этот, — он указал на тот, возле которого мы расположились, — уже отреагировал на наше присутствие.

Я машинально попытался на него настроиться, но нигде не находил ничего живого.

— Не там ищешь, — поправил меня Бобши, — смотри глубже.

Почти тут же я ощутил некий энергетический центр, размером с баскетбольный мяч на глубине примерно восьми метров под основанием дольмена.

— Интересно, — сказал я, — очень многие говорят о том, что они живые, да и я пытался неоднократно их биоэнергетически диагностировать, но вот так ярко никогда не ощущал.

— Во-первых, ты, как и многие, был обусловлен вниманием к самим каменным сооружениям, а не к тому, что находится в глубине, а во-вторых, далеко не все дольмены так отзывчиво и ярко реагируют на людей. Но почти все они имеют энергетическое ядро. Понаблюдай за ним, это полезно.

Я опять устремил свой внутренний взор в глубину под дольменом, но оказалось, что ядро уже поднялось выше, и находилось всего в нескольких сантиметрах под плитой, служащей дольмену основанием. Энергетический шар словно медленно всплывал, каменная плита, служащая основанием для дольмена, не являлась для него препятствием. Постепенно пройдя сквозь нее, он словно всходящее солнце озарил вокруг пространство. Его лучи были не холодными и не горячими, в них не было никакой эмоциональной окраски, они не были ни злыми, ни добрыми. Это была некая информация, и все. Эта информация пронизывала все пространство вокруг, она проходила и сквозь меня.

— Теперь ты сам знаешь, что такое дольмен, — сказал Бобши, — ты знаешь, как и кем он строился, для каких целей и всю его историю существования.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — возразил я, — ничего я не знаю, кроме имевшихся уже у меня знаний.

— Знаешь-знаешь, только еще не способен воспользоваться этими знаниями. Они находятся глубоко в твоих тонких телах. Достать их из себя, это уже твоя задача. Сегодня до полуночи луны не будет, и это удачное время, чтоб потренировать связь с тонкими телами.

— Но ты же говорил, что мы еще куда-то пойдем, по какой-то Тропе Магов.

— Вот именно. Само движение по этой тропе и будет зависеть от того, как ты можешь доверять своим тонким телам. Возможности физического тела сильно ограничены темнотой. Обычное зрение тебе не поможет, придется включать все свои резервы.

— Бобши, а я справлюсь?

— У тебя есть для этого все шансы, ты же видел энергетическое ядро дольмена, глазами его увидеть нельзя. Но какие еще испытания тебе подбросит Тропа Магов, я не знаю. Она тоже живая, как и дольмен. Не советую тебе индульгировать, иначе точно не пройдешь.

— Ты говоришь так, словно я сам, один должен по ней пройти.

— Так и есть, примерно половину пути я буду недалеко, временами очень близко, но вторую часть пути ты должен пройти сам. Все это время ты будешь идти без фонарика, и лучше отдай его мне.

Внутри меня похолодело, мне приходилось ходить в горах ночью в одиночку, это меня мало смущало. Обычно я брал палку и при ходьбе создавал ей шум, чтоб случайно не застать врасплох какого-нибудь опасного зверя, медведя или кабана. Но я всегда хорошо знал дорогу, а тут…

— Бобши, как я узнаю, куда мне нужно идти? — Запаниковал я.

— Спрашивай это у Тропы Магов.

— Ничего себе, пойди туда, не зная куда…

— Не паникуй, главное правильно начать. Если ты позволишь мыслям паниковать или осуждать кого-то, в том числе и себя, за то, что ввязался в эту авантюру, то точно не пройдешь. Мой совет — забудь о себе, стань отрешенным лесным дикарем, доверяя только своим чувствам. У тебя есть еще несколько минут для отдыха, а потом мы пройдем к началу Тропы.

Чтобы отстраниться от дурных мыслей и как-то успокоиться, я попытался переключить свое внимание на энергетический шар. Он мерно покачивался у края каменной плиты-крыши дольмена. Было уже почти совсем темно. Но шар оставался видим по прежнему, мне кажется, что стали даже проявляться некие детали. Теперь он не казался мне идеально круглым, местами он имел примятости с меньшей интенсивностью излучения. Он уже не поднимался, а просто слегка сдвигался то, в одну, то в другую сторону, оставаясь примерно на одной высоте, в нескольких сантиметрах над поверхностью дольмена.

Темнота была почти полной, когда Бобши предложил идти дальше. Луны не было, а свет звезд почти не пробивался под кроны деревьев. Метров триста Бобши шел впереди, словно не замечая молодой поросли, я же постоянно за что-то цеплялся и путался в гибких ветвях.

— Нет, наверное, Бобши переоценивает меня, — крутилось в голове.

Вдруг мы вышли на какой-то уступ шириной метров пятнадцать. Он тянулся вдоль склона горы, похоже, когда-то здесь была дорога. Здесь было достаточно светло, так как деревья не загораживали свет звезд.

Бобши остановился.

— Пойдешь прямо по этой дороге, — спокойно сказал он, — на глаза не надейся, справа обрыв, временами очень крутой, дорога тоже не всегда такая широкая, она не действует со времен войны и есть промоины, почти полностью ее пересекающие. Двигайся очень медленно, твое тело само должно подсказать тебе как идти. Доверять ты можешь только своим чувствам. Советую не тратить энергию на звуки, двигайся молча, даже если где-то увидишь меня.

После этих слов он ушел куда-то в сторону, словно растворился в темноте.

Глаза достаточно хорошо видели направление, но дорога была сплошь заросшей, некоторые растения были по плечи, тут даже днем вряд ли увидишь куда ступать. По крайней мере, было ясно, в какую сторону идти, и я осторожно двинулся в путь. Густая растительность сильно сдерживала движение, но, пройдя метров двадцать, вдруг под ногами почувствовал утоптанную тропу. Видеть ее я не мог, но всякий раз ощущал, когда сбивался с нее. Тропа петляла по всей ширине дороги, вероятно, обходя какие-то препятствия. Пару раз мне пришлось продираться сквозь поваленные деревья и вновь отыскивать тропу, но в целом все было терпимо.

Я почти уже уверился в своих силах, когда дорога слегка спустилась вниз и вошла в глубокие заросли. Теперь я не мог видеть направление, казалось, что я попал в темный тоннель, к тому же под ногами вдруг зачавкало, и ноги стали проваливаться в грязь. Пришлось сделать пару шагов назад, пахло сыростью. Я вновь попытался нащупать тропу и, потоптавшись кругами, окончательно потерял ориентацию. Везде было темно, и я то и дело попадал в грязь. Подумав о том, что должно быть Бобши находится где-то рядом и угорает с моих жалких попыток, я в очередной раз куда-то влез ногой.

— Ну и пусть угорает, пойду куда-нибудь, и все, лишь бы идти.

Но я вообще не понимал, в какую сторону идти. Постояв немного, все же начал робкое движение туда, куда «хотелось», ожидая, что вот-вот появится Бобши и направит меня на «путь истинный». Но он не появлялся, а к моему удивлению ноги вновь нащупали тропу.

Тропа то выходила на открытую дорогу, то вновь ныряла в темные тоннели зарослей. Каким-то образом я стал ее чувствовать, угадывая очередной ее зигзаг. Приходилось преодолевать поваленные деревья и громадные лужи. Дважды попадались промоины, пересекавшие дорогу, они чувствовались особенно ярко своим бездонным провалом. Я потерял счет времени, абсолютно не понимал какое расстояние уже прошел, даже не представлял в километрах или метрах оно исчисляется. Все сводилось к сиюмоментному зондированию пространства. Деревья ощущались как живые призрачные существа, настороженно следящие за каждым моим движением, чего, мол, ты тут делаешь? Стоило мне хоть немного отвлечься, как я тут же спотыкался или цеплялся за колючки ажины.

Тропа пошла вверх, и я почему-то остановился в нерешительности, вновь ярко вспыхнуло подозрение: «а туда ли я иду? Может, я ушел уже совсем в другую сторону?».

— Все нормально, — неожиданно прозвучал слева тихий голос Бобши, — первая часть пути тобой пройдена, иди за мной.

Я увидел поднявшуюся слева тень и покорно поплелся за ним. Мы свернули круто влево и, миновав лесок, вышли на открытый косогор. Глаза уже достаточно привыкли к темноте, и света звезд хватало, чтобы определить, что мы движемся среди зарослей ажины. Обойдя их, мы вновь вошли в лес.

— До этого все шло хорошо, — сказал Бобши.

— Здесь у тебя уже не будет путеводной тропы под ногами, вернее она есть, но среди листвы почувствовать ее будет гораздо сложнее, да и звезды уже не помогут, будешь двигаться сквозь лес. Меня рядом не будет, встретимся в конце тропы. Сейчас тебе надо идти туда, — и он подтолкнул меня рукой.

Я сразу ощутил начинающийся подъем. То, что тропа проложена по хребту, я скорей чувствовал, чем видел. Я шел туда, куда меня влекло. Альтернативы этому едва уловимому влечению не было, внизу все сливалось в сплошную черноту, лишь выше головы угадывались очертания деревьев. Я понятия не имею, каким образом удавалось распознать поваленные стволы и не напороться на сучья. Постоянное зондирование пространства стерло понимание границ моего тела. Оно ощущалось каждой клеткой кожи, и в то же время я его чувствовал, как минимум, на расстоянии нескольких метров.

Внезапно я ощутил опасность. Что-то справа, метрах в восьми, готовилось к прыжку. Мое тело само развернулось в сторону опасности, приняв стойку не то из у-шу, не то из карате. Волны энергии проносились по моему телу, поднимая на дыбы не только волосы, но и наполняя каждую клетку готовностью. Было дикое желание зарычать. В тот момент, когда невидимый противник уже должен был броситься, моя правая рука сделала удар в его сторону с отрывистым звуком щщща.

Может быть, мне все это показалось, но после этого энергетического удара противник несколько замешкался и передумал нападать. Энергия все еще гуляла во мне волнами. Контролируя и себя и противника, я двинулся дальше. Некоторое время я еще ощущал его преследование, но опасности уже не было. Раза три тропа шла вниз, а затем вновь начинался затяжной подъем.

Странно, но внутри меня росла некая уверенность, придававшая мне силы. Я чувствовал себя не то зверем, не то диким человеком, наполненным силой и уверенностью. Когда тропа достигла вершины хребта, и я почувствовал, что дальше переваливая через хребет, она уходит вниз, то, не раздумывая, повернул вправо по хребту и вошел в заросли папоротника. Ноги опять привычно нащупали тропу. Бобши я почувствовал раньше, чем увидел. Он сидел на корточках рядом с тропой. Ничего не говоря, он пошел впереди меня. Мы прошли чуть больше ста метров и оказались на ровной площадке, заросшей толстым слоем мха. Небольшой каменный парапет отделял нас от пропасти справа, слева был более пологий склон, заросший деревьями. Я блаженно развалился на мягком мхе понимая, что мы пришли.

* * *

«При истинных странствиях не ведают, куда направляются; при истинном наблюдении не ведают, на что смотрят». *4 (Лецзы).

«Ходить, не ведая куда; останавливаться, не ведая зачем; сжиматься и разжиматься вместе со всеми вещами, плыть с ними на одной волне, — таково главное для сохранения жизни». *23 (Чжуанцзы).

«Только настоящий человек способен странствовать среди современников, не отклоняясь, следовать за другими, не теряя самого себя, не изучать чужих учений, но, не чуждаясь, воспринимать их мысли». *26 (Чжуанцзы).

Вера имени меня.

— Проспишь, — услыхал я сквозь сон.

Приподнявшись над каменным валом и глянув в сторону восхода, я мысленно поблагодарил Бобши за то, что он разбудил меня. Подобные пейзажи в здешних горах не редкость, особенно в конце лета, но пропускать их никак не хочется. В предрассветном небе синева дальних гор напоминала рериховские картины. Ближние вершины поднимались островами из бескрайнего моря облаков, спустившихся на землю плотным туманом. Все казалось нереально красиво нарисованным, не то пастелью, не то акварелью. Только щебет проснувшихся птиц выдавал реальность происходящего. Постепенно прозрачно синие тона проявлялись под наступлением розовеющего восхода. В горах солнце восходит как-то иначе, нежели на равнине, а обилие различных ландшафтов делает это явление уникальным.

Встретив рассвет, мы позавтракали. Вершина была очень уютной. С одной стороны нас защищали деревья, а от пропасти нас отделял каменный вал в полметра. Полоса мягкого мха шириной метра в два создавала идеальные условия для отдыха. Я не помнил, как вчера уснул, даже не пытаясь достать из рюкзака спальник.

— Бобши, — вдруг вспомнил я, — мне вчера показалось или я действительно отразил чье-то нападение с помощью энергетического удара? Я раньше ничего подобного не делал, и не учился никогда этому, а тут как-то само произошло. Не объяснишь, на сколько это реально было?

— Это было с тобой, а не со мной, — уклончиво ответил он, — но однозначно, это тебе подарок от Тропы. Некоторым она и не такие задачки подкидывала.

— Может быть, ты мне расскажешь, почему эта тропа так называется?

— Ее история уходит глубоко в древность, как и шелковый путь, возможно даже они пересекаются, ведь шелковый путь проходил через эти горы и археологами доказано, что караваны проходили через древнее государство Алания всего сотню километров южнее. Конечно это не расстояние для такой истории. Примерно сотню метров северней по этому хребту когда-то находилась древняя крепость. Во времена Отечественной там находился укрепрайон. А на том месте, где мы сейчас лежим проходила дорога, потому мы и имеем полосу комфорта в два метра шириной. Тропа, ведущая сюда от дольменов, имеет яркую энергетическую составляющую, наработанную веками. Таких троп на земле не мало, но особенно чувствуются они в горах. Твоя задача была на нее настроиться. До тебя по ней неоднократно уже проходили в полной темноте, оставляя энергетический след. Тем, что ты по ней прошел, используя свои тонкие тела, ты сделал ее еще ярче. Это хороший тренинг для углубления сознания.

— По сути, — продолжил он, — подобная тренировка — это смещение сознания вглубь себя, к своим божественным истокам. Эта природная способность человека дремлет глубоко внутри, потесненная логическим мышлением и привычной обусловленностью. Человек беззаботно идет по улице, рассматривает яркие витрины магазинов и не подозревает о том, что возможно, какой-то обкуренный идиот через минуту не справится с управлением своего автомобиля и вылетит с проезжей части, угрожая жизни зевак-пешеходов. Лишь в экстремально сложных условиях, когда нет доверия основным органам чувств, включается так называемая интуиция.

Но это не отдельное человеческое чувство. Когда все внимание человека задействовано зондированием пространства, стирается иллюзорная граница отделенности от природы. Человек сливается с трансцендентальным, и это дает ему знание о происходящем вокруг. Эти знания приходят извне, когда человек прекращает ассоциировать себя только с телом, перемещая свое внимание вовне. Чувствование опасности напрямую зависит от глубины сознания. Чем активнее задействованы тонкие тела, тем ярче чувствование происходящего. Тебе полезно было бы включать это чувство и в обычной обстановке. Эта техника не предназначена для создания собственной неуязвимости, как может показаться. Через это состояние человек оттачивает связь с Духом, выходя на осознанность своего предназначения. Глубокое сознание плюс цепкое внимание к происходящему вокруг иногда позволяют понять замысел Духа.

Идти навстречу своему предназначению — это не раболепское желание угодить Духу. В этом нет и эгоистического желания чего-то достичь, или расчета на то, что твои старания зачтутся Духом. Это ясное осознание наиболее эффективного способа саморазвития. Когда человек идет навстречу своей судьбе, он увеличивает скорость своего развития и избегает хождений по кругу и необходимости неоднократно наступать на одни и те же грабли. Духовный человек — это человек, не избегающий жизни со всеми ее каверзами, а принимающий все, что она преподносит.

Надеюсь, ты теперь понимаешь, что жизнь по подсказке гуру или в соответствии с учением или религией — это попытка избежать ответственности за свое саморазвитие, попытка защитится от накатывающей на тебя жизни. Вот почему Бобши всегда одинок в своем духовном поиске, даже имея подобных друзей. Каждый Ши понимает, что его путь индивидуален и наполнен жизнью, предназначенной только для него. Единственное, что их объединяет, и в чем они могут обменяться хоть каким-то опытом — это в приемах по стиранию своего эго, и в навыках по оттачиванию связи с Духом. Спектр подобных техник очень широк и каждый сам решает, что для него больше подходит. Но общее стремление свободы от эго, мешающего выполнению жизненных задач, их роднит.

— Бобши, мне кажется, что ты переоцениваешь мои силы и возможности. Вряд ли я смогу когда-нибудь соответствовать таким жестким требованиям.

— И даже не пытайся, — расплылся в улыбке Бобши, — будет еще одной ошибкой корчить из себя воина или еще кого-нибудь миссию. Достаточно просто знать о подобном пути, а дальше, если Духу будет угодно, Он сам тебя отстрогает как надо. И не дай Бог тебе при этом раскручивать свою значимость и миссионерство. Идти навстречу жизни — громкая фраза, можно еще навернуть на нее кучу достоинств, но все это не более чем игра, игра в жизнь. Как говорят толтеки — контролируемая глупость. Самое правильное отношение к ответственности за свою жизнь — это смех. Если Ши заморочен ответственностью, то это уже не Ши. Легкость, гибкость и импровизация — вот их оружие, с которым они принимают вызов жизни. Из каждой ситуации они стараются выжать как можно больше пользы для развития собственной личной силы.

— У Павла Кашина есть песня, — добавил он, — припев которой очень удачно подходит к пониманию этого жизненного настроя:

Бей, бей жизнь, ты уже не выбьешь грусть,

Из моей простой души, шпорами звеня.

