Нечто о.

Я люблю тебя. Банальное утверждение, я даже не спорю – я люблю тебя. Бог знает сколько губ шевелились, произнося эти слова, и будут произносить еще, но какое мне дело до них, любимая? Я люблю тебя. Ты являешься ко мне каждое утро, каждый вечер, каждую ночь, не спрашивая позволения. Ты смотришь на меня сквозь стекла окна, сквозь стекло дверного глазка, сквозь стекла очков, сквозь стекло зеркала. Ты бесцеременно заглядываешь мне в душу, пошевеливая там кочергой угли воспоминаний и разбрасывая искры чувств.

Кого-то ты любишь, кого-то ненавидишь. Ко мне ты равнодушна. Ты продолжаешь приходить ко мне только потому, что я больше не цепляюсь за тебя. Ты можешь уйти в любой момент – и именно поэтому ты всегда только приходишь и никогда даже не намекаешь на то, что уйдешь. Впрочем, мне это безразлично. Я люблю тебя. Ты смотришь на меня из окна, изредка моргая – это туча на секунду закрывает луну. Ты молчишь. Ты всегда молчишь, когда говоришь со мной. Впрочем, когда ты не говоришь, ты молчишь тоже, но это уже не имеет значения. В молчанье лишь – слово. Слово тишины, которой ты беспощадно и бережно окутываешь меня, не давая мне возможности встать и уйти самому. Зачем я нужен тебе, о равнодушная возлюбленная моя? Ты же мне не нужна, совсем. Я люблю тебя. На надеясь, что это взаимно.

Я люблю тебя, жизнь, не надеясь, что это взаимно.

(28.10-1999-00.30.).

Я все время задаю вопросы. Все время не те. Все время мимо. Я давно должен быть понять, что я не умею задавать вопросы. Но как раз этого я и не понимаю и продолжаю мучительно пытаться понять хоть что-то в ответах на вопросы, которые уже прозвучали, уже отзвучали, которые уже в прошлом. Вопроса уже не существует, когда только-только начинает приходить ответ. Жажда, так мучающая тебя, исчезает с первым глотком воды – ты забываешь о жажде, едва языка касается первая капля. Ты забываешь, ты меняешься, сам не замечая, как, и легкомысленно полагая, что остаешься тем же, что секунду назад. Секунду назад ты мучился от жажды, ты был жаждой, ты пылал и томился в вожделении жизни. Но вот ты начал делать глоток и, миг! – и ты уже радость обретения, ощущение воды, мягкой, холодной и изменчивой. Изменчивой, как ты. Ты меняешься и забываешь про жажду, становясь глотком воды, принимающей любую форму. Ты изменился.

Я задаю вопрос. Я хочу понимать. Я хочу жить в понятном мне мире. Я задаю вопрос и готов услышать ответ. Мне начинают отвечать, я слышу звуки и я меняюсь. С каждым словом, слогом, фонемой я необратимо и неотвратимо меняюсь, не замечая, как перестаю соответствовать ответу, как ответ проходит мимо меня, устремляясь ко мне-прошлому, к тому, кем я уже никогда не буду, к тому, кем я был миг назад. Он получает ответ, но я опять остаюсь в пыльной пустоте вопросов, не имеющих ответа. Вопросы кружатся вокруг меня, лезут в нос, рот, уши, глаза, я задыхаюсь и слепну, отбиваясь руками и ногами. Я задаю непроизносимые вопросы и не успеваю услышать так и не прозвучавшие ответы. Я уже другой, и мне не понять – какой.

Как мне понять другого, когда я уже – другой?

(28.10-1999-22.07.).

90% всех смертей в мире происходит в постели. По иронии судьбы это мягкое уютное пристанище человека чаще всего становится его же последним прибежищем. Что ж, меня это устраивает, думаю я, глядя на свою двуспальную кровать, в которой я кажусь маленьким и незначительным – да я, в сущности, такой и есть – средне-несчастным человеком.. Нет. Вот тут я – наврал. Обычно человек вообще не размышляет над тем, счастлив он или нет. Мне же приходится думать об этом непрерывно. Я знаю счастье и могу сравнивать. Способность к сравнению равнозначна проклятию – она лишает бездумности непосредственного восприятия горя, многократно увеличивая его. Она лишает также и способности эйфорически наслаждаться счастьем, раскручивая перед сравнивающим все новые и новые возможности быть счастливее, и тем самым делая его несчастным. Счастье само по себе не терпит сравнения.

Заканчивается очередной полупустой день, наполненный серостью небытия. Моя смертоносная постель искушающе ждет меня, развратно развалив одеяло и бесстыдно выставив подушку на всеобщее обозрение. Нет, милая. Я еще не твой. Я приду к тебе позже, часа через три-четыре, а может и вовсе к утру, когда перестану соображать от бессоницы. Когда перестану понимать, куда и зачем я падаю и встану ли завтра вообще. Самая эффективная мышеловка на свете – чистое одеяло с откинутым уголком. Сколько людей доверчиво лезли в нее, не подозревая, что это – последнее их укрытие от безжалостной жизни? Мы уже не узнаем. Я знаю, на что иду, направляясь к кровати. Я в очередной раз рискую жизнью. Может, завтра не проснусь наконец. Спокойной ночи.

Пошел спать. Может, завтра не проснусь наконец.

(29.05-1999-21.05.).

«Ты бежал за мной, не жалея сил..».

«Я бегу-бегу-бегу-бегу..Я все бегу!».

«Feel like breakfast?».

Да ты счастлив, пацан?!

«Но по воле странных сил я остался жить..».

