На всякого блатного найдется пуля.

Глава 1.

Степан вставил ключ в замочную скважину. Интуиция подсказывала ему, что никакой опасности нет. Да и какая может быть опасность? Он давно уже не командир отряда спецназа. И из милиции уже полгода как уволился. Теперь он, можно сказать, гражданский человек.

Дверь соседской квартиры распахнулась. На площадку вышла Надежда Васильевна – невысокая подвижная старушка, любившая совать свой нос куда не надо. Он мог поклясться, что соседка поджидала его, притаившись за дверью, иначе он непременно услышал бы ее шаги.

– Здравствуй, Степа.

– Здравствуйте, – буркнул Степан.

– С работы? – осведомилась она деловито.

– Да, – коротко ответил Степан, торопливо отпирая замок.

Заметив его поспешность, Надежда Васильевна засуетилась:

– Слышал, что с Катюшей с первого этажа случилось? Ужас-то какой!

Степан открыл дверь в квартиру и замер на пороге, заинтересованный. Он отлично помнил улыбчивую девушку с первого этажа, которая всегда с ним здоровалась.

– А родителей-то как жалко, – причитала соседка со скорбным видом.

– А что случилось? – не выдержал Степан.

– Машина ее сбила вчера утром, насмерть… – выдала Надежда Васильевна на одном дыхании. – Гад! Сбил и даже не остановился. Они с подружкой на зеленый свет переходили, а он внезапно выскочил из-за машин по встречной! Подружка-то отскочить успела, а Катюшу… Сначала она еще живая была, но к приезду врачей умерла. Не успели они. Только через час приехали!

– А эта подружка, она хоть номер машины запомнила? – мрачно спросил Степан.

В голове у него не укладывалось, как такое могло произойти. Он только вчера видел Катю – молодую, красивую. И вот теперь ее нет. Будь его воля, он бы того водилу лично к стенке поставил. Такие твари не должны жить! Скорее всего, какой-нибудь молокосос с купленными правами… или пьяный в дупель…

– Да подружка-то номер запомнила, – вздохнув, ответила соседка. – Говорит, это был черный джип. Он когда сбил ее, то машину занесло… Он притормозил, а потом снова рванул прямо на красный свет, и только его и видели.

– Ну, если номер запомнила, то найти его не составит труда, – сразу воспрянул духом Степан.

– Не знаю, не знаю, – покачала головой Надежда Васильевна. – Она милиции все сказала, только до сих пор никого не нашли. Второй день уже ищут.

– Как так? – удивился Степан. – Пробить по базе данных номер машины – дело пяти минут. Конечно, водитель скажет, что машину угнали. Надо просто брать его и прессовать.

– Степа, ты же работал в милиции, – вспомнила Надежда Васильевна, – позвонил бы знакомым и узнал, что и как там. Они ведь сами не почешутся…

– Знакомым, – невесело усмехнулся Степан, вспоминая свою службу в рядах работников МВД. – Про таких знакомых лучше и не говорить.

– Ну, ты все равно позвони, – не отставала соседка, – хоть чем-нибудь, авось, помогут. Этот гад же еще кого-нибудь собьет.

– Хорошо, я позвоню, – сдавшись, кивнул Степан.

В двухкомнатной квартире было пусто и тихо. Степан Асколов развелся с женой, еще когда служил на границе с Таджикистаном. Потом был спецназ, ранение. Причем настолько серьезное, что он даже сомневался, возьмут ли его в милицию. Однако знакомый, работавший раньше в убойном отделе, подсуетился, и проблем с медкомиссией не возникло.

Окунувшись в работу отдела по расследованию убийств, Степан почувствовал себя так, словно искупался в выгребной яме. В УВД процветала махровая коррупция. Следователи не чурались никаких методов – от подлога и мошенничества до пыток и убийств задержанных. Бороться с этим было невозможно. Система прогнила сверху донизу. Часть денег от крышевания наркоторговцев, притонов и подпольных казино шла наверх, и все были довольны. Он среди этой братии выглядел, как еретик на христианском собрании. Белая ворона – точнее слова не подберешь. В какой-то момент у него просто не выдержали нервы… Он написал заявление по собственному желанию и стал искать работу. Потом скоропостижно от сердечного приступа умерла мать, оставив ему квартиру. И вот уже полгода он работал инкассатором в охранной фирме «Беркут», сопровождал ценные грузы. Работа в принципе не сложная, да и платили хорошо. Только все чаще возникал вопрос: «А что дальше?» Нужно было срочно что-то менять, найти смысл во всем этом, иначе он так и сдохнет один в пустой квартире.

Отгоняя от себя мрачные мысли, Степан переоделся в спортивные штаны и футболку, сунул ноги в шлепанцы и пошел на кухню готовить ужин. В холодильнике стоял плов, который он сам приготовил, и борщ, оставшийся с прошлого визита Татьяны. Она была ярой сторонницей идеи, что желудку обязательно требуются супы. Степан ничего не имел против, лишь бы самому не готовить.

Степан посмотрел на кастрюлю с борщом и пожалел, что Татьяны не было рядом. Она, верно, в этот момент развлекала своего мужа, вернувшегося из важной командировки.

Чтобы как-то поднять себе настроение, Степан сложил тарелки с разогретой едой на поднос и перешел в гостиную на диван поближе к телевизору. Однако поднять настроение ему не удалось. По всем каналам гнали сплошную чернуху. В новостях одни убийства, катастрофы, коррупция и падение биржевых индексов. Какой-то чиновник присвоил деньги, выделенные на строительство школ в районах области, а школы построил буквально из мусора и кирпича от разобранных бруцеллезных коровников. Еще одна чиновница была поймана чуть ли не с мешком взяток, полученных от отчаявшихся родителей, которым обещала устроить их чад в детские сады. Выругавшись, Степан выключил телевизор, нашел на полке диск со старыми советскими комедиями, поставил в DVD-плеер и только после этого смог нормально поесть. Затем его взгляд упал на кипу бумаг, пылившихся на тумбочке, и Степан снова помрачнел, вспомнив, что еще не закончены мытарства с оформлением налоговых льгот и выплат, причитающихся ему как участнику боевых действий. Чиновники в упор его не видели, старались заморочить голову, отделаться отписками. Степан чувствовал, что еще немного, и доведут они его до греха. Тогда – только держись. В такие минуты он и сам себя боялся…

Он вспомнил про схрон с оружием, оставшийся от последней операции. Их группа обезвреживала террористов, которые собирались взорвать плотину на Волге. Асколов и не представлял раньше никогда, что боевые действия придется вести на улицах родного города. Но именно так и произошло. Степан должен был внедриться в группу. В теории все было просто. Он перехватил курьера с оружием, предназначенным террористам, и поехал на встречу вместо него. Парни из группы его страховали, но что-то пошло не так. Его вычислили. Встреча превратилась в бойню. Все террористы были убиты, а сам Степан получил тяжелое ранение в голову. Про схрон торговца оружием, что остался в лесополосе, он вспомнил лишь на гражданке, когда более-менее пришел в себя после ранения. Про него никто не знал. Степан долго ломал себе голову, как с ним быть, но в конце концов решил молчать. Могли ведь запросто подумать, что он собирался его присвоить, а потом, когда совесть замучила, признался. За такое могли и посадить. И схрон остался… Но в последнее время, особенно после визитов в кабинеты чиновников, Степан все чаще и чаще подумывал о схроне. Останавливал лишь здравый смысл. Взявшись за оружие, он все равно ничего не изменит, а себя погубит. В новостных программах не раз мелькали сюжеты об отчаявшихся людях, которые брались за оружие. Финал был всегда печальным. К тому же он точно не помнил, где этот схрон находится, так как ездил туда всего два раза с Эфенди, а тот возил его кругами да специально забалтывал. В дополнение к этому вход в схрон был заминирован, и чтобы войти, надо было открыть кодовый замок. Степан помнил лишь первые цифры комбинации. Можно было, конечно, попробовать взломать, но надо ли оно ему? Возможно, Эфенди уже навестил сейф без него и все оттуда вывез, оставив смертельную ловушку. Ведь его тогда так и не поймали. Связной главаря террористов словно в воду канул.

Лежа перед телевизором, Степан так и уснул, соскользнув в мир сладких грез, где он входил в здание администрации с пулеметом. Во сне испуганные чиновники быстро подписывали ему все бумаги, после чего он проводил с ними курс молодого бойца, заставлял отжиматься и подтягиваться… Затем сон резко изменился. Вот он шагал с отрядом пограничников по узкому ущелью. Наблюдающий крикнул: «Духи!» И начался ад. Стреляя из автомата, он карабкался по склону, отдавал приказы. Потом появились вертушки и накрыли все ущелье залпом реактивных снарядов…

Прыжок, и он снова в родном городе, идет по лесополосе к схрону с оружием. Внутренний голос запрещал ему приближаться к этому месту, но ноги сами несли тело к замаскированному входу. Он склонился, разгреб прелую листву, счистил с кодового замка землю, набрал комбинацию, и дверь открылась. Мозг отчаянно вопил – не входить! Только тело вновь не слушалось. Степан словно смотрел на свое тело со стороны. Руки сдвинули тяжелую крышку люка вбок. Он склонился над черным провалом, стараясь разглядеть, что в темноте, и в этот момент из тьмы выскочил Эфенди, точно черт из табакерки, схватил его и стащил вниз. Степан отчаянно сопротивлялся, но Эфенди был нечеловечески силен. Его ледяные пальцы впивались Степану в кожу, высасывая из тела тепло, глаза светились в темноте как гнилушки. Эфенди был мертв, давно мертв. Его одежда сгнила и превратилась в грязные лохмотья. Тело высохло, сморщилось, суставы скрипели при каждом движении. Судя по пулевому отверстию в груди, умер Эфенди не своей смертью. Вокруг пахло землей и тленом – запах могилы.

– Я давно тебя ждал, – хрипло прошептал Эфенди ему на ухо. – Мне одному здесь очень плохо, холодно и совсем нечего есть. Меня оставили умирать в темноте!

– Отпусти, – попросил Степан, задыхаясь.

– Ты предал моих братьев, собака, – вдруг неистово заверещал Эфенди и с яростью вгрызся ему в плечо, намереваясь полакомиться свежим мясом…

Закричав, Степан вскочил на кровати мокрый от пота и простонал с облегчением. Это был всего лишь сон. Мертвый Эфенди часто преследовал его в кошмарах. Однако было непонятно, отчего террорист снился ему мертвым, если на самом деле он сбежал. Хотя все возможно. Террористы обычно долго не живут. Может, его где и пришили уже.

* * *

Грузовик стоял у служебного входа в закрытый магазин. Неприметный «ЗИЛ» с кунгом. Фонарь у подъезда освещал пандус. Двое в кабине курили, тихо переговариваясь. Оперуполномоченный Гена Жарков въехал во двор на своем потрепанном «BMW», притормозил у грузовика, вышел и огляделся. Затем подошел к кабине и постучал. Стекло медленно опустилось. Водитель, по виду казах, выглянул и вопросительно посмотрел на него. В его глазах мелькнула тревога. Массивная двухметровая фигура оперативника в ночи в сочетании со зверским лицом не вызывала прилива положительных эмоций.

– Што надо? – поинтересовался водитель осторожно.

– Я от Валеры, – пояснил Жарков. – Ты Асан?

– Я Асан, – подал голос пассажир, – а это мой брат Самат.

– Я товар хотел посмотреть, – буркнул Жарков.

Асан и Самат проворно выбрались из машины, открыли дверь кунга и пригласили внутрь, затем закрыли за ним дверь, включили свет и открыли тайник в полу, где лежало упакованное в промасленную бумагу оружие. Жарков развернул сверток, осмотрел автомат, потом осмотрел пистолеты и заключил:

– Ну, вроде все нормально. – И полез за деньгами в сумку, висевшую на плече.

Вдруг в дверь кунга настойчиво постучали снаружи. Все внутри замерли. Стук повторился.

– Эй, открывайте там или хуже будет!

– Кто это? – с ужасом спросил Асан.

– Конь в пальто, открывай, – проорал гость и настойчиво забарабанил чем-то тяжелым по обшивке кунга.

Самат быстро спрятал оружие и закрыл тайник. Асан, трясясь как осиновый лист, пугливо отступил к задней стенке. Было видно, что он на грани обморока.

Стиснув зубы, Гена Жарков распахнул дверцу и уставился на направленный на него автомат. Затем он перевел взгляд на молодого прапорщика патрульно-постовой службы, державшего его. Его напарник стоял сзади, но оружия не поднимал.

– Че тут делаете? – требовательно спросил прапорщик.

– В карты играем, а что, нельзя? – ляпнул первое, что пришло на ум, Жарков.

– А где карты? – сузил глаза прапорщик, заглядывая внутрь.

– Вот, – буркнул Жарков, резко выхватил пистолет и выстрелил сначала в прапорщика, а затем в его напарника. Обоих сразу наповал.

Патрульные упали. Он спрыгнул с кунга, подобрал автомат и расстрелял находившихся в кунге людей. Бросив автомат, достал сотовый и набрал номер инициатора мероприятия, коллеги из отдела Валерия Сажина.

– Ну, как все прошло? – поинтересовался Сажин.

– Ну, тут появились двое пэпээсников и стали быковать, – сконфуженно пробормотал Жарков.

– И что ты сделал? – нетерпеливо спросил Сажин.

– Я их завалил, – вздохнув, признался оперативник.

– Ты что, идиот? – истерично выкрикнул Сажин. – На хрена ты это сделал?! Показал бы удостоверение да послал.

– Да я что-то не подумал, – виновато ответил Жарков. – Тут полный грузовик оружия…

– Ну ты и идиот, – в сердцах прокричал Сажин. – Скажи Асану, чтобы сваливал оттуда вместе с оружием, и сам уходи.

– Я это н-не могу ему сказать, – запинаясь, проговорил Жарков.

– Почему?

– Я их тоже завалил. Они ведь свидетели, – ответил оперативник.

– А кого ты еще там завалил? – зло поинтересовался Сажин.

– Да тут больше никого не было, – пожал плечами Жарков, оглядываясь, – третий час ночи.

– Вот уедешь отдохнуть, оставишь дело на человека, а он все обосрет, – произнес Сажин. – Все, звони шефу и докладывай. Я умываю руки. Меня нет, короче. И не звоните мне.

Телефон умер в руке Жаркова.

– Вот блин, – пробормотал он, глядя на тела патрульных…

* * *

Утро ознаменовалось приходом двоих мордоворотов из управляющей компании.

– Здравствуйте, – широко улыбнулся в приоткрытую дверь полный бритый парень с папочкой под мышкой. – Мы проверяем счетчики электрической энергии. Вот удостоверение. Разрешите войти.

Степан покосился на удостоверение и, зевая, распахнул дверь:

– Заходи. Только не долго, а то мне на работу надо.

– Мы быстро, – пообещал второй, белобрысый.

Они вошли, сгрудились у счетчика, и белобрысый прямо у него на глазах сорвал одну из пломб.

– И че это ты делаешь? – с угрозой поинтересовался Степан, мигом вспомнив, как несколько дней назад Надежда Васильевна рассказывала, что к ним в дом нагрянули инспекторы, проверили счетчики, нашли нарушения и выписали каждому предписание, по которому они должны были заменить счетчик и оплатить штраф в размере пятнадцати тысяч. Жители дома обратились в суд, и теперь шла тяжба.

– У вас нижняя пломба была сорвана, – с невинным видом пояснил белобрысый. – Электричество воруете, гражданин! А мы все приходим и приходим, звоним и звоним, а вы дверь не открываете! Вот в чем, значит, причина-то была. Сейчас составим акт, снимем счетчик на проверку, а вы оплатите штраф.

– Противиться не советуем. Будет только хуже, – сразу предупредил бритый, заметив огонь, разгоравшийся в глазах Степана.

Было видно, что операция у них была отработана до мелочей. Степан молча закрыл дверь на ключ и бросил оторопевшим инспекторам:

– Слышь, уроды, а ну-ка сделайте все как было, и тогда я буду вас бить не очень сильно.

– Что, мужик, нарываешься? – процедил бритый, расправляя мощные плечи.

Степан не казался ему серьезным противником – лет под сорок, невысокий, нормального телосложения, в халате и шлепанцах на босу ногу, что тут может быть опасного. Тогда как инспекторы были выше на голову и шире в плечах.

– Я что, не ясно выражаюсь? – скривил губы Степан и встал поудобнее. – Быстро опломбировали счетчик и свалили.

– Серый, вызывай ментов, – ласково посоветовал бритый напарнику, не спуская глаз со Степана. – Скажи им, что у нас тут опасный псих.

Белобрысый понимающе кивнул и достал сотовый. Степан молнией кинулся вперед, ударил бритого под дых, швырнул на напарника и внес обоих в угол. Распахнул дверь во второй коридор и зажал инспекторов дверным полотном, привалившись к нему боком и упираясь ногой в косяк двери в ванную комнату.

– Ай, сука, – тоненько пискнул бритый, не в силах поверить в происходящее. Он даже и не понял, как все произошло. На любые попытки освободиться Степан только сильнее надавливал на дверь.

– Помогите, – задушенно прохрипел белобрысый. Крикнуть во всю глотку ему не хватало воздуха.

– Повторяю последний раз, – с угрозой повторил Степан, – опломбируйте счетчик! Не заставляйте меня вас уродовать.

– Ты сядешь, – прохрипел белобрысый из-за тела коллеги. Бритый в это время попытался снова вырваться, но, получив удар в печень, только охнул.

– За меня не волнуйтесь, – улыбнулся им Степан. – Мне на войне пуля в башку попала, и теперь я официально считаюсь дураком. Меня только-только из психушки выпустили. Вернулся домой, а тут вы.

В глазах бритого промелькнул страх:

– Ты гонишь. Сам же говорил, что тебе на работу надо.

– Вот, глянь, – Степан, удерживая одной рукой дверь, второй приподнял волосы и продемонстрировал жуткий рубец на виске, – видал?! А на работу я к рынку хожу. Меня там наш участковый поставил милостыню собирать. – Подумав, он добавил с безысходностью в голосе: – Все-таки придется вам ребра пересчитать. Непонятливые вы какие-то.

С этими словами Степан отпустил дверь и ринулся на инспекторов.

– Эй, мы все сделаем, – в один голос закричали те, вжимаясь в стену.

– То-то же, – улыбнулся Степан.

Когда они закончили, он проверил работу и сурово предупредил обоих:

– Если от вас, гниды, будут еще какие-то проблемы, я найду вас, и мало вам не покажется. – И, уже провожая их, дал бритому мощного пинка, пояснив: – Это чтобы не забыл. Я таких, как вы, пачками мочил.

Понадеявшись, что он был достаточно сумасшедшим, чтобы отбить у инспекторов желание прийти еще раз, Степан наскоро перекусил, переоделся, спустился во двор и, сев в свой старый, слегка помятый «Форд», покатил на работу.

За опоздание влетело. Семеныч, начальник смены, был злым как черт. Степан напомнил, что опоздал первый раз за все время работы, но это только больше раззадорило начальника. В результате досталось всем. Взбодренные руководством, они разбились по группам и разъехались по объектам.

– Жена, видно, Семенычу не дала, – усмехнулся Игорь, водитель их экипажа.

– Не исключено, – поддакнул Степан, сидевший на соседнем сиденье и изучавший вид за окном.

– Слушайте, мужики, – весело произнес с заднего сиденья Антон, младший из их компании, – достало все! Давайте сейчас примем бабки да свалим с ними подальше отсюда. Сегодня у них миллионов пятьдесят, на троих как раз. Прикиньте, где-нибудь в теплых странах купим себе хаты, замутим бизнес, ресторан там какой-нибудь…

– Я не против, – равнодушно пожал плечами Степан. Ему было плевать на болтовню напарника. Тот вечно нес всякую чушь, хохмил. Степан видел, как Игорь нахмурился. Он не понимал таких шуток, поэтому всегда либо отмалчивался, либо ворчал что-то себе под нос.

А Антон между тем продолжал:

– Вот в каком-то городе было такое. Попятили миллионов сто или больше. И ушли… почти что. Засыпались на какой-то дури. Я бы вот не влетел. Хрен бы меня нашли…

– Вот ты-то как раз и влетел бы, – буркнул зло Игорь, – у тебя талант к этому. Помнишь, как ты «Калину» купил?.. А историю с кредитом? А как код игры получил по сотовому, что потом симку пришлось выбрасывать…

– Ну, нашел что вспомнить, – фыркнул Антон, – это все в прошлом. Теперь я стал намного умнее. Хрен наколешь.

– Хрен наколешь, – усмехнулся Игорь. – А премию квартальную ты получил? Всем вчера давали, а когда я спросил у Семеныча про тебя, он только рукой махнул. И так каждый раз, а ты об этом даже и не знаешь.

– Какая квартальная премия? – изумился Антон, мигом поднимаясь на дыбки. – Степан, че он гонит?

– Да все про это знают, – решил поддержать шутку водителя Степан.

Лицо Антона исказила гримаса ненависти:

– Да Семеныч, козел, охерел совсем!

– Вот ты ему прямо сейчас позвони и разберись, – посоветовал Игорь, усмехаясь себе под нос.

– Да я ему сейчас глаз на жопу натяну прямо по телефону, – взревел Антон, выхватив из кармана сотовый.

Он уже набирал номер начальника, когда Степан признался:

– Расслабься, шутка это. Нет никакой квартальной премии.

– Вот видишь, а ты говоришь, что тебя не наколешь, – подытожил довольный Игорь. – Сейчас бы Семенычу глаз на жопу натянул, а потом бы тебя самого натянули. Видишь, как все просто.

– Ну и сволочь же ты, Игорян, – процедил сквозь зубы Антон, поглаживая ствол автомата. – Если бы мы сейчас не ехали, я бы тебе устроил…

– Тише, я позвоню, – бросил им Степан и набрал номер телефона знакомого следователя из отдела по расследованию ДТП при УВД. Он обещал узнать – и узнает – про гибель студентки, чего менты там мутят. Что дело непростое, понятно сразу.

Следователь Олег Васютин был вменяемым парнем. Степан помогал ему несколько раз и надеялся, что тот не откажет в небольшой помощи.

– Да, слушаю, – отозвался Олег.

– Здорово, это Степан.

– Привет, как твое ничего? – отозвался Олег каким-то усталым голосом.

– Да все хорошо, – бодро ответил Степан. – Работаю, зарплата вроде приличная и никаких напрягов. Хотя, если честно – скучновато.

– Зато у нас тут весело, – кислым голосом сообщил Олег, – задолбало все. Собираюсь увольняться.

– Да брось! Ты же говорил, что тебе работа нравится, – слегка опешил Степан. – Случилось чего?

– Говорить даже не хочу, – проворчал Олег в трубку, но потом выложил все. – Один большой начальник в нашем городе подарил дочке красивый черный джип, купил еще и права до кучи. Дочка хорошо повеселилась на дне рождения, а потом поехала кататься по городу и сбила девушку, переходившую улицу на зеленый свет. Сбила и уехала, а девушка умерла. Теперь вот мне, как самому ответственному работнику, поручили отмазать эту сучку.

– Ну а что ты? – сухо спросил Степан, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

– А что я?! На меня давят. Сам знаешь, как у нас могут давить, – вздохнул Олег. Голос у него был потерянный. – Им-то что, а мне встречайся с родственниками жертвы и объясняй, почему мы не задержали преступника. Была свидетельница, подруга жертвы, которая запомнила номер машины. Потом там есть камера видеонаблюдения… Короче, вылезет это все наружу, как ни скрывай. Я вот уже думаю, может, самому стукануть журналистам. Не нашим, естественно, а куда-нибудь в Москву или на телевидение, чтобы от меня отстали. Чувствую, еще немного, и обратной дороги не будет. Начальство же меня потом и подставит. Скажут – оборотень в погонах, брал взятки и отмазывал, а они – белые да пушистые – меня разоблачили. Нет, все, увольняюсь! Слушай, Степан, а у вас там в конторе для меня местечка не найдется?

– Ну, приходи, – пробормотал Степан, – у нас как раз место освободилось. Один с женой развелся, запил, его и поперли.

– Ну, ты там замолви за меня словечко или подскажи телефончик, – попросил Олег, немного повеселев.

– Нет вопросов, замолвлю, – пообещал Степан и продиктовал номер телефона отдела кадров. – Позвонишь и скажешь, что ищешь работу.

– Спасибо, – сказал Олег с благодарностью и, спохватившись, спросил: – А ты вообще чего звонил? Дело какое-то было?

– Да нет, ничего уже, – ответил Степан и спросил в свою очередь: – Слушай, а кто этот начальник-то, чью дочку ты отмазываешь?

– Ну, вообще-то, идет расследование, – опомнился вдруг Олег, – я и так сказал много лишнего.

– Да ладно тебе, – усмехнулся Степан, – все равно же собирался журналистам стукануть. Ты что, первый день меня знаешь?

– Это председатель совета директоров нефтяной компании «Волганефть», – признался Олег. – Тебе-то это зачем?

– Интересно просто, – соврал Степан. В этот момент машина подъехала к зданию банка, и он бросил в трубку: – Ладно, давай, до скорого, а то мне надо идти работать. Дела не ждут.

Они попрощались. Степан взял с колен автомат, поправил бронежилет и вышел на улицу.

– Ну, что, не подумал насчет моего предложения, чтобы свалить с бабками? – подмигнул ему Антон, выбравшись с другой стороны из бронированной «Нивы».

– Пошли, шутник, – вздохнул Степан и направился к служебному входу в здание. По дороге у киоска он увидел платежный терминал с заманчивой надписью «без комиссии» и вспомнил, что на сотовом осталось рублей десять.

– Слушай, Антон, я быстро, – бросил он, доставая из кармана бумажник. Обычно он сразу клал на счет рублей триста, и ему хватало на месяц или даже два, учитывая скромный круг общения. В бумажнике были только две пятисотенные бумажки. Степан решил не париться и сунул в терминал пятисотку. Чек терминал не выдал, вероятно, закончилась бумага.

– Давай пошли, – оскалился Антон, – посторонними делами будешь потом заниматься.

* * *

Получив все необходимые бумаги на груз и расписавшись где следует, они забрали мешки с деньгами и погрузили их в инкассаторскую машину.

– В данный момент мы миллионеры, – громко объявил Антон, запрыгнув на заднее сиденье.

– Как же, миллионеры, – буркнул вечно недовольный Игорь.

– Ну, чисто гипотетически, – не унимался Антон.

Степан сел со своей стороны, захлопнул дверцу и бросил водителю:

– Поехали.

Отпустив сцепление, Игорь плавно нажал на газ, и машина медленно покатилась по проезду к дороге. Под знаком «уступи дорогу» он притормозил. Машины ехали сплошным потоком. Полоса в противоположную сторону была практически свободна, и некоторые лихачи проскакивали по ней, пересекая сплошную.

Степану пришло сообщение. Он достал сотовый, взглянул на экран и выругался, врезав кулаком по приборной доске.

– И чего? – ласково поинтересовался Антон.

– Да вот, положил пятихатку, а пришло двести пятьдесят, – выпалил Степан, оглядываясь на коварный терминал, – вот сука!

– Меня тоже так недавно развели, – поделился бедой Игорь, выискивая просвет в потоке машин. – Там потом прочитал мелким шрифтом сбоку на автомате, что без комиссии начиная от двух тысяч рублей, а меньше – комиссия пятьдесят процентов. Я судиться хотел, а адвокат сказал, что в России нет закона, ограничивающего процентную ставку.

– Ну вы и лохи, – ухмыльнулся Антон.

Внезапно у них перед самым носом на бешеной скорости по встречной промчался черный джип.

– Мать твою, – выдохнул Антон, провожая взглядом крутую тачку. Он хотел что-то сказать, но в этот момент на их глазах джип протаранил толпу пешеходов, переходивших дорогу на перекрестке на зеленый свет. Молодой парень, подрубленный носом джипа, подлетел метра на три вверх и рухнул, изломанный, уже позади машины на дорогу. Одна женщина отлетела вперед, к светофору. Другую отбросило назад, на столб освещения. Ее череп раскололся, и во все стороны хлынула кровь. Ребенок, шедший за ней, уцелел лишь чудом.

От этого зрелища в голове у Степана все помутилось. Точно сквозь багровую пелену он видел, как удаляется джип. Он даже не притормозил. Затем Степан, как во сне, услышал свой голос:

– Вперед!

– Чего? – изумился Игорь.

Больше спросить он ничего не успел. Действия Степана были быстрыми и четкими. Перегнувшись через водителя, он распахнул дверцу машины и пинком вытолкнул Игоря наружу, перепрыгнул на его место, захлопнул дверцу, завел заглохший двигатель и до отказа вдавил в пол педаль газа. С визгом покрышек инкассаторская «Нива» сорвалась с места.

– Т-т-ты что делаешь? – заикаясь, спросил перепуганный Антон с заднего сиденья.

– Как что, – отстраненно буркнул Степан, – мы же договорились свалить с деньгами. Ты что, не помнишь? Теплые страны и все такое…

– Я же шутил, – пролепетал Антон, стиснув в руках автомат и пугливо озираясь по сторонам.

Они мчались с дикой скоростью по проспекту, потом Степан свернул в какой-то неизвестный проулок, пошла грунтовая дорога, ухабы. Их немилосердно подкидывало и мотало из стороны в сторону.

– Теперь мой черед шутить, – пробормотал Степан, прикидывая, как ему половчее подрезать джип. С проспекта тот, скорее всего, свернет на Студенческую. Главным было успеть.

– Эй, не дури, останови машину, – робко потребовал Антон срывающимся голосом. – Ты что, спятил?!

– Я теперь богатый человек и могу позволить себе быть немного эксцентричным, – оскалился Степан. – Это простой человек может спятить, а нас, миллионеров, в таких случаях называют эксцентричными. Запомни, а то попадешь впросак, когда выйдем в высший свет.

– Нет, ты точно спятил, – покачал головой Антон. В его глазах стоял ужас. Отчаяние заставило поднять автомат, и он приказал визгливо, срываясь на крик: – А ну стой, мать твою, или буду стрелять!

– Если выстрелишь на такой скорости, то мы оба трупы, – спокойно возразил Степан, выруливая на Студенческую улицу.

«Ниву» занесло и развернуло несколько раз посреди дороги перед носом у затормозивших машин. Антон мигом позабыл об автомате. Бросив оружие, он уперся в стенки салона руками и заорал благим матом, глядя выпученными глазами на дорогу. Черный джип промчался мимо, объехав машины по пешеходной дорожке. Прохожие шарахались от него в стороны кто куда.

– Не уйдешь, сука, – процедил сквозь зубы Степан и вновь вдавил в пол педаль газа.

Завывая, «Нива» рванулась вперед вслед за джипом.

– Господи, – выдохнул Антон, бледный как привидение, – останови, пожалуйста! Мы разобьемся на хрен!

– Не думаю, – покачал головой Степан, не отпуская взглядом джип. – Может, тебя это успокоит, но в свое время мне давали уроки экстремального вождения.

– Высади меня, – жалобно попросил Антон.

– Не могу, мы его упустим, – снова возразил Степан. – Погоди, немного осталось. Движение интенсивное, ему не скрыться.

– Так ты это за джипом, что ли? – облегченно вздохнул Антон. – Ну, ты меня и напугал! Да нас из-за тебя теперь с работы выгонят!

– Это мои проблемы, – бросил Степан. До него и самого теперь уже стало доходить, что эта погоня будет стоить дорого им обоим. Конечно, он возьмет вину на себя. Потом его уволят. Возможно, придется компенсировать материальный ущерб, хотя машина пока целая…

Только он так подумал, как в них сбоку влетела «Волга», въехавшая на перекресток на зеленый свет. «Ниву» развернуло. Антон ткнулся лбом в стойку, ойкнул и выругался. Степан с тоской глянул за окно. У «Нивы» было помято крыло, а вот у «Волги» весь передок всмятку. Двигатель заглох. Степан попробовал завести, но тот только чихал. А в это время джип уходил все дальше и дальше.

– Ты куда смотрел, придурок? – заорал водитель «Волги», выбираясь наружу.

Степан его не слышал. Все его внимание было сосредоточено на джипе. Как его достать? Угнать машину? Внезапно на его глазах джип круто вильнул и въехал в витрину модного салона белья.

– Так тебе, козел, – обрадовался Степан, с автоматом в руках выскакивая из машины.

Водитель «Волги» с ужасом отпрянул от него назад. Он уже успел пожалеть о своих оскорбительных словах, выкрикнутых в запале, как только увидел оружие в руках у обидчика.

Впереди к разбитой витрине осторожно подступали зеваки.

– В сторону, разойтись, – страшным голосом заорал Степан, пролетел мимо зевак и запрыгнул в пролом, засыпанный осколками.

Джип стоял посередине зала, уткнувшись в колонну. Везде валялось разбросанное нижнее белье. На искореженном капоте висел целый прилавок. Из персонала салона вроде бы никто не пострадал. Появление человека в пятнистом комбинезоне, бронежилете и с автоматом в руках вызвало в рядах продавцов панику. Девушки с визгом кинулись кто куда. Степан стал осторожно приближаться к джипу. Внутри мог оказаться кто угодно, например бандюган с автоматом…

Тут дверь со стороны водителя открылась, и изнутри выскользнул молодой парень в кожаном навороченном пиджаке, кожаных штанах и расстегнутой на груди до пупа шелковой рубашке. Развернувшись на месте, точно марионетка, он посмотрел на Степана пустыми серыми глазами и глупо улыбнулся. Он точно не понимал, как здесь оказался.

– Стой на месте и не двигайся, – рявкнул Степан, подозревая, что парень под кайфом. Зрачки его были сужены до точек, а движения резкие – у пьяных подобного не бывает.

Дико захохотав, водитель джипа метнулся в сторону и побежал по залу к главному выходу. Он сделал это столь стремительно, что Степан на какое-то мгновение растерялся.

– Стой, стрелять буду, – заорал Степан, бросаясь за ним.

Однако парню было абсолютно плевать на оружие. Он не воспринимал угроз. Выбежав на улицу, лихач с безумным смехом побежал к набережной.

– Стой, сука, – закричал Степан, задыхаясь. Бегать с автоматом, в бронежилете в его возрасте было делом не простым, но сдаваться он не собирался.

Неожиданно парень изменил траекторию движения, свернул и легко перемахнул забор, огораживающий площадку строящегося здания. Стиснув зубы, Степан повесил автомат на плечо, а затем попытался проделать то же самое. Не зря же он был командиром спецназа. Прыгнул, зацепился, подтянулся, собирался уже перемахнуть на ту сторону, как внезапно хлипкий забор затрещал и развалился под ним. Матерясь, Степан свалился на другой стороне и увидел, как преследуемый скачет, точно горный баран, по строительным конструкциям цокольного этажа. Энтузиазма и энергии ему было не занимать. Наркотик придавал силы и заставлял думать, что он всесилен и бессмертен. Собственный автомат показался Степану бесполезным. Он никого не собирался убивать, а парень явно не хотел останавливаться и не слушал его угроз. С цоколя строящегося здания он перемахнул на ванну с раствором, которую поднимал кран. Крановщик заметил это и прекратил подъем. Ванна рывком остановилась. Парень не удержался за стропы и нырнул в раствор с головой.

С уровня второго этажа послышались крики рабочих:

– Эй, козел, ты что делаешь!

Обливаясь потом и проклиная все на свете, Степан обежал площадку по периметру. Парень тем временем спрыгнул с ванны вниз в кучу песка. До него было метров двадцать. Степан рывком преодолел последнее расстояние и столкнулся с беглецом нос к носу. К этому моменту парень уже держал в руках резак и чиркал зажигалкой, высекая пламя. Степан открыл рот, но сказать ничего не успел. Противник наконец справился с горелкой. Струя пламени ударила из сопла.

– Ну, подходи, – заорал он Степану дерзко, а когда тот попытался приблизиться, стал махать перед собой факелом, вопя: – Ну давай, подходи, служивый! Жопа тебе будет! Жарко, да?

Степан легко уклонился от пламени резака, потом перехватил руку парня и как следует врезал ему под дых. Тот упал, выпустив оружие, но тут же вскочил и кинулся на противника с кулаками. Ударов Степана он словно не чувствовал: первый – сломал ему нос, второй – рассек скулу, третий – щеку. Секунда – и лицо мажора напоминало цветную капусту. Степану тоже досталось, хотя большую часть ударов блокировал бронежилет. В заключение парень схватил с земли брусок и неожиданно с разворота перетянул Степана по руке, которой тот пытался защититься. Потом он все так же быстро бросился бежать. Разъяренный Степан подхватил из кучи рулон толя и швырнул ему в спину. Парень упал, но снова поднялся. Степан прыгнул ему на спину и вновь прижал к земле. Вырваться он уже не смог и лишь шипел от злости по-змеиному. Рядом валялся кусок толстой стальной проволоки. Степан скрутил этой проволокой плененному руки за спиной, а затем, рывком поставив на ноги, толкнул к выходу и прикрикнул:

– Шагай, падаль!

– Ты даже не представляешь, на кого полез, гнусь, – прошепелявил парень, оборачиваясь. – Ты уже труп, мусор, труп!

– Пшел. – Степан дал ему пинка, не обращая внимания на слова. Многие ему грозили, и ничего – жив пока.

– Ты у меня еще в ногах будешь валяться, – пообещал парень, нервно хохотнув. – Приползешь, сука, на брюхе.

– Сейчас вот дам по башке прикладом, и сам поползешь, – заверил его Степан, наградив очередным пинком.

– Я велю, чтобы тебя пытали перед смертью, – прошипел парень и, сплюнув кровь на песок, рванулся вперед к воротам.

– Опять? – взревел Степан, кидаясь за ним. – Мне уже надоело бегать!

Не разбирая дороги, парень кинулся через улицу. Мгновение спустя завизжали тормоза, и водители стали возмущенно сигналить. Сначала парня едва не сбил автобус, потом слегка зацепила «Мазда», и в довершение своего опасного трюка он оказался на капоте «десятки», в которую сзади въехал «ЗИЛ». От удара беглец скатился на дорогу, прямо под колеса затормозившей милицейской «шестерки». Сотрудники ДПС были озадачены таким поворотом событий. Парень лежал без сознания, весь покрытый кровью и цементным раствором.

– Интересно девки пляшут, – протянул пухлый лейтенант, выбравшись из машины. С места водителя патрульной машины вылез молодой сержант. Оба посмотрели в сторону приближавшегося Степана.

– Свой, – поспешил он предупредить милиционеров, демонстрируя удостоверение.

– Чего это? – покрывшись румянцем, поинтересовался лейтенант, указывая на тело под ногами.

– Вот этот черт пять минут назад на проспекте Калинина сбил трех человек и скрылся. Я преследовал его. Он вон там, на соседней улице, въехал в салон белья, а потом побежал сюда, на стройку. Я его пытался скрутить, но – увертливый, гад, и вдобавок обдолбался каким-то дерьмом.

– А его машина там осталась, в салоне? – уточнил лейтенант.

– Да, черный джип «Тойота Ленд Крузер» номер АО07АР.

– Номер-то… – испуганно начал было сержант, но Степан перебил его:

– Права купил, наверное, или машину угнал. Парень полный отморозок, и наркоман к тому же. Не думаю, что такой в правительстве работает.

– А может, ему папа дал машину покататься, – мрачно заметил лейтенант.

Степан замолчал. В пылу погони он как-то не задумывался обо всем этом, однако теперь жалеть было поздно. Взгрел щенка хорошенько, так взгрел, подумаешь, телесные повреждения! Он тоже пострадал. Вот возьмет и поедет сейчас в больницу да все зафиксирует…

Переговорив по рации с диспетчером, лейтенант доверительно сообщил:

– В городе происходит черт знает что. Десять минут назад от банка угнали инкассаторскую машину с пятьюдесятью миллионами. Этот молокосос сколько дел наворотил, – пнул он лежавшего ничком парня и продолжал: – А вчера на посту задержали сынка главы администрации Ленинского района, пьяного в сиську. Он еще размахивал поддельным удостоверением полковника ФСБ. Купил бы хоть лейтенантское. Совсем не догоняет, что сопляк не может быть полковником, физически не может, мать его…

Потом он пригляделся внимательнее к Степану:

– Слушай, братан, а ты ведь инкассатор…

– Машину я не угонял, – сразу оборвал ход его рассуждений Степан, – взял во временное пользование, чтобы догнать этого выродка на джипе. Деньги в полной сохранности. Машина стоит на соседней улице. Там мой напарник. Он уже, наверное, доложил обо всем начальству.

– Вась, слышишь, за час два дела раскрыли, – весело бросил лейтенант напарнику, хватаясь за рацию.

– Да радоваться-то особенно нечему, – кисло заметил сержант, косясь на тело на асфальте. Парень застонал и пошевелился.

– Сейчас разберемся во всем, – заверил лейтенант, подмигнув Степану. – Не повезет тебе, мужик, если этот сопляк и правда тот, о ком я подумал. Молись, чтобы машина была угнанной, а этот – вором.

Степан тяжело вздохнул и взял трезвонивший сотовый. Звонил Антон.

– Слушай, как у тебя там? Догнал? – возбужденно затараторил напарник в трубку.

– Догнал, – грустно подтвердил Степан. В его душе нарастало тревожное чувство. Казалось, что он совершил ошибку, и не просто ошибку, а самую большую в своей жизни. Да, он действовал так, как должен был действовать офицер спецназа. Однако вряд ли кто оценит его геройство.

– Я Семенычу доложил обо всем. Он весь на говно исходит, тебя требует. Орет, как истеричная баба. Я чуть не оглох. Держал сотовый на вытянутой руке. Даже громкой связи не надо было. Тебе лучше мчаться к нему прямо сейчас.

– Скоро буду, – пообещал Степан без особой уверенности в голосе.

* * *

Из милиции его отпустили лишь под вечер. Степан поехал на работу, написал заявление на увольнение. Семеныч предупредил, чтобы он не ждал расчета. Вся его зарплата пойдет на возмещение материального вреда и восстановление машины. Степан сдал оружие, по пути домой заехал в медсанчасть и «снял» побои. Мало ли… В голове у него точно каша варилась. Мысли наползали одна на другую. Главная – где найти новую работу? Степан перебирал в уме знакомых, но так и не решил, кому позвонить. Дома он принял душ, плюхнулся на диван и принялся детально восстанавливать в памяти все то, что он говорил следователям. То же самое надо будет повторить на суде. Парень попал в больницу. Отделал он его прилично. Про машину к вечеру сообщили, что она действительно заявлена в угон. Как ни допытывался Степан, ему так и не сказали, кому же принадлежал джип. Какие могут ожидаться осложнения? За причинение тяжких телесных повреждений могут припаять срок и штраф. Но не трудно доказать, что он лишь защищался от парня-наркомана, которого колбасило от очередной дозы.

В дверь кто-то позвонил. Степан встрепенулся и сел на диване, соображая, кто бы это мог быть.

Визитер оказался настойчивым, а трель дверного звонка стала протяжной и нескончаемой.

Пришлось вставать и идти открывать.

– Кто там? – спросил он из-за двери.

Открывать кому попало не следовало, даже если ты обладаешь навыками спецназовца и имеешь глубокие познания в оружии, взрывчатых веществах, а также владеешь почти всеми видами восточных единоборств. Против выстрела из дробовика с близкого расстояния все твои навыки ничего не стоят. Спасти может лишь быстрая реакция.

– Это Клим, – ответил из-за двери веселый голос. – Давай открывай! Или будешь держать на пороге?!

Степан узнал голос и глянул в дверной глазок. На лестничной клетке стоял высокий худощавый блондин с короткой стрижкой в наглаженном костюме. Это был майор милиции Клим Андреевич Гудков – старший оперуполномоченный убойного отдела городского УВД. Они много общались по работе, когда Степан работал следователем в том же УВД. Чем он был обязан подобному визиту? Друзьями они не были. Неужели по его душу?

Степан с бьющимся сердцем открыл дверь.

– Привет, – улыбнулся во весь рот Клим. За его спиной нарисовались двое оперативников из отдела и старший следователь следственного управления Алексей Горкер.

– Если хотите меня арестовать, то покажите бумаги, – пробормотал Степан, прикидывая, как действовать дальше. – В чем меня обвиняют?

– Да ладно тебе, мы же вместе работали, чего быкуешь? – обезоруживающе улыбнулся Гудков. – Тебе надо поехать с нами и кое-что уточнить. На тебя тут заявление написали, и надо разобраться.

– А чего вы всей толпой заявились? – недоверчиво поинтересовался Степан. В голове он перебирал варианты, кто бы мог написать на него заявление.

– Ну, я знаю, какой у тебя крутой нрав, а кроме того, нам сказали, что ты совершенно съехал с катушек, – пояснил опер, – вот и подстраховались. Не хотели, чтобы ты глупостей натворил.

– А кто это сказал, что я свихнулся? – хмуро уточнил Степан и предположил: – Это случайно не из электросетей? Так они сами на меня наехали.

– Вот поедем и разберемся, – уклончиво ответил Гудков.

– Ладно, – согласился Асколов, криво улыбаясь. – Можно мне одеться?

– Естественно, мы подождем, – кивнул Гудков и вошел в прихожую. За ним втиснулся опер Гена – детина исполинских габаритов.

– Я заехал в больницу и «снял» побои, вот справка. – Степан взял с тумбочки справку и протянул Гудкову. – Так что я тоже могу на них написать заявление.

– Значит, напишешь, – пробормотал Гудков, рассматривая справку. – Ладно, что мы все о работе да о работе… Как у тебя вообще, после увольнения из органов? Сейчас с работой туго.

– Нормально все, – ответил Степан, натягивая брюки.

– Нормально – это хорошо, – кивнул Гудков, прохаживаясь по коридору. Осматриваясь, он заглянул на кухню и заметил: – Живешь, прямо скажем, небогато.

– Ну, на меня деньги и в самом деле с неба не валятся, – буркнул Степан, заправив рубашку в брюки и поправляя складки. – Слушай, Клим, а нам обязательно куда-то ехать? Что, нельзя разрулить ситуацию на месте? Давай я с ними встречусь, поговорю… Думаю, они заберут свое заявление.

– Нет, – Гудков был непреклонен, – сейчас в управлении министерская комиссия, поэтому будем делать все по правилам. Да и дело надо закрыть как можно быстрее, иначе ты нам всю статистику испортишь. Мы тебя даже довезем с ветерком. Не придется самому топать завтра по повестке.

– Мужики, какие вы все-таки добрые и заботливые, – с иронией заметил Степан, направляясь в коридор.

– Что есть, то есть, – улыбнулся Гудков.

Надевая ботинки, Степан натолкнулся на тяжелый взгляд Гены, загородившего своим массивным телом дверь. В его мрачном лице не было ни намека на улыбку.

В душе у Степана зашевелились нехорошие предчувствия. Как можно беззаботнее он бросил оперу:

– Слушай, а давай повестку, и я завтра сам явлюсь.

– А давай без «давай». – Приветливая лживая улыбка соскочила с лица Гудкова. – Мы тебя сейчас отвезем в управление, запишем твои показания и отпустим. Не надо кочевряжиться. Я ведь стараюсь быть вежливым.

– Да я тоже, – хохотнул Степан.

У него внутри шла борьба. Что делать, поехать с ними или оказать сопротивление и сбежать? Если он поедет, его, возможно, не отпустят, будут держать в камере до суда, а потом – суд и срок. Поскольку тяжелых увечий он никому не наносил, есть вероятность отделаться условным сроком. Знакомый адвокат имелся. А сознаться в чем-то, чего он не совершал, они его не заставят. Раз в управлении комиссия, то и пытать сильно не посмеют. Второй путь предполагал оказать активное сопротивление работникам правоохранительных органов, что влекло за собой более тяжелые последствия, и условным сроком здесь и не пахло. Степан решил сдаться. Надев ботинки, он прошел в окружении оперов до милицейского «уазика».

Глава 2.

Губернатор Павел Игнатьевич Юхно чувствовал, что еще немного, и он спятит от злости. Высокий, широкий в плечах, он напоминал добротный дубовый шкаф, облаченный в дорогой костюм от Армани. У него было много важных государственных и не совсем государственных дел, а тут приходилось бросать все и заниматься отпрыском, который без посторонней помощи даже задницу подтереть не мог. Шагая по больничному коридору, Юхно представлял, как сносит всех вокруг мощными ударами – медперсонал, больных. В молодости он занимался боксом и часто развлекался тем, что на спор врубался ночью в какую-нибудь незнакомую компанию, на беду тусовавшуюся в неосвещенном месте, и укладывал всех на асфальт одним ударом. Не жалел даже девушек. Ни одного спора он не проиграл. И главное, его ни разу не поймали. Ментам в то время было плевать на подобные «мелкие шалости». На каждом шагу грабили и убивали, в то время как его жертвы отделывались переломами да сотрясениями. Теперь Павел Игнатьевич себе такого не позволял, хотя в некоторые моменты очень хотелось вспомнить буйную молодость и проломить парочку черепов.

– С дороги, – проревел Юхно дежурившим у входа ментам и рывком распахнул дверь VIP-палаты.

Юхно-младший в этот момент тискал на кровати смазливую медсестру. Завидев его, сын побледнел, отчего синяки и ссадины проступили на лице еще отчетливее.

– Вон, – заревел Павел Игнатьевич, и медсестра шмыгнула мимо него к выходу, на ходу застегивая халат.

– Папа, я сейчас все объясню, – залепетал сын.

– Заткнись, – рявкнул Павел Игнатьевич, захлопнув за медсестрой дверь, и повернулся к сыну с перекосившимся лицом. – Что же ты, сучонок, делаешь! Я же тебя предупреждал! Говорил ведь! У меня выборы на носу, а ты за старое… Как мне получить поддержку этих мудаков – избранников областного Совета депутатов? Конкуренты же схватятся за эту тему! Да что там, как вонь поднимется, так сам президент мою кандидатуру завернет еще на подходе! А знаешь, что с тобой, говнюк, будет, когда я власть потеряю?!

– Ничего я не делал, это все этот мент, – робко возразил младший Юхно. – У друга был день рождения. Мы посидели немного, а потом я поехал домой, а эта гнида погналась за мной. Я не хотел тебя подставлять! Я поэтому и хотел от него оторваться.

– Эдик, не парь мне мозги, мне уже обо всем доложили. – Павел Игнатьевич стиснул кулаки так, что хрустнули костяшки. – Еще раз соврешь, и я забью тебя до смерти! Мне не нужно такое говно, как ты, вместо сына!

– Ну, давай, забей, – неожиданно визгливо закричал младший Юхно, – только как это будет смотреться перед выборами?

– Хорошо это будет смотреться! Люди скажут спасибо, что избавил мир от такой мрази, – оскалился Павел Игнатьевич. – Я знаю, что ты вчера с компанией своих дружков-придурков после дня рождения завалился в ночной клуб. Вы там догнались, а потом отполировали все кокаином и колесами. Утром тебя никак не могли выпихнуть из заведения, вызывали ментов, но те зассали и не стали вмешиваться. В половине девятого тебе вздумалось покататься на машине, хотя ты и дороги-то не видел. И ты покатался – сбил троих человек, двое из которых в морге, а еще одна баба в больничке отдыхает. Врачи сказали, что она калекой будет.

– Да случайно все вышло. Они сами, как бараны, на дорогу лезут. Че, не видели, что я еду! – развязно воскликнул Эдик.

– Есть запись с камер видеонаблюдения супермаркета, – хищно улыбнулся Павел Игнатьевич, прожигая сына взглядом, – там видно, что ты пер по встречке.

– Ладно, я виноват, и это больше не повторится, – нехотя признал Эдик, пряча глаза. – Все, начинаю новую жизнь.