Бей, бей грусть, ты уже не выбьешь жизнь,

Из моей веселой веры, имени меня!

— Он, что, тоже Ши? — Удивился я.

— Не забывай! Нет никаких Ши! Нет никакой сообщности их объединяющей. Это стиль жизни, к которому рано или поздно подходят некоторые развивающиеся индивидуумы-одиночки. Все, что можно сказать о них — это осознанное движение навстречу судьбе и безграничное доверие бытию. Кашин интуитивно стоит очень близко к этому пути. Многие строчки из его песен говорят о том, что у него есть богатый личный опыт смещения сознания в тонкие тела, к примеру:

И каждый раз, разлетаясь в клочья,

Осознаю, что впервые цел,

И нахожу источник,

Которого так хотел.

— Он отчаянно бросается навстречу жизни, принимая всю ее полноту:

Но ваш бардак увы давным-давно в огне.

Какого черта? Какого черта мне вас ждать?

Ведь я не Теркин, я не согласен на медаль.

— Ага, — возразил я, — он еще про гномиков разных поет. Может его просто периодически глюки накрывают?

— Глюки, говоришь? А давно ли ты сам писал статью в эзотерический журнал о личном опыте переживания встречи с неорганическими сущностями? То тоже глюки были?

Я вспомнил многие свои стычки с неорганическими существами. Самая тяжелая из них была первая, когда только начинал осваивать свои феноменальные возможности. Окрыленный успехами, я заносчиво пожелал померяться силами с одной ведьмой, ранее жившей в глухой деревне в Поволжье. Мне рассказали, что с наступлением темноты местное население не рискует ходить мимо ее дома, хотя ведьма давно уже умерла. До сих пор возле ее дома происходят странные случаи. То человек, спотыкаясь на ровной дороге, падает и не может подняться, словно провалился в глубокую яму, то ему кажется, что на него падают камни с неба… После смерти ведьма еще сильней удерживала всю деревню в страхе, заставляя обходить ее дом стороной.

— Кхе, посмотрим, что там за ведьма, — думал я, собираясь в ту деревню. Но мне не удалось доехать, пришлось заночевать в строительном вагончике в областном центре за несколько десятков километров до того места. Вот там-то ведьма ко мне ночью и ворвалась. Она застигла врасплох, раздавив своим злорадным превосходством. Я был скован неожиданным ужасом, не позволяющим даже пошевелиться. Как я тогда остался жив, где нашел силы вырваться из ее подавляющей хватки? Но самое сложное еще ожидало меня впереди. Мне еще примерно полтора года пришлось жить с мыслью «не думай о ней». Достаточно было вспомнить ведьму, как она появлялась рядом, злорадно ухмыляясь, готовая вновь напасть. Сейчас мне понятно, какой уникальный урок с ее помощью я получил, мне пришлось дисциплинировать свой ум. А тогда мне было не до шуток, приходилось постоянно контролировать ситуацию и усилием воли забывать о ней.

Многие годы после той встречи я жил еще в постоянном мистическом страхе. Какие только способы защиты не применял, в ход шло все: от примитивного крещения до установки различных магических зеркал и блоков. И все же часто боялся выключить на ночь свет. Ведьма постепенно отстала, так как постоянный контроль ситуации не оставлял ей шансов, но куча других существ, готовых позавтракать энергией страха, стаей кружило вокруг. Из всех защит от них самой действенной оказался контроль за своим внутренним состоянием.

Можно было бы все это принять за блажь моего напуганного рассудка, если бы не многочисленные подтверждения фактов. Нет, сумасшедшим я не стал, более того, постоянный контроль и скептическое отслеживание позволило научиться отличать и отбрасывать иллюзии и пустые страхи. Вся эта напряга продолжалась примерно полтора десятка лет, пока не произошел случай, позволивший сделать внутренний качественный скачок. Его я тогда и описал в статье для эзотерического журнала.

Этот случай произошел в местечке под названием Дальняя Пустошь. Диковатый стык двух ущелий, образующий долину в двести метров шириной, находится вдали от туристических троп. По правой стороне долины протекает ручей, у излучины которого я и останавливался. На левой — находятся старые захоронения и следы от фундаментов. Возможно, что в последний раз люди здесь обитали в период Великой Отечественной, следов от которой там достаточно. Среди захоронений имеется одно, лишь частично прикрытое тонкими каменными плиточками. У скелета отсутствует основание черепа. Но меня абсолютно не волновало подобное соседство, существа там были смирными и меня не беспокоили.

Я любил проводить там традиционные весенние голодовки. Дальняя Пустошь тогда оправдывала свое название. Находилась она не так далеко от оживленной трассы, всего час ходьбы. Но стоило лишь перевалить за хребет, как ощущалось, что попадаешь в иной мир. Густая тишина и таинственность словно пропитывали все пространство. Я даже не удивился, когда на меня впервые села пташка. Покопавшись в моих шерстяных носках, ища строительный материал для гнезда, она бойко перебралась мне на голову, стараясь выдернуть отдельные волоски.

В одну из голодовок меня по ночам стали посещать несколько иные «твари». К тому времени я уже достаточно хорошо их различал, при желании можно было бы даже составить их классификацию. Каждый вечер, как только темнело, прилетала птица типа филина, я лишь слышал ее уханье, и, как по команде, появлялись они. Раньше, когда приходилось здесь бывать, нечисть редко появлялась. Но в тот раз они приходили с назойливым постоянством каждый вечер.

В горах иногда встречаются крутые чертятники, Дальнюю Пустошь я к ним не относил. Не знаю, какое стечение обстоятельств привело к их активизации, но они явно на что-то надеялись. У меня в качестве защиты от этих существ уже была наработка — сочетание внешнего безразличия к ним с четким контролем за своим состоянием и их поведением. Они знали о том, что я чувствую их присутствие, и это вселяло в них надежду. Но в то же время, мое поведение почти не оставляло им шансов «покушать» халявной энергии. В тот вечер их было больше обычного, хотя, как и ранее, они толпились метрах в 20 от палатки. Четверо из них были особенно опасными, с десяток разномастных середнячков, и еще несколько мелких прихлебателей, рассчитывающих лишь на объедки от пиршества. Я видел их готовность к чему-то, поэтому решил лечь спать немного раньше обычного. Отключиться и не видеть их присутствия — это тоже своеобразная защита. Нет внимания направленного к ним — значит, нет «мостика», по которому может утекать энергия. Хотя этот метод не дает стопроцентной гарантии, но позволяет меньше тратить энергию на свою защиту.

Ночью я проснулся от раскатов грома. По интенсивности молний и нарастанию раскатов я понял о надвигающейся грозе. Обычно я не окапываю палатку заранее, чтобы лишний раз не портить землю, если быть внимательным, то на это всегда хватит время. Вот и теперь стало понятно, что такой момент настал. Мое положение усугублялось еще тем, что у меня не было с собой ни одеяла, ни спальника, которые я должен был забрать уже в горной деревне, но тех людей дома не оказалось. Пришлось уже на месте сшить подобие одеяла из лопухов. Ночью было хоть и прохладно, но все же терпимо. И вот теперь меня нисколько не прельщала перспектива не просто мерзнуть, а еще и хлюпаться в дождевой жиже.

Я вылез из палатки, они толпились, ожидая от меня оплошности вдвое ближе обычного, всего в каких-то десяти шагах. Молния, нарисовав огненную ветку на все небо, ослепила меня на полминуты. Вокруг все трещало и шумело, падали сломанные ветки, надвигался не просто дождь.

— Прямо как в первоклассном триллере, — подумалось мне, — только все натуральное, если можно назвать так тех тварей, которые не на шутку были готовы напасть на меня.

Самое сложное — это то, что в конце окапывания палатки придется повернуться к ним спиной, самым беззащитным местом. Не зря в китайской медицине точки на спине и шее в районе основания черепа называют точками ветра, и даже воротами ветра — это самые уязвимые места для энергетического удара. Но иного выхода не было, окапывать палатку иначе невозможно.

С особой тщательностью я контролировал каждое свое действие, не переставая следить и за их поведением. Вначале в их стане наблюдалось некое оживление, но безупречность моих действий позволила им лишь слегка приблизиться. Частые молнии слепили меня и в без того темном ущелье. Вокруг все шумело и трещало, скрипели и стонали деревья, но я все же методично продолжал работать саперной лопаткой, неустанно контролируя себя и непрошенных гостей. Продвигаясь вдоль основания палатки, я неминуемо приближался к их группе. Последние метры были особенно опасными, всем телом ощущалась их готовность к броску. Вот и последний угол палатки, теперь я нахожусь к ним точно спиной, и они всего метрах в шести. Каждое движение строго осознанно, все под жесточайшим контролем, не остается даже места на лишний страх.

Закончив работу, я медленно поднялся и повернулся к ним лицом. Меня переполняло желание испустить победный рык. Я даже набрал в легкие воздух, что-то зверино-победное готово было вырваться из меня, огласив и без того шумевшую долину. И в самый последний момент, когда уже казалось, начал рождаться сам звук, во мне что-то вдруг передумало кричать во все ночное небо. Но безмолвный крик все же произошел, вся энергия, сконцентрированная для внешнего крика, обрушилась внутрь меня самого, эхом ударяясь о стены моего внутреннего пространства. Я был поражен такому безмолвному крику. Что-то во мне произошло. И я, и они знали, что за счет этого внутреннего крика была одержана над ними окончательная победа. Мое внутренне пространство стало чище и спокойней.

С тех пор появилась какая-то власть над ними. Я продолжал относится к ним осторожно и с некой брезгливостью, но уже не боялся. Страх к ним исчез, да и они стали обходить меня стороной, лишь изредка попадая в мое поле зрения. Более того, были случаи, когда эти твари терзали других, но стоило мне появиться, как все прекращалось.

— Это почти неизбежно, — сказал Бобши, — если ты опускаешь свое сознание в тонкие тела. Когда сознание опускается в астрал, ты способен видеть сущности, имеющие астральные тела. Иными словами, твое астральное тело всегда видит астральные сущности, но распознать это ты можешь только в том случае, если смог осветить сознанием свое астральное тело. Так же и с сущностями, остановившими свое развитие на ментальном уровне. Твое астральное тело их не видит, а вот ментальное способно общаться с ними.

Наши далекие предки не были темными дикарями, легенды о всяких леших, нимфах, русалках, чертях, домовых не возникли на пустом месте. Раньше слабый уровень развития интеллекта не выдергивал все сознание на периферию материального восприятия. Нашим предкам приходилось жить, видя этих тварей. Лишь потом возник способ защиты от них — не видеть их. Так что способность их видеть — это не новая сверхспособность человека — это хорошо забытое старое.

С одной стороны невидение неорганических существ высвободило у человека массу энергии, за счет которой увеличился темп материального развития. Но с другой — приобретенная способность сыграла с ним злую шутку. Нашлась некая неорганическая тварь, воспользовавшаяся своей невидимостью и поселившаяся в самом человеке, и, как паразит, питающаяся его энергией.

Я не сразу нашелся с вопросом. Сказанное Бобши никак не хотело восприниматься мной. Он, вероятно, понимал, что творится во мне, и молчал.

— Бобши, не хочешь ли ты сказать, что в нас сидит некий бес или демон, которого некогда изгонял Иисус или другие святые?

— Не совсем так, ты опять пытаешься обусловить этого паразита, придав ему негативную эмоциональную окраску. Не все так просто. В какой-то степени мы обязаны ему своим развитием. Благодаря ему человечество сделало качественный рывок, развивая социум. Достигнутый человечеством технократический прогресс — это, прежде всего, его заслуга. По своей природе человек ленивое существо, создай ему комфортные условия жизни, и он прекратит свое развитие.

— Не думаю, — возразил я. — У человека никогда не закончатся желания, он постоянно чего-то хочет, а достигнув желаемого, хочет еще большего.

— Вот-вот, а ты не задумывался над тем, откуда берутся эти желания?

— Да это давно известно, — от эго.

— А что такое эго?

— Бобши, к чему ты клонишь? Книг по психологии с формулировкой эго более чем достаточно. Взять хотя бы Фрейда, Юнга, — начал было перечислять я.

— Да? — изумленно поднял брови Бобши, — и что же, кто-то из этих корифеев науки смог освободиться от эго?

— Не думаю, — согласился я.

— Так что же они могут знать про эго, если их знания не позволили им очистить себя от него?

— Ладно, — примирился я, — но тогда можно опереться на целый пантеон просветленных людей. Надеюсь, ты не будешь возражать, что им удалось очистить себя от эго?

— Это уже ближе к теме, однако, и здесь есть небольшая нестыковка. Да, сами они высвободились из лап эго, но вот незадача, несмотря на то, что ими написана куча книг, о том, что такое эго и как важно от него избавиться, создано множество школ, последователей, сумевших повторить их опыт меньше, чем единицы. Значит и их знания в чем-то не полные.

Я молчал, смутные подозрения крутились во мне, создавая какой-то внутренний дискомфорт. Почему-то стало страшно, какая-то часть меня протестовала и не хотела продолжать разговор.

Бобши улыбался, наблюдая за мной.

— Давно ли ты перечитывал Кастанеду? — Вдруг спросил он.

— Это чуть ли не единственный автор, которого я перечитывал несколько раз, — признался я. — Его книги я знаю очень точно, местами дословно.

— А что он пишет про эго?

С минуту я был в замешательстве, на ум ничего не приходило, кроме его высказываний о чувстве собственной важности и жалости к самому себе. И все ж был уверен, что знаю его книги хорошо.

— Да он как-то не особо на эго акцентировал внимание, — растеряно сказал я.

— Даже и не сомневался, что ты скажешь нечто подобное, — улыбался Бобши. — Однако точнее Кастанеды знания об эго еще никто не передавал. И если для многих религий и учений просветление является высшей точкой развития человека, то для Новых магов, оно являлось лишь необходимой ступенью. Свобода от эго для них необходимое условие для дальнейшего развития. И, надо признать, у них неплохо получалось преодолевать эту ступень. В десятом томе Дон Хуан через Кастанеду дает знания о том, что скрывается за эго, и что необходимо делать, чтобы от него избавиться.

Бобши молчал уже пару минут. Я пытался понять, о каком откровении Дона Хуана идет речь, но ничего путевого в голову не приходило. Я тщетно перебирал в мыслях кастанедовские страницы.

— Не издевайся, — взмолился я, — прямо скажи, о чем идет речь.

— Не один ты плаваешь в этом омуте. Можешь задать подобный вопрос многим кастанедовцам, знающим его книги чуть ли не наизусть и мало кто сможет тебе ответить.

— Есть в тебе некто, — продолжил он, — кто не хочет, чтоб ты это помнил. Этот некто постоянно стирает компрометирующие его знания в твоей голове, а то, что не удается стереть совсем, отводит в сторону, выстраивая логическую тупиковую ветвь. Этот некто хозяйничает в твоей голове по своему усмотрению. И пока он хозяин над твоими мыслями, он будет делать все, чтоб ты оставался эгоистическим придурком и ничего про него не знал. А потому, даже если ты будешь помнить компроматы против него, ты будешь неверно их истолковывать, если будешь верно понимать, то найдешь с его помощью тысячу оправданий, чтоб хотя бы пока идти на уступки, и так до бесконечности. Вопрос, кто в твоем доме хозяин, еще не решен.

— Блин! Бобши, это же на шизофрению похоже!

— А ты посмотри вокруг. Посмотри, как живут и общаются люди. Думают одно, провозглашают другое, а делают совсем третье. Почему такие умные творческие личности создают себе кучу законов для самоограничения? Почему они погружаются в эгоистические «хочу», подменяя ими Божественную любовь? Почему ими владеет жажда власти, стяжательства, зачем они придумывают моральные нормы, которые успешно сами игнорируют? Каждый из них уверен, что знает, как жить, но попытайся найти средь этих умников поистине счастливых людей. Если все такие умные, то почему живут не счастливо?

Мне нечего было возразить. Идиотизм человеческого быта вылезал во всех его проявлениях. Достаточно поднять исторические справки, чтобы понять, что вся наша технократия не сделала нас богаче. Основное население стало питаться даже хуже, если учесть нынешнюю редкость действительно здоровой, экологически чистой, природной пищи. А о людских отношениях вообще говорить не приходится. С телеэкрана месть, озлобленность, ненависть преподносятся как праведный гнев, и возводится чуть ли не в образец поведения, вовлекая в сопереживание.

— Это еще вопрос, — продолжил он, — кто является умственно здоровым человеком. Не случайно во многих странах, в том числе и в России, юродивых воспринимали как святых. Подумай, откуда такое выражение — «без царя в голове».

Мне стало дурно от навалившегося на меня видения ситуации, словно кто зажимал мне рот и нос не давая дышать.

— А что же делать? — Выдавил я.

— Жить, — улыбнулся Бобши и, беззаботно сцепив руки у себя за головой, откинулся спиной на каменистый вал, всем своим видом выражая беспечность.

Глядя в чистое небо, и словно разговаривая с самим собой, он продолжил.

— Знание о том, что эго не просто человеческая невоспитанность, а некая изощренная хитрая сущность, поселившаяся в нас, имеющая свой собственный разум, и немыслимые наработки для манипулирования человеком — это основа, на которой можно построить стратегию, способную вывести на свободу из его плена. Эгоистичность человека — это не его невоспитанность, а неспособность противостоять чужеродному разуму. И никакое моральное воспитание здесь не поможет, необходим набор личной силы и безупречность действий.

— А почему тогда люди не ощущают этого плена?

— Я же говорил, эта сущность хитрая, она знает, что лучший раб тот, кто даже не подозревает о своем рабстве.

— Но зачем мы ей?

— Весь мир — это борьба за энергию.

