Панк-вирус в России.

Интервью с группой "Distemper".

г. Москва.

29.09.97; 16.10.97; 02.11.98.

Краткая история и дискография группы.

Группа «Distemper» образовалась 4 сентября 1989 года в результате распада группы "Кризисное отделение", которая играла трэш-металл, и в состав которой входили Носатый и Бай. "Кризисное отделение" просуществовало один месяц, после чего на бас был взят Кисель и образовался, собственно говоря, «Distemper». Играли втроем очень долго и даже записали альбом ("Кошмарный сон", 1991). Пел Носатый (а-ля Боров). Старались играть hard-core, но получался trash-core.

В записи следующего альбома принял участие Дацент (акустическая гитара), после чего он органично влился в коллектив в качестве вокалиста. После этого они записали 2 альбома: "Ой, дуду" 1993,"Город" 1995 уже с вокалом и текстами Дацента.

В 1996 году появился Женя Ильин, откликнувшись на позыв кореша, услышавшего в передаче "Учитесь плавать", что группе «Distemper» нужен саксофонист. До «Дистемпера» он играл в "похоронном оркестре" (Оркестр комбината № 2 ритуальных услуг Московской области).

В 1997 году был записан еще один альбом "Fасе Control".

Далее в 1998 году в группе увеличилась духовая секция — появились тромбонист Макс и трубач Леха. Вместе с ними был записан "Ну все…", 1999.

Название группы.

Как-то раз сидели Бай, Носатый и Кисель у некоего Рейха и Бай листал англо-русский словарь, ему попалось слово «Distemper». Это переводится как — «чумка» (вот откуда идут их милые собачки), "душевное расстройство", "клеевая краска" и др.

Производственный процесс.

Бай сидит дома и придумывает скелет музыки (бас, ритм, соло), далее стихи придумывает Дацент, песня аранжируется, репетируется, записывается и сводится Баем.

Первые концерты.

Первый концерт состоялся в декабре 1989 года в ПТУ № 50 и прошел с большим успехом: тридцать человек, двадцать из них — кричаще-визжащие девушки.

Добирались на него всей тусовкой, затромбовавшись в маленький «Запорожец» со всеми инструментами и бас-бочкой. Предварительно зашли в пивняк и выпили по кружке пива для смелости, также прихватили пивка с собой. Прибыв в ПТУ, в туалете обнаружили Носатого, который собирался, есть колеса (съел напополам с Киселем). В концерте также принимали участие сатанинско-металлистская группа «Кантор», которая одолжила им свои "залитованные"* тексты, поскольку дистемперовские тексты нельзя было литовать, так как там было слишком много нецензурщины.

В то время у них была песня, которая называлась «Сосать», и после того как администрация отказалась заплатить обещанные деньги, Носатый торжественно объявил: "Песня "Сосать!"…" Короче, все закончилось овациями и радостными криками девок из этого училища.

Далее важным событием было участие в "Фестивале Надежд" в Горбушке (7 июля 1991 года), устроенного Московской Рок-Лабораторией.

Бай: Мы облажались, и с панк-дня (Суббота) перенесли себя на трэш-день (Воскресение). Думали, что панки не поймут нашей музыки. Это сыграло против нашей популярности, т. к. в субботу народа было битком, а воскресение — мало. Те группы, которые играли с нами, сейчас уже не существуют, потому что они хотели получать деньги, а музыка была им no-фигу. В панк-день играли "Французское сопротивление", "Четыре таракана" и некоторые другие. Рок-Лаборатория записала все на аудио-кассету и отослала в Америку (у них были связи с Джелло Биафрой и редакцией журнала "Maximum Rock" n" roll"). В Америке понравились две группы — «Heller» и «Distemper». Рок-Лаборатория хотела отправить «Distemper» в турне и намыть на этом денег. Но через пару месяцев Рок-Лаборатория развалилась, а ее директор (Ольга Опрятная) эмигрировала в Америку.

Носатый: В марте 1991 года играли в кафе «Отрадное» ("Отрыжка"). Как-то раз на концерт пришел Александр Ф. Скляр и порадовался: "Наконец-то в России появился калифорнийский панк-рок".

Таким образом, они стусовались со Скляром. Позже «Ва-Банкъ» их подписали разогревающей командой в турне по Московским клубам "Так надо" (весна 1994 года). Они дали пять совместных концертов (Дацент уже влился в состав группы).

Бай: Отрадное… Самый первый клуб в Москве, у истоков которого стоял Леша (басист "Монгол Шуудан"), которого там же и зарезали. Он хотел стать нашим администратором, но не успел. «Distemper» играли много раз в Отрадном их разогревали "Ногу свело" и "Сенкевич International"…

Потом Света Ельчанинова предложила устроить нам тур по Германии, но мы не успели оформить загранпаспорта и никуда не поехали.

Концерт в ДК «Колибр» (1992 год). "Добро пожаловать в ад", часть 2.

Бай: Нас все боялись. У «Distemper» a была репутация хулиганов. Мы были скинхедами, но не нацистами. К нам на концерты приходили друзья и били гопников. Поэтому, когда мы вошли в гримерку, все разбежались, даже "Кронер".

Играли трэш-группы, а «Distemper» прикалывались (песни типа "Твои большие сиськи").

Участники группы.

Вокал, гитара: Дацент (Слава) шестисотовый, рассекреченный парагвайский шпион.

Гитара: Носатый (Рома) — курьер в фирме "Фили".

Бас: Кисель (Паша Калинин) — татуировщик "Tatoo Fan Club".

Барабаны: Бай (Байбаков Сергей) — бездельник с детства. Учился в швейной путяге, но ушел, потому что подумал, что лучше спать дома, чем на уроках.

Саксофон: Ильич (Женя Ильин) — засекреченный…

Тромбон: Макс.

Труба: Леха.

Ольга: Зачем вы занимаетесь музыкой?

Кисель: Денег намыть… (шутка) Байбак заставляет…

Бай: Выразить свои эмоции. Пытаться сделать что-то свое…

Носатый: Чтобы заменить алкоголь: так скучно, а поиграешь — клево.

Бай: Все делается для души.

Дацент: Образ жизни.

Ольга: Как вы понимаете панк?

Бай: Панк — свобода действий.

Кисель: Мы играем не панк, a ska-core.

Бай: Нет, ska-punk.

Носатый: Нет, trash-core.

Женя: А я говорю — industrial.

Бай: Панк по стилю жизни распиздяйство, это грязь. Мы не живем, панк жизнью: мы не плюемся друг в друга на концертах, не едим колес. Мы против наркотиков.

О: Чем панк-рок отличается от рока?

Б: Рок сейчас перерастает в попсу… Да сейчас вообще-то и панк перерастает.

К: Панк — underground, альтернатива тому, что общепопулярно.

Н: Рок — для урлы (в смысле русский рок). Панк правдив.

Б: Советский рок — это болезнь. «Сплин» и «Чиж» — одна и та же хуйня.

О: Должен ли панк-рок нести опасность для общества?

К: Не должен. Скорее раскрепощать людей.

Н: Объединять людей в борьбе с чем-то.

О: Как в панке должен выражаться эпатаж?

Б: Только в стиле жизни, а не в музыке, потому что она делается для людей.

К: Внешний вид музыканта является непонятным для обычных людей.

Н: Пусть «они» сами одумаются.

О: Отношение к анархии?

Н: Анархия возможна только при высоком самосознании людей.

К: Каждая человеческая индивидуальность — анархист.

О: Чем русский панк-рок отличается от западного?

Ж: Беспределом.

К: У них — везде коммерция, отлаженная система шоу-бизнеса, а у нас просто бунт, полнейший underground. У нас панк-рок более истинный, настоящий, бунтарский.

Н: Разный язык. Кроме того, они поют о своих проблемах, а мы о своих.

К: На Западе панк-рок зажравшийся: у них все есть. У них любая начинающая группа может пойти в гараж. У кого у нас в Совке может быть гараж? А у них это норма вещей…

Продолжаем интервью.

Ольга: (Вопрос к Даценту) Откуда ты черпаешь темы своих песен?

Дацент: Из жизни, всё из жизни элементарно. Ситуации, которые с каждым человеком могут случиться и, конечно, добавлена комичность, чтобы больше было понимания. Что вижу — о том пою.

Ольга: (Даценту) Как ты считаешь, что изменилось с твоим приходом в Distemper"?

Бай: Тупости добавилось (смеётся).

Дацент: Веселее стало. Чем больше народу, тем веселей.

Б: (прикалывается) Была у нас группа, а стало говно.

Д: Музыка меняется со временем, а ни с приходом кого-то. Надоело втроём играть, стали вчетвером, потом соответственно впятером. Интересно — новые инструменты, это возможность развиваться.

Кисель: Так же и Ильич пришёл, не из-за того, что нам надоело, а из-за того, что саксофон необходим.

Д: Поскольку мы не суперкрутые музыканты и сыграть втроём очень сложно то, что мы хотим — набрали людей, чтобы каждый играл своё и привносил со своим приходом какую-то новую струю, своё понимание этой музыки.

О: Как ты в группу попал?

Д: Вместе тусовались, были металлистами. Дружили. Я панк-рок вообще давно играл. Была группа "Кризисное Отделение" — Кисель, Бай и Носатый. А я играл в это время в группе «Китч». У меня была такая своя группа. У нас были такие песни — «Унитаз», "Разбей цепи" — понимание свободы. На барабанах у нас играл Бай. Играли мелодичный 4- аккордный совковый панк-рок.

Б: Пиздобол. Это моё скромное дополнение.

К: Вопрос к члену группы «Distemper» a Байбакову: "Сергей, что вы скажите нам по этому поводу?".

Б: Всё, что до этого сказал этот пиздобол — стереть! Однозначно (смеются).

О: (к Даценту) А как ты увлёкся панк-роком?

Д: Сначала я слушал heavy metal, естественно, в детстве, в школе, в 6 классе — 1988 г… Помнится в 1986 году у «Manowar» a вышел новый альбом. Мы любили его. Магнитофоны были «Электроника» — моно, приносили в школу — демонстративно слушали, осознанно heavy metal, а не "Modern Talking", который был популярен в то время и группы типа «Скотч» и прочая дрянь. Игнорировали их умышленно и слушали heavy metal, и за любую информацию хватались руками и ногами. Панк-рок презирали, потому что не было никакой информации, и думали, что панк-рок — это "Sex Pistols" и всё, как многие пионеры до сих пор думают. А когда появилось больше информации про панк-рок и когда начали понимать, что эта музыка гораздо шире, чем heavy metal и гораздо интереснее, по- этому стали переходить постепенно на неё. С возрастом и с расширением информации мы поняли, что heavy metal, в принципе, очень замкнут в себе, а панк-рок — это музыка концептуальная по-своему, в панк-роке можно играть всё, что ты хочешь, рамки очень раздвинуты.

О: А ты можешь назвать какие-нибудь аспекты, отличающие панк-рок от других стилей: музыкальные, идеологические?

Д: Я, в основном, по идеям не смотрю. Я в панк-рок пришёл по музыке. Конечно, это идейная музыка, но это было для меня второстепенно. Меня всегда привлекала музыка. Но это лично моя позиция. И тем панк-рок и крут, что он может выражаться поразному: кто-то хочет текстами выразиться, кто-то музыкой, кто-то может быть каким-то эпатажем и т. д., а не то, что конкретные рамки heavy metala — если ты не умеешь играть с такой скоростью соло, то ты уже в хит-параде журнала "Hard Rock" не выиграешь никакое место.

И мы пришли именно к панк-року — это было ново и интересно, здесь была откровенность и весёлость!

О: А сейчас твоя позиция по отношению к этому изменилась?

Д: Конечно, конечно. С возрастом я узнал, что рамки у панк-рока широки. Я пришёл к хардкору через панк-рок. A hardcore, emocore и любые другие направления хардкора со временем развиваются… Короче говоря, это такой стиль, в котором нет никаких рамок. Теперь изменилось: тогда это было просто ново, интересно, а теперь это, конечно, стало смыслом жизни и образом… И к ска я тоже пришёл через панк-рок. Сначала я не знал что такое ска вообще, я слушал только панк-рок, немецкий панк. Было много волн панк-рока, потом появились шведские группы. Естественно, когда в панк-роке стали использовать духовую секцию в своих песнях, мне стало интересно, что это такое. Потом я понял, что это ска-панк, также я пришёл к калифорнийской музыке и просто к ска. Теперь я спокойно слушаю traditional ska и могу даже слушать free jazz и т. д. И именно через панк-рок я к этому пришёл и никак по-другому. Если бы я сейчас слушал до сих пор heavy metal, я бы зациклился на одном и всё. Но я очень люблю именно гитарную музыку, я не приветствую электронную, rave и прочую дребедень, потому что гитара — это самый главный инструмент в мире, а всё остальное к ней прилагается. А клавиши и всё остальное — это расширение рамок. Просто всё это интересно.

Все панки по-своему разные и у всех своё понимание панк-рока. Самое главное — это свобода. Сейчас панк может принимать самые непредсказуемые формы. Вот, например, все экстремальные спортсмены, скейтеры, они тоже считают себя панками.

Каждому своё.

Продолжаем интервью.

Ольга: Далее повествуем о том, как в коллектив органично влились тромбонист и трубочист, то есть трубач.

Кисель: Дело в том, что сейчас трудно вспомнить, потому что трубач появлялся не один.

Ильич (Женя-саксофонист): Да, сначала был Серёжа, потом… Я уже не помню. Короче человека три было. Вообще трубачи и тромбонисты, вообще духовики все, — это самые слабые места в командах по причине их редкости и повышенных требованиями к жизни…

К: Вот нам повезло, и мы заполучили очень редкого саксофониста.

И: Да, и с повышенными требованиями к жизни.

О: Кто у вас сейчас в нынешнем составе и как они появились?

И: Они просто сами наругались, по каким-то родственным связям… Кто-то кого-то это… Ну, все дела. Трубач — Лёха. Тромбонист — Макс. Один учится в музыкальном училище, другой — в Кульке.

О: А вы чем занимаетесь, многоуважаемый саксофонист?

К: Он дипломированный инженер.

И: Я, во-первых, лейтенант запаса. И в случае чего… могу и пристрелить.

Интервью с Баем.

О: Многоуважаемый Бай, расскажите о вашем сольном проекте "Cheeseball Punx".

Б: А чё о нём рассказывать? Панк-рок и всё.

О: Как ты считаешь, что наиболее в панке более важно — музыка, текст, идея какая- то, или драйв, энергетика?

Б: Скорей всего энергетика, я думаю. А на самом деле, каждый по-своему понимает. По-моему, если тебе нравится что-то, то нравится всё сразу, а если нравится что-то частями, то это уже не то.

О: Чем панк-рок отличается от рока?

Б: (басом) Рок играет мужичьё, (пищит) а панк-рок дети.

О: Вы себя относите к детям?

Б: Ну, естественно.

О: Какие вы можете выделить причины появления панк-рока в России, в частности в Москве?

Б: Спроси кого-нибудь другого. Носатый, иди сюда…

Какие могут быть причины? Во всём мире есть панк-рок, почему бы у нас ему не быть? У нас вроде сейчас ничего не запрещают, как раньше слушали по радио — спрячась в туалет.

Носатый: Через голос Америки…

О: Что повлияло на ваше творчество?

Б: Отсутствие мозгов…

Я тебе сейчас скажу, а ты потом запиши. Типа того, что ты с группой «Distemper» пару раз пыталась поговорить…

О: Три раза, а не пару.

Б: Ну вот, тем более, но они дауны и ничего путёвого сказать не могли. Вот и всё интервью.

Интервью с РURGЕNом.

г. Москва 20.01.98.

Ольга: Как и при каких обстоятельствах образовалась группа?

Purgen: He, ну как образовалась… Взяла и образовалась.

О: Чья была идея создания группы?

Р: Да это вообще не идея. А так само собой. Образовались, и пошло-поехало.

О: Как началось твое увлечение панк-роком?

Р: Услышал панк-рок, и понравилось.

О: Когда это было?

Р: Году в 1989. Послушал панк-рок. Тогда мы, в основном, слушали металл, трэш, западную музыку. Ну, из наших — какой-то рок. Не особо нравилось на самом деле, хотя это было самым прогрессивным в то время. Но не очень нравилось. Металл, он все-таки такой, скажем так, выдуманный, нереальный, сказочный. А рок скорее бытовой, кухни какие-то, вино, сигареты. Тоже так не очень. А нам больше нравились какие-то более глобальные, серьезные вещи — тяжелая музыка, но более приближенная к реальной жизни, нежели такой пафосный, возвышенный металл или супер-загробный трэш. И когда мы услышали панк-рок, сразу поняли, что это и есть тот стиль, который нам ближе всего.

О: То есть, сначала группа образовалась, а потом решили, что играть, да?

Р: Нет. Мы тусовались с Чикатилой — в одном классе учились в школе. Это басист, который проиграл у нас в группе лет 5 потом. Сейчас он не играет уже, но мы с ним начинали всю группу.

Потом поехали в Рок-лабораторию, узнали какие группы западные панковские, по названиям. Записали там "Dead Kennedys", «Exploited», "Sex Pistols", «Clash». Мы с ним на двоих покупали, потом менялись и переписывали друг у друга. Я вот записал себе 5 альбомов «Clash», и 4 на следующий день стер, потому что не понравилось. Один альбом оставил — самый первый тяжелый, более-менее панковский, а остальные что-то не очень. «Exploited» понравился, но как-то сразу и разонравился, потому что слишком примитивный и мрачный уж очень. А мы хотели чего-то более жизнерадостного. Советская действительность загружала… Такие группы как "Гражданская Оборона" были слишком депрессивно настроены. Они, конечно, передавали дух, настроение того времени, такое мрачное, такое постперестроечное, непонятное, переломное. Но в таком мире оставаться было не возможно.

Понравились "Dead Kennedys", "Suicidal Tendencies" (1983), «GВН» (ранние), «Exploited» — "Masacre".

О: А на гитаре где научились играть, уже умели, когда возникла идея группы?

Р: Нет, никто ни на чем.

О: То есть, вы услышали панковские записи и решили группу создать? Или как это происходило?

Р: В принципе, довольно таки несложно выучить аккорды на гитаре. Мы начинали играть на акустических гитарах. У нас, потому что ничего другого не было.

О: То есть, была конкретная цель создать рок-группу и играть панк-рок?

Р: Нет, дело в том, что мы по жизни всегда прикалывались чем-то таким заниматься. До этого мы и рисовали, и увлекались музыкой лет 6. Когда в школе учились, мы слушали тяжелую музыку, рисовали плакаты, фотографии печатали. Но потом это все стало не интересно, неактуально, такая музыка больше для людей школьного возраста.

А когда мы начали играть панк-рок, мы уже врубались более-менее, что такое жизнь, с ее всякими жестокостями, сами уже более-менее начали самостоятельно жить, ездить куда-то учиться, общаться с людьми… Уже появился протест. Многие вещи стали не нравиться, которые раньше не замечали.

О: И как вы стали создавать группу?

Р: Ну, как создавать группу? Выучили аккордов 5, просто, так как играть могли. Потом стали сами собой песни сочиняться — мелодии. Первый альбом "Брежнев жив" мы записали дома. Взяли во Дворце Пионеров барабан — рабочий, пионерский, от кастрюль крышки. И весь альбом записали: одна гитара играет как бас, другая — так вот.

О: Акустическая?

Р: Да. Только мы иногда пускали их через катушечный магнитофон. Там делали зашкал, а к акустической гитаре — маленький звукосниматель. Его к акустической гитаре вставляешь в катушку, зашкаливаешь и как примочка получалась.

Вот первый альбом весь так и записали — такой полуакустический, грязный, забойный и весь суперполитизированный, потому что тогда увлекались всякими коммунистическими идолами, Ленин, Сталин, и все песни были антикоммунистические: про Ленина, про Крупскую, такие вещи. Сначала группа называлась «Ленин-самотык». Первый альбом — это, в принципе, «Ленин-самотык» группа.

О: А кто кроме Чикатилы в состав входил?

Р: Мы вдвоем были. Еще нам помогал один Аккумулятор, делая вид, что стучит на барабанах. Мы еще делали бочку: брали большую канистру, пластиковую, и в место, куда пробка должна закручиваться. Мы в эту дырку затаскивали микрофон, забивали. И по ней пьешь — получалась бочка. И в таких домашних условиях записывались. Тогда это было забавно.

Второй альбом записали, когда я учился в училище, где учили выбивать по мрамору надгробные доски. Я там год проучился, хотел оттуда сваливать, а потом так получилось, что выгнали группу, которая репетировала в училище, там пыла аппаратура, зал свой. Там группа что-то сперла, их выгнали, и нам разрешили играть там. И у нас года полтора-два была своя база. Кроме того, училище выдавало нам деньги, и мы ездили в магазин и покупали аппаратуру. Там здоровско было. И там еще один одноклассник был — Артамонов Димон. Его научили играть на барабанах. И вот мы втроем учились играть месяца 2–3, с нуля. Инструменты были — бас, гитара, барабаны. Все было, и мы могли там целыми днями заниматься. Просто сели, начали играть, и научились более-менее, тогда нравился быстрый, тяжелый панк-рок, а получалось что-то вроде «Misfits», "Sex Pistols" — грязное и медленное.

Потом выгнали из училища, мы — панки, постоянно там дестройничали. Я там Ленина разрисовал всего. Там бюст стоял в зале огромный, гипсовый белый. Усы черным подрисовал, брови тушью, всю голову разрисовал. И нас, в общем, выгнали за все эти проступки. Вот это уже был «Пурген», первый альбом.

О: Как появилось само название "Пурген"?

Р: Когда мы уже в училище играли, через несколько месяцев приехала американская делегация, и надо было перед ними концерт играть. А директор, завуч — коммунистами были, коммунистическое такое начальство, старой закалки. И с таким названием — «Ленин-самотык» — выступать было ну очень стремно. Решили придумать за ночь до этого — сели, подумали. Мы хотели сочинить песню про пурген. Ну, просто прикол такой. И мы решили взять это название. Утром пришли и написали на барабанах — «Пурген». Завуч пришла и говорит: "А что это у вас на барабанах написано?" мы говорим: "Так по-французски полет в космос" переводится". А она: "Знаем мы какой это полет".

О: А что сказала американская делегация?

Р: Да ничего. Нам там запретили играть все равно (смеется). Мы потому что пришли: я — в майке "Dead Kennedys" самодельной, Чикатило — "Брежнев жив" — рожа Брежнева нарисована. Стремно все. И они не разрешили.

В училище мы успели записать наш второй альбом в духе «Misfits», "Sex Pistols", веселушный, назывался "Великая вонь".

Я еще в Центре каждый день тусовался с пункерами. И еще тусовались около «Давай-давай». Я там объявления повесил и около Рок-лаборатории, что группа хочет познакомиться с другими панк-группами, чтобы вместе выступать. Потому что раньше не было никаких панк-групп-то особо. И познакомились со всякими там группами — "Punk Rat", "Мы пойдем по путям обороны", "Чудо-юдо".

С «Панк-Рэтом» объединились: гитарист Бибис и барабанщик Изерли перешли в группу, и басист наш Чикатило. Записали еще два альбома:

"Все государства — концлагеря" (1992) и.

"Трансплантация мировоззрения" (1993).

Три года мы играли. Потом группа развалилась — у барабанщика с гитаристом дети были, они стали больше работать. Они взрослые уже были, взрослее нас года на 4. Нам было по 18–19, а им по 23–24. Они больше не могли, 2 года поиграли. Тогда же денег не платили, ничего не выпускалось — никакого прогресса, концертов мало. В принципе тоже прикольно. В Питер ездили, в «TaMtAm», в 1993. На больших фестивалях выступали. Время тогда было более беззаботное, панковское. Особых забот не было, только панк-роком занимались. Родители кормили. Тогда как раз — 18 лет, я только панковал и играл в «Пургене», больше ничего не делал. Тусовался. Продуктивное время.

О: Воспоминания о фестивалях, о поездках в Питер остались? Что-нибудь интересное можешь рассказать, характеризующее панковский быт тех времен?

Р: У нас все-таки группа не очень праздная, а больше психоделическая.

У нас нет такого, чтобы — девки, музыка, бухло и угар. Есть всякие дестройные приключения — но это не очень прикольно. У нас самый дестройный период потом был. "Трансплантация мировоззрения" был более протестантский, типа "Мне много чего не нравится, не хочу с этим мириться" — такие настроения. Мы еще были стрэйтейджерами, хотя не знали даже тогда о таких течениях, просто не пили, не курили. Не нравилось. Вообще считалось стремным стоять около пивнушки. Более строгий, холодный панк, психоделичный. Да и организм не хотел просто. Все как-то было трезво, и так глючило нормально по жизни без всяких там наркотиков.

О: И когда состав сменился?

Р: В начале 1994 сделали еще одну запись — «Трансплантации» — с новыми песнями. И развалились, причем из группы ушли сразу все трое — Чикатило, Бибис и Изерли. Я тогда сильно расстроился, потому что в нашем окружении и в Москве не было панк-музыкантов, которые смогли бы играть в «Пургене». А я ненавидел все занятия, кроме группы, и из-за этого началась депрессия. Я начал принимать все подряд исказители действительности, которые мне только попадались. Сначала был трехмесячный запой с моими дворовыми друзьями… Я перепробовал все виды «колес» и практически все виды токсичных препаратов. Я находился в полных галлюцинациях и амнезии по 5, по 7 дней в течение всего 1994 года. В конце года я все-таки нашел в себе силы и решил вновь создать группу, опять-таки развесив по панковским местам в Москве объявления. Таким образом, я вышел на калининградских панков — Панаму и Гномов. Половину 1995 года мы то и делали, что бухали, курили, панковали, дестройничали и хулиганили.

А летом 1995 мы все-таки собрали группу и начали репетировать. Сначала я пел, Панама играл на басу, Гном Младший — на барабанах, и в группу вернулся Чикатило, но он играл на гитаре. И через несколько месяцев нам пришлось взять Старшего Гнома на бэк-вокал, потому что он был родной брат Младшего Гнома, и они тусовались постоянно вдвоем. Они несколько лет играли в своей группе "Без 5 минут как сдохли", и оставлять Старшего не при делах было не очень по-дружески. И как раз тогда состав был больше ЕХР1ОIТовско-GВНевский, и панк был более злючий. Мы подготовили альбом и пришло время его записать. Панама тогда стал еще более грубым и злостным панком, начал бухать, опаздывать на репетиции, при этом тупо отмазываясь, что он пил и трахался с девкой весь день. Начал динамить репетиции и круто чудить и шизить, постоянно врывался в чужие квартиры, там все ломал, при этом громко крича, что он басист группы «Пурген», подрался с Летовым на концерте "Гражданской Обороны" в гримерке. И в конце концов стал совсем примитивным панком. А когда в конце альбома появились более мелодичные вещи, такие как "Атомная романтика", он говорил, что он не будет их играть, а будет играть только песни в стиле "Fuck you, люди" и "Военные ублюдки". Из-за этого пришлось срочно менять состав. Нашли наемного гитариста Роботса, с которым заново выучили весь альбом "Радиационная активность из мусорного бака" за 2 месяца и записали его в подвале Театра".