Однако Юхно-старший прекрасно знал, что это просто слова. Сын уже много раз обещал начать новую жизнь, бросить наркотики, игры в подпольном казино, проституток, а потом вновь появлялись снимки в газете, где он отдыхал в интересной компании. И ладно бы об этом писали местные щелкоперы – нет, скандал уже вылился на федеральный уровень. Видно, против него, губернатора, что-то затевалось врагами. Иначе быть не могло.

– Да, новую… на нарах тебе будет все в новинку, – стиснув зубы, процедил Павел Игнатьевич. – На этот раз скажу ментам, чтобы прессовали тебя по полной. Сядешь, а я пойду на выборы с лозунгом «перед законом все равны». Тут меня ни конкуренты не смогут поддеть, ни пресса.

Эдик мигом изменился в лице и подскочил на кровати:

– Папа, ты что, серьезно?! Что ты говоришь?!

– Что, возбудился? – мстительно ухмыльнулся Павел Игнатьевич. – У меня другого выхода нет. Ты меня подставил аккурат перед выборами. Теперь придется потерпеть месяцок-другой.

– Да ты в натуре спятил, – во весь голос заорал Эдик, весь зеленый от страха, – ты спятил! Я не выживу там и дня!

– Выживешь, – раздраженно отмахнулся Павел Игнатьевич, – другие как-то живут.

– А мама знает? – дрогнувшим голосом спросил Эдик. – Она знает, что ты свихнулся, что хочешь посадить меня вместе с уголовниками?

– Знает, – кивнул Павел Игнатьевич. – Она на все согласна, потому что уже не знает, что с тобой делать. Такие, как ты, кончают под забором. Тебе твои же дружки по дури перо в бок пристроят или твой тупой калган проломят, а не то – от СПИДа сдохнешь… А в тюрьме тебе никто наркотиков не даст. Поломаешься насухую и выйдешь новым человеком.

– Заткнись! Заткнись! Я не сяду в тюрьму, – истерично закричал Эдик, брызгая слюной, – меня там опустят! Ты этого хочешь? Ты, урод!

Мгновение спустя Павел Игнатьевич оказался перед сыном, сгреб его с кровати за воротник и вздернул тело вверх с диким ревом:

– Че ты сказал, паскуда?! Как ты меня назвал?! Боится, что его опустят, – маменькин сынок! Да ты сам себя давно опустил! Сядешь! А если будешь возбухать, я попрошу, чтобы тебе срок побольше дали. Сиди тихо и не разевай пасть!

– Ты задушишь меня, – жалобно пискнул Эдик, стараясь ослабить хватку пальцев родителя на своем горле. – Пусти!

– Кусок дерьма, – со злостью Павел Игнатьевич швырнул сына на кровать и быстрым шагом вышел из палаты.

Еще немного, и он действительно врезал бы ему. Сын вел себя как последняя сволочь. Ему следовало преподать урок. Пусть теперь помучается. Павел Игнатьевич вяло улыбнулся, когда представил себе, как сынок сейчас названивает мамочке и рыдает в трубку. Нет, сажать он, конечно, его не собирался. Все сказанное было лишь для острастки обормота. Дело он легко замнет, тем более что милиция у него давно в кармане. Газетчики тоже не рыпнутся. Он провел с ними надлежащую разъяснительную работу, все всё поняли. Правда, была еще федеральная пресса, которая ему неподконтрольна. Но и тут он кое-что придумал. Оставалось решить, что дальше делать с сыном. Это ведь не последний его фортель. Послать его за границу, в клинику?

– Павел Игнатьевич, у вас все в порядке? – вежливо осведомился высокий крепкий парень в легком сером костюме. Это был Георгий Вереск – начальник службы безопасности. Он ожидал босса в коридоре и теперь шел рядом с ним к выходу. На улице их ждали еще двое крепких ребят в костюмах.

– Какое, на хрен, в порядке, где ты порядок видел? – озлобленно огрызнулся губернатор.

Шофер с рябым лицом и колючими глазами учтиво распахнул перед ним дверцу бронированного «Volkswagen Tiguan», и Павел Игнатьевич опустился в уютное кресло иномарки. Шофер закрыл дверцу, сел за руль и выжидающе посмотрел в зеркало заднего вида. В его тусклых голубых глазах был написан немой вопрос.

– В Белый дом, – скомандовал губернатор, вытаскивая из чехла сотовый. Порывшись в записной книжке, он нашел номер начальника УВД. Несмотря на поздний час, голос у начальника был бодрый.

– Сан Саныч, как у нас там дела? – поинтересовался Павел Игнатьевич без долгих предисловий.

– Его взяли, все будет нормально, не беспокойся, Паша, – заверил начальник УВД.

* * *

Степан сразу понял, что быстро его не отпустят. Оперативники, что держались по бокам, едва они вошли в кабинет, грубо усадили его на стул и сковали руки за спиной наручниками. Клим Гудков развернулся к нему лицом и уселся на письменный стол. Алексей Горкер стоял рядом и перебирал бумаги в папке, которую взял со стола.

– И что это значит? – спокойно поинтересовался Степан.

– А это значит, что ты крупно попал, Степа, – любезно ответил Гудков. – И от того, договоримся мы с тобой или нет, зависит твоя жизнь и здоровье.

– О чем договариваться, не пойму, – Степан удивленно вскинул бровь. – Может, пояснишь?

– Поясни, – указал Гудков следователю на Степана.

Алексей Горкер пригладил и без того зализанные волосы, а затем, продемонстрировав напечатанный лист, зачитал:

– Заявление. Я, Степан Сергеевич Асколов, такого-то года рождения… уроженец… тра-та-та, …признаю, что я утром двенадцатого июля сего года угнал инкассаторскую машину с целью завладеть перевозимыми ценностями, а именно деньгами в сумме сорока двух миллионов пятисот семидесяти тысяч рублей. В процессе угона я сбил на перекрестке трех пешеходов. Затем, испугавшись ответственности, бросил машину и попытался бежать, но был задержан у себя дома сотрудниками милиции. Я раскаиваюсь в содеянном и готов понести справедливое наказание.

– Не хватает только твоей подписи, – бросил Гудков, когда следователь закончил читать.

– Эту бумагу нужно переписать от руки аккуратным красивым почерком и подписать. Если ты это сделаешь, обещаю, что судьи к тебе будут лояльны, и ты получишь минимальный срок.

– А если я не согласен? – с вызовом спросил Степан. Его сердце глухо ухало в груди, а по спине побежали мурашки. Все было хуже, чем он предполагал. Намного хуже.

– Ну, если не согласен, – делано округлил глаза Гудков, – тогда мы поможем тебе согласиться.

– Не убедил, – упрямо возразил Степан, косясь на Гену Жаркова.

Тот напоказ разминал кулаки, демонстрируя неистребимую жажду убеждать всех и каждого. Такой точно поможет согласиться, причем на любые условия. Однако Степан прошел спецназ, и такие методы на него не действовали.

– Все равно подпишешь, – ласково заверил его Гудков и кивнул Гене.

Амбал с готовностью саданул Степану кулаком в живот, затем ударил наотмашь по лицу и снова в живот, одним ударом рассек губу. Степан почувствовал вкус крови во рту. От следующего удара слегка зашумело в голове. Ничего, бывало и покруче. Скоро они поймут, что он все равно ничего не подпишет, и отстанут. Степан весь подобрался, напряг мышцы, готовясь к следующему удару.

– Дальше будет только хуже, – пообещал Гудков, когда оперативник прекратил его избивать.

– Ну, легкий массаж еще никому не мешал, – осклабился Степан и сплюнул кровь. – И кто же так пытает, дилетанты?! Задержанного по лицу бить нельзя, сразу следы остаются.

– Шутишь? Да нам насрать на следы, до суда они сто раз успеют сойти, – криво улыбнулся Гудков и бросил второму оперативнику Артему Новохватскому: – Давай «слоника».

Артем с безмятежным лицом достал из шкафа противогаз, заткнул пробкой дыхательное отверстие и натянул его на голову Степану. Тот попытался было сопротивляться, но сзади всем весом навалился Жарков и усадил его обратно на стул. Глядя сквозь мутные смотровые стекла противогаза на улыбающегося Гудкова, Степан поклялся себе, что отомстит отморозку за все это во что бы то ни стало. Потом он почувствовал, что задыхается, дернулся, попытался вырваться из державших его рук, а затем потерял сознание.

Очнулся он от звонкой пощечины. Над ним склонился озабоченный Гудков.

– Очухался? Желание написать признание не появилось еще?

– Пока нет, – пожал плечами Степан. Он старался выглядеть как можно равнодушнее.

– Продолжаем, – кивнул старший оперативник Артему Новохватскому.

Тот снова напялил на голову жертве противогаз. И опять Степан пытался вырваться, потерял сознание и поник головой.

– Крепкий орешек, – заметил следователь.

– У меня и не такие бобры кололись, – ухмыльнулся Гудков.

– Наверное, вы тут сами разберетесь, а я, пожалуй, пойду, – начал было Алексей Горкер, протянул руку, чтобы попрощаться, но старший оперативник его оборвал, весело воскликнув:

– Куда это ты собрался! Сейчас мы его дожмем, и все вместе завалимся в какой-нибудь шалман. Я тебе не позволю самое интересное пропустить. – Заметив, что Степан приходит в себя, Гудков приказал подчиненным: – Давайте электрошоком попробуем. Время уже позднее, я не собираюсь из-за него всю ночь здесь торчать.

Гена Жарков достал из кармана шокер и ткнул им жертву в бок. Степан весь изогнулся и застонал.

– Стой, – рявкнул на оперативника рассерженный Гудков. – Надо было спросить сначала, а потом тыкать! А то весь смысл теряется. Мы же результата хотим добиться, а не просто так над людьми издеваемся.

– Я че-то не подумал, – виновато пробормотал Жарков, потупив взгляд.

– Эй, Степа, ты как там? Не надумал еще с нами сотрудничать? – ласково спросил Гудков у Степана.

Не дождавшись ответа, дал знак Жаркову, и тот с удовольствием применил электрошок повторно.

– А теперь как? – поинтересовался Гудков.

– Кверху какой, – прохрипел Степан, не намереваясь сдаваться.

– Давай еще, и подольше, – скомандовал Гудков оперативнику.

В глазах у Степана потемнело. Он бился в судорогах, потом осел, обессиленный, на стул, обливаясь потом.

– И как мы решим? – вкрадчиво поинтересовался у него Гудков.

– Через как, – процедил сквозь зубы Степан. Злость давала ему силы. Он не покажет слабости перед этими уродами. Хрен им!

– Может, ему пальцы поломать? – задумчиво пробормотал Новохватский. – Потом можно будет написать, что оказал сопротивление и прищемил дверью. Или марьвану сделаем.

Гудков выжидающе глянул на Степана, но натолкнулся на его спокойный взгляд и покачал головой:

– Нет, этот не расколется.

– И что тогда делать будем? – нервно поинтересовался Горкер. Он не находил себе места, и чем дальше затягивался допрос, тем тоскливее ему становилось.

– Кончать его надо, и все тут, – бросил Гудков, глядя в глаза Степану. – Ничего мы от него не добьемся.

В голове у Степана промелькнуло: «Блефует».

Тем не менее в душе было неприятное ощущение. Он знал, насколько его коллеги были отмороженными. С таких станется. Нужно выбираться. Аккуратно пальцем правой руки Степан нащупал кусочек проволоки от разогнутой скрепки, который он воткнул в манжет рубашки еще дома. При досмотре его не нашли. Проволока была загнута на конце так, что получался крючок длиной два-три миллиметра. Ухватив ногтем за крючок, Степан вытащил проволоку из ткани. Жарков стоял сзади справа, но ничего не заметил. Он смотрел на начальника, ожидая команды.

Горкер приблизился к старшему оперуполномоченному вплотную и шепотом спросил:

– Как это кончать? Ты забыл приказ? Могут быть проблемы. Ты и меня подставляешь.

– Проблемы будут, если он живым дойдет до суда, – зло возразил Гудков.

Горкер решительно подошел к Степану:

– Слушай, Степа, ты, может, чего-то не понимаешь? Я объясню. Если ты не подпишешь признание, тебе конец. До суда ты не доживешь. Тебя кончат прямо сейчас. Из тюрьмы можно выйти, а с того света уже не возвращаются. Чего еще не понятно? Давай, подписывай прямо сейчас.

– А в этом и впрямь что-то есть. С того света действительно не вернешься, – пробормотал Степан, отвлекая палачей разговором, – точно ведь подмечено. Если есть шанс, нужно его использовать. – Развернув руки в наручниках друг к другу, он вставил крючок в скважину наручников, затем медленно, аккуратно поворачивая вокруг штифта против часовой стрелки, нащупал защелку, зацепил и замер.

– Чего ты там бормочешь?! Эй! Кончай придуриваться! Так ты подпишешь или предпочитаешь сдохнуть? – заорал на него Горкер, потеряв остатки терпенья. Он не привык присутствовать при пытках. Обычно грязную работу за него выполняли другие. Следователь чувствовал, что сам готов приставить пистолет к голове задержанного и нажать спусковой крючок, лишь бы быстрее закончился весь этот ужас. Операм-то не привыкать…

– Освободите руки, и я подпишу, – спокойно произнес Степан.

– Освободи, – кивнул Жаркову Гудков и добавил: – Только осторожно, парень-то горячий.

Оперативник шагнул к нему, доставая ключ. Все остальное произошло за доли секунды. Степан отжал защелку наручников и, удерживая ее, освободил руку, ухватил заметившего его маневр опера за горло и уложил себе на колени, перехватив попутно руку с электрошокером, а затем пнул ногой в лицо следователя. Последний как раз услужливо склонился к нему с листком бумаги и ручкой. От удара Горкер отлетел назад и сбил с ног старшего оперуполномоченного. Рванувшийся к Степану Новохватский напоролся на электрошокер, получил разряд и упал на колени. Затем Степан, не раздумывая, ударил кулаком в висок сопротивлявшегося Жаркова и столкнул обмякшее тело на пол. Вскочил на ноги и мощно засадил ногой Новохватскому прямо по лицу. Кровь брызнула на стену, а на пол выпал выбитый резец. Тот рухнул на бок и сразу ушел в нирвану. Отталкивая налетевшего на него следователя, Гудков рвал из кобуры пистолет. Горкер же впал в ступор и боялся пошевелиться. Он смотрел на крушившего коллег разъяренного Степана, как кролик на приближающегося удава.

Через секунду Степан очутился перед ними, перехватил руку Гудкова с пистолетом и несильно врезал ему в челюсть, а затем ухватил следователя за пиджак и саданул ему коленом в живот. Горкер упал на карачки, ловя ртом воздух. Степан вырубил его ударом по шее сзади. Потом подтянул к себе валившегося назад опера, ткнул в нос его же пистолет и провел удар ногой по стопе бывшего коллеги, приводя в чувство. Прием был очень болезненный. Гудков застонал, открыл глаза и выпучился на пистолет.

– Ну, кто теперь здесь главный, гнида? – зло поинтересовался Степан.

– Ты совершаешь большую ошибку, – срывающимся голосом проронил старший оперуполномоченный, озираясь. От подчиненных помощи можно было не ждать – все в глубоком ауте, включая следователя. – Теперь тебе конец. Если убьешь меня, то…

– Заткнись, – оборвал его Степан, дал под дых коленом, усадил на стул и сковал руки наручниками за спиной. – Вот теперь поговорим. – Аккуратно приблизившись к входной двери, он убедился, что она закрыта, и продолжил, обходя комнату и собирая у поверженных оперативников оружие: – Итак, шкура, кому ты меня продал? Для кого стараешься, подставляешь меня?

– Если даже и узнаешь, тебе это все равно не поможет, – пробормотал Гудков с жалким видом..

– А ты скажи, мне просто интересно, – улыбнулся Степан.

Разыскав в столе у хозяина кабинета моток скотча, он принялся связывать оперов и заклеивать им рты, чтобы, очнувшись, они не подняли шума. Гудков молчал. Степан подошел и заклеил ему рот скотчем, потом взял с полки Уголовный кодекс и обрушил увесистый том на голову оперативника. Пусть на себе прочувствует все прелести ментовских пыток. Степан и сам не церемонился с подозреваемыми, когда был точно уверен, что они виновны, однако он никогда не переходил определенных границ, не пытал стариков, женщин и подростков. Ограничивался лишь запугиванием.

От удара Гудков покачнулся, затряс головой и замычал.

– Что, не нравится? – с деланым изумлением поинтересовался Степан и врезал книгой по башке еще раз. Этот метод был безотказным. Следов на подозреваемом не оставалось, а ему самому казалось, что мозги в башке переворачиваются.

Гудков яростно мычал, а Степан делал вид, что не может понять, чего он хочет.

– Чего мычишь, бычара? Видел бы ты себя со стороны, обделался бы со смеху. Ты так смешно глаза таращишь, будто тебе в задницу дубинку засунули… – Он сделал паузу и добавил со счастливой улыбкой: – Слушай, а это мысль. – Он взял со стола резиновую дубинку. – Определенно, это может сработать. А ты как думаешь, редиска?

Гудков замычал так, что все лицо покраснело, а глаза почти вылезли из орбит.

– Какой-то ты молчаливый, – пожал плечами Степан и врезал оперативнику под ребро, затем подхватил его со стула, поднял и швырнул на пол со скованными за спиной руками, объявляя: – А теперь парашют!

Грохнувшись об пол, Гудков застонал, но уже слабее. Степан снял с него ботинки и как следует прошелся дубинкой по пяткам. После этого содрал со рта оперативника скотч и вежливо спросил:

– Вас еще разогреть или переходим сразу к танцам?

– Ты сука! Да я тебя… – хрипел, задыхаясь, Гудков.

Степан придавил ему коленом пах и спросил:

– Я так понял, что ты еще не созрел для разговора?

– Что тебе надо, тварь?! Пусти-и-и! – выдавил из себя скозь зубы Гудков, извиваясь на полу от боли.

– Имена, кто был тот пацан на джипе и кто его велел прикрыть? Я знаю, это какая-то шишка из правительства области.

– Это сынок губернатора. Его папашка отмазывает. Мы не могли ничего сделать, иначе бы он нас в порошок стер.

– Ясно, – кивнул Степан и поднялся с пола.

Гудков перевернулся на спину и заискивающе посмотрел ему в лицо:

– Слушай, сам подумай. Если убьешь нас, тебе все равно никакого проку. Тебя назначили преступником – и этого уже не изменишь. Сам виноват. Какого хера ты за тем пацаном погнался? Не строил бы из себя героя, мы бы здесь не встретились.

– Да я уже все понял, – вздохнул Степан с грустным видом. – И с тобой все ясно, падаль.

Склонившись к оперативнику, он снова заклеил ему рот скотчем. Ощупал карманы и нашел связку ключей. Один из них подходил к большому сейфу, который стоял в углу.

– Проверим, что у тебя тут. – Степан стал переворачивать содержимое и обнаружил в верхнем отделении пистолет с глушителем, упакованный в полиэтилен, и две пачки патронов. Рядом лежали деньги. Пачка тысячных банкнот и пятьсот долларов сотнями.

– Честно говоря, я думал, что у тебя заначка поболе, – признался Степан, распихивая деньги и патроны в карманы, потом, заметив боль во взгляде оперуполномоченного, добавил: – Из тюрьмы выйду, устроюсь на работу и отдам все до копейки. Отвечаю!

В этот момент в дверь осторожно постучали. В глазах Гудкова блеснула надежда. Он дико замычал и завозился. Степан навел на него пистолет и громко крикнул хриплым голосом:

– Заняты, мля! – И затем, пиная опера ногами, страшно взвыл: – Будешь говорить, падла? Сучара!

Стук больше не повторился. Тот, кто приходил, поспешил удалиться, дабы не мешать тонкому процессу дознания. Выдохнув, Степан посмотрел на майора. Гудков вырубился.

Что ж, и к лучшему. На связке ключей Гудкова болтался брелок автомобильной сигнализации. Значит, его машина стояла у входа на стоянке. В стенном шкафу висел парадный мундир Гудкова, пошитый на заказ в ателье; опер им очень гордился. Криво улыбнувшись, Степан снял мундир и сложил в полиэтиленовый пакет, валявшийся в шкафу. Форма ему может пригодиться. Заодно он вытащил удостоверение из кармана майора – тоже нужная вещь. Взял дубинку, электрошокер, наручники. Все это могло пригодиться позднее. Теперь главное выйти из здания. Через дежурную часть – не вариант. Степан открыл окно, осмотрел решетку, потом глянул вниз и пришел к выводу, что путь для отхода пригоден. Второй этаж, внизу клумба, в здании в этот час никого, кроме дежурной части. Установленные по периметру видеокамеры должны, по идее, контролироваться дежурным, но наблюдение велось из рук вон плохо, а значит, шансы его увеличивались.

Продумывая отход, Степан стянул с Новохватского джинсы, намочил их водой из графина, затем связал три ближайших прута решетки, отломал ножку у стула, подсунул под джинсы и стал накручивать на палку мокрую ткань по часовой стрелке. Приложив немало усилий, он таким образом отогнул прутья с одной и с другой половины окна, так что образовался проход, в который можно было пролезть. Больше всего Степан боялся застрять. Особо примеряться было некогда, и он полез на свой страх и риск через разогнутую решетку. Выбравшись наружу, он спрыгнул вниз, присел и огляделся. Рядом из земли торчал кол из куска арматуры, поддерживавший чахлое деревце. Сверху он эту арматурину не заметил. Не хотелось даже думать, что было бы, если бы он приземлился на полметра левее. Выждав секунд двадцать, Степан пересек клумбу, вышел на дорожку и пошел вдоль здания УВД в сторону автобусной остановки, на ходу доставая связку ключей Гудкова. На зов брелока пискнул новый «Hyundai i30», стоявший справа от главного входа. Милицейские номера, тонированные стекла – то, что нужно. Степан быстро подошел, сел в машину, завел двигатель и вырулил со стоянки. Ни сирен, ни погони за ним не было. Он мог позволить себе передохнуть и подумать, что делать дальше.

Надеяться на правосудие мог лишь клинический идиот. Сдаваться кому бы то ни было – нельзя. Один вариант: найти сынка губернатора и заставить прилюдно покаяться. Запугать, пригрозить, чтобы он сам побежал в милицию и признался во всем. Предприятие, конечно, сомнительное, но альтернативы ему нет, кроме как бежать из страны. Если с сынком не получится, то он прибегнет к запасному плану – бросит все и уедет, начнет жизнь с нуля где-нибудь на Востоке или в странах бывшего соцлагеря. Конечно, для начала новой жизни понадобятся деньги. Того, что он взял из сейфа Гудкова, хватит ненадолго. Домой возвращаться нельзя, к знакомым и родным тоже лучше не соваться. Опера теперь будут носом землю рыть, чтобы его найти. Повезло, что он никого из них не убил. В противном случае пришлось бы во сто раз хуже – менты жестоко мстят за своих.

Без проблем Степан миновал пост ДПС у перекрестка, свернул к знакомому ДК и остановился у пятиэтажной хрущевки. Несколько лет назад, когда он по заданию приехал в родной город под видом торговца оружием, он снимал квартиру здесь у одной бабки. Возможно, она запомнила его, и это облегчит процесс общения. Второй момент – квартира должна быть не занята, иначе придется искать другое место. Квартира надежная, проверенная. Удобные пути отхода и местность вокруг он изучил до мелочей. Степан решил дождаться утра в машине, откинул сиденье, но уснуть никак не мог, ворочался и дергался от каждого шороха. Потом вообще во двор заехал милицейский «уазик».

Степан схватился за пистолет, однако стражи порядка явились не за ним. «УАЗ» остановился у третьего подъезда, патрульные нырнули внутрь и через некоторое время вернулись с нетрезвым гражданином, который пытался вырваться и что-то орал. Менты обработали его дубинками и закинули в машину, залезли следом, и «уазик» укатил. Свет его фар пронзил салон угнанного «Hyundai» насквозь. Затем свет ушел вбок, а звук работающего двигателя стал удаляться. Степан смахнул со лба испарину и подумал, что надо бы отогнать машину подальше отсюда, если он хочет в этом районе снимать квартиру. С другой стороны, Гудков думает так же. Вряд ли кто-то бросит на виду угнанную машину рядом с убежищем, в котором собирается отсиживаться. Они, конечно, проверят близлежащие дома, но будут уделять им меньше внимания, чем, скажем, рабочему району. Там удобно затеряться. Степан решил ближе к утру отогнать машину в соседний двор.

Потом его мысли вернулись к основному вопросу: как найти сына губернатора? В больнице лезть к нему опасно, там кругом охрана. Лучше дождаться, пока его выпишут. Сам пробить адресок парня он не сможет без того, чтобы не засветиться. А если воспользоваться опять же старыми каналами… Здесь в городе он неофициально работал с одним парнем-хакером. Хотя парень – это условно. Мужику было под пятьдесят, а он безвылазно сидел в виртуальном мире, рубился в сетевые игры и взламывал серверы серьезных организаций просто так, для забавы. Собственный внешний вид его не волновал, как не волновали ни женщины, ни даже деньги. Он заботился только об одной вещи – о своем компьютере, бесконечно совершенствуя его, добавляя память и различные примочки. Телефон этого чудика был записан у Степана в записной книжке и зашифрован. Только вот незадача – книжка осталась дома, а туда возвращаться нельзя. Это расстроило Степана, но тут он вспомнил, что несколько раз общался с хакером в аське. У того был довольно примечательный ник – Фарамунд 100557, а вместо фотографии – изображение красного рогатого рыцаря агрессивного вида. Степан достал из кармана навороченный криптографический мобильный телефон Новохватского и вышел через него в Интернет. Найти Фарамунда было делом пяти минут. Несмотря на поздний час, хакер сидел в Сети.

Степан зашел под своим старым ником – Ворон-0777. Хакер его вспомнил моментально и поинтересовался, почему его так долго не было слышно.

– Были проблемы. Враги достали. Едва в свет не вышел, – ответил Степан, копируя манеру хакера, его сленг. Нехитрый словарь он выучил за время прошлого общения с Фарамундом.

– Опять Nc (без комментариев), я ведь вычислил, что это ты погасил тех Дренорских Демонов, что хотели нас всех во тьму погрузить. До меня потом дошли вести. Это же ведь ты их всех. ГГ (от англ. gg – good game).

– Да, я, но мне помогли, – признался Степан и добавил: – А теперь опять нужна твоя помощь.

– Kewl (хорошо). Я готов. Что, опять орка какого вытянуть из норы (пробить)?

– Ну, что-то в этом роде, – уклонился от прямого ответа Степан. – Записывай Акк. (Это означало, что ФИО и данные объекта будут вставлены в сообщение одному из участников форума, которого Фарамунд недолюбливал. У них и прежде была такая договоренность, чтобы не подставляться.) Мне нужен только буров (адрес), где он обитает, место охоты (работы) или святилище (место учебы). Когда выяснишь буров, неплохо бы уточнить, на самом деле ли он там обитает или это Exp. Он почти на уровне ДЛ (англ. DL – Dreadlord). Мне нельзя лишний раз светиться, опасно.

– Ясно, сделаю, – пообещал Фарамунд. – А если не секрет, какой он нанес урон?

– Пока Nc, но потом гарантирую, все сам узнаешь, – ответил Степан и, попрощавшись, выключил сотовый, а затем вытащил из него батарею. Вряд ли кто-то поймет ту белиберду, про которую они говорили. Зато они отлично поймут сообщение, написанное для некоего чувака с ником Талур: «Юхно Эдуард Павлович, возраст в районе 23–25 лет».

Ответ Фарамунд, как и раньше, должен был сбросить ему на почтовый ящик с левого адреса. Если этого Талура возьмут в оборот, то он и знать не знает, кто ему прислал это сообщение.

* * *

За окнами стояла непроглядная ночь. Серые облака заслонили звезды. Где-то в стороне луна едва просвечивала красным пятном сквозь пелену. В кабинете старшего оперуполномоченного гулял ветер. Врываясь сквозь разогнутую решетку через открытое окно, он сбрасывал со стола и полок документы, листки бумаги, кружась, опускались вниз на лежавших на полу оперативников. Гудков первым пришел в себя. Кое-как сорвав скотч со рта об угол стола, он попытался сделать то же самое с руками, но полчаса мучений закончились полным фиаско. Степан спеленал их умело. Старший оперуполномоченный взвыл от бессилия и стыда. Если позвать на помощь, то на них до конца дней каждый в управлении будет показывать пальцем. Такого еще не бывало, чтобы задержанный обезоружил трех оперативников и следователя, связал их, ограбил и сбежал. Стиснув зубы, Гудков пнул следователя, валявшегося рядом. Тот был похож на бомжа, который решил поспать где-нибудь в парке и прикрылся вместо одеяла листами бумаги. Пинок привел Горкера в чувство. Он завозился, охнул, перевернулся и посмотрел на майора. По глазам было видно, что он пытается сформулировать вопрос.

– Леха, подползи ко мне сзади и постарайся зубами снять скотч с рук, – приказал ему Гудков.

Исхитрившись, Горкер содрал скотч со рта и обиженно спросил:

– А почему я должен скотч грызть?

– А у тебя зубы крепче, – оскалился Гудков, повернувшись к нему спиной.

Следователь подполз, стал дергать зубами за скотч, попытался разгрызть, минут пять отплевывался, потом застонал:

– Ни хрена не выходит! Вообще ни с места, а у меня уже руки онемели!

– Лучше стараться надо, мля! Давай еще! Не скули! – заорал на него Гудков.

– Да пошел ты! – зло проворчал следователь. – Сам старайся! Надо покричать, парни из дежурки услышат…

– Как ты, придурок, потом все это объяснять будешь?! Да нам головы поснимают! – разъяренно зарычал Гудков, изо всех сил напрягая мышцы. Однако путы разорвать было нереально.

– Так и так поснимают, – с печальным видом сказал следователь. – Оружие он забрал, сбежал, своими силами быстро мы его не разыщем, это точно…

– Твою мать, – застонал Гудков. Только в этот момент он понял, что они вляпались в дерьмо по самые уши.

– Эй, я связан, не поможете мне развязаться? – прохрипел Новохватский, лежавший к ним спиной. Он тоже смог легко содрать скотч со рта, но вот дальше дело не пошло.

– Хер тебе, – рявкнул на него Гудков, краснея от натуги.

– Помогите! – заорал Горкер, не выдержав больше всего этого. – Помогите-е-е!

Он орал до тех пор, пока не сорвал голос.

– Эти мудаки, наверное, телевизор смотрят, – мрачно предположил Гудков. – Будем валяться до утра.

* * *

В дежурной части сидели трое: дежурный – майор Виктор Стариков, его помощник лейтенант Василий Зотов (именно они отвечали по телефону), а также инспектор по разбору лейтенант Иван Гаврилов. Стариков и Зотов то и дело отвечали на телефонные звонки, приходившие на номер 02. С семи часов количество обращений всегда увеличивалось, достигая своего апогея в период с десяти вечера до часа ночи. В это время дежурным порой приходилось разговаривать по двум телефонам одновременно. Тучный майор взмок от напряжения. Время от времени между звонками он прикладывался к чаю и отвлекался на просмотр сериала про медиков, который Гаврилов гонял по компьютеру. Чаще всего причины звонков были семейно-бытовые: скандалы, ссоры, угрозы. Реже жалобы на соседей или пьяные компании, шумевшие в неурочный час перед окнами истомленных трудовыми буднями граждан. И уж совсем редко звонившие сообщали о преступлениях.

– Хорошо, что сейчас не выходные, – заметил Зотов, прикуривая сигарету от зажженной спички. – Если дежуришь в выходные, то это вообще мрак. Звонят и звонят, суки: эти, видите ли, громко разговаривают за стеной, этот на улице музыку врубил или кто-то смеется слишком громко. Могут так всю ночь звонить!

Стариков хмуро кивнул и снял трубку трезвонившего телефона:

– Да, да, понятно, сколько у вас гуманоидов на кухне? Ясно. Не волнуйтесь, они прилетели с добрыми намерениями. Назовите ваш адрес, и мы вышлем наряд… – После паузы майор яростно швырнул трубку на аппарат, так что тот жалобно звякнул: – Тварь, трубку бросил! Третий раз уже звонит! Когда нам, мля, определитель номера поставят!

– А ты этому педриле в следующий раз дай телефон Сан Саныча, – посоветовал весельчак Гаврилов, – у шефа-то есть определитель. Тут-то мы его и вычислим.

– Идея неплохая… – Майор задумчиво поднял глаза к потолку – с верхних этажей отчетливо доносились призывы о помощи. – Ишь как надрывается, болезный!

– Да, опера сегодня лютуют, – кивнул Зотов, стряхнул пепел в пепельницу и включил звук в колонках посильнее, чтобы крики допрашиваемого не заглушали сериал.

– Чего они ему рот не заткнут, – раздраженно бросил Стариков, хватаясь за звонивший телефон. – Дежурный, да, слушаю, какой телефон у ГИБДД?! Это не справочная, вы ошиблись! – Положив трубку, он промокнул лицо платком и глубоко вздохнул: – Господи, дай мне терпения!

Из милосердия к напарнику следующий звонок принял Зотов:

– …пьяные дерутся? Сильно дерутся? Диктуйте адрес, сейчас вышлем наряд. – Записав все, лейтенант посмотрел на Старикова: – Что у нас с патрулями в районе Колоса?

– Никого поблизости нет, – покачал головой майор. – Ничего, подерутся и перестанут. У нас не десять рук. Четыре пеших и два мобильных патруля.

Сериал прервался небольшой паузой, и снова стали слышны хриплые крики сверху. Кричавший, судя по голосу, уже сорвал глотку.

– Вот сука, голосистый, – заметил Зотов.

– Мне показалось, что двое кричали, – неуверенно заметил Гаврилов. – Они что там, хором кричат, что ли?

– Эхо, – отмахнулся Стариков.

В этот момент за бронированным стеклом появился мужчина средних лет, с дикими глазами и всклокоченными волосами. Из разбитой губы визитера текла кровь, а сорванный рукав рубахи свисал с плеча.

– Меня ограбили! Помогите!

– Где, когда? – быстро поинтересовался Стариков.

– Только что, вот тут рядом, на Беговой! – оживленно жестикулируя, затараторил мужчина. – Трое. Подскочили, ударили, у одного в руках нож. Молодые парни.

– Как выглядели, особые приметы, в чем одеты? – спросил Стариков и кивнул Гаврилову: – Иван, займись.

Приметы задержанных были переданы патрулям. Терпилу оформили.

– Утром придете к участковому, – деловито бормотал Гаврилов, оформляя бумаги. – Сейчас подъедет машина, покатаетесь с ними по району, может, кого опознаете.

– Нет, это не ЖЭУ, – с каменным лицом ответил Стариков и положил трубку.

Между тем сериал кончился, и сверху снова стали слышны крики, но уже слабее, чем раньше. Потерпевший поднял на Гаврилова испуганные глаза.

– Да это там тоже телевизор смотрят, – пояснил инспектор, не моргнув глазом.

Потом приехала машина, и терпилу благополучно спровадили.

– Ставки будем делать? – поинтересовался Зотов.

– А ты на что ставишь, – поинтересовался Гаврилов, – зацепят или не зацепят они этих гопников?

– Ставлю сотню, что не зацепят, – продемонстрировал Зотов купюру.

– Нет, я пас, – покачал головой Гаврилов.

Стариков тоже отказался ставить, заметил:

– Меня уже достали эти вопли! Вась, может, сходишь, скажешь им, чтобы вели себя потише?

– Да я до этого мимо проходил, постучался, чтобы спросить заварки, а Гудков чуть ли не матом меня обложил и даже дверь не открыл, – ответил Зотов. – Ты же знаешь нашего Клима. Может и в драку полезть, если что не по его. Иди сам, если хочешь.

Разговор оборвался. С выезда вернулась группа немедленного реагирования (ГНР): четыре амбала в камуфляже и с автоматами.

– Ну, что там за волнения народные у банка были? – спросил у прибывших Стариков.

– Прибыли на место, по адресу никого не оказалось. Или разошлись, или опять кто-то пошутил, – ответил капитан – старший группы.

Раздосадованный, он сел составлять рапорт. Остальные бойцы прислушивались к крикам сверху, курили и улыбались.

– Нет, все, они меня достали. – Стариков вскочил и ринулся к лестнице.

Поднявшись на второй этаж, он перевел дыхание и снова прислушался. Кричал явно не один человек. Причем кричавшие звали его по фамилии. Точно, что-то не так.

Он осторожно подошел и постучал в дверь.

– Эй, мы здесь, ломайте дверь! – радостно заорали с другой стороны.

– Гудков, что у вас там? – изумленно спросил Стариков.

– Витя, это ты? Вышибайте дверь! Мы связаны.

– Ну ни хрена себе, – пробормотал Стариков и заорал в коридор: – Эй, все сюда, быстрее.

Дверь вышибли совместными усилиями. Внутри кабинета старшего оперуполномоченного все было вверх дном. Сам хозяин кабинета и его подчиненные валялись на полу, крепко связанные скотчем.

– Он бежал и теперь попытается вырваться из города! – надрывно захрипел Гудков, увидев Старикова. – У него оружие, и он очень опасен! Надо немедленно сообщить всем постам. И развяжите меня, чего стоите истуканами!

* * *

Степан, как и планировал, отогнал машину в соседний двор. Закончив с этим, забрался на крышу дома и порезал телевизионные кабели, подходящие к антеннам. Он не хотел, чтобы жители, посмотрев утренние новости, узнали о бежавшем опасном преступнике, а затем вышли во двор и узрели этого преступника воочию. Так у него будет небольшая передышка в один день. За это время он изменит внешность и промоет бабке мозги. Оставшееся до рассвета время Степан просто сидел на лавочке у подъезда, вслушиваясь в звуки ночного города. Где-то за ДК просигналила машина, в соседнем дворе лаяли бродячие собаки, занимаясь переделом территории. Шумела листва. Скверные предчувствия переполняли душу. По всему городу уже, должно быть, на него идет охота, а он тут сидит и на небо пялится.

Потом горизонт на востоке посветлел. Ночь незаметно отступала. Свет, сначала тусклый и холодный, затем все более живой и яркий, теснил тьму. В ветвях деревьев запели птицы. Наконец на горизонте показался краешек солнца. Степан вздрогнул, когда дверь подъезда внезапно открылась и на крыльцо вышла тощая седая старуха в синем фланелевом халате, с какой-то миской в руках.

– Кис-кис-кис, – позвала она, озираясь, потом заметила Степана и насторожилась.

– Клавдия Петровна, вы меня не узнаете? – поднялся с лавки Степан ей навстречу.

Старуха пригляделась, прикладывая руку козырьком и закрывая глаза от солнечных лучей, бивших сбоку, охнула и воскликнула:

– А, Степа! Тьфу, зараза, напугал до смерти! А я думала, что ты уехал!

– Я тоже так думал, – улыбнулся Степан в ответ.

– Ох, Степа, вот после тебя у меня не было нормальных жильцов, – тяжело вздохнула Клавдия Петровна, ставя миску с едой на асфальт у крыльца. – То зальют соседей снизу, то шумят, то не платят, то идиоты какие-то! А ты – тихо пришел, тихо ушел, и в квартире всегда идеальный порядок, и платишь аккуратно…

– А у вас сейчас кто-нибудь живет? – перебил ее Степан, потому как воспоминания могли затянуться надолго. – Я это к тому, что мог бы опять поселиться.

– Да живут одни, – махнула рукой старуха, – а то б я тебе, сынок, сразу сдала дочкину квартиру. Но как я их выгоню?

– Жаль, – грустно заметил Степан, прикидывая, куда ему еще податься.

Хороших идей не наблюдалось. Везде было опасно. Если только найти какой-нибудь разрушенный дом или забраться на территорию закрытого завода в промзоне, поселиться на свалке с бомжами… Тут он вспомнил о схроне в лесополосе. Денек отсидеться и там можно.

– Ой, как жалко, что я не могу тебя пустить, – убивалась Клавдия Петровна. – А эти-то квартиранты мне уже за два месяца задолжали. Рашид все говорит, что отдаст, а сам не отдает. И ладно бы денег не было. Они ведь на рынке торгуют фруктами. У них там с братом точка. Боюсь, обманут они меня, не заплатят. Вчера всю ночь пили, а под утро уехали с шалавами по городу кататься.

– А у вас ключи от квартиры есть? – спросил Степан, у которого появилась идея, как освободить жилплощадь.

– А как же, – кивнула Клавдия Петровна, – но я к ним не захожу в их отсутствие.

– А вы не боитесь, что они могут оказаться террористами, бандитами или маньяками? – спросил Степан. – Давайте вместе пройдем, посмотрим. Уж больно они подозрительные.

– И то верно, – задумчиво ответила старуха. – Я им участковым пригрозила, а они посмеялись и сказали, что он у них в кармане, и велели, чтоб я не дергалась. Так и сказали – не дергайся, бабка, а то беды наживешь. Точно, бандиты какие-то. Так, возьму сейчас очки и ключи…

План Степана был прост, как все гениальное. Он подбросит в квартиру веселым братьям патроны, покажет бабке, а та стукнет в милицию. Милиция приедет, братьев заберут, и жилплощадь освободится. Но самое замечательное, что менты второй раз квартиру проверять не будут ближайшие несколько дней – это точно.

Увиденное в квартире повергло бабку в шок. Судя по всему, вечер братьям удался. На полу валялись остатки еды, битая посуда. Рядом со столом лежал стул со сломанной ножкой. Дверь шкафа болталась на одной петле. Клавдия Петровна подслеповато щурилась, силясь разглядеть, что творится в квартире, потом вспомнила об очках, достала их из кармана, водрузила на нос и замерла, пораженная до глубины души.

– Бандиты, – простонала Клавдия Петровна, хватаясь за сердце.

– Ну, что, вызывайте милицию, – вздохнул Степан, – и скажите, что квартиранты собираются взорвать что-то. Что вы, мол, случайно услышали разговор. Так менты быстрее приедут. Про меня, естественно, не говорите. Я потом приеду, когда все утрясется, и сниму квартиру на полгода. Плата вперед. Главное – не проговоритесь обо мне, а то еще приплетут к этому делу, и придется вам искать новых квартирантов.

– Нет, новых не надо. С меня и этих хватило, – сокрушенно покачала головой старуха. – И за квартиру уже сколько не платят, да еще все попортили…

Пока она отвлеклась, подсчитывая ущерб, Степан незаметно подбросил обойму с патронами в щель между диванными подушками. Взгляд его упал на карту города, которую квартиранты постелили на стол вместо скатерти. Рядом на трюмо валялся зеленый маркер, и Степан улыбнулся появившейся внезапно идее. Взяв маркер, он быстро соорудил на карте что-то похожее на план «Барбаросса» – обвел в кружки основные объекты: администрацию города, Думу, вокзал, главпочтамт, аэропорт, гидроэлектростанцию, здание ФСБ и ГУВД. Соединил кружки стрелочками и подписал цифрами и буквами – пусть думают, что это шифр. Клавдия Петровна в этот момент обнаружила, что телефон в прихожей отключен.

– Еще и телефон испортили!

– Вы лучше из своей квартиры позвоните на телефонную станцию и спросите, не из-за долгов ли его отключили, – посоветовал Степан, заканчивая свое черное дело.

– Каких долгов? – удивилась старуха. – Я всегда аккуратно плачу на месяц вперед. Долгов быть не может.

– А вы все-таки проверьте, – улыбнулся Степан. – Может, в этом месяце они в Гватемалу звонили…

Глава 3.

Эдику не спалось. Он не находил себе места, курил в предрассветных сумерках и мерил шагами палату. На него навалилась депрессия. Очень хотелось взбодриться, но ничего не осталось. Выписывать его должны были после обеда, но Эдик чувствовал, что так долго он не выдержит. Переодевшись в костюм, он вышел в коридор и натолкнулся на угрюмых телохранителей.

– Эй, пропустили быстро! Я еду домой.

– Павел Игнатьевич велел, чтобы вы оставались здесь до дальнейших распоряжений, – пробасил Стас Липкин, бритый мордоворот в сером костюме.

– Плевать, что отец сказал! Мне здесь надоело. Если попробуешь меня остановить, пожалеешь, что на свет родился, – визгливо заорал Эдик, пихнул оторопевшего секьюрити и ринулся к лестнице. Телохранители молча последовали за ним. Стас с обреченным видом достал сотовый и набрал номер губернатора.

– Что еще? – раздался недовольный голос шефа.

– Ваш сын решил уйти из больницы. Остановить его без применения физической силы не можем, – виновато доложил секьюрити.

– Дайте мне его, – зло потребовал губернатор.

– Вас, – Липкин протянул сотовый Эдику.

Тот брезгливо покосился на аппарат и бросил:

– Сам с ним разговаривай.

– Он не хочет говорить, – сообщил телохранитель губернатору, ожидая бури, однако тот воспринял новость спокойно.

– Ладно, потом с ним разберемся, – вздохнул губернатор и добавил: – Отправляйтесь с ним и не спускайте глаз с его квартиры, головой отвечаете.

– Да, будет сделано, – с готовностью выпалил Липкин. В ответ послышались гудки.

– Че, настучали папашке, выслужились, – язвительно заметил Эдик, спускаясь по лестнице. – Если я захочу, он вас в момент уволит.

– Извините, мы всего лишь выполняли приказ, – сдерживая гнев, пробормотал Липкин; перспектива оказаться на улице ему вовсе не улыбалась. – Это для вашей же безопасности.

– Да пошли вы оба! Кто меня тронет-то? – самоуверенно ухмыльнулся Эдик, потом вспомнил о недавнем происшествии, и улыбка погасла. Тронуть могли те, кто не знал, чьим сыном он является. Идиотов хватало даже среди гаишников. Пару раз его задерживали за вождение в нетрезвом виде, и приходилось звонить отцу. Те, кто его задерживал, уже больше не работали в органах, а остальные гаишники выучили наизусть номер его машины. Но потом опять придет какой-нибудь раздолбай, не обученный манерам, и тормознет его…

Дома Эдик первым делом плюхнулся на огромный круглый кожаный диван, врубил плазму и обзвонил приятелей, которые могли достать дури. Ответил лишь один, но и тот сказал, что у него ничего нет.

– Сволочи, – прокричал Эдик в потолок, чувствуя, как все его тело буквально разваливается на куски.

Только зря он злился на приятелей. Накануне к каждому из них явились серьезные парни в аккуратных костюмах и предупредили, чтобы никто не смел приближаться к Эдуарду Юхно, а тем более продавать ему кокаин или какую-другую дрянь. Дилеры в округе также были строго предупреждены о последствиях своих необдуманных действий. Очень скоро Эдик понял, что за время его недолгого отсутствия наркотики каким-то непостижимым образом исчезли из их города. В расстроенных чувствах он махнул бокал виски и принялся обшаривать квартиру в надежде найти какую-нибудь забытую заначку. Однако все заначки, как назло, кончились. В отчаянии он налил себе еще виски и поплелся на кухню, где все было перевернуто вверх дном. Его взгляд упал на сахарницу. Тут-то уж точно он не додумался спрятать дурь. К нему захаживали родители, и это было бы верхом безрассудства. Без особой надежды он поднял крышку и заглянул внутрь. Сахарница была заполнена наполовину. Прямо поверх сахарного песка лежал небольшой пакетик с белым порошком. От радости Эдик едва не расцеловал сахарницу. Выудив пакетик, он освежился понюшкой и почувствовал себя заново родившимся. Мир снова лежал у его ног. Ушли проблемы и депрессия, развившаяся после разговора с отцом. Переполняемый радостью, Эдик стал скакать по квартире и гоготать, точно переевший дурмана жеребец. Врубил музыку, начал подпевать и с удовольствием отметил, как беснуются соседи сверху и снизу. Бабка снизу – какая-то там заслуженная писательница, член и ветеран чего-то – принялась резво колотить по батареям, а директор театра сверху орал благим матом с балкона, чтобы он выключил эту чертову музыку. Счастливо улыбаясь, Эдик сделал музыку погромче и продолжил беззаботно напевать.

* * *

Гудков отозвал дежурного в сторону и негромко сказал:

– Слышь, Витя, давай не будем предавать огласке всю эту ерунду. Напишем в рапорте, что задержанный был невменяемым, распихал нас, разогнул решетку и выпрыгнул в окно. Про остальное не надо. И так скандал будет конкретный. Мы сами все порешаем. Найдем его…

– Нет, на хрена мне это нужно, – резко ответил Стариков. – Он вас связал, разоружил… А если он уже кого завалил из твоего табельного?! Я напишу все как было, а вы уж сами решайте все с Санычем.

– Майор, ты чего быкуешь? – натянуто улыбнулся Гудков. Несмотря на улыбку, глаза оперуполномоченного светились злобой; он едва сдерживался и старался говорить спокойно. – Можно было бы вообще замять тему, будто мы его не арестовывали и не приводили сюда. Зуб даю, мы бы его потом из-под земли достали. Но знаю ведь, ты хрен согласишься, вот и прошу тебя о пустяке. Сам подумай, ты ведь мог и забыть по запарке, что мы были связаны. Столько событий, бежал опасный преступник, в городе объявлен план «Вулкан»… И про табельное оружие откуда тебе знать, разоружил он нас или нет. Я че, о многом прошу?!

– Нет, вы тут свои дела мутите, я не хочу в это ввязываться, – упрямо покачал головой Стариков.

– Ну ладно, я тебе это запомню, – зло пообещал Гудков.

– Не надо пугать, майор, – улыбнулся в ответ Стариков, – пуганый уже.

Разъяренный Гудков вернулся в кабинет, где его поджидали остальные оперативники. Горкера вызвали на ковер в ГУВД. Вскорости обещал подъехать Сан Саныч. Последнее обстоятельство не добавляло оптимизма.

– Ну что, выяснили, куда эта сволочь могла деться? Родственники, знакомые? – напустился старший оперуполномоченный на подчиненных.

– Да у него в городе практически никого и нет, – виновато ответил Гена Жарков.

– Отец с матерью умерли, братьев и сестер нет, с женой развелся, – поддержал его Артем Новохватский. – Жена снова вышла замуж, так что туда он не сунется.

– А знакомые? – рявкнул раздраженно Гудков. – С кем-то он общался! Баба у него, скорее всего, какая-то имеется, не монахом же он заделался… Опросите соседей! Делайте что-нибудь, нечего прохлаждаться! Если не возьмете его, то можете попрощаться с работой!

* * *

Павел Игнатьевич Юхно, проснувшись, первым делом набрал номер начальника УВД Решетникова.

– Алло, Сан Саныч, ну что там у нас с наездом? Разобрались?

Начальник УВД начал юлить, сказал, что пока не разобрались, но вскоре точно разберутся. Будто бы это вопрос нескольких дней.

– Давай говори прямо, я не в настроении в игры играть, – прорычал губернатор в трубку. – Вижу, ты обделался.

– Ну, это слишком сильно сказано, – уклончиво заметил Решетников. – У нас возникли временные трудности, но скоро мы их решим. – Услышав тяжелое молчание в трубке, начальник УВД поспешно добавил: – Задержанный бежал. В данный момент на его поимку брошены все силы. Ему не уйти, зуб даю. Выходы из города надежно перекрыты. По городу объявлен план «Вулкан».

– Как же это, вашу мать, он сбежал? Вы же его арестовали, упаковали в камеру! Что, уже совсем охренели там?! – завопил Павел Игнатьевич в голос. Потом опомнился и уже более спокойно добавил: – Что ж, может, это и к лучшему. Раз побежал – значит, виноват. И поймают его или нет, теперь неважно. Пусть бегает. Виновный есть, а остальное побоку.