Беспечность и спокойствие, с которым Бобши все это рассказывал, постепенно повлияли на меня, и стало немного легче.

— Это мы имеем уникальную возможность скушать яблоко или морковку и утолить голод, — продолжал он, — а у неорганических существ нет физических тел, им нужна уже переработанная энергия, и чем тоньше, тем лучше. Эгоистические желания, подкрепленные мыслеформами, — это энергия манипуры, третьей чакры, прошедшая трехступенчатую переработку первыми чакрами. Задача этого паразита сводится к тому, чтоб постоянно провоцировать выплески энергии с помощью третьей чакры. Здесь человек управляем и легко ведется на всевозможные «хочу» фонтанируя раздражением, ненавистью, озлобленностью, страхом и другими эмоциями. А вот четвертая чакра уже опасна для этого паразита, так как познав свою трансцендентальную сущность, человек способен вырваться из под контролем этой твари. Когда человек выскакивает в состояние истинной любви, паразит подсовывает логические умозаключения в его голову, чтобы вернуть в эгоистическую дуальность.

— Каким образом он это делает?

— Фундаментом для манипулирования человеком является ложный образ самого себя. Всякий раз, когда мы говорим себе «я такой-то» (умный, трусливый, щедрый, русский, духовный и т. д.), мы создаем не просто образ себя, а еще некий файл, в котором это все содержится и служит паразиту убежищем, домом. Это как в компьютере, то пространство, куда может подзагрузиться «троян».

— Обрати внимание, — Бобши даже вновь сел, приблизившись ко мне, — человек постоянно действует из этого файла, из образа самого себя. Он постоянно озабочен тем, как его воспринимают другие, то есть, поддержанием этого образа другими людьми. Вся его жизнь сводится лишь к тому, чтоб раздуть свой образ в своих и чужих глазах. Чтоб он себя мог уважать, и чтоб другие его уважали. Вот тебе простейшая задачка, в каком теле в это время находится его сознание?

— Бобши, а в каком из них находится образ самого себя? — ответил я вопросом на вопрос.

— В том то и дело, — усмехнулся он, — что этот файл вне человека, он является человеческим продуктом, но не им самим, как то дерьмо, что ты оставил в туалете, — и он опять рассмеялся. — Вот и получается, что человек тратит массу энергии на поддержание того, чем он не является. Ну как тут винить какое-то неорганическое существо, которое решило воспользоваться этой энергией. Халява, плиз, — и он опять блаженно развалился.

— Бобши, ты рассказываешь такие ужасные вещи, и при этом ведешь себя, словно байки мне грузишь.

— Реальность намного жестче, чем ты это себе представляешь, но это не повод для накручивания озабоченности. Будет все так, как Дух задумал. На этом этапе развития человек тратил всю свою творческую энергию на то, чтобы слепить свой образ, который постоянно тает как снеговик из последнего мартовского снега. Но стоит человеку плюнуть на своего снеговика и повернуться лицом к солнцу, как у него тут же появятся действительно феноменальные возможности из высвободившейся творческой энергии. «И последние станут первыми», то есть, чем меньше ты тратишь усилий, чтоб вырваться вперед, раздувая свой образ, тем больше у тебя остается энергии, чтоб действительно кем-то стать.

— Многие просветленные, — продолжил он, — освободившись от гнета этого паразита, так и не поняли, в чьем плену они находились. Пока они были в его власти, у них недоставало осознанности в тонких телах, чтоб увидеть эту тварь. А когда вырывались на свободу, то твари этой у них уже не было. Потому они лишь делятся впечатлениями о том, как раньше было тяжко и наполнено страданиями, и о том, как потом стало классно и наполнено счастьем. В этом плане толтеки смогли все разглядеть значительно лучше, ведь они заранее тренировали видение иных миров. Наполненность мира бестелесными тварями для них обыденная реальность.

— Да, я помню, — вставил я, — как Кастанеда описывал власть Летуна над людьми.

При этих словах Бобши резко поднялся и с серьезным выражением приблизился ко мне.

— А ты уверен в том, что сейчас ты, а не он через тебя говорит? Ты вспомнил о Летуне и его власти над людьми, — продолжил он, — как о чем-то тебя не касающемся.

— КТО СЕЙЧАС В ТЕБЕ ГОВОРИТ? — Чуть ли не прокричал Бобши. — От чьего имени ты ведешь разговор?

Я вновь был раздавлен. Меня трясло от мысли, что я мог быть вовсе и не я! Что какая-то тварь вместо меня проживает свою жизнь, используя мой ум и тело. Какой-то животный ужас волной накатил на меня.

— Страшно сейчас не тебе, — резко сказал Бобши твердо чеканя каждое слово, — это твой паразит затрясся, чувствуя свою уязвимость.

Новая волна страха качнула все мое тело, и вдруг стало тихо и спокойно, я словно со стороны стал наблюдать за происходящим.

— Ну вот, — улыбнулся Бобши, — совсем другое дело. Но не надейся, что это навсегда и бесповоротно. Это не простой процесс и тебе предстоит еще основательно с собой поработать.

— Что я должен буду делать? — Услышал я свой вопрос. Он прозвучал словно сам по себе, без всякого обдумывания и подготовки. Я не имел никакого контроля над тем, что говорю. О НЕТ! Отсутствовал привычный контролер! Это он постоянно обдумывал, что и для чего я должен был говорить, чтоб лишний раз подчеркнуть важность собственного образа. А сейчас фразы просто происходят безо всякой цензуры. Цензор отсутствует. Откровение было настолько неожиданным, что я сам в пример Бобши свалился, заливаясь смехом.

Не знаю, с чего я смеялся. Но меня это не напрягало, мне было легко и беззаботно.

— Ну, ты дружок даешь, — слышал я сквозь смех, — то трясешься, чуть ли не помирая от страха, то заливаешься хохотом.

Мое тело неподвижно лежало уже несколько минут, ему просто не хотелось шевелиться. Внутри было просторно, тихо и безмерно счастливо. Оно все само знало. Знало все без слов, знало на уровне переживаемого опыта. Бобши прав, прав во всем. О Господи, как же ему благодарен! Папа, а как Тебе благодарен, за то, что свел нас в этой жизни!

Бобши лежал рядом и тоже молчал, любые слова были лишними. Все оказывается так просто и нескончаемо красиво! Все есть любовь, любовь за просто так! Каждый листочек на дереве, каждая травинка дышат ею. И все движется по плану Великого творца, все происходит по Его воле. И случившееся со мной лишь малая песчинка Его замысла. Весь мир пронизан этими двумя созидательными Силами, которые сквозь призму паразита иллюзорно видятся непримиримыми Тигром и Драконом.

* * *

«Нужно сделать свое сердце предельно беспристрастным, твердо сохранять покой, и тогда все вещи будут изменяться сами собой, а нам останется лишь созерцать их возвращение». *16.

(Лао-цзы).

«Настоящий человек сидит, словно мертвый, движется, словно связанный; не знает, почему сидит, не знает, почему не сидит; не знает почему движется, не знает, почему не движется. Чувство его и внешность не меняются под взглядами толпы. Один он отправляется и один возвращается, один входит, один выходит, и кто сумеет ему помешать?»*6 (Лецзы).

«Лучше всего пользоваться каждой возможностью, чтобы отдохнуть сердцем и, вверяясь неизбежному, укреплять свои чувства. Самое лучшее — ввериться судьбе, но это и самое трудное». *4 (Чжуанцзы).

«Не действуй всегда одинаково, разойдешься с путем». *17(Чжуанцзы).

«Не размышляй, не думай и начнешь познавать путь. Нигде не находись, ничему не покоряйся и начнешь утверждаться в пути. Ни за кем не следуй, ни по какой дороге не ходи и начнешь обретать путь». *22 (Чжуанцзы).

«Исправляй самого себя, и только». *16 (Чжуанцзы).

«Истина пути в том, чтобы совершенствоваться самому, все остальное лишь сор». *28 (Чжуанцзы).

Эпилог.

Уже несколько лет мы не встречались с Бобши. У меня было ясное осознание того, куда и как нужно двигаться. Паразит, под названием эго, еще не полностью отпустил меня, и хлопот с ним было еще достаточно. Но перелом был уже осуществлен. Исчезла спешка и суетливость, боязнь, что чего-то не успею. Во всем мироздании чувствовалась логичность и непогрешимость Воли Духа.

Я часто с благодарностью вспоминал Бобши, было приятно осознавать, что в это время он может бродить где-то в горах, может быть, даже с кем-то встречается, и, как и со мной, делится своими знаниями. Я не тосковал и не скучал без него, мне достаточно было ощущения, что он где-то есть, и если суждено будет, то мы обязательно еще встретимся. Правда иногда все ж бывали случаи, когда я не понимал, как решить ту или иную проблему, тут же паразит, склоняя к индульгированию, пытался вставить: «Вот бы сейчас Бобши был рядом». Но сознание уже научилось отличать свое от чужого, ничего кроме улыбки это не вызывало.

Проблем во внешнем мире не стало меньше, изменилось только их качество и моя реакция на них. Внутри становилось привычным тихое и до комфорта спокойное состояние. Это состояние для меня стало являться лакмусовой бумажкой, достаточно было лишь слегка выйти из него, как тут же включался анализ причин: «каким это ветром эмоций надуло?» Привычка складывать дуальные пары прочно вошла в анализ, помогая отделить зерна истины от плевел. Так самодовольство, складываясь с недовольством собой, приносило тихую безусловную радость бытия.

И все же, глядя на то, куда подходит все человечество, оставаться спокойным было сложно. Понимание того, что душа бессмертна и при самом наихудшем раскладе нам по большому счету ничего не грозит, мало успокаивало меня. Уж очень глубоко я полюбил эти горы, деревья, реки и всю Землю с ее рассветами и закатами. Ощущение того, что я являюсь неотъемлемой частью этой планеты, не покидало меня. Думать как-то иначе мне даже не хотелось. И хотя ясно осознавал, что невозможно подстелить соломку там, где суждено упасть, потихоньку начал реализовывать проект по созданию условий для автономного выживания в горах.

Как ни странно, но, похоже, Дух благословил эту мою контролируемую глупость. Стали подтягиваться заинтересованные люди, появляться интересные финансовые проекты. В общем, жизнь вокруг этой идеи начала пульсировать, обрастая новыми интересными подробностями.

Когда однажды на базочке появился Бобши, я не удивился. Мы по традиции проболтали с ним всю ночь. Разговор в основном крутился вокруг моего проекта и того, что может произойти с человечеством в ближайшие годы. Днем он отвел меня на новое интересное место, где еще совсем недавно существовала целая деревня. Воистину горы дают все необходимое для самодостаточности. Здесь не так давно автономно существовала большой поселок, и не просто существовал, несмотря на отсутствие электричества, здесь был свой клуб, своя школа. Лишь коллективизация и укрупнение совхозов вытеснила людей из этих благодатных мест.

Идея была довольно проста, — объединить усилия людей, стремящихся выжить в этом технократичном мире. Перейти на здоровую естественную пищу и за счет развития сельского хозяйства достичь автономности и самодостаточности. Экология условий развития должна стоять на первом месте, где наиважнейшим считалась бы экология сознания. Главное — освободить пространство от давления эго, создать оазис свободы от этого паразита.

Вопрос лишь упирался в то, что это объединяющая идея. Любое объединяющее начало при отсутствии правильного контроля может превратиться в учение, и даже в религию со своими учителями и проповедниками, а это уже крах самой идеи. Благодаря Бобши у меня сложилось ясное понимание вреда любого духовного учения. Каким бы мудрым оно не было — оно уводит человека от Бога. Христиане, по большому счету, не верят в Бога, они верят в религию и в ее проповедников. Как впрочем, и в других религиях, верующие не обращаются напрямую к Всевышнему, они идут за советом к попам, раввинам, ламам, перекладывая на них ответственность, следовательно, устраняясь от решения своих задач.

Вопрос о том, как сделать так, чтоб сообщество интенсивно развивалось, и при этом не превратилось в учение или религию оказался не простым даже теоретически. Одно было несомненным — это должно быть сообщество, коллектив. С одной стороны, любой коллектив является благодатной почвой для развития эго. Это наиболее благоприятные условия для поддержания и развития образа самого себя, для манипуляции со стороны паразита мыслями людей: «вот, это из-за него… а вот она… если бы не он…». Но с другой стороны, если в коллективе имеется ясное понимание того, каким образом паразит имеет власть над человеком, то и отслеживать его влияние сообща значительно легче. Чего не разглядишь сам, могут подсказать другие.

Постоянное недовольство кем-то или чем-то в коллективе выливается в недовольство самим собой. Сейчас человеку почти невозможно принять себя самого таким, какой он есть. Внешняя неудовлетворенность поддерживает внутреннее недовольство собой. Бытует выражение, что нужно полюбить себя, тогда и полюбишь остальных, но это опять ловушка, нацеленная на эгоистическое самодовольство. Все диаметрально наоборот. Лишь полностью приняв себя, можно расслабиться, не думая о том, какой ты сейчас есть. И только тогда можно перестать позиционировать себя перед другими, гоняясь за одобрительными взглядами, и только тогда появляется возможность забыть про себя и переориентировать внимание вовне, игнорируя свой эгоцентрический центр «я» и появляется возможность длительно и осознанно погрузиться в это благостное состояние. Поэтому, коллективная работа мне виделась непременным условием.

Мне представлялось это в виде некой деревеньки, куда мог бы приехать пожить на несколько недель любой желающий и поработать над собственным освобождением от эго.

— А не является ли эта идея моей эгоцентрической заморочкой? — Спросил я у Бобши.

— Иными словами, — ответил он, — ты хочешь узнать, не творишь ли ты дьяволизм, внося в мир изменения? Здесь правило простое: «бери, что приходит, отпускай, что уходит». Если Творцу твоя деятельность в тему, то все будет складываться почти само. Тебе же главное самому наработать безупречность в действиях. Действуй не из центра «я», а из любви к тому, что уже происходит, и всегда будь готов к резким изменениям направления деятельности. Учись отпускать все, сколько бы сил до этого ты ни потратил.

— Только тогда, когда отсутствует центр «я», — продолжил он, — мы имеем возможность изменять мир к лучшему, а не пачкаться дьявольским желанием изменить сделанное Всевышним. Дело в том, что в состоянии любви ты не проецируешь свои эгоистические хочу, ты находишься в Божественном творческом состоянии и все, что сделано, не является твоим личным творением. Ты, как автор действий, отсутствуешь, Сам Творец действует через тебя. Ты становишься Его действием, а потому это даже выше, чем просто Он Сам.

Однажды, в одном мусульманском государстве в тронном зале собрались министры и советники для решения важных государственных вопросов. Все были разряжены, в перстнях и в золоте.

Вдруг открылась дверь, и в зал вошел оборванный дервиш. Он прошел мимо напыщенных министров и уселся прямо на шахском троне. Хоть у мусульман дервиши и почитаются как святые, но тут по понятиям министров был явный перебор. Даже они не посмели бы присесть хоть на краешек трона, а какой-то дервиш расположился в нем как в собственном.

Чтобы как-то исправить ситуацию главный министр обратился к дервишу:

— Милейший, у нас тут проходит совет министров, неужели ты думаешь, что ты тоже министр?

— Конечно нет, — охотно отозвался дервиш, — я точно не министр, но я явно что-то большее чем министр.

— Что? — Возмутился главный министр. — Может быть, ты думаешь, что не я, а ты главный министр?

— О нет, я точно не главный министр. Я явно что-то большее.

- Ага, — догадался придворный, — ты, наверное, потому и на трон взобрался, что возомнил себя самим великим падишахом?

— О! Конечно же нет, — ответил оборванец, — я точно не шах, потому что я непременно что-то большее.

— Ох! Неужели ты думаешь, что ты сам Аллах?

— Э, нет, я и не Аллах, но я наверняка нечто большее.

— Как? — Возмутился главный визирь. — Что может быть больше Аллаха? Больше Аллаха ничего нет!

— Вот-вот! — Воскликнул дервиш. — Я как раз и есть это ничего.

— Если в воплощении идеи ты не примеряешь на себя авторство, если тебя как автора действий нет, если ты просто продолжение Его замысла, то какой же тогда с тебя спрос? — Закатился Бобши по-детски беззаботным смехом. — Ты Его баловень, тебе с судьбой явно повезло, — выкрикивал он сквозь смех, — а вот повезло ли ей с тобой, еще вопрос.

Я хохотал вместе с ним до слез. Как всегда, появление Бобши вселяло новую волну оптимизма. Безотчетная радость переполняла меня, и казалось, невероятным счастьем, просто живя, принимать участие в жизни человечества и иметь возможность за просто так наслаждаться ее благами и красотой. За просто так, за то, что Он нас любит. Любит всех, без исключения, любит такими, какие мы уже есть, здесь и сейчас. И если, когда-то и будет существовать деревенька с желающими освободиться от эго, то смех над своим желанием освободиться от этого паразита будет основной традицией, если хотите, таким своеобразным религиозным обрядом.

Опять зима, и первый снег.

И мы узнали — усладу нет,

И божье знамя, нам дарит свет,

И мы узнали, что смерти нет.

И злые сны, пророчат грусть,

И мы грустны, да ну и пусть,

Мы верим в пламя своих сердец,

И правит нами, Бог — Отец!

Опять весна, растаял снег,

Осталась с нами радость нег,

И бог — Отец, нам шлет привет,

И прямо в сердце, мол, — смерти нет.

(Павел Кашин).

* * *

«Будь осторожен в словах — с ними согласятся.

Будь осторожен в поступках — за ними последуют» *8 (Лецзы).

Рассказы.

Жил — был.

