Никита Изотов.

Глава тринадцатая. Командир.

Август выдался на славу: сухой, не очень жаркий. В июле прибыли Изотовы всей семьей в Горловку. Никиту Алексеевича «запрягли» лекции читать по шахтам о передовых методах труда в угольной промышленности. Иной раз не мог удержаться, просился после встречи: «А что, если в забой на пару часиков? Давайте, а? Подкрепим теорию практикой». В августе выделили ему с Надюшей путевку в Сочи, посоветовали набраться сил перед учебным годом. И Изотов заупрямился было, но ему сказали, что насчет отпуска распорядился товарищ Серго.

Поехали вновь на своей машине. Перед Ростовом задержались на берегу Дона. Нашел Никита Алексеевич мелкий ерик, прямо руками таскал из нор раков. Дня два пожили по-походному. В Сочи благодатная теплынь, настоянная на тропических растениях и морском воздухе. И опять — новые знакомства, встречи, нашлись и старые друзья. Раз в неделю обязательно ездил с летчиком Василием Сергеевичем Молоковым па рыбалку. Герой челюскинской эпопеи носил широкие белые брюки, светлую тенниску, сандалии на босу ногу. Никита по привычке будил его поутру:

— Слышь, Василь, махнем?

А то на озеро Рида умотали, рыбалили допоздна и получили от Надежды Николаевны строгий выговор «за самоволку».

— Ты б и героя нашего, — Изотов показывал на Молокова, — на гауптвахту посадила.

— Муж должен быть в семье дис-цип-лини-рован-ным, — врастяжку произносила Надюша.

Последнюю неделю прямо неразлучны был Никита с Молоковым. Так и снял их пляжный фотограф: на ступенях веранды герои — воздуха и подземелья, в белых рубахах, веселые. Изотов, конечно, на голову выше. В первый же выходной в Москве летчик навестил семью Изотовых и встретил друга в растерянности. Никита Алексеевич молча протянул ему приказ: «5 сентября. Наркомтяжпром. Назначить т. Изотова Н.А. ревизором при наркоме по борьбе с авариями в угольной промышленности».

— Чиновником тебя сделали, — удивился Молоков.

— Да нет, — оживился Изотов. — Всего на две-три недели. Ознакомиться со структурой наркомата. Так мне и сказали.

— Как, а потом? — не понял Василий Сергеевич.

— Технического персонала на шахтах не хватает, — разъяснил Изотов. — Многих слушателей академии сняли, направляют в разные бассейны. Меня вот в Донбасс, мышь им за пазуху.

И Молоков понял, что друг рад назначению — все ж шахтерская косточка, хотя и без пяти минут инженер.

…Мерно стучат колеса на стыках, проносятся мимо окна вагона поля и перелески, мелькают столбы со струнами проводов, дежурные на низких платформах держат желтые флажки. Спешит в скором поезде Москва — Ростов в город Шахты новый управляющий трестом Шахтантрацит Никита Алексеевич Изотов. Сентябрь 1937 года стоит светлый, теплый, но на душе неспокойно. Ну, руководил школой, затем участком. В Подмосковном бассейне тогда с бригадой шахту сообща выправили. А тут трест, около двадцати шахт, и трест отстающий. Так ему в наркомате и сказали: надо ехать, поднимать, раскочегарить людей. Опыта, дескать, не занимать, знаний за два года тоже прибавилось, здесь, в наркомате, кое-что узнал, работая хоть и недолго. Теперь — самостоятельный участок, а академия не уйдет, обязательно вновь направим, когда положение с углем стабилизируется в Донбассе, — не хватает сейчас опытных руководителей. Не один Изотов получил назначение, других слушателей тоже посылали на заводы и фабрики. Временно. Так говорили всем. А сколько это — временно? Гадать не перегадать. Домой, в Горловку, даже не заехал: шахтинцы ждут!..

Герой Донбасса, орденоносец, богатырь Изотов! На перроне целая толпа народа. Сразу поехал в трест, попросил сводку о добыче по шахтам за минувшие сутки. Только начал просматривать — раздался звонок. Взял телефонную трубку, услышал сердитый голос: «Алло, это управляющий? Так вот, примите к сведению, что горная инспекция сейчас закрыла восемь эксплуатационных участков. Почему? Грубейшие нарушения правил эксплуатации. Извините, товарищ Изотов, что таким сообщением вас встречаем, но мы тоже отвечаем за безопасность людей…».