– Ну, это как сказать – побоку, – пробормотал начальник УВД грустно. – Мне сверху всю плешь уже проели, и это еще цветочки. Сейчас времена такие, что и с работы могут попереть за здорово живешь. Посмотрят в Москве телевизор, потом позвонят в главк и спросят, что это у вас там за безобразия, и всё…

– Ну это уже твоя проблема, – фыркнул Павел Игнатьевич со снисходительной улыбкой, – раньше думать надо было. Что у вас там за дебилы косорукие работают?

– Нет, не дебилы, Гудков, ты его знаешь, – стал защищать оперов Решетников. – Просто парень попался больно прыткий. Но Гудков его возьмет. Другое дело, если меня снимут, тебе от этого только вред будет.

– Да мне вообще, если честно, плевать, кто на твоем месте будет, – признался Павел Игнатьевич, окончательно успокоившись, – я любого куплю…

* * *

Взявшись за телефон, Клавдия Петровна увидела из окна кухни, как подъехал Рашид со своим братом на зеленом «Volvo». Связываться с милицией ей очень не хотелось, поэтому она решила попробовать последний раз договориться. Запахнув халат поплотнее, она вышла на лестничную клетку. Квартиранты как раз поднимались по лестнице. Рашид сделал вид, что не заметил ее, сосредоточенно бормотал себе что-то под нос, перебирая толстыми пальцами связку ключей. Его брат весело болтал по телефону на своем языке.

– Здравствуйте, – громко сказала она, чтобы они не прошли мимо.

– Здравствуйте, – повторил точно эхо Рашид, так и не подняв головы. Он вставил ключ в замок, стал открывать дверь, не обращая на нее внимания.

– Это… я хотела спросить, когда вы заплатите за квартиру, – бросила она бодро. Пусть видят, что она их не боится.

– Слушай, я же сказал, потом заплатим, денег сейчас нет, – отмахнулся Рашид недовольно. – Чего пристаешь?

– Когда потом? – искренне возмутилась Клавдия Петровна. – Вы мебель поломали, всю квартиру загадили! Платите деньги и съезжайте.

– Ты, бабка, что, совсем?! А! – накинулся на нее брат Рашида. – Тебе же сказали, что потом заплатим. Если будешь приставать, да, то вообще не заплатим и квартиру отберем! Поняла? Иди отсюда!

– И не вздумай в милицию стукнуть, а то хуже будет, – предупредил Рашид, протискиваясь в квартиру. – У нас все менты куплены.

– Настучишь, и тебя не найдут потом, слышишь, да? – оскалился его брат и захлопнул дверь перед носом у хозяйки.

От обиды у Клавдии Петровны на глаза навернулись слезы. Всхлипывая, она ушла к себе в квартиру, схватила телефон и лихорадочно набрала номер горячей линии ФСБ, который был записан у нее в записной книжке на всякий случай:

– Алло, алло, я сдаю квартиру, а жильцы оказались террористами. Я слышала их разговор, что они собираются взорвать что-то в городе…

За тем, как выводят братьев, Степан наблюдал с чердака Дома культуры. Люди в штатском запихнули их в темно-синий микроавтобус и увезли. Потом подтянулись эксперты. Ждать, когда закончится вся эта катавасия, пришлось долго. На чердаке было пыльно и мрачно. Тусклый желтоватый свет лился через разбитые стекла маленьких арочных окон. Через круглое слуховое окно внутрь время от времени, хлопая крыльями, залетали голуби. Усаживаясь на стропила, они тихо ворковали в полумраке. Кругом красовались следы птичьего помета. Приходилось быть все время настороже, чтобы не вляпаться. Скучая, Степан вошел в Интернет и проверил свой почтовый ящик. Ему пришло письмо. Фарамунд не подвел. В файле содержалась вся необходимая информация о сыне губернатора. Отец снимал сыну квартиру в центре города за счет бюджета. Эдуард Юхно регулярно снимал деньги с пластиковой карточки на терминале в соседнем супермаркете. Теперь осталось дождаться, когда парня выпишут, и навестить его.

Степан посмотрел на часы. Время близилось к обеду. Выяснив через справочную номер телефона больницы, где лежал сынок губернатора, Степан представился председателем комитета здравоохранения и справился о здоровье Эдуарда Юхно. Ему ответили, что Эдуард утром выписался и чувствует себя просто замечательно.

– Это точно? Проверьте, – строго сказал Степан. – Мне докладывали, что парень сильно избит.

– Да, это точно, он выписался. Такого больного мы бы не перепутали, – вежливо ответила дежурная врач. – Он сам изъявил желание продолжать лечение на дому.

– Спасибо, до свидания, – буркнул Степан, отключил сотовый и посмотрел в окно. Представители спецслужб все еще суетились вокруг дома. Не хватало еще – выставят за домом наблюдение.

Чтобы не терять времени, он решил прямо сейчас навестить сыночка губернатора, пока тот еще не отошел от побоев, а то смоется в какой-нибудь клуб или бордель, и потом ищи его… Поднявшись с приступка у окна, Степан пошел к выходу на крышу. Дверь была открыта. Вскрытый им навесной замок валялся на полу. Уходя, Асколов закрыл дверь и стер свои отпечатки пальцев платком, затем спустился с крыши. Пожарная лестница располагалась на фасаде здания со стороны парка, той его части, где обычно никого не было. Спустившись, Степан огляделся и, не заметив ничего подозрительного, пошел к автобусной остановке, остановил частника на белой «шестерке» и благополучно добрался до центра города. Водитель очень обрадовался, получив щедрую плату. Степан захлопнул дверцу, выпрямился, и тут его взгляд упал на витрину магазина бытовой техники. На огромных плазменных телевизорах, выставленных там, мелькали кадры выпуска новостей. «Скидки до шестидесяти процентов», – кричал баннер, растянутый над телевизорами. Но не это привлекло Степана, а информация из сводки рубрики «Криминал».

– Разыскивается опасный преступник Степан Сергеевич Асколов, – монотонно вещал диктор с экрана телевизора. – Напомню, при попытке ограбления банка Асколов сбил трех человек, двое из которых позже скончались в больнице от полученных травм. Скрыться убийце не удалось. Он был арестован и заключен под стражу. Однако сегодня ночью ему удалось совершить невероятный побег прямо с допроса. Обезоружив и оглушив троих оперативников, Асколов разогнул стальную решетку и выпрыгнул в окно со второго этажа. Милиция проводит оперативно-разыскные мероприятия. В городе объявлен план «Вулкан». Посмотрите внимательно на фотографию подозреваемого. Если вам что-либо известно об этом человеке, сообщите по телефону горячей линии, которую вы видите на экране.

Вслед за этим экраны телевизоров заполнила фотография Степана, сделанная два года назад. На фотографии он был не похож на себя, только что после ранения, худой, осунувшийся.

«Что ж, прекрасно, что у них такая фотография», – подумал Степан и спокойно пошел вдоль по улице. Однако сходство все равно было, и его могли опознать. А самое плохое, что многие работники правоохранительных органов знали его в лицо.

Свернув за угол, Степан увидел нужный ему дом, и настроение его резко испортилось. Дом относился к разряду элитных, с крутой системой безопасности: постом охраны в холле, видеокамерами по периметру и внутри, контролем доступа в здание. Так просто не пройти. А если он и пройдет, то конкретно засветится. С другой стороны, он засветится, если будет караулить объект у дома. Его могут опознать, или патруль решит проверить документы у подозрительного небритого субъекта с разбитой губой… Решение пришло быстро. Его взгляд упал на электрическую распределительную подстанцию недалеко от здания. Рядом, на соседней улице, был магазин промтоваров. Там Степан приобрел набор инструментов для электромонтажных работ в пластиковом чемоданчике, еще к этому фонарик и диэлектрические перчатки. После магазина он отправился прямо к подстанции, вскрыл куском проволоки замок на дверях, вошел внутрь, нашарил лучом фонарика выключатель на стене, включил свет, потом стал прикидывать, как бы обесточить объект.

Вырубать всю подстанцию не хотелось. Степан начал приглядываться к ячейкам распределительного устройства низкой стороны. Автоматы были не подписаны, но в глаза сразу бросился новый счетчик, установленный тут же. Кабели к нему шли тоже новые и довольно толстые, как раз для десятиэтажного здания-новостройки. Остальные здания вокруг были ровесниками хрущевской оттепели. Степан проследил кабель до автомата и вырубил его. Затем закрыл подстанцию и пошел к элитному дому, полюбоваться результатами своего труда. Расчет оказался точным. Охранник с огненно-рыжими волосами, обеспокоенный и раздраженный, стоял у открытых входных дверей и лично пропускал людей. Ни электромагнитный замок, ни считыватели пластиковых карт не действовали. Возможно, и видеокамеры также не работали, если, конечно, владельцы здания не установили на систему видеонаблюдения резервный источник питания с аккумуляторными батареями.

– Стой, куда? – остановил рукой Степана рыжий охранник.

– Я электрик, меня вызывали, – проревел Степан с наглым видом, напирая. – Давай, нах, зови главного. Начальство мне велело быстро все починить, а то лишат премии. Я ни хера не буду тут в дверях торчать! Пропускай, нах, или сейчас уйду!

– Давай не бузи, – скривился охранник и крикнул напарнику: – Эй, Федя, сходи с электриком в щитовую. И глаз с него не спускай. – И снова глянул на Степана с подозрением. – Документы покажи.

– А может, тебе еще штаны снять? – хрипло хохотнул Степан. – Какие, на хрен, документы! Вон, в электросети позвони! Я паспорт с собой не таскаю. Удостоверение в робе осталось, а парни уже уехали. Ты вообще хочешь, чтобы тебе сегодня свет починили, или в темноте посидишь?

– Да ладно, заткнись, мать твою, достал уже, – рявкнул на него охранник, краснея от злости. – Пока не починишь, я тебя из здания не выпущу, понял! Жить у меня в щитовой будешь!

Федя, увалень с тяжелым взглядом, вразвалочку подошел к Степану и буркнул:

– Ну, давай пошли.

Щитовая располагалась в цокольном этаже здания. Степан шагал следом за охранником и как мог прикрывался от видеокамер, установленных в холле и коридоре. Было непонятно, работают они или нет. На тех, которые имели световую индикацию, индикатор не горел.

Федя остановился перед заветной металлической дверью с черной молнией в желтом треугольнике и зазвенел ключами, отпирая замок.

– Слышь, мужик, а ты там долго будешь возиться? – спросил он озабоченно.

– Нет, я быстро, – пообещал Степан, огляделся и саданул охранника ребром ладони по шее. Тот рухнул лицом вперед в открытый дверной проем. Степан пинком закинул в помещение его ноги, закрыл дверь и пошел прочь, насвистывая с беззаботным видом. Лифт не работал. Поэтому на четвертый этаж он поднялся пешком.

* * *

Зазвонил телефон. Эдик снял трубку и услышал голос Стаса Липкина:

– Подойди к окну и выгляни. Машина стоит у подъезда.

Эдик бросился к окну и увидел телохранителя, стоявшего у подъезда, а рядом поблескивал хромированными деталями на солнце отцовский темно-зеленый «Lincoln MKT».

– Отец разрешил тебе взять эту машину и велел передать, что оторвет голову, если с внедорожником что-нибудь случится, – продолжал бубнить телохранитель. – Ключи у меня, могу занести.

– Нет, я сейчас сам спущусь, – бросил Эдик, выключил сотовый и вытащил из кармана пакетик с кокаином. На дорожку надо было взбодриться. Он насыпал немного порошка на полированную поверхность стола, торопливо разделил на две дорожки пластиковой карточкой и… вздрогнул от голоса, внезапно раздавшегося сзади.

– Уж не наркотик ли это?

Бледный Эдик повернулся и увидел в дверях незнакомого небритого мужика с разбитой губой, который зло смотрел на него.

– Как в-в-вы с-сюда попали? – заикаясь, пролепетал он и почувствовал неприятное дрожание в ногах. Казалось, они вот-вот подогнутся, и он рухнет на пол прямо перед незнакомцем.

– Дверь была открыта, – не моргнув глазом соврал незнакомец и шагнул к нему.

– Я закрывал, – слабо возразил Эдик, попятившись.

Сначала что-то в лице незнакомца показалось ему знакомым, а в следующую секунду он с ужасом понял: это тот мент, который его поймал и избил. Отец сказал, что его вроде бы посадили, но на деле оказывается, что он вовсе не в тюрьме, а здесь, в его квартире, и явно замыслил что-то недоброе. Эдик сглотнул подступивший к горлу ком, когда мент достал из кармана пистолет.

– Вот, зашел к тебе поговорить, – с наигранной веселостью сообщил Степан, помахивая перед носом парня пистолетом. – Ты как, не против?

– Нет, – затряс головой Эдик.

– Что значит «нет»? – зло переспросил Степан.

– Я в том смысле, что согласен, – торопливо пояснил Эдик. У него появилось сильное подозрение, что гость спятил, и ему лучше не перечить. Только псих мог вот так заявиться к нему в квартиру и размахивать оружием.

– Не будем ходить вокруг да около, – начал Степан сурово. – Я хочу, чтобы ты признался в убийствах, что именно ты сбил тех людей, понял? Если не сделаешь этого, я вышибу тебе мозги.

– Я во всем признаюсь, – сразу же согласился Эдик.

– Тогда бери бумагу и пиши чистосердечное признание, – приказал Степан, – и поживее!

– Да, конечно, сейчас все напишу, – закивал Эдик, вырвал из ежедневника лист, присел к столу, щелкнул кнопкой дорогой авторучки и принялся писать. Степан встал рядом, наблюдая за процессом и вставляя свои комментарии:

– Так, и не забудь написать, что ты был обдолбанный.

– Прямо так и писать? – с нервной улыбкой спросил Эдик, мысли которого были заняты телохранителем. Стас должен был что-то заподозрить, удивиться, почему он так долго не появляется, подняться в квартиру и пришить этого придурка.

– Пиши, что перед тем, как сесть за руль, ты принял большую дозу кокаина и психотропных веществ вместе с алкоголем, – продиктовал ему Степан.

– Ага, хорошо, – кивнул Эдик, мучаясь вопросом, почему Стаса все нет. Неужели он так и будет стоять на улице, сопли жевать?

Степан дал ему затрещину:

– Давай пошевеливайся! Мне что, до ночи тут с тобой сидеть?

Вскоре признание было дописано. Степан прочитал его, кивнул в знак одобрения и, схватив Эдика за шиворот, грубо поволок к двери.

– Эй, ты что, мы же договорились… – завизжал тот.

– Заткнись, падла. – Степан приставил к его голове пистолет. – Сейчас поедем на телевидение, и ты повторишь там то же самое в прямом эфире!

– Как на телевидение! Тебя же там арестуют! – попытался воззвать к здравому смыслу гостя Эдик. Страх парализовал его конечности, и он еле передвигал ноги.

– Шагай, – ревел Степан, подгоняя пистолетом.

Открыв дверь, он вытолкнул Эдика в коридор. Тут к нему сбоку метнулась тень. Телохранитель ловко схватил руку Степана с пистолетом и отвел ее в сторону, а второй рукой попытался ухватить его за горло, однако Степан успел предугадать этот маневр. Он перехватил руку телохранителя, блокировал удар коленом в пах, уклонился от удара головой, а затем бросил своим весом противника на стену, стараясь освободить руку с оружием.

Эдик понял, что это его шанс. Подхватив выпавшие у телохранителя ключи от машины, он кинулся к лифту. Потом сообразил, что света нет и лифт не работает, рванулся к лестнице.

– Стой, сука, – заорал ему в спину Степан, выворачивая руку телохранителя.

Однако Эдик уже бежал вниз по лестнице, рискуя в любую минуту сорваться, споткнуться, упасть и свернуть себе шею. Заревев от ярости, Степан ударил противника головой в лицо, одновременно сломал ему руку, вывернул вторую, поставил на колени и вырубил ударом рукоятки пистолета по затылку. Ему до крайности надоело бегать за этим сопляком, годы были не те, но пришлось снова бежать. В вестибюле он столкнулся с рыжим охранником. Чтобы не тратить время на разговоры, врезал ему наотмашь кулаком и выскочил на улицу. Эдик как раз садился в машину. Степан выругался и ударил кулаком в стекло, когда дверца внедорожника захлопнулась перед самым его носом. Выхватив пистолет, выстрелил в окно, однако пуля отскочила от бронированного стекла. Тут же взревел двигатель, и машина рванулась с места с бешеной скоростью. Степан выстрелил ей вдогонку по колесу, но промахнулся, потом опустил пистолет, так как на линии стрельбы оказалась женщина с ребенком. Когда началась стрельба, женщина присела и закрыла собой ребенка. Внедорожник промчался в полуметре от них и свернул за угол.

Степан в отчаянии оглянулся, быстро решая, какую машину угнать. Слева из арки выехала ассенизационная машина. Не раздумывая, Степан рванулся вперед и запрыгнул на подножку грузовика с бочкой, на ходу открыл дверцу, проскользнул внутрь, бесцеремонно вышвырнул на дорогу шофера, перебрался на его место и вдавил педаль газа до упора, сворачивая за угол. По его расчетам, бронированная машина была не такая быстрая, и нагнать ее на «ЗИЛе» не составило бы проблемы. Внедорожник в это время свернул на проспект. Завывая, «ЗИЛ» летел следом.

На перекрестке «Lincoln» пролетел на красный. Степан также не стал тормозить, снес две легковушки и пролетел перед носом грузовой «Газели». Внедорожник зацепил пару машин, в одном месте проехался по тротуару, снес мусорный бак, рекламный щит и выскочил на параллельную улицу, где Степан его, наконец, догнал. Поравнявшись с беглецом, Степан резко бросил руль вправо, пытаясь сбить его с дороги. От удара весь бок роскошной машины оказался смятым, «Lincoln» вылетел на тротуар, но не остановился, а погнал дальше, затем резко свернул в боковой проезд. Степан свернул за ним. Грузовик еле прошел между домами. Металл скрежетал о стены. Срезало оба зеркала заднего вида. Затем еще поворот, небольшой подъем… Сила инерции подбросила «Lincoln» в воздух. Пролетев сквозь аккуратно подстриженную живую изгородь, внедорожник вылетел на городскую площадь. Степан своим «ЗИЛом» снес ограду, чиркнул брюхом по бордюру, с разгону налетел на внедорожник, развернул его и, высекая искры, потащил прямо к памятнику Ленину. Впереди за кованой оградой виднелось здание областной администрации. Степан выжал тормоз, но машины сцепились, и их тащило, пока на пути не оказались ступени постамента.

Как только грузовик остановился, Степан выпрыгнул из кабины и подскочил к покореженному внедорожнику, рванул одну дверцу, другую, но ничего не вышло. Они были заблокированы изнутри. Эдик с ужасом смотрел на него из салона сквозь бронированное стекло. Извлечь его оттуда не было никакой возможности. Взгляд Степана метнулся к зданию администрации. Охранники перед воротами замерли, не зная, что им делать. Степан снова посмотрел на машину. Сверху имелся люк. От удара его покорежило и сместило.

– Ну ладно, засранец, – процедил сквозь зубы Степан, метнулся к «ЗИЛу», выхватил из кабины монтировку, потом снял гофрированный шланг вакуумного насоса, подтащил к внедорожнику, взобрался с ним на крышу, вскрыл люк, запихал шланг внутрь, а затем заклинил его сверху тем же покореженным люком, чтобы водитель его не вытолкнул обратно, спрыгнул и, подскочив к ассенизатору, включил насос на сброс.

– Либо ты выйдешь, либо тебя дерьмом затопит, – предупредил он парня.

Эдик в ужасе отрицательно замотал головой.

– Ну, смотри, – Степан рванул ручку крана, и нечистоты хлынули в салон.

Эдик истошно завопил, стал выталкивать шланг из салона. Степан запрыгнул на крышу, толкнул шланг обратно и прижал его ногой:

– Выбирай, паскуда: или утонуть в дерьме, или выйти!

– Ты меня все равно убьешь, я знаю! Ты психованный козел! – всхлипнул Эдик.

Нечистоты в салоне достигли уровня груди, и он со слезами на глазах мучительно выбирал, что ему делать, и ждал, что вот-вот появится помощь. Но помощь все не приходила. Охранники у здания администрации так к ним и не подошли. Двое стояли у ограды, смотрели на них и оживленно переговаривались с кем-то по рации.

– Да если бы я хотел тебя застрелить, то застрелил бы прямо через люк, – презрительно крикнул в ответ Степан. – Открывай быстрее!

Внезапно справа из-за памятника резко вывернула милицейская машина. Водитель для острастки включил сирену и мигалки. Захлопали дверцы. Изнутри, точно горох, высыпали бойцы группы немедленного реагирования с автоматами в руках.

– Стоять на месте! … Не двигаться! … Поднял руки! – загорланили они, быстро приближаясь.

Степан спрыгнул вниз под защиту бронированного кузова внедорожника. Эдик изнутри, разблокировав, рванул ручку дверцы внедорожника, чтобы кинуться в объятия прибывших спасителей, но дверца не открывалась, ее заклинило. В ужасе он перегнулся через сиденье и схватил ручку задней дверцы со стороны ментов. Ее тоже заклинило.

– Помогите! – заорал он в панике и неистово забарабанил в стекло. Он видел лица милиционеров, и они видели его, но еще не совсем понимали, что происходит.

Степан понял, что больше медлить нельзя, и, вскочив, петляя, бросился к живой ограде. Нужно было преодолеть какие-то двадцать метров.

– Стоять! – хором заорали бойцы группы и тоже повскакивали.

Для острастки Степан на бегу пальнул несколько раз в воздух. Менты попрятались и открыли ответный огонь одиночными. Две пули просвистели в миллиметре от него. Степан прыгнул, перекатился, выстрелил еще два раза в ответ и нырнул в спасительные кусты.

– Помогите, – орал из последних сил Эдик. Чтобы дотянуться до ручки дверцы со стороны пассажира, ему пришлось с головой погрузиться в нечистоты. Он нащупал ручку, дернул несколько раз, но и ее заклинило. Ледяной страх пронзил все его существо. Он рванулся вверх, чтобы глотнуть воздуха, но уперся макушкой в крышу салона.

– Быстрее отключи эту хрень, – скомандовал командир группы немедленного реагирования одному из бойцов, махнув в сторону насосной установки ассенизационной машины. – Остальные за ним! – А сам взобрался на крышу и выдернул шланг. Салон был полностью заполнен, и нечистоты уже лились из всех щелей.

* * *

Уйти от погони было непросто. Выскочив из переулка, Степан натолкнулся на очередную милицейскую машину с включенными мигалками и бешено воющей сиреной. Казалось, сирены выли со всех сторон. Степан метнулся назад в переулок. Вслед ему прозвучали выстрелы. Стражи правопорядка не тратили времени на раздумья; видимо, их предупредили, что подозреваемый – опасный психически больной человек, вооруженный до зубов.

Степан бежал и лихорадочно восстанавливал в голове план городского центра. Сзади прозвучал сердитый окрик, и сразу же хлестнул выстрел. За доли секунды он понял, что до забора добежать не успеет, свернул в подъезд покосившегося кирпичного четырехэтажного дома и ринулся вверх по лестнице. Едва он взлетел на один пролет, как дверь в подъезде вновь хлопнула. Степан развернулся, выстрелил вниз, не целясь, и рванул выше. Преследователи чуть затормозили, а затем возобновили погоню. Подряд грохнули два выстрела. Деревянные перила под рукой у Степана расщепились. Мимо лица пролетела здоровенная щепка. Вторая пуля срикошетила от стены. Пригнувшись, он выстрелил и с удвоенными силами побежал вверх. Миновал третий этаж и на четвертом полез по металлической лестнице на чердак, сбил выстрелом замок, откинул люк, ухватился руками за края и рывком втянул тело в темное пыльное помещение. Только он успел захлопнуть люк и отдернуть руку – в тот же момент его изрешетили пули. Степан быстро выстрелил три раза прямо через люк, перезарядил пистолет, потом бросился к слуховому окну и вылез на крышу. Огляделся и сразу понял, что в западне. На соседние крыши перепрыгнуть нечего было и думать. Все здания были выше.

Глянув вниз, Степан увидел милицейские машины у подъезда, ментов, рвавшихся в здание с оружием наготове. Он резко обернулся на шорох у слухового окна и бросился к другой стороне крыши. Там милиции еще не было. Плевать на все! Выдохнув, он уцепился за ржавую водосточную трубу и полез вниз. Трюк был смертельным. На его глазах крепления трубы стали лопаться. Затем со страшным скрежетом вся труба отделилась от стены. Он стал падать, продолжая сжимать водосток. Страха не было. Он был обучен этому – выживать в любой ситуации. Главное – не бояться. Стоит испугаться, замешкаться, и ты уже труп. Падая, он сгруппировался, готовясь к удару, приготовился отпустить руки, однако в этот момент верх трубы ткнулся в стену соседнего здания, и весь водосток развалился на куски, не выдержав собственного веса и веса человека. Степан ударился о стену и с куском трубы в руках свалился на балкон второго этажа. Балконная дверь была открыта. Степан прыгнул в квартиру, захлопнул за собой дверь, вскочил с пистолетом в руке и заорал хозяину квартиры: «На пол, сука!» А сам кинулся к входной двери. Выскочил в подъезд, прыжками спустился по лестнице, выбежал из подъезда и бросился через улицу, пугая прохожих.

Краем глаза Степан заметил синюю иномарку, которая пронеслась в десяти сантиметрах от него. «Волга» на второй полосе затормозила прямо перед ним. Степан с разбега перемахнул через капот и, нырнув в арку, натолкнулся на грузовик, сдававший задом на улицу. Грузовик как раз притормозил. Водитель открыл дверцу и смотрел куда-то под машину. Неслышной тенью Степан скользнул к машине. Мягкие подошвы кроссовок не давали звука при ходьбе. Водитель захлопнул дверцу. Взревел двигатель. Через секунду Степан оказался в кузове на каких-то досках. Рядом были мешки, прикрытые брезентом. Он сорвал брезент, накрылся им и приготовил оружие. Видел его водитель в зеркало заднего вида или нет – было непонятно. Оказалось, что нет. Машина выехала задним ходом, развернулась и поехала вдоль по улице. Рядом выли сирены. Вскоре грузовик оказался вне опасного района. Машина двигалась к выезду из города. На очередном перекрестке, посреди узкой безлюдной улицы, Степан выбрался из-под брезента, аккуратно перевалился через борт и спрыгнул на землю. Машина поехала дальше, а он пошел по улице.

Глава 4.

И милиция, и спасатели, и медики боялись подходить к вскрытой зловонной машине, рядом с которой на асфальте лежало тело, закрытое простыней. Павел Игнатьевич Юхно стоял спиной ко всем рядом с телом сына и молчал. Его лицо превратилось в каменную маску. Глаза сверкали, как два куска льда.

– Можно нам забрать тело? – робко спросил санитар фельдшерской службы.

Губернатор не ответил, а просто отошел в сторону и достал из кармана сотовый. Санитары восприняли это как руководство к действию, быстро погрузили носилки с трупом в машину и уехали.

Павел Игнатьевич набрал номер начальника УВД Решетникова, но тот был вне зоны доступа. Он набрал рабочий телефон. Тот же эффект. Если бы начальник УВД в этот момент попался под руку Павлу Игнатьевичу, тот, не задумываясь, свернул бы ему шею.

Некоторое время Павел Игнатьевич бродил по площади перед зданием администрации и думал, как рассказать о смерти сына жене. Душу грызло чувство вины, будто бы он сам был виноват в его смерти, сам убил… Однако какого черта! Нет, он не виноват! Тот, кто это сделал, скоро очень пожалеет, что вообще родился на свет. Он найдет его, и тогда тот расплатится за все!

Перебрав в голове все варианты, Павел Игнатьевич снова взялся за сотовый.

– Здравствуй, Гурам. Есть повод. Надо встретиться, – понизив голос, сказал он в трубку, когда на том конце ответили.

– Здравствуй, дорогой. Раз надо, значит, встретимся. Жду тебя. Знаешь, куда подъехать, – ответил собеседник.

– До встречи, – бросил Павел Игнатьевич и отключил сотовый. В его положении было неприлично выставлять напоказ связи с воротилами теневого бизнеса, а Гурам Кварацхелия был не просто воротилой, а крестным отцом местной мафии.

* * *

Чтобы избежать нежелательных встреч со служителями закона, Степан выбирал безлюдные места. Прошел по частному сектору вдоль набережной, через стройки. Миновал пустырь, свалку, задворки разрушенного завода топливных фильтров, быстро пересек оживленный проспект и углубился в парк. Людей в парке почти не было. Так, пара собачников, группа мамаш с детьми и ребятишки, что играли в футбол на открытом футбольном поле в центре парка. Степан прошел по аллее, свернул за подстанцию и буквально налетел на припаркованную в кустах милицейскую машину. Что называется, приехали. Прятался, прятался – и допрятался. У Степана было такое чувство, будто на него ведро ледяной воды выплеснули. Какого черта машина делала в кустах? Мгновенно собравшись, он попытался спокойно пройти мимо. Краем глаза увидел в машине двух пэпээсников и двух полуголых девчонок, которым было от силы лет по тринадцать.

«Вот уроды», – подумалось ему. Затем за спиной хлопнула дверца, и развязный голос бросил:

– Эй, чего здесь шаришься?

Степан сделал вид, что не расслышал вопроса, и двинулся дальше, но патрульные уже выбирались из машины.

– Эй ты, козел, не слышал, что ли? Я к тебе обращаюсь!

Степан остановился. Бежать было нельзя. Если бы он побежал, патрульные мигом бы связались с диспетчером, а тот бы уж просветил их, что в городе ловят опасного преступника, и только они в это время неизвестно чем занимаются. Сверят приметы, и через несколько минут район оцепят, и ему опять придется вырываться, путать следы. Оставалось лишь одно, попытаться выйти из создавшегося положения с минимальным ущербом.

– Эй, придурок, сюда давай! – заорал патрульный.

Степан повернулся, глупо улыбаясь, и стал показывать руками знаки из арсенала глухонемых, перемежая это мычанием.

Лица у патрульных были тупые, грубые, раскрасневшиеся от частых возлияний – настоящие отморозки.

– Батон, это, по ходу, инвалид какой-то, – заключил один из них – невысокий, с покрытым угрями лицом. Он нахлобучил на голову фуражку и старался застегнуть ширинку.

– Да мне пох… что он инвалид, – проревел второй с широким лицом и раскосыми глазами. – Подошел сюда! Быстро!

Степан подошел. Он даже пустил слюну, чтобы казаться полным инвалидом, но патрульных это не остановило. Прапорщик по кличке Батон потребовал в грубой форме документы, а когда Степан не выполнил этого, замахнулся на него дубинкой. Делать было нечего. Степан выбил дубинку и двумя ударами вырубил Батона. Затем перемахнул через машину и прижал его напарника, пытавшегося воспользоваться автоматом. Девчонки в машине сидели тихо, боясь пошевелиться. Степан видел их глаза, полные страха. Совсем еще дети. Он перевел взгляд на патрульного, сурово спросил:

– И чем это тут у нас сотрудники ППС занимаются? Похоже на развращение малолетних. Сто пятнадцатая статья…

– Да мы это, так… Они сами к нам полезли, – прохрипел задушенно перепуганный пэпээсник. – Они же шлюхи…

– Кастрировать бы вас, да некогда, – ледяным тоном произнес Степан, вырвал из рук патрульного автомат и приказал: – Раздевайся, сука, догола! Живо! Давай! – И для острастки щелкнул затвором автомата.

Патрульный уложился в тридцать секунд, побив все рекорды скорости. Он трясся, как осиновый лист.

– Молодец, – похвалил его Степан. – Теперь раздевай своего напарника. – И подумал с тоской: «Как таких уродов в милицию берут?».

Оба пэпээсника не вызывали никаких чувств, кроме омерзения.

– Эй, красавицы, одолжите помаду, – попросил Степан, склонившись к окну милицейской машины. Одна из девчонок дрожащей рукой протянула ему дешевую химическую помаду ярко-красного цвета.

– То, что нужно, – похвалил Степан и занялся бодиартом. На спинах у патрульных он написал крупными буквами «педофилы», затем сфотографировал их на телефон вместе с жертвами и запихал уродов в багажник. Пусть полежат там, подумают над своим поведением.

– А вы свободны. Бегите домой и никому об этом не рассказывайте, – велел он перепуганным малолеткам. – Да, вот еще. – Степан достал деньги из бумажников патрульных и сунул их девчонкам: – Будем считать, что они вам за моральный вред заплатили. А теперь дуйте отсюда…

* * *

– Ребята, вот что я вам скажу, дело дрянь, – сообщил Гудков собравшимся в кабинете оперативникам. – Я только что от шефа. Не буду вдаваться в подробности, но разговор вышел, мягко говоря, «напряженный». У меня до сих пор в ушах звенит от его воплей. У нас есть двадцать четыре часа, чтобы найти Асколова. Сами не маленькие, понимаете, что нас ждет в случае неудачи.

– Да мы и так из кожи вон лезем… – начал Артем Новохватский, но сразу осекся, заметив, как у майора задергался глаз.

– Да все понятно, – пробубнил Геннадий Жарков. – Мы его найдем.

Гудков подошел к окну, выдохнул и произнес все тем же спокойным ровным голосом:

– Горкер сказал, что к делу подключат СКП. Юхно держит все пока на местном уровне, но если так дальше все будет развиваться, дело и до Москвы дойдет. Пришлют какую-нибудь комиссию. Отвечаю, Саныч нас сразу с потрохами сдаст. На нас все дерьмо свалят.

Оперативники подавленно молчали. Они знали, насколько хитер их начальник. Он был осведомлен о том, что они творят, но ради результатов закрывал глаза. Гудков обеспечивал высокую раскрываемость и хорошие показатели по всем статьям. Однако если припечет, запоют все – и Саныч, и прокурор, и судьи. Вот тогда и полезут наружу все старые грехи и темные делишки.

– Итак, что у нас есть? – сурово спросил старший оперуполномоченный.

– Установлено наблюдение за квартирой жены Асколова, – доложил Новохватский. – Я поставил человечка и у его квартиры, но туда он вряд ли вернется. Проверяем родственников, знакомых. Он вообще мало с кем общался и завязывал приятельские отношения. Есть зацепка: к нему какая-то баба ходила. Соседи описали. Сейчас ищем.

– Это что, все? – рявкнул Гудков, выходя из себя. – Бросайте все другие дела и ищите его. Это для нас самое главное! И еще, мать вашу, не забудьте, что если его обнаружат, мы должны быть на месте первыми. Он не должен выжить при задержании. И мне плевать, что там планирует делать с ним Саныч – продать Юхно или лично удавить; вы должны его замочить! Сейчас отправляйтесь в район, где нашли мою машину, и прошерстите вместе с участковыми все съемные квартиры.

– Он че, дурак, бросать угнанную тачку рядом с хатой? – возразил Жарков.

– Не умничай! – заорал на него Гудков. – Эта падла знает, что мы именно так и подумаем. Он же один из нас! Переверните там все вверх дном, каждый сантиметр проверьте! Ясно или нет?

– Да ясно, ясно, – кивнул Новохватский.

* * *

Степан проверил окружающую обстановку, не заметил за домом слежки, забрал свои вещи с чердака ДК и отправился прямиком к Клавдии Петровне.

– Извини, сынок, но квартиру сдать я тебе не могу, – развела руками старуха, – дверь-то опечатали.

– Опечатали – это хорошо, – кивнул Степан, входя в тесную прихожую и поставив сумку на пол. – Лоджию-то они не опечатали?

– Нет, – пробормотала старуха растерянно, не понимая, к чему он клонит.

– Насколько я помню, лоджии, ваша и в той квартире рядом, обе закрытые, между ними стенка из фанеры. Убираем стенку, я открываю окно и прохожу в квартиру. Печать снаружи останется целой. Я буду ходить через вас. Если придет милиция, я просто тихо выйду.

– А мне ничего не будет за это? – испугалась Клавдия Петровна.

– Вы посмотрите на это с другой стороны, – ласково предложил Степан, вытаскивая из сумки милицейскую форму. – Квартиру опечатали на неопределенный срок, вы не можете пустить жильцов, но за коммунальные услуги платить будете. Это большие потери. Расследование может тянуться несколько лет, это я знаю по собственному опыту. К тому же вы ветеран труда, пенсионер, что вам могут сделать? И нет такого закона в УК, карающего за проникновение в опечатанную квартиру (здесь он немного слукавил).

– А вы что, тоже в милиции работаете? – Глаза Клавдии Петровны расширились от удивления при виде формы.

– Да, но меня присылают сюда из Москвы для инспекции ваших правоохранительных органов, – соврал Степан. – Вот сейчас прислали, потому что поступила информация о фактах коррупции в самых верхах УВД области. Эту информацию вы, естественно, должны держать в секрете. Местная милиция не должна знать, что я приехал.

– Само собой, – закивала старуха, потрясенная до глубины души таким доверием. – Только подумать! Да я и знала, что все они там взяточники. Вот мне соседка рассказывала, что у нее знакомая рядом с первым отделением живет. Там по ночам людей так пытают, что от криков спать невозможно. Некоторые люди, которых пытали, выпрыгивали из окон, так они там на окнах решетки поставили. Вы вот с этим тоже разберитесь.

– Обязательно. – Степан достал из кармана пачку денег и отсчитал старухе сумму, в четыре раза превышающую обычную плату за квартиру за три месяца.

– Вот это для начала за квартал, – пояснил он. – Квартиру я буду снимать по московским ценам. Напишите расписку, так как мне надо будет потом отчитываться за командировочные.

– Сейчас ручку и очки найду. – Клавдия Петровна ушла в комнату и вернулась с распиской. – Вот посмотрите, тут все правильно написано?

Степан пробежал глазами бумажку и кивнул:

– Нормально. Только помните о неразглашении. Иначе мне придется съехать в другое место и забрать деньги.

– Нет, я никому не скажу, – пообещала она и даже перекрестилась. – Но вы уж, если местные на меня станут ругаться, заступитесь, скажите, что вы из милиции.

– Вам ничего не будет. Я гарантирую, – пообещал Степан и протянул ей форму. – Маленькая просьба: вы не могли бы погладить?

– Конечно, конечно. – Клавдия Петровна выхватила из его рук вещи. – Вы не стесняйтесь и обращайтесь, если что надо будет погладить или постирать. Я все сделаю. И обедать вы можете у меня.

– Но деньги на продукты я буду сам давать, отдельно от квартплаты, – предупредил Степан, надевая домашние тапочки, которые перед ним любезно поставила хозяйка. Проникнуть в соседнюю квартиру было делом техники. Уйти Степан тоже рассчитывал без особых проблем.

– Только вот телевизор не показывает совсем, – пожаловалась Клавдия Петровна. – Мы мастера вызвали еще с утра, но никто так и не пришел. Это, наверное, из кабельного телевидения нам испортили общую антенну специально, чтобы мы к ним подключились за шестьсот рублей. Я вот на них жаловаться пойду в администрацию. У нас ни у кого в доме нет таких денег, чтобы каждый месяц платить. Приходится новости слушать. Звук-то есть.

– Я постараюсь этот вопрос тоже как-нибудь решить, – пообещал Степан. – Если они и правда химичат, пойдут под суд за мошенничество.

– Ой, спасибо вам за все, – всплеснула руками Клавдия Петровна. – Для нас, пенсионеров, телевизор – это как воздух. Как еще узнавать, что в мире происходит? Я слышала, у нас в городе какой-то маньяк орудует, пешеходов давит и прямо на площади перед зданием правительства области какого-то молодого парня утопил в собственном автомобиле. Еще банк пытался ограбить. Наверное, зверюга какой-то. Жаль, телевизор не показывает… Мне даже его страшно представить. Лежу ночью – и жуть берет, что он может вот так в квартиру пролезть и что хочешь сделать. Раз по десять ночью встаю, дверь проверяю.

В сознании Клавдии Петровны он выглядел заросшим волосами обезьяноподобным монстром, способным разорвать человека пополам. Что ж, отлично. Значит, Асколова она заподозрит в последнюю очередь.

– Ну, пока я здесь, можете никаких маньяков не бояться, – невесело усмехнулся Степан, подумав про себя, что на его счет теперь повесят новый труп.

– И то верно, у вас и оружие есть, вы его сразу прижмете, – согласилась старуха.

* * *

Он закрыл дверь лоджии на шпингалет, достал из сумки кусок проволоки, который нашел на чердаке ДК, соорудил из него антенну, подключил к телевизору и тихо включил новости. По экрану бежала мелкая рябь, но изображение было сносным. Как раз показывали репортаж про его похождения. Диктор называл его маньяком-ассенизатором. Дело представляли так, будто Степан спятил на своей инкассаторской работе, попытался завладеть деньгами, подавил пешеходов, напал на милицию; его чудом скрутили, но он с боем вырвался из УВД, разгибая голыми руками стальные решетки, потом перед Домом правительства утопил ни в чем не повинного бизнесмена в дерьме и опять же с боем прорывался через полгорода, сея хаос и разрушения. Опять на весь экран минут десять демонстрировали его фотографию. Степан в очередной раз поблагодарил бога, что в органах не было более удачного снимка. Он никогда не любил фотографироваться и не участвовал в диких гульбищах, что организовывали в УВД по случаю праздников. Поэтому его не было и на общих фотографиях. На Доску почета его тоже не вешали. Дома имелись только детские да школьные снимки.

В этот момент на экране пошли кадры с места событий, покореженный внедорожник, толпа народа вокруг. Затем крупным планом возник старший оперуполномоченный Гудков.

– Нами предпринимаются все необходимые меры по задержанию преступника, – монотонно бубнил он в камеру с кислой миной. – Дело осложняется тем, что Асколов – бывший работник милиции. Но ему все равно не уйти. На его поиски мы бросили все силы. Это дело чести.

– Да что ты, м…к, знаешь о чести, – процедил Степан, плюхнувшись на диван. – Молчал бы уж.

– Скажите, а почему Асколов уволился из органов милиции? – поинтересовалась ведущая.

– Он подозревался в коррупции, торговле оружием и наркотиками, – нагло врал майор и с вызовом смотрел в камеру. – Тогда мы доказать ничего не смогли, но вот теперь он не отвертится.

– Ну и сука, – стиснул зубы Степан.

Возможно, он единственный в УВД не брал взяток, а его теперь в этом обвиняют, и кто – главный взяточник и наркоторговец! С отчаянием и обидой Степан понял, что его, скорее всего, убьют и повесят на него всех собак, все висяки. Очень может быть, что стараниями Гудкова он станет самым кровавым маньяком в истории человечества.

Между тем на экране, оттолкнув майора, к камере протиснулся сам губернатор. Он вперился почерневшим лицом в камеру и, излучая волны ненависти, процедил:

– Теперь я скажу! Слышишь, ты, тебе никуда от меня не спрятаться! Тебя найдут, и ты сгниешь в тюрьме. Лучше молись, чтобы тебя где-нибудь застрелили при задержании. Слышишь меня, урод? Я объявляю за любую информацию о твоем местонахождении вознаграждение в размере ста тысяч рублей. Если информация приведет к поимке преступника – плачу миллион.

От услышанного Степану стало не по себе. От слов губернатора веяло смертью. По коже побежали мурашки. Нужно было действовать как можно быстрее, пока по всему городу не расклеили его фотографии. Да, он не похож на себя прежнего на фотографии, но сходство тем не менее было. При желании опознать можно. А при таком вознаграждении у многих появится желание, даже у его хозяйки.

После показали кадры с перекрестка, где он якобы сбил трех пешеходов. Журналисты старались, как могли. Показали лужи крови, девочку лет восьми, рыдающую у тела матери, бесформенную кучу, в которую превратилось изуродованное ударом человеческое тело, туфлю, валяющуюся на проезжей части. Вслед за всем этим ужасом показали диалог журналиста с психологом.

– Как вы думаете, почему бывший работник правоохранительных органов мог совершить такое? – поинтересовался журналист.

– Все просто, – с умным видом ответил психолог. – Асколов вымещает на окружающих обиду на своих коллег. Ему кажется несправедливым, что его уволили, плюс к этому налицо обострение какого-то психического заболевания, возможно психопатии. Люди для него не более чем неодушевленные вещи или иллюзии. Он считает лишь себя реальным и думает, что вправе делать с остальными все, что ему заблагорассудится, как ребенок играет со своими игрушками. Вы, должно быть, заметили, что в его действиях нет никакого смысла. Он хотел ограбить банк, но не ограбил, бросил деньги и убежал. При этом сбил трех человек на дороге и даже не притормозил. Далее без всякой причины он убивает молодого парня у всех на виду – и снова скрывается. Типичное поведение психически больного человека – немотивированная жестокость и нелогичные поступки.

– Вот, значит, как, – заскрипел зубами Степан, – нелогичные поступки! Я вам покажу немотивированную жестокость…

Все было сделано так, что зрители теперь будут считать его опасным идиотом. Потом его пристрелят, и никто не узнает правды. Ну уж нет! Он докажет, что не сумасшедший. Теперь ему терять нечего.

* * *

Начальник УВД полковник Решетников в оцепенении сидел в кресле, сжимая в руке свой сотовый. В кабинете громко тикали настенные часы и гудел вентилятор. По оплывшей физиономии полковника медленно стекали капли пота, и духота лишь отчасти была тому виной. Решетников еще раз посмотрел на номер звонившего и с тоской подумал, что ему теперь делать. Звонил губернатор, и он знал причины звонка.

Решетникову сразу доложили, что сын губернатора убит бежавшим грабителем-инкассатором. Трудно было представить, что сделает теперь с ним Юхно. Звонит не иначе как для того, чтобы сообщить ему о скорой мучительной смерти от рук нанятых им палачей. Если здраво рассудить, то он, конечно, не виноват в бегстве Асколова, а все его подчиненные ротозеи, но губернатору плевать – убит его сын. Теперь Юхно жаждет крови. Что ему делать, скрываться от губернатора или пойти в открытую, – полковник не знал. Ситуация осложнялась тем, что дело получило большой резонанс. Про попытку ограбления банка рассказывали даже федеральные каналы. Сверху грозились прислать комиссию, требовали результатов, однако с каждой минутой все только осложнялось. Взгляд начальника УВД вернулся к сотовому. Тот больше не звонил, лишь на потемневшем экране было видно сообщение о непринятом вызове.

«Нет, все-таки надо позвонить», – решил Решетников и задумался над тем, что будет говорить. В конце концов, он начальник УВД, и Юхно не решится его вот так просто убрать. Полковник долго медлил, не решался, потом, собравшись с духом, нажал кнопку вызова, приложил сотовый к уху и стал ждать ответа.

– Да, слушаю, – мертвым голосом отозвался губернатор.

– Это Решетников. Я звоню, чтобы сообщить, что мы делаем все возможное и невозможное, чтобы задержать этого урода, – заговорил полковник, стараясь, чтобы в его голосе звучало сострадание и вместе с тем решительность.

– Даю тебе день, – сухо оборвал его Юхно. – Потом мы будем разговаривать уже по-другому.

Решетников открыл рот, чтобы сказать что-нибудь в ответ, но связь оборвалась, послышались гудки, и он с обреченным видом опустил трубку. Губернатор мог сделать с ним все что угодно. Мог подослать киллеров, слить компромат в СМИ или сделать пару звонков наверх знакомым в МВД, после которых начальника УВД вышвырнули бы на улицу, как шелудивого пса, либо еще хуже – против него начнется служебное расследование, потом показательный суд и тюрьма. Словом, перспективы одна мрачнее другой.

Дрожащими пальцами Решетников набрал номер старшего оперуполномоченного убойного отдела. Гудков ответил сразу:

– Да, Сан Саныч.

– Что «да»?! – заорал в трубку полковник. – Где Асколов? Почему ты его еще не взял?! Твое время истекает, майор!

– Мы вот-вот его возьмем, – пробормотал Гудков недовольно.

По голосу чувствовалось, что он врет, и это еще больше раззадорило Решетникова. Наоравшись всласть, он схватил со стола приказ и, помахивая листом бумаги на себя, как веером, произнес уже спокойным тоном:

– Клим, ты понимаешь, что для нас это все плохо кончится? Юхно совсем с катушек съехал. Он нас в порошок сотрет. Либо ты находишь этого козла до завтрашнего утра, либо уже завтра утром можешь готовить вещички и сушить сухари.

– Да найдем мы его. Отвечаю, – проворчал Гудков.

– Давай ищи, майор, ищи, – вздохнул Решетников и положил трубку.

И тут ему в голову пришла одна мыслишка. У Юхно имелся на них компромат, у него были связи и власть, но все же он не всемогущ и тем более не бессмертен. В конце концов, если дело будет складываться совсем плохо, можно будет устранить самого губернатора, а свалить все на Асколова. Идея показалась ему неплохой. На губах заиграла хищная улыбка. Полковник встал, подошел к встроенному в стену шкафу, открыл бар, взял бутылку виски, бокал, вернулся к рабочему столу, налил, выпил и пробормотал со злобой:

– Задумал нас утопить, падла! Ничего, мы еще поглядим…

* * *

Чтобы слегка изменить внешность, Степану пришлось побриться. Станок для бритья он взял из непочатой упаковки в ванной. На полочке нашлась и пена для бритья. Все это осталось от квартирантов. Побрившись, он воспользовался кремом после бритья. Затем подкорректировал форму бровей, чтобы они были не такими широкими. Получилось убого, но зато здорово будет отвлекать от лица. После он осветлил волосы перекисью водорода, обнаруженной в аптечке. Посмотрел на себя в зеркало и пришел к заключению, что сходства с его фотографией, которую крутили по ТВ, стало еще меньше. Подслеповатая хозяйка никаких изменений поначалу не заметила. Они поужинали, а потом, когда Степан шел к входной двери, Клавдия Петровна надела очки, глянула на него и воскликнула:

– Ба, да ты совсем седой стал! А я только что заметила!

– Жизнь такая, стрессы, – пожаловался он, надевая туфли Гудкова. Вызвав такси, он поправил милицейскую фуражку перед зеркалом и одернул китель.

– И в горячих точках, наверное, был? – сочувственно спросила старуха.

– Приходилось, бабуля. – Степан снял трубку зазвонившего в прихожей телефона. Женский голос сообщил, что у подъезда его ждет белая «Ока».

– Замечательно, – ответил он, положил трубку, поднял с пола спортивную сумку и бросил хозяйке: – Ну, я пошел!

– С Богом, – кивнула она, перекрестив его.

На улице, открывая дверь такси, Степан краем глаза заметил серый автомобиль дежурной части, закативший во двор. Рокочущий звук его двигателя нельзя было спутать ни с чем. Степана бросило в жар. Не подавая вида и не обращая внимания на милицейскую машину, он сел в такси, захлопнул дверцу и назвал водителю адрес. Такси тронулось. «УАЗ» проехал мимо и остановился у первого подъезда пятиэтажки. Что было дальше – он не видел, так как «Ока» выехала со двора. На улице мимо них проехал «УАЗ» патрульно-постовой службы. Чуть дальше патруль проверял документы у растерянного мужчины, чем-то похожего на Степана.

– Слушай, если не секрет, что происходит? – поинтересовался таксист, кивнув на патруль. – Ловят кого-то?

– Ловят, – кивнул в ответ Степан, провожая взглядом сотрудников ППС. Судя по происходящему, район шерстили конкретно.