Потом уже в 1996-м опять поменялся состав: я взял гитару и на басу — Кельн. Чикатило поженился и тоже свалил. Учиться пошел на какого-то там архитектора. Записали в 1996-м году одну сторону к "Философии…", а потом он ушел, и летом 1997-ого мы записали вторую часть. Нам помог, басист немецкой группы "Grime Noise" записать — мы с ним песни выучили и записали.

Сейчас опять состав поменялся: басист — Crazy, Гном — на барабанах, я — пока на гитаре. Сейчас планируем взять гитариста, потому что мне уже надоело играть. Я же временно гитару взял, пока не было гитариста, а уже 2 года играю. Если петь и играть одновременно, теряется из-за этого многое. В таком составе (втроем) ездили в турне по Германии, где выступали в 10 городах и дали 12 концертов. Не знаю, что дальше будет. Вот и вся история.

О: Для чего вы занимаетесь этим — музыкой, панк-роком?

Р: Нравится. Просто нравиться. Это неотъемлемая часть нас. Мы чувствуем, что это наше, нам по кайфу этим заниматься. Мы считаем, что это актуально, интересно.

О: Что бы ты мог сказать о панк-роке в России?

Р: Течение панк-рока довольно-таки слабенькое у нас. Страна не расположена к панк-року. Здесь не очень плодотворная почва. Но с другой стороны, очень подходит для панк-рока — потому что здесь есть с чем бороться, и не все так хорошо, как где-то в другом месте. Но в то же время это ситуация злая уничтожает панк-рок, потому что «прикидываться» люди не могут, так как «прикидываются» на Западе, допустим, потому что здесь тоталитарное общество, и воспитание у людей довольно-таки злое и консервативное. Здесь если ты вырядился — то уже какие-то подозрения. Опасность. И сразу у них реакция такая, что надо напасть.

О: Если брать панк-рок как музыкальный стиль, то что здесь наиболее важно?

Р: Панк-рок — это такая музыка, которая действует на подсознательные точки, что должна заводить, от нее хочется действовать. Это не успокаивающая и лирическая, а возбуждающая и стимулирующая музыка, и она должна заставлять человека думать, по крайней мере, или действовать. И она назло жизнерадостная, быстрая и энергичная очень. В панк-роке очень важна энергия, ритм.

О: Панк-рок как стиль жизни?

Р: Я считаю, что если мне не нравятся какие-то вещи, то я не буду с ними мириться. Мне не нравится — я буду говорить, что мне это не нравится. Если мне не нравиться такая одежда, я не буду ее носить. Если мне не нравятся прохожие, люди, которые живут в этом обществе, я буду назло им одеваться так, чтобы им было не по себе, или буду вести себя так, чтобы им было неприятно, некомфортно.

О: Чем панк-рок отличается от рока?

Р: Рок — это не такое революционное течение, как панк, нет такого забоя и энергии, такого шаманизма панковского. Рок более спокойный.

О: Должен ли панк-рок нести опасность для общества?

Р: В принципе, панк-рок итак опасен для общества. Обществу не в кайф, чтобы панк-рок был, потому что панк-рок — музыка, настроенная против общества. Но настроенная не действиями, не какими-нибудь террористическими актами, хулиганскими выходками, а идеей. Я считаю, что панки и панк-рок — это государство в государстве, это отдельное общество панковское — панки тусуются с панками. Живут в своем мире. Панк опасен для общества тем, что он его обсирает, говорит, что это плохо, ему насрать на это общество, с моей точки зрения.

О: Какое значение в панк-роке имеет эпатаж и бунт?

Р: Во всех проявлениях; панк — это не только музыка, но и внешний вид, поведение и вообще все. Люди так и живут, просто они стараются не убивать в себе то, что не нравится обществу, а даже это показывать. Вот вам не нравится, а нам нравится. Эти все одежды тот же панк-рок и есть. Ты показываешь своим внешним видом — да, мне не нравится. Из-за этого панки и носят всяческие символы, яркие куртки, прически яркие, какие-то военные прибамбасы. Все, что не нравится, они показывают своей одеждой, просто так прикольно.

О: Отношение к анархии?

Р: Как бы тебе объяснить?.. Анархия, конечно, это правильно, но в нашей стране все как-то не по-человечески, по-другому немножко. И анархия уже… Есть партия какая-то анархическая, хотя слова «партия» и «анархия», мне кажется несовместимые вещи. Меня так это все обламывает, но все равно я себя считаю анархистом. Я не тусуюсь с этим обществом, я с ним не дружу. Я не дружу ни с военными, ни с правоохранительными органами, ни с прохожими, мне они не интересны, я с ними тусоваться не хочу.

О: Как у вас появляются песни?

Р: Если тема сильно заинтересовала, то у меня она перерождается в песню, чтобы дать свой взгляд на эту проблему, ну и просто как факт напоминания. Может, человек, послушавший, тоже над чем-нибудь задумается. Как Хэнк тот же самый говорит: "Надо повышать интеллектуальный уровень панковской публики".

О: Откуда у вас идет урбанистическая тема в песнях?

Р: Просто мы все время в городе живем. Торчим в Москве, может по два года невыездно. Даже летом съездишь лишь на пару дней на природу.

Но сейчас будем новый альбом писать. Он будет уже другой. Мы занимаемся уже 7 лет панк-роком, и у нас получается, что каждый год все-таки что-то другое, что-то новое. Общая тенденция, самая интересная тема для нас — это человек, общество. Это интересно.

О: А вы сами, ваша группа, помимо панк-рока в жизни еще чем-нибудь занимается?

Р: Я сколько играю панк-рок, не работаю и не учусь — для меня это неинтересно, не актуально. Если какая-то учеба, то самообразование.

О: Что ты можешь пожелать панкам?

Р: Я бы хотел, чтобы в России панк-рок и панки начинались не в 13, а заканчивались в 16 лет. А если человек родился панком, то продолжал им оставаться, пока не постареет душой. А те, у кого он начинается рано и заканчивается через год, скажем так, сезонные панки, то есть не панкам лучше вообще не заходили в эту культуру. Тогда в России через несколько лет будет целая структура панк-мира со своими клубами, тусовками, наконец-то, панк в этой холодной стране превратится во что-то серьезное и займет весомое место в этом сраном обществе.

01.04.99.

Сидим у Пургена дома. 11 этаж. На кухне. Стол завален всевозможными предметами. И причем по жизни все так лежит.

Ольга: Ты как, вообще, в такой обстановке ориентируешься?

Purgen: Я знаю, что где лежит. Может быть, это бардак, конечно, полный, но я знаю, что где лежит, и могу найти в течение минуты любую вещь во всей квартире. Хотя, кажется, что здесь везде все разбросано, и завал полный.

О: Сейчас у тебя в группе новые музыканты, фактически. Как ты считаешь, в связи с этим улучшится ли звук группы, качество записи? В принципе-то, «Purgen» — группа, которая имеет не особо качественные записи. Или ты считаешь, что для панка не важно, чтобы все было отточено и профессионально?

Р: Вот мы записали 4 альбома. И там везде "плохой звук". Но это со стороны он плохой, а на самом деле, это лучший звук, который к ним подходит, и самый оптимальный звук, которого можно было тогда добиться. Я считаю, чтобы передать что-то, нужно передавать без искажений, понимаешь? Вот сейчас у меня другой взгляд на звук. Если мы будем записывать альбом, то он будет с другим звуком. Те альбомы передают мир, который был в то время, то настроение… Видишь, мы все альбомы записывали как: мы, допустим, репетируем полгода — год альбом, а потом приезжаем на базу, где мы репетируем, включаем аппаратуру и заодно записываем альбом. Все эти 4 альбома так и записали.

1992 "Все государства — концлагеря" (Приехали на базу и за З часа записали).

1993 "Трансплантация мировоззрения".

1995 "Радиационная активность из мусорного бака".

1996-97 "Философия урбанистического безвременья".

О: У вас много очень глубокомысленных песен, серьезных текстов…

Р: Да. Я считаю, что панк-рок — это серьезная музыка, это для мозгов. Это музыка, чтобы подумать, понимаешь? Не чтобы релакснуться, или чтобы это фон был, чтобы ты не напрягался. Мне нравится такая реакция, когда люди включают нашу запись, они напрягаются сразу, лица серьезнее. Жесткий звук, напор идет, какие-то тексты такие, что их всех передергивает. Я считаю, что это и есть панк-рок.

О: У вас на концертах я бы не сказала, что очень много думающих панков. Большинство…

Р: Ведь в панке, как и в любом течении, много левых людей. Большинство молодняка воспринимают панк как «бесиловку», «пьянку», подростковые тусовки. Они плюются, блюют, держатся друг за друга, кричат: "Мы — суперпанки" — пьяные, у них сопли из носа текут. Если человек одел панковскую майку и сбрил себе виски — это не значит, что он панк. Зачастую, это просто временное увлечение. Я считаю, что панком человек рождается, и живет с этим до конца жизни. А в нашей стране, т. к. у нас все через задницу, все извращенное и искаженное, настоящие панки могут и не пойти в панк-тусовку, потому что здесь панк подразумевает под собой это плевание, какашки и всякую дребедень. А просто быдло какое-нибудь, наоборот, может пойти в "панки".

О: На Западе в панк/хардкор среде все большие позиции завоевывает вегетарианство, веганство. Как ты относишься к данной проблеме?

Р: В Америке, например, достаточно теплый климат. Там это мясо сто лет никому не нужно. Оно не лезет на жаре, понимаешь? Там, конечно, будешь питаться фруктами, и они там дешевле, потому что они растут там неплохо. Они там не пользуются мехом — «GREENPEACE». На хрена им там шубы нужны, если они в шортах ходят? Я тоже против убийства животных, но, когда у тебя мороз 30 градусов, тут любой американец сразу шубу оденет, чтобы ему тепло было, и мясо начнет есть, чтобы была сила, и водку начнет пить, чтобы не простудиться, не заболеть. Тут другая система.

О: А ты много мяса ешь?

Р: Каждый день пытаюсь, когда деньги есть, и фрукты, (смеется). Какой панк у нас здесь может позволить фрукты? И кефир пью. И йогурт пью. Когда деньги есть.

О: У тебя выходили пластинки за рубежом. И «Purgen» — одна из самых известных русских панк-групп за границей. Я знаю, тебе приходит большое количество разной информации, из разных стран пишут письма… Кто пишет, о чем, из каких стран?

Р: В основном, пишут те, кто занимается панк-общественной деятельностью, что-то выпускают, приглашают нас участвовать в сборниках, с радио каких-то иностранных, или пишут просто какие-то люди, которые интересуются русским панк-роком, хотят это услышать.

О: А много таких людей?

Р: Мне за год пришло писем сто.

О: Из каких стран?

Р: Америка, Мексика, Франция, Англия, Швейцария, Германия…

О: И чем их так русский панк-рок интересует?

Р: Не то что русский… Просто хотят услышать наши записи, потому что наши пластинки и кассеты, в основном, в Америке и в Германии распространяются, потому что у нас там близкие друзья. Но та же американская пластинка и в Японии продается, в Канаде.

О: А кто вам в Америке выпустил пластинку?

Р: Тот человек, которому понравилась наша группа, наши записи.

О: Откуда он их получил?

Р: Он прямо, приехал ко мне и все переписал.

О: А как он о тебе узнал?

Р: Я давал интервью в "Maximum Rock&Roll", оставил там свой адрес. И в один прекрасный день — сижу дома: звонок в дверь, стоит американец в нашивках и шортах с бритыми висками: "Привет!". У него кличка Red Nick. Он фанатик России и всю жизнь хотел услышать панк-рок на русском языке. Панк идейный, причем, он преподаватель в каком-то университете. Переписал записи и выпустил "Трансплантацию мировоззрения" (1993 год).

О: А как лейбл называется?

Р: Я не знаю.

О: Ты знаком с разным панк-роком из разных стран. Что тебе более близко?

Р: Да, у меня много очень кассет — и польские, и чешские, и японские панк-группы. Дальше всего мне — это американский панк-рок, особенно, это современная калифорнийская музыка типа «Offspring», «Rancid», хотя "Dead Kennedys" мне очень нравятся, «Hysteric» — тяжелый панк.

А ближе всего мне социалистический панк — польский, немецкий (ГДРов-ский). Мне больше нравится панк-хардкор, панк-металл, посерьезнее, потяжелее, побыстрее. Польский «Postrejiment», например. Социальный сарказм, жесткий панк.

О: Как ты относишься к стрейтэйджерству?

Р: Положительно. Сейчас я стараюсь как можно меньше пить, как можно меньше курить, меньше всего этого употреблять. Но это сложно. Сигареты я курю — это привычка, но я хочу бросить, потому что это тупое занятие, которое портит мне легкие. Пьянство — то же самое. Ты тупеешь, тупой делаешь хренотню. А наркотики — это занятие для бездельников, у которых нет смысла в жизни. Я стараюсь быть стрейтэйджером. Но я иногда курю, иногда пью, иногда курю траву. Но стараюсь делать это как можно меньше. Организм ведь сам все вырабатывает: и эйфорию, и праздник, и когда ты долго употребляешь алкоголь, все эти вещества в организме, которые тебя заставляют жизни радоваться, перестают действовать. Это все очень плохо. Лучше слушать музыку, заниматься любовью, заниматься спортом. Я раньше занимался спортом, но потом начал пить, курить… А тут недавно пробовал опять начать подтягиваться, грушу долбить, в форму себя привести. Вот, например, на улице ко мне кто-то докопался, и я начал с ним драться, все руки себе разбил сразу, потому что не готов к этому. Да я его побил, но своему телу вред нанес… Или тебе срочно нужно куда-то добежать. Ты пробегаешь 20 метров и уже никакой. Что это такое? Конечно, лучше заниматься спортом. В здоровом теле — здоровый дух. Такой панк-образ жизни — секс, наркотики, рок-н-ролл — человека хватает на 5 лет, и его можно на помойку выкидывать. Так нельзя жить. Но кому-то нравится. Я понял, что я пью только тогда, когда мне плохо. Главное, чтобы это не превращалось в зависимость. Я люблю, конечно, и по распиздяйничать, и полентяйничать, и нажраться, и побуянить. Это все, конечно, круто, но это не смысл жизни.

Также мне не нравятся эти крутые люди, которые родились и непонятно зачем живут. Понимаешь, пустышек много. Инкубатор. Я не понимаю, зачем они живут, они сами этого не понимают. Им не досталось чего-то. Они не радуются, они не плачут, не смеются. Просто живут себе и живут потихонечку. Не высовываются, не выебываются. не шумят. Также мне не нравятся бандиты, насильники, фашисты, коммунисты, сатанисты, наркоманы, алкоголики. Почему мне не нравится государство? Государственная система, тем более советская, — это грубая работа, это примитив. Она рассчитана на то, что как бы массам было хорошо. А массы — это те люди, которые рождаются и умирают незачем. Они нужны для того, чтобы кормить это правительство, содержать. Чтобы как барашки на них работали, чтобы было всем спокойно и хорошо. Но это же не все общество. А остальные?

2-я часть. Интервью с водкой.

Ольга: Ты представляешь свою жизнь без группы "Purgen"?

Purgen: Понимаешь, группа «Purgen» была всю жизнь и будет. Только сейчас мысли выражаются в каких-то звуках, раньше выражались в каких-то картинах, а потом могут выражаться в каких-то видеозарисовках или в чем-то таком. Это одно и то же.

О: Это самовыражение, идет попытка понять окружающий мир через свое творчество, понять себя или это стремление повлиять еще на других? Для тебя какая сторона важнее в творчестве, в панк-роке?

Р: Понимаешь, ну, вообще, по фигу. Кстати, еще раз повтори вопрос. Я не помню, что ты спросила.

О: (повторяет).

Р: Скорее, не то и не то. Это не самовыражение, и повлиять на других я не хочу. Просто меня прет что-то делать. Я это делаю сейчас. И если каких-то людей прет слушать это, они это слушают. Я рад, что есть люди, у которых похожий взгляд на мир, скажем так. Я никому не хочу что-либо навязывать. И по песням видно, что я не говорю, что это правильно, а то не правильно. Я просто высказываю свои мысли. "Вот, да, мне это не нравится или это нравится". Но, и основном, все песни: меня тронула какая-то проблема, я просто показываю, есть проблема. Например, я шел по улице, меня торкнула какая-то вещь. Я ее и взял, сформулировал — и там уже смотрите на ваш взгляд. И все люди рассматривают ее, как хотят, по-своему. Я не навязываю никому свои идеи.

О: Что тебя не устраивает в современной действительности у нас в России, например?

Р: Россия, это отдельный разговор. Меня здесь все не устраивает, в принципе. А по большому счету, мне не нравится ложь, обман, то, что люди приспосабливаются к жизни. Если мне что-то не нравится, не буду принимать это. Мне не нравятся эти тупые обыватели, которые смирились со своей жизнью, вообще, многие вещи не нравятся. Я не могу их все перечислить.

О: А что, конкретно, тебя не устраивает в современном строе?

Р: Тоталитарный подход. Здесь все просматривается и обсматривается. Сейчас, конечно, кое-что изменилось. Все не так дубово, как раньше. Но в то же время, меня, например, все время останавливает милиционер и говорит: "Предъявите ваши документы". Просто за мой внешний вид. И я перед ним должен все время отчитываться: "Я — такой-то человек. Я вот там-то живу. Я ничего, не сделал плохого вам". Это уже неприятно.

О: Вы играли концерты в Германии. Что тебя там поразило? Какое отличие от нас ты там увидел? Что тебе понравилось и что не понравилось?

Р: Во-первых, я не очень хорошо знаю Германию, потому что я все время ездил в автобусе и с людьми мало общался. Но что мне нравилось в Германии все "как надо". Но у них очень скучно Они живут, чтобы комфортно было. У них все спокойно и очень стабильно. Может, это просто непривычно после российских условий, кризис на кризисом. А там — ровная жизнь. Меня это даже обломало.

О: Если бы у тебя была возможность жить в любой стране, ты бы покинул Россию?

Р: Я — русский. И если, честно, я рад, что я здесь родился. Я рад, что я вырос в Москве. Я не хочу никуда уезжать. Мне нравится Россия. Мне нравится Москва. Хоть я с чем-то здесь не мирюсь, но многое меня бесит, но я тут родился, значит, я здесь нужен. Да, я русский панк, московский чувак, и, вообще, все ништяк. (Ха-ха).

(Сторона кассеты кончилась. Звенят стаканы).

Р: Что это мы разговариваем, вообще?

О: А хрен знает.

Р: Не помнишь, что ли?

О: По-моему, речь шла о том, что панк-рок — скорее, пофигизм. (Я — панк, и пошли все на фиг…) Или протест?

Р: Понял, понял. Вот есть обычные люди, которые вводят себя в режим и живут как роботы. А если не пошел куда-то на работу… (Я пару раз пробовал в жизни), то для меня это пиздец, просто смертельнно. У меня появляются сразу мысли: "На хрен я работаю на этого дурацкого бизнесмена?! На фиг я трачу свое время?! Я что, родился для этого уродства?!" Для меня смертельно — работать. Я считаю, что панки — не мода, это просто такие люди. Они были все время. И в XV веке, всегда. Это такие люди которые считают, что они родились для чего-то, а не жрать, не продавать свое тело на работе…

Я, вообще, не знаю, как эти интервью давать. Это все напрягает, и стремно (Звенят стаканы).

Р (допив остатки): Вообще, интервью лучше давать по-трезвому, а то заблуждаешься (смеется).

О: Да, что-то я спросить хотела…

Р: Не помнишь?

О: Многие считают, что в русском панк-роке больше пофигизма, а что ты думаешь по этому поводу?

Р: В русском панк-роке больше лохизма. На Западе этим больше занимаются, а у нас заниматься панк-роком очень сложно. Много побочек. Потому что пиздец, это деревня железная. Даже чтобы репетировать, просто играть в группе, нужно платить большие деньги. Уже у многих панк-групп нет денег, чтобы покупать базу, репетировать. Здесь нельзя этим серьезно заниматься. Если ты панк, то тебе хуже. На тебя будут тыкать пальцем, считать за второй сорт. Поэтому в России в панк-роке нет леваков, чтобы левый человек подписался: "Я — панк. Я играю панк-рок…" А наши панки — это люди, которые почувствовали, что у них есть творческое начало, и, зачастую, они пьющие распиздяи, лентяи, Они не могут найти денег. Сколько я групп знаю, половина просто обламывает и умирает быстро очень из-за того, что жизнь тяжелая.

О: Ну, да. Если на Западе, человек, по крайней мере, может прожить на пособие по безработице, то у нас это фактически невозможно. Панки — они, в какой-то степени, паразиты, потому что они не желают производить ничего для общества, этих тупых обывателей и государства, а поскольку у нас нет таких социальных, материальных пособий, как на Западе, они должны или сидеть на шее у родителей, или умирать с голоду. Поэтому у нас панк долго не выдерживает: или спивается, или старчивается, или попадает в тюрьму, или он, вообще, уходит из этого, женится, рожает детей, ведет образ жизни обывателя.

Р: Да. Типа такого. Здесь просто героический поступок — оставаться панком всю жизнь. Это или человек больной, даун, или, правда, идейный, но это редкостный человек выживает.

О: Как ты считаешь, какая главная идея панк-рока?

Р: Я не знаю, какая главная идея панк-рока, но у меня главная идея такая. Пот идет человек в розовых очках, и он доволен своей жизнью. Пиздец. Вот он идет, а справа от него избивают другого человека. А он идет: "А у меня жизнь такая пиздатая, и мне по фиг, никто не нужен". И для меня главная идея панк-рока: схватить его за шкирку и сказать: "Ты, что, чувак, вообще, ничего не винить?". Развернуть его головой: "Вот видишь, тут избивают человека". На самом деле, это дурацкая штука, понимаешь? Но во мне такой панк живет. Я не могу смотреть на то, как люди, оплывшие жиром и в розовых очках, ходят. Мне хочется встряхнуть их и закричать: "Хули ты отгораживаешься своим розовым заборчиком, посмотри, урод что происходит вокруг!". Вот так просто показать ему и отпустить: "Иди дальше".

О (полушепотом): Некоторые персонажи считают «Рurgеи» фашистской группой. Что ты можешь сказать по этому поводу?

Р: Что я могу сказать по этому поводу? Что эти персонажи просто лохи.

О: А что ты можешь сказать по поводу своего отношения к фашизму?

Р: Для меня фашизм — вторая мировая война (1941-45 годы). Погибло немеренно людей от этого, это просто чума, чума XX века. Это чернуха. Для меня три вещи очень черные — коммунизм, сатанизм и фашизм. Это чернуха непросветная — убийство, насилие, ужас. Это три тоталитарные вещи, которые, я бы никогда не хотел, чтобы повторились. Я против этого. Я против. А что касается коммунизма и его тоталитаристском понимании, я считаю, что в начале 90-х мы внесли свой вклад в добивание этих сраных коммунистов, этой диктатуры, серости тем, что стебались над официозом все время, даже группу назвали "Ленин-самотык".

О: Считаешь ли ты фашизм актуальной проблемой в России? И реальной угрозой? Или это скорее раздувается?

Р: Фашизма тут, вообще, и не было. Никогда. По-моему, и не будет никогда. Здесь есть одна проблема реальная — национализм. В Россию, особенно это заметно в Москве, приезжают в больших количествах кавказские народы. И они ведут себя здесь по-своему. Они не изучают русскую культуру. Они внедряются силой со своими принципами и не считаются с русскими. Поэтому русские их не любят. Вот это реальная проблема. Все. Больше никакой проблемы нет. Какой там фашизм. Я считаю, здесь люди стремятся к демократии. Но здесь и демократия через жопу. Это Россия, понимаешь? Здесь все через задницу делается.

Панк не должен быть опущенным. Панк — это думающая интеллигенция Просто он специально одевается плохо, специально показывает людям: "Ах, вы жирно живете?! Ах, вы себе радужный мир придумали, такой пластмассовый?! Так вот вам панк-рок". Чтобы их вытащить оттуда, понимаешь? А не так, что бы все живут в говне, и панки друг в друга плюются и считают, что в говне жить — это круто. У меня панк-рок просыпается, когда я нахожусь на тусовке мажоров. И все: "Извините, пожалуйста", "Ой, можно я сюда поставлю?", "Эти уберу". Мне хочется запрыгнуть на стол и сказать: "Вы что, охуели!" Вот прямо так. Понимаешь? Когда я нахожусь среди, допустим, неврубающихся молодых панков (хриплым голосом): "О, бля, ништяк, в помойку полезли все!" Мне хочется сказать: "Вы что, бомжи, что ли? Куда вы в помойку-то лезете?!" Вот у меня такой вот панк.

Интервью с Самокатом и Ящером. Группа "SATAN CLAUS".

21.01.98; 22.02.99.

Ольга: Когда и при каких условиях образовалась группа?

Ящер: Сначала я познакомился с двумя людьми — Слоном и Борманом Мы решили создать группу. Я играл на басу. Однажды, возле магазина «Ноты» я познакомился с Гансом, и мы его взяли на ударные. Через пару месяцев у нас был первый концерт на выпускном вечере в школе. Потом Ганс познакомился с Туристом, который писал текста и сочинял песни всякие, он стал нашим вокалистом. Так сформировался наш первый состав. Мы довольно долго репетировали у меня дома и сделали несколько записей. Потом у нас было 2 концерта. Оба из них устраиволо Антифашистское Молодежное Действие. Первый концерт мы играли с группой «Шрапнель». А второй концерт мы играли в клубе "Два льва" с группами "Четыре Таракана", «Niklaus», "Mad Dog" и др. Прошло какое-то время, и Туриста забрали в армию, и "Satan Claus" прекратил свое существование. А незадолго до этого мы встретили Черепаха из группы «Азъ». Он сказал, что мутится сборник "Панк Революция" и предложил нам дать свои записи. А я к тому времени уже знал Самоката, я позвонил ему и предложил спеть вещи, которые у нас уже готовы были, записать их, и отдать на сборник "Панк революция". Так, в общем-то, и сделали. А Самокат стал у нас вокалистом.