Жил был поросенок. В хлеву было тепло и уютно, каждый день открывалась дверь, и какой-то дядька приносил ему целое ведро еды. За открытой дверью поросенок видел часть огорода, видел чистую сочную зелень под солнечными лучами. Его, конечно, манило вырваться туда и побегать, сбивая серебристую росу с сочной зелени, тот мир представлялся ему чем-то интересным и загадочным, но он был хороший поросенок и не хотел рисковать той едой, которую ему приносили. Зачем, тут и так тепло, уютно, сытно. И все было бы замечательно, но где-то в глубине поросячьей души зрела какая-то недосказанность, словно он должен был задать себе некий вопрос. О чем-то он должен был себя еще спросить, но сытая размеренная жизнь делала его ленивым. Да и зачем себя утруждать, когда и так все хорошо? Главное сытно, тепло и уютно и он отмахивался от этой назойливой мысли своим закрученным поросячьим хвостиком.

Но вот однажды случилось нечто ужасное и непоправимое, в хлев пришел тот самый дядька, но вместо ведра с едой у него был длинный острый холодный нож.

Поросенка охватила паника и глубокая обида, он понимал, что этот нож заточен по его поросячью душу.

«Но за что?» — Закричала его поросячья душа: «Я же хороший, я никогда никому ничего плохого не сделал. ЗА ЧТО МНЕ ЭТО?» И тут до него дошло, что именно этот вопрос он должен был задавать всякий раз, когда ему приносили еду.

Фаталист.

Я броском перескочил за бетонное укрытие. Запоздавшие пули вжикнули где-то за моей спиной и пара из них ткнулись в соседнюю стенку, разбрызгивая бетонные осколки.

— Ты чего здесь? — Спросил молодой офицер, лишь на пару секунд окинув меня взглядом и продолжая наблюдать за противником. Он был одного со мной звания. Где-то мы с ним уже пересекались, но где, я не помнил, а он явно меня узнал. Но мне сейчас было не до воспоминаний.

— Мне завтра идти в Пещеру.

— Тебе? — Он недоверчиво посмотрел на меня.

— Черт! — Выругался он, — для тебя же в оружейке оставлена спецпиротехника, а там уже несколько часов, как мамоновцы. Да оружейку, будь сейчас там светло, можно было бы отсюда увидеть. Она как раз вон там — он приподнялся над бетонным блоком, показывая в сторону темного длиннющего коридора, в глубине которого мелькали автоматные вспышки.

Тут же завжикали и застучали пули, заставляя меня вжаться в бетонное укрытие.

— Блин! — Подумал я. — Мы как на ладони, а их только по вспышкам и определишь.

Я глянул на своего собеседника, лицо его было бледное и словно застывшее. Он медленно поднял на меня свой удивленно-растерянный взгляд, из уголка его губ заструилась кровь. Мы оба понимали, что это его последние минуты жизни. Он медленно вынул из кармана связку ключей и протянул их мне.

— От оружейки, — выдавил из себя он и почти сразу же отключился.

— Надо же, — подумал я. — Знал ведь, что живет последние секунды и такое значение каким-то ключам, какой-то пиротехнике, которую я якобы должен взять в оружейке. Наверное, он меня с кем-то спутал. Ну кому надо было бы заботиться о какой-то пиротехнике неизвестно для кого, кто когда-то может пойти в Пещеру. И вот он жил как все, наверное, имел семью и детей, строил планы на будущее… и все только для того, чтобы отдать мне ключи перед смертью. Словно это для него было делом всей его жизни. Да и сами ключи уже вряд ли имеют ценность. Наверняка мамоновцы уже давно вскрыли оружейку.

— Это сильный знак, — подумал я.

Дождавшись временного затишья в стрельбе, и, повернувшись к противнику, встал во весь рост и медленно пошел к темному коридору.

— Не убьют, — был уверен я, — а если и убьют, то не сейчас, — поэтому даже не поднимал руки, лишь слегка расставив их в стороны, чтоб было видно, что у меня нет оружия.

Коридор казался нескончаемо длинным и с каждым моим шагом становился темнее.

Я ожидал окрик, но «Стой, кто идет?» прозвучало все же неожиданно.

— Я, и без оружия, — нелепо прозвучал мой ответ.

Я ожидал своей очереди. Мамоновец, похожий на басмача, ловко орудуя маленьким кривым ножом, проводил обыск, распарывая любой подозрительный шов. Он явно испытывал кайф от своей деятельности. После его обыска одежда становилась похожа на лохмотья, свисающие длинными полосами. Следующей была моя очередь.

— Без ножа, — твердо глядя ему в глаза, сказал я. — Мне нужно к генералу Мамонову.

Не знаю, что на него больше подействовало, упоминание его генерала или мои офицерские погоны, но он убрал свой нож и уже без особого энтузиазма, но, тем не менее, тщательно обыскал меня. Не найдя ничего подозрительного кроме коробки с запасными батарейками и связки ключей от оружейки, которые я так и держал в своей правой руке, он проводил меня к генералу.

Генерал сидел за столом в наспех прибранной большой комнате, служившей ранее, по-видимому, учебным классом. Рядом с ним сидело еще пять человек и двое — то ли охранников, то ли адъютантов, стояли в стороне.

Он несколько секунд пристально изучал меня. Я знал, что он считал себя крутым психологом и знатоком людских душ. Впрочем, в этом была доля правды, иначе ему бы не удалось поднять за собой столько людей, многие из которых воспринимали его чуть ли не как бога.

— Что-то ты не очень похож на сдавшегося в плен, — прервал он мои размышления.

— Мне нужно попасть в оружейную комнату.

Я специально сделал паузу после этих слов, чтобы посмотреть как он отреагирует на мою наглость. Нужно отдать ему должное, он лишь хмыкнул и слегка повел бровью, продолжая меня изучать.

— Мне нужно взять там пиротехнику, я завтра иду в Пещеру.

Он еще некоторое время меня изучал…

— А ты смелый.

Я невольно обратил внимание на свое состояние — полное спокойствие и какая-то отрешенность, просто я знал, что нужно делать и делал, не задумываясь ни о чем, тотальное доверие бытию, принятие любой ситуации. Так всегда было, когда я знал, что делать. А сейчас у меня не было ни малейших сомнений в том, что я двигаюсь в нужном направлении.

— Да нет, — ответил я. — Смелость или храбрость здесь ни при чем. Просто я фаталист.

Я был уверен, что Мамонов даже с его знанием психологии и большим опытом работы с людьми не сможет понять глубины фатализма. Ну и ладно, мне почему-то хотелось оставаться для него чем-то неразгаданным.

— Проводите его в оружейку, — сказал он своему адъютанту.

И когда я уже поворачивался, чтобы уйти, он вдруг неожиданно спросил:

— А откуда ты знаешь, что именно ты должен идти в Пещеру?

Я не смог сдержать улыбку. Он прокололся, как психолог: хотел застать меня врасплох неожиданным вопросом, а сам выдал свое непонимание.

— Я же сказал Вам, я — фаталист.

Внутри я злорадствовал, зная, что подлил масло в огонь своим ответом. Теперь он понимает, что ничего не понимает, но вряд ли опустится до того, чтобы расспрашивать меня дальше. Да откуда ему знать, что такое идти судьбе навстречу, а не пытаться, как подавляющее большинство, избежать или сгладить уроки судьбы. Теперь он вряд ли даст команду расстрелять меня, да и вряд ли захочет упустить шанс узнать, чем закончится мое путешествие в Пещеру, тем более что сейчас она находится на захваченной им территории.

Как бы примиряясь со своей опрометчивостью, Мамонов сказал: «Мы в оружейке ничего не брали, просто проверили, что там имеется, да и брать-то особенно нечего». Он еще что-то хотел сказать, но передумал.

В оружейке творился хаос, весь пол был завален раскрытыми ящиками. Видно было, что свое «проверили» они делали наспех, и особенно не церемонясь.

— Да, — подумал я. — Попробуй, найди здесь что-нибудь, особенно когда не знаешь, что именно должен искать.

Оставалось полагаться лишь на интуицию. Я методично начал осматривать все, что было в оружейке, присутствие мамоновца меня не смущало. Я понимал, что ему скоро надоест здесь торчать, и он начнет нервничать, но это уже его проблемы.

В течение получаса я осмотрел все, что было, но ничего «специального» так и не увидел. Все как обычно, только ящик с тротилом, детонаторы и шнуры к ним, как правило, хранятся на складе, хотя бывает перед учениями или занятиями на денек — другой могут попасть и в оружейку. Я присел на один из ящиков, изображая усталость для моего надсмотрщика, и попытался расслабиться и выкинуть все мысли из головы, призывая на помощь интуицию.

— Ну что, долго еще? — Услышал я раздраженный вопрос охранника. — Что хоть ты ищешь?

— Да, найдешь тут что-то после вас, — парировал я.

Он раздраженно отвернулся, а я понял — времени на раздумья у меня нет, нужно что-то брать и уходить.

Первое, что передо мной лежало, это коробка с сигнальными ракетами, я выбрал три СХТшки (сигнал химической тревоги), понимая, что химических атак явно не предвидится, да и просто они мне нравились тем, что при полете издают свист. Взял пару двухсотграммовых и пару четырехсотграммовых тротиловых шашек. Два детонатора, метра полтора детонирующего шнура и метров пять огнепроводного. Поразмыслив немного, я раскрыл упаковку с сухпаями и взял три набора. Все это я уложил в солдатский вещмешок.

— И для этого ты сюда приперся? — Вопрос мамоновца был логичен, мне прекрасно была понятна вся внешняя абсурдность такого поведения. Какого ляда надо было лезть в логово к врагу, рискуя жизнью, если все это я мог бы взять и на своей стороне. Но ничего экстраординарного в оружейке не было.

— Мы не можем знать, что с нами может случиться в следующую секунду, — многозначительно ответил я. — Уж лучше сделать то, что тебе предназначено, чем то, о чем думает твой эгоистический мозг.

Было видно, что мозги мамоновца не способны переварить сказанное и «твой эгоистический мозг» он принял как личное оскорбление. Но именно на это я и рассчитывал. Он явно уже забыл вопрос, с которым обратился ко мне, и ему ничего не оставалось, как, сдерживая свое воспаленное самолюбие, отвести меня обратно к генералу.

Мамонов не стал меня отпускать одного с взрывчаткой в свой тыл, а приставил ко мне огромного молчаливого верзилу.

Весь вечер и первую половину ночи мы шли, почти не останавливаясь по поднимающейся в горы дороге. Лишь когда нужно было свернуть с дороги на тропу, мы остановились. Дальше было невозможно идти в темноте. Мы расположились под нависающей скалой и проспали часа три-четыре, не разводя костра. Под утро мы здорово продрогли, и когда небо едва посерело, вновь двинулись в путь, чтобы хоть как-то согреться. До Пещеры оставалось еще полдня пути. Начиналась альпика, это самые любимые мною высоты. Здесь альпийское нагорье было особенно привлекательным, крутые утомительные подъемы отсутствовали, на возвышенностях открывались колоссальные просторы. Заснеженные вершины были на почтительном расстоянии и не казались такими уж высокими и давящими своей неприступностью, и при этом их можно было хорошо рассмотреть. Глядя на эти просторы, душа пела какой-то торжественной радостью. Даже сейчас, в столь нелепой обстановке, я не переставал восхищаться красотами. Тропа шла по краю гребня. Всего в нескольких метрах от нее начинался обрыв, местами вертикально уходящий в глубочайшее ущелье, по дну которого извивалась серебристая нитка реки. Когда я впервые попал сюда, мой мозг отказывался верить, что я вижу реальный ландшафт. Не думаю, что когда-нибудь я перестану восхищаться этими красотами.

К обеду мы добрались до одной из округлых вершин плато, сплошь заросшей толстым слоем мха. И хотя до Пещеры оставалось всего лишь около часа ходьбы, я решил сделать привал. Здесь была выступающая изо мха на пару десятков сантиметров каменная глыба, сверху почти идеально плоская. Это было единственно сухое место, на которое можно было присесть. Рядом лежали еще каменные плиты поменьше, две из них были обработаны древними мастерами и имели на торцах выступы со сквозными отверстиями. Говорят, что эти плиты служили некогда воротами в Пещеру. Трудно поверить, что кто-то мог их снять и утащить за несколько километров, ведь каждая из них весит более тонны.

Когда в Пещере еще жили затворники, эти ворота открывал хитроумный механизм, который поддавался далеко не всякому. Пещера впускала только избранных. Потом, когда исчезли обитатели Пещеры, кто-то взломал эти ворота, чтобы проникнуть в нее. Но доступной она оставалась не долго, грунт возле ее входа резко просел, образовав глубокий провал и засыпав вход. Периодически провал углублялся, изредка освобождая лаз в Пещеру, который становился с каждым разом все уже. Наверное, именно поэтому в народе ходят упорные легенды, что Пещера открывается только для избранных. Последний раз она открывалась примерно три десятка лет назад. Многие ходившие туда так и не вернулись, были и такие, что вернулись, но потеряли рассудок. И вот, несколько дней назад я обнаружил, что открылся лаз. Весенние талые воды углубили провал, унеся куда-то вглубь чрева Земли сель. И теперь, до очередной осыпи, есть возможность в нее попасть.

Я особо не верил в каких-то избранных, да и сама легенда казалась мне просто легендой. Ну конечно, может, и жили там прежде какие-то набожные люди, может, и были там хитроумные ворота. Поскольку вход в Пещеру открылся ну прямо почти на моих глазах, — ночью я проснулся от грохота и вздрагивания земли, а поскольку никаких скальных круч рядом нет, то, обследовав утром провал и увидев освободившийся лаз, — я понял, что мне стоит в ней побывать.

Тогда я оставил свой рюкзак со снаряжением и спустился в поселок запастись батарейками и провизией. Да и хотел поменять штормовку на комбинезон, чтобы удобней было преодолевать узкие лазы. Но тут вмешался Мамонов со своими головорезами. Я понимал, что его авантюра долго не протянется, но все же пришлось вместо комбинезона одеть военную форму и поучаствовать в некоторых боевых действиях. Я уже почти забыл о том, что собирался пойти в Пещеру, о ней ли было помнить, когда тут такая заваруха, и до сих пор не понятно, каким образом произошло так, что все вокруг, словно сговорившись, подталкивали меня к этому походу, зная, что у меня есть спелеологические навыки. Даже глубоко атеистичные люди загорались интересом, понимая, что Пещера может так же неожиданно закрыться. И у всех находились веские основания не идти со мной, но дать мне настоятельный совет не медлить с экспедицией. Ситуация совсем не логичная, и все же она нарастала и оживала своей жизнью, отдельной от реальности. Все происходило вне всякой логики. Я уже довольно давно научился замечать подобные цепочки событий, выходящие за рамки обычного понимания. И по своему опыту знаю, что пропускать их незамеченными — себе же дороже, уж слишком много скрыто в них энергии. Лучше пойти по их течению, игнорируя всякую логику, чем пытаться поперечничать происходящим событиям.

И вот, сидя здесь, в часе ходьбы от Пещеры, все теперь кажется наоборот — и убитые товарищи, и Мамонов со своими головорезами стали совсем не реальными, словно из прошлой жизни. Даже верзила, отдыхающий на соседнем камне, словно перестал существовать и стал не более чем часть окружающего ландшафта. Все же, что-то происходит с сознанием человека в горах, исчезает озабоченность бытовухой, многие, ранее значимые вещи, становятся мелочами, не стоящими внимания. Душа разворачивается, становится мягкой и тягучей.

У провала было все, как и несколько дней назад, рюкзак, который я не особо прятал, был на месте. На подготовку снаряжения и переодевание ушло не более десяти минут. Лишнее оставил тут же, взяв с собой только самое необходимое, упаковав рюкзак как можно уже. По опыту знал, что и эта хитрость в пещере поможет не надолго: наверняка придется неоднократно распаковывать и перетаскивать содержимое по частям. Закрепив веревку, я пристегнулся и начал спуск в провал глубиной метров 15. В самом низу открывался вход в пещеру. Легенды об этой пещере знают все местные жители. А сколько жизней забрала Она, даже бывалых спелеологов, не говоря уж о просто искателях приключений и особенно духовно ищущих хлюпиков! По легенде именно для них она периодически открывается. Говорят, что в Пещере с человеком происходит нечто — вернувшиеся в здравом рассудке становятся чуть ли не святыми, несущими некую миссию. И то, что из нее редко кто возвращается, лишь подогревало интерес и развивало легенду. Не могу сказать, что я к Ней вовсе не испытывал интереса. Что-то крутилось во мне типа — «дыма без огня не бывает». Спелеологией я переболел еще в юности, и сейчас уже поостыл к пещерам. К легендам о Ней относился как к мифам и если бы не судьба, так упорно меня выводящая на нее, вряд ли в нее вообще бы полез. И сейчас мной руководило: «вроде бы именно так надо» и следующее за этим — «а будь, что будет». С такими мыслями я и шагнул в узкий вход на дне провала. Мелькнуло еще только — мой «проводник» не очень-то и расстроится, что я с ним так и не попрощался. Интересно, будет ли он некоторое время торчать у провала или уже топает в обратный путь?

Весна, пожалуй, худшее время для посещения подобных пещер. Мало того, что холодно и сыро, так еще и опасно новыми обвалами. Как я и полагал, оползень, открывший вход, уходил круто вниз. Крупные камни вперемешку с жидкой грязью на этом крутом склоне уже сами по себе представляли опасность. Все это в любой момент могло поехать дальше вглубь. Это куда круче, чем снежная лавина. А ведь если верить легендам, здесь когда-то была хорошая тропа, и в Пещеру можно было въехать верхом на осле.