На такси Степан доехал до стадиона «Динамо», там вышел, нырнул в кусты за стадионом, переоделся в укромном месте, спрятал в канализационном колодце сумку и снова вышел на улицу. Теперь на нем был кожаный пиджак одного из квартирантов, зеленая футболка, джинсы, бейсболка, очки. Солнце спряталось за крыши домов, и подул прохладный ветерок. Однако, несмотря на вечернюю прохладу, в пиджаке все равно было жарко. Но снять его Степан не мог, так как некуда было спрятать пистолет. Непонятный сверток в руках будет привлекать внимание. Присев на лавочку у главного входа на стадион, Степан достал сотовый. Звонить со съемной квартиры он не мог – звонок бы моментально проследили, а так пусть определяют местоположение, через минуту его уже тут не будет.

Через телефон Степан вышел в Интернет и, связавшись с Фарамундом, отправил ему заранее продуманное сообщение, в котором просил выложить где-нибудь в Интернете его исповедь, записанную перед ужином. В исповеди Степан рассказал, как все было на самом деле. Снимал он себя видеокамерой сотового со спины. В качестве доказательства предъявил в камеру удостоверения, которые забрал у оперов.

«Так ты и есть тот самый «ассенизатор»? – изумился Фарамунд. – Ну ты крут!».

«Ага, крут, – написал в ответ Степан. – Таких крутых в конце игры обычно орки сжирают».

«Держись», – посоветовал Фарамунд и отключился.

Степан отключил сотовый, достал батарею питания, сунул все в карман и быстро пошел прочь. Часы на арке стадиона показывали шесть вечера. Теперь ему предстояло самое трудное – доказать всем, что он не сумасшедший. Артем Новохватский с позволения Гудкова контролировал точки по продаже наркотиков. Степан однажды случайно в своем расследовании зацепил одного из хозяев такой точки, однако доказать ничего не удалось: старший оперуполномоченный с помощью знакомого следователя прокуратуры развалил дело. Обвиняемый вышел на свободу, а Гудков прямо предупредил Степана, чтобы не совался, куда не надо. И вот настал час расплаты…

* * *

Старший оперуполномоченный сосредоточенно морщил лоб, вчитываясь в разложенные на столе страницы личного дела бывшего коллеги. Гладкая биография без зацепок. Близких родственников нет. С дальними родственниками отношений не поддерживает. Друзей тоже нет. Было видно, что Асколов держался от людей на расстоянии. Служил в спецназе ФСБ, но оттуда хрен чего полезного получишь, вся информация засекречена.

В дверь кабинета без стука вошел Гена Жарков.

– Ну, чем порадуешь? – спросил Гудков.

– Да пока нечем, – виновато пробормотал Жарков.

– Блин, бабу его хоть нашли бы, – заорал Гудков, хватив кулаком по столу. – Чего приперся-то вообще?

– У меня предложение есть, – тихо сказал опер, глядя в пол.

– Да ты что! И какое? – с деланым интересом спросил Гудков. Он сильно сомневался в умственных способностях подчиненного, считал, что тот только кости умеет ломать да двери вышибать. От кого-кого, но только не от него можно было услышать что-то дельное.

– Я предлагаю все-таки взять и прессануть его родственников. И плевать, что они дальние, вдруг чего расскажут, – проговорил Жарков на одном дыхании.

– Да не контачили они, дубина, у нас нет времени на всякую херню! – снова заорал Гудков. – Че, совсем не догоняешь? У нас есть несколько часов! Потом хана!

– Стой, погоди, не гони, – обиделся Жарков. – А если мы его родственников, типа, в заложники возьмем и сообщим ему, что если он не покажется, то мы их начисто уработаем.

– Ты сбрендил, что ли? – не поверил своим ушам Гудков. – Ты как себе это представляешь? Мы врываемся, берем семью в заложники, запираем их где-то, а потом эдак непринужденно звоним на хату беглому преступнику и просим посетить нас? Я не помню, чтобы он нам оставил свой номер телефона! Может, он его тебе оставил?! Проверь! Наверное, пока ты валялся давеча в отключке, он написал его тебе на заднице!

– Нету у меня его номера, – зло буркнул Жарков, краснея.

– Мать твою! Гений хренов! Да ему на тех родственников насрать!

– Вот это ты зря говоришь, – слабо возразил Жарков, – он правильный. Не выдержит.

– Ну, может, и не выдержит, – нехотя согласился Гудков, – но позвонить ему мы точно не сможем. – Он задумался на секунду и добавил неуверенно: – Хотя, знаешь, он у Артема сотовый отжал. Если при себе его держит, можно сообщение кинуть. Только вот когда он его прочитает – хрен знает…

В этот момент зазвонил рабочий телефон на столе старшего оперуполномоченного. Гудков снял трубку:

– Да, старший оперуполномоченный убойного отдела у телефона…

– Пляши, – потребовал от него звонивший Горкер.

– Слышь, иди в жопу, – рявкнул Гудков, вовсе не расположенный к шуткам.

– Ладно тебе ругаться. Асколов двадцать минут назад воспользовался ворованным сотовым, место засекли, – сообщил обрадованный следователь. – Ты мне теперь должен…

– Где его засекли? – перебил Горкера старший оперуполномоченный.

– Стадион «Динамо».

– Двадцать минут – слишком много, – вздохнул Гудков и рявкнул на подчиненного: – Стадион «Динамо»! Все туда! В темпе вальса! Оцепить весь район, проверить каждую нору! – Удерживая возле уха сотовый, он другой рукой схватил трубку рабочего телефона и набрал номер дежурного…

* * *

На витрине спортивного магазина красовался манекен бейсболиста с занесенной для удара битой в руках. Это навело Степана на определенные мысли. Вспомнился анекдот, что в России ежегодно продаются десять тысяч бейсбольных бит и только пять мячей. Снова переодетый в милицейскую форму, он вошел в магазин и попросил у продавщицы упаковать ему биту.

– Вы в подарок? – поинтересовалась девушка.

– Да, сыну, – кивнул Степан. – У его друзей у всех биты есть, один он в школу без биты ходит. Вот и достал меня – купи да купи.

Продавщица, вежливо улыбаясь, завернула ему биту в разноцветную оберточную бумагу, перевязала ярко-красным бантом.

– И еще вот эту черную лыжную шлем-маску «Очки».

– Если вы любите лыжный спорт, то я могу вам предложить… – с энтузиазмом начала продавщица, но Степан ее остановил:

– Мне нужна только шлем-маска. Остальное у меня уже есть, а вот маска истрепалась.

– Хорошо, сейчас упакую, – кивнула она.

Зашелестела оберточная бумага. Сворачивая вязаную шлем-маску и упаковывая ее в пакет с эмблемой магазина, девушка продолжала болтать о том, какие хорошие лыжи им завезли недавно.

Степан поблагодарил ее, расплатился и вышел. Дорогу к притону он знал отлично. Оставалось преподнести подарок. Вот и знакомый двор с покосившимися деревянными сарайчиками напротив облупившейся зеленой пятиэтажки, погнутые лавочки у подъездов и разросшиеся во все стороны кусты сирени. Степан вошел в темный, пахнущий сыростью и канализацией подъезд, поднялся на четвертый этаж, остановился перед обшарпанной железной дверью и прислушался. В квартире было шумно, гремела музыка. Видно, хозяева закатили вечеринку. Степан достал отмычки. Справиться с замками было делом пяти минут. Он уже собирался войти, натягивал на лицо шлем-маску, как дверь справа внезапно приоткрылась и оттуда выглянула старуха в очках с толстыми стеклами.

Степан приложил палец к губам, приказывая ей молчать, и жестами показал, чтобы уходила. Дверь захлопнулась. Степан бесшумно проскользнул внутрь. Хозяева, уверенные в своей безнаказанности, не ждали нападения. Веселье было в полном разгаре. В квартире клубился дым, вдохнув который можно было сразу забалдеть. От музыки пульсировали стены. Вырубив парня, выходившего из туалета, Степан аккуратно пристроил бесчувственное тело в угол, распаковал биту и решительно вошел в комнату, где разворачивалось основное действие. Хозяин притона, добродушный лысоватый толстячок средних лет, его корова-жена и еще с десяток мутных людишек сидели по периметру комнаты на диванах и креслах, неспешно ожидая прихода, а какая-то молодая ширяльщица исполняла на столе посреди комнаты эротический танец. Словом, все как у людей – бухло, драп, танцы…

Первым делом он разнес к чертям собачьим музыкальный центр, затем опрокинул стол с танцовщицей и одним ударом успокоил вскочившего с дивана патлатого оболтуса в разноцветной вязаной шапочке и еще двух слишком ретивых торчил. Затем, в наступившей внезапно тишине, во всю силу легких жутко заревел, размахивая битой:

– Козлы! Всем оставаться на местах, руки чтобы я видел; малейшее движение, и бью по мозгам!

Заметив нехорошее движение одного из гостей, он без лишних церемоний разбил ему колено. Позабыв о кастете, что был у него в заднем кармане джинсов, небритый парень сполз на пол, завывая от боли и держась за травмированное место. Лицо сделалось грязно-серым. Остальные смотрели на все это с ужасом.

– Заткнись, а то еще хуже будет, – пригрозил ему Степан и для верности врезал ногой по почкам.

– Можно узнать, что происходит? – робко поинтересовался хозяин притона.

– А ты че, морж, не въезжаешь? – ласково спросил Степан и предъявил собеседнику пистолет. – Если хочешь тут работать, будешь мне отстегивать каждый месяц.

– Подождите, у меня уже есть определенные договоренности… – залепетал толстяк.

Степан выстрелил в диван у него между ног. Это произвело должный эффект. Хозяин моментально сник:

– Да, хорошо, как скажете. А что мне сказать моей нынешней «крыше»?

– Скажи, чтобы катились колбаской, – хохотнул Степан. – Они больше не в теме. Пусть сидят тихо и не рыпаются.

– А как мы будем с вами связываться? Вдруг у меня возникнут какие-нибудь проблемы… – осторожно поинтересовался толстяк, боясь лишний раз пошевелиться.

Степан без запинки продиктовал ему номер сотового губернатора, который сообщил ему Фарамунд в своем отчете.

– Так, теперь давай сюда все деньги и товар, – приказал он, когда хозяин закрыл записную книжку.

– Не понял! Как это? – неподдельно изумился тот, позабыв на мгновение о нацеленном на него пистолете.

– Это штраф за то, что так долго тормозил, – пояснил Степан. – Советую поторопиться. Не хотелось бы тут устраивать кровавую баню, уродовать и дробить кости. Мы же с вами цивилизованные люди. На дворе двадцать первый век. Давайте обойдемся без средневековых пыток.

– Но я не могу отдать вам товар, – едва ли не со слезами на глазах стал умолять хозяин.

– Паяльник есть? – равнодушным тоном поинтересовался Степан.

– Есть, а зачем… – он не закончил фразу, сообразив самостоятельно.

– Да вот засуну его тебе в жопу, включу, и посмотрим, сколько ты продержишься, – на всякий случай пояснил Степан и резко заорал: – Давай, падла, соображай быстрее!

Из притона Степан ушел с солидным свертком денег, полукилограммовым пакетом героина и здоровым пакетом первосортной травы. Колеса брать не стал, сказал хозяину, что оставляет их ему в утешение.

Глава 5.

Артем Новохватский лихо подрулил к подъезду на своем черном тонированном «Туареге», заглушил двигатель, выскочил, захлопнул дверцу, поставил на сигнализацию и ринулся в подъезд, на ходу вытаскивая вибрирующий сотовый.

– Артем, мать твою, ты где? – заорал на него из динамика начальник отдела. Судя по тону, Гудков был готов его разорвать голыми руками.

– Да у меня тут проблемы… – заикнулся Новохватский.

– Какие у тебя там проблемы! Ты совсем охерел! Ты должен сейчас с остальными рыть землю носом, искать этого Асколова! Да ты…

– На нашу точку наехали, – вставил наконец фразу Новохватский между матюками старшего оперуполномоченного, и тот сразу замолчал.

– Я пробил. Это вроде бы от Юхно приходили, – продолжал Новохватский. – Барыга дал мне телефон новой «крыши». Это телефон самого Юхно. Я сейчас уточню у барыги кое-какие моменты – и к тебе.

– Давай, только быстро, – буркнул Гудков и отключился.

Разговор с хозяином притона не дал Новохватскому полезной информации. Он узнал лишь то, что визитер был в милицейской форме, в маске, с пистолетом и бейсбольной битой. Барыга даже звания не запомнил. Разочарованный оперативник вышел на лестничную клетку, спустился по лестнице, и едва вышел из подъезда, как ему в спину уперлось дуло пистолета.

– Не дергайся, – хрипло прошептал кто-то у него из-за спины. С ужасом Артем узнал голос Степана Асколова.

– Ты… это чего?.. – запинаясь, пробормотал он.

– Того, – оскалился Степан, – вот думаю, тебя сразу замочить или сначала помучить.

– Ты что, труп на себя хочешь повесить? – выдохнул Новохватский, соображая, как урезонить противника. Как назло, все умные мысли из головы словно ветром сдуло.

– Да на мне уже трупы висят, забыл, что ли, – невесело усмехнулся Степан. – Одним больше, одним меньше… Давай придумай что-нибудь другое, найди причину, чтобы я оставил тебя в живых. У тебя же ни жены, ни детей, никто о тебе горевать не будет…

– У меня есть деньги, – выпалил Артем, чувствуя озноб во всем теле.

– У меня тоже. – Степан легонько толкнул его в спину. – Давай шагай к машине!

Артем повиновался.

– Хорошая у тебя машина, – продолжал между тем Степан, – и телефон навороченный… Умеешь красиво жить.

– Бери машину, – в отчаянии предложил Артем, снял джип с сигнализации, открыл дверцу для Степана.

– Конечно, возьму, – кивнул Степан, сел, затащил следом лейтенанта, а сам перебрался на место водителя. Отобрал у Новохватского ключи, а когда тот дернулся, вырубил резким ударом локтя.

* * *

Квартала через четыре Новохватский неожиданно пришел в себя и бросился на него. До этого Степан принял меры – приковал правую руку лейтенанта наручниками к поручню. Однако тот и одной рукой успел разблокировать дверцу, распахнуть ее и высунуться на всем ходу из салона. Степан ухватил его за рубашку:

– Стой, куда!

Послышался звук рвущейся материи.

– Помогите, – заорал Новохватский во все горло.

Матерясь, Степан что было сил тянул его на себя одной рукой, при этом второй – удерживал руль и старался держаться прямо в потоке машин.

Несколько мгновений они боролись. Потом шестое чувство заставило его поднять глаза, и он увидел несущийся навстречу автобус. В последнее мгновение ему удалось уйти от лобового столкновения, но тут же следом джип тряхнуло от удара. Он ткнул в заднее крыло белый «Volvo», чиркнул ему по всему кузову открытой дверью, оставив глубокую вмятую царапину. Высунувшегося лейтенанта прижало дверью прямо по горлу. Когда дверь освободилась, Степан втянул Новохватского обратно, но тот был уже мертв. Дверцей ему сломало гортань и, возможно, раздробило шейные позвонки. Остекленевшие глаза опера были дико вытаращены, а изо рта текла кровь.

– Твою мать, – выругался Степан и отпустил труп. Качнувшись, опер уткнулся носом в приборную панель.

Притормозив, Степан кое-как захлопнул покореженную дверцу и поехал дальше. Не хватало еще, чтобы водитель «Volvo» его догнал. В голове возник вопрос – что делать дальше? Признания от трупа не получишь; оставалось найти кого-то другого, более разговорчивого.

В кармане у Новохватского зазвонил новый телефон. Степан достал его и увидел, что звонит еще один герой этой кровавой пьесы – Гена Жарков. Как говорится, на ловца и зверь бежит. Прикинув, где он находится, Степан написал оперу сообщение, что надо срочно встретиться на углу у рынка, и добавил интригующую фразу: «Никому не говори. Нас хотят подставить. Гудков – шкура!» И отключил сотовый, чтобы Жарков не смог перезвонить. Поскольку Гена не отличался здравым умом, то, скорее всего, не заподозрит подвоха.

У рынка ждать пришлось недолго. Воспользовавшись моментом, Степан переложил труп на заднее сиденье и прикрыл пледом, что валялся там же. Вскоре появился Гена Жарков. Оставив машину на стоянке, он прошел через рынок и вышел через главный вход к фонтану. Степан посигналил ему и завел двигатель. Наступил решающий момент. Степан видел подходящего опера, а тот его нет, благодаря тонировке. Лицо у Жаркова было озабоченное. Он обошел машину, открыл дверцу и бросил, наклоняясь:

– Где ты так конкретно машину покоцал? Что слу…

Договорить он не успел, уткнувшись лицом в дуло пистолета.

– Быстро внутрь, падаль, – рявкнул на него Степан.

Жарков послушно сел, бледный как полотно. Степан завел двигатель и тронулся. Затем притормозил на светофоре. В этот час движение было оживленным. Чтобы не угодить в пробку, он свернул на боковую улицу.

– Что ты сделал с Артемом? – глухо спросил Жарков, пожирая его глазами.

– Да ничего. Вон он сзади под пледом – вернее, то, что от него осталось, – с наигранной веселостью ответил Степан. – Представляешь, никак не хотел со мной сотрудничать, попытался убежать, и вот что вышло…

Жарков оглянулся и вздрогнул от страха. Машину как раз тряхнуло, и из-под пледа показалось лицо мертвеца.

– Ты его в натуре замочил, – прошептал Жарков с недоверием.

– Он вынудил меня, – спокойно возразил Степан. – Надеюсь, мы с тобой сможем договориться? Мне ни к чему лишние жмурики.

– Что тебе надо? – перешел Жарков к делу.

– Я хочу, чтобы ты покаялся перед видеокамерой. Расскажи, как вы меня подставили. Кто вас на это дело подписал. Ну и про свои грешки расскажешь. Поведаешь людям, как пытал задержанных…

– Да все пытают, – возмутился Жарков. – Какому фраеру охота добровольно на нарах париться! Начальство вон все время сверху планы спускает.

– Может, и все пытают, но не так, как ты, – согласился Степан. – Вот я пытал, когда был на сто процентов уверен, что человек виновен, свидетели его опознали или потерпевшие, но доказательств нет. А ты для повышения показателей хватал на улице первого встречного и понуждал признаться во всех висяках, которые за месяц накопились. Помнишь, как студента насмерть запытал? А ведь выяснилось потом, кто эту продавщицу из киоска грохнул.

– Да у студента просто со здоровьем проблемы были, вот мотор и не вынес нагрузки, – попытался оправдаться Жарков, ерзая на сиденье.

– А помнишь, как бабу беременную пытал, – напомнил еще Степан. – Мне из-за вас, м…ов, потом пришлось роды принимать, а потом и баба, и ребенок умерли. Ловко вы тогда отписались по этому делу, и судмедэксперт вам подыграл… Интересно, куда муж этой бабы потом пропал? Он все ерепенился, пытался разобраться, лез с жалобами в прокуратуру…

От этих слов Жарков совсем помрачнел.

Степан свернул к Керамическому поселку. От поселка осталось одно название, пустые полуразрушенные двухэтажные бараки, кучи мусора, бурьян. Из-за деревьев виднелись корпуса мертвого завода. Новые хозяева привели предприятие к упадку, счета арестовали, завод встал, рабочие разбежались. Пока решали, что делать дальше, завод стоял пустой, цеха и склады опечатаны. Сторожа на проходной дальше туалета у КПП не выходили. По поселку бегали стаи одичавших собак, и здравомыслящий человек по доброй воле в такое место никогда бы не пошел, поэтому свидетелей можно было не опасаться. Степан притормозил у ближайшего барака, выволок оперативника из машины и пинками загнал в дом. Под ногами хрустело битое стекло. Все лестницы были завалены мусором и осыпающейся штукатуркой. На втором этаже он нашел стул, усадил на него лейтенанта, сковал наручниками и вежливо поинтересовался:

– Мы будем говорить, или как? Предпочитаете для начала небольшую разминку, чтобы, так сказать, собраться с мыслями? Смею напомнить, что поскольку я считаюсь беглым маньяком-психопатом, в средствах мне можно не стесняться.

Для убедительности он поднял с пола палку и врезал Жаркову в живот.

– Нет, не надо, я все скажу. Все, что ты хочешь, – завопил оперативник, моментально сдавшись.

– Подумать только! Похоже, это рекорд! В моей практике еще никто так быстро не сознавался, – с притворным изумлением воскликнул Степан.

На самом деле имелось простое объяснение. Жарков умел ломать волю людей и знал, что Степан тоже умеет это делать и не успокоится, пока не сделает. Терять-то ему нечего.

– Итак, соберись, представься и расскажи все как было. Потом расскажешь про студента и про беременную бабу. Понял?

– Понял.

– Мотор! Поехали…

Запись исповеди опера затянулась дотемна. На улице многоголосо выли и лаяли бродячие псы. Батарея сотового разрядилась, когда Степан в очередной раз просматривал запись. Оглядевшись по сторонам, он понял, что уже слишком темно для того, чтоб пытаться что-либо еще снимать. И так получилось довольно прилично. Большего и не надо. Поднявшись со стула, Степан сунул телефон в карман и подкинул ногой с пола палку, которой до этого охаживал Жаркова. Лейтенант сразу насторожился и весь подобрался, готовясь к удару.

– А теперь танцы, – объявил Степан и с размаху съездил палкой оперу по голове.

Тот опрокинулся вместе со стулом. Далее Асколов раздел его догола, сложил одежду кучкой на листе шифера и поджег. Пока тряпки горели, он снова сковал руки Жаркова за спиной, да еще на большие пальцы надел пальцевые наручники, обнаруженные в бардачке «Туарега» Новохватского. Снять такие наручники без ключа просто невозможно. Поразмыслив немного, Степан принес из машины милицейскую фуражку и суперклей. Одного тюбика как раз хватило, чтобы приклеить фуражку к голове опера. Затем Степан вскрыл ножом несколько патронов, высыпал порох тонкой струйкой на могучую спину опера, составил из него слово «сука» и самодельным факелом поджег буквы. Последовала вспышка. С диким ревом Жарков в одно мгновение вскочил на ноги.

– Сука-а-а-а! – С разгону он врезался в поломанный шкаф, разнес его окончательно и вновь упал на пол, воя от боли. – Что ты делаешь, гнида-а-а! А-а-а!

– Научный эксперимент, – пояснил Степан. – Скажи спасибо, что я не такой, как ты, и не испытываю удовольствия от мучений людей. Живи пока.

* * *

Развернувшись, Степан пошел к выходу. Гена Жарков смотрел ему вслед и не верил, что он вот так просто уйдет и оставит его в живых. Но Степан действительно ушел. Сначала послышались его шаги на лестнице, потом на улице залаяли собаки, хлопнула дверца. Взревел двигатель джипа, а затем звук стал удаляться, сопровождаемый остервенелым лаем собак. Потом и вовсе все затихло. Присев, Гена попробовал освободить руки, но сразу понял, что это бесполезно. Мысленно он пожелал Артему место в аду погорячее за его любовь к экзотике. Пальцевые наручники были его фишкой. Он любил расписывать, что человеку нипочем из них не освободиться. Морщась от боли в спине, Гена встал и при бликах догоравшего костра стал искать одежду, потом подошел к костру и понял, что искать ее бесполезно. На шифере догорали подметки его туфлей. От мысли, что придется возвращаться через трущобы в чем мать родила, сделалось нехорошо. Однако и оставаться на месте не имело смысла. Ночью, наоборот, выбираться было сподручнее. Меньше людей заметят его в таком виде. Мысленно он просчитал самый оптимальный маршрут до дома и решил, что позвонит соседям и они помогут ему освободиться. Так бы он опозорился по минимуму. Если его в таком виде обнаружит патруль, это будет конец. Можно сразу писать заявление об уходе. После прошлого случая все смеялись над ними за спиной, а теперь вообще страшно представить, что будет.

Аккуратно он прошел до лестницы и пожалел, что не занимался йогой. Раза три он наступил на битое стекло, а один раз – на гвоздь, торчавший из дощечки. Лестница вообще была сплошь покрыта битым стеклом. Стиснув зубы, он двинулся вниз по ступеням, оставляя за собой кровавые следы. На улице было не лучше – везде мусор, осколки, гвозди. Искать в кромешной тьме какую-нибудь обувь или что-то подобное было делом бессмысленным. «Херня, прорвемся», – мысленно говорил себе Гена и шел дальше.

Неожиданно где-то сбоку в кустах заливисто залаяла собака. Ее лай подхватили еще десятка два псов. Вот тогда Гена испугался по-настоящему. Он пошел быстрее, услышал, как, свирепо лая, за ним бегут собаки, не выдержал и побежал, дико вопя. Это только раззадорило стаю. Они лаяли со всех сторон. Когти цокали о разрушенный асфальт. Гена мгновенно вспомнил, что недавно в этом районе собаки разорвали женщину. Его прошиб холодный пот. Умереть вот так – что может быть хуже? Он бежал, не чуя под собой ног. Собаки настигали. Они были совсем рядом. Одна цапнула его за ногу, но он вырвался. Тут же другая впилась во вторую ногу. Он оступился, упал на спину. Ему на грудь прыгнул огромный мохнатый пес. Его весом выдавило весь воздух из легких. Оскаленная пасть потянулась к его горлу.

– Помогите! – из последних сил закричал Гена, понимая, что ему конец.

Два десятка голодных одичавших псов бросились на него со всех сторон одновременно…

* * *

Микроавтобус шел привычным маршрутом. Бригада возвращалась с объекта в одном из районов области. За поворотом открылся мост. Дорога шла под ним. Внезапно фары выхватили из темноты человека, повешенного на кронштейне разбитого светильника. Человек висел метрах в трех над дорогой. На груди висельника была закреплена табличка с надписью, изготовленная из куска картона. Водитель ударил по тормозам. Микроавтобус занесло. Из салона послышались возмущенные возгласы монтажников. Затем все увидели повешенного и замолчали.

– «Наркоторговец», – прочитал водитель надпись на табличке.

– Ни хрена себе, – изумился кто-то из монтажников.

– Так ему и надо, – бросил другой. – Достали уже! Вот у кого-то терпенье и лопнуло.

– Так, что будем делать, мужики? – спросил водитель. – Надо милицию вызывать.

– Да пошел он в жопу. Пусть висит, – хмуро рявкнул бригадир. – Мне спать и жрать охота! Устал как собака, а тут еще с ментами два часа разбираться… Давай, поехали! Пусть другие звонят.

Остальные были солидарны с бригадиром. Кто-то из монтажников уже достал сотовый и снимал труп на видеокамеру.

– Ладно, поехали, – буркнул водитель, – хватит херней заниматься!

Микроавтобус сорвался с места и унесся прочь. Так же проехали еще десятка два машин. Никто не хотел связываться. Лишь один из сознательных водителей сделал анонимный звонок в милицию. Примерно через час к месту подъехал милицейский «УАЗ». Патрульные вышли, посветили фонариком и доложили дежурному.

Экспертов и следователя пришлось ждать еще часа полтора. Лишь к утру, когда на месте собралась толпа народа, кто-то из управления опознал в повешенном Артема Новохватского, оперативника из убойного. Предварительный и очень удобный диагноз эксперта «самоубийство» мгновенно отпал, так как налицо имелись следы борьбы. Следователь набрал номер начальника убойного. Надо ли говорить, что Гудкова новость не обрадовала.

* * *

Гена Жарков начал молиться, чего еще не бывало в его грешной жизни. Собаки вцепились в него со всех сторон. Еще одно мгновение – и его бы разорвали, но вдруг в ответ на его молитвы сбоку послышался негромкий окрик. Затем в собак полетели кирпичи, и трусливые по природе животные моментально ретировались, бросив добычу. Гена плакал от счастья и готов был расцеловать своих спасителей. В лицо его ударил луч фонарика.

– Кажись, мент, – прохрипел некто сиплым голосом.

– Да, только голый, – проскрипел другой басом.

– Седой, что будем с ним делать? – спросил первый.

– Давай спросим у этого мусора, чего он тут забыл, – ответил третий весело.

Щурясь от света, Гена бросил спасителям:

– Эй, пацаны, я не мент, это менты меня пытали и здесь бросили.

– Врет, – проскрипел бас, – на харе написано, что мент.

– Если ты не мент, то почему на тебе милицейская фуражка? – поинтересовался Седой.

– Да это менты для смеха к башке приклеили, издевались, – вдохновенно врал Гена.

– Ладно, берите его и тащите к нам на хату, там и разберемся, – приказал Седой.

К Гене подошли, подняли и потащили волоком по земле. Судя по запаху, исходившему от спасителей, они не знали, что такое гигиена, а мыло видели только на картинках. Больше всего Гена Жарков в эту минуту боялся, что его опознают. Он многих пытал и теперь трепетал от перспективы встретить среди трущоб одного из своих бывших клиентов. Его затащили в полуразрушенное здание, где в одной из комнат стоял закопченный мангал. В нем полыхали доски, сверху стоял чайник и какая-то кастрюля. У очага копошились четверо оборванцев неопределенного пола и возраста. Один подкладывал в огонь дрова, второй мешал варево в кастрюле, третий что-то бросал туда из целлофанового пакета, четвертый прикуривал бычок от горящей головни.

Гену швырнули на пол. Тот, что прикуривал, поинтересовался у Седого, кого это они притащили.

– А вот мы сейчас и узнаем, – пообещал всем Седой и крикнул одному из подручных: – Эй, Чалый, сними с него железки!

Чалый склонился над ним и радостно проскрипел басом:

– Глянь, Седой, что у него на спине написано! Такое зря не напишут! Я же говорю, что он мент!

Седой перевернул его ударом ноги и прижал грязным ботинком горло:

– Ну, сука, колись быстро, или мы тебя на лоскуты порежем!

– Я не мент, – в истерике захрипел Гена, вырываясь.

– А зачем тебя тут бросили? – заорал на него Седой. – Давай быстро, баклан!

– Я-я-я н-не знаю, – заикаясь, пролепетал Жарков. Он смекнул, что бомжи, схватившие его, не намного лучше собак. Нужно было врать убедительно – иначе конец.

– За что тебя взяли, падла? – заорал, еще больше распаляясь, Седой. Он два раза сильно пнул лежавшего на полу оперативника.

– Они просто меня схватили, без всякой причины, – закричал в ответ Жарков. – Это патруль на улице. Привели и стали бить. Хотели, чтобы я в убийстве сознался. Я не признавался… Они отвезли сюда и бросили, чтобы собаки разорвали.

– Знаешь, менты не полные мудаки – они бы тебя так запрессовали, что ты хрен бы куда убежал. И браслеты они бы на тебе не оставили. И какого хера им тебя расписывать?! Если не расколешься, мы тебя сейчас живьем зажарим!

– Я не мент, – заплакал Жарков.

Чалый рывком сорвал с него фуражку вместе с клоком волос, и всем на обозрение вывалилось удостоверение оперативника. У Жаркова едва сердце не остановилось от ужаса.

Седой поднял удостоверение, развернул и с хищным оскалом посмотрел на оперативника:

– Значит, говоришь, не мент! – Он показал удостоверение остальным и сообщил ему: – Ну все, мусорок, отбегался. Вон, посмотри на Чалого. Его менты подписали на мокрое дело, а он вообще ни при делах был. Соседскую девчонку кто-то оприходовал и придушил, а на него все скинули. И пошел он по позорной статье, оттрубил десять лет – и теперь вот здесь, на свалке. А раньше ведь у него все было: и хата, и баба, и работа… Кто за это ответит?

– Да я-то при чем? – попытался возразить Жарков. Его губы онемели и едва шевелились от страха. – Я никого пальцем не тронул.

– И мы тебя пальцем не тронем, – зловеще пообещал Чалый и схватил оперативника за горло.

Жарков почувствовал, что задыхается. В глазах все стало гаснуть, подсвеченные силуэты людей, пламя в мангале, даже диск луны почернел и закатился куда-то. Сопротивляться было невозможно.

– Сука рваная, – орал ему в лицо Чалый, брызгая слюной, – сдохни!..

* * *

Усталый, но довольный, Степан вернулся на съемную квартиру. Двоим он отомстил сравнительно легко. Доберется и до остальных. По дороге он связался с Фарамундом и переслал ему видеозапись признаний Гены Жаркова, чтобы тот запустил ее в Интернет. Поинтересовался, что с прошлой записью. Фарамунд ответил, что его откровения стали хитом дня – сумасшедшее число просмотров и скачиваний. Однако успех был недолгим. Созданный Фарамундом липовый аккаунт удалили с сервиса, предоставляющего услуги хостинга видеоматериалов. Видеозапись также была изъята. Фарамунд пообещал, что выложит ее в местную файлообменную сеть.

Открыв своим ключом дверь квартиры, Степан на цыпочках прокрался к двери в лоджию, чтобы проскользнуть к себе, но не тут-то было. Внезапно вспыхнул свет, и на пороге комнаты появилась заспанная перепуганная хозяйка со шваброй в руках. Она уже открыла было рот, чтобы завопить во все горло, но Степан ее остановил:

– Это я, Степан! Не пугайтесь!

– Ой, а я тебя и не узнала, – выдохнула с облегчением Клавдия Петровна. – Перепугал, черт полосатый! Я ведь подумала, что это маньяк ко мне прокрался. Люди на улице говорят, что он еще кого-то убил.

– Извините, что разочаровал, – усмехнулся Степан и пояснил, выходя в лоджию: – Я к себе.

Бросив ноутбук, взятый в машине опера, на кресло, он ринулся в ванную, под душ, потом без сил повалился на кровать поверх одеяла. День выдался напряженный. Общая ситуация лишь ухудшалась. Он в бегах, за его голову обещана награда, по следу брошены все силы милиции. В этой квартире он был пока в относительной безопасности, но это – день-два, а дальше? Главный вдохновитель охоты за ним – губернатор. Потянувшись и зевнув, Степан подумал, что неплохо бы его нейтрализовать. Было несколько вариантов. Первый – раздобыть и обнародовать какой-нибудь убойный компромат на главу области. Но раздобыть такое очень непросто. Второй вариант – захватить губернатора и заставить самого во всем признаться, а потом отвести на телевидение, как он планировал сделать с его сыном. Третий вариант – просто устранить Юхно физически. Жалеть о нем мало кто будет. Но этот вариант Степан оставил на самый крайний случай. Сначала надо было попробовать вариант под номером два. На первый взгляд, он казался наиболее простым. Юхно – не президент, и в телохранителях у него, скорее всего, бывшие менты или вообще «быки». Вскочив с кровати, Степан забегал по комнате, лихорадочно соображая, что ему потребуется для осуществления плана. Из оружия было два ПМ, четыре обоймы, два штык-ножа, граната из бардачка Артема Новохватского. Должно хватить, тем более что вступать в длительное боестолкновение он не намерен.

Степан тихо включил телевизор. Общую антенну так и не починили. По экрану шел только снег, да слышалось шипение. Следовательно, основные опасные элементы – пенсионеры – так и продолжали пребывать в информационном вакууме. Вряд ли кто-то из них полезет на крышу самостоятельно восстанавливать антенну. А молодые (те немногие, что снимали в доме квартиры) в основной массе не смотрели телевизор, находясь целый день на работе или на учебе, где узнавали все новости. Домой возвращались лишь переночевать, замотанные до такой степени, что не замечали соседей. Да поселись рядом с ними хоть Гитлер или семья зеленых человечков с Марса, их бы это не взволновало. Они были для Степана не опасны. Другое дело старики, которым заняться нечем…

Степан включил самодельную комнатную антенну, попереключал каналы, нашел выпуск местных новостей. Информации, а тем более правдивой, было мало. Поиски маньяка-ассенизатора продолжались с неослабевающим энтузиазмом. Награда за его голову возросла до двух миллионов. Губернатор не скупился – деньги-то были все равно казенные. Про исповедь Степана, выложенную в Интернете, упомянули лишь вскользь. Источники из правоохранительных органов заявили, что это, скорее всего, фальшивка. Еще сказали, что к делу подключился СКП и спецслужбы.

«Надо менять внешность и сваливать из города, если не выйдет с губернатором», – решил Степан, слушая диктора. Когда против одного человека поднимаются все силовые структуры – конец неизбежен. В очередной раз Степан подумал о своем схроне. Там было оружие, документы, взрывчатка и многое другое – все, что ему требовалось. Но что если Эфенди возвращался к нему или кто-нибудь из посторонних обнаружил за это время вход? Хотя посторонние вроде бы не должны. Схрон был построен покойными террористами на совесть. На замаскированной крышке кодовый замок. Если наберешь неправильный код – приводилось в действие взрывное устройство, и непрошеные гости взлетали на воздух. Про взрыв показали бы по телевизору, и он бы знал. Боезапас там будь здоров. Рвануло бы так, что никому мало не показалось бы. После полученного ранения память почти вернулась к Степану, и он вспомнил пять цифр кода, которые знал раньше. Последняя, шестая, оставалась камнем преткновения. Именно это обстоятельство удерживало его от визита туда – и, конечно же, Эфенди. Если он возвращался, то в схроне теперь была ловушка.

Прорабатывая план будущей операции по захвату губернатора, Степан уснул. Во сне он шел по темному коридору. Коридор закончился раздолбанной ванной комнатой, освещенной через пролом в стене уличным светильником, который с противным скрипом раскачивался на ветру снаружи. В воздухе пахло гарью. В отдалении стрекотали автоматные очереди и бухали взрывы. Степан подошел к разбитому умывальнику и взглянул на себя в зеркало, что висело на стене. Каким-то чудом оно уцелело, и когда качающийся фонарь осветил ему лицо, Степан со страхом увидел в отражении лицо Эфенди. Фонарь снова качнулся. Степан потрогал лицо и понял, что он и есть Эфенди. Что за чудовищная метаморфоза?! Когда фонарь в очередной раз осветил его лицо, Асколов увидел в отражении лицо мертвеца. А затем он буквально на глазах стал истлевать, усыхать и разваливаться на части. С хриплым криком Степан подскочил на своей кровати и сидел некоторое время с колотящимся сердцем, не в силах успокоиться. И приснится же такое…

* * *

Их встреча состоялась, как обычно, в шашлычной «Лейла». Гурам Кварацхелия – высокий, худощавый мужчина сорока лет, интеллигентного вида, одетый в белый костюм, – ждал его за столиком рядом с кирпичной колонной у решетки, заплетенной диким виноградом. От мангала в ночное небо медленно поднимался дымок. Пахло уксусом, жареным мясом и пряностями.

– Добрый вечер, – протянул руку Гураму Решетников и сел за столик.

– Что, дорогой, проблемы? – улыбнулся вор, блеснув ослепительно-белыми искусственными зубами.

Собственных зубов Гурам лишился по глупости во время одной из разборок еще в девяностые. Оступившись, он упал на бордюр, но всем рассказывал, что его пытали менты. Однако его не только не пытали никогда в жизни, но он даже в тюрьме не побывал. Титул вора купил, заключил договор с местными властями и теперь властвовал над криминальной прослойкой областного центра – обкладывал данью предпринимателей, держал проституцию, паленый алкоголь, рынки, являлся владельцем строительной компании и сети ресторанов.

– Да, проблемы, – вздохнул начальник УВД, украдкой осматриваясь.

Ему было не по себе в обществе вора. Если его опознают здесь, то будет много разговоров, а в создавшейся ситуации это лишнее. Контингент посетителей в шашлычной был еще тот. У каждого на лице было написано, что сидел, и не раз, а женщины – сплошь проститутки из ближайшей точки. Решетникова это немного успокоило. Вряд ли его знакомые и сослуживцы посещают подобные заведения.

– Дай угадаю, – предложил Гурам весело. – Дело в этом фраере без башки, что грабанул банк.

– Ну, он пытался ограбить… – поправил его Решетников. – В общем, не в этом дело. Мне надо его быстро найти и успокоить. Ты бы мог пробить его по своим каналам?

– А зачем мне это надо? – хитро спросил Гурам. – Что мне с этого будет?

Решетников замялся. К ним подошла официантка с подносом и выставила на стол тарелки с шашлыком, вино, бокалы, салат, фрукты. Когда она отошла, Гурам продолжил:

– Давай так: я решаю твою проблему, а ты – мою.

– А какая у тебя проблема? – осторожно поинтересовался Решетников.

– Мне предлагают крупную партию стволов по хорошей цене. Я хочу ее взять и сбыть здесь, но без вашего посредничества.

– Я тебя прошу о маленькой услуге, а ты борзеешь, – искренне возмутился Решетников. – Хочешь, чтобы мы поссорились.

– Нет, боже упаси, – всплеснул руками Гурам, – что ты! Одна партия ведь ничего не изменит.

– У нас уговор, – сурово напомнил Решетников, – в оружие и наркотики вы не лезете. Лучше подумай о другом: как мешает твоему бизнесу вся эта кутерьма. Весь город на ушах стоит. Мои люди шерстят притоны и шмонают всех на улице. Но это еще ничего. Из Москвы, из центрального аппарата МВД комиссия должна приехать, прокурорские из СКП… Вот тогда начнется реальная свистопляска. Всем не поздоровится. Твоему бизнесу вообще крышка придет…

– Ладно, не гони, уговорил, разберусь я с твоим отмороженным, – сдался Гурам, наливая в бокалы вина. – Он вам для отчета нужен или можно под асфальт закатать подчистую?

– Ясен пень, тело потребуется как доказательство, – понизив голос, сказал начальник УВД и взял свой бокал. – Бросьте где-нибудь на виду. Желательно, чтобы выглядело как самоубийство.

– Сделаем, – пообещал Гурам, чокнувшись с начальником УВД. – Давай за наше общее дело, чтобы бизнес рос и бабки были!

– Да, за наше дело, – вяло поддакнул Решетников и, опрокинув бокал, принялся за шашлык.

– Тут есть еще один косяк, – с набитым ртом бросил Гурам, вновь разливая вино. – Я только что встречался с большим боссом. Он хочет, чтобы я этого засранца взял живым и отвез ему на дачу. Как тут быть? Ты просишь его уработать, а босс хочет его к себе в гости…

Решетников задумался. Идти против губернатора не хотелось, но Асколов был слишком опасен, чтобы играть с ним в игры. Прожевав шашлык, Решетников зацепил вилкой помидор из салата и сказал:

– Мой добрый совет тебе – не пробуй взять этого типа живым. Если найдешь – сразу мочи. Мои парни уже зубы об него обломали. Слишком он крут и хитер.

– Ну, на всякую хитрую задницу есть хер с винтом, – хохотнул Гурам. – Извини, дорогой, но твои парни просто чушки, лоханулись по полной. А знаешь, почему? Потому что привыкли ханыг на улице шмонать, прессовать, бабки из них вышибать и дела навешивать. Мои пацаны сделают его без проблем.

– Хорошо, коли так, – уклончиво заметил Решетников.

– Отвечаю, – поднял бокал с вином Гурам. – Выпьем за это…

Глава 6.

В семь тридцать раздался звонок из дежурной части. Гудков, задремавший за рабочим столом, от неожиданности подскочил на месте. Телефон продолжал звонить. Стряхнув с себя остатки сна, майор снял трубку и услышал голос Старикова:

– Давай просыпайся, Клим. Твоего парня нашли в Керамическом поселке сегодня в шесть утра. Он сейчас в больнице.

– Кого нашли? – пробормотал Гудков, чувствуя неприятный холодок в животе. Он еще не отошел от смерти Новохватского, и вот новая беда.

– Гену Жаркова, – раздраженно пояснил Стариков. – Да проснись ты там! В больнице он, говорю. Врачи сказали, что плох.

– Ясно, – выдохнул Гудков и положил трубку.

Это мог сделать только один человек – Асколов. Создавалось впечатление, что это не они за ним охотились, а он охотился на милиционеров. От убойного отдела остался только сам Гудков да Валера Сажин, который накануне всех событий свалил в отпуск на Бали. Труба его не отвечала – видно, забил на всех. В итоге ловить Асколова ему придется одному.

Мрачный, как туча, Гудков вышел из управления, сел в розовый «Hyundai Getz», экспроприированный у жены, и поехал в больницу. Его джип был в ремонте. Асколов бросил его открытым, и когда машину нашли, она сильно убавила в весе: сняли магнитолу, колеса, передние фары, вскрыли приборную панель, порезали обивку на сиденьях и даже сняли дверцу со стороны водителя. По дороге Гудков еще раз позвонил дежурному и уточнил, в какую именно больницу доставили Жаркова. Тот ответил, что в медсанчасть на десятом квартале. В больнице он разыскал главного врача и вместе с ней пошел в палату Жаркова. Зрелище было не из приятных. Гудков готовился увидеть сильно избитого, изуродованного опера, а увидел нечто похуже. Жаркова избили, порезали, но самое страшное было не в этом. Оперативник не узнавал его, вел себя неадекватно: то начинал орать, то плакал или внезапно впадал в оцепенение. Не в силах смотреть на это, Гудков вышел в коридор и спросил у врача:

– Он придет в себя? Поправится?

– Возможно, – осторожно ответила главврач. – Он сильно пострадал физически, множественные порезы, ушибы, ожоги – скорее всего, его пытали каленым железом. Кроме того, на руках и на ногах собачьи укусы – возможно, на него натравили собак. Но и это еще не все… – вздохнула женщина. – Разрыв заднего прохода. Похоже, его изнасиловали, и это его сломало. У него тяжелый нервный срыв, и неизвестно, сможет ли восстановиться психика после такого потрясения.

– Твою мать, – выдохнул Гудков и схватился за голову.

Ему не верилось, что Асколов на подобное способен. Когда он работал в управлении, то задержанных пытал редко и других осуждал за особое усердие в этом деле, а теперь что же выходит? Либо у него окончательно съехала крыша, либо так их ненавидит. Подумать только – жечь каленым железом и травить собаками! Гудков подумал, что он сам до такого никогда бы не додумался. Про изнасилование он вообще вспоминать не хотел. А как Асколов утопил сына губернатора в машине… Не дай бог попасть в руки такому изуверу!

Если следовать логике, теперь Асколов будет охотиться за ним. От этой мысли по спине у старшего оперуполномоченного побежали мурашки. Он повернулся к врачу:

– Мне надо поговорить с бригадой «Скорой помощи», которая доставила моего коллегу сюда.

– Конечно, конечно, – закивала главврач. – Спуститесь на первый этаж, и направо, мимо приемного отделения…

Из разговора с врачом, что ездил на вызов, водителем «Скорой» и фельдшером Гудков составил примерную картину произошедшего. В «Скорую» позвонил один из водителей, который проезжал на рассвете через Керамический поселок и заметил голого окровавленного человека, лежавшего у дороги. Останавливаться водитель побоялся, но в «Скорую» звонок сделал.

Из больницы Гудков выходил с сильно бьющимся сердцем. Ему казалось, что Асколов где-то рядом и готов в любую минуту нанести удар. Сев в машину, Гудков набрал номер начальника УВД и вкратце обрисовал сложившуюся ситуацию. Тот некоторое время молчал, после чего пробормотал потерянно:

– Как же нам его выловить?

– Скажу честно – не знаю, – ответил Гудков. – Мы сделали все, что могли. Участковые сейчас заканчивают проверку съемных квартир. Выезды из города перекрыты. Близких родственников у него нет. Была женщина, с которой он встречался, однако найти ее или хотя бы установить личность так и не удалось.

– Так ищи!! – заорал Решетников, потеряв над собой контроль. – Что вы как слепые котята тыкаетесь?! Вот к чему приводит ваша расхлябанность. Загляни в Интернет, что там о нас пишут. Народ начинает поговаривать, что Асколов – это современный герой, который наказывает богатых, нерадивых чиновников и продажных милиционеров… О нас уже заговорили в федеральных СМИ. Подписано распоряжение о направлении к нам группы из следственной части Главного управления МВД и СКП. И я думаю, их направили сюда не для того, чтобы ловить Асколова. Они нас с тобой ловить будут!

– Так точно, буду искать, – вяло ответил Гудков, удрученный известиями.

– Счет уже пошел на часы, – грозно добавил начальник УВД. – Достань его хоть из-под земли, иначе нам всем конец.

Он отключился. Гудков убрал сотовый и крепко задумался. Да и было отчего…

* * *

Утром Степан начал претворять свой план в жизнь. Для начала следовало выяснить, где в ближайшее время должен появиться губернатор – мероприятия, встречи, заседания, проверки. Объект должен находиться на окраине города. Караулить губернатора у администрации не получится. Слежку могут заметить. Охрана там теперь пуганая. Но даже если он его там и подкараулит, то захватить чиновника будет очень трудно, а вырваться с ним из центра города, который мгновенно перекроют, тем более. Другое дело – окраина, какой-нибудь объект социальной сферы. Там и охраны нет, только местные менты. Нужно будет только нейтрализовать телохранителей Юхно.

Светиться на улице Степану не хотелось, поэтому ездить далеко он не стал, а, свернув за угол, зашел в местное обшарпанное интернет-кафе и отправил письмо по электронке Фарамунду. Сможет ли он раздобыть график поездок главы области – большой вопрос.

Вернувшись на съемную квартиру, Степан стал прорабатывать запасной план. В ноутбуке, что он обнаружил в машине Новохватского, имелась подробная карта города. Степан сосредоточил свое внимание на центре города, месте, где располагался комплекс правительственных зданий. Здания были обнесены двухметровой оградой. Центральный вход хорошо виден. Везде камеры видеонаблюдения высокого разрешения. Машины выезжали через боковые ворота. Улица с этой стороны была достаточно узкая. На другой стороне – обычный жилой дом. В блокнот Степан стал записывать вопросы, требующие решения для реализации запасного плана. Первое – пробить местное ТСЖ. Второе – достать схему электроснабжения здания, а также план ливневки, в старой части города она должна быть достаточно широкой и чистой. Третье – приобрести в магазине кое-какие материалы и вещи.

Со схемой электроснабжения все оказалось не так уж сложно. Степан просто позвонил в администрацию, назвался представителем крупной компании, производящей электроматериалы и комплектующие для подстанций. Его переключили на энергетика. Тот ответил, что все закупки осуществляются отделом снабжения в установленном порядке с проведением тендеров, конкурсов и тому подобного.

– Вы знаете, что такой комплекс зданий должен питаться не только от двух независимых вводов, но неплохо бы организовать еще и дизель-генератор? – с умным видом заметил Степан.

– У нас это все есть, – насмешливо ответил энергетик. – И два ввода, и дизель-генератор. Я же говорю, обращайтесь в отдел снабжения или зайдите на сайт правительства. Там все есть.

– Спасибо. До свидания.

Степан с грустной улыбкой положил трубку. Одно стало ясно: вырубить электроэнергию в правительственных зданиях очень проблематично. Сделать это можно только изнутри. Освещение периметра тоже, скорее всего, подключено к дизель-генератору. Следовательно, придется действовать при обычной освещенности. Что ж, есть и другие способы снизить видимость в зоне действий.

План ливневой канализации можно получить в «Водоканале» либо съездить и посмотреть на месте. Степан вспомнил, что там строили рядом какой-то магазин. Скажет, что проверяет расположение коммуникаций на предмет подведения к магазину или что-то в этом роде… короче, придумает, что сказать. Хорошенько подумав, Асколов составил список материалов, которые ему были нужны. Если он сам все это пойдет покупать, то возбудит подозрение у продавцов. Поэтому список он передал хозяйке, дал денег на такси и пообещал солидную премию, если та справится с заданием.

– А зачем вам пять электронных часов с будильником Citizen DX8174-A? – поинтересовалась Клавдия Петровна, вглядываясь в список.

– Это для работы, раздам тайным агентам, чтобы у всех дома были одинаковые часы с одинаковой погрешностью, – соврал Степан.

– А если таких часов не будет? – спросила Клавдия Петровна с некоторой опаской. – Я в этих приборах ничего не понимаю. Что тогда покупать? Другие можно?

– Можно, но чтобы они были маленькие, компактные, размером не больше ладони и обязательно со встроенной батарейкой. А то вдруг свет отключат. Как мы тогда часы сверим?