О: А как потом состав менялся?

Я: Сначала гитарист собрался уходить, в итоге взяли Crazy, который сейчас играет на басу в «Пургене». Потом вернулся наш старый гитарист. Потом вместо Ганса, Гоголь начал стучать. Сейчас появился новый гитарист Шурик.

О: Какие-нибудь яркие воспоминания о первых концертах?

Я: На первых двух концертах группа была в невменяемом состоянии. Трудно было что-то конкретное запомнить.

О: Как вы понимаете панк-рок?

Я: Панк-рок изначально возник как бунт молодежи, как у негров возник реггей. Недовольство политическим строем, образом жизни. Но в наше время стало столько ответвлений панк-рока, многие из которых стали почти попсой. В России же сейчас панк-рок довольно-таки прогрессивный стиль, потому что он отражает действительность, в которой живет все население России. Сейчас у нас в стране такие экстремальные условия жизни, что они просто провоцируют развитие панк-рока. У нас панк-рок очень социальное явление, но с другой стороны, наше экономическое положение душит панк. Но у панк-рока в России возникли дополнительные стимулы именно из-за того, что его душат…

О: Почему же у нас существуют группы, играющие поп-панк, имеющих ротацию на радио и официальных ТVканалах?

Самокат: Когда люди начинают играть и у них появляется какая-то возможность зарабатывать деньги на музыке, когда музыка превращается в профессию, соответственно, люди начинают ориентироваться на массовую аудиторию, социальное звучание текстов уходит на задний план… (смеется). А те группы, которые пинают власть, плюют обществу в рыло, имеют какой-то реальный протест, конечно, не могут быть популярны и очень известны. Я уверен, что у нас в стране существует множество таких групп, просто мы их не знаем. Россия-то огромная…

Я: Да. Некоторые группы вроде как по музыке тяжелые, сумасшедшее поведение на сцене — все как положено, при этом стараются понравиться как можно большей аудитории, и потому они начинают играть попец. А это примерно то же что начало происходить в Калифорнии в конце 80-х. Как всегда Совок остается Совком, и наши музыканты все равно отстают по уровню от того, что происходит на Западе. Просто все равно остаются музыканты, которые истинно прониклись идеей панк-рока и ей не изменяют…

О: Что изменилось с приходом Самоката в группу?

Я: Появилось более серьезное отношение к музыке. И тексты Самоката изначально оказались ближе к той идее, которая изначально в "Satan Claus" e была.

О: Ваше отношение к Анархии?

Я: Анархия не может быть общественным строем, потому что это утопия. Это может быть только внутри человека на уровне его жизненной позиции. Как сказал некто Трумен (президент США времен первых испытаний атомных бомб): "Хуже демократии ничего нет, но при этом это лучшее, что придумало человечество". Поэтому если существуют отдельные государства и разные политические строи, то для отдельно взятого человека, который не согласен с тем, что происходит в мире, Анархизм — это лучшее убеждение.

Ольга: Как началось твое увлечение панк-роком?

Самокат: Как у всех, "Гражданская Оборона", "Sex Pistols", «Exploited»… Я уже плохо помню, еще в 8 классе началось, наверное, захотелось быть не таким как все, выделиться… Помню, ходил в рваных джинсах и куртке, которые сверху донизу были усыпаны булавками, нашивки "Гражданской Обороны", «Exploited», все как положено. Ну, и Арбат, разумеется, водка, денег аскали, вообще, ерундой занимались и считали, что это панк-рок.

О: Сами по себе участники группы, что собой представляют? В смысле учитесь, работаете?

С: Ну как, я учусь в институте. Остальные члены группы не учатся и не работают. Мы вообще плохо относимся к работе. Но мы же живем не в дикарском обществе, что бы ходить в лес, собирать грибы, есть корешки всякие… Поэтому иногда приходится немного подрабатывать.

О: Твое представление о панке, что здесь наиболее важно — музыка, слова, энергетика?

С: Нельзя отделять одно от другого — это все именно панк. А если брать панк-рок как музыкальный стиль, то здесь наиболее важен текст и из того, какой текст, уже рождается музыка.

О: То есть ты не считаешь, что панк — это просто какая-то развлекательная, веселящая, бодрящая музыка?

С: Нет, нет, далеко нет. Панк — это социальная музыка, она существует не для того чтобы развлекать людей. Панк — это злая и агрессивная музыка, она выражает недовольство и злость по отношению к государству, обществу… Какая уж тут веселуха.

О: Приведи какие-нибудь примеры из ваших текстов.

С: Вот, например, есть песня против работы, государство в итоге зарабатывает деньги на твоем труде. Есть песня против милиции, которая написана от лица самого милиционера, который воспринимает окружающий мир как свое подданство. Он говорит: "Я — великий мент, я могу вершить судьбы людей. Я здесь единственный президент, а вы все рабы". И это действительно так. Каждый милиционер — это своего рода президент. Он может сделать с тобой все, что захочет и ему ничего не будет за это, потому что у него власть.

О: Что для тебя панк как стиль жизни?

С: Панк для меня стиль жизни, то есть моя жизнь — это панк и панк — это моя жизнь. Нет такого, что ирокез я ставлю только на концерт и проклепанную косую одеваю на концерт, в жизни я выгляжу так же. И в институте, и дома — я везде панк. Не должно быть лицемерия, сегодня косая, завтра смокинг. Конечно, валяться пьяным на Арбате и стрелять деньги на водку у прохожих — это не панк-рок. Правда, у многих именно такой стиль жизни. Поэтому многие люди думают панк — это бомж, этого не должно быть. Суть движения не в этом.

О: Какое на твой взгляд отличие панка от рока?

С: Ха… Панка от рока? Ну что такое рок? Рок ничто. Рок — это в большинстве своем (стебным голосом) песни о любви, о светлом будущем, в основном. А панк — это о темном настоящем и бесперспективном будущем.

О: Для чего вы всем этим занимаетесь, панк-роком, музыкой?

С: Понимаешь, накапливается недовольство — мы ведь живем не в особо хорошем мире, и появляется желание это высказать, выплеснуть, чтобы кто-нибудь еще об этом подумал. Очень тяжело жить, замкнувшись в себе. Можно, конечно, пойти на политическую сцену, выдвигать свои лозунги, предлагать план преобразования государства, добиваться чего-то… Но это все бесполезно — "замахнулась моська на слона". Потому что один человек никогда не сделает с такой системой, как государство. Поэтому понятно, что все твои высказывания бесполезны в глобальном масштабе. И музыка, панк-рок; песни — способ твоего самовыражения, высказывание своих идей в среде единомышленников. Панк-рок — это бездеятельное движение, это пассивный протест. Проблема в том, что изменить все равно ничего нельзя. Даже если мы объединимся, сделаем революцию, устроим государственный переворот… И чего? Что дальше-то? Дальше опять придется создавать какое-то государство. Или проводить в жизнь идеи анархизма… Но анархия очень хороша в теории, но, однако очень нехороша на практике. Нужно чтобы у всех было какое-то самосознание… Кто-то обязательно захочет побольше власти, кто-то обязательно захочет побольше денег. В итоге, получится все то же самое, что было до тебя, если не хуже. Даже ты сам на начальном этапе, имел благие намерения — изменить строй, сделать всех людей счастливыми и т. д., то по мере того, как к тебе будет приходить власть, ты сам начнешь понимать — прикольно было бы все это себе взять. Когда у тебя появляется власть, ты сам рабом власти становишься.

О: Неужели панк-рок ничего не может сделать? Хоть как-то улучшить мир?

С: Для всех как-то изменить государственный строй, сделать какую-то страну всеобщего благоденствия, конечно, это нереально и никак невозможно. Но с другой стороны, можно создать свою субкультуру — страну в стране.

О: Что для тебя анархия?

С: Анархия лично для меня — это сопротивление нынешнему государственному строю в самом себе. Надо быть просто независимым и плевать на все эти государственные системы. У нас в XIX веке было много анархистов, которые пытались уничтожить государство. Но у них ничего не получилось, и у нас не получится. У нас люди зависимы, зависимы все… зависимы от государства, понимаешь, привязаны всеми концами к нему. Я вот сейчас сказал «Нет», и меня выкинули из жизни… Я должен тупо сидеть, работать и молчать.

О: Россия отдельно и от Запада и от Востока развивалась, а теперь она начала входить в общемировой поток худо-бедно. Это лучше для нее или хуже?

С: Думаю, что в чем-то хуже.

О: Почему?

С: Не знаю, к чему это все приведет. В итоге, мы попадаем под зависимость Запада. Им нужны наши ресурсы. Запад занимает политику интенсивного завоевания России. Думаешь что McDonald's построили по всей Москве, это прогрессивно? Можно было не McDonald' sы строить, а сделать столовые так, что бы они были дешевле и удобнее McDonald'sов. He туда деньги вкладывают. У нас правительство пидорасное. Сидят там только и думают, как бы нам побольше денег захуячить. И все больше они ни о чем не думают.

О: Как в панк-роке должна выражаться идея бунта и эпатажа? В одежде, в поведении это должно быть?

С: Да, конечно, обязательно. В одежде я думаю не нужно объяснять. В поведении — агрессивность по отношению ко всяким нашим ублюдкам типа новых русских и им подобным. Конечно, обязательно должна выражаться.

О: А если на более глобальном уровне? То есть теракты это уже не то?

С: Нет, это не нужно, В панк-роке это не нужно. И этого не когда не будет. Это не политическое движение.

О: А какие причины и самобытные условия появления панк-рока в Москве и в России вообще?

С: Самобытные?.. Да действительно они были довольно самобытные. Все, в принципе, началось в Сибири, с какой-то депрессивной, меланхолической, антиобщественной деятельности, даже не деятельности, а музыкальности. У нас в России панк-рок был настолько специфическим и самобытным течением, что я даже не знаю, можно ли эти группы назвать панковскими.

О: Какие основные течения можешь выделить в российском панк-роке и в мировом панк-роке?

С: Сложно сказать… Понимаешь, каждая группа по своему уникальна. Нельзя их стричь под одну гребенку и впихивать в рамки какого-то течения. Но если, так, условно, то есть панк-рок, а есть группы, которые называют себя панками и при этом играют какую-то ерунду и зарабатывают на этом деньги. На Западе то же самое. Например, Misfits к какому течению их можно отнести? Черт его знает. Ну разве что можно выделить Калифорнийский панк как отдельное течение.

Интервью с Гусем и Ящером. Группа To.Da.Sёё. / Defekator (живой проект).

Ольга: Представь свой коллектив…

Гусь: Ну, вот я — Гусь, вокалист, автор песен и аранжировщик. Порой и свою музыку сочиняю. А это вот Ящер. В "То да се" он шоу-мэн, а в "Defekator'е" — барабанщик.

Ящер: Да, еще я прикольные, плановые идеи подгоняю.

О: Когда и при каких обстоятельствах образовался твой проект?

Г: Сначала, в 1992 году образовалась «Медуза» — акустический проект, в котором участвовал я и Сэм (в дальнейшем бывший гитарист "Satan Claus"). В те годы нам нравилась группа "Х.З." и очень привлекала ненормативная лексика, захотелось самим поприкалываться. И доприкалывались до тех пор, пока не рассорились. Оставшись один, я начал петь под аккомпанементы проигрывателя с зацарапанными пластинками. А когда у нас в районе прокладывали водопроводные трубы, я ходил туда и орал в них шаманским голосом, записывая на магнитофон. Потом в 1996 году дома появился мультимедийный компьютер, начал его осваивать и, освоив, принялся сочинять свою музыку и подбирать чужую. Вот так и появился проект "То да сё". Поначалу я всего лишь играл музыку, не решаясь петь, но люди просили: "Ты лучше еще и пой, может с вокалом лучше будет?" Сначала вокального творчества голос был непоставленный. А потом (на втором альбоме) голос сам собой начал потихоньку ставиться. На сегодняшний момент записано 9 часовых альбомов и два сборника старых переделанных вещей. Вот появилось большое желание замутить чисто живой проект, который в принципе уже существует — «Defekator», но очень медленно двигается, потому что кризис в стране. Просто я люблю баранки, и другие люди их тоже любят, но только едят у себя дома в чулане, а надо бы вместе их хавать. И играть вместе надо чаще… А что касается компьютерного проекта, то я его бросать не собираюсь и сейчас пишу новый альбом. Однако в последнее время делать это стало трудней, потому как кризис в стране! Веселые и забавные идеи понемногу умирают и превращаются в едкий сарказм. Да, с юмором сейчас сложновато, а ничего другого я петь не хочу. Какие в жопу серьезные заморочки, любовь-морковь, политика… От политики в жизни уже и так деваться некуда, а то еще и петь о ней… Тьфу…!

О: А что в музыкальном плане представляет твой проект?

Г: Пародии… Если при этом начинаю смешивать другие стили, то это мы с Ящером назвали Gloom-core — если тяжеленькое и San-techno — если с элементами рэйва.

О: Какие группы повлияли на твое творчество?

Г: Ну, в первую очередь "Х.З.", текста я стараюсь писать юморные и при этом без пошлятины. А в музыкальном плане — The Prodigy, я больше предпочитаю писать панк-рок, а не рэйв. Потом — NOFX, Toy Us, Bad Religion, Monsters (малоизвестная псайхобильная банда). М. Боярского очень уважаю, Boney-M, Mark-Oh, да и много других исполнителей, из разных направлений…

О: А откуда такое название "То да сё"?

Г: Это мы вместе с Ящером придумали… в 1995 году…

Я: Мы делали свой журнал и там напечатали глумное интервью с несуществующей группой.

Г: А в качестве фотографии использовали фото Брюса Ли и еще какого-то крэнка. Там у одного хаер был в виде бомбежки, а у другого некий ирокез и мы решили, что эти китайцы подойдут!

Я: На самом деле, это кадр из фильма, где они учиняют бойню, а мы просто отрезали нижнюю часть фотографии…

О: Для чего ты занимаешься музыкой?

Г: Странный вопрос… У меня есть ощущение, что это мое призвание. Я без музыки просто не могу. Для меня поломка «плеера», тоже самое, что и смерть близкого человека или там если запретить пить пиво.

О: Расскажи вкратце о себе, чем занимаешься помимо творчества?

Г: Ух, даже и сказать нечего… работаю на двух работах, что отнимает у меня хоть минимум свободного времени, но и приносит минимум филок. А в свободное время я пью пиво, курю траву и валяю дурака вместе с Ящером и прочими другими девками.

О: А как ты увлекся панк-роком?

Г: Просто, лет 6–7 назад послушал "The Exploited". И машина заработала…

О: Как ты понимаешь панк-рок?

Г: Если рассматривать его как образ жизни, то я почти отошел от его атрибутов. Допустим, захочу в туалет в общественном месте, где нельзя, но очень хочется, то я терпеть не буду. Или если я голодный, то не побрезгую ништяками. А специально, ради того, что это «панк» я ничего делать не буду. Так же и в плане прикидов и хаера. На хрена мне ирокез и клепанная косуха? Я одеваюсь в то, в чем мне удобно и никому ничего доказывать не собираюсь. А ежели панк-рок рассматривать как музыку, то это просто прикольная музыка (моя любимая). Веселая, безшабашная и не напряжная в отличие от хэви-металла.

О: Какую, по-вашему, роль в панк-роке играет идея бунта?

Я: В начале, когда панк-рок только зарождался, идея бунта была на первом месте, а сейчас, по-моему, это просто музыкальное направление, активно развивающееся и заимствующее что-то из других музыкальных стилей.

Г: Я бы сказал так: панк-рок как движение в России неуместен, но он нужен здесь как нигде в другом месте! Все что касается бунта, он нужен здесь в России, по тому, что мы живем не то, чтобы плохо… но так неправильно, так убого и задавленно. Поэтому это как то нужно менять, хотя бы и с помощью панк-рока. С его помощью конечно нельзя изменить политику государства, но можно изменить массовые взгляды на нее…

Я: Действительно. Я считаю, что сейчас в России складывается такая же ситуация, как в Англии в середине 70-х годов. Поэтому как раз в России, бунтарский панк наиболее необходим, а на Западе это давно уже превратилось в одно из музыкальных течений, такие же как и metal, techno или даже попса.

Г: Панк-рок легализовали сделав из него муз. шоу — культуру, из котором и вылезают такие как "Green Day" и прочие. Собой эти группы заслонили оставшиеся серьезные бунтарские команды. Говорят, что панк-рок умер, но вот именно везде он умер, а в России он только рождается, благодаря Ельцину и К.

О: Должен ли панк-рок нести опасность для общества?

Я: Смотря какого общества… (улыбается).

Г: В своем роде, вся эта панк-агрессия не злобная. Все идет из глубин души: "Да пошли вы все на х…!" Иногда от недостаточно хорошего образа жизни. Не которые люди становятся панками, для того чтобы выжить.

О: Как ты относишься к Анархии?

Г: Точно не знаю… Я вообще все, что связано с политикой (Анархия — это политическое движение), просто игнорирую или высмеиваю. Лучше спроси, как я отношусь к травке!

Я: Анархия — это антиполитическое движение и в душе я с ней согласен, однако не считаю себя анархистом. Анархия — это утопия, такая как коммунизм, и ее никогда не будет. Мне, можно сказать, из всех политических направлений анархия ближе всего. Но я осознаю, что анархии никогда не будет, хотя сам в одно время состоял в анархической партии.

О: Как ты считаешь наша страна предрасположена к появлению панков?

Я: Да, даже Джоанна Стингрей, приезжая в Россию, говорила: "У вас тут настоящие панки!" Но в последнее время у меня изменилось мнение на счет панк-рока. По-моему, среди современных, новых панков очень много дебилов, которых нельзя назвать панками. Но можно назвать распиздяями бомжовского склада: специально роются в помойках — для понта…

Г: Да и портят все ништяки, прожуют и выплевывают…

Я: Я, например, могу из помойки, что-то вытащить, пожрать или одеть, но при условии, что я буду очень хотеть жрать и у меня не будет денег, чтобы это купить. Но ради показухи, это делать… я считаю уже не панк-рок, а гнилые понты. Для меня панк-рок не такой я считал его раньше: "Это антиискусство, это отрицание всего!.." Сейчас я считаю, что панк-рок — это одно из направлений искусства, такое же как любой другой стиль в музыке и также имеет свою атрибутику и соответствующий стиль жизни.

О: Что бы вы могли пожелать панкам?

Г: Побольше читать хорошей информации, лучше разбираться в музыке и лучше играть самим. Забудьте о героине — это не панк-рок! Сид Вишиус облажался…

Я: Я бы пожелал панкам, чтобы каждый был самим собой. Не просто типа: "Раз я панк, я должен там то-то, тут сё-то…" Пускай они делают то, что им хочется. Просто не надо сковывать себя рамками.

Дискография.

1996 "Один".

1996 "Больные и здоровые".

1997 "Препративный Я!".

1997 "Мудацкие песни".

1997 "Расчлененные тушки".

1997 "Невероятное возникновение фекалии".

1997 "Наизнанку…или путешествие в тотальный проход".

1997 (сборник вещей из альбомов с 1 по 9) "Всякое".

1997 (с 1 по 6) "Полторы кучи для Македонского".

1998 "В засаде".

1998 "Только для своих".

1999 "Ненормативная лекция".

Интервью с Женей Морозовым. Группа «ДК».

Ольга: Когда и при каких обстоятельствах образовалась группа?

Женя: Все мы знали друг друга уже несколько лет до того, когда, собственно говоря, появился логотип «ДК». Мы дружили, занимались всякими разными вещами. Ну, как обычно, у кого там школьные были ансамбли, у кого в других учебных заведениях. А потом народ чуточку подрос, за 20 перевалило, и как раз все произошло.

О: А какие это были годы?

С: Начало 1980-х. И в таком возрасте уже ощущается гнилость системы, уже начинает давить на мозги, и человек тем или иным способом ищет каких-то отдушин для своей души, какого-то отгяга, чтобы хоть как-то защититься от совдеповского беспредела, хоть каким-то образом выразить свой протест. И в тот т, собственно говоря, появилась, очевидно, концепция «ДК» как таковая, Безусловно, это был социальный протест ребят, которые что-то стали соображать в этой жизни. Просто ходить по улицам и хоть как-то не пнуть Советскую власть тем или иным способом, конечно, было уже тяжело, просто невыносимо совершенно. А мы, как музыканты, к тому времени всякие дискотеки пытались крутить, на всяких свадьбах играли. И у нас была возможность в музыкальной форме найти для себя отдушину, высказать все, что мы думаем по поводу этого совка. Это как раз было 1982-84 год. Вот этот период.

Я помню, значится, как это было. У нас даже было программное собрание — некий манифест. Я в то время работал в дискотеке МИСИС — Дом Коммуны, и на оборудовании в этом зале мы иногда репетировали, и там же в Институте стали и сплавов произошло программное собрание, на котором присутствовал я, естественно, Сережа Жариков, Дима Яншин, Саша-басист, и еще кто-то был, я уже не помню. И мы просто поставили себе задачу — надо оттянуться, надо попытаться сделать какой-то магнитоальбом. И мы стали работать по этой программе довольно целенаправленно, и работа двинулась с какой-то совершенно чудовищной скоростью. Потому что, во-первых, у нас была уникальная репетиционная база — огромное помещение 20x20, здоровый дискотечный танцевальный зал, который эксплуатируется фактически 2 раза в неделю. Все остальные дни, я что хочу, то там и делаю. Стоит все дискотечное оборудование — магнитофоны, микшеры. А я еще к тому же профессиональный звукотехник, и все это оборудование я скоммутировал так, что звук, который мы получили, до сих пор считается труднодостижимым, а в то время о нем отзывались… Никто не верил. Что это записано на магнитофон «Ростов» и без всякой специальной техники. Большой зал создавал очень удачный эффект естественного холла. Я писал все сплошняком на микрофон. Электрогитары, естественно, втыкались через примочки… Все было очень просто, но очень профессионально. Я к тому времени закончил радиотехническое заведение и Гнесинку. И для меня правильно скоммутировать технику и добиться нужного звука было посильной задачей. Это была одна часть причин, по которым мы так быстро двинулись, вторая часть заключалась в том, что мы были уже достаточно дисциплинированные люди, никто не халявничал, не пьянствовал, не увлекался всякими пороками, и процесс шел очень эффективно, потому что Сережа Жариков и свои тексты использовал и приносил чужие тексты достаточно хорошие. Дима практически каждую репетицию приносил какие-то музыкальные заготовки, которые мы доделывали на месте. А я создавал так называемый образ — вот этого вот парня… То бишь, я создавал интонацию и мелодическую строчку. Как это происходило: наигрывали всю эту структуру музыкальную, и я пел по предлагаемым гармониям и по предлагаемым текстам, я их даже не учил — и на концерте с листка пел, потому что такое количество текстов выучить было невозможно. И, значит, я фактически напевал вокальную строчку с нуля, это была чистая импровизация. И поэтому, конечно, работа двигалась очень быстро. При такой структуре работы мы могли записывать в день по несколько песен.

Еще что можно было бы отметить из начального периода, из хороших моментов… Друзья у нас были хорошие, которые просто приходили к нам на репетиции, слушали, делали какие-то очень полезные, скромные замечания. Илья Васильев…Была публика очень приличная, потому что ни в коем случае не мешала работать, и в то же время создавала элемент куража.

Вот так создавались эти альбомы… Почему группа просуществовала мало? (1983–1984). Это уже другой вопрос. Потом я отпал из группы, потом еще кто-то, потом, вообще, все распалось. Но за 1983–1984 было сделано столько… Было выпущено около 9-10 альбомов. За примерами, образами для творчества далеко ходить не надо было — они кругом были, они тебя окружали. Просто от них еще и защищаться надо было. Кстати говоря, мы в то время могли прогреметь куда сильнее, потому что мне предлагали передать все записи прямо на Би-Би-Си, Севе Новгородцеву. Когда мы еще практически никому не были известны И когда я обсуждал этот вопрос со своими коллегами, Сергей Жариков воспротивился. Я думаю, что здесь сработал тот момент, в результате которого мы, в конечном счете, расстались. Он претендовал на абсолютное лидерство.

О: Воспоминания о концертах.

Ж: В Подмосковье куда-то поехали. Совершенно ужасный зал, аппаратура, вообще, непонятно какая.

О: А кто концерт устраивал?

Ж: Илья Смирнов (из «УрЛайта»). Колхоз там был какой-то, но концерт получился забавный. Это был первый концерт под маркой «ДК». Играли со Свиньей или с Майком Науменко, я уже не помню. Но я очень мало знал о творчестве других групп андерграундных. Я знал лично только «Мухоморов», хорошие ребята, и у меня были какие-то записи Гребенщикова, вот и все, что я знал из тех времен, но западную музыку я, конечно, знал хорошо. В то время я подрабатывал ремонтируя звуковую аппаратуру. Поскольку у меня была хорошая квалификация, я отстраивал магнитофоны, усилители, колонки ремонтировал. И у меня была приличная клиентура — Ваня Аджубей (Хрущевский внук), вдова Марка Бернеса. И у меня была возможность знакомиться с лучшей зарубежной музыкой. И когда увидел, что у нас что-то получается, я, конечно, сразу понял, что это панк. У меня по этому поводу никаких сомнений не было — это был русский панк, по концепции — плюнуть в душу власти, и по звучанию. Почему-то Жариков никак не хотел с этим соглашаться.

Костя Мишин: А странно было. У нас всех школа была — на хард-роке. Все же воспитывались на «Лед Зеппелинах», «Дип Пеплах» и прочих пирогах. И звучание группы было — странной смесью хард-рока, стеба над советской эстрадой и панковской эстетики.

Ж: Я согласен с такой оценкой.

О: А почему такое название — «ДК»?

Ж: Я даже не знаю почему. Совершенно точно предложил название Жариков. Почему «ДК» совершенно не понятно. Ни одна из версий не может быть конечной. По-видимому, ДКашная эстетика, потому что мы разрабатывали концепцию парня с улицы. Причем, она возникла сама собой. При первом обсуждении, мы такие вещи еще не догоняли. Это появилось в процессе работы. Это уже было связано с тем, кто какую музыку играл, и с тем, как я пел, какой образ возникал в результате. Да, при моем пенье получалось, что это тот самый «елы-палы, ваще».

О: Поподробнее тогда о концепции группы расскажи.