Я в пещере находился уже примерно трое суток. Ничего необычного, если не считать несколько человеческих останков. Да и их считать необычной находкой было бы не справедливо. Почти все они находились в большом «зале» — так я назвал громадную пустоту примерно 30 метров в ширину, около 80 метров в длину и до 15 метров высотой. Сам этот «зал» являлся природной ловушкой. Дело в том, что весь его пол был завален большими валунами, между которыми был вход в виде узкого лаза. По нему пришлось ползти как червяку, используя мышцы спины и груди, вытянув руки вперед и склонив набок голову. Помогать себе можно было только носками ног, так как подтянуть под себя хотя бы одну из них не представлялось возможным. Большой зал открывался совсем неожиданно, поражая своими просторами, и, забыв об осторожности, можно было не найти обратного выхода среди хаотичного нагромождения валунов, даже если стоять именно на том камне, под которым находится нужный лаз. С подобной ловушкой я уже встречался в пещере Братьев Греве в Поволжье, правда там было все намного проще, но и она далеко не всех выпускала.

Эта пещера вообще была чем-то похожа на пещеру Братьев Греве, здесь тоже из большого зала вело несколько лазов, постепенно превращавшихся в непролазные щели. Я даже усмехнулся, подумав, что та пещера была тренировочной к этой. Отличительным был лишь один лаз, спускавшийся к подземной речушке, которая, по-видимому, и являлась творцом данных подземных лабиринтов. По ее руслу можно было пройти метров 400, далее она просто уходила в камни.

Следов пребывания здесь людей было достаточно. В стенах Большого зала было вырублено несколько комнат, в которых еще кое-где сохранилась каменная «мебель» — столы, табуреты и лежаки. Но все это было настолько примитивным, что, скорее всего, служило лишь временным пристанищем. Вряд ли кто-то мог здесь прожить длительное время, даже если предположить, что когда-то сюда вел действительно вход, а не такой узкий лаз, как сейчас.

За время своего исследования я понял одно, что на детальное изучение пещеры у меня могут уйти месяцы — уж слишком много из Большого зала ведет всевозможных ходов и лазов, местами требующих массы энергии и времени на их расчистку. Да и мне до сих пор не было известно, должен ли я здесь что-то искать или просто сидеть и медитировать. Опять передо мной стоял вопрос — «иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Воодушевляла уверенность в том, что попал я в Пещеру не случайно, уж слишком в невероятных условиях вымащивалась дорожка, вымащивалась сама, без всяких специальных усилий с моей стороны. Слишком много нелогичных совпадений выталкивали меня сюда. Ясно было одно, чтобы понять, что мне здесь нужно — надо сменить тактику.

Я знал, что если просидеть в пещере больше суток без света и ничего не делать, то начнутся галлюцинации. Наш мозг так привык, что к нему постоянно поступает через чувственные рецепторы информация и если «обрезать» этот поступающий поток информации на продолжительное время, то мозг начинает чудачить, выдавая всякую белиберду. Особенно важен зрительный канал, выключить который здесь было проще простого, достаточно было выключить фонарик.

Я решил воспользоваться данным обстоятельством, чтобы хоть как-то обострить свое внутреннее восприятие. Только с его помощью появлялась надежда узнать то, ради чего я здесь. Понимал, что такая практика опасна тем, что мозг становится доступным для всякого рода контактерства, да и вообще свихнуться можно, что, по-видимому, со многими здесь и происходило. Но я надеялся на наработанную с годами привычку определять и контролировать мотивацию своих поступков. Надеялся, что смогу вовремя понять, откуда «ветер дует».

Я перебрался в одну из комнат, где находился ровный каменный лежак, и где уже пару раз отдыхал. Подстелив пенку, улегся, стараясь отключить все мысли в голове. Вскоре уснул. Мне снились яркие живые сны, в основном продолжал во сне исследовать Пещеру и что-то в ней искать. Просыпаясь, пытался восстановить в памяти до мельчайших подробностей все, что снилось и особенно то, что при этом чувствовал. Я не поднимался со своего лежака и старался не производить шума, пока вновь не погружался в сон.

Однажды проснувшись, услышал церковные песнопения, идущие из глубины зала. Началось — подумал я. Это была явно слуховая галлюцинация, и хотя умом все понимал, меня так и подмывало посмотреть, откуда она звучит. Переборов свое желание пойти на звук, продолжал лежать, вслушиваясь в красивую капельную музыку и наслаждаясь исполнением «Аве Мария». Вскоре начал «видеть» какие-то световые пятна, тени. Мог различать двигающиеся фигуры. Никакое логическое понимание того, что это всего лишь галлюцинации, не могло помешать мне их «видеть» и «слышать».

Самым важным для меня оставался контроль за собственным страхом, периодически всплывающем откуда-то изнутри. Я знал, что это самый опасный мой враг, с его помощью любая иллюзия могла растерзать меня, сделав, как минимум, чокнутым. Логика моего мозга бунтовала, пытаясь подсунуть самые страшные перспективы: от змеиного укуса до закрытия входа в Пещеру. Но я был готов к такому бунту — значит, так тому и быть. Был момент, когда организм начинал мнимые болезни: от удушья до сердечной боли. Я со всем соглашался, всему шел на встречу, и они рассыпались очередной иллюзией.

Периодически мое сознание проваливалось в сон, а, проснувшись, попадало в очередную галлюцинацию. Я старался быть отрешенным даже во сне. Постепенно сны и галлюцинации сплелись в какой-то единый поток. Необходим был весь мой опыт по контролю над внутренним состоянием, чтобы не свихнуться и различать сон, иллюзию и явь.

Таких глубоких практик с сознанием у меня еще не было. Я очень многое узнал о себе. Несколько раз уже был готов закончить свой эксперимент, оставляя для анализа час или полтора, и в очередной раз проваливался в мир иллюзий или сна.

Выкарабкавшись из очередной иллюзии, пытался ее проанализировать, и вновь мое сознание куда-то улетало.

Чего я только не пережил в этих грезах! Однажды нашел тайную дверь в пещере, а когда ее открыл, пред мной оказалась сама Смерть. Она с ликованием замахнулась на меня косой. Отступать было некуда. Я знал, что она не промахнется. И когда понял, что мне не избежать ее косы, животный ужас вдруг сменился полным спокойствием и отрешенностью. Я спокойно наблюдал, как со свистом приближается холодный острый металл. Коса прошла сквозь меня чуть ниже шеи. Смерть мгновенно исчезла, а я продолжал оставаться в этой отрешенности, даже не испытывая радости по поводу Ее исчезновения — и так было хорошо и спокойно… Я даже испытывал некую благодарность к Ней за подаренное состояние. Мне не было абсолютно никакого дела до того, жив я или уже умер, было просто все «по-барабану». Что-то, беспокоившее меня всю мою сознательную жизнь, навсегда исчезло, отрезанное косой Смерти.

И все же однажды, проснувшись, включил фонарик и отправился в лаз, который пересекал глубокий разлом, местами достигавший почти метр шириной. Вправо он уходил метров на сорок, а слева — уже в метре был засыпан камнями. Я взобрался на верхние из них и обнаружил продолжение трещины, которая была похожа на узкий лаз. В него можно было протиснуться лишь лежа на боку. Через пару метров меня ожидало новое испытание. Камни, на которые можно было бы опереться, подо мной кончились, а трещина уходила вглубь еще метров на пять, постепенно сужаясь. До очередных камней было еще метра два. Надо было каким-то образом преодолеть это расстояние. Перспектива свалиться в трещину и застрять там вниз головой меня вовсе не устраивала. Если бы ни чутье, руководившее мной, ни при каких условиях туда бы не полез. Но сейчас я был словно на автопилоте и с удивлением наблюдал, как мое тело, осторожно перебирая руками, используя шершавые стены раскола и упираясь в противоположные стены, постепенно начало продвигаться над опасным местом. К тому же приходилось ползти в горизонтальном положении, зависая правым боком над жуткой смертью. Невероятно, но оказалось, что это сделать не так уж сложно. Без особых проблем я достиг спасительного выступа. Далее трещина расширялась, уходя вниз. Пройдя по ней еще метров тридцать, я увидел очередной лаз, пересекавший раскол, вероятно, он ранее тоже выходил к большому залу, но сейчас одна сторона его была завалена всего в нескольких метрах. Лаз был довольно просторный, лишь временами приходилось становиться на четвереньки, так что я довольно быстро преодолел метров двести, достигнув крупного грота диаметром метров в десять. В одной стене грота на уровне груди имелось прямоугольное углубление метровой ширины и по полметра в высоту и в глубину.

— Вот и алтарь, — подумал я, — а ведь я его когда-то уже видел, и даже вот так же стоял возле него. И странное ощущение, что было это не во сне. Я машинально провел ладонью по алтарю, чтобы стереть пыль. Но это оказалась не пыль, а мелкий песок, под его слоем почувствовались гладкие выступы. Аккуратно сгреб верхний слой песка в сторону. Передо мной лежало четыре ряда каменных фигурок величиной чуть более ладони. Все фигуры были сделаны, по-видимому, одним мастером из серо-синего камня и изображали музыкантов, играющих на древних инструментах. Сами музыканты были похожи друг на друга как братья и все были в длинных балахонах. Отличалось в основном положение рук и сами музыкальные инструменты. Какой-то трепетный восторг прокатился по моей душе, когда я взял в руки одну из фигурок, чтобы рассмотреть поближе. Словно держал в руках безумно дорогую для себя реликвию. Аккуратно положил ее на место и только теперь обратил внимание, что в нижнем ряду двух фигурок не хватает. Три верхних ряда по десять фигур, а в четвертом — восемь. Я сразу вспомнил, зачем сюда пришел. Повернувшись вправо, прошел по лазу еще метров семьдесят, до очередного грота. Там не было алтаря, просто осыпанный угол с таким же мелким, похожим на пыль, песком. В этом песке я нашел еще одну фигурку, мне даже показалось, что она на меня похожа лицом. Возможно тут же в песке лежала и последняя, сороковая, но это было уже не мое дело. Свою фигурку я отнес в грот с алтарем и положил в нижний ряд, так, что оставалось еще всего лишь одно незаполненное место. У меня не было с собой фотоаппарата, поэтому я схематично постарался зарисовать положение рук музыкантов и их инструменты, хотя был уверен, что даже если это зашифрованное послание, то вряд ли его возможно расшифровать до назначенного срока. Затем тщательно вновь заровнял песком, так, что казалось, что это обычная каменная плита, покрытая пылью. Теперь кто-то еще должен будет прийти сюда, чтобы положить свою последнюю сороковую фигуру. По моим ощущениям это должно произойти всего через пару лет.

У входа в пещеру было достаточно светло, должно быть, на поверхности уже день. Я достал тротиловые шашки и уложил их возле самого входа в углубление. Соединил детонатор с огнепроводным шнуром, аккуратно его обжал и вставил в отверстие шашки. Затем обмотал весь тротил детонирующим шнуром и запаралелил вторым детонатором. Это конечно было уже лишним, но не тащить же мне их обратно. Закончив приготовления, я выбрался в основание провала. Небо было сероватым, но чистым.

— Скорей всего восход, чем закат, — подумал я, и это было как нельзя кстати, яркий солнечный свет сейчас не для моих глаз. Убедившись, что моя веревка, как и прежде, надежно закреплена, привязал к ней рюкзак и вернулся к заряду. Сделал косой срез на огнепроводном шнуре и достал спички. Шнур загорелся с обычным шипением и с первого раза. Его длины мне хватало с запасом. Без каких либо проблем я выбрался из провала и вытянул за собой рюкзак. До взрыва оставалось еще пару минут. Я отошел от провала и стал ждать. Рассвет только начинался, было тихо и довольно тепло. Туман заливал внизу все долины. Мох под ногами был покрыт утренней росой, предвещая хорошую погоду. Земля вдруг вздрогнула, выдохнув из провала клубы пыли. После шума падающих камней опять наступила тишина, почти как в пещере.

— Вот и все, — подумал я. — Теперь Пещера откроется только перед приходом следующего фаталиста, или какого-нибудь другого духовно повернутого. Кто знает, кого теперь Дух пришлет. Только на кой ляд Он меня к Мамонову за тротилом посылал?

Это воспоминание развеселило, и, накинув рюкзак на плечи, я энергично зашагал вниз с чувством выполненного долга. Все же, какой вкусный воздух наверху! Я жадно вдыхал, пытаясь запомнить его уютный аромат. После сырого пещерного воздуха, несмотря на утреннюю прохладу, он казался таким теплым и насыщенным. Жаль, что скоро к нему привыкну и перестану замечать.

Примерно в полдень я дошел до дороги и присел отдохнуть. В рюкзаке еще оставалось достаточно еды, так как в Пещере почти ничего не ел. Я собрал веток и разжег костер. В комплект сухпая входило сухое горючее, но я соскучился по живому огню и потому с наслаждением прилег, наблюдая за языками огня и подставив спину солнечному теплу. После горячей еды меня разморило, и я не заметил, как уснул. Помню, снилась громадная железная бочка, вращающаяся на подвешенных металлических прутах. Они скрипели, скрежетали и похрустывали, я боялся, что она вот-вот сорвется и раздавит меня. Этот скрип нарастал, а я как вкопанный продолжал стоять, заворожено глядя на раскачивающуюся бочку. И когда вдруг скрип оборвался, превратившись в звук затормозившей машины, то проснулся, увидев остановившийся рядом раздолбанный уазик. Я лишь успел сесть, когда из него выскочил растрепанный мамоновец и приставил к моему плечу ствол автомата. Открылась задняя дверь уазика, и из нее на меня нацелился еще один ствол. За автоматчиком сидел сам Мамонов, грудь его была перевязана.

Мне стало все ясно. Мамонов, как и ожидалось, потерпел поражение и теперь спасается бегством в горы. Да, не много у него осталось соратников, вместе с ним всего пять человек, и все отъявленные головорезы, наверное, сдаваться им было уже невозможно.

Мамонов посмотрел на меня пустым взглядом, — ну что, фаталист, как Пещера?

— Пещера, как пещера, как и многие другие.

Было видно, как его глаза по привычке меня изучали, а мысли были совсем о другом, и вообще он был несколько отрешенным или даже потерянным. Совсем не тот бравый генерал, любивший держать все под своим контролем.

— Ну-ну, — почти через полминуты пустого глазения на меня сказал он, — значит, не хочешь говорить.

И опять замолчал, наверное, раздумывая, что со мной делать. Я все никак не мог выйти из тревожного сна. Как не пытался взять себя в руки, на меня катилась грозная железная бочка…

— А как можно рассказать о вкусе апельсина или запахе полыни, — попытался я напустить на себя загадочность, понимая, что сейчас от них всего можно ожидать. Со сна застигнутый врасплох, мне никак не удавалось привести свое состояние к спасительной отрешенности, не раз спасавшей в сложных ситуациях, когда сам Дух вкладывает нужные слова в мои уста.

Наверное, он разгадал этот маневр и криво усмехнулся, наслаждаясь моей растерянностью.

— Ну ладно, поехали, — кивнул он стоявшему рядом со мной боевику.

— А с ним что? — Тот больно ткнул меня стволом в бок.

— С ним? — Мамонов еще раз «одарил» меня своим победоносным взглядом. Психологическая победа надо мной явно его приободрила, и он специально затягивал паузу со своим решением, как палач, который, смакуя, примеряет веревочную петлю на шее жертвы.

— Да оставь ты этого фаталиста, — наконец сказал Мамонов, — поехали.

— А может, хотя бы выколем глаза, да отрежем язык ему, чтоб не сдал нас, — не унимался боевик.

— Я сказал, оставь его, — твердо произнес Мамонов, как бы подчеркивая мою никчемность.

— Все в этом мире предрешено, — как бы в раздумье произнес он, пока его боевик нехотя возвращался в машину, — и наши победы и поражения, и то, где кого какая смерть настигнет. И если нам суждено будет сегодня погибнуть, то какая разница, с его помощью будет это сделано или с чьей-то другой.

Последними словами он меня озадачил, я, конечно, знал, что почти все воевавшие становятся хоть чуточку фаталистами, но тут чуть ли не Христова проповедь в отношении Иуды.

Уазик фыркнул, заведясь, и поскрежетал дальше, посверкивая паутинами трещин на стеклах и облуплинами вокруг пробоин. А я продолжал сидеть и смотреть им вслед, поражаясь, как в мире все переплетено и вместе с тем глубоко увязано. Вот теперь понятно, что не случайно я ходил к Мамонову за тротилом. Да и он не так прост и возможно даже не менее глубокий фаталист… Ведь не глуп же, наверняка заранее понимал авантюрность своего бунта. Так зачем же тогда эту кашу заваривал? Вряд ли ради славы и вряд ли по неудовлетворенным амбициям, узнав о предстоящей своей отставке. Не похож он на такого. Что же им руководило? Может, это тоже какая-то сторона фатализма? Ну надо же, как судьба нас свела, подкинув очередную задачку. А я уже расслабился, мол, дело сделано… Во, блин, Дух наверное угорает, хохоча над моими тщетными потугами разобрать его замыслы. А как он меня перепугал бочкой во сне, чтобы я свой гонор перед Мамоновым не выпячивал, иначе точно не выжил бы! Во Дух сюжетец замутил!

Р.S. В этот день я еще раз посмеялся над собой, поражаясь прозорливости Духа почти вложившего в мои руки СХТшки в оружейке. Буквально через пару часов после встречи с Мамоновым я ими привлек внимание вертолета, рыскавшего среди гор в поисках беглецов. В вертушке меня никто не удосужился спросить, видел ли я мамоновцев, а я и не стал навяливаться, понимая, что он уже не представляет никакой опасности. Все равно будет так, как будет. А будет так, как Дух захочет. Внутри меня сияла глубокая убежденность, что все происшедшее спланировано Духом и мне удалось ничего не испортить своей самостью. Я смотрел вниз на склоны гор, по которым только что топал и поражался, какая ничтожно малая песчинка человек среди такого горного величия, и все же, насколько он значим, раз сам Дух затевает с ним свои игры.