– А цвет все равно какой? – снова поинтересовалась Клавдия Петровна.

– Любой, – буркнул Степан, – и по цене не важно. Только уж супердорогие не надо, антикварные или в бриллиантах.

– С этим понятно. Теперь дальше…

Еще около получаса Степан разжевывал старухе каждый пункт. Он уже пожалел, что решил поручить это дело ей. Когда они закончили, он был выжат как лимон.

– Ну, вроде бы все понятно, – наконец сказала Клавдия Петровна. – Если что забуду, то позвоню вам.

– Да, звоните, – обреченно кивнул Степан. Он протянул ей пачку денег: – Вот, тут должно на все хватить.

При виде денег глаза Клавдии Петровны загорелись. Быстро собравшись, она пулей вылетела из квартиры.

* * *

Начальник службы безопасности Георгий Вереск, постучавшись, вошел в кабинет губернатора и без предисловий произнес:

– Павел Игнатьевич, я рекомендую вам отменить все намеченные на эту неделю поездки.

– Причина? – поинтересовался Юхно, глянув на парня поверх бумаг, которые держал в руках.

Начальник службы безопасности был не на шутку обеспокоен. На гладко выбритых щеках Георгия проступил лихорадочный румянец. Во взгляде сквозила тревога. Юхно все это заметил, и в его душе шевельнулся страх. Он боялся услышать то, что готовился сказать ему начальник службы безопасности. Новости явно не из приятных.

– Наш «айтишник» сказал, что некто взломал сервер администрации, – произнес Георгий с расстановкой. – Думаю, что-то затевается. Лучше пока воздержаться от официальных мероприятий, поездок и тому подобного.

– Это что, твои подозрения? – недовольно скривился Юхно. – Ты же знаешь, что под меня копают, поэтому я все время должен быть на виду, активно участвовать в жизни области, а не прятаться в Доме правительства в своем кабинете. У тебя есть твердые доказательства, что мне что-то угрожает?

– Твердых нет, но не забывайте, что этот маньяк, убивший вашего сына, еще на свободе, – сказал Георгий. – Он может попытаться достать вас. У меня предчувствие. Я не шучу! Это все очень серьезно.

– Поверь, друг мой, этому маньяку недолго осталось бегать на свободе, – процедил сквозь стиснутые зубы Юхно; глаза его сделались ледяными, а лицо страшным. – Считай, что он уже труп, – продолжал он, выделяя каждое слово. – Поскольку ты начальник службы безопасности, то и занимайся моей безопасностью. Ты за это деньги получаешь. Это что, так трудно? Или мне найти кого-нибудь другого?

– Можете меня уволить, но я все же советую вам переждать, – упрямо ответил Вереск. – Полную безопасность вне стен здания правительства обеспечить практически невозможно. Если кто-то хочет вас убить, он сделает это при наличии решимости, средств и необходимого технического обеспечения.

– Если так рассуждать, то он меня и здесь может убить, – невесело усмехнулся Юхно. – Возьмет и взорвет администрацию к чертовой матери.

– Я анализировал поступки Асколова, даже получил через знакомых из спецслужб его характеристики. Судя по психологическому портрету, он не способен к массовому убийству ни в чем не повинных людей и не станет взрывать из-за вас целое здание. Я думаю, это будет направленный взрыв или снайперский выстрел. Он профессионал, и противостоять ему очень трудно.

– А ты че, не профессионал? – раздраженно сказал Юхно.

– Профессионал, поэтому и понимаю всю степень опасности, – ответил Георгий. – Еще раз рекомендую вам на этой неделе отменить все запланированные поездки.

– Ладно, уговорил, – неожиданно сдался губернатор. – Я отменю все запланированные поездки по области. Что, доволен?

– Доволен, – кивнул Вереск. – Охрана в здании перешла на усиленный режим работы. Рядом с вашей квартирой стоят круглосуточные посты. Дорога по маршруту следования будет проверяться.

– Делай свое дело, а меня не грузи, – отмахнулся Юхно.

– Хорошо. – Вереск вышел из кабинета.

Павел Игнатьевич подумал про себя: неужели Асколов решится на это? Попытается убить его? С другой стороны, он же разобрался с ментами… Теперь его черед. Что ж, пусть попробует.

Из выдвижного ящика стола Юхно достал травматический пистолет в кобуре, расстегнул пиджак и пристегнул оружие поверх бронежилета. Так просто его не возьмут. Если засадить пулю из травматического пистолета человеку в голову, то эффект бывает почище, чем от боевого…

* * *

К удивлению Асколова, Клавдия Петровна купила все, что он заказывал, и даже не ошиблась ни разу. Каждый пункт был выполнен до фанатизма точно. Выплатив положенную старухе премию, Степан перенес сумки к себе в квартиру, а Клавдия Петровна отправилась в ближайший супермаркет пополнить запасы провизии.

Вскоре на электронную почту пришло сообщение от Фарамунда. Вести не порадовали. Губернатор отменил все свои поездки за пределы города, решив отсидеться за толстыми стенами Дома правительства. Теперь у Степана не было другого выхода, как действовать по запасному плану. Будет непросто. Однако нет ничего невозможного. Так любил повторять их наставник на курсах выживания.

Закусывая тушеной картошкой с мясом, что оставила для него хозяйка, Степан развернул свежие газеты. На первой странице красовалась его фотография, а под ней в большой статье описывались «подвиги». Далее была небольшая статья, где губернатор клялся, что с этого дня займется тотальной декриминализацией области. Начал он с того, что отстранил от власти глав двух районов. Районы считались благополучными в области, и Степан не сразу понял, как это связано с декриминализацией. Однако в следующей газете, очевидно принадлежавшей политическим конкурентам губернатора, объяснялось это решение просто: обычная борьба за власть. Главы районов имели неплохие шансы побороться за кресло губернатора на предстоящих выборах. Теперь против них были возбуждены уголовные дела за взяточничество, злоупотребление служебным положением и подлог.

В другой статье рассказывалось про дочку председателя совета директоров нефтяной компании «Волганефть» Эльвиру Луганскую, которая организовала шикарный бал в недавно отстроенном развлекательном центре. На бал были приглашены звезды российской и зарубежной эстрады, кино и т. д. Вылилось все просто в умопомрачительную сумму.

Сначала Степан не мог понять, откуда у него в голове засела фамилия этой девки. Потом вдруг вспомнил Олега Васютина. Он обращался к бывшему коллеге, чтобы узнать, кто сбил его соседку-студентку. Именно Эльвира Луганская ее сбила и скрылась с места преступления. Дальше в статье рассказывалось, что поклонник подарил Эльвире крутую тачку взамен предыдущей, пострадавшей в аварии. Что за авария? Заинтересовавшись, Степан полез в Интернет и сразу же нашел материал про эту самую аварию. На этот раз Эльвира врезалась в стоявшую на обочине машину. Водитель машины погиб, а его спутница находилась в больнице. Сама Эльвира отделалась легким испугом. В сообщении опровергались слухи, что Эльвира была за рулем в нетрезвом состоянии, нецензурно выражалась и лезла в драку с подъехавшими к месту событий сотрудниками ГИБДД. Степан копнул дальше и нашел еще несколько аварий с участием местной светской львицы. Она умудрилась сбить даже сотрудника ГИБДД на посту. Эксперты тогда доказали, что ее машина потеряла управление. Но не слишком ли часто крутые тачки под ее управлением теряли это самое управление? Степан задумался. Эту шалаву надо было бы проучить перед тем, как он пойдет на губернатора. Вернуться живым он не особенно надеялся: слишком безумным было предприятие. А так перед смертью он хоть еще одно доброе дело сделает, окажет обществу услугу. Ведь опьяневшая от безнаказанности Эльвира не остановится, так и будет гонять и угробит еще кучу народу.

Отложив газеты, Степан занялся изготовлением взрывчатки из подручных средств, которые Клавдия Петровна приобрела в обычном хозяйственном магазине. Сначала он занялся приготовлением инициирующего взрывчатого вещества для детонатора. Достал из сумки бутылки с ацетоном, перетянутые резинкой для денег упаковки перекиси водорода и стеклянную банку с концентрированной серной кислотой. Ее Клавдия Ивановна достала на зарядной станции мясокомбината, расположенного неподалеку, выменяла на две бутылки водки. Степан посмотрел серную кислоту на свет – бесцветная, без механических примесей маслянистая тяжелая жидкость, как положено быть серной кислоте. По ГОСТу аккумуляторная кислота должна была содержать не более шестидесяти процентов воды, но в его случае хватало и пятидесятипроцентного раствора. Чтобы проверить чистоту исходных веществ, он налил в кофейную чашку чайную ложку кислоты, бросил таблетку перекиси водорода, размешал и капнул ацетон. Смесь не затрещала и не изменила цвет. По-хорошему, следовало выждать еще несколько часов и посмотреть, выпадет ли белый осадок, но у Степана на это просто не было времени.

Он достал из холодильника заготовленные заранее кубики льда, высыпал их в раковину, поставил в лед эмалированную кастрюлю, вылил в нее серную кислоту, высыпал и растворил в ней весь запас перекиси водорода, а затем аккуратно стал вливать в смесь ацетон. Вскоре в квартире пахло, как в химической лаборатории. Когда в кастрюле закончилась реакция, он открыл окна, чтобы проветрить помещение, а затем вылил смесь в таз с холодной водой. Из простыни приготовил фильтр и процедил через него содержимое таза. На ткани осталось достаточное количество белого порошка – диперекиси ацетона. Скрутив тряпку, он подставил ее под струю холодной воды и долго промывал в раковине. Потом попробовал порошок на вкус и еще немного пополоскал. Лишь попробовав в четвертый раз, он удовлетворился результатом, скрутил тряпку, выжал оставшуюся воду и разложил порошок на кухонном столе равномерным слоем для просушки, а сам занялся приготовлением бризантного взрывчатого вещества. На это пошли удобрения, стиральный порошок, активированный уголь, бутылка солярки и алюминиевая пудра. Последняя обычно использовалась в быту для окраски столбов освещения. Этот компонент было труднее всего достать, но помог все тот же зарядчик с мясокомбината. Пришлось Клавдии Петровне покупать ему еще и закуску.

В результате у Степана получился прекрасный аммонал. Он, конечно, здорово попотел, прессуя измельченную смесь, но его усилия были вознаграждены: через два часа мучений на тумбочке лежали три цилиндра диаметром двадцать сантиметров и высотой сантиметров десять. В центре дрелью он сделал каналы для детонаторов. После передохнул и принялся за сами детонаторы. Изготовил из бумаги восемь цилиндров, три из которых были по размеру канала. Затем проверил, насколько хорошо высох порошок, смел его со стола в кастрюлю и, расплавив на водяной бане, заполнил цилиндры. В качестве воспламенителей он решил использовать электрический разряд от будильников, пропущенный через спираль разбитой низковольтной лампочки.

Закончился весь процесс лишь поздно вечером. У него было три взрывных устройства, четыре дымовые шашки и одна шашка из остатков диперекиси ацетона с химическим запалом. Плюс ко всему – пять маленьких зарядов направленного действия.

* * *

Крюков Сергей Яковлевич – вор-рецидивист и убийца – имел вполне безобидную внешность. Никогда и не скажешь, что такой способен на что-нибудь худое. Невысокий, немного сутулый, за пятьдесят, с доброжелательной улыбкой, седыми короткими волосами и проницательными серыми глазами. Одет просто, но аккуратно. Рубашка с короткими рукавами, серые брюки, начищенные туфли. С папкой под мышкой он смотрелся как госслужащий или школьный учитель. Это было важно для выполняемого задания. День клонился к вечеру. Диск солнца закатился за массивное здание Дворца культуры, видневшееся из-за деревьев. Крюков решил, что это будет последний двор, который он посетит сегодня. У него с собой был список адресов людей, к которым можно обратиться в районе, чтобы получить консультации. Развернув список, он не нашел ни одного, кто проживал бы в окружавших его домах. Оглядевшись, он направился к лавочке напротив ближайшего подъезда, где обосновались четыре старухи. Они оживленно о чем-то спорили.

– Здравствуйте, красавицы, – с доброжелательной улыбкой поздоровался он.

– Здравствуйте, здравствуйте. Вы случайно не телемастер? – ответила одна из старух.

– Нет, я из милиции, – соврал Крюков и быстро показал старухам фальшивое удостоверение.

– Ой, а у нас уже сегодня были из милиции. Маньяка искали, – ответила ее товарка.

– Так вы слышали про маньяка, – кивнул Крюков и показал фотографию Асколова: – Вот этого здесь не видели?

– Нет, не видели, – наперебой забубнили старухи. – Если бы видели, то давно бы уже награду пошли получать! Нет… Даже близко никого похожего… Только милиционеры целый день шастают туда-сюда. Два раза участковый заезжал. Все время милицейские машины.

– Да, да, – поддакивал им Крюков, стреляя глазами по сторонам, – а новых во дворе не появилось? Может, кто квартиру снимает?

– Да вот у Клавдии снимали два нерусских, но их арестовали, – вспомнила одна из старух.

– Арестовали и квартиру опечатали, – добавила другая.

– И больше никого? – уточнил Крюков.

– Никого. Мы бы сразу заметили, – снова загалдели старухи. – Да у нас тут уже милиция все вверх дном перевернула. Даже алкаши больше по вечерам не собираются.

– Ладно, ладно, – Крюков поднял руки, призывая к тишине. – Вспомните, пожалуйста, еще такой момент: не было ли в вашем дворе чего необычного за последнюю неделю? Ну, того, что бросилось вам в глаза. Может, кто из соседей странно себя ведет…

Оказалось, что во дворе почти все странно вели себя. Через полчаса Крюков почувствовал, как у него раскалывается голова от небывалого потока информации, который обрушили на него сплетницы. Теперь он знал по кличкам собак и кошек во дворе, кто кому принадлежит и кто куда гадит. Знал также, кто с кем спит или намеревается спать. Знал обо всех скандалах, драках, членовредительстве и мародерстве. Единственное, чего он не знал, так это того, что действительно относилось к делу.

– Ладно, бабоньки, мне пора, было приятно пообщаться, – сказал он, поднимаясь с лавки, – надо отчет писать.

– Так мы еще не все рассказали, – схватила его за рукав самая информированная бабка. – Федулов из сороковой квартиры самогон гонит.

– Хороший? – криво усмехнулся он, разминая сигарету.

– Хороший, – подтвердила бабка и, опомнившись, быстро поправилась: – Я сама не пробовала, но все говорят, что хороший.

К подъезду плавно подкатила «Волга» с шашечками. Из такси вышла старушка, вытащила с заднего сиденья гигантские пакеты с продуктами и поволокла их к подъезду.

– Здравствуйте, Клавдия Петровна, – хором поздоровались с ней старухи с лавочки.

Крюков, как истинный джентльмен, бросился старухе на помощь:

– Бабушка, позвольте я вам помогу.

Клавдия Петровна удивленно пожала плечами и отдала неожиданному помощнику сумки:

– Помоги, сынок. Дай бог тебе здоровья.

Крюков занес сумки на четвертый этаж и вернулся назад.

– Слушайте, я не пойму, почему ей дети не помогают, – сказал он старухам на лавке, имея в виду Клавдию Петровну. – Старая женщина тащит из магазина сумки, которые и мужику-то не снести…

– Да у нее дети черт-те где, на Дальнем Востоке. Одна она живет, – махнула рукой одна из бабок.

А вторая заметила:

– Ведь вот интересная Клавка. Ей пенсию повысили, а она не признается.

– А с чего ей вдруг пенсию повысили? – поинтересовался Крюков.

– Так она последние несколько дней в магазине всякие деликатесы покупает.

– А куда ей столько еды?

Бабки пожали плечами:

– Может, запасается.

– Она одна живет? – спросил Крюков с возникшим подозрением.

– Да, одна. В квартире дочери раньше жили съемщики. Но их арестовали, а квартиру опечатали. Я же говорила.

– Да, да, точно, – кивнул Крюков и, вытащив сотовый, извинился: – Мне срочно начальству позвонить надо.

Чтобы старухи не слышали, он отошел подальше. Набрал номер, нажал кнопку вызова и приложил трубку к уху. Гудки мгновенно оборвались бодрым голосом «начальника».

– Да, Крюк, надыбал что-то? – спросил Гурам Кварацхелия.

– По ходу, есть что-то, – осторожно ответил Крюков. – Слушай, надоело уже тут мотаться да бить понты и косить под борзого.

– Ну, че крутишь, базарь как есть, – рявкнул раздраженно Гурам.

– Ну, тут, типа, одна кошелка старая баблом светит да хавчик на хату таскает мешками, а сама, типа, одна там кантуется, мне тут так брякнули, – сказал Крюков. – Думаю, надо попасти хату.

– Я-то думал, что-то стоящее, – разочарованно буркнул Гурам. – Че баламутишь, какая, в натуре, бабка?

– Да старая карга живет в квартире одна, а жратвы на десятерых покупает, – терпеливо пояснил Крюков. – Прячет она у себя в хате кого-то.

– Лады, посмотри, что там и как, – согласился Гурам. – Только не долго торчи, нам его по-любому до завтра надо выцепить. Въезжаешь?

– Въезжаю, – вздохнул Крюков и поинтересовался: – А у остальных что?

– Голяк.

– Слушай, Гурам, а на черта нам вообще этот кент отмороженный? – спросил Крюков, внимательно наблюдая за окнами квартиры, где жила подозрительная старуха.

– Не твоего ума дело, – отрезал Гурам.

Было ясно, что он не намерен распространяться на эту тему. Крюков больше не стал ничего спрашивать. Он и сам догадывался, что менты попросили Гурама решить их проблемы в обмен на определенные льготы. Попрощавшись с собеседником, Крюков снова подошел к лавочке и уточнил у старух:

– А квартира, которую опечатали, находится рядом с квартирой этой Клавдии Петровны?

– Ну да, рядом. А вы что, не знаете? Вы же сами из милиции?

– Я из другого отдела, – соврал он, соскочив с опасной темы. – Спасибо за помощь, до свидания.

Глава 7.

Степан в очередной раз спрашивал себя, что лучше – попытаться все исправить, доказать свою невиновность даже ценой собственной жизни или бежать из города и оставшуюся часть жизни провести на нелегальном положении с поддельными документами, под чужой фамилией, вздрагивая от каждого звонка в дверь и шарахаясь от ментов на улице? Вырваться из города он бы, скорее всего, смог, не такое уж хитрое дело. Но потом его будут разыскивать как маньяка до конца жизни. Жить в страхе – и из-за чего! Из-за каких-то м…ов, которые решили его подставить.

Нет! Достало все! Хватит! Стряхнув с себя оцепенение, он вскочил с кровати, переоделся в милицейскую форму, нацепил кобуру, проверил пистолет. Единственное, чего не хватало, так это фуражки. Степан решил, что и так сойдет. В квартире хозяйки он натолкнулся на Клавдию Петровну.

– Уходишь? – поинтересовалась она.

– Да, дела, преступники не дремлют, – рассеянно кивнул он.

– Тогда я убираю все в холодильник. Есть сегодня ты ведь уже больше не будешь? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла старуха.

– Точно, – согласился он, посмотрел в глазок на лестничную площадку и лишь после этого вышел. В подъезде тихо. На улице тоже никого.

Он пошел по узкой аллее к проспекту, намереваясь поймать там машину. На душе было как-то неспокойно. Он все время чувствовал на себе чей-то взгляд и не мог понять, кто за ним наблюдает. Возможно, у него просто развилась паранойя. Если бы люди Гудкова его обнаружили, то они не стали бы за ним наблюдать, а сразу бы открыли пальбу. Это все от постоянного напряжения и усталости. Староват он для всех этих дел…

К его удивлению, такси удалось поймать сравнительно быстро. Он сел на заднее сиденье, и когда машина тронулась, смог немного расслабиться. Чувство, что за ним наблюдают, прошло. На всякий случай он немного покатался по городу, поглядывая в зеркало заднего вида. Чисто. Машин было мало, и слежка сразу бы обнаружилась, если таковая имелась.

– Тормозни здесь, – приказал он водителю.

Расплатился, вышел, свернул в небольшой сквер и присел на лавочку. Кроме него, в сквере была только парочка влюбленных, которые целовались на лавочке в конце дорожки. Рядом по проезжей части проносились машины. Из ресторана на другой стороне улицы была слышна музыка. Степан достал телефон покойного коллеги и набрал номер Олега Васютина.

Олег еще не спал, ответил сразу, и с первых слов стало понятно, что он сильно не в духе, а также то, что он принимал «успокоительное» в больших объемах.

– Кто это? – спросил он заплетающимся языком.

– Это я, Степан. Ну, Асколов, что, не помнишь? – Однако расшевелить того было не так-то просто. Чтобы прервать затянувшуюся в трубке паузу, Степан добавил: – Следователь, в УВД работал. Забыл, что ли? Мы с тобой недавно созванивались. Ты еще просил найти тебе работу. Рассказывал, что какая-то богатая сучка тебя достала, вернее, ее крутой папик из нефтяной компании.

– Степка… – заорал Васютин в трубку, едва не оглушив его.

– Да, я, – подтвердил Степан.

– Степа, ты даже не представляешь, как меня все достало! – с тоской произнес Васютин и тяжело вздохнул.

– Представляю, – усмехнулся Степан.

– Нет, не представляешь, – возмущенно возразил Васютин. – Знаешь, чем у меня все закончилось? Саныч, падаль, сам приказывал отмазывать эту суку, а когда проверка прижала, то он – в кусты и знать ничего не знает, а я типа оборотень. Против меня дело шьют! Типа, я за бабки дела не возбуждал, бандитов покрывал и сам участник какой-то преступной группировки… Декриминализация у них, блин! Нашли крайнего! Я дело домой забрал, чтобы не уничтожили. В суд с ним пойду!

– Слушай, а где живет эта дочка олигарха нашего? – невинно поинтересовался Степан. – Я знаю, что у нее дом где-то у озера. Где точно? Адресок не подскажешь? И телефончик, если можно, контактный.

– Да там конкретный особняк на озере из красного кирпича, на замок похожий. Ты его не пропустишь. А телефон сейчас погляжу. – Послышалась какая-то возня. Затем он продиктовал телефон, потом запнулся, помолчал и спросил: – А зачем это тебе?

– Да так просто, – соврал Степан, но Васютин не отставал:

– Слушай, Степа, не темни… Эй! Стоп! Я же вспомнил! Это про тебя по телевизору говорили. Что ты сына губернатора замочил! Ты тот самый маньяк-ассенизатор!

– А ты оборотень, – напомнил Степан. – Думаю, если закружит, и про тебя будут говорить по телевизору. Ты что, веришь всему, что там говорят?

– Да нет, – вздохнул Васютин. – А ты его не убивал, что ли?

– Нет. Все случайно получилось, – грустно признался Степан. – Это ведь из-за этого козлины меня подставили, повесили ограбление, что я людей сбил на пешеходном переходе.

– А опера ты замочил или тоже случайность? – поинтересовался Васютин ровным голосом. Язык у него больше не заплетался. Видно, разговор подействовал на него отрезвляюще.

– С Новохватским тоже случайность вышла, – заверил Степан, – отвечаю. Мы ехали…

– Нет, все, больше ничего не хочу знать, мать твою, – перебил его Васютин. – Ты мне не звонил, я тебе ничего не говорил. Все!

– Лады, – согласился Степан, – ну пока тогда.

– Давай, – Васютин торопливо отключил телефон.

– Пока, пока, – пробормотал Степан, сделал вид, что прогуливается, а потом резко нырнул в проулок и пошел уходить проходными дворами.

Вскоре он был за три квартала от сквера. Длинная прямая улица. Ряды припаркованных машин по бокам и офисные здания с темными окнами. Теперь он точно обрубил «хвост», если таковой имелся. Осмотрелся и пошел прямо к подъему, где виднелся перекресток со светофором. Там движение было довольно оживленным, и можно тормознуть такси или частника. Вывернув из-за угла, Степан встал у автобусной остановки и с надеждой поднял руку. Три машины одна за другой промчались мимо и не остановились. Его сердце забилось быстрее, когда он увидел пеший патруль, показавшийся из арки дома на другой стороне улицы. Милиционеры его не заметили. Они свернули и спокойно пошли дальше по улице. Степан немного расслабился, решил, что они так и уйдут, но пэпээсники зацепили какого-то мужика, попавшегося им навстречу, и начались разборки. Степан попробовал остановить проезжавшую мимо машину, а когда это не вышло, укрылся за остановкой.

– Документы, – орал на мужика один из патрульных.

– У меня нет. Я с работы иду, – оправдывался мужик. – Я вон в том доме живу…

– Серега, да он пьяный, – бросил патрульный своему напарнику.

– Нет, я с работы. Я вообще не пью! У меня почки, – возмутился мужик.

– А сейчас у тебя еще и печень будет, – пообещал патрульный и врезал мужику дубинкой в живот, а затем весело воскликнул: – Серега, ты смотри, да он сопротивляется.

Второй подхватил осевшего гражданина и, воровато оглядываясь, принялся обыскивать карманы, вытащил бумажник и кинул его напарнику, затем пихнул жертву на мостовую и врезал ногой в живот.

– Вот скоты, – пробормотал Степан, наблюдая за безобразной сценой. У него не было времени, а то бы он с ними разобрался.

– Что у него там? – спросил один из пэпээсников.

– Двести рублей, – зло ответил напарник. – Ну ты че, сука! Где бабки?! Если мы тебя сейчас с собой заберем, то ты в десять раз больше отдашь!

– У меня нет денег, – жалобно простонал мужик с мостовой.

Рассвирепевшие стражи порядка затащили его в арку, подальше от людских глаз, и принялись избивать ногами.

Выносить такое Степан больше не мог. Он пересек улицу, вошел в арку и уложил обоих патрульных парочкой приемов, попинал и затем проверил потерпевшего:

– Эй, мужик, ты как? Жив?

– Жив, – простонал тот, пытаясь подняться. Степан помог ему. Тот встал, выпрямился и уставился на спасителя расширенными глазами.

– Советую уйти отсюда, пока они не очнулись, – улыбнулся ему Степан и быстро вышел из арки.

Отчаявшись поймать машину, он снова вызвал такси по телефону. Такси приехало на удивление быстро. Асколов наблюдал за ним из подъезда старого жилого дома через окно. Когда такси подъехало, он спокойно вышел, сел в машину и отправился на этот раз на окраину города в престижный район, где располагались особняки власть имущих.

У въезда в район располагался КПП со шлагбаумом и видеокамерами. Не доезжая до него, Степан попросил остановить и дальнейший путь проделал пешком вдоль сетчатого забора к озеру. Выбрав место, он разрезал кусачками сетку и пролез внутрь, втащил за собой сумку и пошел дальше.

На улице было пусто. По сторонам от широкой мощенной брусчаткой дороги возвышались дворцы знати – местных чиновников, бизнесменов и крупных чинов из силовых структур. Без труда он узнал «замок» дочки нефтяного короля, описанный Васютиным. Это был именно замок, а не дом в обычном понимании – с галереями, остроконечными башнями, флигелем, кучей вспомогательных построек, включая конюшни. Не хватало лишь крепостного рва.

Дом стоял на берегу озера, окруженный высоким забором. Забор доходил до самой воды, перегораживал большой кусок пляжа и заканчивался причалом, у которого стояла белоснежная парусная яхта и несколько десятков катеров. Периметр был перекрыт видеокамерами и датчиками движения. Один раз в час охрана совершала обход с собаками. Степан засек время. Попробовать подобраться можно было со стороны озера, тогда ветер будет в его сторону. Степан разделся, сложил оружие и одежду в целлофановый пакет и вошел в воду. У забора он поднырнул и проплыл до самого пляжа под водой. Остановился, высунул из воды голову и огляделся.

Хозяева надеялись на сигнализацию и видеокамеры, но были простые способы, как их обойти. На берегу вверх дном лежали перевернутые стеклопластиковые легкие гребные лодки. Степан выполз из воды между двумя лодками, заполз под одну из них и тихо двинулся дальше уже вместе с лодкой. Охранники в это время спокойно играли в карты в здании поста. Оператор лишь время от времени бросал взгляд на основные камеры, выведенные на экраны мониторов системы видеонаблюдения. Камера, контролировавшая ту часть двора, где передвигался Степан, не входила в список приоритетных. Все были уверены, что при проникновении сработает охранная сигнализация, а на тревожные мониторы выскочат картинки с камер в месте вторжения.

У лестницы в подвал Степан вылез из-под лодки и аккуратно спустился вниз, вскрыл отмычкой замок и проник внутрь. В подвале был большой гараж. В ряд стояли пять навороченных иномарок. Выйдя из подвала, он попал в коридор с рядами дверей по сторонам. Аккуратно проверил каждую дверь. Сауна, огромный туалет с позолоченными фигурными унитазами и биде, технические помещения, щитовая, и только за последней дверью в конце коридора он натолкнулся на лестничную клетку.

Найти Эльвиру Луганскую в ее огромном особняке оказалось легче, чем он предполагал. Громкая музыка слышалась уже на лестничной клетке. Он пошел на ее звук, поднялся на третий этаж и едва успел отпрыгнуть в сторону – по коридору в его сторону шел охранник. Степан затаился у двери. Выпускать его было нельзя. Он непременно обнаружит вскрытую дверь или лодку у лестницы в подвал, либо следы на песке. Охранник остановился в дверях и включил рацию:

– Антон, в доме чисто. Девки отдыхают. Я проверю пляж – и к вам. Поставьте мой хавчик в микроволновку. Скоро буду.

«А вот это вряд ли», – подумал Степан и вырубил охранника, едва тот пересек дверной проем, аккуратно подхватил на руки обмякшее тело и затащил в ближайшую комнату, оказавшуюся роскошным санузлом. Видеокамер внутри дома не было, и он спокойно достиг комнаты, где развлекались девушки. Внутри вовсю грохотала музыка. В такт ей менялось освещение в дамском будуаре. Посреди комнаты на огромной кровати в форме сердца в наркотическом угаре целовались девушки. Тут же был и кальян, и горсти разноцветных таблеток-стимуляторов, а на зеркальце, валявшемся на полу, виднелись следы белого порошка. Вслед за поцелуем послышался взрыв хохота.

– Уйди, противная, – крикнула Эльвира Луганская своей подружке и, оттолкнув ее, схватилась за сотовый телефон. Было видно, что она злится. Когда ей ответили, Эльвира сердито воскликнула: – Глеб, скотина, где ты? Мы тебя ждем, а ты динамишь! Нет, я сама не могу за руль садиться. Папочка, обломист, запретил. Я вчера опять одного козла крейзанутого зацепила. Прикинь, лезут под колеса – проехать нельзя! Вот я еду, не видно, что ли! Зенки выпучат и стоят, как бараны! Помяла крыло… Папочка, конечно, страшно развонялся. Такой, блин, урон! Застебал уже из-за всякой херни! А с этим козлом я не знаю что. Я не стала разбираться. Сам виноват. Папочка вопросы решит… Так ты заедешь за нами? Поднимай свой асс и тащи сюда! – Выслушав ответ, она грязно выругалась под хихиканье подружки и пояснила: – Нет, шофера не хочу брать. Он папочке настучит. Ну, не заедешь – и хрен с тобой!

Оборвав разговор, Эльвира запустила сотовым через комнату. Аппарат ударился в стену и разлетелся на части. Подруга, давясь от смеха, поинтересовалась:

– Ну а теперь как? Может, такси возьмем?

– Щас прям, такси, – зло рявкнула Эльвира, соскочив с кровати. – Чтобы я села в этот лоховоз! Ты сегодня драйвер.

– Да мне стремно после кокса и бухла, – возразила подружка, вцепившись ей в руку, чтобы не упасть. – Я ужралась в жопу. Сразу влечу. Че, по мне не видно?

– Блин, все самой нужно делать. – Разозлившись, Эльвира стряхнула руку подружки и подхватила со стола откупоренную бутылку рома. – Поехали, глюкоген ходячий. Я тебя доставлю куда надо. Если не появимся, то будет конкретный облом. Стрелка-то забита, все наши будут.

– Куда девочки собрались? – поинтересовался Степан, выходя из-за занавески.

– А ты что еще за хрен с горы? – спросила Эльвира, не испугавшись в первое мгновение.

– А я ассенизатор, – улыбнулся в ответ Степан, вытащив пистолет. – Избавляю мир от дерьма.

Вот тут в глазах Эльвиры появился страх. Она замолчала. А ее подруга въезжала дольше. Хихикая, она оперлась на плечо Эльвиры и спросила:

– Какой ассенизатор? Мы ассенизатора не вызывали.

– А меня вызывать не надо. Я сам прихожу, – ответил Степан, прислушиваясь к происходящему в доме. – Сейчас мы с вами прогуляемся.

– Я никуда не пойду гулять, – дрожащим голосом возразила Эльвира.

– Тогда расстрел на месте, – предложил альтернативу Степан.

– Ну и приколист, – давясь смехом, выкрикнула ее подружка. – Да ты не ассенизатор, а клоун! А пистолет у тебя водяной?

– Девушка, лимит доброты у меня заканчивается, – зло предупредил Степан.

– Заткнись, дура, – рявкнула на нее Эльвира и отшвырнула от себя.

Потеряв равновесие, девушка упала, ударилась головой о край стола и замерла на полу в неестественной позе, с расширенными глазами.

– Черт. – Степан присел рядом с ней, потрогал пульс и с тоской в голосе констатировал: – Ты укокошила свою подругу, шалава. На хрена надо было делать это?!

– Я-я-я нечаянно, – заикаясь, пролепетала Эльвира, таращась на тело. – Она упала, и я… Я не виновата… Она сама…

– Ну, конечно, сама, – кивнул Степан и сунул под нос девушке пистолет. – Иди за мной, и без фокусов.

На стол он бросил заранее подготовленную записку, где сообщал о похищении, излагал свои требования и условия освобождения заложницы в обмен на выкуп. В конце красовалась подпись «Ассенизатор». Отец Эльвиры поднимет на ноги всю милицию города, едва узнает об этом. А пока милиция будет освобождать Эльвиру, он спокойно осуществит захват губернатора.

Просчитывая в голове варианты, Степан заставил девушку достать из сейфа драгоценности и деньги. Деньги ему вскоре очень пригодятся. От тех, что он взял в притоне и у Гудкова, ничего не осталось. В сейфе у Луганской было тысяч сто, плюс побрякушки, которые Степан ссыпал в полиэтиленовый пакет.

– В-в-вы х-хотит-т-те меня убить? – еле ворочая языком, спросила Эльвира. – У папы есть деньги…

– Да не буду я тебя убивать, если будешь хорошо себя вести, – пообещал Степан и пихнул ее в спину: – Шагай!

Она повиновалась. В коридоре было тихо. Степан аккуратно закрыл за собой дверь. В тишине они спустились в подвал. В сумочке Эльвиры оказались ключи от фиолетового «Lexus RX 350». Она покорно отдала их Степану, а тот пояснил:

– За руль сяду я. Хватит на сегодня крови. Кстати, охранники на выезде заглядывают в машину?

– Нет, – тихо ответила девушка, забравшись на пассажирское сиденье.

Степан захлопнул дверцу, сел на место водителя, завел двигатель и дистанционно открыл ворота гаража.

Было несколько неприятных минут у ворот, но все обошлось. Охранник открыл проезд, проводил машину взглядом, а затем вернулся в здание охраны, в то время как ворота медленно закрывались. Они выехали из самого элитного поселка. Внешняя охрана тоже хорошо знала машину Луганской. Степан облегченно вздохнул: не пришлось затевать перестрелку и уходить от погони.

– Куда вы меня везете? – спросила Эльвира, немного справившись с испугом, хотя губы продолжали дрожать. – С моим папой лучше не связываться. Если что-то мне сделаете, он вас из-под земли достанет.

– Да пусть достает, – беззаботно махнул рукой Степан. – Если я буду под землей, то мне будет начхать, что меня достанут.

– Вы хотите потребовать за меня выкуп, да? – сдерживая слезы, спросила она.

– Нет, тут дело в другом, – буркнул Степан, наблюдая за дорогой, которая стала петлять между поросшими елями холмами. – Недавно ты сбила одну девчонку, которая была мне небезразлична. Ты должна ответить за ее смерть и за других людей, которых ты искалечила и убила.

– Но я же была не виновата. Это случайность, – бурно возразила Эльвира. – Они сами не смотрели, куда идут!

– Не гони, – резко оборвал ее Степан. – Ты сбила девчонку на пешеходном переходе, а мента – на посту; потом еще въехала в машину, где сидела супружеская пара. Машина вообще стояла на обочине. Неизвестно, скольких ты еще сбила.

– Тогда я потеряла управление! – воскликнула Эльвира и пустила слезу.

– Заткнись, – велел ей Степан и покосился на гаишников, стоявших возле машины с мигалками у сложного перекрестка.

Стекло было тонированным, и снаружи их не видели. Лица гаишников оставались равнодушными, когда внедорожник проскочил мимо. Один лишь мельком взглянул и сразу отвернулся. Видно, номер машины Луганской они знали назубок и предпочитали не связываться. Как все-таки удобно!

– Пожалуйста, отпусти меня, я сделаю все, что ты скажешь, – хлюпая носом, попросила она.

– Сейчас отпущу, – пообещал Степан. – Раздевайся.

– Что? – глаза Эльвиры удивленно расширились.

– Раздевайся! – рявкнул Степан. – Тебе что, по десять раз надо повторять?

– Ты хочешь меня изнасиловать? – потрясенно выдохнула она.

– А что, думаешь, по любви у нас не получится? – усмехнулся Степан и погрозил ей пистолетом. – Раздевайся!

Из глаз Эльвиры покатились слезы. Ее никто так не унижал за всю жизнь. Всхлипывая, она стянула майку, сняла шорты и застыла, с надеждой глядя на него.

– Дальше, – жестко ухмыльнулся Степан. – Продолжай, мне начинает нравиться.

Вскоре Эльвира осталась в машине совершенно голой.

– Отец точно тебя убьет, – всхлипнула она, прикрывая грудь руками.

– Ну, я бы за это не ручался, – спокойно заметил Степан, одной рукой собирая ее одежду. Второй рукой он сжимал пистолет и подруливал. – Понимаешь, детка, слишком много желающих убить меня. Шансы твоего папки практически равны нулю.

Эльвира снова всхлипнула и вытерла тыльной стороной руки нос. У нее даже носового платка не осталось. Собрав одежду, Степан выкинул ее в окно. Затем бросил ей пакет с драгоценностями. – Надевай!

– Что? – еще больше изумилась Эльвира. Приказ ей показался совершенно диким и неуместным. Чего он хотел?

– Я сказал, надевай свои побрякушки, все, какие сможешь, – терпеливо повторил Степан. – Не зли меня, я на грани…

Без дальнейших расспросов она стала надевать драгоценности. Надела колье из желтых бриллиантов, серьги к нему, золотой браслет с сапфирами, еще один, но с изумрудами – на другую руку. Надела по два браслета на ноги. Унизала пальцы перстнями и кольцами. Степан, наблюдая за действом вполглаза, заставил ее нацепить еще и диадему. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что похититель завез ее в какое-то захолустье. Было очень темно, ни одного фонаря, а вокруг какие-то заросли и развалины. От увиденного ее стал бить озноб.

– Ну, вот и приехали, – сообщил ей Степан. – Протяни мне свои руки.

– Пожалуйста, – простонала она умоляюще.

– Руки, я сказал! – заорал на нее Степан, выхватив из кармана наручники.

Со щелчком наручники захлопнулись на руках девушки. В пакет с драгоценностями Степан сунул газетные вырезки о Луганской, как она давала балы и сбивала людей. Потом скотчем приклеил целлофановый пакет к спине девушки, выпихнул ее из машины и уехал.

* * *

Чалый мешал в котелке варево из объедков. Запах стоял такой, что нормального человека сразу сшибало с ног. Седой наклонился над котлом, понюхал содержимое, поморщился и, отхлебнув из пузырька стеклоочистителя, прохрипел:

– Да ты, братан, отравить нас, что ли, хочешь?

– Не хочешь жрать, сиди голодным, – пробасил Чалый, увлеченный процессом.

Остальные члены компании местных бомжей лежали в разных позах у костра. Кто курил, кто пил, кто спал. Женский крик рядом в ночи заставил «отдыхающих» встрепенуться. Яростно залаяли собаки.

– Что за черт? – пробормотал Седой, глядя на кусты.

В ответ на его крики из зарослей бурьяна выскочила совершенно обнаженная симпатичная девушка. Все дружно ахнули, когда заметили, как в сполохах костра на ее теле замерцали бриллианты. Вслед за девушкой на вытоптанную обитателями поляну перед разрушенным домом из кустов выскочили огромные, грязные, лохматые псы неопределенной породы.

Чалый, сидевший ближе всех к девушке, схватил палку и отогнал псов. Девушка замерла на месте со скованными впереди руками и не смела пошевелиться. В ее расширенных глазах стоял ужас.

– Братва, Дед Мороз все-таки существует, – хрипло заорал на всю поляну Седой, хлопнув себя по ляжкам.

Со всех сторон дружно грянул хохот. Эльвира попятилась, но сзади за талию ее схватил Чалый и, сжав другой рукой горло, деловито поинтересовался скрипучим басом:

– Куда, красавица? Что, даже чаю не попьешь?

– Помогите! – закричала во все горло Эльвира, дернулась, но противник держал ее слишком крепко.

Бомжи вновь заржали, жадными глазами разглядывая девичье тело, а Чалый сорвал у нее со спины пакет с драгоценностями и бросил Седому.

– Глянь, что тут за погремушки?

Седой на правах главаря банды открыл пакет, достал вырезки и стал рассматривать, потом присел к огню, чтобы лучше было видно, высыпал на железный лист драгоценности.

– Камни настоящие, что ли? – спросил кто-то робко из толпы, обступившей его.

– По ходу да, вон как сверкают, мать их, – проворчал Седой. – Надо спеца по этим делам надыбать. Так-то чего балаболить… – Потом он показал всем вырезки: – Эй, ребята, знаете, какую птицу к нам занесло? Это же дочка самого крутого в округе нефтяного барыги. Вот, гляньте, ее фото в газете. Она, типа, бал какой-то дает.

– Охренеть, – выдохнул Чалый. – Чего она тут забыла?

Седой глянул на наручники на руках у девушки:

– Вишь, браслетики. Видать, насолила кому-то крепко, вот и выбросили сюда, чтобы собаки сожрали.

– Отвезите меня домой, и мой папа даст вам много денег, – дрожащим голосом попросила Эльвира.

– Ха, да у нас уже есть деньги, – хохотнул Седой, сунув ей под нос горсть украшений из пакета. – К твоему бате че-то неохота соваться. Как пить дать, отберет все это, да еще по балде настучит… У него там на службе, наверное, целый отряд амбалов, которые дерьмо вышибают из фраеров всяких.

– Нет, он не станет отбирать, – всхлипнула Эльвира.

– Да не гони пургу. Ясен пень, отберет, – просипел Чалый, удерживая девушку. Заметив колье на ее шее, он сорвал его и бросил Седому.

– Эй, сколько это стоит? – поинтересовался Седой, демонстрируя колье пленнице. – Только правду базарь, иначе башку сверну, как куренку.

– Это от «Тиффани», – тихо выдавила из себя Эльвира, стараясь вспомнить цену.

На деньги она мало обращала внимания. Отец исполнял все ее капризы. Драгоценностей у нее было пруд пруди. Некоторые – дома, в сейфе. Самые дорогие хранились в банке. Это колье было очень дорогим. Она надевала его на бал вместе с серьгами, где были вставлены желтые алмазы в виде сердечек.

– Че? Че ты базаришь? – прохрипел Седой недовольно. – Сколько стоит, говорю?

– Тысяч шестьсот, наверное, – быстро ответила Эльвира.

– А это? – Седой показал серьги.

– Сто тысяч.

– Ну, ни хрена себе! – воскликнул обрадованный Чалый.

Остальные одобрительно загудели:

– Живем, ребята! Бухать будем год, не просыхая! В натуре, подфартило! Седой, давай делить.

– Молчать! – рявкнул на товарищей Седой. – Поделим бабки, когда продадим цацки. Так их не поделишь. Сейчас передеремся все – этим и закончится.

– А с ней что делать? – поинтересовался Чалый. – Отпускать-то нельзя. Сдаст.

– Для начала по кругу пустим, – плотоядно ухмыльнулся Седой. – Богатая сучка! Отработай, что мы тебя от собак спасли…

* * *

Валера Сажин на рассвете сошел с трапа самолета в аэропорту, миновал главное здание и направился к стоянке такси. Мыслями он был еще где-то там, на Бали, в залитом солнцем тропическом раю. Веселый и загорелый, он казался чужаком среди серой массы людей на улице, спешивших на работу. Его радость не омрачало и то, что во время отпуска Жарков расстрелял двух его поставщиков. Он и сам планировал от них избавиться. Гена даже помог, а Гудков так разрулил ситуацию, что они еще и премию получили за раскрытие громкого дела. Мечтательно улыбаясь, он огляделся, чтобы выбрать такси, да так и остолбенел, увидев перед собой хмурого начальника. Он рассчитывал еще с недельку поваляться дома, отходя от поездки и не отвечая на телефон, а тут такой облом.

– Вот, решил тебя встретить, Валера, – оскалился Гудков, протягивая руку оперу.

Пухлая и довольная физиономия Сажина мигом поскучнела. Он молча пожал руку старшего оперуполномоченного и последовал за ним к машине. Чтобы нарушить неловкую тишину, невинно поинтересовался, отчего это машина шефа так измельчала.

– Решил добавить гламура к имиджу?

– Отвали, – сухо ответил Гудков, забираясь за руль розового «Hyundai Getz». – Садись, халявщик. Халява закончилась. Работать надо.

– Ни хрена себе халявщик! Раз в год на десять дней уехал, – возмутился Сажин и спросил: – Как дела в отделе?

– Дела дрянь, – хмуро ответил Гудков. – Артема замочили, Генка тоже… Короче, он, по ходу, спятил. Сейчас в больнице. Думаю, вряд ли выкарабкается. Его жутко пытали, травили собаками, а потом еще трахнули в зад.

Лицо Сажина вытянулось и сделалось бледным:

– Как?! Кто?! Что вообще происходит?!

– Степана Асколова помнишь, следака, еще правильный такой был? – с мрачным видом спросил Гудков, выкручивая руль.

– Да, помню, Исусик хренов, – подтвердил Сажин, ерзая на кресле от нетерпения.

В его голове возникли сотни вопросов. Их отдел работал, как одна сплоченная команда. Горе было всем, кто пытался встать у них на пути. Казалось, так будет продолжаться вечно, и вот идиллия разрушена. А что дальше?

– Так вот, это Асколов. Решил, сука, открыть охоту на ментов, – произнес Гудков, продолжая разговор. – Совершенно слетел с катушек. Весь город на ушах стоит. Ты что, телевизор не смотришь?

– Нет, не смотрю, – признался Сажин.

– Но это еще не самые плохие новости, – продолжал Гудков. Он излагал историю с каким-то садистским наслаждением.

– Что же может быть еще хуже? – изумился Сажин.

– Асколов замочил сына Юхно, утопил в дерьме в собственной тачке аккурат напротив Белого дома, – сообщил ему Гудков.

Глаза оперативника полезли на лоб. Происходящее все больше напоминало страшный сон.

– Как это?! Я не понимаю! Как это возможно? Зачем? – восклицал он с обалделым видом.

– Я же тебе говорю, Асколов спятил и мочит всех направо и налево, – спокойно пояснил Гудков. – Юхно тоже теперь свихнулся и требует его крови. Если мы не принесем ему голову Асколова на блюде, грозится всех сдать. Саныч уже с Гурамом базарил. Тот обещался помочь с Асколовым, но, я думаю, надо готовить запасной вариант. Собрать надежных людей, профессионалов, которые могут выполнить любую работу, и пусть они сначала уберут Асколова, а потом Юхно.

– Слушай, Клим, у меня голова кругом идет, – признался Сажин.

– У меня тоже, – сердито буркнул Гудков. – Давай собери мозги в кучу и подумай, кого можно подписать на это дело. Ты же торгуешь оружием, у тебя есть связи. Неужели не сможешь найти пяток бойцов и вооружить их?

– Оружие-то не проблема, – махнул рукой Сажин, – а вот профессиональные наемные убийцы на дороге не валяются. Нельзя вот так зайти, как в магазин, и заказать пяток киллеров. Хорошо одного-двух найти…

– Можно взять еще парочку отморозков из группы немедленного реагирования, – предложил Гудков, – я знаю некоторых. За деньги сделают что хочешь. Я их уже нанимал решить кое-какие вопросы. Справились достойно.

– Надо подумать, – потер лоб Сажин.

– Думай быстрее, – рявкнул старший оперуполномоченный и притормозил у здания УВД.

– Слушай, но мне надо хотя бы домой заехать переодеться, – возмутился Сажин.

– Какое переодеться! – свирепо заорал Гудков. – Дело надо делать!

* * *

Ад начался ровно в восемь со звонка в дежурную часть. Сообщили об убийстве и похищении. И завертелось. «Ассенизатор наносит новый удар», «Похищена дочь нефтяного короля области…» – кричали заголовки утренних газет и выпусков новостей. Когда до него дошла эта информация, Александр Александрович просто схватился за голову. Начальник УВД знал, чем это обернется для него лично. Совершенно убитый, он позвонил Гудкову.

Тот был уже на месте, в особняке, принадлежащем дочери Луганского.

– Как допустили утечку информации в СМИ? – спросил Решетников резко. – Похититель теперь может запаниковать и убить девчонку!

– Так это сам Луганский газетчикам сообщил, – устало ответил старший оперуполномоченный. – В записке, которую оставил похититель, не говорилось о том, что нельзя сообщать газетчикам о похищении. Асколов, наоборот, требует, чтобы все это широко осветили в прессе.

– Вот паскуда! Специально под монастырь нас всех подводит, – прошипел Решетников, яростно сжимая в руке телефонную трубку. – Мне через час людей из Москвы встречать, а тут такое!

– Еще в комнате Эльвиры Луганской нашли труп убитой девушки, – продолжал Гудков без энтузиазма, – удалось идентифицировать. Это Мария Тарасова, дочь небезызвестного вам Тарасова, владельца заводов, газет, пароходов…

– Твою мать! Ты еще шутишь! – взвизгнул Решетников. Ему уже представлялось, что сделают с ним упомянутые высокопоставленные особы, если он в кратчайшие сроки не выдаст им Асколова. С надеждой начальник УВД поинтересовался: – А эта девушка не могла умереть от естественных причин?

– Если признать естественной причиной свернутую шею, то да, – мрачно пошутил Гудков, которому внезапно стало наплевать на все.

– Хватит шуток, клоун!! – взревел Решетников. – Ты что, не понимаешь, что происходит?!

– Да все я понимаю, – вздохнул Гудков. – Сегодня истекает срок ультиматума Юхно. Если мы не предоставим ему Асколова, то все, суши весла. Однако есть и одна хорошая новость. Асколов ограбил Луганскую, выгреб из сейфа деньги и драгоценности на несколько миллионов.

– И что же в этом хорошего?! – брызгая слюной, закричал Решетников в трубку.

– То, что, как только он попытается продать драгоценности, мы его возьмем. Все ломбарды и ювелирки уже предупреждены. Сажин работает по этому вопросу. Украшения Луганской сделаны на заказ в единственном экземпляре.

– Да Асколов не такой идиот, чтобы вот так пойти в ломбард с бриллиантами, – зло возразил начальник УВД. – У нас в области их сбыть нельзя, и он это понимает.