Ж: Да не было никакой концепции, честно говоря. Все шилось на живую нитку. Не было никакого генерального плана. Кроме того, что при первой встрече решили, что надо бы оттянуться, и при возможности сделать из этого хоть какую-то коммерцию, потому что нищета была, конечно, капитальная. А в то время мы видели, что какие-то группы издают магнитоальбомы, продают их, и мы при первом обсуждении об этом тоже подумали, что было бы неплохо какой-нибудь альбом записать. И все как-то само вывезло. Чисто по-русски, кривая вывела.

Кроме того, это был некий контрапункт по отношению к официальной эстетике. Ты даже не можешь представить насколько душная обстановка была в то время. Это чудовищно совершенно. Чтобы сделать обычную ксерокопию, нужно было визу получить какого-то КГБэшника. Конец 80-х — начало 90-х — это уже халява. Были какие-то атавизмы еще, люди считали, что что-то нельзя, в действительности, уже все было можно. А вот тогда, тогда реально было нельзя.

К. М.: Протест в то время ассоциировался с каким-то пафосом многозначительным.

А-ля Гребенщиков и Макаревич, с каким-то дешевым символизмом…

Ж: У нас пафоса не было, мы над этим издевались, над любыми формами пафоса и понтом. По нашему творчеству совершенно нетрудно это определить — мы все это отстебывали. Мы в тот момент были свободными. Мы не ставили перед собой никаких дальних перспективных задач — куда-то вылезти, где-то что-то… Никакой сознательной задачи не было. Это был образ жизни.

О: А какие-то напряги от властей у вас были?

Ж: Ну, были. Но тоже, знаешь, условные. Больше об этом раздуто, чем реально были. Потому что те напряги, которые мы имели — имели все. Да, можно предположить, что когда меня закрыли, это было определенным образом инспирировано.

О: «Закрыли», что имеется ввиду?

Ж: Посадили в 1984 году. Были некоторые признаки, по которым можно было судить, что это была инспирированная и спланированная акция. Мой проступок был элементарен. Все торговали, все перепродавали аппаратуру японскую. На Кудринке был клубок этот чудовищный… Но меня умудрились осудить на 6 лет, из которых я 2/3 пробыл на зоне и на «химии» (на Украине).

Просто я хотел сказать, что какого-то особого давления со стороны властей не было в тот момент, когда мы этим занимались. 1984 год — это был год абсолютно кризисный: антиалкогольная кампания… Власть загибалась. Это была агония. И многим от этой агонии перепало.

О: А «ДК» не могло возродиться потом?

Ж: Нет, дело в том, что мы расстались до того, как все посыпалось — по чисто психологическим причинам, как обычно, несколько медведей в одной берлоге. Потому что, как выяснилось потом, все имеют потенцию персонального творца. Дима имеет сейчас свой коллектив. Батя работает самостоятельно. Я делаю самостоятельную программу. Жариков продолжает работать под маркой «ДК». Я вот сейчас на компутере… какой-то Клаус Шульц начал получаться. То есть, это типичная ситуация — народ собрался, как оказалось, довольно талантливый, мы в принципе не могли стабильно существовать в одном коллективе.

О: Что в твоем понимании панк, панк-рок?

Ж: Панк-рок — это жирный плевок, потому что власть в любом государстве — это свиное рыло. Нормальный человек, реально ощущающий себя свободным, конечно, с этим свиным рылом не в состоянии примириться. Я считаю, что панк — это один из способов показать этому свиному рылу стойло, в котором оно должно находиться. И в этом отношении меня эстетика панка вполне устраивала, потому что я был всегда достаточно свободолюбив. Много из-за этого терпел… Для меня панк — это, прежде всего, выражение твоего понятия свободы. Панк всегда конфликтовал с властью, с паблисити, с истеблишментом. Я тоже считаю власть, истеблишмент гнилой частью общества. Апофеоз государственной гнили — Соединенные Штаты. Более мерзкого государства, более мерзких людишек я просто не знаю. Это чудовищная тупость и ограниченность. Государство держится на том, что тем людям, которые реально могут работать, созданы не условия, что они, являясь какой-то малой крупицей общества, поддерживают стабильность этого общества. А в целом эта масса — чудовищное быдло. Такое расслоение есть в любом обществе: власть, быдло и человек, осознающий свою сущность, который не принадлежит ни к быдлу, которому все равно, что происходит кругом, ни к власти, которая знает, для чего она — она для себя. И человек, который хочет быть собой, человек самоосознающий. Панк — это возможность выразиться самоосознающему человеку, то есть он осознает свою самость. Человек, рожденный быть свободным, в быдло превращается не по своей воле. Главным образом, это заслуга власти. Власть существует стабильно в быдлячьем государстве. Значит, им выгодно, чтобы человек превращался в быдло, невыгодно, чтобы человек осознавал себя, как независимая единица бытия. И в нашем государстве это все делалось на конвейере и на потоке. Да и сейчас, собственно говоря, еще больше. Тогда была лицемерная коммунистическая идеология: возвышала человека на словах и унижала его в жизни но абсолютно скотского состояния. А нынешняя власть потеряла даже лицемерие. Она просто унижает человека до скотского состояния, даже не делая виду, что это не так.

О: Если брать панк-рок как музыкальный стиль, то здесь что важно?

Ж: Здесь важен концептуальный подход, безусловно. Потому что мы знаем, что панк-роковые группы могут звучать в акустическом отношении совершенно по разному. Но панк, он сразу нутром чувствуется.

О: И какой здесь основной принцип?

Ж: Интонация. Я считаю, что панк — это соответствующая интонация. Не какая-то конкретная музыкальная форма. А именно вещи более тонкого порядка — эмоционально и интеллектуально окрашенные.

О: Если брать панк как стиль жизни?

Ж: Это прекрасный стиль жизни. Многие считают, что панк — это обязательно — это (подносит пальцы к горлу)… Ничего подобного. Человек, ставший панком, — это, прежде всего, осознавший себя человеком. Только тогда человек становится панком. Человек сначала себя осознает, как личность. Потом, когда он начинает оглядываться и видит, сколько гнили вокруг, панк возникает как способ протеста против такого образа жизни. Но это протест достаточно цивилизованного, умного, образованного и интеллигентного человека. Внешность панка конечно, сымитировать. Но панк не имеет никаких специфических внешних атрибутов. Под панка закосить — как нечего делать. Но панк как образ жизни…

К. М.: Когда какая-то идея получает массовое воплощение, в эти ряды ломится урла…

Ж: Да. Масс-культура подмяла под себя образ панка. Он оказался ярким, убедительным, и он стал частью массовой культуры, чем, собственно говоря, настоящие панки были недовольны.

О: Какое значение имеет в панке эпатаж?

Ж: Ну, панк — это по сущности эпатаж. Панк это боль осознающей души человека. Панк проявляет эту боль вовне, проявляет свой дискомфорт таким образом. И эпатаж — это один из способов про явления этого дискомфорта.

О: Чем наш панк-рок отличается от западного?

Ж: Ничем. Причины появления что здесь, что там абсолютно одинаковы — конфликт между личностью и властью. Поэтому о какой-то русской специфике панк-рока можно говорить только в том плане, что нам это нам давалось труднее. Поэтому их панк не был таким драматичным, он более терял в яркости, был более внешним. А наш панк, очевидно, более концептуален, в связи с тем, что если у них власть — Хрюшка, понимаешь, отмытая, то у нас чудовищное кабанье рыло, мразь. Вот что есть наша власть.

О: Как ты считаешь, сейчас панк умер?

Ж: Да нет. Он просто растворился в обществе. Можно предположить, что твоя книжка очень кстати придется, почему — в принципе, уже все общество существует в режиме панка. Спроси любого человека, и он так относится к жизни, как раньше относились панки: «Власть — сволочи! Терпеть не могу. Задушили». Сейчас это скажет любой. Панк вошел в общество как часть бытия обычного гражданина.

О: Это у нас в стране?

Ж: Да. Потому что у нас еще сохранился интеллектуальный потенциал массы достаточно высокий.

О: Что ты можешь пожелать панкам и, вообще, людям, купившим эту книгу?

Ж: Что я хочу им пожелать? Чтобы очухались, вот и все.

Дискография ДК.

Лучшие звуки диван-кровати (Лучшее) 1983.

Их нравы 1983.

Пар культуры 1983.

Увезу тебя я в тундру 1983.

Маленький принц 1984.

Кисилев 1984.

10-й молодежный альбом 1984.

Бога нет 1984.

Оркестр девушки Кати 1984.

Анна Каренина Live 1984.

2-е апреля 1984.

Прекрасный новый мир 1984.

Снова любовь поселица 1985.

Птица счастья завтрашнего дня 1985.

Птица счастья завтрашнего дня II 1985.

Стриженная умная головка 1985.

Лирика 1985.

Не без Чебурашки 1985.

ДМБ-85 1985.

Поведение в быту 1985.

Танцы шманцы Брамсы 1985.

Клизьма продажная девка империализма 1985.

Колорадские жуки 1985.

Это жизнь 1985.

На фоне Лебедя-Кумача 1985.

Чашка чая 1986.

Небо становится дальше 1986.

Минное поле им.8 марта 1986.

Геенна огненная 1986.

Цвети и здравствуй молодость 1986 «1948» 1987.

Март 1987.

До основанья а затем… 1987.

Непреступная забывчивость 1988.

Оккупация 1988.

Зеркало души 1988.

Черная ленточка 1988.

Цветочный король 1989.

Пожар в мавзолее 1989.

В гостях у ветерана 1990.

Интервью со Светланой Ельчаниновой.

г. Москва, 01 апреля 1998 г.

Ольга: Что ты можешь сказать, о развитии движения панк-рока в Москве?

Света: В Москве панк-сцена за родилась в начале 80-х, когда группы отличались от современных тем, что меньше пародировали Sex Pistols и Dead Kennedys и проч., а сочиняли собственную музыку, не говоря уже о текстах. Я, конечно, самого начала этой тусовки не застала. В начале 1990-ых появились такие группы как "Рукастый перец", "Дэд мороз". Тут даже названия говорят сами за себя. Они, во-первых, — русские, во вторых, там русский юмор прослеживается. Также была такая группа как "Среднерусская возвышенность". Тогда панк-рок представлял собой не столько музыкальное течение, сколько общественно — интеллектуальное. Люди думали другими категориями, не соц. реализма, не комсомольскими какими-то там принципами. Они свою альтернативную идеологию, свои авангардные мысли выражали через тексты. В общем-то, все лидеры тогдашних групп были поэтами. «Чудо-Юдо» тут исключение. Это одна из немногих групп, у которой тексты не представляли (даже тогда) большого интереса, но они были необычны своей, как раз, вызывающей глупостью. И это, конечно, в то время было очень круто на фоне всяких песен за мир и вообще серьезных песен, которые писал какой-нибудь Тихон Хренников. И у панк-групп тоже были заумные тексты, но у «Чудо-Юдо» было наоборот: вот, действительно, панк-рок про какашки, мягко говоря. В общем, панк-сцена представляла собою молодежь после 20-ти. Совсем молодых тогда не было, потому что они боялись, и только «взрослые», которым уже ничего не страшно было, становились панками. Многие из них раньше были хиппи, и панк для них был более радикален. В общем-то, все проходили школу Deep Purple, Led Zeppelin и так далее. В канун 80-х годов развитию панк-рока очень способствовало появление Рок-лаборатории, которая была организована под эгидой комсомола, Александром Агеевым и Ольгой Опрятной в Старопанском переулке. В принципе, вокруг этой Лаборатории ходило много разных кривотолков. Для многих музыкантов это была единственная возможность как-то получить статус концертных коллективов, то есть получить возможность официально проводить концерты, потому что рок был в подполье. Официально могли петь только Россконцерты с Зыкиной. И вот Рок-лаборатория выдала Петру Мамонову, "Бригаде С" и некоторым другим трудовые книжки. Они ездили по ДК и выступали, а все денежки шли в Рок-лабораторию. Но она выплачивала музыкантам зарплату и оплачивала репетиционные базы. Это, конечно, очень помогало в развитии рок-музыки, среди музыкантов, которых в Рок-лабораторию не принимали (как раз самых радикальных и самых подпольных), было такое мнение, что они по идеологическим соображениям были слишком неугодны официальной культуре и, соответственно, вот этим представителям — Опрятной и Агееву. Именно поэтому после худсовета их не принимали в Рок-лабораторию и всячески препятствовали проведению их концертов на площадках ДК, в кинотеатрах. Они могли участвовать только в подвальных, глубоко бункерных и андеграундных концертах. Естественно, в основном, это были панк-группы. Был еще такой момент: руководство Рок-лаборатории принудила несколько музыкантов, в том числе и Мамонова и еще кого-то, подписать письмо против целого ряда групп и нескольких самиздатовских журналов, обвиняя их в антисоветской деятельности, разложении молодежи и т. д. (есть копия этого документа). После чего они были официально запрещены и вписаны в списки именно запрещенных групп, то есть они теперь уже не могли арендовать ДК ни за свои деньги, никак. Они были запрещены! Это письмо было отправлено в какой-то центр — комитет комсомола или еще какую-то там верхнюю инстанцию. Ну, и конечно, оно сыграло большую роль в развитии подполья и панк-рока, потому что те группы, у которых были очень откровенные тексты и поведение на сцене, конечно, не могли стать членами Рок-лаборатории. Это была часть групп как раз наиболее интеллектуально продвинутых. А менее интеллектуальные, которые пели ни о чем, как раз были членами Рок-лаборатории.

Я в те времена была еще совсем молодой, поэтому сама обо всем об этом знаю как об истории. Я в этом участвовала на самом последнем этапе, уже когда Рок-лаборатория разлагалась в связи с тем, что она стала очень коммерческой и начала обманывать группы… Как организация она поднялась за счет развития рок-музыки, очень много денег зарабатывали лично Агеев с Опрятной, после чего Агеев уехал в Америку и там великолепно проживал. А Опрятная, уже не стесняясь, была увешана золотом, мехами и ездила на всяких иномарках, когда Рок-лаборатория закрывалась, она звонила музыкантам и требовала, чтобы они вернули какие-то примочки, в том числе и «Чудо-Юдо», на что многие музыканты оскорбились: они не получали гонорары, а с них еще требовали вернуть давно изношенную аппаратуру. Но…

О: Как ты считаешь, это все было сверху насажено правительством, чтобы контролировать рок-музыку?

С: Конечно, естественно! Естественно, это все контролировалось. Поначалу это очень дотировалось государством, и Опрятная с Агеевым не могли ничего лишнего положить себе в карман. Первые несколько лет (я точно не знаю сколько), это была абсолютно государственная организация, от начала до конца созданная комсомолом. И все планы, отчеты сдавались в комсомол. Все шло через КГБ. На всех были заведены анкеты, трудовые книжки и т. д. Конечно, это было создано именно для контроля. Потом, уже когда комсомол развалился, это стало чисто коммерческой организацией. Я уж не знаю, какие там в последние 2 года связи с КГБ, мне кажется, что, конечно, они были уже атрофированы, но тем не менее там появилась другая тенденция, которая мне претила. Я перестала сотрудничать с Рок-лабораторией — за их пропаганду пронацистских вещей. Еще в «комсомольской» Рок-лабораториии начали проскакивать патриотические мотивы. А потом когда все это закрылось, Агеев и Опрятная канули в лету… Единственное, что на мой взгляд, очень потеряло наше рок-движение и кстати, панк-движение, это совершенно шикарную, обалденную фонотеку, по тому что то, что там собирал Агеев, это было, конечно, что-то сверхъестественное. Там было несколько тысяч записей самых невообразимых групп. Там собирались не только признанные авторитеты типа «Аквариума» и т. д. Там были кучи всяких дурацких групп совершенно никому не известных… Не говоря о том, что там были полные собрания сочинений всяких маститых музыкантов. Именно поэтому люди, видя многообразность музыки и возможностей, сами творили нечто оригинальное. Тогда музыканты имели большую возможность музыкального обмена информацией и меньше повторяли какие-то стереотипы. В конце 80-х — начале 90-х не было такого жуткого потока групп, как сейчас, похожих на одну и ту же, с которой все сдирали. Сейчас одно и то же с одного и того же западного образца. Тогда группы были гораздо более разнообразными. Старопанский переулок был всем известен, там толпились дикие очереди. Люди давились, чтобы записать что-нибудь из этой фонотеки, сдать свою кассету и получить ее минимум только через неделю. А потом эта фонотека перекочевала сначала в «Давай-давай». Конечно, в «Давай-давай» таких очередей уже не было. Все чаще приходили люди в телогрейках и больше покупали кассеты с «фирменными» обложками и записями Летова, нежели просили записать какие-то там редкие группы. Теперь, когда «Давай-давай» опять перекочевало, там если раз в неделю кто-то что-то запишет — это уже событие. И вот, значит, Рок-лаборатория в определенный момент загнулась. Очень жалко, что эта фонотека практически утратилась. Не то, что фонотека, сколько сама «точка», куда приходили люди, вот этот Point. Потом несколько лет ничего не было.

О: Это, какие годы?

С: Закрылась эта бодяга, когда мы открылись — 92 год, ну может быть в начало 93. В прошлом году (1997) Марочкин воссоздал Рок-лабораторию в том же месте, в тот же час, то есть от того же Единого Научно-методического Центра при Комитете по культуре Москвы. Это опять такая же бюрократическая контора, которая занимается формированием молодежной идеологии. И соответственно, Марочкин имел финансирование от государства, но сейчас, по-моему, у них там, что-то переформировалось в их Рок-лаборатории, я точно не знаю. То ли Марочкина подвинули, то ли что-то в этом роде. В общем, эта организация занималась не развитием панк-рок музыки, а узко идеологической работой, то есть она поддерживала совершенно определенное направление групп — патриотической направленности. Культивировала их, не давая возможности другим развиваться. Конечно, они не имеют возможности так мешать, как в 80-е годы. Сейчас мешать стало довольно тяжело, потому что много других клубов, газет, журналов и магазинов и, в общем-то, всего. В настоящий момент, насколько я знаю, Рок-лаба опять нет. Вернемся к нашим баранам. В свое время панк-рок получился подпольным, и это сказывалось на его внешнем виде. В общем, панки тогда, почти как сейчас где-нибудь в Тюмени, Новосибирске, совсем не обязательно были с ирокезами, в джинсовых куртках с массой нашивок. Это просто и взять негде было. Чтобы на себя одеть что-то нестандартное, надо было действительно где-то с помойки взять унитазную цепочку или что-то в этом роде, так как особо ничего подобного не продавалось. Эстетика панка была ограничена, люди одевались абсолютно просто. В начале 80-х, джинсы можно было считать уже панк-роком. А в конце 1980-х начиная примерно с 84-го, все это, конечно, пошло гораздо круче, хотя в это время много музыкантов было посажено в тюрьму за "антисоветскую деятельность" (в том числе Жанна Агузарова). А после того как Горбачев пришел к власти, панк-рок пошел вверх. Панки в то время, очень дружили с металлистами и хиппами. И вообще была дружба неформалов. Это было связано с тем, что также появилась масса люберов и гопников, которые весьма организованно ходили войной на неформалов. Подонки приезжали в Москву с Казани, Люберец, ну и в Москве из рабочих кварталов.

О: А любера и гопники тоже насаждались комсомольцами?

С: Существует такая версия, что это происки комсомола, но я, честно говоря, с трудом в это верю. Мне кажется, что, вряд ли, потому что это должна быть хорошо налаженная структура. И абсолютно непонятно — зачем это. Лично я не знаю.

О: Ну там же были комсомольские опер. отряды?

С: Это мне кажется, что люди соединяют две вещи в одну. Да, были комсомольские опер. отряды и они занимались не только неформалами, но и многими другими вещами. И вообще, все гопники — это был менталитет обычного среднего парня-подростка в 14–18 лет. Этим засранцам нечем заняться: рок-музыка им не нравится, в хорошие кружки им ходить неохота, моделировать, изобретать — мозгов не хватит. И они нашли для себя занятие… Скорее ими двигало больше какое-то общественное мнение, что все волосатые — это плохие и точка. Или даже некая своеобразная мода, что ли. Как вот, например, в Оренбурге в 60-е годы на танцы все ходили в синих домашних тапочках. А здесь была мода — длинноволосых бить. У меня такое мнение, хотя я могу ошибаться. В походах и битвах я в те времена не участвовала, потому что была слишком мала для этого. Помню в году в 1989 или 1990-м было великое побоище, это был венец сей этой войны. Тогда возле Парка Культуры собрались толпа металлистов и кодла люберов. Они выламывали чугунные колья из забора парка и бились ими. Я до сих пор не могу понять как это было возможно, физически это очень сложно. Сражение шло не на жизнь, а на смерть. И тогда, конечно, все панки, металлисты и хиппи (не просто по пьяни как сейчас) попадали, как говорится под раздачу. Гопники собирались по 100 человек и осознанно шли воевать. При том если группировка гопников на кого-то нападала, то все шли заступаться за своих друзей. То есть, например, идут трое металлистов, а на них 10 люберов, то эти трое не разбегаются, а начинают обороняться, защищая свою честь и достоинство и не только свое лично, а также честь и достоинство всех металлистов. "Как же, чтобы нас металлистов?!" Тогда существовала корпоративная честность. Сейчас же, чаще всего, панки, не дай бог, увидят издали пьяного скинхеда — все разбегутся, хотя бы даже если скинхедов будет двое а панков 50. А скинхеды может и не собираются их бить. Сейчас такого взаимовыручки и братства уже нет. Сейчас панки ненавидят хиппов и считают их отбросами общества, также как и скинхеды считают панков. Раньше все неформалы были вместе. Да и вообще, сейчас как-то неформалов разделили. Мне кажется, что в этом есть какая-то работа органов, потому что они всегда всех разделяют и властвуют. Органы всегда на это как-то давят, мне так кажется. Поэтому крупного неформального движения сейчас нет, не то что бы раньше — один человек сказал, на следующий день вся тусовка знает. А сейчас один человек сказал — трое наркоманов узнали, остальные даже не проснулись. Сейчас нет такой информационной системы, хотя телефонов стало больше, у многих компьютеры, газет больше. Раньше хотя всего этого было меньше, но информационная система (подпольная) была отличная. И потому любой панк-группе было довольно просто стать известной. Стоит отыграть один концерт и тебя вся страна знает. Скажем, группа "Пищевые отходы" из Новосибирска, возможно, дали три концерта за всю жизнь, а вся страна слушала! Кто-то, где-то, всего лишь что-то записал на кассету и все! Все пошло по рукам, все всё знают. Ну, сейчас, конечно, все слушают компакт-диски. Вот вам панк — послушать на компакте чистую хорошую музыку. Люди уже не ценят какие-нибудь бутлеги или концертные записи. Конечно, есть отдельные меломаны, музыканты старой закалки, которым в основном по 40 лет. Они все это сохраняют, ценят все эти песни, записанные «пиратски» или каким-то экспромтом. А молодежь не придает этому никакого значения, для них есть плохие записи и студийки… плохие уже не слушают. Сейчас большой приток информации с Запада, поэтому больше возможности слушать импортную музыку. Раньше с этим были проблемы, хотя тоже ходили на толкучку и даже в лес ездили, чтобы что-то там купить. Но это было в основном среди металлистов и хиппи, а панки же больше жили на своем отечественном продукте. Вот почему-то так оно сложилось — мало слушали настоящего импортного панк-рока, было больше самопала.

Я думаю, что российский панк пошел от народной музыки. Если считать, что металл и хипповские психоделические моменты рок-н-ролла пошли от передирания с западного, от большой любви к "Led Zeppelin", "Deep Purple", "Iron Maiden" и проч., то панк пошел от большой любви пьяного мужика поиграть на гитаре и поорать то, что на душе наболело. Поэтому панк был очень развит в Сибири, по стилю он очень отличался от московского, питерского, киевского, свердловского. Мне кажется, что это все связано. В принципе свердловский панк тоже был из этой оперы: напиться и орать то, что в душе наболело.

О: Какие это свердловские группы?

С: Началось то все конечно с "Наутилуса Помпилиуса". Они тогда считались панками и Настя Полева тоже считалась одной из первых женщин-пункершей. Там были еще какие-то группы, я их не помню. В то время и Гребенщиков себя панком называл, в 70-каком-то году. Панк — это было такое понятие — вроде не хиппи и не металлист.

О: Какие еще особенности русского панка можешь назвать?

С: Мне кажется, что в отличии от западного у нас больше пофигизма. Хотя началось все в таком глубоком подполье, что значительная часть панка — это идеологически направленные песни против режима, коммунистов, бюрократов, ментов и т. д. Но при этом было настолько много пофигизма, мол "мне тут на все насрать, на всех наплевать, наложить" и вот этой вот грязи очень много.

О: Западные труппы более социально направленные, в этом плане?

С: Да, да. У нас многие просто не знают текстов, потому что английский и немецкий язык не понимают, поэтому кажется, что если «Ramones» поет такие веселые песенки, a "Sex Pistols" играет на трех аккордах, то наверное там слова такие примитивные. На самом деле у тех же «Ramones» и у "Sex Pistols", у самой, можно сказать, примитивной и дурацкой панк-группы, все тексты социально направленные, а у нас все-таки больше пофигизма. Если говорить о современном панке на Западе, то их панк отличается от металла и от всякой психо-электронщины тем, что это обязательно социально направленная музыка. И не просто антиобщественная, осуждающая общество, а именно политически направленная. Там люди вдаются в более серьезные вопросы чем просто работа и взаимоотношение со взрослыми. А у нас в последнее время почти никто политики не касается. Есть в Москве совершенно небольшое объединение людей "Движение за бесплатное анонимное искусство" и там штук 5-10 групп.

О: Например?

С: Это "Лисичкин хлеб", «ЗАИБИ» — "За анонимное и бесплатное искусство", "Рабочий контроль" или "Красные бригады". Названия, конечно, эпатажные, но это не значит, что это группы коммунистического направления. Просто они поют именно антиправительственные и конкретно не по-коммунистически революционные песни. Я думаю, наверняка где-то в Сибири или в других городах, что-то такое тоже есть. Я знаю, что в Волжском существуют группы "Колесо Дхармы", "Бурлящие унитазы". Это те группы, которые тоже очень социально направлены. А что касается других городов, там, конечно, все меньше развито. Мне кажется, что это связано с неким застойным явлением в панке, которое началось примерно с 1993 года. Как мне кажется, это был последний всплеск такого панка в России.

О: Ты считаешь правильным, что панк направлен против власти, против государства?

С: Да.

О: Если раньше панки бунтовали против тоталитаризма, коммунизма, дебильной советской системы, а против чего теперь бунтовать?