Диалоги с Фимкой.

Фимку я купил своей любимой на день рождения. Он уже не был маленьким котенком, но и взрослым котом тоже не был. Так, подростковый период. Меня сразу удивило его невозмутимое спокойствие. Он не был ни в корзинке, ни привязан, и вообще он был в стороне от ряда, где продают домашних животных. Его хозяйка продавала импортные одеяла, и вот на этой куче красивого, теплого, дорогого имущества спокойно сидел он, невозмутимо наблюдая за снующей базарной толпой.

Поначалу я нацелен был на маленького котенка, и полюбовавшись Фимкой, пошел искать живность помоложе. Но персы были только кошечки, и я вновь вернулся к его хозяйке. На мое возвращение Фимка никак не отреагировал, мне казалось, он даже не слушал, о чем я говорю с его хозяйкой. После торгов он спокойно позволил посадить себя за пазуху, и всю дорогу вел себя достойно, не проявляя ни чувств благодарности, ни какого бы то ни было антагонизма или беспокойства.

Дома у меня еще не было ничего подготовлено для приема нового члена нашей семьи, и все что я мог ему предложить — это свежемороженая рыба. Опасаясь простудить кота, я отрезал ему лишь небольшой кусочек хвоста, а остальное положил размораживаться. Фимка пару раз ткнулся своим носом в предложенную мной ледышку, потом поднял на меня свои большие круглые глаза, как бы говоря — пойдет — и начал спокойно, не торопясь уничтожать предложенное.

Вообще надо сказать, что он всегда ел неторопливо, словно смакуя каждый кусочек, даже тогда, когда был очень голодным. И никогда не попрошайничал, хотя зачастую применял довольно хитрые маневры. Так, если все сидели за столом, а его миску не удостоили вниманием, он находил самое видимое место, чтобы все могли видеть, и садился там спиной ко всем в позу ожидания. Его обязательно начинали замечать, и, конечно же, кусок в горло не лез, пока кот сидит голодный. Вот и в этот раз, он спокойно и методично расправился с небольшим кусочком рыбьего хвоста и, облизывая мордочку, поднял на меня свои глаза. Нет, в этих глазах не было ничего просящего, но в них было что-то, что заставило меня засуетиться.

— Подожди немного, — начал оправдываться я, — вот сейчас остальное согреется… — и тут прозвучало внятное, абсолютно чистое и членораздельное: «Мал-л-ло». Я мог поклясться за каждый звук, услышанный мной. Видно было, как при этом открывался Фимкин рот. Конечно, хотя я и был ошарашен, и сразу дал ему еще кусочек, но понимал, что это скорей всего результат замороженного о рыбу языка, благодаря чему и трансформировалось его обычное «Мя-я-яу» в «Ма-л-л-ло». И я, наверное, не ошибся, так как наяву слов с его стороны, или каких либо высказываний, больше не слышал.

Но вот, через некоторое время стал понимать его, а когда в моей голове начали возникать диалоги с ним, то подумал, что это просто моя дурость. Но затем, я стал улавливать связь им «сказанного» с его внешним поведением, кошачьей жестикуляцией. И это я еще как-то мог бы оправдать, если бы… Если бы в Фимкиных речах не было столько мудрости и неожиданных поворотов, на которые я просто не способен. Об это я уже окончательно сломал свою и без того дурную голову. А потому просто вываливаю это на вас. Не одному же мне мучиться.

Вот так он всегда! Рассказывает, рассказывает, что-нибудь интересное, а затем вдруг, бац, и замолкает на несколько дней. Меня поначалу это очень злило. Я и ругать его пытался, и упрашивать, но он только взглянет на меня своими громадными глазами, мол, — "Ты чё, хозяин, с каких пор ты стал с котами разговаривать? Не сходить ли тебе к психиатру?". И через пару дней и впрямь начинает казаться, что все диалоги с ним лишь блажь моего рассудка. И когда я уже окончательно уверюсь, что разговоры с Фимкой — это плод моей некогда съезжавшей крыши, а теперь у меня она в полном порядке, и даже не шуршит, он вдруг опять начинает свои мудрые диалоги.

Однажды мы были с ним у друзей на даче. Как правило, в таких случаях он уходил шастать по кустам. Залезет куда-нибудь в самую чащу и сидит там, наблюдая за птичками, такая своеобразная медитация. По началу, мы не обращали внимания на лай цепного пса, не желавшего мириться с присутствием хвостатого чужака на своей территории. Но хоть и за нашим столом было не тихо, а все же пришлось выйти посмотреть, от чего так разрывается пес. А пес действительно задыхался от злобы, рыл и кусал землю, делал невероятные па, чтобы хоть как-то увеличить свою территорию, ограниченную длиной цепи. Ведь прямо за этой границей буквально в десяти сантиметрах, наглым образом сидел спиной к нему Фимка, и как ни в чем не бывало, щурясь от солнца, лениво поглядывал по сторонам. Да ещё как бы случайно, прямо перед мордой рвущегося пса, перекладывал свой пушистый хвост с места на место.

— Фимка, прекрати издеваться над собакой, — потребовал я.

Фимка неторопливо встал, лениво потянулся, выгнув спину, и нехотя поплелся в кусты, даже не удостоив пса взглядом. Правда, на полпути он остановился, чтобы якобы полизать себе бок, но я-то уже хорошо знал его повадки, и видел, что он хочет еще и визуально насладиться своей победой, посмотреть на несчастного пса.

— Иди, иди, — прикрикнул я на него, и тут меня осенило! А не так ли он поступает со мной, заинтриговав интересной темой, а затем "поворачивается ко мне спиной" т. е. попросту начинает играть в молчанку. Я, как тот пёс, начинаю метаться, а он преспокойненько наматывает мои выплески энергии на свой пушистый хвост.

— Ну и сталкер, — подумал я. — Вот это урок!

После этого случая я стал отслеживать свое раздражение по поводу его молчания. Не могу сказать, что он вовсе перестал впадать в молчанку, но эти периоды у него явно сократились.

— Зря ты всё это затеял, — промурлыкал он.

Фимка лежал на диване в самом центре солнечного пятна, падающего из окна, и, щурясь, поглядывал на меня.

— О чём это ты? — Спросил я, хотя был уверен, что понимаю, о чём идет речь.

— Да сам знаешь, — мурлыкнул он и, потянувшись перекатился через спину на другой бок, как бы показывая, что не имеет не малейшего желания продолжать пустые разговоры.

— Вот же гад, — думал я, стараясь успокоиться, — умеет зацепить, и я тоже хорош — он лишь раз мурлыкнул, а я на целый диалог настроился, да еще очередную мудрость мне подавай. Нет, пожалуй, он всё же прав, поступая так со мной. Вот он лежит спокойно, тащится на солнышке, хотя всего лишь кот, а я тут книжки умные читал, высшее образование имею, а на дерьмо исхожу.

Нет, тут однозначно есть какое-то несоответствие. Ведь у кота явно жизнь удалась, хотя он и лапой о лапу не ударил для этого, живет на всем готовеньком и балдеет. А тут крутишься в социуме, чтобы хоть мало-мальски приличная жизнь была и еще за ним же приходится кошачий туалет убирать. В еде такой разборчивый стал, хотя надо признаться, что ест он почти все, что дают. Но если предложенная еда не вызывает у него аппетита, то он вяло куснет пару раз для приличия, и так артистично отойдет, мол: "да ничего, что нет чего-нибудь более подходящего, я могу потерпеть". Ну а если ты на это никак не отреагировал, то через некоторое время, чтобы не забывали про голодного кота, поймает момент, чтобы обязательно все видели какой он покладистый и начинает кушать. Нет, этот театр определенно нужно только видеть, как он артистично давится едой. Как он "набирается решимости", чтобы заставить себя укусить хотя бы еще разок. Как ему трудно потом это проглотить. Отойдет от чашки, и потом вновь к ней приблизится, раздумывая, продолжать ли ему трапезу. Во все это я поначалу безоговорочно верил, пока не просек, что подобный театр Фимка устраивает, лишь, когда есть зрители.

Когда я жил в Сибири, у нас была дворовая собака, тоже восхищавшая меня своей хитростью. Рядом с её будкой всегда валялся какой-нибудь страшно замусоленный сухарь. Так вот если кто-нибудь из своих выходил во двор, она с таким неистовством набрасывалась на этот сухарь, словно ее уже сто лет не кормили, и она вот-вот помрет от голода. Её метод тоже, безусловно, срабатывал. Но это было ничто в сравнении с теми пытками, на которые была способна Фимкина артистичность. Даже зная, что это всего лишь его игра, второй раз этот театр одного актера смотреть не захочешь.

— Фим, ну почему ты не хочешь, чтобы я писал о том какой ты мудрый? — Сдавшись, попытался примириться я. Он всегда выигрывал молчанки. Я завидовал его терпению, пока не понял, что у него просто отсутствует нетерпение. Он всегда спокоен.

— Представляешь, — продолжал я, — о тебе узнает вся планета, самые крутые фирмы по производству кошачьей еды завалят тебя подарками, лишь бы ты в их рекламном ролике снялся.

— Да, а сам, наверное, уже барыш подсчитываешь.

— Нет, что ты… — начал оправдываться я.

— Да ладно, уже, наверное, прикинул почём и котят от меня продавать будешь.

— Фим, деньги нам, конечно же, не помешали бы, но это не самое главное. Ты представляешь, какую пользу можно принести людям, да и к котам, глядишь, будут лучше относиться.

— Блажь все это. Все равно никто тебе не поверит. Да и о добре одни только идиоты пекутся.

Я сразу вспомнил, как он долго пытался объяснить мне, что нет ни добра, ни зла. Что всем все равно руководит некая Сила, воздающая всем по заслугам. Что каждый в этой жизни получает лишь то, что заслуживает, а потому и нет нужды менять что-либо снаружи. Что единственный способ улучшить что-либо снаружи — это изменить себя изнутри. Я так до конца и не понял его теорию, но препираться с ним было бесполезно, в таких случаях он просто впадал в длительную молчанку.

Я попытался подобрать еще пару аргументов в оправдание своих действий, на что он философски заметил:

— Лучше быть свободным, чем знаменитым.

— Да наоборот ведь, Фим. Будут у нас деньги, мы станем свободными, будем путешествовать в свое удовольствие, ты ведь сам любишь разные места посещать, а в нашей «семерке» ездить тебе не нравится, и места мало и машиной пахнет…

Фимка аж фыркнул от воспоминания о поездках в нашей машине. Ездить в ней он почему-то терпеть не мог, зато на природе бывать очень любил. В горах ему нравилось больше всего, но и у моря он чувствовал себя прекрасно, лишь бы кустов было достаточно. К нашим палаткам он приходил три — четыре раза в сутки, когда его звали кушать, а остальное время медитировал где-нибудь в кустах. Возвращаться с природы домой для него было сущей мукой, и он не раз нам устраивал концерты. Учуяв, что мы начали уже собираться в обратный путь, уходил и прятался. Впоследствии я стал его заранее вылавливать, чтобы не портить себе финал пребывания на природе.

— Купим себе микроавтобус, и будет у нас дом на колесах — продолжал мечтать я.

— Прикинь, все лето будем жить на природе. — Я сам не меньше его любил подобные поездки.

— Да-да, размечтался, — с сарказмом заметил он. — Хочешь моими лапами жар загрести. Каждый в этом мире несет только свои чемоданы. И если твой чемодан без ручки, или на ходу расстегивается, то тебе его и чинить. Вот этим бы лучше и занялся.

Я почувствовал, что этот диалог он уже закончил.

— Фим, а как мне чинить свой чемодан? — Сделал я слабую попытку продолжить разговор, но Фимка безнадежно молчал.

Я сидел на берегу горного озера и наблюдал за уходящей в воду леской. Не то, чтобы я был страстным рыбаком, но иногда любил посидеть с удочкой или закидушками. А здесь ловился, пожалуй, самый вкусный во всей России сазан. Чистая горная вода и отсутствие камышей и ила делали его мясо неповторимым деликатесом. Я любил приезжать сюда среди недели. По выходным его берега, где только возможно было приткнуться машине, превращались в сплошной гудеж. А среди недели было достаточно тихо.

Подошёл Фимка и потерся о мою ногу. Я машинально потянулся, чтобы взять его на руки. Обычно он сам в таких случаях чуть ли не запрыгивал, а тут стал каким-то аморфным и тягучим, он явно не хотел, чтобы я его брал себе на колени, что было очень странным.

— Ты чё, Фим, не заболел? — Спросил я.

— Ну да, клюнет у тебя рыба, и где я окажусь?

Вот же блин, умная скотина, — подумал я и представил, как вскакиваю, обо всем забыв, реагируя на поклевку, а Фимка летит прямо в воду.

— Ладно, Фим, посиди рядом, тоже, небось, рыбки хочешь?

— Не очень-то, все равно мне одни косточки достанутся.

— Да ладно, не прибедняйся, — он явно был в своем амплуа, — хвост твой.

Вот и понимаю ведь, что он на жалость давит, а сам уже обещнулся.

— Да ты так вообще вряд ли что поймаешь, — вдруг заявил он.

— С чего это ты взял? — Возмутился я, лихорадочно восстанавливая в уме весь процесс от налаживания снастей и выбора приманки до непосредственного закидывания их в воду. Все вроде было сделано на самом высоком уровне.

— А у тебя нет безупречного азарта.

— Чего-чего? Что это за туфтология такая? Как азарт может быть безупречным?

Несколькими днями раньше он долго мне объяснял, что жить нужно, не привязываясь к конечному результату, и при этом каждое действие делать со всей тщательностью. Это он называл безупречностью.

— Разве азарт не есть показатель привязанности к конечному результату? — Продолжал я. — Если я не буду хотеть поймать рыбу, то откуда сможет взяться азарт? По моему тут одно из двух: либо сидишь с каменной душой, не привязываясь к конечному результату, либо подскакиваешь от каждой поклевки, надеясь поймать рыбу. Нельзя вскипятить воду в ледяном стакане. Надо выбирать что-нибудь уж одно. Как сказал Путин: "Мухи отдельно, а котлеты отдельно". И вообще разве не из-за азарта люди так любят рыбачить?

Фимка сидел и невозмутимо ждал, пока я закончу свой монолог. В отличие от людей, он не имел привычки перебивать и с невозмутимым спокойствием мог слушать как умные речи, так и сущую чепуху. Лишь когда поток моих слов иссяк он, не меняя растянутости своих фраз (он всегда слегка растягивал слова и фразы, словно мурлыкал), заметил:

— Да, люди, в основном, зажигаются азартом, нацеливаясь именно на конечный результат, но это присуще только людям.

Он сделал паузу, явно наблюдая, как я среагирую на его замечание.

— Что? Хочешь теперь мне втереть, что животные умнее людей? — Не выдержал я.

— Абсолютно наоборот, — невозмутимо ответил он. — Именно развитая умственная деятельность способствует более глубокому прогнозу событий и человек ловится на этот прогноз так же, как ты пытаешься поймать сейчас рыбку. Как рыба не видит крючка под червём, так и человек нацелен на иллюзорный прогноз, разбивая нос и коленки о не замечаемое им настоящее.

— Ну ты, Фим, вообще уже человека до уровня глупого окуня опустил, — возмутился я.

— А ты сам подумай, ты вон уже рыбьим хвостом со мной поделился, а сам еще рыбу не поймал. Залез в будущее своим прогнозом, а в нем энергии нет, энергия только в настоящем. В будущем ты ее взять не можешь, так как ее еще там нет, а в прошлом ее уже нет. Только живя настоящим, ты имеешь возможность пополнить свои запасы энергией, в том числе и рыбу поймать. Настоящий рыбак живет именно моментом, моментом ожидания клева, моментом поклевки, моментом выуживания…

— Фима, а причем тут азарт? — Уже успокаиваясь, спросил я.

— А азарт как раз показывает, куда направлена энергия — либо в будущее, которого еще нет, а значит и в пустоту, либо в настоящее — где действительно возможно поймать рыбку, т. е. приумножить энергию. В настоящем азарт безупречен, он сродни творчеству. Ты вот когда игрался со мной, таская перед моим носом бантик на веревочке, полагал, что я думаю, что это мышка? — Он заглянул мне в глаза, и я не смог их не отвести.

— Так вы и думаете, что коты безмозглые, живут только на одних инстинктах? — Продолжал Фимка. — А, между прочим, мы понимаем, что это всего лишь игра, но играем в нее со всем азартом, не заботясь ни о чем более. Такой азарт создает иллюзию, что мы обмануты, а на самом деле обманут человек нашей безупречностью. Это невольный наш обман, и потому он приносит плоды — человек затрачивает свою энергию, чтобы поиграть с нами. Лишь безупречно-азартный может быть истинным ловцом. Фимка шаркнулся своим боком о мою ногу и медленно направился в прибрежные кусты, словно говоря: "А, все равно объяснять тебе бестолку". А мне почему-то пришла на ум фраза, что когда Бог распределял кому сколько жить, то время, проведенное на рыбалке, он не учитывал.

Фимка сидел на диване и, задрав заднюю лапу выше головы, вылизывал свои интимные места.

— Фим, ну ты вообще обнаглел, — возмутился я. — Ничего не стесняешься, постыдился бы хоть немного.

Он лишь на мгновение замер, но затем, словно хмыкнув, методично и размеренно продолжил свое занятие, даже не удостоив меня взглядом. Я почувствовал неловкость от кошачьей откровенности и сам отвел в сторону глаза.