– А если ему очень понадобятся деньги? – предположил Гудков. – Нельзя исключать даже малейшей возможности.

– Давай работай, – рявкнул Решетников и добавил: – Отчитывайся каждый час. Меня сейчас будут трясти, как грушу, и мне надо что-то отвечать. – Он нажал отбой, но телефон тут же снова завибрировал. Звонил Гурам. В душе начальника УВД шевельнулась слабая надежда. Он приложил сотовый к уху: – Да, слушаю.

– Утро доброе, – весело приветствовал его Гурам, – хотя утро добрым не бывает… Короче, хочу обрадовать тебя. Мы срисовали этого фраера, нашли его хату и скоро возьмем за шкварник.

– Ты чего говоришь? – не понял Решетников. – Асколова, что ли, нашли?

– В натуре, дорогой, его родимого, – подтвердил Гурам.

– Так, брать его не надо, – голос Решетникова приобрел командный оттенок. – Мы его сами возьмем. Сейчас вызову спецназ, перекроем район, а ты скажи адрес.

– Нет, мы его сами возьмем, – возразил Гурам. – А ты подготовь за это время вознаграждение.

– Че, какое вознаграждение тебе?! Совсем уже оборзел! – заорал Решетников возмущенно. Он не мог поверить, что урка решился с него что-то требовать. Должно быть, почувствовал слабинку.

– Такое вознаграждение, я не лох и знаю ставки, – усмехнулся вор. – Готовь бабло, два «лимона» баксов. Позвони Юхно, если сам не найдешь. Прикинь, че замутится, если парень не сдохнет, а попадет не в те руки.

– Ты мне смеешь угрожать, урод? – задохнулся от возмущения Решетников. – Фильтруй базар!

– Нет, это ты фильтруй базар, дорогой, – прорычал в ответ Гурам, – а то раскроешь хлебало, а туда маслина залетит… Все под Богом ходим. До меня слухи дошли, что тебя задвинуть собираются. И начальники, что из столицы сюда заявились, приехали не для того, чтобы у тебя в особняке в баньке попариться да на грязях побалдеть.

– Не надо меня раньше времени со счетов списывать, – дрогнувшим голосом произнес Решетников. Он и сам понимал, насколько все скверно.

– Короче, готовь бабки, – буркнул Гурам и отключился.

– Сука, – в бессильной злобе выкрикнул Решетников, а потом с испугом посмотрел на затрезвонивший рабочий телефон. Отвечать не хотелось, но он все же осторожно снял трубку и негромко сказал: – Решетников, слушаю, говорите.

Сквозь шипение из трубки донесся взволнованный голос дежурного – Виктора Старикова:

– Александр Александрович, к вам тут пришли, но мы не знаем, что делать с ними. Уж больно воинственно настроены.

– Кто это, как фамилии? – испуганно спросил Решетников.

– Это Луганский, Тарасов и целый отряд их телохранителей, и все при оружии. Наши парни их еле сдерживают. Как бы до мордобоя не дошло.

– Да что это за безобразие, майор! Никого с оружием не пропускайте! Пусть пройдут только Луганский и Тарасов. Остальных задержите. Если кто будет бузить – в камеру.

– Есть, – ответил Стариков. – А если эти шишки будут бузить?

– Тоже в камеру, – отрезал Решетников, смахнув со лба испарину. – Они не в кабак пришли! Пусть ведут себя соответственно!

Решетников положил трубку и откинулся в кресле. У него неприятно засосало под ложечкой от мыслей о предстоящем разговоре. Кольцо вокруг сжималось все сильнее. «Когда же этот ад закончится», – с тоской подумал полковник и посмотрел на дверь, за которой раздались быстрые шаги. Дверь распахнулась, и в комнату ввалились разъяренные бизнесмены.

– Саша, что ты можешь нам сказать? Кто ведет поиски моей дочери? Какие меры предпринимаются? – завалил его вопросами Луганский.

Обычно статный, в безупречном костюме, в этот момент он не был похож сам на себя. Седые волосы лежали неровно, лицо бледное, глаза лихорадочно блестели. Луганский как-то разом постарел и ссутулился. Тарасов стоял у него за спиной как каменная глыба. Взгляд пустой, в лице ни кровинки.

– Преступник будет схвачен с минуты на минуту, – заверил их Решетников, сглотнув комок, подступивший к горлу. – На его поимку брошены все силы. Ему не уйти.

– Я хочу, чтобы его замочили!! – внезапно заорал Тарасов и врезал по столу начальника УВД кулаком так, что все находившиеся в комнате вздрогнули. – Скажи своим молодцам, чтобы вышибли ему мозги! Он убил мою дочь! Ты слышишь меня! Если ты этого не сделаешь, то я сделаю сам, а потом займусь тобой!

– Эй, я понимаю твое горе, но давай без угроз, – попытался урезонить его Решетников.

– Да что ты понимаешь, – прошипел сквозь сжатые зубы Тарасов, и в его глазах блеснули слезы. – Прикажи его расстрелять!

– Саша, в натуре, если он сдохнет, то всем только польза, – поддержал товарища Луганский. – Главное, чтобы моя дочь не пострадала.

– Вы готовы выполнить его требования? – спросил Решетников и показал бизнесмену копию записки похитителя.

– Но это же абсурд, – возмутился Луганский. – Как ты представляешь себе это, чтобы я перевел сорок два миллиона долларов на счета детских домов города? Откуда я сразу возьму столько бабок?

– В записке написано, что это твой годовой доход, – сухо заметил Решетников.

– У меня деньги все вложены, – поджал губы Луганский. – По-моему, мы не должны идти на уступки преступнику! Найдите его и прикончите! Это что, так трудно?

– Нет, не трудно, – спокойно ответил Решетников, – но во время спецоперации твоя дочь может пострадать. Никто не застрахован от случайной пули.

– Сделай, мать твою, так, чтобы случайной пули не было!!! – заорал на него Луганский. – А я обеспечу в СМИ информацию, что деньги детдомам перечисляются.

– А если у него есть способ проверить перевод денег? – поинтересовался Решетников. – Переведи хоть часть суммы. Этот парень может отпустить твою дочь, если поверит, что его условия выполняются.

– Откуда ты знаешь? – осклабился Тарасов. – Он же психопат и убийца. Какого хера ему отпускать девчонку?

– Так будет лучше, – попытался настоять на своем Решетников. Он уже собирался рассказать бизнесменам об условиях Гурама, что, мол, некий гражданин требует за информацию о местонахождении преступника бабки, но в этот момент зазвонил его сотовый. – Я отвечу, – буркнул Решетников и, приложив трубку к уху произнес: – Да, Клим, слушаю.

– В ломбарде взяли мужика, который пытался сдать серьги с бриллиантами Van Cleef & Arpels, изготовленные в виде тропических цветов, – сообщил Гудков возбужденно. – Это из списка похищенного у Луганской. Такое ни с чем не спутаешь. Сажин везет его в управление. Он уже признался, где Асколов держит девку. Надо готовить операцию, и быстро.

– Давай действуй! – радостно воскликнул Решетников, не веря в свое счастье. В его голове мелькнула мысль: «Неужели все наконец разрешится?» Он посмотрел на посетителей. В их глазах стоял вопрос.

– Очень скоро этот ублюдок будет у нас в руках, – произнес начальник УВД торжественно. – Задержан его сообщник, который сообщил, где держат твою дочь, Миша.

– Она жива? – дрогнувшим голосом спросил Луганский.

– Да, мы ее освободим, – пообещал Решетников.

Однако в душе он не был так уверен в этом. После Жаркова Асколова вряд ли что остановит. Мужик вконец двинулся.

– Только чтобы она не пострадала. Я любые деньги заплачу, – взмолился Луганский.

– Сделаем все возможное и невозможное, – заверил Решетников.

* * *

Операцию по освобождению заложницы проводили с размахом. Весь Керамический поселок был оцеплен, каждая дорога перекрыта заслоном. В воздух подняли два вертолета. Бойцы ОМСН окружили разрушенное двухэтажное здание рядом со свалкой и готовились к штурму. Снайперы контролировали все пространство вокруг дома. Решетников поручил руководство операции своему заму, подполковнику Судакову, а сам укатил встречать высоких гостей из Москвы. Он надеялся в случае неудачи все списать на зама.

Гудков сидел в кустах под развесистой ивой в небольшой ложбинке и рассматривал здание через армейский бинокль. В окнах время от времени мелькали люди. Двое бомжей на улице у подъезда разбирали старый холодильник.

– Дай глянуть, – толкнул его в бок Сажин.

– Ничего интересного, – пожал плечами Гудков и протянул оперативнику бинокль. – Бомжатское логово какое-то.

Сажин понаблюдал за домом с минуту и согласно кивнул:

– Точно. Вот почему мы не могли его найти нигде. Никто и не подумал, что он возьмет да и поселится с бомжами, верно?

– Да, блин, я не подумал об этом, – признался Гудков и проверил свой пистолет. – Не нравится мне все это. Если бы не комиссия из Москвы, то можно было по-тихому прийти сюда и всех положить. А теперь ломай голову, как заставить этого гада замолчать навсегда.

– Попытка к бегству, – улыбнулся Сажин. – Один раз он уже пытался сбежать. Замочим его прямо в управлении.

– Опасно, – вздохнул Гудков, выглядывая из кустов. – Кто знает, не подсадила ли служба безопасности нам в кабинет парочку видеокамер. Одно дело пытки, а другое – убийство… Лучше выведем его да замочим в машине. Скажем, что хотели отвезти на следственный эксперимент, а он решил сбежать, напал – и все дела.

Рация, лежавшая на коленях у Гудкова, затрещала и выдала фразу:

– Всем приготовиться.

– В одно не въезжаю, почему он с бомжами связался? Дурь конкретная – пытаться сбыть брюлики, – пробормотал Сажин и передернул затвор пистолета, досылая патрон в патронник.

– А че он с Жарковым сотворил? Ты в это въезжаешь? – сказал Гудков, приподнимаясь с насиженного места.

– Вперед, – с треском выплюнула рация.

– Так, сейчас войдет спецназ, а потом мы, – бросил он Сажину, наблюдая за стремительным броском к зданию бойцов ОМСН.

Операция проходила практически бесшумно. Бомжей у подъезда обездвижили несколькими ударами. Затем люди в камуфляже вошли внутрь, используя окна, двери и проломы в разрушенных стенах.

– Пошли, – скомандовал Гудков и, пригибаясь, побежал вперед.

В этот момент в здании раздались первые выстрелы. Хриплый, полный отчаяния голос заорал на пределе сил:

– Не подходи, падла, или я убью ее!

– Интересно, что это за баклан, – пробормотал Сажин. – На «дядю Степу» нашего не похож.

– Всем остановиться! Преступник в правом крыле здания на втором этаже в районе санузла удерживает заложницу, – выдала рация. – Вооружен самопалом.

– Раненые есть? – вклинился в передачу голос Судакова.

– Нет, – ответил командир ОМСН, – снайпер не может его достать. Подойти также невозможно. Есть предложение пустить газ и атаковать. Остальная часть здания контролируется.

– Нет, – отрезал Судаков. – Узнайте, чего он хочет.

– Есть, – ответил командир спецназа.

– Так, быстрее внутрь, – бросил Гудков. – Если это он, то мы должны быть там.

Они вошли в подъезд и, шагая через кучи мусора, поднялись на второй этаж. Навстречу им спецназовцы провели троих бомжей с разбитыми рожами. Гудков бодро шагал по коридору, заглядывал в комнаты, но находил только всякое старье, поломанную мебель да перекошенный вспучившийся пол. Им попались еще несколько бомжей, лежавших на полу под прицелом спецназовцев. Основные события разворачивались в узком коридоре возле санузла. Неизвестный закрылся с заложницей в кладовке и грозился ее убить.

– Ну, что слышно? – спросил Гудков у командира спецназа с майорскими нашивками, притаившегося за простенком с рацией в руке. Это был Петр Лагудин, редкостная сволочь. Гудков не любил его, но был вынужден мириться и как-то сосуществовать в боевых условиях. С другой стороны стояли двое бойцов Лагудина с укороченными автоматами, в масках и ждали приказа.

– Молчит, падла, – отозвался майор.

– А у него вообще патроны еще есть? – Гудков аккуратно выглянул из-за простенка и обозрел коридор перед кладовкой. – Если самопал, то это один патрон. Чем он ее там держит, пальцем, что ли?

– Он выстрелил один раз и закрылся там. Мы не знаем, есть ли у него патроны или какое другое оружие, но рисковать не стоит, – спокойно ответил Лагудин.

– Эй, Степан, это я, скажи, что тебе нужно, – закричал Гудков в коридор. – Если отпустишь девку, мы тебя не тронем, отвечаю. Ты нам еще в суде пригодишься.

Ответом ему было молчание.

– Невежливо молчать, когда с тобой разговаривают, – ехидно добавил он и прислушался.

Снова молчание. Это уже становилось подозрительным. Вырвав у командира спецназа из рук мощный фонарь, с пистолетом в руке Гудков шагнул вперед. В душе у него все переворачивалось. Вот он, момент истины. Если он сможет спасти дочку нефтяного короля, ему многие грехи спишут. А если удастся пришить Асколова, то он и вовсе в шоколаде.

– Эй, куда, – зло зашипел на него майор, – назад! Я приказываю тебе!

Не обращая ни на кого внимания, старший оперуполномоченный быстрым шагом подошел к двери, одним ударом ноги распахнул ее и, резко присев, прицелился в крошечное темное помещение кладовки, освещая его фонарем. Он рассчитывал на эффект неожиданности. Собирался ослепить противника, а затем всадить ему пулю между глаз. Однако его ожидал сюрприз. В кладовке никого не было. «Испарились они, что ли?» – мелькнуло в голове у Гудкова. Другого выхода из кладовки не было. Помещение без окон два на два метра. В этот момент старший оперуполномоченный был близок к тому, чтобы поверить в чудеса.

* * *

Павел Игнатьевич Юхно медленно шел к выходу по отделанному мрамором холлу Дома правительства, размышляя о происходящих событиях. Решетников отчитался, что человек, ответственный за смерть его сына, будет схвачен с минуты на минуту. Менты как раз проводили спецоперацию в районе Керамического поселка. Если его схватят, то Юхно собственноручно казнит гада. Возьмет, как в старину, топор и оттяпает ему голову. Вряд ли кто-нибудь будет препятствовать ему в этом «безобидном» желании. Что касается переизбрания – про это можно теперь забыть. Слишком много всего произошло. Он потеряет власть. Этот вопрос уже решенный. Если попытается противиться центру, то сядет. Лучше тихо уйти и передать власть преемнику, назначенному Кремлем. Денег ему теперь хватит на десять жизней, только на кой они ему нужны? Без сына все потеряло смысл. Да, он был непутевым, наркоманом, подставлял его, но теперь без него осталась одна пустота. С женой они стали чужими друг другу. Еще раз жениться и завести детей? Но хватит ли у него на это пороху? Двадцать лет назад он одного еле смог заделать. А сейчас женится на молодой – она кинет его, залетит от какого-нибудь сопляка, и он будет нянчиться остаток жизни с выродком…

– Внимание, выходим, – бросил Георгий Вереск в рацию, не отставая ни на шаг от губернатора. Они вышли из здания Дома правительства. Один из телохранителей распахнул дверцу бронированного джипа. Юхно сел. Вереск сел с противоположной стороны.

– В «Русский двор», – скомандовал Павел Игнатьевич.

Машина тронулась. Въездные ворота, управляемые электроприводами, медленно разошлись перед ними. Джип выехал. На хвост села машина сопровождения.

– А нельзя ли без них? – спросил Юхно, кивнув в сторону маячившей сзади машины.

– Нет, – отрезал Вереск. – Я чувствую, что-то готовится.

«Что там может готовиться?» – подумал губернатор. Асколова обложили менты. А если его захотят снять, то сделают это более цивилизованным способом, не прибегая к убийству.

Не успели они отъехать от ограды периметра комплекса правительственных зданий, как их джип подбросило взрывом. Подлетев на несколько метров в воздух, машина обрушилась на асфальт. Юхно показалось, что исполинская сила выдавила из него весь воздух. Мир в глазах колыхнулся. Закашлявшись, он вцепился в переднее кресло, чтобы не разбить лицо, и увидел, что водитель повис на руле. Было не понятно, жив он или нет. У машины повреждений практически не было. Корпус устоял. Но вот ехать дальше было невозможно. Правое переднее колесо оторвало, и оно валялось впереди на мостовой. Что с остальными колесами, он не видел. Но машина стояла наперекосяк, значит, хорошего мало. Очень быстро пространство вокруг затянуло белым густым дымом. Тут же сзади грохнул второй взрыв. Машина сопровождения перевернулась и, рассыпая искры, улетела в сторону, куда-то за дымовую завесу. Юхно беспомощно посмотрел на начальника службы безопасности. Вереск щелкнул затвором пистолета и схватился за рацию. Он не выглядел удивленным или ошарашенным. Предельно собранный и сосредоточенный, он попытался вызвать людей из охраны, но возникли проблемы со связью. Ему никто не ответил. Только шипение и треск. Рядом с машиной полыхнуло пламя.

– Быстро наружу, – заорал он губернатору.

Юхно схватился за ручку, дернул, но понял, что дверь заклинило. Вереск без слов вышиб дверцу ногой и вытолкнул клиента из машины. Тут же у машины возник мужчина в маске с пистолетом в руке. В голове губернатора молнией пронеслась мысль, что это конец, но незнакомец выстрелил не в него, а в начальника службы безопасности. Получив три пули в грудь, Вереск рухнул на машину и сполз на землю.

– Стоять на месте, – рявкнул стрелок губернатору, когда тот попытался шагнуть в сторону. – Пойдешь со мной.

– Нет, – взвизгнул Юхно, отпихивая его руку и пригибаясь к машине, а затем неожиданно выхватил из кобуры под пиджаком пистолет и выстрелил нападавшему в голову.

Стрелком Юхно был неважным, и пуля лишь чиркнула по лбу мужика в маске. Он отшатнулся, схватился за голову и выстрелил в ответ. Павлу Игнатьевичу показалось, что его ударили в грудь кувалдой. Падая, он пытался вдохнуть – и не мог. От следующей пули его закрыл пришедший в себя Вереск. Пуля, летевшая в голову губернатора, угодила начальнику безопасности в спину. Больше нападавший выстрелить не успел. Из-за горящего джипа захлопали выстрелы. Две пули угодили ему в корпус, одна пробила руку. Неизвестный, стреляя из пистолета в ответ, отлетел назад и точно растворился в дыму.

– Давай сюда, – прохрипел Вереск и что было сил потянул на себя обмякшее тело губернатора.

В салоне джипа зашевелился водитель. Распахнув дверцу, он как мешок вывалился на брусчатку. Едва они откатились в сторону, как бензобак джипа взорвался. С гулом и воем огненные клубы вперемешку с черным дымом рванулись вверх. Рокочущий язык пламени задел начальника службы безопасности, и на том занялась одежда. Вопя и брыкаясь, он кое-как скинул пиджак, потушил им левую штанину, а затем вскинул пистолет, но сразу опустил, так как понял, что это парни из службы безопасности.

– Вы как? – спросил Иван Пименов, заместитель Вереска. Он сидел во второй машине и сам выглядел так, что краше в гроб кладут. Все лицо перемазано кровью, нос разбит, ссадина через все лицо, костюм изорван и перепачкан кровью.

– Отдыхаем, – буркнул Вереск, оглядываясь и отыскивая глазами тело нападавшего.

Дым понемногу редел, и сквозь него стал проглядывать тротуар, затем газон у ограды, но тела нигде не было. Расстегнув рубашку, он ослабил бронежилет, хрипло вздохнул и подумал, что пара ребер точно сломана. Шофер, лежавший рядом, снова потерял сознание. Ему здорово досталось, но фатальных повреждений Вереск не заметил. Перевернувшись, он подполз к губернатору, проверил пульс: «Жив». Потом расстегнул рубашку и посмотрел на бронежилет. Деформированные пули застряли в нем. Ни одна не достигла цели.

– Ох, твою мать, – выдохнул Юхно и испуганно распахнул глаза. Он быстро успокоился, увидев рядом начальника службы безопасности. Его голос обрел силу: – Георгий, а где этот? Вы его взяли?

– Нет, ушел, паскуда! На нем был бронежилет, – покачал головой начальник службы безопасности, – иначе бы мы его достали. Мы его найдем, обещаю. Узнаем, кто это был.

– Да знаю я, кто это, только, мать его, не понимаю, куда менты смотрят, – процедил сквозь зубы Юхно и попытался подняться.

* * *

Чалый за километр чувствовал ментов. С растущим в душе беспокойством он осторожно выглянул в окно и увидел, как парней у подъезда успокоили спецназовцы. Если бы он не выглянул тогда, их бы взяли на месте.

– Менты, валим! – бросил он Седому.

Рядом Тюфяк пытался изнасиловать богатую девку, но у него не очень получалось. Седой отпихнул его, стащил девчонку с кровати и потянул к выходу. Чалый тем временем вытянул из тайника самопал и запихал за пазуху пакет с брюликами.

– Ты че, в натуре, делаешь, пахан! – возмутился Тюфяк, торопливо застегивая ширинку.

Седой ответить не успел. Появились спецназовцы. Седой сделал единственное, что было возможно, – пихнул похищенную в кладовку и сам втиснулся следом. Выстрелив наугад, Чалый тоже нырнул в кладовку. Атака спецназа остановилась. Бойцы затаились в коридоре, а в следующую секунду, снося остатки окон, комнату штурмовала вторая группа.

– Эй, в натуре!.. – возопил Тюфяк, пытаясь сообразить, что происходит, и, получив пулю в лоб, рухнул лицом вниз на кучу тряпья.

– Синий нас сдал, – в панике прохрипел Чалый.

Седой не ответил. Он прижимал к себе девушку и прислушивался к звукам снаружи. Заложница напоминала куклу.

– Че, думаешь, они там и внизу шарятся? – шепотом спросил он у Чалого.

– А хрен его знает, – честно ответил тот, перезаряжая самопал. У него осталось еще пять патронов в запасе.

– Давай вниз, – приказал Седой, прижимаясь с девушкой к стене.

Чалый быстро все сообразил и поднял лист фанеры, прикрывавший пролом в полу. Дыра вела в крохотную комнатку, заваленную мусором и всяким хламом. Чалый полез первым. Седой спустил девушку, а затем спустился сам, прикрыв пролом фанерным листом, как было. В это время менты снаружи драли глотку, предлагая им сдаться.

К этому времени спецназовцев внизу уже не было. Все были наверху. Седой аккуратно выглянул в окошко и увидел двух амбалов в камуфляже, в масках и с автоматами, охранявших подходы к дому. «Здесь не пройдешь», – решил он и на цыпочках прокрался к двери на другой стороне, поманив за собой Чалого. Девушка послушно семенила рядом. Седой решил, что убьет ее, если их припрут к стенке и не будет выхода. Пусть и его потом мочат. Плевать. Он всю жизнь провел по тюрьмам, растерял все здоровье и чувствовал, что новый срок станет для него последним. Лучше сдохнуть на воле, чем на нарах.

К удивлению Седого, с торца здания не было никого. Нужно было преодолеть лишь десять метров до кустов, а там ищи ветра в поле.

– Братан, по ходу, маза прет, – шепнул он Чалому. – Я с ней первый двину, а ты нас прикрывай.

– Давай, погнали, – кивнул Чалый.

Они выскочили и бросились к кустам. Тут же хлопнул негромкий выстрел, и Чалый рухнул на землю. Его бедро было страшно разворочено пулей. Из раны хлестала кровь. Хрипло вопя, Чалый выстрелил в сторону, откуда послышался выстрел. Вторая пуля точно вошла ему в глаз. Следом появились спецназовцы. С десяток стволов смотрели в лицо Седому. Он прижал к горлу заложницы лезвие заточки и заорал в отчаянии:

– Не подходите, падлы! Я ей глотку перережу!

– Отпусти девушку и сдавайся! – проревел в ответ командир группы, будто и не слышал его слов.

– Я сказал – назад, – взвизгнул Седой. Лезвие так вдавилось в кожу заложницы, что показалась кровь.

– Эй, не дури, – крикнул ему командир группы, опуская оружие, – мы не будем стрелять. Уходи. – Он говорил это, рассчитывая на то, что Седой начнет отходить, уберет от горла девушки нож, чуть отстранится от нее, и его в этот момент снимут снайперы. Оба доложили, что он у них на мушке, но мешает девушка. – Ждите, – шепнул он им в микрофон.

– Я ухожу! Не двигаться, – истерично прокричал Седой.

– Да черта с два, – рявкнул ему Гудков, вышедший сбоку.

Резко выхватив пистолет, он одним выстрелом снес полголовы Седому, и тот рухнул на спину, широко раскинув руки. Заточка выпала из разжавшихся пальцев. Он был мертв.

– Майор, ты что, с катушек слетел? – искренне возмутился командир спецназа. – Тебе здесь не тир!

– Какие вопросы? – осклабился Гудков, указывая на забрызганную кровью девушку. – Заложница жива, этот козел мертв. Че тебе еще?! Мне просто надоело стоять и смотреть, как вы тут сопли жуете.

– Чего ты сказал? – с угрозой спросил командир спецназа, приближаясь к старшему оперуполномоченному.

– Да что слышал, – с вызовом ответил Гудков, расправляя плечи. – Я таких, как ты, в армии…

– Ну все, хватит, парни, успокойтесь, – втиснулся между ними Сажин, – надо работать. Саныч только что звонил.

Упоминание о начальнике УВД сразу отрезвило всех. Гудков расслабился и схватил сотовый, чтобы лично доложить Решетникову об освобождении дочки Луганского. Сделать это надо было раньше других, чтобы представить все события в выгодном для себя свете. Он как раз ждал ответа, когда по рации передали, что у Дома правительства идет настоящая война со взрывами и перестрелкой.

– По коням, – коротко скомандовал Петр Лагудин.

Гудков хотел рвануть вслед за спецназовцами, но, подумав, что можно найти занятие и подостойней, выключил рацию. Со всякими террористами и спецназ разберется. Им там делать нечего, а то огребешь еще шальную пулю. За террористами не заржавеет. Да пусть они там хоть все правительство разнесут, а Юхно на воротах повесят – ему плевать. Здесь дела намного важнее. Можно сказать, вопрос жизни и смерти. Вытащив фотографию Асколова, он показал ее арестованным бомжам, которые стояли на коленях у дороги:

– Я хочу знать, где этот человек?

Арестованные молчали.

– Хорошо, – улыбнулся Асколов и, повернувшись к лейтенанту, что караулил арестованных, скомандовал: – Расстрелять всех.

– Как расстрелять? – изумился лейтенант.

– Как расстрелять? – загудели взволнованные бомжи. – Это незаконно!

– Заткнитесь все! – рявкнул на них Гудков. – Свидетелей здесь не будет. Положим всех и скажем, что оказали сопротивление. На хрена возиться с такими уродами, как вы! Если вы вдруг исчезнете, никто даже не хватится.

– Че, прямо здесь, может быть, и расстреляем? – предложил Сажин, подыгрывая напарнику, и незаметно подмигнул лейтенанту. Тот все понял, достал из кобуры пистолет и проверил обойму на виду у всех.

– Эй, вы чего! Так нельзя! Мы же ни в чем не виноваты! – стали галдеть наперебой «приговоренные».

– Стреляй в башку, чтобы сразу наповал, – с серьезным видом посоветовал Гудков оперу и двинулся к первому из ряда, поднимая пистолет. Это был плюгавенький мужичонка лет под шестьдесят, небритый, немытый, в рванине, с испуганными мутными глазами.

– Эй, не надо, я видел этого мужика, что на фотографии, – завопил бомж, пятясь.

– Где видел? – с угрозой уточнил Гудков.

– Здесь видел. Это он девку привез. Я все видел. Чалый и Седой потом решали, что делать… Они у нас тут за главных были.

– Так, молчать, – рявкнул на него Гудков и обратился к остальным, показывая фотографию: – Еще кто-нибудь знает что-нибудь про этого мужика?

Снова молчание.

– Так, этого мы возьмем с собой, – указал Гудков на признавшегося, – остальных в управление.

– А на кой они нам там? – не понял сначала Сажин. – Давай возьмем только тех, кто в доме был.

– Завтра в газетах напишут, что в результате масштабной спецоперации сотрудниками милиции обезврежена банда, занимавшаяся похищениями, убийствами, грабежом, хранением оружия и т. п., – ответил Гудков, понизив голос. – Их всех можно привлечь по куче статей. Мы так за два дня план за квартал перевыполним.

Пока Сажин усаживал в машину бомжа, старший оперуполномоченный справился у врачей «Скорой помощи» о здоровье Луганской. Девушка лежала на каталке, подключенная к капельнице и кардиографу. Ему сказали, что у потерпевшей шок, множественные ушибы, ссадины, но ничего смертельного.

– Она когда-нибудь придет в себя или так и останется заторможенной? – нетерпеливо поинтересовался Гудков. Ему надоело слушать непонятные термины и хотелось получить простой, ясный ответ.

– Да, станет, но не сразу, – заверили врачи.

Удовлетворившись ответом, Гудков сел в свою машину и поморщился от запаха, витавшего внутри. Он понял, что поступил опрометчиво, велев Сажину усадить в тачку бомжа, поспешно открыл окно и, повернувшись к задержанному, еще раз показал фотографию Асколова:

– Я хочу знать, где он сейчас. Какие у вас с ним были дела?

– Да я… это… не знаю, – пролепетал бомж.

– Как тебя зовут? – вежливо спросил Гудков.

– Колян, – расплылся в беззубой улыбке бомж.

– Колян, «не знаю» – это не ответ, – улыбнулся ему в ответ Гудков и подмигнул оперативнику.

Сажин понимал шефа с полуслова. Врезав бомжу под дых, он вывернул ему руку и ухватил за растопыренные пальцы.

– Повторяю вопрос. Где мне найти этого мужика? О чем вы с ним договаривались? – медленно с угрозой произнес Гудков. – За неправильный ответ мой помощник будет ломать тебе по пальцу.

– Мы ваще не базарили даже! – жалобно воскликнул Колян. – Он привез эту девку да кинул. Она голяком ваще была, прикинь, да? Я к ней, а она от меня как ломанется! Потом за ней собаки рванули…

– Хочешь сказать, что ни ты, ни ваши с этим мужиком никак не контачили? – сухо спросил Гудков.

– Ваще никак, – заверил Колян.

– Гонишь, падла, – заключил Гудков, а Сажин с неприятным хрустом сломал бомжу указательный палец.

Свалку огласил дикий вопль. Сажин врезал Коляну кулаком в живот и велел заткнуться. Тот выдохнул, захрипел и вытаращил на мучителей глаза, как рыба, выброшенная на берег. Орать он, конечно, перестал, лишь тихонько постанывал сквозь стиснутые зубы. По его бледно-серому грязному лицу катились слезы, оставляя на щеках светлые дорожки.

– Так, понял, что мы не шутим? – уточнил Гудков.

Колян послушно кивнул, и он продолжал:

– Вопрос. Как брюлики, украденные из дома девки, попали к вам? Что, мужик их тоже на свалке бросил?

– Ну, да, – осторожно ответил Колян и визгливо воскликнул, увидев реакцию опера: – Я правду говорю! Век воли не видать! Мамой клянусь!

Несмотря на горячие заверения, Сажин все-таки сломал ему еще один палец, а разозленный Гудков выхватил пистолет и приставил к голове бомжа:

– Все, гнида! Ты достал меня! Ща мозги вышибу! Говори правду!

Щелчком он снял пистолет с предохранителя. Глаза Коляна были готовы вылезти из орбит. И вдруг в салоне резко завоняло. Завопив от отвращения и зажав нос одной рукой, Сажин другой вытолкнул бомжа из салона и следом выскочил сам, потому что атмосфера внутри стала непригодной для дыхания. За ним из машины с ревом раненого медведя выскочил Гудков. Развернувшись, он увидел, как убегает бомж, выстрелил несколько раз ему вслед, но промахнулся. Колян исчез в зарослях.

– Сука-а-а-а-а! – протяжно заорал ему вслед Гудков, пританцовывая на месте от злости. – Сука, сука, сука!!!

– По-моему, он не врал, – спокойно заметил Сажин.

– Вот ублюдок, – сплюнул на траву Гудков, посмотрел на опера и кивнул. – Точно не врал. От страха, сука, мне всю машину загадил… Только ни хрена не пойму, зачем Асколов грабил Луганскую, а потом выбросил награбленное на свалке? Только идиот мог так сделать. Схватил за так лишнюю статью.

– Да ему теперь все равно, – задумчиво сказал Сажин и добавил: – Наверное, это был отвлекающий маневр. Чтобы мы все сюда бросились…

– Перестрелка у Дома правительства… – страшно закричал Гудков, вцепившись себе в волосы пальцами. – Это же он! Он Юхно хотел достать! Твою мать! Туда быстрее!

К ним подбежали два сержанта из ГНР:

– Мы слышали выстрелы!

– Арестованный сбежал, – равнодушно махнул рукой Сажин, – туда, в кусты. Передайте тем, кто в оцеплении, чтобы смотрели в оба.

– Оцепление сняли, – покачал головой один из бойцов. – Был приказ всему личному составу прибыть к Дому правительства.

– Хреново, – скривился Сажин.

– Садись, – рявкнул ему Гудков через открытое окно. Он включил рацию и сразу же получил втык от Решетникова за то, что они с Сажиным еще не у Дома правительства. На Юхно покушались, но, к несчастью, тот остался жив и теперь жаждет крови. Потом Решетников спросил о результатах операции, и Гудков честно признался, что они лоханулись. Дальше речь начальника УВД состояла сплошь из матерных оборотов.

Когда они подъехали к месту событий, все интересное было уже позади. Эксперты обследовали взорванные автомобили. У Дома правительства стояли две «Скорые». Решетников в компании руководства УВД и спецслужб маячил у главных ворот комплекса. Начальник УВД сделал знак рукой – мол, подойди.

– Вот и жопа пришла, – вздохнул Гудков, выбираясь из машины.

* * *

Перед глазами у Степана все плыло. Смахивая с лица кровь, он волевым усилием удерживал себя в сознании, цеплялся за руль и вел угнанную «буханку» с надписью «Водоканал» по пустынной улице. Если бы на его пути встретился милицейский кордон, то Асколов даже сопротивления оказать толком не смог бы. Но милиции на улицах не было – всех кинули в Керамический поселок на освобождение особо важного заложника. Расчет оказался точным. С этим он не ошибся, а вот с остальным… Полный провал. Либо он стар для таких штучек, либо служба безопасности у Юхно слишком крута для него. Главная ошибка была в том, что он деликатничал, не хотел лишних трупов. Если бы бил всех наповал, то не оказался бы в таком дерьме, как сейчас.

Притормозив в глухом переулке, Степан достал из сумки аптечку и вкатил себе обезболивающее и стимуляторы. В голове прояснилось. Боль утихла. Он взглянул на себя в зеркало и тяжело вздохнул. Половина лица представляла собой громадный кровоподтек. С такой рожей его будет видно за версту. На улице вообще не покажешься. Придется отлеживаться неделю, не меньше, а время между тем работает против него. Затем внимание Степана переключилось на простреленную руку. Рана была пустяковой. Пуля прошла навылет, кость не задета. Он легко остановил кровотечение, забинтовал руку и переоделся в обычную одежду. Отложил в сторону бронежилет, нашпигованный свинцом. Потом он заметил рану на ноге. Правая штанина пропиталась кровью. Пуля прошла по касательной и рассекла внешнюю сторону бедра поперек ноги. Пришлось истратить последний бинт. Сверху он налепил пластырь, чтобы кровь не проступала сквозь повязку. Повернул зеркало заднего вида и еще раз посмотрел на лицо. Пуля из травматического пистолета губернатора прошла вскользь по черепу, кости были не раздроблены. Если наложить толстый слой грима, то издалека он сойдет за нормального.

Вдали завыли сирены, и Степан понял, что надо торопиться. Угнанную машину он бросил в проулке между гаражами. Потом, прикрывая лицо, пробежал до дома и юркнул в подъезд. Поднимаясь по лестнице, нащупал в кармане ключи и мысленно попросил бога, чтобы хозяйки не было дома. Несмотря на свою слепоту, она обязательно заметит его разноцветную физиономию, и тогда вопросов не оберешься. На него вновь волнами начала накатывать дурнота. Лестница слегка покачивалась перед глазами, ступеньки прыгали, точно в лихорадке. Определенно сотрясение, отметил он спокойно. Хотелось быстрее упасть на кровать и отрубиться, наплевав на все. Прислушавшись у двери в квартиру, Степан не услышал ничего подозрительного – полная тишина. Вставил ключ в замочную скважину, повернул три раза и открыл верхний замок. Нижний, закрывавшийся на два оборота, он перед уходом закрыл на один оборот. Хозяйка, если уходила, не запирала его вовсе, потому что механизм слегка заедал. На этот раз нижний замок был заперт на два оборота, но Степан осознал это, лишь когда переступил порог. «Засада», – промелькнула в голове мысль. Он рванулся в сторону, и тут же на его голову обрушился удар. Быстрая реакция спасла его от сильных повреждений. Обрубок наполненной свинцом трубы скользнул у него по затылку и врезался в трапециевидную мышцу. Упав лицом вниз, Степан перевернулся на бок, готовясь выхватить пистолет, однако сообразил, что не успеет этого сделать. С трех сторон щелкнули затворы. Одно движение – и его бы изрешетили. Оставалось только одно – притвориться, что удар достиг цели. Закрыв глаза, он затих.

– Вроде готов, – хрипло произнес бивший.

– Ты смотри, в натуре, чтобы он не окочурился, иначе ответ перед Гурамом будешь держать, – обеспокоенно произнес другой голос.

– Я умею отоварить как надо, так что не гони, Крюк, – отозвался первый с вызовом. – Гурам сам втирал, что фраер отмороженный…

– Обыщите его, – приказал Крюков, которого бритый амбал с трубой назвал Крюком.

В комнате были еще двое. Худой, осунувшийся парень в спортивной одежде, с пистолетом в руке, и смуглый лысый крепыш, земляк Гурама. Степан увидел всех мельком, когда его переворачивали на спину.

Амбал осторожно снял с плеча Степана сумку, расстегнул, запустил туда руку, выудил взрывное устройство и, скалясь, кинул его Крюку:

– Глянь, какие цацки!

– Осторожнее, сволочь, – испуганно вскрикнул Крюков, поймав смертоносный подарок. – Да от нас тут только тапочки останутся, если все рванет!

В это время крепыш вытащил у Степана из-за пояса пистолет, который закрывала выпущенная наружу рубашка.

– Тут еще полна сумка такого добра, – довольно улыбнулся седой амбал.

– Сейчас узнаю у Гурама, что с ним делать, – пробормотал Крюков, набирая одной рукой номер телефона и разглядывая одновременно взрывное устройство: – С таймером… Знатная штука.

* * *

– Картина маслом «Опять двойка»? – зло спросил Решетников подошедшего Гудкова.

Опер виновато опустил глаза, а начальник УВД продолжал:

– Асколов развел вас, как лохов! Я только что с совещания. Начальство меня так насовещало, что мне тоже очень хочется кого-то насовещать, и ты, вижу, лучшая кандидатура.

– Мы его возьмем, – сквозь зубы процедил Гудков, не поднимая глаз.

– Когда, мать твою? – побагровев, закричал Решетников. – Майор, у тебя есть два часа! Потом все! Ты понял?!

– Понял, – буркнул Гудков.

– Через два часа передашь мне все материалы по делу. Люди из Москвы желают лично со всем ознакомиться.

– Это нереально – все подготовить, – робко возразил старший уполномоченный.

– А мне насрать, – рявкнул Решетников, а затем, понизив голос, добавил: – Сейчас звонишь Гураму и договариваешься о встрече. Он сказал, что Асколов у него. Хочет за это получить бабки. Надеюсь, объяснять тебе ничего не надо?

– Да, все понял, – кивнул Гудков.

– Понял он, – эхом повторил разозленный полковник. – Мне намекнули, что имеются снимки со спутника места ДТП, когда Асколов якобы сбил пешеходов на перекрестке. Что ты вот с этим будешь делать, когда тебя носом ткнут?

– Они на пушку берут, – голос Гудкова едва заметно дрогнул, а в глазах промелькнула обеспокоенность. – Нет у них никаких снимков. Да и что там со спутника рассмотришь? Это не доказательства. Ни один суд этого не примет.

– Ты так считаешь? – скривил губы Решетников. – Если сверху нажмут, то они все примут, даже натюрморт, не то что фотографии. Лучше подумай, как объяснять будешь.

– Объясню, – упрямо буркнул Гудков, подумав о том, что протокол вообще-то не он оформлял, а покойный Артем Новохватский. С него теперь и взятки гладки.

– Выполняйте, майор, – ледяным тоном бросил Решетников и отвернулся.

– Есть, – вздохнул Гудков. Подойдя к своей машине, он спросил у Сажина: – Ты нашел исполнителей?

– Да, – кивнул тот.

– Звони, пусть подтягиваются.

* * *

Как только объект вошел в подъезд дома, Гурам Кварацхелия приказал водителю подогнать джип ближе к подъезду, а мордоворотам, сидевшим на заднем сиденье, велел приготовиться:

– Крюк его там встретит, и если этот черт вдруг ломанется назад, валите его с ходу. Пока он развернется, вы успеете ему по две маслины в бочину закатать. Позиция здесь ништяк, попробуйте только промазать – урою. При любом раскладе он не должен свалить. Но, надеюсь, до мочилова не дойдет, Крюк его там зацепит да тихо вытащит сюда, и мы красиво уйдем, не поднимая кипеша.

Минуты две прошло в томительном ожидании. Затем позвонил Крюков и сообщил, что они взяли фраера.

– Тащите его сюда, тихо и аккуратно, – коротко распорядился Гурам и переключился на звонок на второй линии: – Клим, здравствуй, дорогой. Как жизнь?

– Бьет ключом, – огрызнулся Гудков. – Мне нужен тот фраер. Скажи, куда подвезти бабки. Саныч дал «добро».

– В натуре, что ли? – недоверчиво переспросил вор. – Если решите меня напарить, кровью умоетесь.

– Давай без угроз, – спокойно предложил старший оперуполномоченный. – Встретимся и решим все, как нормальные пацаны.

– Давай решим, – ухмыльнулся Гурам. – Через полчаса за ДК «Химик». Подгребай с бабками.

– Заметано, – ответил Гудков и отключился.

– Нутром чую, хочет, падла, кинуть, – ощерился Гурам, разглядывая замолчавший сотовый. – Мент поганый!

* * *

Дождавшись удобного момента, Степан рванул на себя лысого крепыша, загородился его телом от пуль тощего, выдернул из его руки свой пистолет, который крепыш достал у него из-за пояса. Пистолет был снят с предохранителя, патрон дослан, так что удалось выиграть драгоценные доли секунды. Амбал заслонился сумкой со взрывчаткой, решив, что Степан побоится стрелять в него, и потянулся за своим пистолетом. Степан прострелил ему обе ноги, а затем всадил пулю в голову. Амбал рухнул лицом вниз. Крюков от изумления выронил телефон, по которому только что разговаривал с Гурамом, выхватил из-за спины револьвер и отскочил к окну. Степан быстро перевернулся, отпихнул мертвое тело и расстрелял тощего. Падая, тот выстрелил в ответ. Его пуля скользнула Степану по ребрам, рассекла кожу и ушла в паркетный пол. Лишь чудом Степан увернулся от двух пуль из револьвера Крюкова, а затем всадил свою пулю бандиту в живот.

– Ах ты, гнида, – выдохнул Крюк, налетев спиной на стену. – На вот! – И, запустив таймер на взрывном устройстве, продемонстрировал, как уходят секунды. Пошел обратный отсчет: «Десять, девять…» Глядя в черный зрачок нацеленного на него револьвера, Степан понял, что уйти живым шансов практически нет.

Крюков улыбнулся ему, нажимая на спусковой крючок. Оглушительно грохнул выстрел. Степан ринулся вперед, развернулся, пропуская пулю; вторая ударила его в верхнюю часть груди вскользь.

Зеленые цифры на таймере: «Шесть, пять…».

В последнюю секунду Степан успел перехватить руку бандита с револьвером, и очередная пуля просвистела у него мимо виска. Последняя, шестая пуля из барабана разнесла люстру у них над головой. Степан ударил Крюкова коленом в простреленный живот, вырвал взрывное устройство, запихнул ему за пояс штанов, врезал в челюсть, а затем единым усилием мышц выбросил в окно. Если бы оно было пластиковым, этот трюк вряд ли бы удался, но, на его счастье, хозяйка собиралась заменить окна только ближе к зиме.

Вместе с осколками стекла Крюков, вопя, рухнул на джип Гурама, вогнув ему крышу почти до сидений. Стекла у машины от удара словно взорвались.

– Что за дерьмо, – завопил вор, пригибая голову и закрываясь от осколков. В следующую секунду машину разнесло в клочья – сработало взрывное устройство.

Степан быстро выглянул в окно, потом кинулся к выходу, подобрал сумку у порога и выскочил с пистолетом в руке на лестничную площадку. В подъезде его никто не ждал. На улице догорали остатки джипа. Весь двор затянуло черной гарью. Выла сработавшая сигнализация у двух десятков машин, припаркованных у соседних подъездов и на тротуаре. Спрятав пистолет под рубашку, Степан поспешил убраться с места событий до приезда милиции. Уходил через сквер, проулками, прикрывая носовым платком окровавленное лицо. Мощный выброс адреналина помогал ему держаться на ногах, но это пока. Степан чувствовал, как быстро уходят силы. Из многочисленных ран на теле текла кровь. Повязка на руке также пропиталась кровью. Встретившаяся ему на пути женщина с криком отскочила в сторону, увидев окровавленного человека с дикими глазами. Степан понимал, что пешком ему далеко не уйти. Требовалась машина с тонированными стеклами или хотя бы просто машина. Его глаза шарили по сторонам. И снова удача! Мужик в аккуратном сером костюмчике выгнал из гаража новенький тонированный внедорожник «Honda Pilot» темно-вишневого цвета и, не обращая на Степана внимания, с любовью стал протирать тряпочкой лобовое стекло.

«Налюбоваться никак не может, – отстраненно подумал Степан, подходя к нему со спины. – Что ж, придется тебя огорчить, парень».

В глаза бросилась наклейка на лобовом стекле – буквы СКП на фоне российского триколора. Заметив тень, водитель повернулся к нему и получил сокрушительный удар в челюсть. Подхватив податливое тело водилы, Степан затащил его в гараж, закрыл пультом ворота, бросил на заднее сиденье сумку, сам сел за руль и, повернув ключ зажигания, с удовольствием услышал негромкое урчание мощного двигателя. Развернувшись, он вдавил педаль газа и подумал, что ехать ему больше некуда. Хотя нет!.. Оставалось только одно место, где его не будут искать.

* * *

«Hyundai Getz» старшего оперуполномоченного благоухал освежителем воздуха так, что всем было тошно. Бойцы из ГНР ехали в машине позади них. Гудков искоса поглядывал на двух парней на заднем сиденье. Один, белобрысый, с ярко-синими глазами, в легком светлом костюме, стройный, напоминал участника спортивных танцев, которые смотрела по телевизору его жена. Второй, наоборот, смуглый, угрюмый, массивный, в черных штанах, берцах, спортивной майке и черной ветровке. Обоим не более тридцати. Что-то не похожи они на профессиональных наемных убийц. Старший оперуполномоченный хмуро посмотрел на Сажина, но тот сделал вид, что занят своими ногтями.

– Что в сумках? – спросил он отрывисто у «профессионалов».

– Игрушки, – улыбнулся «танцор».

– Как мне вас называть? Имена какие-нибудь есть? – поинтересовался Гудков. Настроение у него ухудшалось все больше и больше с каждой минутой.

– Я Макс, – представился белобрысый.

– Артур, – представился второй равнодушно.

– А эти, из ГНР? – повернулся Гудков к оперу.

– Проверенные, я же говорю, – терпеливо произнес Сажин, – не напрягайся. Они сделают все, что скажешь.

– Эй, парни, подготовьтесь, подъезжаем, – предупредил Гудков «профессионалов». – За поворотом я вас высажу. Дуйте к ДК, занимайте скрытно позиции. Потом мы подтянемся. По моей команде, как условились, валите всех, кроме нас с Валерой.

– Сделаем, – кивнул Артур.

В этот момент все в машине вздрогнули от звука взрыва, прогремевшего где-то рядом за домами. Во всем районе сработала сигнализация.

– Что за черт, – пробормотал Гудков. Рядом с ДК в небо поползли клубы черного дыма.

– Кажись, опоздали, – тихо констатировал поникший Сажин.

– Твою мать, – выругался Гудков и надавил на газ.

Они влетели во двор у затрапезного вида хрущевки и увидели останки догоравшего джипа.

– Сидите в машине, – приказал Гудков наемникам, выхватил пистолет и выскочил наружу из удушливой атмосферы салона. Сажин последовал за ним, на ходу снимая свой пистолет с предохранителя.

– Вроде тачка Гурама, – неуверенно пробормотал Гудков, оглядываясь на опера.

– Да, – кивнул Сажин. – По ходу, Степа его уработал начисто.

К ним подтянулись бойцы из ГНР, облаченные в камуфляж, шлемы, бронежилеты. Лица бойцов скрывали маски с прорезями для глаз и рта. В руках были укороченные автоматы.

– Так, в подъезд, наверх, надо проверить квартиры, – скомандовал Гудков, мучительно стараясь сообразить, что делать дальше.

Объект охоты оказался чересчур прытким даже для людей Гурама. Более опасного противника старший оперуполномоченный еще не встречал в своей жизни. Если так дальше пойдет, Асколов в одиночку очистит город от преступных элементов. Как же с таким справиться?

Чувствуя холодок в желудке, Гудков стал подниматься по лестнице, а шедшие впереди бойцы ГНР стучали в квартиры, но им никто не открывал. Двери Гудков решил пока не выносить и оказался прав: на четвертом этаже была обнаружена незапертая дверь, а в квартире валялись трупы парней Гурама.

Томимый подозрениями, Гудков набрал номер вора, но Гурам не отвечал.

– Все, – произнес он вслух.

– Что «все»? – не понял Сажин.

– Отбегался Гурам, – пояснил Гудков и набрал номер начальника УВД, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие.

* * *

Стены больницы представлялись Павлу Игнатьевичу слабой защитой от распоясавшегося маньяка-ассенизатора. Тип оказался опаснее, чем он мог предположить, и страшно было представить, на что он еще может решиться. Терять ему нечего. Поэтому, отказавшись от госпитализации, Юхно тайно выехал в порт, где стояла его роскошная яхта. Его сопровождали два джипа – лучшие люди Вереска. Сам начальник службы безопасности сидел на переднем сиденье вместе с водителем.

Павел Игнатьевич поморщился от боли и, с тоской посмотрев за окно, спросил у Вереска:

– Слушай, а не опасно, что мы едем первыми? Может, лучше, чтобы один джип сопровождения спереди, а один сзади?

– Нет, не лучше, – покачал головой начальник службы безопасности. – Взрывать будут именно среднюю машину. Или, например, пустят противотанковую ракету. Она салон насквозь прошьет, никакая броня не спасет.

– Я не думаю, что до противотанковых ракет дойдет, – пробормотал губернатор с сомнением и опаской. – Он же не Джеймс Бонд какой. Такое только в фильмах показывают.

– Лучше перебдеть, чем недобдеть, – спокойно возразил Вереск.