С: Да, сейчас они не понимают против чего и как бунтовать, тем более, получилась очень хорошая возможность доступа к наркотикам и алкоголю, все стало просто и играть можно практически везде. Вот они и не поняли против чего бунтовать. Это говорит все-таки о неглубоком понимании момента. Более того, группы старой закалки почему-то резко пошли на работу, женились, нарожали детей и вообще перестали заниматься музыкой. Капитализм их переполнил. Почти все группы среднего пошиба, не такие как «НАИВ», "Четыре таракана", «Ва-Банкъ» и "Бригада С", а те которые меньше показывались — все медленно загнулись. Это несмотря на появление клуба «Секстон». Клуб держался "Ночными Волками". Все приходили туда просто нажраться в жопу, и всем как-то было не до текстов. В общем, с 1993 года весь панк-рок пошел на убыль и стал развиваться некий рок-н-рольный металлизм. Как раз пошла вверх Корпорация Тяжелого Рока (примерно с 1992 года). А в 1996 году у них опять все пошло на убыль, потому что все досыта наелись "Коррозией металла", они как и панки играли три аккорда. Все никак не могли ничего новенького придумать и «Коррозию» тоже занесло в «патриотизм», но не простой, а в конкретный фашизм. Конечно, же многих это отпугнуло. И при том Паук завсегда любил кого-нибудь обокрасть, обмануть — путевые группы к нему не особо тянулись. Еще один момент: тогда появился так называемый фанатизм. Все как-то замкнулись на "Гражданской обороне", абсолютно ослепли и по фигу было, что еще вокруг существует. Все остальные группы просто никого не интересовали. Тот же «Пурген», в первые годы своего существования, мог продать всего лишь кассет 5 за год. Это не потому, что его не знали, а потому что не хотели знать. И это была главная проблема. Народ не хотел вообще ничего: вот есть "Г.О." и все! Помнится к нам в магазин приходили «братки» с дико горящими глазами и спрашивали: "А, "Гр. Об." есть?" Потом, конечно, опять пошла волна западничества, "Гр. Об" как-то сошел на «нет», потому что его уже стали слушать мужики в телогрейках, выпустили огромную партию пластинок, которые лежали в каждой «Мелодии». Получилось, что "Гр. Об." уже опопсел. Он стал как «Аквариум» и "Машина времени". Вещь "Все идет по плану" стала застольным гимном и звучала практически из каждого «мерседеса». Тогда если кто-то начинал петь умные песни, все говорили, что это как Летов, это закос под Летова, это «летовщина». И среди музыкантов уже не катила вся эта «оборонщина» и не воспринималась всерьез. Теперь серьезная музыка — это когда люди играют «Ramones», "The Stranglers", "Rage Against The Machine", "Red Hot Chilli Peppers", а если еще и по-английски поют, так это вообще здорово, это значит классно играют, хоть и три аккорда. Так и до сих пор держится эта волна западного, то есть практически никакой народности. Вот все, что я могу сказать. Русский панк-рок прогнил и опопсел.

Интервью с группой "Кретинические дни".

Ольга: При каких обстоятельствах образовалась ваша группа?

Гадость: Группа образовалась в феврале 1998 года. А началось все с того, что мы с Бузыкановой обожрались пива и Ольга стала жаловаться, что она играет в попсовой команде "Am I Sexy?", где ее никто не понимает и не ценит. А она хочет делать свою музыку. А я в это время играла в скиновской комманде, и мне к этому времени все это порядком поднадоело. И тогда я предложила Ольге, чтоб мы вместе в музыкальном плане стусовались. На следующий день я пришла к Ольге со своей гитарой, показала ей свои песни, которые у меня были. Это было немного не то, что хотелось Ольге в этом случае (смеется), и она дала мне текст песни "Стакан портвейна", и мы тут же придумали музыку.

Ольга Бузыканова: Мы сидели и не понимали друг друга.

Гадость: И с того момента начали потуги по созданию группы. Ольга хотела чисто женскую панк-группу, и мы стали искать вокалистку и гитаристку. Перепробывали кучу людей — Ворона, Долли, Зеленка, Антон, Джек, Ульяна. В конце концов мы пришли к выводу, что на вокале будет Гоголь (Толик). Осталось только найти гитаристку, которая не найдена по сей день. В результате постоянный состав у нас — только я, Ольга и Гоголь. Первый концерт у нас был 1-го Апреля 1998 года в "Джерри Рубине". Получилось все очень классно. На гитаре играла Ульяна (до недавних пор). Летом мы записали альбом, за что огромное спасибо Шульцу. Он нам очень помог. Альбом называется "Без башни" (1998). На данный момент он повис в воздухе, потому то мы довольно малоизвестная группа и просто боялись, что мы не пидорасы (Смеются). В этом году мы собираемся делать новый альбом. На концертах происходит такой бардак, что клубам не выгодно нас приглашать.

22.02.98. Часть, первая (в смысле вторая).

Сидим у Гоголя и Ольги на кухне. Гоголь варит суп. Из другой комнаты доносится оглушительное Prodigy.

Ольга: Как ты понимаешь панк?

Гоголь: Панк — это история панк, панк — это музыка панк, это одежда панк, это стиль панк. Это целое направление не только в музыке, не только в культуре… Панк — в переводе с китайского на греческий, означает — панк.

Самокат ("Satan Claus"): По моему с японского…

Г: Да, да. С японского на татаро-монгольский. Еще когда татары нападали на кацапов, они кричали: "Панка, панка!" и гасили их.

О: Как ты понимаешь панк как музыкальный стиль? Что здесь более о, музыка, слова или энергетика?

Г: Смотря в какой стране, смотря в каком обществе. Мы сейчас живем в таком обществе и в такой стране… я не люблю эту страну. Какое-то дерьмо! Эта страна не приспособлена для меня. Поэтому я агрессивно отношусь к этому обществу.

О: В чем это выражается?

Г: Это выражается в словах. Но я же не должен быть хамом. Любой алкоголик, если он ругается матом, что же, значит, он панк? Разве в этом выражается его презрение к обществу. Да ни хрена! Просто у него культура такая, он больше слов не может найти, потому и ругается.

О: Панк как музыкальный стиль?

Г: Как музыкальный стиль, панк должен все время искать что-то новое. Если музыка будет такая же как 15 лет назад — это будет неинтересно. Сейчас панком много что называют. «Prodigy» тоже называют панком, потому что они нашли новые границы восприятия, мировозрения. Появляются новые музыкальные инструменты. Чем дальше, тем прогрессивнее становится музыка, как в панке так и в любом другом стиле (кроме попсы конечно).

О: А что по поводу текстов в панк-роке?

Г: Тексты должны быть понятными, злобными. А вообще смотря какая музыка. Во-первых, надо знать тему, что ты вообще хочешь доказать. Если ты пишешь злобный, оскверняющий текст: "Я ненавижу прохожих!" — то и музыка должна быть соответствующей. Конечно, некоторые экспериментируют под тяжеляк: "Я вчера съел свои кишки-и-и-и!!!" (грозно блеет) Это забавно, но раз на раз не приходится.

О: Что ты можешь сказать о панке как стиле жизни?

Г: Если панк не стиль жизни, что это за панк? Это типа Аллы Пугачевой. Вот она такая вся — е-е с гастритом, старая, а когда на сцену выходит: "О, я девочка, мне 20 лет, ие!" А со сцены уходит — "О, блядь", за клюкой поперлась. Она так себя ведет, она играет. В жизни так нельзя. Я же не могу так — на концерт ирокез себе выбривать, а после концерта — раз такой, побрился: "О, вы знаете, мне надо в институт!" Если уж ты панк, то должен выглядеть соответствующе. Панк — это ведь и мода. Модельеры, которые экспериментируют в области ярких расцветок… кислотники, они ведь тоже взяли за основу стиль — панк.

О: А в чем панк как стиль жизни выражается?

Г: Во-первых, это протест против общества. Ты не согласен с этим обществом. Если бы я был согласен с этим обществом, я бы одевался нормально, работал бы, завел бы себе жену, она родила бы мне детей, пошел бы по социальной лестнице.

Ольга Бузыканова: Панк — отброс общества. Панк — говно, вышел из говна и вокруг все говно. Вот тебе и панк весь.

Г: Можно вести себя по отношению к обществу вызывающе — плеваться… (обращаясь к Самокату) Я сейчас в тебя плюну, тебе приятно будет? По панковски?

С: В рыло дам.

Г:(обращаясь ко мне — Ольге) Слышь, ты че делаешь?

С: Пьешь!?

Г: Слушай, она, что больная, что-ли?

С: Что, с ума сошла!?

О: Да подождите, отвечай на вопрос…(общий смех).

Г: Сразу видно — панк! (торжественно объявляет) Она только, что выпила масло "Johnson's baby".

О.Б.: Да? (общий смех) Это вот по-панковски.

Г: Ты панкуша!

О: Не всем же водку пить.

О.Б.: В следующий раз мы тебя огуречным лосьоном накачаем.

Виталик: Кочерыжками с нитратами(общий смех).

О.Б.: И бубликами с тараканами.

О: Ну так, панк как стиль жизни?

О.Б.: Ты для общества — говно и общество для тебя — говно.

Г: Слушай, что ты со своим обществом доебалась?!

О.Б.: Надоели уже все, ублюдки!

О: Некоторые считают, что быть панком — питаться на помойках… (общий гам).

О.Б.: А неплохо, между прочим.

С: Иногда, кстати.

О.Б.: В помойках знаешь сколько нужных вещей.

Г: Главное, не ронять собственного достоинства. Я могу копаться в помойках. Но когда стоит толпа и пялится — для меня это впадлу. "Ой, ребеночек, смотри, вот это панки". И я сразу полез в помойку. Я не люблю выпендривагься. Панк должен делать все для себя, а не на показ. Не для общества. Носить ирокез не для толпы. "А, смотрите ирокез!" — толпа пионеров попадала в обморок и начали на следующий день ходить такие же. Есть толпы пионеров, для которых панк — кумир. Для меня кумиров нет. Кумиром должен быть я сам для себя, потому что я крутой музыкант, правильно?

О.Б.: Кумир не должен присутствовать, на самом деле, у панка никогда. А все кумиры — дерьмо.

Г: У нас много людей, которые создают себе кумиров. Кумир, предположим, сосед, у которого есть машина и телевизор «Samsung». "Так, значит надо сделать так же как и сосед".

(общее обсуждение этой темы).

Короче, козлы эти кумиры… (общий смех) Кумиром я, предположим, согласен быть… А где ложка-то не пойму? (Варит суп).

О: Некоторые считают, что панки еще больше, чем нормальные люди заморочены на внешнем виде, что бы выглядеть вызывающе, эпатирующе… про панк как стиль жизни ты, что гонишь… непонятно.

О.Б.: А в этом и весь смысл (смеется).

Г: Например, я считаю некрасивым одеваться на Алексеевской — в магазине и "Мир кожи". Я не хочу, чтобы одеждой я походил на соседа, а сосед походил на своего директора, а директор… Я хочу от них отличаться, потому, что это моя личность. Одежда — это тоже состояние души человека. Когда у меня депресняк, я одеваю одну одежду, когда веселое настроение — другую…

О.Б.: Самое главное уши проколоть… (Вечером накануне, Ольга проколола Гоголю 6 дырок в ухе).

С: Можно еще и брови выщипать.

О: Что еще можно сказать по поводу панка?

Г: Вот я сейчас распространяюсь о панке, как последний совок. Панк не должен ничего говорить о панке. Панк должен, что-то делать.

О.Б.: Закрытая тема.

О: В чем отличие панка от рока?

О.Б.: Рок более широкое понятие, а конкретного лица он не имеет. Рок — это косуха, (смеется) (Спор на эту тему между Ольгой Б. и Виталиком. Гоголь кричит умильно-стебным голосом: "Это кто наехал на "Аквариум"?! БГ forewer!!!").

О: (добившись внимания) Должен ли панк-рок нести опасность для общества?

О.Б.: Да нет, ты что! Зачем дураков лечить? И так все понятно. Какую опасность, на самом деле. Кому чего докажешь?

Г: Что такое опасность? Опасность для общества представляют маньяки, которые бегают и не с того, ни с сего дадут тебе по башке, и думать не будут. (Ольга Б., Гоголь и Самокат орут в 3 голоса про опасность, тексты и кровно-родственную общину).

О: То есть общество само по себе, а панк сам по себе?

О.Б.: Как можно отделить себя от общества, когда например, идешь в магазин, а тебя окружает общество…

С: Можно например, уйти в пещеру…

О.Б.: (продолжает) Бабка какая то пристанет:

Г: (старческо-маразматическим голоском) "А шо ето у тебя волосы красныя?".

О.Б.: Я же не могу ее просто так послать. Я знаю, что она дебилка реланиумная. Ее прет и она со мной говорит. Я же не могу ей опасность, какую то сделать, или отделить себя от нее.

Г: Когда панк будет опасен, он возмет ружье и будет… Ведь ты же идешь против общества, правильно? Ты ненавидишь это общество и поешь: "Вы козлы, я ненавижу вас". Панк будет опасен, когда он возьмет автомат и станет стрелять во всех подряд. Это уже называется грань. Это же психика. Что значит отнять у человека жизнь? Иногда общество представляет для нас угрозу. Они нас бьют, не мы их. "Слушай, а че это у тебя, а че ты такой, бля, красивый. А ну иди сюда!" Вот гопник идет — на нем что? Шаровары (общий смех), Adidas, с пумпоном шапочка (сейчас это модно), в дубленочке… Идет панк — на нем что? Джинсы разноцветные, или не разноцветные, или вообще хуй знает, что на нем. На ногах — хаки или тоже хуй знает что. Косуха — не косуха, куртка не куртка, тоже раскрашенная, или нет. На голове бардак, или шапка какая-то неопределенная. Они все разные. А гопники, обычные люди — ничем не отличаются. Такое ощущение, что стоит большой станок и штампует их. Тыщ-пх, тыщ-пх, тыщ-пх… А панк? Что сломался? Брак — вылез из бака… А эти как близнецы — инкубаторские. Какие у нас по телевизору главные вещи — тампакс, спикере пожрать и хорошим шампунем башку вымыть и соусом залить. А, еще спрайта обпиться! Что еще нужно? Они так и делают. Все это потребляют.

О: Как в панке проявляется бунт?

Г: Если панк слишком лезет в общество, это называется политика. А это уже не то. Стань конце концов депутатом, как Жириновский и доказывай. Политику можно всегда пинать, но не лезть туда. Я же не смогу собрать народ под своим знаменем и повести на Белый Дом. Кого сгонять? Ельцина — придурка? Кого еще то? Я же над ними смеюсь! А шутов обычно не бьют. Они все больные люди и не мое дело их лечить. Есть армия…

О.Б.: Главное, действительно, чтобы знало побольше народа, что политика — это полное говно. (Разговор постепенно перерастает в обсуждение творчества Димы Маленького и его соотношение со строительством ракет).

О: Отношение к анархии.

Г: Что такое анархия?

О.Б.: Мать порядка (общий смех).

С: Отец содомического угара.

Г: Анархия — просто красивый символ. Утопия еще та, как коммунизм.

О: Зачем вы занимаетесь музыкой, панк-роком?

Г: Дурак… (общий смех).

Г: Да больше делать нечего. Хобби. Кто-то марки собирает… (общий хохот). А кто-то группы, в которых он играет. (Гоголь был барабанщиком в группах: "Ногами на сиденье", "Анархическое сопротивление", "Взрыв ненависти", «WOWA», "Pig Bastards", "Satan Claus", басистом в группе «Purgen» и вот теперь он вокалист в "Кретинических днях").

С: Музыкальный проститут. (общий смех).

Г: Я чувствую, что умею играть и у меня потребность в этом. Если бы я умел рисовать — рисовал бы. Если бы умел сочинять стихи — писал бы. (Люди минут 10 обсуждают все аспекты творчества Пушкина А.С.).

О: Что ты можешь сказать об отличии нашего панк-рока от западного?

Г: Совковостью. У них есть свобода. Даже у панка есть свобода. У них существует понятие — свобода личности. Мент не имеет права тебя обыскивать без веских на то причин — вот положил в пакет, что угодно, хоть опиумную настойку и пей ее потихоньку, пока никто не смотрит. У них есть понятие личной территории. А у нас (изображает мента): "Так, ну-ка иди сюда! Волосы красные? В каталажку, бля! Статьи нет? Сейчас найдем". И все… Или идешь домой пьяный… Кого ебет? У нас: "Иди сюда! В вытрезвитель". Тебя зачем-то вымоют, а потом еще за это счет пришлют. Понимаешь, и панки у нас такие же пошли… Сейчас у нас новая волна панк-рока. Мы не те панки, которые были в 80-х годах. Тогда народ уже перекормили демонстрациями, надоел уже этот Ленин повсюду, надоела работа. А не хочешь работать — иди в тюрьму. За тунеядство тогда сажали. А сейчас у нас новая волна, более агрессивная. Сейчас — не хочешь работать не работай. Хочешь жить на помойке — живи на помойке. Сколько сейчас бомжей. Сколько сейчас панков, которые тусуются… Может они действительно настоящие панки, а я вот сейчас треплюсь, а сам работаю, имею квартиру, газ, свет… А пожалуйста, раз ты такой деловой, против общества — не плати за газ, за воду, не живи в квартире, не работай. Питайся на помойках. Живи, тусуйся! Ты же панк!

Минута тягостного молчания. Общий смех.

О: Какие основные течения ты можешь выделить в Российском и Западном панк-роке?

Г: Хорошая музыка и плохая музыка.

О.Б.: Честная музыка и дурная музыка. Я не могу понять людей, которые называют себя панками, но в то же время пытаются извлечь из музыки выгоду. Панк выгоду не ищет никогда. А это все дерьмо. Кто высасывает из пальца, чтобы заработать на этом деньги, тот уже говно сам по себе. Ни музыкант, никто, а просто нашел себе работу. Вот, мол, нравится играть на инструменте, ага, значит любимая работа и надо с нее бабки получать. Понимаешь? Вот что хуево-то! А самое хуевое, что такие группы заявляют, что они панки. Даже еще хуже, они пытаются из движения панк сделать коммерцию. Музыканты? Да, пусть делает кто то на панке, пусть пользуются панком… Но чтоб сами музыканты?.. Это уже не ПАНК, это типа Димы Маликова или "Мумий Тролля".

О: Чем московский панк-рок отличается от питерского?

Г: Я не знаю питерский панк-рок.

О: Как изменился панк-рок после перестройки?

Г: Сломался железный занавес, мы получили доступ к информации. Стали слушать другие группы, для нас появилось больше музыки. Она стала профессиональней, интересней… Раньше существовал приоритет слов, а теперь, мне кажется, большее значение имеет музыка. (Если уметь играть!) Раньше все было по подвалам, а теперь появились бары… новые русские…

О: То есть мы вливаемся в западный мир?

О.Б.: Мы не вливаемся, мы делаем свое…

Г: Умом Россию не понять… Мы никогда, никуда не вольемся, потому, что мы — РУССКИЕ. А русских хлебом не корми, дай в чужом огороде покопаться.

О: Ваши пожелания панкам и всем людям, которые будут читать эту книгу.

Г: Честности…

О.Б.: Антагонизма по отношению к обществу. Всегда быть против.

Гадость: Чтобы все, кто прочитают эту книгу, не гнались за модой, ничего из себя не строили, и были такими, какими они есть.

Гоголь. Январь 1999 года. Постскриптум.

Сейчас, спустя год, появилось слишком много альтернатив. Западная мода внедрилась в Россию.

Если год назад я обсирал Егора Летова, то теперь я ему завидую. У нас не осталось ничего русского. Мы стали слишком МТVшными. Панк-рока больше не будет.

Смотрите «OFFSPRING» — "Pretty Fly For A White Guy…" исем большой привет.

Интервью с группой "Мавзолей".

Ольга: Когда и при каких обстоятельствах образовалась ваша группа?

Мартын: Группа, как таковая, образовалась в 1995 году. Это произошло в подвале 5-этажного дома. А с новым составом играем всего год, даже полтора. В тот период группа как-то развалилась. И я остался совсем один и узнал, что есть такой гитарист панк — Марк, и мы вдвоем что-то пытались сделать. Я играл на бас-гитаре, а он на гитаре. Потом к нам на репетиции стала приходить девушка по имени Света, как оказалось, играющая на бас-гитаре. Стало нас трое. Ну, а попозднее нам сказали, что есть такой барабанщик, тоже панк, Матрос, причем, хороший барабанщик. Такая вот история.

О: А когда тебе пришла в голову идея заняться музыкой?

М: Идея появилась тогда, когда я, может, в первый раз послушал группу "Гражданская оборона". Это было году в 1995-м. Меня тогда заинтересовал такой инструмент, как бас-гитара. Потихонечку стал играть на бас-гитаре дома. Узнал, что такое панк-рок как музыка. Стал играть ее. Придумывать что-то свое. Но это было все вроде "Гражданской обороны".

О: А о чем были песни? И о чем песни сейчас?

М: В принципе, ничего особенно не изменилось. Песни все направлены против нашего голимого правительства. Живем-то мы в стране…

О:…Октября.

М: Да, того плана. Антиполитические, против армии, пустой и ненужной…

О:…о которой остались лишь воспоминания…

М: О проблемах молодежи…

О: Например.

М: Есть такая песня "Fuck off Армия".

Не хочу идти служить.

Я границу сторожить,

Не хочу служить на море.

Отмывать чужое горе.

Типа такого.

Или песня «Противогаз» — затрагивает проблемы экологии.

Трубы заводов мешают мне жить,

Трубы заводов мешают мне петь.

Смысл таков, что скоро воздух будет настолько загрязнен, что каждому человеку скоро понадобится противогаз.

Остановите Землю, я сойду.

О: Зачем вы всем этим занимаетесь?

М: Для того, чтобы было весело. И, наверное, потому что обычное тупое общество… То есть, я хотел сказать то, что (смеется) я ничего не хотел сказать.

Марк: Разбавить однообразную жизнь.

М: Да. Живем в серости такой, а вот на тебе панк-рок — цветное пятно. На-те, смотрите, какие мы. Ненавидьте нас, любите.

О: Какую цель вы преследуете своим творчеством?

М: Какую цель? Я думаю, это самовыражение, с одной стороны, а с другой — хотим донести до людей темы, которые мы пытаемся выразить и выражаем в музыке, в песнях.

О: Что для вас панк-рок? Как бы вы его определили?

М: Панк-рок — это антистиль. Это разрушение всякого стиля. Все, что переваривается через панк-рок, по-другому выглядит, не как что-то обычное, присущее всем людям, естественное. Панк-рок не может быть однообразным: это может быть жесткий панк-рок, настроенный на какую-то определенную тему, а может быть, безбашенный, веселый, не задумываясь ни о чем, прыгай, резвитесь. Панк-рок — это тоже нельзя просто назвать музыкой. Это что-то более того.

О: Как вы понимаете панк-рок как стиль жизни?

М: Панк как стиль, я думаю, это прежде всего вызывающая прическа. Чтобы люди смотрели на тебя: "Да, это вот панк". Кроме того, манера поведения, одежда, ботинки тяжелые, ремни проклепанные, побольше цвета.

О: А стиль жизни?

М: Я думаю панк как стиль жизни — это не плевки и т. п., а это скорее связано с протестом, который выражается внешне и в поведении — неприятие того, что окружает, обычных вещей. Ты хочешь показать, что ты против этого всего, что ты не будешь слушаться учителей, которые внушают тебе: "Подстригись! Ведь так же нельзя!" типа того.

О: А тебя что не устраивает в нашем обществе, государстве?

М: Ну, в обществе в целом я не знаю. А вот в вещах, с которыми я сталкиваюсь, мне не нравится этот режим, который впитался… — все должны под коленку стричься, одевать "черный низ, белый верх". Я против этого, я не люблю стандарты. Мне по душе то, что самому нравится, а не то, что кто-то указывает.

О: Должен ли панк-рок нести опасность для общества?

М: (смеется) В какой-то степени, конечно, должен. Чтобы боялись. Вот раньше, при слове «панк» все в сторону бросались. А сейчас это как-то так приелось…

О: А опасность в плане физического разрушения?

М: Destroy! Да, иногда можно что-нибудь поломать. Или кому-нибудь что-нибудь поломать. Иногда на физическом уровне тоже… А так, в основном, параллельно…

О: Разрушение стереотипов (в области духовной)?

М: Что-то я не понимаю. Стереотип — это что такое?

О: Ну, клише. (Общий смех).

М: Ну, еще лучше. Ерунда-то какая-то.

О: Какие-то правила, нормы определенные…

М: Ну, какие нормы? Никаких норм, правил не должно быть.

О: Ну, панк-рок их и разрушает.

М: Да, а я что до этого говорил? (Общий смех). Может быть, я только думал об этом, но не говорил. Такие словечки… Условиями.

О: Что бы Вы хотели пожелать панкам и, вообще, читателям этой книги?

М: Счастья, здоровья. (Смеются). Меньше слушайте взрослых. Они жили своей жизнью, мы будем жить своей. Ставьте ирокезы, набивайте татуировки. Живите так, как душе угодно жить.

Интервью с группой "РАСТУЩЕЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ".

г. Наро-Фоминск 21.02.1999.

Панк-рок не умер!

Просто он так пахнет.

Ольга: Представьтесь, пожалуйста.

Леха: Я пытаюсь петь. Ты — бас.

Женя: Я барабанщик.

Мамонт: Я ритм, соло и прочие штучки.

О: Когда и при каких обстоятельствах образовалась наша группа?

Л: Не знаю. Я не помню.

Ж: 1992-й год что ли.

Л: Нет, 94-й что ли.

М: Зимой, в подвале.

О: При каких условиях?

М: Снег шел.

О: Откуда знали друг друга?

Л: Учились в одном классе. Я, вообще, на басе играл. И состав совершенно другой был. У Мамонта своя группа была — «Покос». Но потом у нас сформировался довольно стабильный состав: я, Женя, Мамонт. Менялись только басисты.

О: Как дальше развивалась история группы?

Л: Полуподвальная группа начала трансформироваться во что-то более серьезное. Появилось множество идей — музыкальных и интеллектуальных. (Посмеивается). Репетировали в ДК «Строитель», пока нас оттуда не поперли. Потом пошли на какие-то концерты, где мы играли в жопу пьяные. Короче, дрянь какая-то была в то время.

О: В данный момент что происходит в группе?

Л: Все поменялось. Состав поменялся. Песни сочиняем. Играем. Ты пришла.

О: Как вы понимаете панк-рок?

Л: Панк как что?

О: Как музыкальный стиль, например?