— Вот-вот, — услыхал я через несколько секунд Фимкино ворчанье, — выдумали себе какую-то совесть и стыд, сами от них мучаетесь, так теперь надо и других в этот омут затащить.

— Да ладно Фим, никто тебя никуда не тянет, и я вообще думаю, что эта тема, вам, животным, недоступна.

— Ну, а ты попробуй все же объяснить своему неразумному домашнему животному. Своему брату меньшему.

В его словах явно чувствовался сарказм, но меня это не задевало. Впервые он задавал мне вопросы, а не я ему, и это казалось мне подозрительным. Его непробиваемо невозмутимый взгляд ничего мне не говорил. Он полулежал, полностью расслабившись и смотрел на меня своими большими глазами, словно ожидая рассказа.

— Ты что Фим, действительно не знаешь, что такое стыд и совесть, или просто поиздеваться надо мной хочешь?

— Ну вот еще, делать мне больше нечего, что ли? Не знаю я, что это такое, а вдруг все же вещь нужная, окажи уж услугу.

Наверное, мной овладело желание самому поумничать, не все же мне кота слушать, можно и его чему-нибудь научить, и я отбросил всякую подозрительность.

— Понимаешь Фим, у людей не принято всенародно показывать свои интимные места. — начал я свой рассказ. — Это считается неприличным, понятно?

— Нет, не понятно. Что такое интимное место?

— Ну это те места… — подыскивал я доходчивые выражения, — ну, в общем, детородные органы.

— Это что, х… что ли?

Он так спокойно произнес это заборное слово, которое я даже не осмеливаюсь написать, словно ангелочек пропел «Алилуя».

— Фим, где ты уже нахвататься успел?

Фимка вздрогнул и с неподдельным испугом завертел головой, рассматривая свою шерсть.

— Да нет Фим, с блохами у тебя все нормально, то есть я их пока у тебя не встречал, — догадался я о причине испуга. — Где ты слов таких нахватался?

— А что, разве не так называется мужской половой орган?

— Так-то оно так, да неприлично так выражаться.

— Что-то я вас людей никак не пойму, почему "мужской половой орган" говорить нормально, хотя я думаю это очень длинное и неудобное выражение, а звучащее мягко и кратко — х… — он с таким смаком произнес это слово, словно наслаждался каждым его звуком, — разве это не одно и то же? Почему нельзя говорить х…?

— Потому, что это плохо, и не произноси больше это слово, — взорвался я в раздражении.

— Если это так плохо, то почему ты его себе не отрежешь? — пробурчал Фимка, — почему не палец, не нос, не ухо, а именно… — он так и не придумал чем заменить так понравившееся ему слово.

— Потому, что так принято у людей.

— Да, глубокое объяснение, — съязвил Фимка.

Мы оба надолго замолчали. Я строил всевозможные варианты объяснений и никак не находил нужных доводов. Все мои умозаключения либо упирались в "так у людей принято", либо вообще плавали, не стыкуясь и ни на что не опираясь. Через полчаса моя башка уже дымилась. Интересно, но я никогда не видел, чтобы Фимка так же ломал голову над моими вопросами. Все ответы, которые он давал, словно плавно выплывали из него, через его мурлыкающую, слегка растянутую речь. Фимка лежал, щурясь на диване, словно его ничего не касалось. Но я чувствовал, что он наблюдает за мной. Меня бесила моя неспособность найти нужное объяснение, но и сдаваться я не собирался.

— Так, так, так, — пытался я в сотый раз построить хоть сколько-нибудь вескую логическую цепочку, — понимаешь Фим, — проговаривал я внутри себя, — мужчины и женщины отличаются своим физическим строением… фу, опять никуда не идущая ерунда.

— Что? Тяжело искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет? — Вдруг вывело меня из размышлений Фимкино замечание.

— Вот паразит, он явно что-то знал и издевался надо мной.

— Фимка, если я вдруг случайно пернул в полном людей трамвае? — Сделал я отчаянную попытку атаковать, — то мне станет стыдно.

— А отчего? От того, что другие это усекли? Тебе хочется казаться в глазах других лучше, чем ты есть? Сначала я хотел возразить, но затем задумался, действительно, мне было бы стыднее, знай я о том, что моя слабость не осталась незамеченной другими. А то, что желание казаться в глазах других хорошим — чисто эговское желание, Фимка уже успел вдолбить в мою голову.

— Нет Фим, даже если я знаю, что никто ничего не заподозрил, все равно мне будет неудобно.

— Ну и зря, даже если об этом и узнали другие, раз это произошло у тебя случайно, помимо твоей воли, то какой резон себя терзать угрызениями совести? Кому от этого легче? Что изменят твои угрызения в том, что уже произошло? Это похоже на глупую собаку, кусающую себя за хвост.

— Да, но другие-то могут подумать… — начал было я, и осекся.

— Да, да, да, — подтвердил мои мысли Фимка. — Нормальный человек поймет тебя и не осудит, сделает вид, что не заметил. А другой, даже если сам напердел, свалит на тебя. Это их уровень. Ты что же, осуждаешь кого-либо из них?

— Нет, нет, — стал я отнекиваться, понимая, что если я кого-то осуждаю за низкий уровень культуры, то нужно быть готовым и к тому, что меня осудят за то, что я случайно пернул, — нет, Фим, конечно же их уровень культуры — это их проблемы.

— Культуры, мультуры, хуюльтуры, — передразнил меня Фимка, — как вы любите загромождать все простейшее сложными вымышленными понятиями. Просто любить других, такими каковы они есть, вы уже не можете. Нужна ли эта гребанная культура, стыд, совесть, если ты просто любишь других, а не себя среди них? Сможешь ли ты осознанно совершить плохое действие по отношению к ним, даже если ты о культуре или стыде ничего не слышал? Все эти липовые понятия несомненная ценность в вашем эгоистически усложненном мире, но в безэговости их просто не существует.

— Если человек принимает себя и других такими, каковы они есть, — назидательно продолжал Фимка, — то у него нет повода ни осуждать, ни стыдиться. Стыдиться — это, прежде всего прятать от себя и других то, что есть, с целью создать о себе более лучшее мнение. И откуда бы взялась похоть, если бы не было стыда?

До меня вдруг дошло, что это наше эго является создателем стыда, таким образом оно закрывает нам истину и хавает нашу энергию при помощи угрызений совести. И еще я вдруг понял фразу Иисуса: "Не войдете вы в Царствие Небесное пока не скинете с себя одежды, не растопчите их и НЕ УСТЫДИТЕСЬ", а так же что-то про Адама и Еву, там тоже изгнание из Рая без стыда не обошлось.

Я хотел было поделиться своими мыслями с Фимкой, но тот демонстративно потянувшись, поплелся на кухню. Я чувствовал, что разговор еще не окончен и Фимка дает лишь передышку для усвоения мною выше сказанного.

— Ну что? Говорил же я тебе, что ничего хорошего не выйдет, — услыхал я за своей спиной Фимкино ворчанье. — Дописался, теперь все будут говорить, что я учу пердеть и рыгать в трамваях.

Чтобы удобнее было наблюдать из-за моей спины за монитором, он забрался на спинку дивана. Правда и там Фимка развалился, словно его ничего не касается, но само выбранное им место выдавало его с потрохами. Туда он залазил редко, и только тогда, когда я работал за компьютером.

— Ты че, Фим, и читать умеешь? — Я как раз разбирал ответы с интернет-группы.

— Ага, особенно мысли, — съязвил он.

— Фим, ну почему так получается, ведь я толково описал разницу между эгоистическим желанием казаться хорошим и чистой любовью, не нуждающейся в подобных костылях, — обрадовался я возможности хотя бы коту "поплакаться в жилетку".

— Разве не понятно было, что вовсе не подстрекаю всех на пердеж или хамство? — Продолжал я, — лишь хотел показать, что если ты любишь других, то понятие культуры или стыда теряют всякий смысл существования, и так ни пердеть, ни рыгать не будешь. Я хотел показать, что одно идет от эго, а другое — это любовь.

— А чо ты засуетился? Опять угодить всем решил? Понр-р-р-а-виться хочешь. Ну-ну, пиши, пиши скорей свои оправдания, может еще не все потеряно. Может кто еще скажет: "Буба хороший".

— Ехидничать вот только не надо, Фим. Ты же знаешь, что я не для себя стараюсь, и лично мне ничего от них не нужно… — начал оправдываться я, хотя чувствовал, что он все же прав, где-то меня зацепило. Да и подобные стандартные оправдания — явный признак эгоистических мотивов, нужно только повнимательней посмотреть.

— Почему, казалось бы, очевидные вещи, так тяжело доходят до других? — Попытался я вновь вернуть разговор в прежнее русло, уходя от щекотливой и скользкой темы.

— Ну надо же, умник какой выискался, — продолжал ехидничать Фимка, — и никто-то его понять не может. Сам-то давно ли таким же был? Да и сейчас знаешь много, а толку мало…

Он был прав. Мне нечего было возразить и я покорно выслушивал его ворчанье.

— Ладно, ты скажи, что теперь делать-то…

— Самому совершенствоваться, лодырь. А то работаешь испорченным телефоном, я ведь тебе лично объясняю, учитывая твои индивидуальные особенности, и то постоянно на непробиваемую тупость нарываюсь. А ты, герой, сразу всех учить взялся. Сам ведь знаешь, что все люди разные. Одному нужно так преподносить информацию, а другому иначе.

— Фим, может тогда ты сам им писать будешь?

— Ага, щаззз, вот этими лапами, — он выгнулся, словно потягиваясь, вытянув вперед правую лапу. Затем, увидав на ней что-то, стал тщательно вылизывать подушечки.

— Мне и тебя хватает, — продолжал он ворчать, не отрываясь от дела. — Сам заварил, сам и расхлебывай.

Я понял, что сегодня искать у него поддержку бесполезно.

— Фим, но ведь Юра явно одного со мной типа, наверняка он тоже «Восточный», почему он тогда не понял.

— Типы, типы… А подтипов сколько… Соционика вон только основных типов дает шестнадцать. И сколько времени ты идешь уже по этой дорожке. А Юра может быть только становится на нее. Сам ведь знаешь, как активен Летун особенно на начальном этапе. Он знает, что если упустит этот момент, то затем намного тяжелей удерживать власть над человеком. Вот и нашептывает всякую муру и уводит сознание в сторону от истины, мозги пудрит красивыми словами и фразами. Вспомни, каким моралистом ты сам раньше был, как сложно было отделить мораль от нравственности, понять, что от чего исходит. Вспомни, как тебе Летун даже феноменальные способности пооткрывал, хотел поймать тебя на чувстве собственной важности, лишь бы ты не копался в себе глубже. Сколько времени тебе самому понадобилось, а теперь хочешь, чтобы другие вот так снаскоку сразу во всем разобрались. Вспомни, как самому было тяжело отказаться от таких красивых понятий как честь, стыд, совесть, мораль… С Юрой все нормально, ты не переживай, ты сам нарабатывай безупречность. Чего к конечному результату привязываешься? Взялся писать — пиши, пиши, не думая и не загадывая, что получится, вкладывай всего себя без единой мысли о себе. Сделай это техникой. Техникой безупречного творчества. Глубже отслеживай себя в отношении к членам группы. Успехов!

Вот же гад, он явно спародировал мою обычную концовку: "Успехов!". Но я ему все равно благодарен, как никто другой, он умело обнажает мое дерьмецо, а как можно обижаться на правду, даже если она несколько утрирована. Это все равно, что обижаться на то, что я мужчина или что я русский. Глупо конечно. Да и обижаться только эго может. Нет, баловать свое эго индульгированием я не собираюсь. Молодец Фимка, давай еще круче меня пародируй и вытаскивай мое дерьмо наружу… Но сказать это я ему не успел, он куда-то уже свалил, и так незаметно, что я опять засомневался, а говорил ли я с ним, или все мне просто показалось.

Я сидел у горного ручья, протекавшего за железнодорожной станцией и тщетно пытался успокоиться.

— И зачем я доверил своей племяннице нести Фимку! Ведь предупреждал же ее, что он чует возвращение домой и может сбежать, — сокрушался я. — Вот сколько еще его можно искать!

Прошло уже более трех часов, как я отправил всех на последней электричке, а сам остался разыскивать сбежавшего Фимку. Я безрезультатно облазил все кушури в том направлении, куда он чесанул, лишь учуяв на мгновение ослабевшее внимание. Я уже потерял всякую надежду найти его, и тем более добраться сегодня домой. Даже если я каким-то чудом сяду на проходящий поезд, в город я попаду уже поздно, когда к нам уже никакой транспорт не ходит. Придется мне здесь до завтра куковать. А так хорошо было, поход удался, и ночевка на вершине горы, и дольмены посетили, и в горной речке накупались, и очанки насобирали, и ажины наелись, а какой компот из кизила с дичкой да на местных травах получился… Нет, стоило сюда ехать, жаль только, что на машине сюда добираться очень сложно, приходится крюк давать в лишнюю сотню километров да по щебенке с достаточно сложными перевалами, потому и выбрана была электричка. Хотя, кто его знает, было бы легко сюда добраться, так уже давно бы люди все изгадили.

Приняв как факт, что придется мне задержаться еще на сутки, я успокоился и стал обдумывать план предстоящей ночевки.

Отсутствие палатки и спальника меня не смущали, мой рюкзак уехал вместе со всеми на электричке. Я пытался перебрать в памяти все, что поможет мне спастись от ночных комаров. Размышления о предстоящей ночевке меня успокоили, и пока окончательно не стемнело, решил поискать подходящее место.

Пройдя немного вдоль ручья, я увидел пожилого человека, пытавшегося что-то разглядеть между корнями здоровенных чинар, подмытых в паводки ручьем. Его собака лаяла и прыгала возле своего хозяина, явно заинтригованная той же находкой.

— Да зверюшка какая-то под коряги забилась, — отреагировал на мое присутствие мужчина. — Полкан ее унюхал и уходить не хочет.

Я заглянул под корягу. В ущелье уже было довольно темно, и толком рассмотреть что-либо под корягой было проблематично. Все, что увидел я.

— это два светящихся глаза. Они смотрели на меня с таким невозмутимым спокойствием, что я без всякой тени сомнения засунул туда руку и выволок Фимку.

— Ах ты, зараза…

Пока нес его к станции, я высказал ему все, что о нем думаю, и о том, как осложнил его поступок мою жизнь. Он лишь в самом начале моего монолога недовольно фыркнул, словно огрызнулся, а затем вновь успокоился, невозмутимо выслушивая мои наезды. Буквально через считанные минуты мы уже плавно покачивались в вагоне пассажирского поезда, тормознувшего на одну минуту на крохотной станции.

— Твое счастье, что мы попали в поезд, — ворчал я, — а то, не знаю, что бы с тобой сделал.

— Твое счастье, что ты хоть и ругал меня, а все же сам был полностью устремлен на станцию, — вдруг парировал он. — А иначе мы бы точно не ехали сейчас.

— Ну да, конечно, умник выискался, — продолжал ворчать я. — И пьяному ежу ясно, что если бы я тебя нашел минутой позже, то поезд бы сделал нам тю-тю, спасибо Полкану.

— Полкан здесь ни при чем, — невозмутимо ответил Фимка. — Это ты смирился, а потому и меня нашел. Если бы до сих пор психовал, то сейчас ютился бы где-нибудь у речки под чинарами.

Я мысленно восстановил события. Действительно, мне удалось успокоиться, вспомнив о прелестях завершенного похода, и полностью переключиться, решая проблему ночевки, именно тогда Фимка вдруг сам нашелся.

— Так ты что, засранец, мне специально очередной урок преподносил? Типа, решу я его, так дома ночевать буду, а не решу — так комаров кормить. Так что ли?

— Вот еще, делать мне больше нечего, я же тебе раньше рассказывал, что учить может только та Сила, которая управляет всем и всеми, да и урок еще не кончился, мы еще не дома.

— Не хитри Фимка, ты что, свой побег хочешь свалить на проявление Духа? Он что, тебе на ухо нашептал как, когда и куда бежать? — Съерничал я, а сам слегка испугался, — мы действительно еще не дома.

— Никто мне не шептал, я сбежал, потому, что хотел сбежать, мне нравится быть в горах, вот и все.

— Фим, а если тебе будет трудно еду доставать, холодно станет, что будешь делать?

— В деревню к людям пойду, но все равно это почти на природе.

— Да кто в деревне твою мудрость оценит? — Сказал я, чувствуя поднимающуюся ревность.

— А мне достаточно быть только тем, кто я есть, — с безразличием сказал Фимка, — тем более, что я не думаю, что в деревнях много персов. Мне там и говорить ничего не придется, и так парным молоком да домашней сметанкой кормить будут.

— Фим, а как же Ксюша? — Напомнил я ему о своей любимой, он всегда относился к ней с такой любовью, и даже имя ее он произносил более растянуто словно смакуя каждый звук, словно сам растворялся в умилении.

— К-С-Ю-Ш-Ш-А-А. — Ты готов поменять ее на кого-то другого?

— Да никого я не меняю. И не путай любовь с привязанностью и вообще, ты сейчас больше думаешь о себе, а не о ней. Ты думаешь о том, как тебе сохранить такую диковинность — говорящего кота, а вовсе не обо мне или Ксюше. Так, что я все равно сбегу.

Хорошо, что в вагоне было темно и Фимка не мог видеть, как я покраснел. Он как всегда был прав.

— Фим, но ведь Ксюша тоже тебя любит…

— Если она действительно любит меня, то только обрадуется, что я достиг того, к чему так стремился. Ну а если у нее любовь к себе, а не ко мне, или просто привязанность, то и говорить нет смысла.

Во мне боролись противоречивые чувства. С одной стороны я уже готов был отпустить кота на все четыре стороны, а с другой — никак не хотел с ним расставаться.