Юхно подумал, что «безопасник» прав. И его мысли вернулись ко второй проблеме, мешавшей жить, – приближающейся отставке. По телевизору, вмонтированному в сиденье, показывали выпуск новостей, и ведущий с федерального канала назвал подчиненный Юхно регион самым коррумпированным на территории РФ. Плохой признак. Его обложили со всех сторон, а смерть сына совсем выбила из колеи. Однако Павел Игнатьевич не хотел сдаваться. Дело могло кончиться тюрьмой. Ему уже прозрачно намекнули, что следует добровольно покинуть пост, пока есть возможность. Однако Павел Игнатьевич упрямо продолжал сопротивляться, потому что не желал уходить со сцены. Он привык быть фигурой, повелевать, щелчком пальцев решать любые вопросы и не мог отказаться от этого. Потерять власть… Сама жизнь казалась без этого бессмысленной. Потеряет власть, и его затопчут. Да его же бывшие соратники. Нет, надо что-то делать. У него еще был один козырной туз в рукаве. Если раньше в какой-то момент он решил поддаться волкам, оставить пост и уйти, то теперь все изменилось. Отставки не будет. Он не даст слабины.

С каменным лицом Юхно набрал номер телефона, который набирал только по праздникам для поздравлений и пожеланий.

– Да, слушаю, – отозвался сухой колючий голос.

– Добрый день, это Юхно. Не оторвал вас от государственных дел? Можете говорить? – произнес Павел Игнатьевич изменившимся заискивающим тоном.

Человек на другом конце провода помолчал, потом резко ответил:

– Перезвони мне через сорок минут.

– Хорошо, – ответил Павел Игнатьевич, но в трубке уже звучали гудки. Несмотря на это, на душе у губернатора сразу полегчало. С ним еще хотят общаться, значит, не все потеряно.

Открыв бар, он плеснул себе в стакан текилы, махом выпил, закусил долькой лимона и набрал номер Луганского.

– Я сейчас не могу говорить, – потерянным голосом пробормотал Луганский, – я в больнице с дочерью.

– У меня вопрос не менее важный, чем здоровье твоей дочери, – ледяным тоном произнес Павел Игнатьевич. – На карту поставлен твой бизнес. Если я потеряю власть, то и ты многое потеряешь. Понимаешь меня? Поверь, все дерьмо мигом всплывет. Проблемы с экологией, нарушения законодательства, махинации…

– Ты это к чему? – насторожился Луганский.

– Надо срочно встретиться, – пояснил Юхно. – Через час у меня на яхте. Меня только что хотели убить, поэтому я не расположен к шуткам. Также разговор пойдет о психе, что изуродовал твою дочь. С ним надо решать вопрос. Менты не чешутся.

– Да, я подъеду, – процедил сквозь зубы Луганский.

После разговора с Луганским Юхно позвонил Тарасову с тем же предложением. Когда разговор зашел об Асколове, бизнесмен буквально взорвался:

– Да я эту мразь… Я его по кусочкам резать буду!

– Вот об этом мы тоже поговорим, – пообещал Павел Игнатьевич с сочувствием. – У нас с тобой общее горе.

– Давай, до встречи, – бросил Тарасов и отключился.

Губернатор с задумчивым видом набрал номер телефона Гурама и вновь увидел, что абонент недоступен.

– Сквозь землю он, что ли, провалился? – в сердцах рявкнул губернатор, а затем пораженно уставился на экран телевизора. Там шли кадры с места взрыва. Виднелись останки искореженного джипа.

– На месте трагедии обнаружены фрагменты тел по меньшей мере четырех человек. Еще три тела с огнестрельными ранами обнаружены в одной из квартир в доме позади меня, – вещала высоким неприятным голосом молодая девушка – репортер криминальной хроники. – По неофициальным данным, погибшие принадлежали к группировке так называемых «центральных», которыми руководил вор в законе Гурам Кварацхелия. Взорванная машина принадлежала авторитету. Пока по неподтвержденным данным, в машине во время взрыва находился сам авторитет и его телохранители. Свидетели видели, как после взрыва двор быстро покинул человек, по приметам похожий на Степана Сергеевича Асколова, разыскиваемого правоохранительными органами за серию убийств, грабежей и покушений на высокопоставленных чиновников, бизнесменов и сотрудников правоохранительных органов. Молва успела окрестить Асколова маньяком-ассенизатором, новым Робин Гудом, народным мстителем… Похоже, и это новое чудовищное преступление можно записать на счет Ассенизатора. Теперь он решил взяться за местный криминалитет. Напоминаем, что буквально час назад он совершил нападение на губернатора области, устроил серию взрывов у здания администрации – и вот новое преступление…

У Юхно пересохло в горле. Он спешно налил себе еще текилы, не спуская глаз с телевизора, и набрал номер начальника УВД. Да, он ему грозил, что закопает, что сольет компромат, но делать на самом деле он ничего, конечно, не собирался без крайней необходимости. Начальник УВД и сам про него много чего знал. Они были связаны и знали друг друга чуть ли не с детства. С ГУВД у губернатора возникли проблемы, когда там сменили руководителя. Новый генерал упорно не желал идти на контакт, поэтому Решетников оставался его последней надеждой. В ближайшем будущем он собирался пропихнуть его на пост начальника ГУВД, сместив нынешнего строптивого руководителя. Ну, если удастся разгрести все это дерьмо…

– Да, слушаю, чего надо? – неприветливо рявкнул Решетников.

С первых фраз было понятно, что для загнанного в угол полковника перестали существовать авторитеты. Губернатора покоробило от вызывающих ноток в голосе начальника УВД, но он все же попытался взять ситуацию под контроль, понимая, что давить бессмысленно.

– Сбавь тон, – сурово произнес Юхно в трубку и, смягчившись, добавил: – Давай на время забудем о взаимных претензиях. Ситуация обострилась дальше некуда. Сейчас узнал про Гурама…

– Да, не оправдал он и его парни доверия, – с ехидством заметил Решетников. – Асколов их как курят передавил.

– И что дальше, – спросил Юхно с надеждой, – есть мысли? Что мы можем сделать? Ты мне только скажи, что тебе нужно, и я обеспечу.

– Нам нужен вертолет, – попросил Решетников. – Сможешь организовать? Это все в частном порядке. Если что случится потом, скажешь, что вертолет угнали. Пилот наш будет, не из сотрудников, естественно.

– Зачем вертолет? – поинтересовался Юхно.

– Поохотиться собираемся, – невесело усмехнулся начальник УВД.

Больше вопросов на эту тему Павел Игнатьевич задавать не стал и предложил неожиданно:

– Слушай, Саша, мы тут с ребятами собираемся у меня на яхте обсудить кое-какие вопросы. Ты тоже подгребай к половине третьего.

– Ладно, подъеду, но стоит ли светиться? – вздохнул Решетников. – Меня пасут парни из собственной безопасности, прокуратура и еще черт знает кто. Комиссия прикатила… Короче, была дана команда «фас». Тебя тоже решили убрать. И вот мы встречаемся, а назавтра все газеты кричат, что руководитель УВД города встречался с губернатором на яхте, и там они…

– Да ладно, не дрейфь, – прервал его Юхно. – Нас еще не сместили, и не сместят. Я, по-моему, нашел выход. Ты просто, когда будешь подъезжать, не рисуйся на причале, замаскируйся как-нибудь, и все будет путем. Мы еще повоюем, старина. И этого урода накажем, что убил моего сына, и остальных опустим, кто сейчас решил, что мы ослабели и можно свое поганое хлебало разевать.

– Хорошо бы, – с грустью заметил Решетников.

– Давай, до встречи, – попрощался Юхно, нажал сброс и, сверившись с часами, вновь набрал заветный номер.

– Мне неловко просить, однако мне нужна ваша помощь, очень нужна, вопрос жизни и смерти буквально, – произнес Юхно с надеждой. – Уверен, вы при ваших возможностях…

– Ладно, кончай базар, знаю я твои проблемы, – оборвал его собеседник. – Весь вопрос в том, насколько сильно ты их хочешь решить…

* * *

Из больницы Луганский заехал домой, чтобы переодеться, и столкнулся с женой. Вера Луганская вышла из гостиной с бокалом виски в руках и с пьяной улыбкой посмотрела на него:

– Пришел! И где шлялся?

Ее язык заплетался. Запахнув полы шелкового халата, она почти рухнула на диван и расплескала вокруг виски.

– Я был в больнице у нашей дочери, – зло ответил Луганский, с ненавистью глядя на жену. В последнее время она почти всегда находилась в подобном состоянии, все больше скатываясь в пропасть алкоголизма – растрепанная, вульгарная, с бокалом виски в руке и сигаретой. Другой он ее и не видел.

– Какая дочь, – захохотала Вера, совершенно не врубаясь в ситуацию. – У тебя что, есть внебрачная дочь, засранец? Да я знаешь, что с тобой за это сделаю!

– Наша дочь, наша с тобой Эля, мать твою, – заорал на нее Луганский, выходя из себя. – Твое воспитание! Видишь, до чего ее довела! Все позволяла!

– Она что, заболела? – удивленно поинтересовалась та, рассматривая стакан. – Ну и чего ты разорался?

– Да пошла ты, – бросил Луганский и быстро прошел в свой кабинет, кляня на все лады съехавшую с катушек жену.

Вся досада его была оттого, что он никак не мог повлиять на жену; напротив, она в любой момент могла лишить его всего. Бизнес создавал ее отец. У Веры были большие связи в криминальных кругах. Одно ее слово, и он из крупного бизнесмена превратится в бомжа или того хуже – сгинет где-нибудь незаметно.

Переодевшись, он вышел на террасу и увидел, как пьяная жена обжимается с мужиком, что выкладывал у них дорожку. Ей было на все плевать. Если бы у него имелся пистолет, он бы в одно мгновение расправился и с женой, и с козлом, обнимавшим ее. Но оружия под рукой не оказалось, и, может быть, это было к лучшему.

– Тварь, – прошипел Луганский, сжимая кулаки, и спешно ретировался, прошел через комнату в гараж, а из него во двор, сел в машину и погнал в порт, повторяя: – Доиграешься, сука! Я тебя достану! Богом клянусь, достану!

Тарасов после телефонного разговора с губернатором также заехал домой переодеться перед поездкой. Его встретила заплаканная жена и сообщила, что завтра приезжают родственники и надо бы их встретить.

– Бери и встречай, – рявкнул он в ответ, взвинченный до предела.

С каменным лицом бизнесмен достал из сейфа незарегистрированный нигде «парабеллум», который приобрел как-то по случаю для самозащиты. Пистолет пылился в сейфе уже второй год, и вот, похоже, настало время пустить его в ход. Тарасов рассудил так, что если этот псих покушался на Юхно и не смог завершить начатое, то он захочет исправить это, дабы не пострадал созданный в СМИ образ безжалостного убийцы, неотвратимого, как судьба. Убить губернатора маньяк постарается в ближайшее время, и если он, Тарасов, будет рядом с Юхно, то может встретиться с убийцей лицом к лицу. Этот придурок не ожидает, что у бизнесмена имеется огнестрельное оружие, а также – что он сможет им воспользоваться. В своих мечтах Тарасов представлял, как он выхватывает «парабеллум» и вышибает мозги убийце. Тот удивленно хлопает глазами и валится на землю. А он все стреляет и стреляет в него, пока не кончится обойма. Это был его единственный шанс отомстить за смерть дочери. Нанимать кого-то бессмысленно. Парни из службы безопасности Юхно профессионалы высокого класса, все прошли спецслужбы – и все равно не смогли справиться с киллером. О милиции и говорить нечего. Они себя-то защитить не могли. У Гурама тоже работали профи, и что с ними стало… Маньяк с легкостью убрал всех, а сам словно в воздухе растворился. Вот и приходилось вызывать огонь на себя. Плевать, даже если он сам погибнет, – главное, успеть отомстить. Он не сможет дальше жить, если не сделает этого.

– Что ты собираешься делать? – испуганно спросила жена, глядя на оружие в его руках.

– Иди отсюда, – зарычал Тарасов в ответ. – Че лезешь, когда не надо! Лучше за дочерью следила бы! Она шлялась черт знает где, вот и дошлялась!

– Ты во всем меня обвиняешь? – всхлипнула женщина.

– А кого еще! – заорал он, брызгая слюной. – Сидишь дома, ни хрена не делаешь! Мотаешься по салонам да бутикам! От тебя требовалось совсем немного – заниматься ребенком!

– Не смей так говорить!

– Я смею, мать твою, – заорал Тарасов, распаляясь все больше. – Можешь паковать вещи! После похорон ты переезжаешь обратно к своей мамашке в свинарник!

Жена в слезах убежала наверх в спальню, а он надел кобуру под пиджак, сунул в карман запасную обойму. В памяти промелькнули фрагменты воспоминаний, как он несколько раз побеждал на соревнованиях по стендовой стрельбе, как ему вешали на шею медали, обещали большое будущее, а потом в девяностые все накрылось. Спорт развалился, а он ринулся в бизнес. Теперь и умение стрелять пригодится… Он не промахнется в эту падаль, это точно. Если, конечно, убийца не грохнет губернатора из снайперской винтовки.

Тяжелой походкой грузный Тарасов пересек пустой холл и вышел на улицу к своей машине. Его жена в этот момент, растирая по щекам слезы, читала статью о ядах и о том, как отравить человека, чтобы выглядело это как смерть от естественных причин, – например, от инфаркта, инсульта или от цирроза печени, либо как несчастный случай. Она давно просматривала статьи на подобные темы и теперь поняла, что настало время переходить от теории к практике.

* * *

Степан пришел в себя и почувствовал запах травы, прелой листвы, открыл глаза и понял, что он лежит на земле в лесу. Воспоминания медленно возвращались к нему. Все тело ныло, как будто его долго били палками. Собрав волю в кулак, он со стоном приподнялся, стиснул зубы от острой боли, пронзавшей все тело, сел, огляделся и увидел рядом джип с открытой дверцей. Это породило череду картинок из памяти: бой на съемной квартире с отморозками, затем поездка, он буквально отключался за рулем, машину водило… После он доехал до лесополосы у промзоны, вышел в понравившемся месте и упал лицом вниз. Чем понравилось ему это место, Степан вспомнить не мог, но твердо знал, что стремился именно сюда.

Встать на ноги оказалось делом более сложным, чем сесть. Стиснув зубы, он оперся о кузов джипа, выпрямил ноги, выдохнул и медленно пошел в сторону. Если он собирался оставаться здесь, надо было замаскировать машину ветками. Людей вокруг нет, но мало ли. Его внимание привлек вывороченный с корнями пень, торчавший из земли правее джипа. Пень показался Степану очень знакомым, а потом он внезапно вспомнил все. Он приехал сюда в лес, чтобы найти схрон с оружием. Они тогда с Эфенди подъехали именно к этому пню. Степан отсчитал необходимое количество шагов от пня, достал нож и стал тыкать лезвием в землю, пока клинок не уперся в твердь. Под небольшим слоем земли были толстые деревянные бруски, плотно подогнанные друг к другу. Тут он вспомнил еще об одном фокусе – вход в схрон был заминирован. Для того чтобы открыть люк, необходимо было открыть механический кодовый замок. Попытка взлома мгновенно вела к детонации всего боезапаса, после чего на месте схрона осталась бы воронка метров двадцать в диаметре. Степану удалось подсмотреть все цифры кода, кроме последней. На последней цифре Эфенди всегда закрывал диск с цифрами рукой, и разобрать он не мог. Были лишь смутные догадки.

Степан почистил землю, нашел замок, набрал начало комбинации и задумался на последней цифре. Что делать? Умирать не хотелось. С другой стороны, он просто чудом дожил до этого момента. В спецназе всегда удивлялись его живучести, называли неистребимым. Выживет ли «неистребимый» на этот раз? Ему срочно нужны были лекарства, переливание крови, обезболивающее, медицинские инструменты, чтобы заштопать себя немного, перевязочные материалы. В схроне все это было, кроме, конечно, возможности сделать переливание крови. Если он не откроет дверь, то с большой долей вероятности умрет от кровопотери, а если откроет, то может взлететь на воздух… Выбор невелик. Решившись рискнуть, Степан повернул диск и остановил его на четверке. У Эфенди было четыре брата, и он часто с гордостью говорил: «Нас четверо». Эти слова почему-то запали в память Степана и казались ему очень значимыми. Выдохнув, он потянул за ручку привода механизма замка. Замок щелкнул, и дверца отошла. Ледяной ветерок гулял у Степана по спине, пока он несколько секунд ждал детонации боезапаса, но ничего не произошло. Он все-таки угадал.

С кряхтением Асколов поднял тяжелую дверцу и на специальном шарнире отвел ее в сторону. Внутри схрона было темно. Пахло склепом, тлением. Степан поморщился. Солнечный свет освещал лишь пространство под люком и немного – нагромождения ящиков по сторонам. Пришлось сходить к джипу за фонариком. Подсвечивая себе, Степан спустился вниз по лестнице. Луч фонаря гулял по ящикам с оружием и взрывчаткой. У стены были сложены коробки со стратегическим запасом продуктов – галеты, консервы, соки, тушенка. Затем луч фонаря выхватил из темноты скрюченный высохший труп. В его голове щелчком все встало на свои места. Степан вспомнил, как Эфенди выстрелил ему в голову. Степан выстрелил в ответ, попал в живот Эфенди, и тот нырнул в схрон, захлопнув за собой люк. Дальше Степан брел к своим из последних сил, ничего не соображая. Потом все думали, что Эфенди удалось уйти, но, оказывается, никуда он не ушел.

Отвернувшись от трупа, Степан нашел несколько коробок с медикаментами. Вкатив себе солидную дозу обезболивающего и стимуляторов, он занялся ранами. Обработал по всем правилам, зашил, наложил повязки, ввел антибиотики, столбнячный анатоксин и кровевосстанавливающие препараты. И вскоре почувствовал себя так, будто заново родился. Да, наркотики творили чудеса. Радовало одно, что к амфетаминам он теперь вряд ли успеет привыкнуть.

Даже есть уже не хотелось, однако поесть он обязан. Энергетический баланс организма должен пополняться, на одних стимуляторах долго не протянешь. Тут Степан вспомнил о машине, стоявшей снаружи, и подумал, что в первую очередь ее надо чем-то прикрыть. Порывшись в схроне, он нашел брезентовую палатку, вылез наверх и накрыл ею машину. Получилось неплохо. После, спустившись в схрон, он взял консервов, галет и устроил на полянке у пня настоящий пир. Безопаснее было трапезничать в схроне, однако вид трупа, что валялся там, начисто отшибал аппетит, и Степан, нервы которого были взвинчены до предела, никак не мог взять себя в руки. Уплетая из банки тушенку, Степан подумал, что это, возможно, его последний обед. Второй мыслью было, чтобы на сытый желудок не получить пулю в живот – это хуже всего. Да и плевать…

Запив все соком, Асколов отдохнул около часа, стараясь не заснуть, а затем вновь полез в схрон. На этот раз он выбирал оружие. Нашел отличный бронежилет, пластиковую взрывчатку, детонаторы, ящик наступательных противопехотных гранат, гранатомет ГМ-94 калибра сорок три миллиметра и патроны к нему термобарического действия (объемного взрыва). В магазин гранатомета умещалось четыре патрона. Мускульный привод «помпового» типа (движение ствола вперед-назад) был очень удобным и надежным, как у обычных помповых ружей. Повесив на плечо гранатомет, Степан взял из коробки девятимиллиметровый пистолет-пулемет СР-2 «Вереск». Рядом в ящике был патроны для него – СП-10 с пулей со специальным стальным сердечником повышенной бронепробиваемости. Еще ему приглянулся девятимиллиметровый пистолет СР-1 «вектор» и револьвер «бизон». Перетащив все оружие в джип, Степан вернулся за патронами. В найденный рюкзак сунул пять гранат, пластиковую взрывчатку, детонаторы. После четвертой ходки до машины он почувствовал, что выдыхается. Сложив на заднее сиденье коробки с патронами, Асколов сел спереди, включил кондиционер, подтянул к себе сумку, достал ноутбук, включил, подключившись к Интернету, и стал просматривать новости, размышляя, что ему делать дальше.

Оружие имелось в избытке. Деньги тоже. Однако пытаться захватить губернатора второй раз не имело смысла. Горький опыт показал, что служба безопасности у Юхно слишком хороша. Надо бить на поражение, чтобы добиться успеха. Однако это неизбежно повлекло бы за собой жертвы среди мирного населения, да и парни из службы безопасности не виноваты, что охраняют козла. Лишь благодаря точному расчету зарядов взрывчатки по мощности, их расстановке и времени взрывов никто из телохранителей серьезно не пострадал. Можно попробовать противотанковый гранатомет. Граната пробьет салон насквозь, и погибнут лишь те, кто находится вместе с VIP-пассажиром на заднем сиденье. Водитель должен уцелеть… Либо взорвать особняк Юхно. Главный недостаток – погибнут люди из обслуги, жена губернатора и, возможно, охранники. Другой вариант – это прорываться за пределы области. Тут также кровопролития не избежать. Но не сдаваться же…

Степан думал и переключал сюжеты. Во всех роликах рассказывали о неуловимом мстителе, объявившем войну правоохранительным органам и власти. Комментарии его действиям были разные. Одни считали, что нельзя вот так творить самосуд; если так каждый начнет, то недалеко и до анархии. Другие считали, что Степан правильно разбирается с коррумпированными чиновниками и ментами и что в суде справедливости не дождешься. Один респондент на улице с мрачной миной заметил, что если так переть против власти, то долго не проживешь, и Степан подумал, что парень прав. Ему точно недолго осталось. Если он выживет – это будет поистине чудо. Менты за своих мстят жестоко. Степан был уверен, что существует уговор – не брать его живым.

В бардачке внедорожника лежала фляжка с виски. Асколов отхлебнул немного и сунул фляжку в карман. От спиртного действия лекарств должны были только усилиться. Остальное пригодится на тот момент, когда станет совсем хреново.

Потом попался свежий сюжет. Журналисты засекли губернатора в порту. Тот, окруженный охраной, проследовал к себе на яхту. «Это похоже на бегство», – заметил один из репортеров.

– На яхте решил покататься, падла, – прошипел сквозь стиснутые зубы Степан.

В то время как он истекал кровью в каком-то лесу, его противник пребывал в отличном состоянии и ни в чем себе не отказывал. Где же справедливость? Он столько приложил сил, чтобы наказать человека, разрушившего его жизнь, и все напрасно. Теперь на яхте губернатора взять будет труднее. Во-первых, неизвестно, куда он отправился, во-вторых, нужен достаточно скоростной катер, чтобы обогнать его и устроить засаду. Затем придется взять на абордаж яхту. Перебирая варианты, Степан уснул, вернее, отключился от усталости, кровопотери и смеси из лекарств и алкоголя.

Глава 8.

Едва Юхно ступил на причал, как его обступили журналисты. Защелкали затворы фотоаппаратов, потянулись микрофоны.

– Что за… Откуда они здесь? – растерянно спросил губернатор у начальника службы безопасности. Вереск с телохранителями теснили журналистов, освобождая дорогу шефу.

– Как вы прокомментируете обвинения в коррупции в ваш адрес? – звонко крикнула молодая журналистка, пытаясь прорваться через заслон.

– Все ложь. Тут и комментировать нечего, – бросил Павел Игнатьевич, быстро шагая к трапу.

– Все назад, – зычно орал на журналистов Вереск.

Двое телохранителей остались на трапе, а губернатор с начальником службы безопасности взошли на борт и укрылись в каюте.

– Произошла утечка, – прокомментировал Вереск, – кто-то из наших. Надо проверять.

– Так проверяй, – хмуро буркнул губернатор.

– Проверим, – пообещал тот и спросил: – Сколько человек вам нужны в поездке?

– Нисколько, – покачал головой губернатор. – Я сам буду управлять яхтой. Для защиты отбери одного надежного человека. Мы отплывем, и хрен кто нас найдет.

– Я вас так не отпущу, – упрямо возразил Вереск. – На воде опасности не меньше, чем на суше.

– У нас секретное дело. Хотим побазарить без свидетелей, – пояснил Павел Игнатьевич.

– Вы мне не доверяете? – обиделся начальник службы безопасности.

– Ну, ладно, ты можешь поехать, – сдался Юхно, – но только ты. Лишние уши мне не нужны. Сам же говоришь, что журналистам сдал кто-то из своих.

– Хорошо, – кивнул Вереск. – Когда отплываем?

– Как подъедут остальные.

* * *

Майор Виктор Стариков, приглашенный оперативником из ГУВД в кабинет, столкнулся нос к носу с заместителем начальника управления собственной безопасности ГУВД подполковником Егоровым.

– Присаживайтесь, Виктор Евгеньевич. – Подполковник указал ему на стул у своего стола и продолжил перебирать бумаги.

Стариков послушно сел, чувствуя неприятный холод в животе. Вряд ли его пригласили сюда для задушевных разговоров.

– Итак, Виктор Евгеньевич, что вы можете мне рассказать о фактах коррупции в управлении? – внезапно произнес подполковник и отложил взятый для ознакомления документ в сторону. – Давайте, не стесняйтесь. Мы все знаем.

– Ну, я не знаю, что вы знаете, у меня никаких конкретных фактов нет, – ответил Стариков и ощутил, как к лицу прилила кровь.

– Значит, вы не хотите помогать следствию, – подытожил подполковник.

– Если бы у меня была какая-то информация, то я непременно бы помог, – быстро ответил Стариков. На душе у него было тоскливо и свербил вопрос: почему именно его?

– То есть вы сидите в дежурной части и ничего не знаете? – уточнил подполковник.

– Свою работу я знаю и выполняю, – пробормотал Стариков. Он понимал, куда Егоров метит, и не хотел в это ввязываться. Но был ли у него выбор?

– Так. Четырнадцатого апреля сего года вы были на дежурстве, верно? – ехидно поинтересовался подполковник.

– Да, – обреченно ответил Стариков.

– В двадцать три двадцать в дежурную часть поступил звонок от гражданки Русских Светланы Аркадьевны; она сообщила, что ее соседи ведут бойкую торговлю наркотиками, а клиенты устроили под окнами потасовку, – прочитал Егоров с бумажки. – Расскажите, что было дальше.

– Я зафиксировал сообщение и принял меры, – нехотя ответил Стариков. – Отправил на место группу ГНР, сообщил участковому и так далее…

– Дальше, – потребовал Егоров, давя на него взглядом.

– Дальше гражданку Русских и ее мужа привезли сюда сотрудники убойного отдела и сообщили, что в квартире у задержанных были обнаружены наркотики…

– Кто именно из убойного отдела? – осведомился Егоров.

– Старший оперуполномоченный Гудков и оперуполномоченный Жарков, – тяжело вздохнул Стариков.

– А вы не знаете ли, с какого перепуга задержанных привезли сотрудники убойного отдела, и почему вдруг они из заявителей превратились в задержанных? – грозно спросил подполковник. – По-моему, уголовный розыск тут вообще не при делах. Чего молчите, майор?!

– Вопрос, конечно, интересный… – замялся Стариков, соображая, что ответить.

– От ответа на этот вопрос зависит ваша дальнейшая жизнь и карьера, – ласково сообщил ему Егоров.

– Понятно, – протянул Стариков, собрался с духом и все рассказал.

Скрывать очевидное было бессмысленно. По вопросам подполковника было понятно, что Гудкова с его шоблой отдали на съеденье волкам, последует показательная порка в суде, потом солидный срок, чтобы другим было неповадно.

* * *

Алексей Горкер торопливо подшивал в папку документы. Начальство требовало дело Асколова сию секунду, а они до этого толком ничего не оформляли, вот и началась свистопляска. Полистав том, он дошел до актов и с исказившимся лицом схватился за телефон:

– Алло, Костя, мне срочно нужны акты освидетельствования трупа дочки Тарасова.

– Да я вот только что подписал, – без энтузиазма отозвался собеседник.

– Слушай, будь другом, занеси мне, – ласково попросил следователь, – мне очень надо, срочно.

– Да иди ты на хер, срочно ему, – фыркнул тот. – Сам заходи, я тебе не слуга. Может, тебе еще кофе с круассанами подать?

– Да тебе здесь сто метров пройти, – возмутился следователь. – Я вот отойти даже не могу, начальство дело из рук рвет.

– Да не свисти! – Костя хихикнул. – Хрен тебе. Иди сам.

– Я серьезно! Брат ты мне или не брат? – возмутился Горкер еще больше, но, поняв, что так дело не решить, предложил: – С меня бутылка хорошего коньяку.

– Две, – поправил Костя.

– Две, – согласился Горкер со вздохом, а затем, спохватившись, спросил: – Эй, а что ты там написал-то? Причина смерти?

– Несчастный случай, – зевнул в трубку Костя.

– Как! Я уже написал, что это убийство, – изумился следователь. – Ты это точно выяснил?

– Да точно, – буркнул собеседник недовольно. – Судя по положению тела и характеру травм, она просто не устояла на ногах, споткнулась и свернула себе шею о край стола. Во всяком случае, это точно не преднамеренное убийство. Следов борьбы нет. На ней ни одного синяка, кроме тех, которые она получила при падении.

– Слушай, напиши, что это было убийство, – попросил Алексей Горкер жалобно. – Мне уже переписывать некогда, а этому мудаку все равно, десять трупов на нем или одиннадцать.

– Три бутылки коньяка, – ответил Костя безапелляционно.

– Да, только быстрее, – мгновенно согласился Горкер и положил трубку.

Через пятнадцать минут дверь открылась.

Горкер решил, что это брат с актом. Но вместо него в кабинет толпой вошли четверо офицеров из главка под предводительством подполковника Егорова – заместителя начальника управления собственной безопасности ГУВД. За ними протиснулись еще двое в штатском, судя по комплекции, дорогим костюмам и важному выражению лица – большие шишки из Москвы. Один из вошедших предъявил следователю постановление об аресте и велел не трогать бумаги на столе и клавиатуру компьютера. Забрав у него табельное оружие, Егоров с довольным видом рявкнул:

– Сядь в сторонку и не мешайся.

Дверь снова открылась. Все присутствующие обернулись. Следователь рыпнулся, однако его тут же жестко посадили на место. Егоров сделал знак подчиненным, чтобы приняли гостя. Это был звездный час подполковника, и грех было не порисоваться перед гостями. В комнату заглянул мужчина, очень похожий на следователя. На его лице отразилось удивление. Он тут же попытался ретироваться, но его бесцеремонно втащили внутрь.

– Кто такой и цель визита? – заорал на гостя Егоров.

– Шел м-м-мимо и з-зашел, – пролепетал тот, заикаясь от страха.

– Обыскать, – распорядился Егоров и, обращаясь к гостю: – Я так понимаю, Константин Сергеевич Горкер – заместитель начальника бюро судебно-медицинской экспертизы по экспертной работе собственной персоной.

– Да, это я, а в чем, собственно, дело? – тихо спросил побледневший Костя.

– Вот ордер на ваш арест, – улыбнулся ему Егоров, помахав перед носом листком. – Присаживайтесь рядом с братом. У нас будет долгий разговор…

* * *

Степана разбудил непонятный, но знакомый рокот. Открыв глаза, он с минуту старался сообразить, что происходит, а потом увидел летящий над вершинами деревьев вертолет. Схватив с соседнего сиденья бронежилет, он торопливо надел его, застегнул разгрузку, распихал по карманам гранаты, магазины с патронами, запихнул в кобуру пистолет, затем выскочил наружу и быстро задернул задранный брезент. Вытащил из салона автомат, снял оружие с предохранителя и затаился. Вертолет шел по направлению к нему. Видимо, машина была снабжена автономным поисковым спутниковым устройством. Надо было выбирать тачку попроще.

В машине полно взрывчатки, и умнее будет отойти от нее подальше, когда начнется стрельба, подумал Степан и, согнувшись, побежал вдоль поляны к схрону. На бегу достал из-за пазухи взрывное устройство с таймером, выставил время пять минут и швырнул его в открытый люк. Закрывать схрон он не стал, а метнулся в сторону и залег в лесу.

На борту вертолета белобрысый наемник, назвавшийся Максом, просматривал зеленку через тепловизор прицела снайперской винтовки TRG22. На месте пилота сидел один из бойцов ГНР, имевший боевой опыт на Кавказе. Второй боец стоял с автоматом рядом, пристегнутый страховочным тросом.

Степан не знал, что остальные члены команды Гудкова подбираются к его местоположению через лес с разных сторон, зажимая его в кольцо. Вторую группу вел Артур. Гудков и Сажин обходили с правого фланга, двое бойцов из ГНР – с левого. Связь держали по рации. Макс координировал их движение с вертолета.

Наконец на экране тепловизора мелькнул светящийся объект, напоминавший человека, спрятавшегося у ствола дерева.

– Он здесь, я его вижу, – бросил Макс в рацию и, сняв винтовку с предохранителя, располагавшегося перед спусковым крючком, прицелился в голову цели и плавно нажал на спусковой крючок.

Степан смотрел на вертолет, и вдруг в ствол дерева в сантиметре над головой ударила пуля. Звука выстрела он не слышал. Стреляли явно из винтовки с глушителем. «Снайпер», – подумал Степан и метнулся за дерево. Следом с вертолета по лесу хлестнула автоматная очередь. Пули скосили кустарник метрах в десяти от него. Степан решил пока не стрелять, чтобы не выдавать стрелкам своего точного местоположения. С такой позиции они его в зеленке хрен возьмут.

Между тем вертолет смещался вправо, и вновь пуля из снайперской винтовки расщепила ствол дерева на уровне его груди. Степан быстро сдвинулся. Рокот вертолета приближался. Длинная автоматная очередь взрыхлила почву и порубила тонкие ветки уже ближе. Оставаться на месте было нельзя. Как только вертолет пролетел почти над ним, Степан выстрелил ему вслед из автомата и, перекатившись, съехал с холма в небольшой овражек в пяти метрах от дерева. Где-то рядом просвистела снайперская пуля. Затем заработал автомат. Степан наугад выстрелил в ответ, прополз по овражку, резко выскочил и бросился между деревьями к замаскированной машине. Лишь внутри салона тепловизор его не достанет.

Пули свистели со всех сторон. Приникнув к стволу дерева, Степан выстрелил короткой очередью в приближавшийся вертолет и посмотрел на часы. До взрыва схрона осталось две с небольшим минуты. Главный вопрос, терзавший его в эту секунду, – как добраться до машины незамеченным. Краем глаза он заметил движение слева, тут же упал на землю и выстрелил вбок длинной очередью. Противник в камуфляже рухнул, как подкошенный. Все пули из автомата, что он выпустил, ушли выше. Мозг Степана реагировал на опасность так же, как и раньше, – быстро и четко. Движения впереди и справа. Стреляя по кустам, Степан перекатился влево к телу поверженного противника. Однако тот оказался жив; внезапно вскочил, прыгнул к выпавшему из рук автомату. Степану пришлось приложить максимум усилий, чтобы успеть к оружию раньше нападавшего, выбить у него автомат, блокировать удар ногой, перехватить руку с ножом, вывернуть запястье и развернуть тело так, чтобы загородиться от автоматных очередей из кустов и с вертолета. Пули изрешетили спину противника, а затем снайперский выстрел пробил насквозь его тело. Степан рухнул на траву в обнимку с живым щитом. Через секунду противник испустил дух. Его кровь быстро пропитывала одежду Степана. Из-за головы мертвеца он видел зависший над деревьями вертолет. Нащупав в кармане гранату, Асколов вытащил ее, вырвал чеку и швырнул в ту сторону, откуда в него стреляли из зарослей. Когда же грохнул взрыв, он отпихнул от себя труп и бросился к ближайшему дереву. За его стволом он смог перевести дыхание. До взрыва оставалось полторы минуты.

Тут он вспомнил о фляжке с виски. Она упиралась ему в бедро. Достав фляжку, он расплескал содержимое вокруг по сухой траве, а затем, выудив из микрозакладки в ручке ножа спички, поджег траву. Вспыхнуло хорошо. Жара стояла сильная, и все вокруг со времени прошлого дождя успело высохнуть до состояния хорошего пороха. Огонь играючи побежал по траве, подхваченный слабым ветерком. Степан отшатнулся от языков пламени, охвативших сухостой рядом с ним, и перескочил к соседнему дереву. Из-за дыма и огня его даже не заметили. Выждал секунд десять и, когда совсем припекло, бросился прыжками к машине. На четвертом шаге его засекли с вертолета. Одна, затем другая пуля из снайперской винтовки прошли в каких-нибудь миллиметрах от него. «Хороший стрелок, – отметил про себя Степан, – с вертолета, а так шпарит». Затем обогнул дерево и прыгнул за машину.

За фронтом разрастающегося огня зазвучали выстрелы. Противники стреляли через огонь наугад, стараясь выманить его из укрытия, чтобы за дело взялся снайпер. Степан зацепил край брезента за толстый сучок, потом приподнял его сбоку, открыл дверцу и нырнул в салон машины. До взрыва оставалось двадцать секунд. Двигатель завелся с полоборота. Стояночный тормоз, педаль газа – все в скоростном режиме. Машина дернулась, покатилась вперед, и брезент сполз с нее. В следующее мгновение пули обрушили заднее стекло. Степан видел нападавших в зеркале заднего вида доли секунды, а потом и зеркало взорвалось. Пришлось выруливать между деревьями, пригнувшись. По лесу стелился дым. Где-то вверху настойчиво стрекотал вертолет.

– Ну, суки, сейчас получите, – процедил Степан сквозь зубы, пока машина набирала скорость. Между тем пули прошивали салон внедорожника в опасной близости от сумок с взрывчаткой.

– Господи, если оставишь меня сейчас живым, я у тебя больше ничего не попрошу, – взмолился он, одной рукой поднимая гранатомет, а второй продолжая рулить.

Приладив ствол как попало на сиденье, Асколов, не целясь, выстрелил назад через выбитое стекло. Мгновением спустя басовито ухнул взрыв термобарической гранаты. Стрельба прекратилась, и тут взлетел на воздух схрон. Взрыв был такой мощности, что Степану показалось, будто машину подняло в воздух и она плывет над землей.

* * *

Они обходили огонь, когда это произошло. Гудков крикнул Сажину, чтобы шевелился, а затем земля ушла у него из-под ног. От грохота едва не разорвало перепонки. Отброшенный взрывной волной, Гудков видел лавину пламени, несшуюся прямо на него, а сверху над деревьями – серое грибовидное облако. За первым самым мощным взрывом последовала серия послабее. Ударившись о ствол дерева, старший оперуполномоченный упал на землю и прикрыл голову руками, ожидая конца. Однако он остался жив. Взрыв погасил пламя. Но рядом за деревьями продолжали греметь взрывы и трещать выстрелы, да так, что казалось – там воюет целый батальон, а не несколько человек. Надрывно кашляя, он перевернулся на спину и схватился за рацию:

– Эй, отзовитесь! Что происходит, вашу мать?

В голове мелькнула шальная мысль, а не атаковали ли их кореша Асколова или кто-то еще.

– Это Ястреб, – отозвался Макс, наемник с вертолета. – Объект движется по зеленке на север к шоссе. Мы преследуем его.

– Только не упустите, – простонал Гудков, поднимаясь. – Еще кто-нибудь живой остался?

В ответ только молчание и потрескивание рации. Затем наемник с вертолета задумчиво буркнул:

– Там, типа, какой-то склад взорвался с боеприпасами. По ходу, остальных накрыло. Откуда тут в лесу склад?

– Оттуда, – прорычал Гудков с ненавистью и оглянулся.

Из плотной дымки поднялся чумазый Сажин:

– Клим, давай найдем другую работу!

– Давай, только сначала замочим этого урода, – прорычал Гудков и вздрогнул от очередной серии взрывов. – Твою-то мать!..

Чуть в стороне из кустов вышел второй наемник, Артур. Израненный с ног до головы, он еле держался на ногах.

– Еще кого видел из наших? – крикнул ему Гудков.

Но Артур не успел ответить. Шальная пуля из числа рвавшихся боеприпасов снесла ему половину головы. Оперативники в ужасе бросились на землю.

– К машине, – прохрипел Гудков.

– Как? – язвительно спросил Сажин, уклонившись от срубленного крупнокалиберной пулей сучка.

– Осторожно, – пояснил Гудков.

Пригибаясь, он бросился прочь от пожарища. Сажин молча последовал за ним. Еще раза два грохали мощные взрывы, затем из эпицентра повалил густой белый дым, затягивая весь лес сплошной пеленой тумана. Машина старшего оперуполномоченного была припаркована на обочине, у леса. Запрыгнув на водительское сиденье, Гудков стартовал с места с бешеной скоростью, так, что завизжали покрышки, а Сажин едва успел вскочить в машину на ходу и захлопнуть дверцу.

– Ты совсем охренел, – крикнул он возмущенно, тяжело дыша после пробежки.

Не обращая на оперативника внимания, Гудков проорал в рацию:

– Ястреб, твою мать, где ты?

Рация молчала.

– Вызывай помощь! – рявкнул он Сажину, выворачивая руль на крутом повороте. – Он к мосту едет. Хочет переехать на ту сторону, прорваться через КПП и свалить из города!

* * *

Передние колеса ударили в землю, внедорожник тряхнуло, но Степан смог удержать машину от опрокидывания. Метров двадцать он прошел боком, затем выровнялся и прибавил газу. За грохотом рвавшихся боеприпасов разобрать что-либо было невозможно. Потом из-за клубов дыма вынырнул вертолет, и пули забарабанили по кузову. В лобовом стекле образовалась дыра. Капот сорвало и унесло назад. Степану оставалось молиться, чтобы ни одна из пуль не попала в детонаторы или в мешок с гранатами. Брикеты С-4, наваленные на заднем сиденье, были практически не чувствительны к удару, прострелу пулей, огню, искре, трению, химическому воздействию. А вот детонаторы и гранаты – совсем другое дело. В часть из них были вкручены запалы. Могло рвануть запросто. В этом случае он даже не успеет сообразить, что произошло.

Бросая машину из стороны в сторону, Степан вылетел на шоссе, развернулся и погнал к мосту. В голову ему пришла одна мысль. Приближалась кольцевая развязка. Внедорожник промчался по тоннелю, а затем по кругу взобрался на верхний ярус. Вертолет в это время пролетел немного вперед и теперь разворачивался на месте, чтобы вернуться. Степан затормозил, поднял гранатомет и прицелился. Вертолет закончил маневр и ринулся в его сторону. Он был совсем рядом. Послышались автоматные очереди. Часть пуль досталась проехавшей мимо «Фиесте», закрывшей на секунду внедорожник. Это его, вероятно, и спасло. Степан мягко нажал на спусковой крючок. Термобарическая граната прошила кабину вертолета и взорвалась внутри. Вспышка была ослепительной. Тут же сдетонировали топливные баки. Вертолет буквально развалился на части и рухнул вниз на дорогу.

– Сами виноваты, – буркнул Степан, передернув затвор. Дымящаяся стреляная гильза отлетела ему под ноги.

Он посмотрел на машину, что загородила его от пуль. «Ford Fiesta» цвета «Spa металлик» развернуло при торможении. Машина уткнулась в ограждение и замерла. Голова водителя лежала на руле. Степан почувствовал вину. Из-за него гибли совершенно неповинные люди. Зачем он все это начал? И чем дальше, тем больше смертей. Он выбрался из внедорожника и пошел к расстрелянной машине. Где-то внизу полыхал вертолет. В небо стремились черные клубы дыма. Пробитая пулями дверца легко поддалась. Водителем оказалась ухоженная шатенка лет сорока. Она вывалилась из машины ему на руки и застонала. Степан мгновенно оценил ее состояние. Одна пуля пробила бедро, вторая прошила живот, третья и четвертая верх груди. Шансы на спасенье есть, но действовать следовало безотлагательно. Он не мог ее оставить на дороге и надеяться, что кто-то из проезжающих мимо сможет квалифицированно оказать помощь и вызовет медиков.

– Помогите, – прохрипела женщина, приоткрыв глаза.

– Сейчас, – буркнул Степан, обхватил ее тело и рывком вытащил из машины на дорогу, положил, после сорвал с сумочки ремень и перетянул бедро выше раны. Кровь из ноги перестала хлестать. Он сбегал к внедорожнику, принес аптечку и, наложив герметичную повязку на грудь, туго прибинтовал ее. Рана на животе была сквозной, кровотечение вялое. Задрав блузку, он быстро наложил повязку на рану. Покончив с этим, ввел антишоковое, обезболивающее и стимуляторы. Полдела сделано! Теперь надо было доставить ее в больницу. Довезет и оставит на крыльце, все лучше, чем оставлять здесь. Тем более что под эстакадой образовалась пробка, и наверх из-за вертолета никто въехать не мог. С другой стороны люди тоже видели преграду, разворачивались и ехали в обратную сторону. Выбора не было.

Скосив глаза вправо, Степан увидел несшуюся к развязке розовую малолитражку. Чуть дальше летели «УАЗ» и «шестерка» с включенными мигалками и вопящими сиренами. Явно по его душу. Машины пошли по насыпи, объезжая пробку. Погоня обещала быть нешуточной, а его потрепанный внедорожник оставлял желать лучшего. Шел буквально на последнем дыхании. Надо было валить, пока не поздно. Распихав на заднем сиденье в стороны брикеты с взрывчаткой, Степан уложил женщину и велел ей не высовываться.

– Я отвезу тебя в больницу. Она рядом, за мостом. Только не поднимайся. Здесь ты будешь в относительной безопасности.

Женщина вяло оглянулась, посмотрела на дырки от пуль в потолке, на пистолет Степана, что торчал за поясом, и всхлипнула.

– Я не причиню тебе зла, – заверил он, захлопнул дверцу, прыгнул на переднее сиденье, вдавил в пол педаль газа и направил машину прямо.

– Что происходит? – спросила женщина слабым голосом. Лекарства уже начали действовать, и она смогла немного подвинуться на неудобном ложе.

– Я бы тоже хотел это выяснить, – вздохнул Степан.

– Что это? – испуганно вскрикнула она, вытащив из-под себя брикет С-4.

– Пластит, – пояснил Степан.

– Боже!.. – Она отшвырнула от себя взрывчатку и забилась в истерике: – Выпусти меня!

– Сиди спокойно, дура! – рявкнул Степан. – Я не террорист. Я, наоборот, из милиции. Я эту взрывчатку вез сдать на склад, и на меня напали бандиты.

– Ты врешь, – прохрипела она и закашлялась.

– Тебе нечего бояться, – попытался убедить женщину Степан. – Если бы я хотел твоей смерти, то оставил бы тебя на дороге. А я везу тебя в больницу. Тут две минуты езды!

– Да ты сам весь в крови, – заметила она, немного успокоившись.

– Говорю же, бандиты напали, – ответил Степан, глядя на нее в зеркало заднего вида.

– Моя нога, – простонала женщина, – я ее почти не чувствую.

– Не трогай ничего! – прикрикнул Степан, не отрываясь от дороги. – У тебя там серьезное ранение.

– У меня все плывет перед глазами, – выдавила она из себя и отключилась.

Глава 9.

Решетникова остановил на выходе дежурный и сообщил, что на окраине города взрывы и массированная перестрелка с применением автоматического оружия. Жильцы окрестных домов, что рядом с лесополосой, не знали, куда им бежать.

– Только этого еще не хватало, – пробормотал полковник растерянно. Он собирался к губернатору на яхту, а теперь не знал, что ему делать. – А это не шутка какая-нибудь? – спросил он с надеждой.

– Да какие шутки, там настоящий ад! Взрывы аж отсюда слышно, – бурно жестикулируя, затараторил дежурный.

Решетников вышел на крыльцо. Взрывы действительно были слышны. Более того, из-за горизонта поднимался внушительный столб серого дыма.

Дверь позади него открылась, и вместе с заместителем по организационной работе на крыльцо вышли генералы из ГУВД, а с ними члены московской комиссии.

– Что у вас тут происходит? – осведомился начальник ГУВД с мрачным видом.

– Ничего не происходит, – пролепетал Решетников, соображая, что соврать.

– Что там? – Генерал указал на дым.

– А это наши ребята спецоперацию проводят по задержанию особо опасного преступника, – ответил Решетников как можно спокойнее.

– Давайте съездим и посмотрим на место, – неожиданно предложил генерал. – Спецназ вызвали?

– Конечно, вызвали, – выдавил из себя Решетников, холодея, и добавил: – Я сейчас только узнаю ситуацию, а то, может, и ехать уже не стоит.

Судорожно он набрал номер Гудкова. Когда тот не ответил – набрал Сажина.

– Да, слушаю, – отозвался оперативник.

– Что у вас там происходит? – спросил он, и голос предательски дрогнул.

– Да тут вообще жопа, – выпалил Сажин.

– Что ты говоришь, объясни конкретнее, – растерявшись, потребовал Решетников.

– Мы Асколова в лесу засекли, – принялся рассказывать Сажин. – Он, естественно, нас тоже засек и стал отстреливаться, а потом подорвал какой-то склад с боеприпасами и рванул оттуда на джипе. Мы за ним. Пытались достать с вертолета. Он вертолет взорвал…

Слушая его, Решетников оперся о перила, чтобы не упасть в обморок. Когда все откроется, его просто распнут. Он воровато покосился на генерала. Тот заметил взгляд и требовательно спросил:

– Ну что там, полковник?

– Одну минуту, Петр Васильевич, – поднял палец Решетников. Он хотел выиграть время, чтобы придумать, что сказать. Асколов был настоящим стихийным бедствием. Из-за него все УВД оказалось в такой заднице, что и не опишешь.

– Мы его сейчас на шоссе преследуем, – продолжал возбужденно докладывать Сажин. – К мосту рвется, паскуда. У нас машина хреновая. Не догоним. Я позвонил, попросил помощи. Мост должны были перекрыть. То есть мы его там зажмем, и все. Он никуда не денется.

– Что со спецназом? – спросил Решетников.

– На подходе, – заверил Сажин.

– До связи. Если что, сразу докладывай, – распорядился Решетников и, облегченно выдохнув, повернулся к генералу: – Преступник сейчас пытается скрыться, но его окружили. Попробуем взять живым.

– Так, полковник, едем сейчас на место, – распорядился генерал. – Я лично хочу координировать действия наших подразделений.

* * *

Степан въехал на мост через реку Темную, впадавшую в Волгу, и притормозил на середине моста, так как с другой стороны к мосту подлетели сразу четыре машины с мигалками. Выезд с моста был заблокирован. Степан обернулся, но и там была аналогичная картина. Он оказался в ловушке. Внизу под мостом шумела быстрая река. Ветер гнал волны по зарослям осоки. Попробовать выскочить и прыгнуть в воду – пристрелят. Степан видел два десятка стволов, направленных на его многострадальный, изрешеченный пулями внедорожник. Теперь он уже точно никого не достанет. И губернатор уйдет от ответственности, и опера отмажутся. Все на него спишут.

В этот момент рокочущий голос, усиленный мегафоном, произнес:

– Асколов, сдавайся. У тебя нет выхода. Бросай оружие и выходи с поднятыми руками.

– Щас, как же, – усмехнулся он, набирая на сотовом 02.

– Даю тебе минуту, – пророкотал голос из мегафона. – Не сдашься – мы откроем огонь. Ты у нас на прицеле.

Когда в сотовом ответили, Степан попросил передать заинтересованным лицам в милиции, что он звонит из заблокированной на мосту машины, что у него полно взрывчатки, высокопоставленная заложница и плохое настроение. Одно неверное движение – и мост через Темную взлетит на воздух. Взрывчатки хватит на то, чтобы и всех вокруг снесло к чертовой матери. И добавил:

– Это не шутка. Если захотите связаться, то наберите меня. – Он быстро продиктовал номер сотового, а затем пояснил: – По телефону сообщу вам свои требования. Только быстро. У меня рука устает держать контакты взрывателя.