Л: А можно ли панк-рок назвать музыкой? Музыка — это такой термин, какой не подходит к панк-року. Я не знаю, как это объяснить, но это другое совсем.

О: Панк-рок — это явление скорее музыкальное или социальное?

Л: Антисоциальное, конечно… для кого-то… Панк-рок настроен против системы, против истеблишмента, поэтому он и антисоциален. А все остальные «музыканты» — все системники.

О: То есть, сердцевиной панка является бунт, протест, как это будет выражаться музыкально, это же не важно?

Л: Конечно. Это может выражаться даже не в музыке. Некоторые картины рисуют, другие стихи пишут — тоже панк.

О: А как этот протест и бунт могут выражаться?

Л: На сцене кривлянием (смеется)… Поведение отвратительное. Вызывающее. Провокационное.

О: Должен ли панк-рок нести опасность для общества?

Л: А он и несет.

О: Ну и что панки разрушили?

Л: Это же не распространяется на здания, на вещи. Это не тупое разрушение в физическом плане "destroy и мне все по фигу". Это распространяется на мозги на эстетику, сознание, мораль буржуазную.

О: И чего панк-рок добился?

Л: Он добился того, что его стали запрещать. Бороться с этим обществом отвратительным не так это легко.

О: То есть, панк — это такая зараза, которая проникает в умы людей и лишает их спокойствия, заставляет задумываться над жизнью.

Л: Видишь, ты сама можешь дать интервью (смеется).

О: Что я говорю за тебя, кстати?! Эпатаж какое значение имеет в панк-роке?

Л: Панк-рок, вообще, весь — это эпатаж.

О: Как это выражается?

Л: Внешне, например.

О: Ну, и кого ты сейчас чем-то таким удивишь? Тебе не кажется, что панк со своими помойками, ирокезами и прочим сам стал частью истеблишмента?

Л: Стал в какой-то мере. Но, по крайней мере, это был реальный вызов, когда все это начиналось. И для чопорной Англии середины 70-х и для тоталитарного СССР с начала 80-х. У нас и сажали за это, и в дурдом, и т. д. (Женя сидит в другом конце комнаты и тихонько сам с собой прикалывается — типа "всю Россию оккупировали"… Стоит хохот. Люди сбиваются смысли и гонят пургу.).

Л (продолжает): А сейчас панк-рок как и другие музыкальные направления, конечно, коммерциализировали. Кто-то продался, но кто-то остался.

Тем более, что сейчас мы попали в такую ситуацию… Если раньше все запрещали, то теперь все вроде бы можно, но опять же у нас нет условий, возможностей для создания такой мощной структуры "D.I.Y.", как на Западе. То есть, если ты хочешь донести свои мысли, идеи до людей, приходится идти на компромисс и заключать контракты с мажорскими или дурацкими лейблами. Да если они еще захотят выпускать такую некоммерческую музыку. Кто у нас в Москве может выпускать панк-группы? А на Западе — тысячи, сотни тысяч лейблов, которые выпускают исключительно панк-группы. То же самое и с "D.I.Y". Я хочу сказать, что у нас сейчас нужно или выпускаться на жирных лейблах или быть по-настоящему indi, D.I. Y-группой, сидеть у себя гараже (что мы и делаем), придумывать песни. Сейчас, я считаю, что у нас, особенно это заметно в центре — в Москве, в панк-роке абсолютная стагнация. Группы, которые существуют с начала 80-х не придумывают ничего нового, продолжают играть одно и то же, кто может (и хочет), усиленно лезет на экраны TV. Новообразовавшиеся группы играют, в большинстве своем, то же самое, причем музыку воруют не у западных команд, а у своих же — «Тараканов», «Пургена», и музыка получается даже не второсортной, а третье — и четверосортной (если можно так выразиться). Просто тошнит уже. Даже если есть какие-то идеи, то преподносятся они как-то по-детски что ли. А на концерты люди приходят побеситься просто. Панк-публика испорчена такими концертами, они слова в песнях слушать не будут. Но, опять же, я не слышал периферийные группы. Мне кажется, мегаполисы человека делают таким… со своим этим буржуйством, клубными тусовками и прочее. В центре народ провонял социумом.

О: Вы считаете себя периферийной группой?

Л: Да. Мне кажется, в центре все немного фальшивее. Потому что там деньги. Сейчас же панк-рок «успешно» переходит в коммерцию, даже у нас. Деньги — деньги — деньги — деньги. Хотя изначально это вообще все против денег. Я понимаю, ты купил себе более-менее приличные и инструменты — на концертах ты же на дерьме играть не будешь. Но чем больше денег, тем еще больше денег надо. Это может продолжаться до бесконечности — студии… продавать какие-то права. Когда есть свой лейбл — это, конечно, здорово. Но у нас в стране на таком уровне это, к сожалению, невозможно, и будет невозможно еще как минимум лет 10. Главное, не становиться рабом вещей, чтобы не было этого вещизма, понимаешь? Деньги — это ведь средство, а не цель.

О: Как ты относишься к анархии?

Л: Это, конечно, прекрасная идея, но это утопия. Потому что основана на идее свободы: общество без государства, чтобы на человека не давил никто. А я, вообще, лично за коммуны. Мне нравится, когда люди коммунами живут.

О: То есть, живя в обществе, пытаться жить своим сообществом?

Л: В безликом окружении быть всегда самим собой.

О: А ты считаешь, у нас коммуны возможны, ведь на Западе они давно существуют?

Л: На Западе… У них свобода в одном, может быть, а запреты в другом. У них тоже, видимо, система давит, у них тоже трущобы, у них тоже преступность. Мне кажется, они зашли в тупик. Мы-то хоть ищем какие-то новые пути, а Америка сама себя уже поела, они выделяют дерьмо и дерьмо едят. И этот средний класс, эта стабильность — вся эта прослойка отвратительная. И все люди, в основном, безразличные, на все наплевать, лишь бы у меня все хорошо было — моя частная собственность, личная неприкосновенность.

О: Против чего может быть направлен панк-рок в нашей стране сейчас?

Л: Против системы. И не обязательно политической. Против системы ценностей.

О: Ну, и какие у нас сейчас ценности? Ведь после развала СССР и прочих событий произошла полнейшая нивелировка ценностей, крушение идеалов, а новые еще не успели создать.

Л: Сейчас у нас одна ценность — деньги. Плевать — культура, искусство ценностями не являются уже давно. Только деньги, остальное не важно.

О: А что панк-рок может сделать в такой критической ситуации?

Л: Надо хотя бы вокруг себя людей сплотить, таких же, как ты сам. В общем, я считаю, что не надо людям вдалбливать свои идеи. Надо, чтобы человек, который тебя понимает, послушал что-то — "да, я то же самое думаю". Вот таких людей объединять надо, а не вот этих вот обывателей — если ты даже будешь им что-то вдалбливать, они станут фанатиками, либо будут профанацией заниматься всех этих идей. Я говорю, нужно большой тусовкой жить… Чтобы тебя понимали, в общем.

О: Сплотить людей, и все?

Л: Да, или хотя бы, чтобы чуть-чуть они хотя бы о чем-то задумались, во всей этой грязи… Искусство должно быть с кишками. Мы эти кишки — на всеобщее обозрение вытаскиваем — вот, смотрите, это вся вот эта грязь, которая не только в нас, но и кругом, вообще.

О: Чем панк-рок от рока отличается?

Л: Панк-рок более агрессивен, в нем больше экстремальности. Панк-рок шокирует и вскрывает нарывы на теле общества. Это те свойства, которые рок-музыка давно растеряла. Панк-рок — это как песня шаманов. Какие-то вскрики. Какая-то страшная сила есть. Надо, чтобы все было насмерть, чтоб до конца. Чтоб каждая песня была как последняя, и ты в нее все вкладываешь. Настоящее все должно быть. Не нужен этот декоративный панк.

О: Какова цель вашего творчества?

Л: Для себя мы поставили цель бороться с буржуйством во всех его проявлениях. "Смерть сытым, довольным и лоснящимся гадам!" Ну, и опять же, я говорю, найти побольше единомышленников, во-первых, и хотя бы чем-то противостоять системе, потому что сейчас не реальны демонстрации, митинги. Я бы пошел на них, но, как писал Че Гевара: "Я пойду тогда на митинг, когда у меня будет пистолет". Понимаешь?

О: А как панк-рок с политикой связан?

Л: Некоторые говорят, что панк-рок и политика — это вещи совершен но не совместимые. Но политика — это все та же система. Все же идет от политики, все устройство, все давление. Протест же выливается не только на обывателей, но и на них тоже.

О: Чем русский панк-рок от западного отличается?

Л: У нас есть корни свои, но словами это трудно объяснить. Тут и влияние народного, песенного начала, и дело еще в условиях развития.

О: То есть, на Западе существовал гаражный рок, потом его успешно переделали, коммерциализировали, и сразу начали делать на панк-роке деньги. И только какая-то группа вылезала из подполья, ее продавали, покупали. И все деньги. У нас же панк-рок возник, когда шоу-бизнеса не было, да и быть не могло, поэтому у нас это шло как-то более от сердца, более из протеста, более честно. А сейчас, когда у нас пытаются состряпать нечто вроде "рыночной экономики", и эта коммерциализация потихоньку появляется и у нас. То есть чем сейчас ситуация отличается?

Л: Отличается ситуация в стране у нас, вот только чем. Просто мы гаже стали жить, и из-за этого у нас немножко живее, чем там.

О: Что бы мог пожелать панкам и, вообще, людям, которые будут читать эту книгу?

Л: Чтобы сами себя не обманывали. Чтобы поменьше вранья было. Что ты думаешь, то и говори, и делай — в музыке, в чем угодно, во всех проявлениях — хоть картины пиши. Чтобы они были настоящие. Что люди не жили на заказ. Ты живешь, как живешь. Будь самим собой.

Интервью с Хэнком. Группа "ЧУДО-ЮДО".

17.01.98.

Ольга: Как и при каких обстоятельствах образовалась группа?

Хэнк: «Чудо-Юдо» образовалась в 1983 году, я еще в школе тогда учился. Название придумали мы с Мамонтом. Выбирали всякие названия и остановились на названии "Чудо-Юдо Секс-Террор", а потом сократили до «Чудо-Юдо». Состав у нас сейчас: Мамонт, Хэнк, Лэмм и Клэш. Мамонт — это мой родной старший брат, Лэмма я знаю года с 1983 по всяким системным тусовкам центровым древним, и барабанщика тоже знаю года с 1983. Еще пиротехник Нас есть — Кокос, маньяк взрывов. Он сейчас интернет-страницу держит. У нас есть свой адрес в интернете: http://www.alibi.org/sound/chudo/index/html.

О: Как ты увлекся панк-роком?

X: Я маленький был совсем, когда в 1976-м году передавали по "вражеским голосам" Sex Pistols, я ловил это на старом приемнике и слушал.

О: По "вражеским голосам" это как?

X: Сева Новгородцев, ВВС, всякие там еще другие.

О: Как удавалось это все ловить?

X: А нормально ловилось. Правда иногда с помехами. Потом еще записи были всякие. Сначала я увлекся панк-роком — слушал и параллельно учился играть на гитаре. А старший брат брал меня за уши, сажал к колонке и говорил: "Слушай, это вот рок-музыка такая забойная". И я так вот вырастал. И с самого начала был художественным руководителем группы. И так все время увлекался. Сначала умел играть только 3 аккорда блатных, а потом научился больше-больше постепенно. И сейчас у нас выпущены альбомы:

1985-88 "Sех Terror".

1988-95 "Панк-рок-опера "КАЙФФ!!!..".

1995-98 "Третий МойБогРок".

1999 "Секс! Сэкс! Sех! Sэх!".

За ними выйдет альбом «НЛО», "Панки Панки Только для панков", "Анархия А", и много еще всяких песенок у нас.

О: А как все начиналось?

X: Я начал постепенно панковать, когда в школе учился. Первый в школе выбрил виски, году в1980-м. Меня поставили на учет в детскую комнату милиции, в КГБ, обвиняли в антисоветской пропаганде, чуть не посадили. Ко мне КГБэшника приставили. Мне было тогда лет 12–13. Я красил волосы зеленкой, одевал советский собачий ошейник, школьные портки булавками протыкивал. Такие чудиловки. И вот мы в Центре собирались около памятника Пушкину — 1981-82 годы. Сейчас уже из этих старых панков мало кто остался в нормальной деятельности — кто-то в дурдоме, кто-то в тюрьме, кто-то спился, кто-то сторчался, но некоторые остались и занимаются музыкой или какими-то творческими делами — художники, дизайнеры. Я вот, например, по профессии — женский парикмахер. С детства любил сам себя стричь, потом начат друзей стричь, подруг, и так вот научился стричь постепенно. Группа сразу выбрала себе идеологию. Мы убежденные панк-анархисты интернационалисты и сразу определились чего мы хотим, а чего не хотим.

Наша религия — "Делай добро и верь в себя";

Наш девиз — "Живи сам и давай жить другим";

Взгляд — "Чем клясть тьму — зажги свет";

Лозунг — "Не огорчайся, улыбайся";

Культ — "неошаманизм";

Наш стиль — "Rock'n'roll в кружке художественного крика";

Наша сексуальная ориентация — нормальные, здоровые гетеросексуалы.

О: Как у вас рождались песни?

X: Фиг его знает как. Как будто кто-то диктует. Как будто астральный монстр какой-то Чудо-Юдо.

О: А «Чудо-Юдо» — это что-то обозначает, или это просто так назвали?

X: Чудо-Юдо — это волшебная форма жизни, т. е. это наше божество, которому мы поклоняемся. Как религия. Вот Бог — он один, но у него много имен — Аллах, Кришна, Иисус Христос… Ещё у Бога есть имя Время, ещё у Бога есть имя Чудо-Юдо. Это такое суперсущество, которое умеет плавать, под землей рыться, летать в воздухе, перемещаться через пространство и Вселенную, уменьшаться до минимума и увеличиваться до максимума. Это как микромакросущество.

О: А теперь расскажи поподробнее, как вы в начале 1980-ых находили друг друга — неформалы.

X: Мы просто в Центре собирались, на Пушке. Чудака видно издалека (смеется). Просто подходили друг к другу, знакомились. И было такое забавное у нас… ну, по-детски, фигли — ещё дети были такие хулиганистые. Сейчас уже повзрослели — типа олдовая система такая, на спокойняках. А раньше были очень безудержные — собирались и ходили по магазинам — по ГУМу, по ЦУМу и крушили все подряд — витрины, стекла выбивали. Сразу приезжала милиция. Нас разгоняли. Destroy наводили, день хаоса. Напивались, хулиганили. Забирали нас комсомольские оперативные отряды, в милицию, вызывали родителей, отправляли в медотрезвители. Тогда в 1982-82 на Пушке собирались и хиппи, и панки. И вместе собирались, и раздельно, но в основном не по одежде друг с другом тусовались — у кого какая фенечка, у кого сколько булавок, а чисто по характеру.

О: Панк-рок был скопирован с Запада, или это было свое русское анархическое движение, как ты считаешь?

X: Это смешанное. Московские панки что раньше, что и сейчас — это одно и то же, разница лишь в том, что сейчас у панков больше гитар, больше примочек, больше всяких прикидов уматных. Московские панки — это гибрид русского анархизма и европейского панк-рока. Например, русский дух анархии — это Кропоткин, Бакунин, Махно, а дух европейский — это "Sex Pistols", «Exploited». Московские панки — это нечто среднее между европейскими панками и японскими. То есть в себя вобрали культуру западных панков и восточных. Но есть и свои корни. Например, всякие оттенки, присущие только московскому панкизму — увлечение и любовь к козявочкам, сопелькам, заплаточкам.

О: А у восточных панков какие особенности?

X: Они похожи на каких-то сумасшедших банзаев — камикадзе-самураев. Они все черные, и доводят свой образ до гротеска восточного дьяволизма, буддизма, и в то же время каких-то остроконечных Микки Маусов.

О: Записи как доставались?

X: Друг у друга переписывали. Кому-то из-за границы привозили, и так это распространялось через много рук полуподпольно. Сначала слушали "Sex Pistols", «Clash», «Exploited», "Dead Kennedys". И здесь групп-то было мало. Вот самая первая панк-группа, которая в стране появилась — это "Автоматические удовлетворители" (АУ). Они появились году в 1979-м. А мы первый концерт дали в 1983-м. Были и до нас группы, но самые старые группы распались, только мы остались. Я вот так вспоминаю. Мы тогда играли по бомбоубежищам в начале 80-ых. Собирались панки, анархисты, хиппи всякие, бомбоубежище закрывалось… Была такая группа — «Диоген», еще «Дихлофос» и группы с такими названиями — «Какашечки», «Сопельки», «Козявочки» — много таких названий — типа самобичевание. У «Диогена» барабанщик работал слесарем или сантехником в ЖЭКе, и он пробил там помещение — "под вокально-инструментальный ансамбль". И туда стали всякие группы приезжать — типа фестивали были там. Это был андеграунд дикий. Я играю, смотрю в зал, а там происходит все, что угодно — пыхалово, ширялово, фак идет во время концерта. Такого не было ни в ДК, нигде. Несколько было таких бомбоубежищ. Самое первое, самое долгое бомбоубежище было около метро «Сокол». Такие концерты происходили раз в несколько месяцев. Приходили только свои.

О: А как насчет ментов?

X: Они не могли. Стены больно толстые (смеется) в бомбоубежищах.

О: А после концертов?

X: А чё после концертов? После концертов — разбитые баяны, банки от пятновыводителей, тюбики от клея — уже все кончалось… бутылки от портвейна водки. Как это было. Вечером собираются часов в 7–8 и так вот до утра, все какие-то фиг-знает-какие выходили из подвала… В середине 80-х стало больше групп, больше панков. И концерты стали проходить с большим количеством людей. Я помню концерты середины 80-х, вместе мы играли — "Автоматические удовлетворители", «Чудо-Юдо», «АНЧ», «Нострадамус», "Прочие нужды". Играли по Дворцам Культуры и по клубам. И как правило, всегда концерты проходили один раз в одном месте. Потому что во второй раз администрация не хотела пускать панков. Вот, например, тут недавно концерт «Чудо-Юдо» играли, и после концерта администрация сказала: "Тут играли и фашисты, и сатанисты и какие-то извращенцы, все нормально было. Но такой страсти, как играли панки, мы не хотим больше, и никогда панков не пустим". Там пробили все унитазы, лампочки разбили, аппарат поломали, шторы подожгли, вообще такой destroy сделали, что то место, где играли, выглядело как после ядерного взрыва, а не как после концерта. Облевали там все.

Потом в Москве в 85-м появилась Рок-Лаборатория — филиал КГБ, потому что Комитету Государственной Безопасности было трудно уследить — с каждым годом становилось все больше людей-контркультурщиков, и уже трудно было, как это было раньше, как меня, вызывать, ставить человека из КГБ, который за мной следил. А нельзя же так, чтобы над каждым панком было по одному КГБэшнику, слишком штат пришлось бы…

О: В чем это заключалось? Как это он следил?

X: Хрен его знает, что они там делали, но КГБ всегда работало круто. Вот например, я звоню по телефону, договариваюсь — вот поедем, сделаем destroy дестройку, повеселимся. Договариваюсь с друзьями, забиваю в Центре стрелку. Иду в метро, а он уже стоит там, в метро, и смотрит на меня. Я думаю: "Что он здесь делает?" Раз, прохожу, он за мной — следит куда я. Глупость какая-то. Я был ребенок вообще, а за мной такие взрослые дядьки следили. И я когда в школе учился, мне давали такие стремные волчьи характеристики: "Дима Свинокопытников. Нельзя впускать в крупный, здоровый коллектив — разлагает изнутри" (смеется). Я в школе сделал свою панк-команду. Перовские панки — панк-команда «Плесень». У нас тут были подвалы свои. Это было в 81-82-х годах. Здесь, в Перово, сначала было урлово очень. А потом панки стали еще более агрессивными и экспрессивными, чем урла, и просто урла стала по фигу… Были потом проблемы с люберами. Это уже позже. Сначала их не было, а были проблемы просто с гопниками, типа такие: тельняшка виднеется дембельская. Поверх пиджака с поднятым воротником, рубашка, ботинки остроносые на скошенном каблуке. Все такие с пальцовками: "А шо ты булавку, ты шо, фашист, шо ли?" А потом любера появились, а потом они исчезли (смеется).

О: Как советские обыватели реагировали?

X: Когда мы в 83-м году репетировали на овощной базе… Я туда пришел. И говорю: "Здрасте…" — такую телегу прогнал, потому что если бы правду сказал, там бы ни хрена не пустили. А я пришел и говорю: "Я — художественный руководитель вокально-инструментального ансамбля. Давайте мы у вас будем репетировать, за это вам концерты делать по праздникам". Там у них был актовый зал небольшой, сцена невысокая. А там бабки какие-то работали, когда нас видели — хватались за голову, крестились и говорили: "Вот чудо-юдо-то, вот чудо-юдо". Прямо вот так совпадало — получалось, что мы выбрали название, и нас так и называли. На улице час-то пальцем на нас показывали, потом как-то меньше и меньше, но этот процесс замедленный очень. Вот когда мы были в Амстердаме, в Берлине — там вообще никто ни на кого внимания не обращает — там хоть помойное ведро на голову надень, ходи — никто не посмотрит. А здесь до сих пор обращают внимание.

О: Долго вы продержались на этой базе?

X: Да. Обычно в 80-ых годах любая группа больше года на одной базе не держалась, а мы там продержались долго — года 3–4. А потом уже Рок-Лаборатория появилась. Дали нам базу от Рок-Лаборатории в клубе «Октябрьский» около Птичьего Рынка. Сначала нам дали обычную комнату, а потом сказали: "Не жирно ли вам, сраным панкам, репетировать в цивилизованной комнате? Здесь лучше будут дети песенки под рояль петь". И отослали нас в другое помещение в том же клубе, а это помещение, ну, такое маленькое. Мы узнали, там раньше был туалет. Меньше базы по размеру в природе не существует. Мы к друг другу, плечо к плечу, барабаны, колонки — на сраной аппаратуре громыхали. Но нормально. Там мы отрепетировали альбом "Sex Terror".

О: А где вы инструменты изначально взяли?

X: Сначала гитара была стремная, что стремнее и представить нельзя — гриф от семиструнки, а корпус от другой гитары, от ГДРов-ской, разбитой — сзади у нее стенка была выбита, звучок стоял советский, за 7 рублей, от акустической гитары. Поганей придумать нельзя. Струны разные, облезлые — половина акустических, половина — от «Урала». Все это самими делалось. У остальных участников группы — такие же сраные «Уралы» и всякое дерьмище. Барабаны тоже сами делали. Вот один из наших барабанщиков сделал бочку длиной метра 3. Она звучала как турбина, как труба в канализации… А потом я пошел работать в парикмахерскую — заработал на гитару и уволился. У нас в группе при любом составе люди творческие, все люди искусства — все в группе умеют рисовать, умеют писать стихи, музыку. Потом начали появляться рок-клубы. Одним из первых был Sexton FozD. И там "ночные волки" делали специальные панк-дни. В Sexton'e играли и «Чудо-Юдо», и «Пурген», и "Автоматические удовлетворители", и «НАИВ» и "4 таракана" и многие другие.

О: Какие ты можешь отметить отличия российского панка от Западного?

X: У панков в России изначально были корни и смысл для появления, в отличие, например, от скинхедов. Вот, например, на Западе панки боролись против обывательщины, против мещанства, безработицы. А здесь было больше смысла для появления панк-рок-культуры, потому что был коммунизм. Панки боролись с коммунизмом, показывая свой протест через поведение, одежду, украшения, грим, музыку, концертные выступления, хэппенинги, авангардные шоу. Панк-рок родился сам по себе, конечно же на Западе, но отечественное панк-рок движение не сдирало ничего, а просто шло и росло параллельно этому. Российские анархисты не могли не выглядеть по-панковски.

О: А как узнавали в начале 1980-х, какие у западных панков идеи, прикиды?

X: По фотографиям. И сами тоже додумывались. Одна из первых фотографий, которую я увидел в 1976 году, была напечатана в журнале «Крокодил». Там была напечатана статья, называлась — «Шпана-рок». Было написано: "Отбросы общества. Гнильё. Белиберда. Поколение X". И фотография — стоит чувачок такой. У него косточки каких-то рыб или животных, обтянуто какой-то штукой типа тухлой кожи свиньи и куски сырого мяса на груди (гнусаво) какие-то вонючие висели. И все это проткнуто булавками. Я подумал: "Ни фига себе, как это интересно!" Когда я был маленький, родители снимали дачу в Подмосковье. И там была хиповая коммуна. Они жгли костры всякие. Я к ним ходил в гости и видел то, как они проводили время… Было мне 3-4-5 лет. А они там мне: "Димончик, приколись какая фенечка, маленький пипл". Забавляли меня всякими такими штуками, учили рисовать пацифик, писать всякие штуки, которые мне, как ребенку того возраста, не надо было писать: "Free Love", "Flower — Power", "Peace and Love". И я хоть маленький был, думал: "Какие смешные дядечки и тетечки. Они добрые, но какие-то беззащитные". Добро должно быть с кулаками, что сейчас в панк-движении и стало. Потому панки не пацифисты, и слава богу (смеется). И еще хочу сказать, что много моих панк-кумиров умерло от наркотиков. И я хочу посоветовать панкам и вообще любой молодежи, чтобы не употребляли наркотиков.

О: Что ты можешь сказать о причинах появления русского или, в частности московского панк-рока?

X: Если бы в Москве панки назывались бы не панками, то назывались бы каким-нибудь другим словом, типа скоморохи, чудаки, забавники, затейники или какие-нибудь там козявочники, сопельники, дермишники, но это бы было, потому что корни у этого есть. Это — и труды Бакунина, Кропоткина, и незабываемая память о Махно и так далее. И еще, помимо всего у русских панков есть… Вот, например, у восточных панков менталитет восточный, философский, у западных — взгляд на жизнь очень тонкий и пунктуальный. А у русских панков — то, что между Востоком и Западом. То есть: в чем-то определенность конкретная, а в чем-то философичность.

О: Ты упоминал, что панковские прикиды делали сами. Не мог бы ты рассказать поподробнее?