— Техническое совещание назначаю на завтра, — сказал Изотов собравшимся. — Сейчас поедем по шахтам, выясним на месте, чем люди живут…

За неделю Изотов побывал на всех шахтах, спускался в забои, по себе зная, что раскрываются люди именно во время бесед на рабочих местах, а не в кабинетах. Многое увидел, еще больше услышал ценных суждений от рядовых горняков и итээровцев. Техническое совещание пришлось перенести, и не на сутки, а на неделю. Зато теперь уже разговор шел предметный, у каждого угольного предприятия были свои болезни.

— Кое-кто забывает, что шахты стали заводами, оснащены теперь сложной техникой и требуют научной организации труда. Без этого, без наведения порядка в технологической дисциплине в забоях мы из прорыва не выйдем. — Управляющий ходил по кабинету, сцепив руки за спиной, слегка наклонив голову, говорил глухо, словно делился мыслями вслух. — Вношу предложение: каждому взять шефство над одной из шахт, оказывать ей конкретную помощь. Пусть наш уровень увидят горняки. Лично я берусь вытянуть «Пролетарскую диктатуру». — Изотов назвал самую отстающую шахту. — А кто из вас с одной шахтой не справится, пусть сразу заявление подает, нам такие руководители не нужны.

Второй месяц без выходных. Много времени уходило на решение вопросов по техническому обеспечению шахт в комбинате Ростовуголь. Раза два в неделю уезжал Изотов на «Пролетарскую диктатуру», спускался вместе с заведующим в шахту, говорил с бригадирами, навалоотбойщиками. А звонил сюда по телефону ежедневно. Обрадовался, когда «Пролетарка» перевыполнила план ноября. Подумал, затем и приглашают в горком партии, чтобы поддержать его инициативу о раскреплении руководителей. Однако разговор пошел совсем иной.

— На тебя жалобы, товарищ Изотов. — Секретарь горкома Оника показал папку. — Самоуправничаешь. Нельзя без ведома горкома руководителей отстранять от должности. Таких прав тебе не давали.

— Так никчемные люди, а не руководители, Дмитрий Григорьевич, — пытался оправдаться Изотов. — Чувство нового утратили, дальше носа ничего не видят.

— Этих никчемных людей утверждало бюро горкома, — обрезал его секретарь. — Перед бюро и будешь отчитываться послезавтра. Специалистов у нас пока, сам знаешь, не хватает, кадры беречь надо, растить, а не разгонять.

В Промакадемии впервые Изотов услышал эту фамилию. Один из профессоров с восторгом рассказывал, как студент Московского горного института Дмитрий Оника предложил применить врубмашину для разрушения Китайской стены в связи с объявленной тогда «реконструкцией» столицы. Практика подтвердила расчеты студента, Моссовет объявил Онике благодарность.

После разноса Изотов еще больше зауважал секретаря горкома.

— Наш, из горняков, — говорил он, когда речь заходила о мероприятиях горкома. — Спуску не дает, молодец.

Бюро стало серьезным уроком для Изотова, человека импульсивного, неистового в работе и желающего видеть энтузиастов во всех. Не любил Изотов людей безынициативных, флегматичных. Для него, если человек не горел делом, значит, зря место занимает. В горкоме партии, обкоме не раз его поправляли.

— Да поймите же, уголь без души из земли не достанешь, — горячился Изотов, — уголь должен душу работника почувствовать, тогда он ему в руки сам дастся.

— Ты нам самодеятельность не разводи, — уговаривали его. — Не все горят, точно. Считаться следует с настроением. Подчиненного зажечь надо! Усвоил?

Но горячность его, непоседливость нравились и партийным работникам, и шахтерам. Все видели: ради дела себя не щадит. Чем не характеристика? А замечания Изотова на технических совещаниях всегда были дельны, весомы. Любую проблему начинал изучать с самого низа. И работников наставлял: без совета с передовыми горняками ничего не начинать.