Сказав это, Степан нажал отбой. Некоторое время стояла практически полная тишина. На шоссе по обе стороны от моста стали скапливаться машины. Люди выходили и лезли вперед, чтобы посмотреть, что происходит. Милиция теснила их назад. Подъехала машина со спецназовцами. Степан подозревал, что снайперы уже смотрят на него через оптические прицелы своих винтовок.

Наконец телефон на коленях у него завибрировал. Ледяной голос неизвестного в трубке потребовал:

– Покажи свою заложницу. Кто она? Нам ее не видно.

– А задницу тебе вдобавок еще не почесать? – усмехнулся Степан. – Я не скажу, кто она. Пусть это будет небольшим сюрпризом. Но могу дать подсказку, что это крупная чиновница из правительства. Она очень влиятельна и богата. Проверьте, кто пропал, и сами узнаете.

– Не играй с нами в игры, а то пожалеешь, – зло рыкнул собеседник. – Ты блефуешь! У тебя нет ни заложницы, ни взрывчатки. Снайперы тебя сейчас снимут в два счета, если не сдашься.

– Слушай, придурок, ты кто вообще такой? – весело спросил Степан.

– Фильтруй базар, скотина, – заорал в трубку взбешенный собеседник. – С тобой разговаривает командир ОМСН майор Лагудин!

– А, Петька, я тебя помню, – хихикнул Степан. – Слушай сюда, засранец, я тебе докажу, что у меня есть взрывчатка и заложница. Скажу больше. Вышло так, что заложница ранена и ей срочно нужна медицинская помощь. Можешь прямо сейчас вызывать сюда реанимационную машину. Врач должна быть женщиной. А то знаю я ваши штучки. Я покажу ей взрывчатку. Даже могу часть с собой дать. С-4 без взрывателя не опасен, и у меня его тут целая машина. Еще мне нужен Решетников. Я хочу с ним поговорить. Только если он подойдет, я отпущу заложницу. Меняю заложницу на него. Если бы она была не ранена, я бы хрен ее обменял.

– Докажи, что у тебя заложница, – сухо велел командир спецназа.

– Ладно, – Степан стал тормошить женщину.

Та застонала, открыла глаза и произнесла:

– Мне очень плохо. Дай воды. Я хочу пить!

– Слышал? – спросил Степан, поднял руку женщины и высунул в разбитое окно: – Видите? Рука шевелится, и это не моя рука. И у нее пуля в животе. Поторопитесь.

– Нам нужно подумать, – озадаченно проговорил Лагудин.

– Даю минуту, – усмехнулся Степан и нажал отбой.

В это время женщина окончательно пришла в себя, села и снайперам стала видна ее голова.

– Что происходит? Где я?

– Сейчас приедет машина «Скорой помощи», и тебя отвезут в больницу, – пообещал Степан. – Кстати, ты где работаешь?

– Я директор торгового центра, – выдавила из себя женщина и закашлялась, держась за живот. – Господи, как больно! Мне кажется, я умираю…

– Да, жаль, что ты не какой-нибудь министр, – вздохнул Степан. – Обещаю, с тобой будет все хорошо. Сейчас приедет «Скорая». Только когда тебя будут грузить, не отвечай на их вопросы. Молчи или притворись, что потеряла сознание. Я им соврал, что ты крупная чиновница, так что пока они не знают, что это неправда, то будут лечить тебя по высшему классу, приложат все усилия, чтобы не было осложнений, чтобы рубцы были незаметные, и положат в VIP-палату с телевизором. Главное, молчи.

– Я не понимаю, что происходит, – пробормотала она, озираясь. – Там на мосту милиция… Так ты наврал, что из милиции. Ты бандит!

– Нет, я не бандит, и я бывший сотрудник милиции, – ответил Степан, втыкая в брикет С-4 взрыватели. Для демонстрации надо было соорудить нечто похожее на готовую к подрыву взрывчатку.

Он достал из бардачка скотч и стал приматывать брикеты себе к торсу, чтобы быть похожим на смертника. Пусть его боятся.

– А… я знаю, кто ты, – дрожащим голосом пролепетала женщина. – Ты тот маньяк, про которого все время в новостях показывают. Боже мой! Какой ужас!

– Да замолчи! – рявкнул на нее Степан. – Не все, что показывают в новостях, правда. Меня подставили. Я никого не хотел убивать.

– Ну да, конечно, и сейчас ты обвязываешься взрывчаткой просто для красоты, – поддакнула она, бледнея.

– Еще раз повторяю: если бы я хотел твоей смерти, то оставил бы там на дороге, – буркнул Степан. – Через минуту я отпущу тебя. Потерпи. Только не вздумай из машины высунуться. Вокруг снайперы, могут с перепугу мозги вышибить. Потом опять на меня все свалят. Кстати, как тебя зовут?

– Александра.

– А меня Степаном зовут, – улыбнулся он. – Прости, что так вышло.

– Не прощу, – болезненно скривилась она.

* * *

Гудков крутился, как уж на сковородке. Каждый из вопросов начальника ГУВД мог стать роковым. Пришлось сочинять на ходу. От напряжения старший оперуполномоченный покрылся испариной и нервно улыбался. Оперативный штаб управления операцией расположился в очищенном от посетителей зале кафе в двухстах метрах от моста. Посторонних внутрь не пускали. Снаружи начальник отдела информации и общественных связей ГУВД, миловидная блондинка в чине полковника, отвечала на вопросы журналистов. Мрачный Решетников насчитал десятка полтора видеокамер, нацеленных на нее. Причем большинство из журналистов были из федеральных СМИ. Один из московских гостей в углу зала тихо отчитывался перед кем-то по телефону. Решетников с тревогой посмотрел на Гудкова. Тот еще держался.

– Как вы узнали про склад боеприпасов преступника в лесополосе? – с нажимом поинтересовался генерал Скрябин, окруженный своими замами и гостями из Москвы.

– Мы не знали, – тихо ответил Гудков. – Мы нашли преступника по маячку, спрятанному у него в автомобиле. Потом оказалось, что у него там склад и он его взорвал, отчего погибли несколько бойцов из ГНР. Потом он попытался скрыться…

– Майор, вы уверены, что он был один? – перебил его генерал. – Способен ли один человек подготовить такое? Откуда у него целый склад боеприпасов в лесу? Он что, заранее готовился? И что это был за вертолет?

– Я не уверен, возможно, у него были сообщники, – произнес Гудков осторожно и потер висок, по которому вниз сбежала капля пота.

– Значит, вы, майор, не уверены, – зло хохотнул генерал и посмотрел на начальника УВД: – А вы, полковник, тоже не уверены?

– Определенно у него были сообщники, – спокойно ответил Решетников.

– Вот как? Значит, у вас работала целая террористическая организация, а никто ни сном ни духом? – оскалился генерал.

– Петр Васильевич, обстоятельства дела требуют дополнительного расследования, – примирительно сказал Решетников и почувствовал, как в его объемном животе сильно заурчало.

– Да что вы мне тут говорите! Просиживаете штаны, а в городе творится черт знает что!!! – заорал на него генерал. – Мне что, всю работу за вас делать?!

От дальнейших разборок спасла рация, ожившая в руках начальника ГУВД.

– Докладывайте, – прорычал он, прожигая взглядом вытянувшегося по струнке побагровевшего полковника.

– Первый, у преступника в машине заложница, – выпалил взволнованный начальник спецназа. – Мы это установили точно. Я общался с Асколовым. Он говорит, что это высокопоставленная чиновница из правительства. Кто точно, он не сказал.

– Черт! Надо немедленно установить личность заложницы, – нервно воскликнул генерал, озираясь на своих замов.

Все вокруг мгновенно пришло в движение. Звонки, переговоры. Бледный начальник центра по обеспечению безопасности лиц, подлежащих государственной защите ГУВД, требовал у своего зама немедленно проверить информацию.

– Еще одно. Заложница ранена, – продолжал Лагудин. – Преступник разрешил забрать ее в обмен на начальника УВД Решетникова. Он сказал, что только с ним готов разговаривать. В противном случае грозится взорвать мост.

Все разом посмотрели на Решетникова. У полковника от страха зашевелились на голове волосы.

– У него точно есть взрывчатка? – медленно спросил начальник ГУВД командира спецназа.

– Думаю, да, – ответил Лагудин, – но мы это еще проверим, когда подъедут медики. Однако без обмена он заложницу не отпустит. Я попытаюсь его уговорить…

– Свяжитесь с ним и потребуйте гарантий, что с нашим сотрудником ничего не случится, – перебил его генерал, искоса поглядывая то на чинов из МВД, то на Решетникова. Полковник был ни жив ни мертв, стоял точно оглушенный.

– Мое мнение, нельзя ни в коем случае соглашаться на обмен, – сказал Лагудин с напряжением в голосе.

– Исполняйте приказ, майор, – прорычал начальник ГУВД. Отключив рацию, он тяжело посмотрел на полковника: – Александр Александрович, за ситуацией в нашем городе в данный момент наблюдают не только у нас в России, но и за рубежом. На вас весь мир сейчас смотрит. Жизнь заложницы в ваших руках.

– Я-я-я не пойду к нему, – заикаясь, произнес Решетников, у которого вдруг страшно заломило голову.

– Я не могу отдать вам такой приказ, – с нажимом произнес генерал, глядя ему в глаза.

Это был конец. Частое сердцебиение заглушило в ушах Решетникова слова начальника. Его подталкивали на верную смерть. Асколов расправится с ним, как расправился с остальными. Он настоящий мясник. Подобного страха начальник УВД еще никогда в жизни не испытывал. Перед глазами прошла череда трупов, оставленных Асколовым. Чудом выжившие оказывались в психушке, как Жарков. И с ним случится то же самое. У Решетникова внезапно отнялись ноги. Он грузно упал на четвереньки. Перед глазами все закрутилось. Казалось, что он плывет в невесомости. Потом подступила тошнота. В глазах потемнело. Он рухнул на пол.

В оперативном штабе повисла тишина.

– Врача, – заорал начальник ГУВД, очнувшийся первым.

Кто-то бросился искать врача. Гудков склонился над шефом и пощупал пульс на шее. Начальник УВД был мертв.

Рация в руках начальника ГУВД снова ожила.

– Что еще? – спросил он взвинченно.

– Асколов гарантирует безопасность полковнику, – ответил Лагудин, – но я бы…

– Передайте ему, что полковник Решетников только что умер, так что обмен не состоится!

Лагудин некоторое время молчал, ошарашенный известием, потом ответил:

– Есть передать. – И отключился.

– Кошмар, – выдохнул генерал. Обессиленный, он опустился на стул и снял фуражку, поставил рацию на стол.

В комнату вбежали врачи «Скорой помощи». Но помочь полковнику уже было нельзя. Осмотрев его, врачи констатировали смерть от инсульта. Тело закрыли скатертью, погрузили на носилки и вынесли.

– Первый, это Волга, преступник согласен обменять заложницу на кого-нибудь из убойного отдела, – сообщил Лагудин после недолгого радиомолчания.

– Понял, Волга, передайте, что вышлем сотрудника для переговоров, – отозвался генерал и печально посмотрел на оперов.

Сглотнув подступивший к горлу комок, Гудков, оправдываясь, заговорил первым:

– Я бы пошел, но у Асколова на меня зуб. Он меня точно пришьет. Мне нельзя идти.

– Я пойду, – неожиданно вызвался Сажин. – У нас с ним вроде никаких терок не было. Попытаюсь уговорить сдаться.

– Быстро подготовьте его, – приказал генерал.

На инструктаж и подготовку ушло минут пятнадцать. Лагудин все это время разговаривал с Асколовым, убеждая его подождать. Когда Сажин готовился выйти, Гудков кивнул ему и тихо бросил:

– Следи за тем, что говоришь.

Сажин незаметно кивнул в ответ. Миновав заграждение, он направился к внедорожнику, стоявшему посреди моста. Еще раз он мысленно убеждал себя, что Асколов ничего ему не сделает. Это с остальными в отделе у него были терки. Гудков с Жарковым его пытали, а Новохватский помогал. Решетников отдал приказ сделать его козлом отпущения. Это на них Асколов злился. Он же в это время был в тропическом раю за тысячу километров отсюда. Он ни при чем. Бодро шагая с рацией в руке, Сажин незаметно запустил свободную руку под рубашку и, сдернув с груди микрофон, бросил его на дорогу, а при следующем шаге раздавил. В штабе не должны были услышать, о чем он с ним будет разговаривать. Уже у машины он отключил сердито затрещавшую рацию. С другой стороны к внедорожнику подъехала машина «Скорой помощи».

* * *

Потрудиться пришлось на славу. Степан за несколько минут собрал из металлической ручки нечто наподобие контактора для промежуточного реле электродетонаторов. Вырвал провода, идущие к стеклоподъемникам, и с их помощью соединил электродетонаторы с контактами реле. К катушке реле подвел через контактор провода, имитирующие подачу питания от приборной панели. Сделал перемычки на контакты реле. Даже специалист, посмотрев на пластиковую взрывчатку, детонаторы и провода, не заметил бы подвоха. Однако взрывать мост Степан не собирался.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Александра, наблюдая за его действиями.

– Да так, развлекаюсь, – ушел он от ответа.

– Хочешь все взорвать? – заерзала она на месте.

– Надеюсь, до этого не дойдет, но если в меня выстрелят, я отпущу вот эту кнопочку, и от моста останутся только воспоминания, – показал он зажатую в руке авторучку. – Механизм достаточно простой: контакт в ручке размыкается, катушка промежуточного реле обесточивается, и его нормально-разомкнутые контакты подключают питание к электродетонаторам!

К машине в этот момент подошел знакомый ему оперативник. Склонившись, он заглянул в окно машины и спросил:

– Что, командир, подвезешь?

– До ада бесплатно, – улыбнулся ему Степан и гостеприимно распахнул дверцу. – Садись, Валера, поговорим.

Оперативник сел. От подъехавшей машины «Скорой помощи» отделилась женщина в белом халате, толкавшая перед собой складную каталку.

– Сама сможешь на каталку залезть? – поинтересовался Степан у раненой.

– Да, наверное, – неуверенно бросила Александра, – попробую.

– Забирайте ее, – скомандовал Степан врачу через окно.

Женщина в белом халате помогла Александре выбраться, уложила на каталку и повезла к машине «Скорой помощи».

– Жгут наложен в час пятнадцать, – крикнул Степан вдогонку.

Забираясь на каталку, Александра посмотрела ему в глаза, и Степан мысленно пожелал ей удачи. Его бывшие коллеги, конечно, бросятся расспрашивать про взрывчатку, как все выглядело, и быстро поймут, что все не понарошку.

– Что, покурим? – предложил Сажин, доставая пачку сигарет.

– Я не курю, – осадил его Степан, наблюдая, как увозят раненую. – И ты не дыми рядом со мной. Не хочу получить рак от пассивного курения.

– А ты оптимист, – заметил Сажин. – Хочешь умереть здоровеньким с чистыми легкими.

– По возможности.

– Слушай, Степа, девчонку ты отпустил, теперь давай заканчивать этот спектакль, – предложил оперативник. – Я же тебя знаю, ты нормальный мужик. Ты че, в натуре хочешь мост взорвать? Брось! Давай отключи все это, и выйдем вместе.

– А я, может, не хочу выходить, – усмехнулся Степан. – Может, мне здесь нравится.

– Да ладно прикалываться, – покачал головой Сажин, – ты и так достаточно наворотил. Посмотри, весь город на ушах стоит. Пора заканчивать. Остановись.

– Зачем останавливаться? Мне что, срок скостят? – невинно поинтересовался Степан.

– Ну, насчет срока это вряд ли. Тебе пожизненное светит, – опустив глаза, пробормотал Сажин. – Ты кучу народа на тот свет отправил. Что ты хочешь? Медаль за это? Давай реально смотреть на вещи. У тебя только один выход – закосить под психа на суде. Положат в психушку, а это уже не тюрьма. У меня знакомый врач работает в Дворянском под Волгоградом. Там не режим, а настоящий курорт. Могу по знакомству за небольшую плату договориться, чтобы тебя туда определили. Мы как-никак вместе работали. Кормят там как на убой. Заплатишь, тебе будут еду из ресторана возить и проституток. Друган рассказывал, что на Новый год одному из психов не досталось апельсинов, так ради него машину гоняли в город, чтобы не обиделся.

– Не лечи меня, Валера, – перебил его Степан. – Я знаю, что даже до суда не доживу.

– Ну, это ты зря, – бурно возразил Сажин. – После того, что ты учинил, тут столько комиссий понаехало, что тебя и пальцем побоятся тронуть. Вон там, в кафе у моста, сейчас толпа народа из Москвы. Если бы их не было, тебя бы сразу снайперы сняли, потому что никто не верил, что у тебя есть взрывчатка и заложница. Даже бы на заложницу не посмотрели. И плевать, что она какая-то шишка. А так, видишь, все по учебнику делаем – даже я пришел с тобой договариваться.

– А че с Сан Санычем случилось-то? – поинтересовался Степан. – Мне сказали, что он умер.

– Перенапрягся, и удар долбанул, – вздохнул Сажин, разглядывая пачку сигарет. – Ты любого до инфаркта доведешь.

– Жа-аль, – с сожалением протянул Степан и неожиданно спросил: – Ты подключен?

– Ясен пень, – Сажин задрал рубашку и продемонстрировал прикрепленный скотчем к животу передатчик.

Степан задрал ему рубашку выше и покачал головой:

– Нехорошо. Микрофон-то вырван. Боишься, что коллеги услышат лишнее?

– Не боюсь, а опасаюсь, – поправил Сажин. – Ну так что? Ты надумал что-нибудь? Мы же не можем сидеть здесь вечно. У спецназа тоже нервы не железные.

– Точно, – согласился Степан. – Только перед тем, как мы выйдем, я бы хотел, чтобы ты включил рацию и покаялся перед всеми в своих грехах.

– Каких грехах? – Оперативник сделал вид, что не понимает, о чем речь.

– Торговля оружием, – пояснил Степан. – Я все знаю.

– Да че ты гонишь, какая, на хрен, торговля? – возмутился Сажин. – Тебе что, это приснилось?!

– А я вот сейчас кнопочку нажму, и оправдываться будешь уже перед богом, – пригрозил Степан.

– Эй, погоди, ты попутал что-то, – в ужасе отпрянул Сажин.

– Дело Ефимова помнишь? – грозно спросил Степан. – Учитель труда из средней школы, что застрелился?

– Ну и что? – возразил Сажин. – Дело закрыто. Самоубийство. Он там что-то изготавливал для себя, но ко мне это какое имеет отношение? Какая торговля?

– Да, Леша Горкер удачно замял это дело, – криво улыбнулся Степан, поигрывая пистолетом. – Но я лично для себя покопался там и выяснил много интересного. Например, что этот трудовик – золотые руки очень хорошо учил ребятишек. И задания у них на протяжении многих лет были интересные и сложные – детали для пистолетов, отмычки, фомки… Самые сложные и узнаваемые части оружия делались в другом месте, в небольшой мастерской в подвале частного дома некоего Сажина Георгия Афанасьевича, пенсионера и Героя труда. Этот пенсионер случайно не приходится тебе родственником?

Оперативник был потрясен. Глаза округлились.

– Как ты про это узнал? – прошептал он хрипло и, опомнившись, добавил: – У тебя нет доказательств. Мало ли что мой отец в мастерской делает. Кто тебе поверит. И даже если бы мой отец что-то там делал, я к этому все равно не причастен.

– Причастен, – ледяным тоном отрезал Степан. – Твой отец производил в своей мастерской окончательную сборку оружия. Потом он передавал его тебе, а ты сбывал через своих барыг. Но и это еще не все. Ты покупал оружие в окрестных военных частях и ввозил из соседних регионов. У тебя были даже поставщики из-за границы. Киллеров Гудков тоже через тебя выписывал. Я долго следил за тобой. Собрал все материалы, доказательства и передал в ГУВД в отдел собственной безопасности. Только вот эффекта я никакого не увидел. Все куда-то исчезло, а против меня начали расследование, будто я превышаю свои должностные полномочия, кого-то там пытал… А потом этот случай с беременной; вот я и послал все на хер да уволился.

– Так вот откуда та папка появилась, – задумчиво пробормотал Сажин. – А этот козел мне не сказал, кто слил информацию. Рассчитывал еще потом навариться.

– Я сразу понял, что у вас с Гудковым и в ГУВД все схвачено, – кивнул Степан. – Но сейчас, наверно, не так все прекрасно. Начальство-то сменили… Или уже и с этим успели договориться?

– Договоримся, – уверенно буркнул Сажин. Он смотрел на бывшего коллегу исподлобья. Все откровения Степана были для него полной неожиданностью.

– Кстати, трудовик-то не застрелился, – подлил масла в огонь Степан. – Я проник в морг и внимательно осмотрел тело. Вы, конечно, очень старались, чтобы изобразить самоубийство, да только не учли кое-что. Угол входа пули в череп великоват. К тому же он был левшой. И зачем он перед смертью в шкаф стрелял?

– Мне-то почем знать, – проворчал Сажин, глядя в окно.

– А убили вы его, потому что он хотел выйти из игры, перетрухнул, много пил, крыша начала ехать, – пояснил Степан.

– Даже если я в этом признаюсь, все равно ничего не изменится, – устало произнес Сажин. – Признания, сделанные со стволом пистолета у виска, не принимаются в суде. Никто даже разбираться не станет. Все хотят лишь одного, чтобы ты сдался или подох тут. Всем плевать! Понимаешь?

– Мне не плевать, – спокойно возразил Степан, – и людям не плевать, которых потом из этого оружия убьют.

– Святой, да? – озлобленно спросил Сажин. – А ты попробуй поработай у нас с годик. На сколько тебя хватило?! А мы работаем, даем план, делаем работу. Если ты такой правильный, остался бы и боролся за правое дело. На примере показал, как честно работать, не пытать, не брать взятки!

– Какую ты там работу делал? – усмехнулся Степан. – Подкинул бомжу левый ствол или пару патронов и оформил задержание, а «быки» всякие в это время ходят со стволами в открытую! Работает он… Работничек!

– Слушай, Степа, кончай порожняк гнать и решай, сдаешься ты или нет, – бросил Сажин, потеряв терпение, и указал на милицейское заграждение. – Они не будут ждать вечно.

– Значит, не хочешь облегчить душу и покаяться? – хмуро спросил Степан.

– Да давай, давай покаюсь, это ничего не изменит! – заорал Сажин, поднимая рацию. – Я выйду отсюда, и все будет по-старому! Даже если ты убьешь меня сейчас, придет другой. Свято место пусто не бывает. Пойми – это бизнес, большой бизнес и большие бабки! Почему ты такой упертый?! Это даже благо, что я его контролирую. Сам рассуди: я не позволяю продавать всяким уродам взрывчатку и этим предотвращаю терроризм. Помнишь, недавно террористов задержали со взрывчаткой? Так это я их сдал. Продал пластит, а потом слил информацию, и их взяли.

– Какие террористы, какие-то сопляки, – отмахнулся Степан. Он помнил это дело; самому старшему из обвиняемых едва исполнилось восемнадцать. – Парней банально подставили. Сам небось организовал, как с бомжами. Настоящие террористы свою взрывчатку привозят. Это надо быть клиническим идиотом, чтобы приехать в город для совершения теракта и ходить по базару спрашивать, почем динамит.

– Тебя не переубедишь, – вздохнул Сажин. – Дураком был, дураком и помрешь.

– Зато ты умрешь очень умным, – зло парировал Степан.

– Ну, что ты решил? – требовательным тоном спросил Сажин. – Мне все это порядком надоело. Развел детский сад, понимаешь! Вроде взрослый мужик и все должен понимать…

– Иди, – рявкнул на него Степан.

– Куда? – опешил оперативник.

– К своим иди, – пояснил Степан, – передай, что они выиграли.

– То есть ты сдаешься? – на всякий случай переспросил оперативник.

– Я сказал – иди, – прорычал Степан.

Спорить Сажин не стал, вылез из машины и пошел к заграждению, бросив в рацию:

– Все в порядке. Он готов сдаться.

Один шаг, второй… Степан резко вскинул гранатомет и выстрелил ему в спину. На глазах у всех оперативника разорвало в клочья. Степан едва успел нырнуть под руль, как салон прошило сразу четыре пули. Повернув ключ зажигания, он надавил до отказа на педаль газа. Взревел двигатель внедорожника. Крупнокалиберная пуля из снайперской винтовки пробила сиденье рядом с его плечом. Другая пуля, пробив дверцу, вошла ему в ногу. Еще две пули прожужжали перед самым носом. Закричав от ярости, Степан направил рванувшийся вперед внедорожник на старое ограждение моста. Машину сильно подбросило на бордюре. Последовал удар, скрежет, визг. Проржавевшее железо не выдержало, и часть ограждения упала вниз. На секунду машина повисла над пропастью, затем накренилась вперед и сорвалась с моста.

– Че-е-ерт! – завопил Степан, готовясь к удару.

* * *

Все бросились к перилам моста. Рухнув в воду, «Honda Pilot» утонул почти сразу, так как больше напоминал решето, чем автомобиль, и воздух в нем, соответственно, не держался. Жалкие останки внедорожника немного протащило течением, а потом он камнем ушел вниз. Поверхность реки вспенилась от пузырей на месте погружения. С пистолетом на изготовку Гудков вглядывался в темную воду, но разглядеть что-либо не удавалось. Если Асколов жив, то он должен был всплыть, и его бы сразу заметили. Снайперы контролировали все пространство под мостом.

Сзади к нему подошел Лагудин и заорал так, что Гудков едва с перепугу не выстрелил:

– Рожков! Быстро в машину и в порт. Нужен катер. Чтобы через пять минут был здесь!

– Есть! – Его подчиненный бросился выполнять приказания.

Гудков повернулся к командиру спецназа и наградил его презрительным взглядом:

– Чего орешь?

– Я не ору, а поддерживаю дисциплину, – криво улыбаясь, пояснил Лагудин и стал докладывать по рации ситуацию в оперативный штаб.

Гудков снова посмотрел на воду и подумал: «Неужели все?».

Внезапно мощный взрыв отбросил их от перил. Гигантский водяной столб поднялся из реки и едва не смыл всех, находившихся на мосту.

– Твою мать, – выдохнул Гудков, утираясь. Поднявшись, он снова подошел к перилам. По воде плавали ошметки обивки, детали салона, масляные пятна.

– Ну, теперь он точно не выжил, сука, – зло пробормотал Лагудин. Он пытался вытряхнуть воду из автомата, что держал в руках, с рации. Злые и мокрые спецназовцы мрачно смотрели на воду.

– Сработало взрывное устройство, – пояснил Лагудин по рации. – Тела преступника не видно. Сейчас подойдет катер и подъедут водолазы. Однако течение сильное. Я думаю, мы вряд ли что найдем, особенно если его разорвало на части… Так точно… понял.

– Я не верю, что он мертв, – тихо произнес Гудков, ни к кому не обращаясь. В душе у старшего оперуполномоченного была твердая уверенность, что бывший коллега опять как-то надул их.

– Ты рыбу когда-нибудь динамитом глушил? – насмешливо спросил у него командир спецназа.

– Нет, динамитом не глушил, – ответил Гудков, взглянул на то, что осталось от Сажина, и быстро отвернулся, так как к горлу подкатил ком.

– Если говнюк был жив и успел отплыть под водой на некоторое расстояние, то после этого взрыва он бы всплыл, как та рыба, – терпеливо объяснил Лагудин, а затем сердито отшвырнул от себя не работавшую рацию: – Из-за него новую рацию испортил!

Гудков промолчал. Взяв висевший на шее бинокль, он внимательно осмотрел берег. Камыши, заросли осоки, однако заросли везде довольно жидкие и человека в них не пропустишь.

– Нужны собаки, чтобы прочесать берег, – произнес он задумчиво.

– А ты упорный, – усмехнулся Лагудин, качая головой. – Говорю же тебе, конец ему.

– Конец будет, когда я увижу тело, – возразил старший оперуполномоченный, поджав губы. – Этот гад живучий, как кошка.

– Ладно, прочешем берег, – махнул рукой Лагудин.

Глава 10.

По акватории порта носились шикарные скоростные катера. Рев моторов, брызги воды, блики солнца и радостные визги девушек – словом, молодежь отрывалась по полной.

– Твои, что ли, нефтяники зажигают? – поинтересовался Юхно, наблюдая за гонками.

– Нет, какие, на хрен, нефтяники, – покачал головой Луганский. – У меня даже у начальников департаментов зарплата не настолько высокая, чтобы рассекать на таких штучках. Это быдло, которое мне в трубы врезки делает да потом бензин ворует. Служба безопасности за ними не поспевает. Каждый день все новые и новые врезки находим.

– Да, тяжело тебе, – с фальшивым сочувствием произнес губернатор и посмотрел на хмурого Тарасова. Тот перехватил взгляд Юхно и поинтересовался:

– Мы что, кого-то ждем?

– Да, сейчас Саша должен подъехать, – ответил Павел Игнатьевич, думая о своем. На причале охрана губернатора сдерживала толпу журналистов. «Ишь, как осмелели, – усмехнулся он про себя. – Ну ничего, после переизбрания разберемся: ху из ху».

– А может, он не приедет? Может, у него какие дела? – нервно спросил Тарасов и заходил по палубе. – Чего мы здесь будем торчать на виду у щелкоперов.

– Ну, пошли в каюту, не будем торчать, – пожал плечами Юхно.

Луганский поддержал эту мысль и сказал, что неплохо бы выпить чего-нибудь. Они спустились в просторную каюту, расселись за овальным столом. Павел Игнатьевич, как радушный хозяин, усадил всех, открыл бар, достал бутылку Old Parr и показал гостям. Луганский кивнул, а Тарасов ответил, что ему без разницы. Губернатор поставил бокалы, разлил виски, взял свой и хотел было предложить тост, но Тарасов не стал его дожидаться и залпом осушил свой бокал. Луганский отпил немного и поставил бокал на стол, поинтересовавшись:

– По какому поводу пьем? Хотелось бы ясности. Давай, Паша, быстро все решим и разъедемся. Если честно, мне сейчас не по себе.

– Хорошо, я буду краток, – спокойно ответил Павел Игнатьевич, смакуя виски. – Я связался с человеком наверху. Он обещал мне помочь, но для этого нужны большие деньги.

– Ты намекаешь, что мы должны тебя спонсировать? – сузил глаза Луганский.

– А как иначе? – пожал плечами губернатор. – У меня, конечно, есть деньги, но я не могу сразу достать такую большую сумму. К тому же вы заинтересованы, чтобы я оставался у руля.

– И о какой сумме идет речь? – включился в разговор мрачный Тарасов.

Павел Игнатьевич достал с полки блокнот, авторучку, быстро написал восьмизначное число и придвинул блокнот Тарасову.

Взглянув, тот поперхнулся и закашлялся. Луганский тоже взглянул и осипшим голосом выкрикнул:

– Что! Это в рублях?!

– В долларах, естественно, – фыркнул губернатор со значительным видом.

– Да за такие деньги мы и с новым губернатором договоримся, – язвительно заметил Луганский.

– Давайте попробуйте; только вот когда все потеряете, не пеняйте на судьбу. – Криво улыбнувшись, Павел Игнатьевич допил остатки виски и поставил бокал на стол.

– У меня дома под кроватью нет лишних десяти-двадцати миллионов, – зло буркнул Тарасов, – и я деньги не печатаю.

– Основную часть суммы внесу я, – пояснил Павел Игнатьевич, успокаивая собеседников, – с вас по двадцать процентов. Но за эти деньги вы покупаете полную неприкосновенность. Пока я здесь, вас никто и пальцем тронуть не посмеет. Сможете делать все, что заблагорассудится… в рамках разумного, конечно.

– Да, заманчиво, но я не могу вот так сразу решить, – осторожно заметил Луганский. – Давай обсудим наши будущие привилегии. Хотелось бы узнать поподробнее.

– Лады, – кивнул губернатор и знаком показал, что собирается позвонить, нажал кнопку вызова, приложил аппарат к уху и, когда ответили, громко спросил: – Эй, ты где, твою мать?.. – Сделал паузу, а затем переспросил с недоверием: – Это ты, Клим? А Сан Саныч куда делся?.. Понятно… Слушай, если такое дело, то подъезжай сам. Мы ждем еще пять минут. Кстати, как там с нашей маленькой проблемой?.. Что значит вроде решил?! Меня такой ответ не устраивает! Ты сам труп видел?.. Короче, пока передо мной не будет его трупа, я не поверю, что он мертв. Мне по хрену, что там был взрыв. Что-то же от него должно было остаться. Скажи своим людям, чтобы искали! Все! Я тебя жду! Пять минут! Давай по-шустрому.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Луганский, когда губернатор опустил сотовый.

– Саша Решетников дуба дал, – вздохнул губернатор.

На душе у Павла Игнатьевича от известия было тоскливо. Несмотря на то что они с начальником УВД не были лучшими друзьями, Юхно было неприятно наблюдать, как его привычный мир разваливался, рассыпался, превращался в прах.

– Умер, – задумчиво повторил Луганский. – Убили, что ли? Опять этот?

– Нет, инсульт, – пояснил губернатор и налил себе еще виски.

Тарасов неожиданно встал и направился к выходу.

– Ты куда? – встрепенулся Луганский. – Мы же еще не закончили.

– Я выйду, воздухом подышу, – зло пояснил Тарасов.

– Минут через пять скажи там, что я приказал отплывать, – бросил ему вдогонку Юхно.

– А про какую ты проблему толковал? – поинтересовался Луганский, провожая взглядом компаньона, спешившего наверх.

– Асколов подох наконец-то, – ответил Юхно и выдохнул облегченно: – Дай-то бог.

– Неужели менты все же смогли его достать? – изумился Луганский, оживляясь. – Вот падла! Как это было?! Расскажи!

– Да он, типа, сам подорвал себя на мосту, тут рядом, – рассеянно бросил губернатор. – Сейчас Клим приедет и расскажет.

– Ну, слава богу! А то я уже потерял надежду, думал, он до нас до всех доберется, – произнес Луганский с улыбкой. – Это ему за мою дочь и за твоего сына. Вот тварь! Жаль, что он не мучился, перед тем как сдохнуть. Надо теперь подумать, как мои бабки вернуть, что я на счета детдомов перечислил.

– Вернем, не переживай. – Юхно налил в два бокала виски на треть, подвинул один бокал бизнесмену и подмигнул: – За десять процентов от суммы я готов разрулить вопрос. Вот сейчас все это закончится…

* * *

Силы оставляли его. Собрав всю волю в кулак, Степан рванулся вперед, мощно загребая руками. Ноги коснулись вязкого дня. Он оттолкнулся, выбросив тело вверх. Шагнул, а на следующем шаге уже по пояс вышел из воды. На тело навалилась непривычная сила тяжести. Не удержавшись на ногах, он рухнул вперед, стал барахтаться на мелководье, кое-как выполз на берег, заросший осокой, перевернулся на спину и так и лежал некоторое время, наслаждаясь видом синего неба с редкими облаками и щурясь от солнца.

Он выжил в очередной раз. Совершил невероятное. Когда машина свалилась в реку, Степан решил подождать, пока она погрузится, а лишь затем выбрался и поплыл под водой к опорам моста. Взрывчатка, которой он обвязался, оружие – все тянуло вниз, но бросать было нельзя. Под водой Степан доплыл почти до самого берега. Воздуха не хватало, и он решился всплыть, несмотря ни на что, однако вовремя заметил коробку, плывущую по воде. Аккуратно приблизившись к ней, Степан сунул внутрь голову, вдохнул воздуха и снова погрузился. Течение было быстрое, и через минуту его отнесло достаточно далеко. В голове крутились мысли о таймере. Перед тем как направить машину с моста, он установил таймер на взрывателе самодельной бомбы на десять минут. Бомбу положил в водонепроницаемую сумку с гранатами и взрывчаткой. В брикеты С-4, что были в сумке, тоже навтыкал электродетонаторов и подключил их к таймеру, решив, что если за пять минут он не выплывет, то ему конец, и пусть взрывчатка станет последним приветом Гудкову. Тот, конечно, первым полезет искать его тело. А если он выплывет, то просто отключит таймер, и все. Под водой сумку зажало, и пришлось ее бросить.

Взрыв получился отличным. Степан слышал его, отдыхая в камышах. Оставалось только гадать, получил ли Гудков приготовленный гостинец или за него расплатился кто-то другой. Достав из кармана блистер с таблетками, он принял очередную дозу стимуляторов. Без этого его бы просто вырубило. Слабость была такая, что хоть ложись да помирай.

Когда наркотики стали действовать, Степан поднялся на ноги и осмотрелся. Он был недалеко от порта. Куда идти теперь? В таком состоянии его возьмут за пять минут. От одежды остались одни клочки. Все тело изранено и в синяках. Торс обвязан брикетами взрывчатки, проводами. С отрешенным видом Степан достал пистолет из-под мышки, перезарядил. Револьвер тоже был на месте, барабан полон. И тут его осенило. Губернатор… он же в порту, на яхте! Можно попытаться достать его. Степан прислушался. Где-то рядом проходила дорога. Из-за деревьев ее не было видно. Однако идею захватить машину он сразу же отмел. Была еще тропка вдоль берега среди кустов. Тропка вела к порту. Степан двинулся по ней, намереваясь метнуться в кусты, если впереди кто-то покажется. Метров через двести он неожиданно вынырнул из кустов на прогалину и столкнулся лицом к лицу с пенсионером-рыбаком, удившим на берегу. Увидев Степана, рыбак завалился на бок и схватился за сердце. Да, на людях ему показываться в таком виде никак нельзя. Разгуливать свободно по порту тоже не получится. Остается подобраться к порту с тыла, где к нему примыкает лес, и посмотреть, что к чему.

* * *

Парень, похожий на рядового «быка», с банкой пива в руке беседовал с симпатичной брюнеткой в купальнике, опираясь о борт скоростного катера, припаркованного на небольшом участке берега с диким песчаным пляжем у порта. Закладывая виражи по акватории, он увидел на берегу одинокую загорающую девицу и решил подкатить, познакомиться. Чего теряться-то. Похоже, все клеилось. Девушка уже почти согласилась покататься с ним, ей понравился катер, а также предложение поторчать, как вдруг из кустов вылетел некто, похожий на камикадзе, вернувшегося из ада. Окровавленный человек был обвязан взрывчаткой, в руке – пистолет. С первого взгляда парень сообразил, что это и есть тот кровожадный Ассенизатор, который терроризирует весь город. В новостях о нем передавали каждый час. Маньяк крошил ментов направо и налево, потом убрал Гурама вместе с бойцами. Первым желанием парня было закричать, но все его тело точно окаменело и не слушалось…

Первый раз в жизни ему довелось испытать такой ужас и осознание близкой смерти. В лодке был ствол, только добраться до него он явно не успевал, да и толку – противник увешан взрывчаткой, как новогодняя елка игрушками. Выхода не было. Конец! Девушка не видела опасности, так как стояла лицом к катеру, и поэтому забеспокоилась, лишь когда Степан профессионально вырубил ее нового знакомого ударом в шею. Она изумленно развернулась, глаза расширились от ужаса. Не останавливаясь, Степан захватил любительницу хорошего загара за шею и провел удушающий прием. Девушка пыталась сопротивляться, хрипела, брыкалась, но быстро утихла. Оттащив бесчувственные тела под дерево, Степан положил их рядом, а затем вернулся к катеру.

Они удивятся, когда очнутся и поймут, что остались в живых. Он грустно усмехнулся, снимая с себя взрывчатку. Из многочисленных ран вяло сочилась кровь. Даже на стимуляторах ему долго не продержаться. Нужно было торопиться. Последний аккорд. Степан вздохнул и подумал, что непременно сделает это.

Он не знал, что в этот момент Гудков целился из пистолета ему в голову, тихо подходя из-за здания склада. Старший оперуполномоченный боялся стрелять издалека. Опасался промахнуться. Учитывая репутацию Асколова, у него был только один выстрел. Бах – и нет проблемы. Все просто. Рыбак быстро очнулся и позвонил в милицию. Гудков первым принял вызов и кинулся на берег. Он вышел на тропинку, нашел следы крови и пошел по ним.

И вот враг был в двух шагах от него. Гудков боялся даже дышать. Степан не слышал его из-за работавших неподалеку кранов и тарахтения винтов баржи, проходившей мимо. Палец старшего оперуполномоченного лег на спусковой крючок. Теперь промахнуться было просто невозможно. Клим Гудков нажал на спуск и страшно удивился, когда противник внезапно извернулся и присел, выбросив вперед руку с револьвером. Пуля прошла в каких-то пяти сантиметрах над головой Асколова. Ответного выстрела Гудков не слышал. Страшный удар отбросил его назад. Голову сжало точно тисками. Правый глаз наполнился жидким огнем. Затем он проваливался, точно в вату. Удар о землю был сокрушительным. Он лежал и смотрел в голубое небо, когда искра жизни в нем угасла окончательно.

– Ну вот и все, – хмуро прокомментировал Степан, остановившись над распростертым на песке телом.

Пуля вошла в правый глаз старшего оперуполномоченного. Левый глаз был широко открыт и остекленел. Песок под его головой медленно пропитывался кровью. На всякий случай Степан откинул пистолет от руки Гудкова в сторону и занялся взрывчаткой.

Превратить скоростной катер в бомбу Асколов смог за полчаса. Он уже заканчивал, когда со всех сторон послышались звуки сирен.

– Отчаливаем, – сказал он сам себе, закрыл дверь, ведущую в каюту под передней палубой, достал из холодильника бутылку текилы, сел в удобное кресло, врубил музыку, завел двигатели и потянул на себя рычаг. Задним ходом катер медленно сполз в воду.

Отчаянно подвывая, на берег выскочил «уазик» с мигалками. Степан развернулся и потянул на себя рычаги контроллера газа-реверса, нажал кнопку регулятора угла наклона мотора. Нос катера поднялся, и он буквально полетел над водой, набирая скорость. С берега раздались выстрелы, но Степан даже не обернулся. Удерживая одной рукой штурвал, он выбрал подходящую для данного момента музыкальную композицию группы AC/DC – This Means War (Объявляю Войну). Владелец катера, судя по всему, был поклонником тяжелого рока. Мощные динамики выдавали плотный гитарный саунд с форсированным высоким хриплым вокалом на жесткой риффовой основе, который пробирал до костей. Заглотив последнюю горсть стимуляторов, Степан запил их текилой и выбросил бутылку за борт.

* * *

Стоявший на палубе Тарасов смотрел в воду. Ему было наплевать решительно на все. Единственным стимулом продолжать жить осталась месть. Прозвучавшие вдали выстрелы заставили его вздрогнуть. Тут же взвыл двигатель яхты. Вереск не стал дожидаться приказа, поднял якорь и отчалил. Неубранный трап слетел в воду. Тарасов от резкого толчка едва удержался на палубе, схватившись за ограждение. Луганский и Юхно, находившиеся в каюте, успели изрядно набраться, и когда яхта пришла в движение, оба полетели на пол, разливая виски и матерясь.

Тарасов посмотрел на причал. Толпа журналистов все еще была там. Их отъезд сопровождало щелканье затворов фотоаппаратов. Взгляд бизнесмена переместился в сторону складов порта, откуда слышались выстрелы. Внезапно из-за проплывавшей там баржи вылетел скоростной катер. Каким-то шестым чувством Тарасов понял, что это он, человек, убивший его дочь. В подтверждение его догадки катер взял курс на перехват их яхты.

Пальцы Тарасова нащупали в кармане рукоятку пистолета. Вытащив оружие, он снял пистолет с предохранителя и дослал патрон. В голове промелькнула мысль, что эта нелюдь действительно сумасшедший и постарается взять их яхту на абордаж. Скоростной катер быстро приближался. Тарасов уже видел лицо человека за штурвалом, которое напоминало страшную кровавую маску. Спину бизнесмена точно обдало ледяным ветром. Вот он, монстр во плоти, перед ним. Он ждал этой встречи – и что будет делать? Понятный раньше план выглядел теперь глупо. В отчаянном жесте Тарасов вскинул оружие и открыл огонь на поражение.

Первые пули никого не задели. Две следующие пробили иллюминаторы со стороны водителя. С ужасом Тарасов понял, что маньяк и не собирается тормозить. До катера оставалось каких-то сто метров. Сквозь вой моторов слышалась ритмичная гитарная музыка. Он успел выстрелить еще четыре раза и на этот раз не промахнулся. Человек в катере привстал, и пуля угодила ему в грудь, две другие – в корпус, а последняя – в плечо. С распростертыми руками противник упал за борт. В следующую секунду катер на всем ходу влетел в борт яхты, пробил обшивку, снес каюты на нижней палубе. Тарасов пытался выпрыгнуть, но палуба взорвалась у него под ногами. Луганский и Юхно, находившиеся в каюте в носу яхты, почувствовали мощный удар, а затем стену каюты со стороны кормы разворотило, и внутрь хлынул огонь. Губернатор инстинктивно прикрылся руками. Его швырнуло о стену. Сгорая заживо, он рухнул на пол, который вздыбился, а затем лопнул, впуская внутрь воду. Сверху валилась мебель. Луганского, сидевшего за столом, так и расплющило поднявшейся столешницей. Несколько секунд огонь и вода боролись, превращая все вокруг в кипящий ад. Потом останки яхты стали быстро погружаться. Единственный, кому удалось спастись, был начальник службы безопасности Вереск. Увидев скоростной катер, он мгновенно понял все. В его распоряжении оставались считаные секунды. Помешать маньяку не было времени, и он, выскочив на палубу, кинулся в воду за секунду до взрыва. Его контузило, ранило осколками, и тем не менее он выжил и выплыл к пристани, где гудела возбужденная толпа журналистов. Парни из службы безопасности помогли шефу вылезти из воды. Оглянувшись, Вереск увидел на месте яхты лишь пузыри, обломки да вещи, всплывавшие из глубины.

* * *

Через час на месте катастрофы работали водолазы. Со дна подняли тела Юхно и Луганского. Тело Асколова так и не было найдено. Его объявили пропавшим без вести, хотя все сходились во мнении, что преступника все-таки разорвало взрывом на кусочки. Взрыв был очень мощным.

Клавдия Петровна смотрела телевизор у соседки. Когда передали, что Асколов пропал без вести, на глаза у нее навернулись слезы.

– Ты чего, Клавдия? – удивилась соседка Евгения Александровна.

– Жалко парня, – ответила Клавдия и промокнула глаза платком, – он ведь ни за что пропал. Хороший такой был!

– Ну уж ты скажешь, – покачала головой соседка, – ты ж сама от него пострадала! Он с твоей квартирой что сделал! Во всем доме стекла повыбивало. Чудом он тебя не убил. Сколько мы все страха натерпелись…

Сглотнув ком, подступивший к горлу, Клавдия Петровна выпрямилась и торжественно произнесла:

– Женечка, я сейчас тебе тайну открою. Теперь, наверное, можно, раз он погиб. Он был вовсе не маньяком. Наоборот, он в милиции работал, и его заслали сюда со спецзаданием. Он мне документы показывал и сказал, что ему приказали бороться здесь со взяточниками и бандитами. Это они его убили. И здесь на квартиру налетели. А он был очень аккуратным, всегда вовремя платил…

– Да что ты говоришь! Да по телевизору сказали, что он сам бандитом был и банк хотел ограбить, – возмущенно возразила соседка.

– Нет, наврали по телевизору, – стояла на своем Клавдия Петровна. – Я знаю, что он был честным человеком…

На следующий день в Интернете неизвестный выложил обращение к жителям области, где говорилось, что он и есть Ассенизатор, что он жив и собирается продолжить свое дело. Был даже опубликован список людей, которые приговорены к смерти, перечислены их преступления. Во главе списка стоял начальник ЖЭУ одного из районов. На втором месте начальница паспортного стола, на третьем начальница управления социальных субсидий администрации, на четвертом главврач 1-й городской больницы и так далее…

Это письмо наделало много шума. На телевидении выступил начальник ГУВД и заявил, что обращение – это утка и что принимаются меры к поиску злоумышленника, выдающего себя за погибшего преступника. Все сведения, сообщенные в обращении, ложь. Клеветник будет найден и наказан.

– Хрен найдете, – ухмыльнулся изображению в телевизоре Фарамунд, набирая на компьютере текст ультиматума фигурантам, перечисленным в списке. Всем им предлагалось срочно заняться благотворительностью – перечислить украденные из казны деньги в детские дома, детям, которые нуждались в срочном лечении, инвалидам и так далее… Альтернатива – мучительная смерть.

– Вот будет потеха, – пробормотал Фарамунд, в то время как его пальцы проворно бегали по кнопкам клавиатуры. Убить-то он, конечно, никого не убьет, но нервы потреплет основательно – это точно.

Директор детского дома, куда Луганский с Тарасовым перечислили деньги, долго мучилась, не зная, что с ними делать. Обычно те деньги, что перечислялись из бюджета, сразу оседали у нее в кармане или на счетах фирм, принадлежавших родственникам, которые всегда выигрывали тендеры на поставку продуктов, мебели, услуг и всего другого, в чем нуждался детский дом и его воспитанники. Никаких добровольных пожертвований она не получала. Но дело даже не в этом. За этими деньгами маячила мрачная фигура маньяка. Те, кто их перечислил, были отправлены им на тот свет. И не постигнет ли ее та же участь, если она наложит на них лапу? Повздыхав и поплакав ночью в подушку, она приняла решение и приступила к его осуществлению: сделала в детском доме капитальный ремонт, закупила новую мебель, устроила компьютерный класс, приобрела игрушки, одежду и многое другое. Не обошлось, конечно, без своих проверенных фирм, но на этот раз все закупалось качественное, чтобы, если что, к ней не было претензий. Более того, она лично контролировала качество товаров и услуг. Подготовила финансовые документы, подтверждающие целевое расходование пожертвованных денег, и только после этого успокоилась.

Так же обстояли дела и в остальных детских домах города, на чьи счета покойные Луганский с Тарасовым успели перечислить деньги.

Тем временем в администрации области, лишившейся главы, шла большая чистка. Убирали людей из старой команды и заменяли их новыми. Первым арестовали вице-губернатора – первого заместителя председателя правительства области, двух замов по социалке и по промышленности. Остальные члены старой команды уходили добровольно, не доводя дело до ареста.

В УВД города полностью сменили руководство. Громких разоблачений здесь не было, так как разоблачать было уже особенно некого. Арестовали лишь следователя Горкера и его брата. По всем делам, которые велись в последнее время, провели проверки. Некоторые отправили на доследование.

По окончании рабочего дня инкассаторы Игорь с Антоном сидели в баре, потягивая пиво, и обсуждали политическую ситуацию в области.

– Да, задал им жару Степка, так и надо, – радовался Антон. – Конечно, жаль мужика, что спятил и все такое, но все равно, видел, какая вонь поднялась, когда он разворошил эту кучу? До сих пор в администрации все трясутся. А ментов как прошерстили!.. Слушай, как ты думаешь, а он действительно погиб или свалил куда?

– Думаю, свалил, – задумчиво пробормотал Игорь. – Они вон сколько не могли с ним справиться. Думаю, он все это сам подстроил. – Воровато оглядевшись по сторонам, он добавил: – У меня знакомый сторожем на турбазе работает в этом районе. Так вот, он сказал, что ночью из воды мужик вышел на пляж и в лес ушел…

– Это Федя, что ли, с «Химика»? – скривился Антон. – Так у него уже два раза «белочка» была! Нашел кого слушать.

– Кстати, о «белочке», – спохватился Игорь, посмотрев на часы, – давай по домам собираться. Что-то мы засиделись…