X: Сами делали всякие подделки. Я сначала брал маленькие булавочки, а потом мне захотелось больших булавок. А где большие булавки брать? Мы делали походы в прачечные. Там булавки очень крупные. А потом я на уроках труда в школе… После уроков оставался и делал булавки из проволоки, из толстой — здоровые, метра два, выше себя ростом. Ошейники сами клепали. Хотелось клепок таких уматных, но не было таких. Брали сумки, брали рюкзаки, у них клепочки отковыривали и на браслеты лепили (смеется). Такие поделки. Это сейчас полно в магазинах красок всяких для волос, зеленая, синяя, красная, любая. А раньше не было такого. Я волосы зеленкой красил, и подушка потом зеленая была. Сами делали всякие чудаческие штуки: разрисовывали рубашки, майки, у рубашек отрывали воротники, рукава, надевали их задом наперед — чудили, прикалывались по-всякому.

О: То есть извращались как могли… а как насчет идеологии?

X: Идеология всегда одна и та же: Панк — Анархизм — Интернационализм. Но иногда…

О: То есть, у вас было откуда брать?

X: Я когда маленьким был, залез… была такая книга — "Буржуазная массовая культура". Я что-то смотрю — на обложке коллаж интересный. Раз, залез туда. Смотрю там написано про панков: "Панки — молодежное движение, отличающееся извращенностью в поведении, одежде, украшениях, гриме, присвоенных прозвищах, типа Мертвяки, Удушители и то, что потом на сцене это воспроизвелось выступлениями таких групп как "Sex Pistols", «Clash» — то, что сейчас стало уже понятным.

О: А остальное уже домысливали сами, свои идеи, российские — против чего бунтовать и с чем бороться?

Х: Да.

О: Для чего вы занимаетесь всем этим — музыкой, панк-роком?

X: Это как с детства пошло, так и осталось, потому что панк… Есть такая по говорка — "Панками не становятся, панками рождаются". А что такое панк? Панк — это еще и национальность, панк — это еще и психиатрический диагноз (смеется).

О: Как ты понимаешь панк-рок?

X: Панк — это прежде всего экспрессия, потому что изначально панк, сам по себе появился как экспрессия, как эмоция, как характер поведения анархически настроенных людей. И группы первые панковские вообще не умели играть на своих инструментах, из этого видно, что панк-рок не мог от музыки отталкиваться. Панк-рок — это порождение панк-культуры, то есть сначала появились панки — молодые и экспрессивные, а потом уже появился панк-рок — 2–3 аккорда на расстроенных гитарах, на кастрюлях. (Хохочет).

О: Панк как стиль жизни, как ты это понимаешь?

X: Панк как стиль жизни — это очень анархичный и очень свободолюбивый стиль жизни, который не всегда дает здоровые результаты (посмеивается). Но лучше жить свободно и умереть молодым чем наоборот — жить несвободно и жить долго.

О: Некоторые считают, что жить панковской жизнью — это питаться на помойках, плевать друг в друга и так далее…

X: Это ранняя стадия развития панков, молодых. Я все это прошел. Мы, когда были молодыми плевали друг в друга, жрали на помойках, сейчас иногда тоже поплевываем, и помоечки иногда тоже не обходим, залазим в помоечки с головой прям, в помойные баки. Но сейчас ума стало, что ли побольше, побольше жизненного опыта какого-то анархического, и уже как-то больше тянет не плеваться друг в друга, а больше тянет придумывать всякие панковские песенки смешные, мелодии забавные, как-то отображать панк-рок в искусстве, в творчестве, в изобразительном и музыкальном.

О: Отличие панка от рока?

X: Панк-рок — это всегда музыка экспрессивная и интеллектуальная. Панк-рок всегда идет от эмоций. Панк-рок — это всегда кровь на струнах, слюни на микрофоне, пот во все стороны. А похожие стороны у рока и у панка — это то что корни и того и другого — в рок' н' роле.

О: Должен ли панк-рок нести опасность для общества?

X: Панк-рок обязан разрушать государство, общество и мещанство. Это изначальная цель панк-рока. И если про панк-группу цивильные газеты статьи начинают писать хвалебные, это значит, что панк-рок группа стала что-то делать неправильно, сами стали обывателями и мещанами, потому что панк всегда должен быть противоположностью общественным взглядам, потому что общественные взгляды — это всегда лохотронство и стадное чувство. А панк — это всегда протест, всегда бунт, бунтарство, это всегда революция духа. Я помню наши первые концерты — КГБ присутствует, администрация того помещения, где группа выступает. И во время панк-концерта, когда вот идет этот драйв, эта громкость, эти стремные тексты, антигосударственные, я сам видел слезы у директрис этого помещения и ненависть в глазах КГБэшников. Вот так старались вызвать недовольство у обычных людей, вызвать отвращение, чтобы они задумались. Панки — ведь это же дети общества, которые хотят показать, что в нем неправильно, потому что панк-рок — это всегда протест и момент несогласия молодого и взрослого поколений.

О: А что тебя не устраивает в нашем государстве?

X: Нет нормальных пенсий у бабушек и дедушек, и они умирают с голоду. Медицина ненормальная. Слишком большие деньги тратятся на воины. А я хочу, чтобы вообще никакие деньги не тратились, и вообще государство не воевало, а направляло деньги на бабушек, дедушек, на культуру, чтобы молодежь росла цивилизованной. И наркоманов надо не в тюрьму сажать, а лечить бесплатно. Против частого показа насилия по телевиденью, потому что это неблагоприятно влияет на умы людей и детей. Хочу, чтобы было больше музыкальных программ — круглосуточно.

О: Как ты относишься к анархии?

X: Поскольку я — убежденный панк-анархист-интернационалист, я от этого не открещиваюсь и отвечаю за эти слова, за каждую буковку. Анархия — это борьба против государства, против власти, любой, коммунистической, капиталистической, гребаной демократической власти. Анархия — это всегда бунт и протест. Цель анархии — убить государство, панк-рок помогает мне в этом. Государство — это самый главный на планете порок. Нет ничего сильнее, чем зло государства. Например, война России с Чечней, Вторая Мировая война. Если б не было государств, не было бы и войн. Надо сразу, блин, политикам гребанным объединиться, уничтожить оружие, границы все убрать.

О: Какие основные движения и течения ты мог бы выделить в панк-роке?

X:-Панк-рок (более распевный, гнусный, гнойный). Ярчайшие представители: "Sex Pistols".

— Арт-панк (художественный, артистичный панк) — это "Clash".

— Панк-металл (более быстрый, агрессивный и экспрессивный) — «Exploited», "Discharge".

— Дарк-панк (музыка теплого медленного дерьма) — "Siouxsy and the Banshees". Тесты в Дарк-панке типа: "Я проснулась прекрасным нежным утром. Светило ярко солнышко. У меня было ласковое нежное настроение. Я ходила-ходила, гуляла-гуляла. Взяла топор и отрубила голову своей маме".

— Кибер-панк (уже больше с современными понтами, с компьютерами) Billy Idol.

О: Вот вопрос чисто чудо-юдовский: у вас на пластинках, на потолке у тебя знаки всякие. Что они обозначают, кто их придумал?

X: Это мы же, «Чудо-Юдо» их и придумали. А вот этот герб, который в центре (показывая на обложку пластинки «Чудо-Юдо» — "Sex Terror", висящую на стене) — два треугольника и полумесяц — это символический и философский знак. Это как янтра для медитации. У меня, например, какие-нибудь вопросы появляются по жизни, я смотрю на этот знак и получаю ответы. И в слове «чудо» и в слове «юдо» есть «до». По восточному языку это значит «дух», "духовность".

О: Что изменилось на сегодняшний день в русском панк-роке?

X: Разница есть — панк-рок концерты сейчас и панк-рок концерты раньше Если раньше нужно было вызывать больше отвращения и протеста у общества, мещанства и обывателей (мерзким голосом): нажраться пьяными, гнусно облеваться во время исполнения какой-нибудь гнусной композиции. (Нормальный голос): В середине 1980-х смотришь в зал — там и панки, и какие-то непонятные люди. И вот против «непонятных» людей это вот направлялось. А сейчас в зал смотрю — одни панки. И поэтому я не хочу напиваться перед концертом. И для панков, и для уматной публики, чё-то тормозить, чё-то быть замороженным — неохота. Хочется трезвым отыграть концерт, чтобы весь зал пооттягивался, плясали пого все, всем было весело. «Чудо-Юдо» в настоящее время играет все концерты абсолютно трезвыми, а после концерта мы, конечно выпиваем.

О: И в заключении, ваши планы?

X: То же, что и сейчас, только довести до гротеска. У нас сейчас нет возможности постоянно сидеть в студии, потому что нет денег, хочется, чтобы у нас была такая возможность. «Чудо-Юдо» хочет пуститься в мировое турне: Москва — Париж — Лондон — Берлин — Нью-Йорк — Сан-Франциско — Голивуд — Токио — Пекин — Шамбала — Бермудский треугольник — Африка и на другие планеты полететь. Продолжение следует.

Интервью с Шурой Антоновым. "Дети Кеннеди".

Москва, 25.01. 99.

Ольга: Когда и при каких условиях образовалась группа?

Шура: Группа образовалась в 1990-м году из 2-х студенческих групп. Одна из них называлась «Орбита», другая «Дурак-Дурак». Участники этих двух групп объединились для создания той музыки, которой хотели. Сразу начали играть, потом ездили по заграницам. Потом в году в 1995-м группа временно прекратила свое существование по причине полного разброда в составе. Стали играть регги, появился проект «Амударья», как-то стало не хватать времени. А к тому же в то время было очень плохо с клубами, где можно было играть такую музыку, в отличие от регги. Сейчас группа возрождается.

О: Расскажи основные моменты истории группы. Может какие-то запомнившиеся концерты.

Ш: Было много хороших концертов и разных событий. Сначала мы репетировали в ДК МЭИ. С марта до конца года. Участвовали в рок-фестивалях МЭИ, Концертах, устраиваемых Светой Ельчаниновой, потом был замечательный концерт в студенческом театре МГУ — большой двухдневный рок-фестиваль. Тогда концерты были очень редко и собирали значительные аудитории. Атмосфера была безумнейшая. Люди прыгали со сцены прямо чередой. А хороший концерт был у нас в Knack-клубе в Берлине. Потом играли с группой «Disastraria» в церкви какой-то. В первый раз мы в Европу поехали в 1992 году: Бельгия, Германия. Во второй раз (1994 год) мы были в Швейцарии, Амстердаме и Берлине.

О: А вы одни ездили?

Ш: Если не считать Свету Ельчанинову, то да?

О: То есть, это она нарулила турне?

Ш: Второй раз — она. В первый раз нас приглашали.

О: Ну и как принимали западные собратья?

Ш: Я удивился… Приходило очень много народу, причем людям было не влом поехать на наш концерт куда-то далеко. У них же расстояния другие — не ТО, что у нас. У них поехать в другой район — минут десять езды — влом. Было очень приятно, когда я видел, что люди приехали специально на наш концерт.

О: А что ваша музыка из себя представляла?

Ш: В 1992 году это был fun-punk, то есть настроение, такое же как у "Тоу Dolls", музыка, конечно, немножко другая. Веселые, современные, бесшабашные песни, как я считаю, и должен звучать на самом деле панк-рок. Здесь политика неуместна. Совершенно. Люди хотят послушать что-то простое, доступное. Это уличная музыка. Парнишке лет 14-ти надоело бакланить по подъездам Розенбаума. Он пошел, собрал троих таких же придурков, и давай — что вижу, то пою. А дальше, кто как понимает мир: кто видит светлые стороны — пиво, девушки и др. А кто-то видит социальную неустроенность и жалуется. Это жалоба по сути. Она, конечно, интересна некоторым людям, которые чувствуют себя по жизни обиженными. Но мне кажется, что музыка должна быть веселой. Это рок-н-ролл, и музыка должна быть прямая — 3 аккорда.

О: И на русском пели все время?

Ш: Да, наглухо. Меня Света одела в какие-то лапти, гимнастерку — партизанку — Шевчук ни дать, ни взять, только очков не хватало.

О: Расскажи, пожалуйста, об участниках группы.

Ш: Витя Тимшин — басист, долгое время являлся одной из ключевых фигур в группе "Дети Кеннеди". Впоследствии, он ушел из группы по непонятным причинам. Правда, потом вернулся тоже по непонятным причинам, потом опять ушел по непонятным причинам. Сейчас, по-моему, он тусуется в Гамбурге. Максим Мазлов — гитарист, также один из зачинателей группы "Дети Кеннеди". Сейчас отошел от дел, растит семью.

В 1992 году после гастролей Витя Тимшин заявил, что он уходит из группы и мутит сольный проект, и Макса с собой тоже забрал.

И у меня появился практически новый состав — стал играть Блэкмор (Саша Щербаков), Озик (Дима Осипов), который сейчас играет в «Ташэх», и барабанщик Стае Корнеев, который играл потом в "Матросской тишине". И когда в 1994 году Света предложила нам поехать в Швейцарию на гастроли, то Озик не мог, так как ехал отдыхать в Италию. Тогда Света позвонила Вите Тимшину, а Витя сказал: "Да — да — да. Мы поедем. Мы с Максом соберем новую группу". Потом выяснилось, что "Дети Кеннеди" — новая группа. Это все же "Дети Кеннеди", и никуда от этого было не деться.

О: Откуда у вас возникла тогда идея группу создать?

Ш: Дело в том, что тогда в МЭИ все были музыканты. Даже проводили ежегодные фестивали групп МЭИ.

О: Что тогда группы играли?

Ш: Либо панк, либо металл.

О: Почему вы решили Панк-рок играть?

Ш: Когда человеку 20 лет, он только что научился играть на гитаре и собрал таких же единомышленников, у них по — любому получится Панк-рок. Кроме того, у нас тексты удачные были. Потому что если говорить о металлистах, они либо по-английски вонзают, либо все больше про дьявола. На мой взгляд, все это происходит от бедности извилин. А в то время, вообще, было сильное деление на металл и не металл. Например, в 1986 году проводили в Горбушке фестиваль Московской рок — лаборатории, где как раз "Чудо — Юдо" кидались презервативами. Я там был. Фестиваль шел два дня — первый был металл, а второй — не металл. Деление было тогда строгое. Хотя металл тоже был панк. Играть тогда никто толком не умел, но назывались по-разному, кто волосатый, с черной кожей и гитарой жужжат — значит, металлист.

О: Пару слов о дискографии.

Ш: За предыдущий период группой было записано 2 альбома. Первый альбом назывался "Песенки с фузом и без". Второй альбом "Во как оно" записали, вообще, за 2 дня на студии «GRAND» (бывшее радио "Ракурс") С тех пор у нас накопилось материала еще на альбом, который будет называться «Опомнился». И я, надеюсь, как только у нас решится вопрос с репетиционной базой, я думаю, мы за месяц — за полтора мы слепим этот альбом.

О: Зачем вы всем этим занимаетесь?

Ш: По — первости, занимаются всем этим (во всяком случае, про себя могу сказать), чтоб девушки к любили, а дальше, если серьезно этим заниматься, начинаешь задумываться, и если чувствуешь в этом потребность, движешься по прямой. Самовыражаешься таким образом. Просто для того, чтобы чувствовать себя не таким, как все.

О: Как ты понимаешь Панк-рок?

Ш: В моем понимании, Панк-рок — это песни, которые мне хочется спеть в кругу друзей, когда мы бухаем. Это уже, к сожалению, отошедшая в историю традиция. Просто это песни, которые рассчитаны на себя лично и на своих друзей — то есть "Вот сижу я, вот бутылка моя, а после возьму еще" — это песни, которые человек смог бы спроецировать на себя сам, на свой круг. Вот так я понимаю ту музыку, которую делаю я. А, в принципе, это музыка таких людей, которым близки эти проблемы — "девушка, которая с утра не пришла", "менты — козлы забрали". То, что волнует "среднестатистического" панка — пиво, девушки, ну, к примеру, там, травы покурить, чтобы меньше милиция забирала.

О: Панк-рок как музыкальный стиль и как стиль жизни: какие тут нюансы и свои особенности?

Ш: Если уж говорить о панке как о стиле жизни, то у нас вся страна живет по этим законам, и никуда от этого не деться… Наш менталитет российский предполагает подобное отношение к жизни. Наш менталитет отличается абсолютно от западного. Я по своему опыту знаю. Что западным панкам делать? Да им нечего делать. Они вскрывают, как они считают, язвы общества собственного. А у нас и так все ясно. Я считаю, что в России панк более широкое понятие, чем в Европе — и в музыкальном стиле. Я слушаю западные панк — сборники, и, как правило, музыка там однообразная. У нас же возьмем, например, Лаэртского — чем не панк. Если текст слушать — вообще, стопудово, а музыка — и регги, и попса. У нас здесь совершенно другие понятия — текстовый стеб. У нас панк приобретает форму не естественные для тех инструментов, которые предполагались: 3 человека пьяных, которые орут и жужжат. Российская ментальность накладывает отпечаток на любые действия индивидуумов местных.

О: В чем конкретно проявляются наши национальные корни, народные традиции?

Ш: Мы имеем Янку, мы имеем Егора Летова, мы имеем всю сибирскую братию. Я считаю всю эту музыку жалобной. Это традиция сиротской, арестантской песни… Арестантская музыка в Америке — это рэп. Если в Америке это агрессивные формы принимает — рэп, хотя это та же жалоба… Я считаю, это прежде всего, честная музыка. Молодые ребята, которые не умеют играть, но они рубятся, они выкладываются, делают все честно. И это должны быть убежденные люди. И в Панк-роке должна быть какая-то конкретность в смысле текстов. Панк-рок — это музыка не то чтобы совсем тупая, но не изобилующая изысками, и основной упор делается на энергетике, и если она лишена еще заряд смыслового, в данном случае каковым является текст, то она превращается в транс-музыку. Ритм и что-то жужжит. Человеку просто хочется прыгать, метаться и если нет какой-то красивой мелодии, то есть кроме ритмической основы, базиса, должна быть еще какая-то надстройка — либо смысловая, текстовая, как у Летова, либо мелодия.

О: То есть, если брать Панк-рок как стиль музыки, и три основных компонента любой песни — музыка, текст и энергетика, то в разных группах может быть акцент на любом из них?

Ш: Да. И что более важно — для каждой панк — группы это свое.

О: И в России, и на Западе и то и другое характерно?

Ш: Видишь ли, на Западе имеется такая проблема — у них это запрещено и задавлено стереотипами. Если ты, например, вонзаешь про то, как неграм хреново, то ты по — любому хороший. А если ты играешь хорошо, но не говоришь про то, что нефам плохо и другие социальные проблемы, то… у них очень большой социальный подтекст. Я против этой чрезмерной политизации.

О: Какое значение в Панк-роке имеет протест, бунт?

Ш: В большинстве своем это бунт, обусловленный половым созреванием, либо остаточными комплексами.

О: Какое значение в Панк-роке имеет эпатаж?

Ш: Эпатаж, как средство самовыражения, от носится опять же к половому созреванию. Но дальше это может быть стилем жизни. Здесь имеется три варианта: эпатаж, направленный на привлечение денег, коммерциализации и повышение спроса на свою продукцию — реклама, грубо говоря. Второе — это просто потребность человека себя так вести — вот ему все по фигу. Или — наркоман. Они просто дурака валяют, и ничего не могут с собой поделать. Например, Сид Вишес. Он что, специально дурака валял? Да ни фига. Торчал, вот и валял. Я не думаю, что Сид Вишес был круто идеологически подкованным товарищем. Более того, я уверен, что ни хрена. Ничего подобного не было. Был нормальный паренек, выглядел хорошо, все его любили, по тому что он такой клевый. Торчал он на герыче, и совершал по этой причине безобразные поступки, что привлекало к нему больше внимания и делало его еще круче в глазах окружающих. Чем закончилась история, мы знаем. А для Малькольма Макларена, который был у них продюсером, это был, наоборот, коммерческий проект.

Его эпатаж интересовал с этой стороны, а Сида Вишеса это, вообще, никак не интересовало. Он просто так себя вел. Если есть какое-то явление, то всегда найдутся люди, которые захотят на нем поднять бабок. Яркий пример тому — Паук. Надо различать просто потребность человека в духовной пище, и потребность человека в материальной пище.

О: По поводу анархии, что ты можешь сказать?

Ш: Честно говоря, я сам удручен той ролью, которую играет в нашей жизни государство. И озлобляет оно меня сильнейше на самом деле. Но, будучи человеком по натуре мирным, и к тому же будучи уверенным, что не все люди такие мирные, как я, я не думаю, что анархия способна регулировать человеческие отношения. Потому что столько козлов реальных! Я уже не говорю про маньяков. Должен быть какой-то порядок, безопасность. Стало быть, государство должно быть какое-то, даже, может быть, не государство, а некое управление. Но оно должно быть максимально незаметным. Тот произвол, который творится у нас в стране — тут все понятно. Я не приветствую государственные методы, но мне странны, честно говоря, те люди, которые пытаются изменить это. Ведь сколько лет человечество тусуется, много ведь? Анархия ведь была давно — первобытнообщинный строй, чуть дальше, мы имеем Египет, уже не анархия, государство. Но некоторые государства нормальные. Вот, например, я в декабре, был в Голландии. Поздний вечер, идет в жопу пьяная толпа немцев (не голландцев) — они за границей, но граница там в 5 минутах. Они идут, видят — полицейская машина. Они начинают ее тормозить, лупить по ветровому стеклу, спрашивать: "Слышь, братан (с таким еще наездом), где там Германия?" Тот им говорит: "Вот там Германия". И они с хохотом, довольные все отправляются. Когда такое есть государство, зачем нужна анархия?

Тут еще вопрос о методах. Тут анархисты пытались взорвать краснодарскому губернатора. В жопу пьяный подросток брел ночью по улице, его приняли местные менты, выясняется, что у него в сумке килограмм тротила. Допросили: "Зачем?" "Хотел подзорвать губернатора". После чего начинается шухер. Всех этих анархистов начинают гонять. А они все (на мой взгляд) отмороженные. Что они хотят этим доказать? По мне хоть Ельцина подзорви, хоть весь Белый Дом — кому это что поможет? Тут нужно не бомбы взрывать, а иметь мозги некие и уметь их применять. Анархия — это хорошо. Но это не средство и не цель, потому что ебанутых всегда полно, и они будут делать то, что им кажется нужным, даже если это будет общество полностью без государства, тогда все должны быть дико воспитанными. Где у нас, покажи пальцем, дико воспитанный, хотя бы один, хотя бы в этом кафе. Люди все разные, и анархия, это, по-моему, суть тоталитаризма, на самом деле. То есть, это стремление всех нивелировать. То есть, они борются за то, что все люди равны, я так понимаю. То есть, анархия, когда все люди равны, и все ништяк, но люди-то все разные.

О: По-моему, это скорее анархо — коммунизм.

Ш: Я не понаслышке знаком с анархистским движением на Западе. Я могу сказать, что это люди в высшей степени культурные. Они, например, пытаются бороться за бесплатный проезд в городском транспорте. Как это выглядит? Прибегает толпа — человек 50 анархистов — и кладет трамвай на бок, аккуратненько, на руках, чтобы ни стеклышка не побилось, ничего. Потом прибегает такая же толпа транспортных рабочих, и ставит его обратно. Вот в этом у них заключается борьба. Никаких драк. Там никогда никто не дерется. У них очень сильно развито чувство — ты можешь делать все, что хочешь, пока ты не задеваешь интересы других людей.

А у нас многие люди, например, когда выпьют, начинается бычка, непонятки какие-то, по башке друг другу бутылками — панки, что далеко ходить? И на уровне государственного устройства — анархия невозможна. Потому что кто со всем этим будет разбираться? Хотя, конечно, ближайшие люди могут разобраться — на Западе, во всяком случае, это сразу прекращается. Там моментально разнимают. Но при наличии разных интересов в обществе всегда найдутся люди, которым что-то не нравится. Таким образом, анархия — это утопия. Сто процентов. И создать ее практически невозможно в реальном мире. Нужны идеальные люди, идеальный земной шар, где не будет зимы, где не будет весны, где не будет, где хорошо земля родит, а где плохо. Пока существуют какие-то разности, определенные природными особенностями, физиологическими особенностями… Если говорить об анархии и роли государства в ограничении свободы граждан, есть очень интересная тема — все зависит от экономического потенциала государства, мне кажется.

О: И от того, что в голове у правителей…

Ш: Да, да, да. В Европе, например, все эти анархисты децельные, кукольные. Потому что они пользуются такой свободой неслабой, нехилой совершенно, что все их требования большей свободы… Там полиция получает деньги такие, что ты при всем своем желании не всунешь им взятку, потому что они получают большие деньги. Ему ты не нужен. Даже если ты в дым пьяный, он на тебя смотрит, чтобы не создавал лично ему проблем, чтобы ты не упал и не умер на его участке, чтобы ты не гадил особо, что-то такое… А у нас драгоценная наша милиция смотрит на тебя как на дичь, как на клиента…

О: Еще бы! Наше замечательное государство обеспечило ему соответствующую зарплату — 1200 рублей (40–50 долларов), провоцирует его…

Ш: Еще раз подтверждение марксистского тезиса: "Бытие определяет сознание", потому что голодный и пьяный мент хуже, я не знаю, чего. Вчера я имел возможность в этом убедиться. Ужас! Ужас! Просто подошли ни с того, с сего: "Вы — наркоманы". Мы стоим, вообще, трезвые, как стекло, даже не выпили. Вот я бутылку пива купил — стою с бутылкой. Они: "Че, типа, пивко попиваем. Че, вы такие пьяные-то?" — "Какие пьяные?" — "А глазки что так блестят? Небось героином…".

О: Вот вам свобода личности. Вот вам уважение к гражданам…

Ш: Тут же руки в карманы запускает, хотя не имеет право лазить по карманам… Потом, правда, отпустили — чего к нам было домогаться. Но я ехал домой в таком настроении… Мне было очень неприятно.

О: Какие ты можешь назвать самобытные условия и причины появления Панк-рока в СССР?

Ш: Те же самые причины, которые породили диссидентов и, вообще, всю культуру шестидесятничества, которую мы имеем до сих пор, но теперь уже в легальных изданиях. Суть протеста против чрезмерного вмешательства в дела граждан. Тотального, скажем, вмешательства полного. Как например, в СССР эта глупая статья про тунеядство — бред полнейший. То есть, творческая личность была обречена на эту статью, постольку поскольку, если ты художник, ты не можешь работать. Возвращаясь к анекдоту — что говорить, так все ясно. Уже было ясно, что уже все. Особенно в СССР в 70-е годы, когда появился Панк-рок на Западе. И в 1980-х, когда Панк-рок начал реально появляться в СССР. Уже были какие-то группы… Например, «ДК» — самый яркий образчик. Это был просто протест против засилья Ментов — козлов и т. д. Вообще, я считаю Панк-рок в России чище и духовнее, чем у них, потому что у нас это протест против тотального государства, а у них, как мне кажется, это протест наиболее неприспособленной части подростков, которые имеют некоторую потенцию в духовном плане — играть музыку. Они просто не могут (а иногда и не хотят) приспособиться к этому миру. То есть, протест один — не приспосабливаться.