В это время страна готовилась к выборам в Верховный Совет СССР первого созыва. За достойную встречу дня выборов — 12 декабря — соревновались смены, участки, шахты. Уже в октябре и ноябре многие горняцкие коллективы рапортовали о выполнении месячных планов, а к декабрю подтянулся и трест Шахтантрацит, в отдельные сутки давал «плюс», и это отмечали в наркомате. Звонили, интересовались успехами своего выдвиженца. А потом пришла сверху бумага — Изотова рекомендовать кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР.

В конце октября 1937 года рабочее собрание шахты «Пролетарская диктатура» проголосовало, и стал Никита Алексеевич Изотов кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР. Сидел он в президиуме смущенный: столько добрых слов было сказано о нем, его методах руководства, его авторитете. В резолюции горняков было записано: «Мы выдвигаем кандидатуру тов. Изотова, как лучшего забойщика Донбасса, инициатора изотовского движения, как борца за высокую производительность труда, как мастера забоя, как верного сына своего народа, борющегося вместе с партией и всеми трудящимися СССР за дело коммунизма, за счастье трудового народа». Стоит ли говорить, что в день выборов голосовавших против не было, что, впрочем, никого не удивило.

Прошел год. Трест стабильно выполнял план, и Изотова в конце 1938 года выдвинули начальником комбината Ростовуголь, а затем другого, под названием Сталинуголь. Это были крупнейшие производственные объединения, куда входили шахты, обогатительные фабрики, ремонтные предприятия, десятки тысяч людей работали на уголь.

И здесь он почувствовал, как не хватает системы знаний, масштабности мышления, перспективного видения. Врожденная добросовестность вынуждала сидеть допоздна, разгадывать всякие хозяйственные головоломки, обходиться без выходных. Бывая в наркомате, настойчиво просил, чтобы разрешили доучиться, закончить все же академию.

10-21 марта 1939 года проходил XVIII съезд ВКП(б). Слово предоставили и делегату от донецких большевиков Н. А. Изотову. Никита Алексеевич начал с цифр, которые прозвучали очень убедительно: в 1932 году на шахтах, входящих ныне в комбинат Сталинуголь, было добыто 22 642 000 тонн угля, а в 1938-м — 41 136 тысяч тонн. И сравнил; в царской России в 1913-м — году наивысшего подъема — добыто 28 537 тысяч тонн. Он говорил о большой победе шахтеров Донбасса, о новой технике, о необходимости обеспечивать для нее фронт работ, о цикличной организации труда в забоях.

— Мы сейчас ставим вопрос о том, — сказал Изотов, — чтобы перейти на прерывку, ибо она, несомненно, оправдает себя и даст возможность лучше и производительнее использовать механизмы, культурно работать, а также подымет роль наших партийной и профсоюзной организаций…

Наверняка подумал о старом друге Сашко Степаненко, ну не Сашко уже, а парторг ЦК ВКП(б) на «Кочегарке» Александр Тимофеевич. Давненько не сидели с гармоникой в руках, все больше встречи деловые, на совещаниях. Засасывает работа, а должна она, уверен в этом, оставлять время и для такого вот человеческого общения. Не зря упомянул о непрерывке — шахте даже, не только людям, отдыхать хоть день в неделю надо. И не по скользящему графику. Ладно, все будет со временем…

В 1939 году Изотов был награжден орденом Трудового Красного Знамени, который в Кремле вручил ему Калинин.

Несмотря на рост угледобычи по комбинату, на награды, Изотов чувствовал, как не хватает ему знаний, умения анализировать управленческую структуру, и он настойчиво просился закончить учебу. Наконец Наркомат угольной промышленности согласился с его доводами. В ноябре 1940 года Изотов вернулся в Москву, обогащенный практикой — руководил крупнейшими в Донбассе комбинатами. Гордился, что сдал дела в комбинате Александру Федоровичу Засядько, известному шахтерам страны человеку. Привычно впрягся в занятия: лекции, конспекты, семинары, поездки в Подмосковье.

Уезжал ненадолго, поэтому впервые не взял Надюшу. Да и дочки выросли, в школу ходили — пожалел срывать. Маялся, конечно, но письма домой писал бодрые. Не успел, по собственному выражению, «натрудить мозги», как неожиданный вызов к руководителю Наркомата угольной промышленности, только что учрежденного, Василию Васильевичу Вахрушеву. Нарком встретил Изотова посреди кабинета, подчеркивая уважение к нему, доверительно сказал, что с углем досадные перебои: руководители объективные причины придумывают, прикрывают организационную немочь. Посоветовались, решили просить его, Никиту Алексеевича — кого же еще? — возглавить отстающий трест в Донбассе.

