Отчего вы не буддист.

Польза понимания.

Наверное, вы всё ещё раздумываете: «А какова польза от понимания пустоты?» Поняв пустоту, вы продолжаете ценить всё то, что предстаёт перед вами как существующее, но не привязываетесь при этом к иллюзиям, полагая их чем-то реальным, и освобождаетесь от непрестанного разочарования, подобного тому, которое испытывает ребёнок, пытающийся догнать радугу. Вы видите эти иллюзии насквозь и всегда помните о том, что в первую очередь их создаёт ваше «я». Возможно, вас по-прежнему может что-то взволновать, опечалить или рассердить, но в вас всегда будет присутствовать уверенность, как у зрителя в кино, который может легко относиться к разыгрываемой драме, потому что прекрасно понимает, что это просто фильм. Ваши надежды и страхи как минимум теряют былую силу и рассеиваются, словно вы осознали наконец, что змея – это всего лишь галстук.

Если мы ещё не постигли пустоту, не в полной мере понимаем, что все вещи – иллюзии, то мир кажется нам реальным, осязаемым и незыблемым. Наши надежды и страхи тоже становятся прочными и весомыми, а потому неконтролируемыми. Например, если вы твёрдо верите в свою семью, то вы совершенно уверены в том, что ваши родители о вас позаботятся. Вы не думаете этого о незнакомце на улице: у него нет перед вами таких обязательств. Понимание составных явлений и понимание пустоты даёт человеку некоторый простор во взаимоотношениях. По мере того как вы начинаете понимать различные переживания ваших родителей, давление, которое они испытывают, и все воздействующие на них обстоятельства, у вас изменяются возлагаемые на родителей ожидания, и вы никогда не испытаете сильного разочарования. Когда некоторые из нас сами становятся родителями, даже небольшое понимание взаимозависимости существенно смягчает наши ожидания по отношению к детям, которые могут увидеть в этом проявление родительской любви. Без такого понимания, несмотря на все наши добрые намерения, любовь к детям и желание заботиться о них, наши ожидания и требования могут стать для них чрезвычайно обременительными.

Точно так же, благодаря пониманию пустоты, вы теряете интерес к любым внешним атрибутам и мнениям, выдвигаемым и отвергаемым обществом: к политическим системам, науке и технологиям, к глобальной экономике, свободному обществу, Организации Объединённых Наций. Вы становитесь похожи на взрослого, которого не очень привлекают детские игры. Много лет вы доверяли всем этим институтам и верили, что они могут успешно решить задачи, с которыми не справились системы прошлого. Но мир вовсе не стал более безопасным или приятным местом.

Речь не идёт о том, что вам нужно выпасть из общества. Обладать пониманием пустоты – не значит стать равнодушным к жизни, напротив, у вас развивается чувство ответственности и сострадание. Если Джек вопит, скандалит, кричит на всех, чтобы прекратили запускать в дом змей, и вы знаете, что это объясняется его заблуждением, вы ему сочувствуете. Возможно, другие не так снисходительны, а потому ради Джека вы стараетесь зажечь в доме какой-нибудь свет. На грубом, поверхностном уровне вы всё ещё будете бороться за свои права, держаться за свою работу, проявлять политическую активность, но, когда ситуация меняется, в вашу пользу или наоборот, вы будете к этому готовы. Вы избавляетесь от слепой веры в то, что всё, чего вы желаете и ожидаете, должно непременно осуществиться, и не скованы более привязанностью к конечному результату.

Не так уж редко многие из нас предпочитают оставаться в темноте. Мы не способны увидеть иллюзии, которые создают нашу повседневную жизнь, потому что у нас не хватает мужества вырваться из сети, в которую мы попали. Мы полагаем, что сейчас у нас всё идёт достаточно хорошо или вскоре наладится, если мы будем продолжать в том же духе. Это подобно тому, как если бы мы шли по лабиринту, где у нас уже есть привычный маршрут, и не хотели бы пробовать другие направления. Мы не хотим рисковать, поскольку, по нашему мнению, нам есть что терять. Мы боимся, что, увидев мир с точки зрения пустоты, мы выпадем из общества, утратим респектабельность, а с ней и своих друзей, семью и работу. Соблазнительная притягательность этого иллюзорного мира делает своё дело: она так роскошно упакована! Нас непрерывно убеждают в том, что мыло придаст нам райский аромат, что диета Южного побережья чудодейственна, что демократия – единственная успешная форма правления, что витамины придадут силу нашему организму. Мы редко слышим о другой стороне правды, и в этих редких случаях сообщение даётся в конце мелким шрифтом. Представьте, как Джордж Буш-младший отправляется в Ирак и заявляет там: «Демократия американского типа может и не подходить для вашей страны…».

Будто ребёнок в кино, мы увлекаемся иллюзией. Отсюда берут начало наше тщеславие, честолюбивые замыслы и тревоги. Мы влюбляемся в созданные нами иллюзии и чрезмерно гордимся своей внешностью, своей собственностью и своими достижениями. Мы словно носим поверх лица маску и гордо думаем, что эта маска и есть действительно мы сами.

Жили-были пятьсот обезьян, и одна из них считала себя очень умной. Однажды ночью эта обезьяна увидела отражение луны в озере. Она гордо объявила собратьям: «Если мы пойдём к озеру и выловим луну, то станем героями, которые её спасли». Сначала другие обезьяны ей не поверили. Но когда они своими глазами увидели, что луна упала в озеро, решили попытаться её спасти. Они забрались на дерево, ухватились за хвост друг другу и так смогли добраться до мерцающей в воде луны. Только последняя обезьяна ухватила было луну, как ветка обломилась, и все они упали в озеро. Плавать обезьяны не умели, и, когда они стали барахтаться в воде, отражение луны исчезло в поднятых ими волнах. Движимые жаждой славы и новизны, мы похожи на тех обезьян, считая, что очень умны, когда совершаем свои открытия, и убеждая своих сородичей видеть и думать то же самое, что и мы. К этому нас подталкивает честолюбивое желание быть спасителем, мудрецом, провидцем. У нас есть все возможные мини-амбиции – скажем, произвести впечатление на ту или иную девушку, или масштабные амбиции, например высадиться на Марсе. И время от времени мы сваливаемся в воду, причем плавать мы не умеем, а ухватиться там не за что.