«Я живу, но теперь окружают меня..».

«Те, кому нечего ждать, садятся в седло..».

Конь мой заждался и протестуююще ржет у кормушки, полной лишь опилок. Погоня за несбыточным – как прекрасна способность твоя заполнить всю жизнь без остатка и как ты стремительна в своей бесплодной устремленности к горизонту! В путь же, мой верный, но несуществующий конь, в путь! Пусть хром ты на три ноги из четырех, пусть седло сползает набок, пусть. Отправляясь в погоню за счастьем, на мелочи не разбрасываешься. Конечно, через полчаса ты свалишься с упавшего коня и придется возвращаться назад, но что с того? Очередной Большой Поход За Счастьем начался. Может быть, о нем еще сложат легенды. Соседи сочувственно смотрят в спину и перешептываются за спиной – ну и что? Я оставлю их спокойную размеренную скучную жизнь позади – хотя бы на полчаса. На полчаса стремления к счастью я почувствую себя свободным и счастливым. Всего на полчаса, но они стоят жизни. Всего полчаса жизни осталось мне на сегодня. Что было вчера, не помню, что будет завтра – не знаю. Сейчас я живу, не оглядываясь назад. Я ищу счастье. Позади эхом звучит топот копыт и чей-то радостный смех. Я стискиваю зубы – не отвлекаться, не оборачиваться, на позволить себя заговорить – вперед, хромоногая кляча моя, вперед! Смех за спиной усиливается, я хлещу коня по бокам. Слезы по щекам – отстаньте от меня хоть ненадолго! «Боль моя, ты покинь меня..» Конь с хрустом падает, ломая ноги, я лечу вперед, краем глаза замечая, как мимо проносится всадник на ослепительно-белом коне, смеющийся тем самым смехом, что преследует меня каждый раз, когда я отправляюсь в погоню. Его лицо смутно знакомо мне.

Люди всю жизнь гоняются за счастьем, а оно не может их догнать.

(01.11-1999-21.06.).

Все повторяется. Все остается прежним. Все остается тем же, там же, так же. Мир замер в счастливой неопределенности приятия жизни. Мир замер в ожидании чьей-то смерти. Я изменился, но счастье осталось. Прозрачное, молчаливое счастье осталось, наполняя жизнь в промежутках пустоты. Я меняюсь но остаюсь счастливым. Что бы ни происходило, что бы ни не происходило, я остаюсь счастливым. Я остаюсь. Серость бережно и безжалостно охватывает меня своими расползающимися в прах ладонями, но за ней просвечивает счастье, от которого перехватывает дыхание и нечего сказать. Почему так много пишут о несчастье? Счастье нельзя запечатлеть. Оно уходит, если его удерживать. Оно уходит также, если его не хранить, благоговея перед ним в приступе немоты и неспособности говорить. В молчании ты становишься счастьем, ты до кравев наполнен тишиной, в которой прекращается всякое творение, возвращаясь в Источник. Тикающая тишина часов превращается в громогласное молчание вечности. Все исчезает.

Счастливые молчат.

(11.11-1999-23.18.).

Не важно кто сказал это. Совершенно. Сказанное когда-то давно умерло, обратившись в свою противоположность и утонув в пыли разночтений и разнотолкований. Сказанное не было сказано никому из ныне живущих, оставшись тайной для пришедших после. Слова мудреца, произнесенные сумасшедшим, превращаются в бред. Слова сумасшедшего, произнесенные мудрецом, становятся откровением для тех, кто услышал – мудреца, а не сумасшедшего.

«Я люблю тебя» – сколько людей сказали это? Имя им легион, и слова их отзвучали в пустыне времени. Но вот я произношу: «Я люблю тебя», и происходит чудо. Мои губы двигаются, мои глаза смотрят, мои руки касаются – и слова проникают в глубину, произнесенные впервые за всю историю существования этого мира.

Не важно кто сказал, важно, кто говорит.

(13.12-1999-19.42.).

Если человек хочет жить, он живет. Если человек не хочет жить, он не живет. Если человек хочет умереть, он умирает. Человек свободен. Если Вы думаете, что Вы свободны, Вы ошибаетесь. Вы-думаете-что-Вы-свободны. Сама мысль ограничена временем, она несвободна. Если Вы думаете, что Вы несвободны, Вы ошибаетесь. Свобода оставаться несвободным – самая скучная из всех свобод. Вам уже скучно? Вы можете не читать дальше – я не расскажу Вам анекдот про старого еврея. Как, Вы все еще читаете? Вы думаете, что Вы свободны читать или не читать, и проолжаете читать. Вы не можете не читать меня – ведь я высказал сомнение в том, что Вы сможете прекратить читать меня. Вы хотите доказать мне, что Вы свободны от меня, и продолжаете читать меня, рассчитывая найти у меня слабые места, позволяющие Вам не читать меня. Вы не найдете здесь слабых мест – этот текст целиком построен на Вашей слабости. Ваше незнание свободы принуждает Вас читать скучный трактат о Вашей свободе, которой у Вас никогда не было. Только ограниченный человек способен возомнить себя Богом. Я свободен писать бессмысленные периоды о никому не нужной свободе. Вы дочитали до этого места? Поздравляю, Вы становитесь ограниченными только потолком, не стенами. Но Вы забыли о том, что за потолком есть небо, а я свободен прекратить писать о свободе. Вы забыли о собственной ограниченности и думаете, что свободны. Но свобода больше, чем Вы думаете, неблагосклонный читатель.

Свобода больше, чем вы думаете.

(15.11-1999-22.27.).