— Какой трест? — поинтересовался без лишних вопросов Изотов.

— Трест Боковантрацит, — пояснил нарком. — Ростовская область, близкая тебе, в депутаты там выдвигали. — Посерьезнел: — Выучку в академии горняки проходят не для того, чтобы тепленькие местечки занимать. Не подумай, не о тебе, конечно. Ты — труженик, все знают. Есть у нас людишки…

— Хорошо, что трест, — просто ответил Изотов. — С комбинатом бы не справился.

— Ладно, не прибедняйся. — Повеселевший Вахрушев обнял Изотова за плечи. — Справился, если бы партия потребовала.

— Хорошо, что трест, Василий Васильевич, — повторил Изотов. — У них что, долг велик?

Вахрушев махнул рукой:

— Все там у них. План годовой завалили, подготовительные работы в загоне, себестоимость тонны почти на два рубля выше плановой. Главное, что перешли на двухсменку, девятнадцать лав перешло. Казалось бы, ремонтная смена появилась, теперь качнут. А у них во всех забоях с прогрессивной организацией труда падение по добыче. Это же компрометация новых методов. Да сам понимаешь.

Война внесла свои жесткие коррективы в судьбу каждого человека. К августу 1941 года линия фронта приближалась к Донбассу. Государственный Комитет Обороны принял решение прикрыть «всесоюзную кочегарку» оборонительными рубежами. Так в составе Южного фронта появилась 8-я саперная армия. Намечалось построить заградительную линию от Азовского моря до реки Самары. Горняки стали бойцами, а заместитель наркома Дмитрий Григорьевич Оника возглавил эту необычную армию.

Изотов и Оника встретились в главном городе Донбасса, старые товарищи еще по Шахтам, и Изотов, волнуясь, пожаловался, что все его просьбы отправить на фронт остаются без ответа.

— Завтра жду тебя, — коротко бросил Оника. — Поможем.

Утром Изотов был в здании обкома партии, Оника сообщил: подписан приказ о его назначении заместителем командарма 8-й армии.

— Вот ты и мобилизован, — сказал Оника. — Будешь заниматься вопросами снабжения. — Уловив разочарование на лице Изотова, добавил поспешно: — Армия же, понял. Не шахта, не трест, ар-мия.

Триста тысяч шахтеров под руководством военных инженеров сооружали огневые точки, траншеи, эскарпы, устанавливали доты. Достаточно сказать, что к 1 октября линия обороны перед Донбассом протянулась на 500 километров, руками горняков, местными жителями поселков и городов построено свыше двадцати тысяч военно-инженерных сооружений.

Незаменимым помощником командующего армией оказался Изотов — его широкая известность помогала в условиях сложнейшего времени, когда уже шла эвакуация предприятий, обеспечивать саперную армию инструментом, механизмами, стройматериалами, обмундированием. А нужно было еще заботиться о продуктах для полевых кухонь, бесперебойном снабжении питьевой водой.

В один из этих сумасшедших дней вырвался-таки домой, но никого уже не застал. Сам же запиской просил эвакуироваться, звонил в горком партии, чтобы позаботились о семье. С трудом разузнал, что состав с эвакуированными семьями шахтеров застрял в Звереве, попросил лошадь и к утру добрался до станции. В дверь теплушки затарабанили, и Надежда Николаевна увидела своего Никишу — в телогрейке, через плечо автомат, у пояса гранаты. Повидались — ив путь, крикнул зычно, уже с лошади, чтобы о нем не волновалась, найдет семью. И точно, через неделю догнал состав, застревавший на запасных путях по нескольку суток, с горечью сообщил:

— Сдали фашистам Сталино…

Не знал он, что героический труд шахтеров высоко оценил ГКО. В боях под стенами шахтерской столицы гитлеровцы потеряли более 250 танков, почти полторы тысячи автомашин и тягачей с военными грузами и орудиями, не один десяток тысяч солдат и офицеров.

Не знал также Изотов, какая тяжкая роль выпала на долю Степаненко. Ему, парторгу ЦК, поручили взорвать «Кочегарку». Лучший запальщик шахты, изотовец Георгий Сидоренко закрыл глаза руками:

— Не могу, Сашко. Ищите кого другого.