— Фим, ну не могу я себе позволить всеми днями в горах шататься, я и сам был бы рад, да все же иногда и деньги нужно зарабатывать, мы и так тебя всегда берем с собой.

— Ладно не упрашивай, пока сбегать не буду.

— Пока, это сколько? — С надеждой спросил я.

— Пока Дух не позволит.

Пассажирский поезд двигался намного быстрее, чем идет электричка, к тому же моим товарищам пришлось терять время на пересадку с одной электрички на другую, а мне опять повезло с транспортом — подвернулась попутка, так что мы с Фимкой не намного позже их попали домой. Но все это осталось у меня как бы на втором плане. Всю дорогу я обдумывал разговор с Фимкой. Что-то во мне оборвалось, я вдруг почувствовал, что действительно могу потерять Фимку, а раньше почему-то такая простая мысль не приходила в голову.

Мне показалось, что если он сейчас решит уйти, то я его держать не стану. Хоть и люблю его по-своему, и понимаю его речи только я, но что-то во мне не хотело сопротивляться его решению уйти. Я вдруг понял, что каждый сам должен выбирать свой путь и мешать в этом никому нельзя.

— Фим, — сказал я, уже добравшись с ним домой, — ты если серьезно решишь уйти, то просто скажи мне об этом, я препятствовать не буду.

Он посмотрел на меня своими круглыми глазами, в них была такая пустота, что я вновь усомнился, а может ли он вообще говорить и не блажь ли это моего воспаленного мозга? Словно желая смягчить ситуацию, он шаркнулся своей щекой о мою руку. Затем спрыгнул на пол и привычно поплелся на кухню.

Отпущение.

Он, злобно ухмыляясь, приставил нож к моему горлу. Единственное, что я мог сделать, так это слегка сдвинуть свою голову, подставляя и без того беззащитную шею. Мои руки были крепко связаны за деревом, а израненная спина прижата к грубой коре настолько, что я не имел возможности упасть. Стекающая с головы вода, которой он, вероятно, приводил меня в чувства, заливала глаза и мешала его хорошо разглядеть. Я вспомнил, что это длится уже давно: уже не в первый раз прихожу в сознание… Вместе с памятью вернулась и боль, растекаясь по всему телу.

— Боже, — подумал я, — да есть ли у меня хоть что-то, что еще не болело бы?!

— Не переживай, — словно услышав мои страдания, с сарказмом усмехнулся он. — Сейчас я тебя наконец-то убью, хоть и не хочу о тебя марать свой ножик, — продолжил он с сильным акцентом. — Ты этого не достоин. Я убью тебя этим…

Он поднял с земли прочную ореховую палку и стал затачивать ее конец. Мои мысли путались, я уже и не помнил, почему он на меня так зол, и что я вообще делаю на этой войне? Да это уже и не важно. Вся моя прожитая жизнь была где-то далеко, словно в тумане, и не имела уже никакого значения. Дышать становилось все труднее и труднее. Я понимал, что если он не успеет меня убить, то скоро и сам умру. Почему-то вдруг захотелось, чтобы он успел, но удивляться этому уже не было сил. Жизнь ускользала, собираясь в груди в небольшой сгусток. Я напрягал последние усилия, чтобы удерживать ее. Все мое внимание было сконцентрировано на этом маленьком островке, за счет которого я еще оставался жив.

— Да где же ты? — Дрожало от напряжения мое тело.

И тут я услышал какой-то почти звериный рык, а сквозь залитые глаза — метнувшуюся ко мне тень… Хруст собственной груди я ощущал всеми остатками своего существа. Почему-то очень ярко и четко увидел руки, крепко сжимавшие палку у самой моей груди, из которой хлынула кровь. Все беды и боль, которые я в течение жизни причинял другим, лились из моей груди вместе с кровью, и какой-то липкой дымкой уходили в эти руки. Они, эти руки, освобождали меня от собственных грехов. Вот, оказывается, почему я этого ждал!.. Тем, что они меня истязали, они взяли на себя все мои беды. Я был им глубоко благодарен. Последнее, что я помню, — это моя слабая попытка с благодарностью взглянуть на хозяина этих рук.

Ксюша.

Вчера выпал первый, похожий на крупу, снег. Земля покрылась белой коркой, толщиной сантиметров в пять, прикрыв грязь и людскую неряшливость. Но кладбище все равно выглядело мрачным, возможно оттого, что погода была пасмурной, а может это мое состояние проецировалось.

Вот уже третий месяц, каждые два, три дня прихожу сюда. Привычно протиснувшись между могильных оградок, я остолбенел. Внутри все знало — я нахожусь возле ее могилы, а глаза оторопело шарили вокруг, безрезультатно отыскивая ее холмик. Это не было новым кладбищем, где идут ряды одинаковых захоронений. Ее подхоронили в могилу к бабушке на старом погосте, и кругом были совершенно разные могилы уже с памятниками и оградками. И все же, в этот раз мне потребовалось немало времени, чтобы увидеть нужный холмик. Совершенно новое ощущение пустоты исходило от него. Изнутри меня, минуя всякую логику, выплывало: «там пусто, там уже ничего нет, потому я и не мог его сразу увидеть».

Тут же, очень ярко вспомнился сегодняшний сон: в двери рвались разъяренные молодые женщины. Они хотели удостовериться, что их не опередили незаконно и вне очереди. Им нужно было убедиться, что она все еще в гробу. Мои друзья, с которыми я встречался лишь в снах, пытались их успокоить, а я прикрывал собой ее пустой гроб. С трудом, но все же удалось погасить их ярость. Выпроводив шумных девиц за дверь, я зашел в соседнюю комнату. Там тоже стоял гроб с какой-то бабулькой. Вдруг на ее щеках стал появляться румянец, она открыла глаза и по-доброму улыбнулась мне. Я поднес палец к своим губам, призывая ее к осторожности, и шепнул: «подождите немного, сейчас шум уляжется, и мы вас тоже вытащим».

Я знал, что это был не простой сон. Обычно в подобных снах шло обучение чему-то, как правило, работе со своим сознанием. Многих «одноклассников» я встречал там не первый раз. Вот и в этом сне они мне помогали сдержать натиск девиц. И все же я был ошарашен.

«И что же?» — Возмущалось мое сознание, — «ты хочешь сказать, что вытащил ее с того света, да кто ты такой, и как тебе такое могло прийти в голову?».

«Посмотрим», — подумал я, кладя цветы на заснеженный холмик. «Пусто тут, уже пусто, нет ни ее, ни ее бабушки», — это ощущалось всем моим существом. Ее смерть открыла мне дверь в тот, иной, бесконечный мир. Стало понятным, почему многие супруги уходят один за другим. Открывается дверь в поглощающую бесконечность, и если бы не дочурка, то и я не смог бы устоять перед ее всеохватывающем притяжением. Возможно, благодаря этой открытой двери, так ярко ощущалось, что ее там уже нет.

Чтобы как-то успокоить мозги, я подсчитал дату, когда она примерно должна вновь появиться на свет. Выпадало на середину декабря. Внутри была какая-то дикая уверенность, что если все это правда, то когда она родится, я узнаю об этом.

Р.S. До этого случая на кладбище она мне приснилась лишь однажды. Мы выступали на каких-то соревнованиях. Взявшись за руки, выписывали в воздухе немыслимые пируэты. Летать мы любили и делали это с громадным наслаждением. Она как обычно сомневалась в своих способностях, но я успокоил ее, предложив даже не думать о том, что мы соревнуемся. «Просто доверься мне, наслаждайся полетом и у нас все получится». Мы действительно выступили лучше всех, выкручивая сложные пируэты, но нас результат уже не интересовал, мы просто наслаждались полетом. В какой-то момент, я обратил внимание, что наша дочурка сидит у нее за спиной, крепко обнимая маму за шею. «Посмотри, не прилипнет она ко мне?» — Попросила Ксюша. Я взял дочку на руки. На ее замусоленные чем-то сладким ладошки налипли ворсинки от мамкиной кофточки. «Да, конечно, — рассмеялся я, — с такими ладошками она к чему угодно прилипнуть может». Ксюшка тоже рассмеялась, глядя на липкие детские ладошки. Этот смех был настолько необычно чистым и легким, что я проснулся, и еще долго этот беззаботный смех стоял у меня в ушах. На земле так чисто смеяться не умеют.

Все мои попытки войти в осознанное сновидение и отыскать ее там терпели неудачу. Из-за отсутствия энергии я просто не мог осознать себя во сне. Прошло всего лишь два дня, как «опустела могила», и она приснилась моей племяннице. С ее слов, Ксюша на меня обижалась за то, что я рано ее оживил — она еще не успела отдохнуть, и все тело у нее еще болело после аварии (она разбилась на машине). Теперь у меня уже почти не было сомнений, что в том мире действительно что-то произошло с моим участием, приведшем к новому воплощению Ксюши, ведь я никому о своих снах и ощущении пустоты могилы не рассказывал.

Но окончательно мои сомнения рассеялись, когда она уже родилась. Как я и подсчитывал, родилась в декабре, выбрав не только такой же месяц, но и саму дату. Она родилась день в день, повторив свою предыдущую дату рождения. Родилась у молодой пары, у которой мы гуляли на свадьбе. Ксюшка всегда была застенчива и не любила выставляться напоказ, а там она на второй день впервые в жизни сыграла роль жениха, сыграла легко и азартно на удивление мне и веселье всем остальным. Словно тогда уже знала, что ей предстоит родиться в этой семье первенцем. Ее актерское перевоплощение в хулиганистого жениха обернулось реальным перерождением. Да, она воплотилась мальчиком, своим рождением сняв с меня колоссальный груз.

Вагон.

Весеннее утро было бодряще прохладным, до встречи оставалось ещё часа полтора, а дойти быстрым шагом можно было минут за сорок. Я настроил свой транзистор на любимую волну, надев наушники, и, наслаждаясь своей свободой от времени, двинулся в путь.

Глазами я видел, насколько выпадал из общего ритма утренней озабоченности и суеты. Все куда-то спешили. Кому хочется вставать утром раньше времени? Ведь наверняка у многих и вечером было ещё много проблем, с проблемами легли спать, с проблемами встали, и сейчас каждый нёс свои и вчерашние, и уже сегодняшние, а в целом каждодневные, повторяющиеся изо дня в день проблемы. Даже стоящие на остановках и ожидающие свой транспорт не видели весеннего утреннего солнца, молодых, еще клейких листочков на деревьях, веселящихся новому дню птиц… Практически на всех лицах одно выражение — выражение озабоченности.

Я брёл, слушая музыку и наслаждаясь своей свободой от времени, словно существовал в ином мире. Тогда ещё не знал, что глаза машинально искали хоть кого-то, кто так же спокойно переживал только настоящий момент, а не загружался прошлыми и будущими проблемами.

Мимо проносились машины, набивались в общественный транспорт спешащие на работу люди, на которой многим все равно ничего не платили. Суета и озабоченность рождали нервозность и озлобленность. Поднимаясь на пешеходный мост через железнодорожные пути, я обратил внимание, что даже дворы внизу завалены какими-то колясками, дровами, трубами, заставлены машинами, увешаны бельём…

… И вдруг вагон… Он медленно катился по рельсам, словно был погружён сам в себя, словно не существовало ничего вокруг, не существовало даже брёвен в нём самом. Длинный пологий уклон сортировочной горки катил его на сцепку с нужным составом, перед ним размыкались и смыкались необходимые стрелки, а он ПРОСТО медленно, словно задумавшись, катился. Его спокойствие и умиротворённость восхитили меня. Как он был прост и красив среди окружавшей его суеты и загромаждённости!

Величайшие творения земной природы в оранжевых жилетках суетились, контролируя правильность его движения, вовремя переключая стрелки, перед, в общем-то, грудой железа. А он, спокойный, абсолютно не заботящийся о своём будущем, просто катился.

Астральный бой.

Я знал, что передо мной стоит сам Дракула, собственной персоной. Знал, не потому, что он выглядел именно так, как я его и представлял себе, а знал всем своим существом, без тени сомнения. И все мое существо испытывало к нему брезгливость, отвращение и немного страха. Я настолько был поглощен своим отторжением к этому кровожадному существу, что даже не удивился тому, что вообще его повстречал. Я наблюдал словно со стороны бунт своего организма и нежелание какого-либо контакта с этой тварью.

Следующее, что я помню — это растворение моей неприязни к нему. В каком-то оцепенении я наблюдал за приближением Дракулы. К моему удивлению, исчезали все негативные эмоции. Самое удивительное то, что я осознавал — наступающая отрешенность во мне — результат воздействия третьей Силы, к которой Дракула никакого отношения не имел. Той Силы, которой я привык доверять. Именно под Ее воздействием я уже почти с безразличием наблюдал приближение ко мне Дракулы. Многолетняя привычка доверять Тому, кому однажды отдал всего себя без остатка, сделала свое дело. Я словно наблюдал за кем-то другим, как не в меня, а в кого-то другого стал входить сам Дракула, и при этом не было ни малейшей эмоции отторжения или неприязни. Сила сделала меня абсолютно отрешенным наблюдателем.

Во всей этой отрешенности все же нашлось место удивлению. Эта тварь, которую я брезгливо презирал, стала во мне распадаться, превращаясь в обычную энергию, лишенную любой векторной направленности или эмоциональной окрашенности. То, что некогда называлось Дракулой, превращалось в облако обычной энергии, которую впитывало мое тело. Ну надо же! Так легко и просто, вместо кошмарного боя с мистической сущностью… Это даже победой невозможно назвать!

Мое тело просто ликовало, получив заряд халявной энергии. Любой негатив, присутствовавший в Дракуле, просто рассыпался в чистую энергию. От меня всего лишь потребовалось впустить в себя эту тварь, и то я это сделал благодаря отрешенности, в которую меня погрузила Сила!

В следующий раз Сила устроила мне встречу с обычной ведьмой-колдуньей. Основная черта этой ведьмы, которая собственно и сделала ее ведьмой, была озлобленность на весь мир. Она словно мстила всем за то, что не умеет быть счастливой и от этого становилась еще более мрачной и агрессивной.

Ну что мне какая-то ведьма, когда совсем недавно я поглотил самого Дракулу и от этого стал только сильнее! Теперь я уже самостоятельно «открыл» себя для принятия новой энергии…

Да, ведьма как и Дракула, рассыпалась на энергию, как и Дракулы, ее не стало. Но не вся энергия, выделенная от ее распада, легко впиталась моим организмом. Вдруг очень ярко высветилось, что и у неё и у меня была одна похожая составляющая — сексуальная похоть. Это не являлось ни моей, ни ее доминирующей чертой, но это присутствовало в нас обоих. Именно эта часть ее энергии стала для меня почти не перевариваемой. Я на две недели заболел, перерабатывая ее энергию, истратив все накопленные до этого резервы, в том числе и халявную энергию, полученную от встречи с Дракулой. Болело не просто астральное тело, я на физическом плане валялся в постели со скачущей температурой, все тело ломало и крутило. Я понимал, что таблетками здесь не поможешь. Нужно переболеть и заодно поразмыслить над случившемся.

Нет, совсем не безобидным может оказаться астральный бой. Далеко не всё способно с легкостью сложиться, увеличивая энергетический потенциал. Необходимо делать поправку на свое несовершенство и развиваться, оттачивая чистоту и безупречность. Да и вообще, стоИт ли такая задача перед человеком — воевать с кем-то внешним, пусть даже только в астрале? В жизни та же школа: будешь чистым — ничто не пристанет. Любая битва в итоге сводится к работе с самим собой.

Новотитаровская сказка.

Детские щёчки надулись, и… вырвался весёлый хоровод переливающихся на весеннем солнце мыльных пузырей. Тёплый майский ветерок, наполненный ароматом цветущих садов, подхватил и понес их ввысь. Переливаясь всеми цветами радуги, и обгоняя друг друга, они старались подняться выше и выше. Каждому хотелось показать свою красоту. «Смотрите, — говорил один, — какой у меня красивый оранжевый цвет». «А я лиловый», — перебивал его другой, стараясь при этом взлететь выше остальных. «Эх вы, — покачивая раздутыми боками, пыхтел третий, — зато я больше вас всех».

Но среди них был пузырик, который еще, будучи воздухом, запомнил прикосновение к детским губам, и сейчас с собой уносил трепет детского сердца. Тёплый ветерок поднимал его выше и выше, а он не мог оторвать взгляда от искрящихся восторгом детских глаз, и потому не мог видеть, как выглядит он сам. Его просто переполняло счастье: «Как так? Такое блаженство! Быть воздухом, наполненным ароматом оживающей природы, затем прикоснуться к детским губам, а теперь ещё и иметь возможность доставлять счастье и восторг!» Он сам был Любовью, и потому он выглядел красивее других. И именно за ним следил трепетный детский взгляд.

Жизнь мыльного пузырька — секунды… Кто раньше, а кто позже, пузырьки-хвастунишки лопались, и брызгами падали на землю, сворачиваясь в пыли мелкими дробинками грязи. Здесь они никому уже не были нужны. Когда же лопнула радужная оболочка на нашем пузырьке, он этого даже и не заметил, потому что никогда не отождествлял себя с этой красивой мишурой. Раньше он был просто весенним воздухом, — теперь же был ещё и прикосновением детских губ, и счастьем любви… И когда лопнула его оболочка, он просто опять слился с общим потоком весеннего аромата. И прохожие его вдыхали, и что-то в них происходило, и на миг исчезали их проблемы и спешка. И в этот миг они замечали ребёнка, в азарте восторга запускавшего новые хороводы мыльных пузырей. И на их лицах появлялись улыбки.

По возникающим вопросам и предложениям по содержанию книги, а так же с попутчиками Бобши можно связаться по адресу: bubа_10@mаil.ru.