— Фашистам не оставим. Надо, Жора, — с ледяным спокойствием сказал Степаненко, и Жора утер слезы.

В полдень грохнул первый взрыв, еще один, третий…

Горняки расходились молча.

Умолчал при разговоре с женой и о том, что когда пришел приказ оставить Горловку и Сталино, вновь попросился на фронт. В обкоме партии ему твердо сказали, что в условиях Сибири, куда переносится центр тяжести угледобычи, будет тот же фронт и он отвечает за быстрое налаживание очистных работ в новых условиях.

В Сибири в первые дни показалось тяжко: жить негде, шахты разбросаны по тайге. Казалось, края нет кипучей энергии Изотова: горняки строили бараки и столовые, организовали артели охотников и рыболовов добывать провиант, да картошкой местные власти здорово помогли. По шахтам приходилось ездить в дрожках — машина не проходит по лесным — просекам.

Здесь впервые Никита Алексеевич занемог — «хватало» сердце, темнело в глазах. Долго крепился, пока показался врачу.

— Гипертоническая да еще ишемическая болезни, — констатировал врач. — Климат надо менять…

Изотов весело, как прежде, рассмеялся:

— Ну, доктор, благодарность вам вынесу. Развеселили…

Условия в Сибири были необычны — мощные пласты с выходом на поверхность, иные системы отработки шахтных полей, крепления лав. Да и непогода, лютые морозы. Не все выдерживали. Изотов руководил трестами Полтаво-Бреды-уголь, затем Челябуголь, а позже заведовал шахтой № 8 в Черемхове, всюду внося живой огонек в соревнование, спускался в забои, помогал горнякам, что называется, своими руками.

Понимал, конечно, что это не самый лучший метод руководства — уголь самому кидать, но ведь и условия далеки от теории управления производством. А личный пример руководителя, да еще такого известного, увлекал людей, откуда только силы брались. И в наркомате, куда вызвали Изотова уже в 1943 году, он так и говорил, что отличаются все, что нет теперь деления среди шахтеров — все ударники, иначе и нельзя, время такое.

Вызывали Изотова в Москву по важному делу. В сентябре 1943 года советские войска выбили фашистов из Донбасса. Но какие же следы оставили они — шахты разрушены и затоплены, заводы взорваны. Государственный Комитет Обороны 26 октября 1943 года принял постановление «О первоочередных мероприятиях по восстановлению угольной промышленности Донецкого бассейна». Для этих целей выделялись большие средства, требовались и опытные люди.

Ставилась главная задача: восстановить 120 основных шахт Донбасса. Наркомуглю было разрешено возвратить тысячу руководящих и инженерно-технических работников из числа эвакуированных отсюда. Тех, кто трудился на восстановлении угольных предприятий, освобождали от мобилизации в Красную Армию, горнякам ввели повышенные расценки, обеспечивали двухразовым горячим питанием. 15 миллионов рублей правительство выделило Наркомуглю на индивидуальное жилищное строительство в виде льготных ссуд.

Изотов с радостью принял предложение вернуться в Донбасс, но попросил, чтобы дали участок поменьше, лучше всего — шахту, а там видно будет.

Он горячо взялся за восстановление шахты № 5 треста Несветайантрацит. В то время горняки откачивали воду из подземных выработок. Шутка ли — около 350 шахт оказались затопленными.

Через год Изотова выдвинули в заместители начальника комбината Ростовуголь, которым он некогда руководил. Но тянуло на передний край, туда, где добывают уголь. Возглавлял Хацапетовское шахтоуправление. Узнав, что в Горловке полностью восстановлена родная «Кочегарка», не выдержал, поехал туда. Как раз в это время, в 1946 году, «Кочегарка» перевыполнила годовой план, и коллективу было передано на вечное хранение Красное знамя. Все здесь, в Горловке, радовало Изотова — и быстро восстанавливаемый из руин город, и старые товарищи.

Вновь сидел в нарядной, обещал вернуться, вот только немножко еще, дайте срок — наладит дело в Енакиеве и приедет — куда же он без горловчан, друзей-товарищей. Ему верили, что вернется, иначе и быть не может, на то он и Изотов, чтобы слово держать.