Но у нас-то приспособиться было вообще невозможно, я считаю, нормальному человеку. А то, что мы имеем сейчас, тоже как в известном анекдоте: говорить можно, что хочешь, а кушать не дают. И ситуация в стране меняется реально каждый год. Сначала — плохо, плохо, плохо… Как уровни в компьютерной игре. Уровни приспосабливаемости к жизни «россиян» (как называет их правительство) очень крут на самом деле. С другой стороны, если россияне не приспосабливаются, то они кидаются в полнейшую чернуху, как пьянство и т. п. Мы живем как на вулкане. Здесь ты идешь по улице, и ты не знаешь, что с тобой случится через минуту. На тебя могут напасть менты, могут напасть хулиганы, что лучше — не известно. И ты не знаешь, кто свой, кто чужой, и поэтому все это в совокупности предполагает панковское восприятие действительности. Непонятно ни хрена. Есть мы, есть они. Непонятно, кто они, но их много. Так мы и живем уже много лет, кстати. Но если на Западе это все сразу кинулись использовать и домутили сразу широкую коммерческую платформу, то у нас (медленно) мазы такой нет, и я не думаю, что она когда-нибудь появится. У нас никому ничего не нужно. И ты, наверное, не сможешь никому ничего доказать — чтобы ты не играл. Типажи очень маленькие. Притом, что страна очень большая. Просто отсутствие элементарной культуры — мультуры. У нас не существует культура потребления музыкальной продукции, у нас не существует культуры производства музыкальной продукции, нет маленьких лейблов, ориентированных на специфическую музыку (тот же Панк-рок). В шоу-бизнесе у нас существует один закон: "деньги — товар — деньги". Все. Деньги вложены, получен некий товар, неважно какого качества, и получается больше денег, которые отбивают те, которые были вложены. Люди не могут придумать, что-то действительно новое. Поэтому предпочитают эксплуатировать старое…

О: Или воровать песни у Запада, причем делать некачественные копии…

Ш: Да, я даже не сказал бы копии, даже не сказал бы некачественные. А сказал бы просто — говно. Эти все Лайки, Белки, которые являются в лучшем случае женами, в худшем случае — любовницами каких-то богатых дядек. И максимальное качество продукта, которое может быть произведен… В общем, вся наша эстрада — говно.

Интервью с Сашей Ивановым (Человеком и Пароходом). группа "НАИВ".

г. Москва 07.02.98.

Ольга: Когда и при каких обстоятельствах образовалась группа?

Саша: Группа воз никла в рядах Вооруженных Сил СССР в конце 1988 года (осень-зима). Это как раз тот период, когда мы с Максимом Кочетковым (человеком, с которым мы все это замутили) получили доступ в музкомнату, где были разные гитары и прочая хрень.

До встречи с Максимом я играл в различных самодеятельных школьных группах, любил Гребенщикова и «Кино», причем не то «Кино» конца их карьеры… а когда я рос, ко мне поступала информация — хреновые записи, полуподвальные. Их эстетика немножко другая, её нельзя назвать панком. С панком я познакомился благодаря Максиму Кочеткову (второму отцу-основателю группы, бас — гитаристу). У него были записи "Sex Pistols", «Ramones» — их ему в армию подогнана братва. Но он их знал с детства, потому что жил в Америке. И он слушал heavy metal изначально, а я heavy metal вообще не любил. А Панк-рок мне понравился, мне понравилась идея — идея протеста, пошли, мол, все на хуй, действительно.

И мы начали с ним мутить группу. Так была написана первая песня, которая со временем стала хитом в 1989 году, под названием "Танки — Панки". На нее был снят клип впоследствии, но написана она была в тот армейский период. Мы служили вместе, и Макс имел доступ к информации, которая изменила мою жизнь кардинальным образом. Я не слышал Панк-рока до этого, на самом деле. Я слышал до этого «Exploited», причем пятую копию, сделанную с хуевейшей записи, то есть вообще было непонятно что к чему. И с этого момента я начал слушать "Sex Pistols", «Ramones», "New York Dolls".

К сожалению, не могу сейчас вспомнить людей, которые играли вместе с нами. Там был такой человек — Армянин — на барабанах вонзал, для армейского коллектива очень неплохой барабанщик. Еще был один человек — Леха Гончаров, он играл на клавишах. Пробовали использовать keyboards в нашем творчестве, под влиянием питерских групп, но со временем отказались, перешли к гитарной музыке совсем.

О: А название как возникло?

С: Я придуман название — "Новые арлекины и вольтижеры". Потом мы просто сократили, так как название было очень громоздкое и неудобное, и получился «НАИВ», произошло это случайно. То, что мы называемся «НАИВ» — это просто аббревиатура. Вольтижеры — это люди, которые в цирке, скачут на лошадках. Есть такое понятие — вольтижировка. На самом деле, изначально они возникли в Наполеоновской армии. Наполеон нанял на службу карликов, которые сажались на спину большому человеку, скачущему на лошади, и должны были крюками мочить врагов. Но ничего не получилось — карлики падали и совершенно безумно кувыркались, и из-за их комизма, появилось такое понятие вольтижеры. Вот я и использовал его в названии.

Дело в том, что мы ощущали себя клоунами, клованами, потому что… Когда ты служишь в Вооруженных Силах, там очень много серьезных молодых людей — они действительно мужики, пацаны охуенные, а мы просто были мудачками, на контрасте с ними. Там служило очень много людей с Западной Украины. Я абсолютно не националист, я отлично отношусь вообще ко всем людям. Но западные украинцы, западенцы — это своеобразная каста. Я ничего плохого не хочу о них сказать, они просто очень своеобразные люди. Они называли нас клованы, москали и клеваны. Может быть, они, в каком-то смысле, подтолкнули группу к такому названию.

Когда мы вернулись из армии, мы встретили таких людей как Руслан Ступин (это гитарист наш теперешний). По сути, он тоже original member, потому что то, что происходило в армий — это метаистория. Руслан — это мой сосед, пьяница, который в то время постоянно где-то на помойках сидел и играл на гитаре.

Все время. Есть такое понятие — дворовый лидер. Вот он (Руслан) действительно очень талантливый человек, очень хорошо вонзал на инструменте, беспределил. Постоянно, дрался со всеми, с ментами какие-то бесконечные разборки. Он старше был меня, — то есть авторитетный человек. Я его пригласил в группу, и он не отказался.

У нас появился такой барабанщик как Миша Полещук, с которым, к сожалению, мы сейчас расстались в силу исторических обстоятельств. Миша внес большую лепту в группу, он был серьезный музыкант. Но так сложилось, что он не сумел контролировать себя достаточно, не смог сам с собой справиться, и это привело его к персональному кризису и расставанию. Мы заменили его на Дмитрия Хакимова, барабанщика и лидера группы "Mad Dog". Мы искали барабанщика, когда ушел Миша, и пригласили на репетицию Диму Хакимова, и он сел за ударную установку и вонзил так, что мало не показалось. И я сказал: "Хочешь — будешь сессионным барабанщиком, побудешь чуть-чуть сессионным, станешь членом группы". Он сказал: "Да, хорошо. Мне интересно это предложение. Надо попробовать". Мы попробовали с ним. Буквально 3–4 репетиции прошло, я посмотрел на него ещё раз — что он за человек, что за музыкант и сказал: "Все, ты — равноправный член группы".

Сколотив группу, мы вступили в Московскую Творческую Лабораторию Рок-музыки. На тот момент (в 1989 году), это была единственная организация, которая серьезно занималась музыкой, такой как мы играли. Очень много есть превратных мнений о ней. Особенно питерская тусовка ненавидела в то время Московскую Рок-лабораторию — "московская блеватория", «рок-блеватория» — это понятия из того времени. На самом деле, я общался с Ольгой Опрятной, и мне кажется, что не были они никакими КГБистами, продажными суками-комсомолками. Они были просто ушлые бизнесмены, которые занимались довольно радикальной, странной хуйней.

Кстати, то, что сейчас Марочкин под названием Московской Рок — лаборатории мутит с правительством Москвы, и финансируется за его счет, и продвигает свои фашистские и националистические телеги, это никакого отношения к той Рок — лаборатории вообще не имеет, совершенно две разные тусовки.

Мы вступили в Рок-лабораторию и просуществовали там благополучно года 1,5–2. В это же время в этой творческой организации состояли такие люди, как Максим Покровский (группа "Ногу Свело"), "Die Schwarze Kazen" (возглавляемая господином Китайцем), "Монгол Шуудан", "Ва-Банк".

Мы играли, играли, играли… Потом Рок-Лаборатория распалась. Потом мы ездили в европейский тур: 40 концертов в течение 47 дней — 11 стран: Финляндия, Швеция, Норвегия, Дания, Германия, Бельгия, Нидерланды, Австрия, Швеция, Италия. Чехословакия. Мы всем этим занимались уже DIY.

О: Как вас в Европе принимали?

С: У нас в Европе было два показательных концерта, которые я всегда использую как иллюстрацию: один концерт, который собрал 5 человек и один, который собрал две тысячи человек. Когда мы играли для 5 человек аудитории — мы выступали в маленьком голландском городе (точнее сказать было бы деревне), а в соседний город приехал "Bon Jovi", и все ломанулись туда. Все же это событие для маленькой деревушки. Самый большой концерт (2 с лишним тысячи людей) — это концерт вместе с "D.O.A." и "Coffin Brkan" в берлинском клубе "SO — 36". Это был 1993 год.

О: Как вам Европа?

С: На самом деле, Европа — очень хорошее место, в том смысле, что европейцы живут в очень цивилизованных странах, во многих из которых очень либеральные законы в отношении наркотиков, в странах где принцип свободы возведен в некоторое правило.

Например, ты идешь по улице, в говно пьяный и орешь, в 2 часа ночи. К тебе подходит мент и говорит просто:

— Что Вы орете?

— Это у меня такое эмоциональное самовыражение.

— К сожалению, в нашем городе это не поощряется, поэтому я прошу Вас, если у Вас есть друзья, или если Вы сами можете взять себя в руки, заткнитесь немедленно и не орите.

И никто тебя не ебошит, не прикладывает об машину лицом. Просто с тобой вежливо говорят менты. Просто менты на велосипедах ездят. Ёб твою мать! В Голландии менты на великах. Это вообще охуеть. Просто на великах подъезжает к тебе парень и говорит: "Марихуану здесь курить нельзя. Я понимаю, что у нас город наркотуризма, легких наркотиков, но на улице все равно нельзя курить марихуану. Как бы не было все легально, это западло, поэтому, пожалуйста…" Всегда вежливо.

Сквоты… Охуенно. Вообще сквотерная идея в Голландии обрела свое легальное воплощение, так как они законны. Если завод, например, пустует в течение трех лет, и никто там не живет и никак не может его использоваться, если тебе негде жить, ты можешь прийти туда и жить там. И закон будет на твоей стороне, тебя никто не сможет выселить, тебя с полицией даже не смогут выселить, потому что ты имеешь на это право. Европа — это все-таки средний класс. Панки в основном это дети родителей из среднего класса… Это люди образованные, правило, студенты, которые не приемлют коммерческой музыки, коммерческой информации и всё такое.

На самом деле, просто рекомендую, у кого есть возможность, надо просто поехать в любое punk — community в Дании, Норвегии, Швеции, неважно. Просто смотреть, как там это происходит. Единственное, что я предлагаю, если вы туда поедете, не увлекайтесь наркотиками, потому что там это очень распространено и очень доступно. Побывав там, извлечете массу положительных и новых идей, которые там витают.

О: Что в духовном плане подтолкнуло вас к идее панка?

С: Мы реально попали в ситуацию… Лично я, мальчик в розовых очках, попадает в армию и сталкивается с реальностью: вот, на самом деле так живут люди, вот это Западная Украина, вот это село такое-то, с тобой служат реальные люди оттуда. Столкновение с реальностью: вот люди так живут, им вообще пиздец на самом деле, у них вообще нет никакой информации, они вообще не понимают ни хуя, родители о них никогда не заботились вообще, потому что им это не интересно. И мне кажется, что в той или иной степени, к Панк-року нас подтолкнуло столкновение с реальностью. Я действительно понял, что то, как родители относятся ко мне, то, как жизнь происходит вокруг меня, как студента какого-то института — это одно, а есть совершенно другая жизнь, причём весьма и весьма реальная и очень даже непростая.

О: То есть до армии ты закончил институт?

С: Нет, это был небольшой такой период, 2 года, когда брали студентов то же в армию, я попал в этот период. Я год отучился в Университете Дружбы Народов им. Патриса Лумумбы, и через год пошел в армию служить.

С другой стороны, как бы все это проблемно не было, я все-таки благодарен Советскому государству, которое действительно немножко меня еблом в говно засунуло, просто показало: "Ты посмотри на своих соотечественников, что происходит реально, не будь мудаком, перестань молиться на Гребенщикова (Боря Гребенщиков отличный, ранние его все пластинки на ура и forever!), но вот розовые очки свои на хуй выкинь".

О: Когда вы вернулись из армии, вы сразу в Лабораторию попали?

С: Может быть, через несколько месяцев, через 5–6.

О: Сразу возникла идея туда пойти, или сначала вы пытались сами пробиться, или это была просто единственная альтернатива?

С: Мы играли музыку, мы всегда хотели хорошо записываться, не в том смысле, что коммерчески, делать популярный звук… Мы просто хотели записать так, как мы можем. Допустим, мы могли добиться на трехгрошовой базе хорошего звука, такого, как нам надо, который нас всех вставляет. Раз мы можем до биться этого вместе на базе, почему бы нам не попытаться добиться этого на студии. Общаясь со студиями, мы поняли, что это стоит денег. Нам всегда требовались деньги, чтобы сделать наш продукт качественным. Мы всегда эти деньги на ходили и тратили на запись. Мы реально заморачивались: нам нужно настроить барабаны, мы готовы тратить 20 часов, чтобы просто настраивать их и платить за это, и настроить их так, как нам надо. Если мы хотим записать музыку со сраным звуком, мы не просто придем, за два часа запишем всю программу, пожмем ручки друг другу, и пойдём бухать… Нет, мы будем добиваться и искать, пока мы не поймаем тот сраный звук, который нам нужен. Мы сделаем его и запишем, независимо от того, сколько бы денег нам это не стоило. И каждая наша пластинка это большие бюджеты, по стандартам панк — групп в этой стране, это просто, действительно много. Но мы совершенно не жалеем, потому что мы делаем то, что мы хотели, и воплощали то, что мы хотели.

О: И почему вы в Рок-лабораторию пошли?

С: Нет, я не могу сказать, что мы вообще пошли куда-то, мы просто занимались музыкой, мы посмотрели вовне, кто, вообще, чем занимается, есть вообще музыкальная тусовка какая-нибудь или нет, может, просто мы одни вообще. Мы поняли, что нет, мы не одни. Есть "Ногу свело" которые играют постпанк, есть "Монгол Шуудан", который на тот момент был близок к Панк-року — «примоченная» гитара, анархическая фразеология. Мы подумали: "А где они вообще?" Мы узнали — в Рок — лаборатории. Познакомились с Рок — лабораторией.

Мы сказали: "У нас есть запись, 2 демо — вещи. Послушайте, вам нравится?" Они сгазали: "Да, всё клёво". Мы говорим: "Давайте сотрудничать" просто. Это не был какой-то выбор, мы ни к чему особенному не стремились вообще… Мы, в принципе, никогда не думали, что сможем даже 2–3 года просуществовать, не то, что 10 лет. Мы просто делали то, что нам хотелось… Например, сегодня мне идти на лекцию в институт, а после лекции у меня есть свободное время, и неплохо бы порепетировать вместе, потому что, быть может, когда-то мы сможем сыграть концерт.

О: Где вы репетировали в те годы?

С: Там была очень большая череда баз. Самая первая наша база была в рамках Университета Дружбы Народов им. Патриса Лумумбы.

О: А Макс там же учился?

С: Нет, он вообще нигде не учился к тому моменту. Он бросил «Мориса-Тореза», потому что его все это заебало.

О: Трудно было тогда базу найти, или вам ее Лаборатория дала?

С: Реально, мы всегда находились в такой ситуации, что за, все, что у нас было мы платили. Мы никогда фактически не пользовались халявой. Не было никогда такой ситуации, знаешь, что — "а, вот вам база". "Вот вам база" — это просто я пошел, разрулил типа там: "У меня есть коллектив, мы играем этническую музыку", — я сказал так в Университете Дружбы Народов. А там это поощрялось, как бы конвергенция культур, все заебись и отлично.

О: Концерты вам Лаборатория устраивала?

С: Какие-то да, какие-то мы сами мутили.

О: А тур по Европе?

С: Это чисто наша замутка. Это заслуга Максима Кочеткова, который просто очень активно сотрудничал с журналом "MaximumRock'n'Roll". Я любому панку его ("MaximumRock'n'Roll") очень рекомендую. Просто через журнал — почитали его, посмотрели, что да как, написали им, начали какую-то тусовку с ними, и через них мы разрулили тур европейский. Это не был тур, разруленный Рок — лабораторей или какими-нибудь официальными структурами. Всё это было сделано на совершенно независимом уровне. Мы играли в сквотах, в основном. Или если большие площадки — то они тоже были независимыми. Это не major labels, не comersal radios, никакой поддержки мы не имели. То есть это был совсем indi. В принципе, мы, на самом деле, до сих пор, до продажи своих прав «Филям», мы — одна из немногих групп, которая смогла чего-либо добиться в рамках Панк-рока, и при этом не принадлежать никому, быть DIY, "Do It Yourself", то есть самиздатовской группой. Ну, вот сейчас мы продались. Многие нас обвиняют, говорят: "Вы, мол, сосете, продались «Филям». С другой стороны, «Фили» — независимый лейбл, как бы не пытались их обвинить. Например, для группы «НАИВ» не использовалось ни одно из средств промывания мозгов, не было широкого pablicity на радио, на телевидении.

О: Поскольку уж речь зашла о «Филях», расскажи чуть-чуть поподробнее в каком году и каким образом вы с ними стусовались.

С: Года два назад, с бодуна, со страшного, я сидел вот здесь (интервью происходит в офисе "FEELEE"), нет, не в этой комнате… Я пришел к Игорю и говорю: "Игорь, бля, хорош-то залипать. Слышишь чё?" Он говорит: "Чего?" Я говорю: "Давай просто работать вместе. Чё да как". Он говорит: "А ты кто такой-то?" Я говорю: "Я, мол, Саша Иванов, Человек и Пароход, из группы «НАИВ». Он говорит: "Отлично, давай говорить". Мы сели говорить просто и пришли к выводу, что реально мы можем сотрудничать с ними. Это лейбл, который не будет на нас давить, то есть заставлять нас делать то, что мы не хотим, и мы сможем делать то, что нам надо. И как бы, если мы мало продаем наших пластинок, то есть не 10 и не 20 миллионов, а скажем, всего 4 или 5, то это лишь только наши проблемы, потому что сам лейбл давления не оказывает никакого. Я считаю, что это неплохой партнер, реально.

О: А теперь можешь рассказать, как покинул вашу группу Макс Кочетков?

С: На самом деле, это драматическая ситуация, и я не буду на ней очень заостряться. Максим очень полюбил девушку, которая ездила к нам в гости из Сан-Франциско, она работала в журнале "MaximumRock'n'Roll". Они поженились и уехали. Прожили вместе 2 года, у них родился ребенок, и после этого они не сошлись характерами. Конечно, русские люди значительно больше пьют, значительно больше беспределят, и значительно больше хуевничают, чем люди американские. И на определенном возрастном этапе им пришлось разойтись. Макс до сих пор живет в Америке, у него есть своя группа «Snag», они играют Панк-рок. Но гражданство он получил не через брак, а потому что он родился в Нью-Йорке. Я тоже родился в Нью-Йорке, кстати. Мы не знали друг друга с Максом до 18 лет, хотя родились в тот же самый год, в одном и том же городе, в одном и том же роддоме. Наверно, мы из определенного класса, из определенной ту совки, но — мы предатели, отвергшие традиции и ценности своего класса. Некий конфликт поколений. Мы развалили ту страну, которую держали наши отцы не то, что мы что-то такое конкретное сделали, но неприятие того официоза и всей той хрени коммунистической, которая была… Наше поколение не создало новую почву, чтобы дальше строилась эта совершенно маразматическая действительность.

О: А как у вас появился Денис Петухов?

С: Денис Петухов был вокалистом в группе "Четыре таракана". Макс уехал в Америку, нам нужен был бас-гитарист. Мы просто начали искать знакомых людей и предложили ему: "Денис, не хочешь поиграть на бас — гитаре?" А для него, молодого человека 18-ти лет, это вообще было шикарное предложение.

О: Можешь как-нибудь прокомментировать темы песен, откуда все идет?

С: Мне кажется, песни все о жизни. То, что мы сочиняем (не важно на русском или английском языке) — это совершенно реальные вещи.

О: Для чего вы занимаетесь музыкой, Панк-роком?

С: Я думаю, что есть много объяснений, я назову некоторые:

— во-первых, потому что это просто нравится, до сих пор, через 10 лет все равно интересно;

— во-вторых, потому что есть реальная возможность… Вот если я выйду сейчас на Горбушке и начну кривляться, как я кривляюсь на сцене, мне просто сразу дадут пизды, просто, без разговоров, не разбираясь почему, что и как, просто реально вкатят. С другой стороны, я могу делать это на сцене, и мне еще будут деньги за это платить. Что я хочу сказать — я могу свои чувства фрустрации и паранойи выражать на сцене. Мне кажется, что это позитивный психотерапевтический процесс, потому что в процессе общения с таким фриком, как я, аудитория тоже освобождается от своих фобий и всё такое, и может в это время делать то, что она хочет. Она освобождается на физическом уровне оттого, что ее подавляет и фрустрирует.

— третье, это один из способов заработать деньги. Потому что мы существуем уже 10 лет. Мы знаем, сколько мы стоим, сколько стоит наш концерт, сколько стоит наша дорога. Для всех членов нашей группы, кроме ценя, музыка является единственным способом зарабатывать деньги. Они ничего другого вообще не умеют.

О: А вообще члены группы помимо музыки чем-нибудь занимаются?

С: Ну, чем… Руслан Ступин, мне кажется, не состоялся, к сожалению как литератор. Я знаком с тем, что он писал — у него есть талант, он очень неплохо пишет. Пит, в целом, музыкант, мне кажется. Дима Хакимов, он еще и художник, помимо всего. Я сам случайно узнал об этом. Я, кроме своей музыкальной деятельности занимаюсь еще самыми разными делами. Я тусуюсь с радиостанциями. Меня недавно пригласили на пост программного директора радиостанции "Милицейская волна". Говно — вопрос: "Можно поменять название?" "Нет, нельзя". "Ну, это выше моих сил". У них там совершенный бардак, можно сделать хоть панк — радиостанцию. Но я не могу под таким именем выходить. Я работаю в разных местах, у меня есть, где брать деньги. Я просто умный, на самом деле. Я знаю, где украсть лавэ для того, чтобы потратить их на свою семью, и на ту музыку, которой я занимаюсь. Потому что, при всем притом, что наш концерт приносит какие-то деньги, жить от этого четырем здоровым мужчинам, если у них есть какие-то чиксы, жены, дети, довольно сложно. Это довольно скромный и очень скромный достаток.

О: Как ты понимаешь панк как музыкальный стиль и как стиль жизни?

С: Самое лучшее определение, которое я нашел по жизни… Несколько лет назад в Москву приезжал такой человек — Donny The Punk. Он читал две лекции — в МГУ и еще где-то. Журналист, который просидел в тюрьме лет 10–15 за торговлю LSD, который был изнасилован 39 неграми. Он дал самое лучшее определение Панк-року…

Мне кажется, Панк-рок — это гитарная музыка, причем звук гитар должен быть максимально приближен к индустриальному, не в том смысле модного сей час понятия «industrial», по большому счету — рок'н'ролл с индустриальным звуком — вот моя дефиниция Панк-рока как музыкального стиля.

В Панк-роке очень важен drive. Что такое драйв? Ты приходишь на концерт и какая-нибудь группа начинает играть на гитарах, барабанах и всё такое. И в какой-то момент тебя зацепляет и начинает колбасить. Если это есть… Это вообще панк — музыку должно определять. Если этого нет, то это не rock'n'roll, это, наверное, декламация стихов под гитару.

Но и драйв не главное. Очень важно, чтобы текст был. Если все время будешь про любовь петь, про морковь какую-нибудь, это тоже… Если ты не эпатируешь публику и при этом хорошо и с драйвом играешь, то в конечном итоге станешь хорошей рок — группой. На самом деле, это не плохо, но это уже не Панк-рок.

О: А чем Панк-рок отличается от рока?

С: Мне кажется, сильный элемент эпатажа и больший элемент политизированности. Панк-рок ближе к левым, к анархистам.

О: А сам ты как относишься к анархии и какое значение имеет она в Панк-роке?

С: Для меня лично — я изначально настоял на том, чтобы мы использовали в надписи нашей группы «А» перевернутое. Потому что традиционный европейский социальный анархизм мне не очень симпатичен. Мне ближе религиозные поиски господина Толстого, которого можно определяется как религиозного анархиста. Я не думаю, что сейчас, или завтра, или лет через 10 мы отменим государство и дадим людям, что они хотят и получим что-то хорошее, но я верю в то, что есть возможность поиска, человек должен быть свободным и искать. Человек должен стремиться к свободе. В этом смысле, я — анархист.

О: Должен ли Панк-рок нести опасность для общества?

С: Я думаю, что да. Панк-рок — это опасность любой стабильности. Есть шоу-бизнес, который рулит Игорь Тонких, нужно внести в его дело такую струю, которая разрушит его дело. Это шутка, конечно. На самом деле, искусство должно нести некоторую опасность (я, правда, не имею в виду физическую опасность). Очень легко стать одной из застывших форм. Вся эстрада… Ведь Маликов, Пугачева — когда-то это, наверно, тоже было по-своему революционно. Но эти люди законсервировались, они сложили каноны и действуют в их рамках. И в результате, это приводит к тому, что мы потребляем огромное количество мертвечины, которая поступает к нам через средства массовой информации. Мерилин Мэнсон, которого я не люблю за его убеждения, за его телеги, все равно, в конечном итоге, приносит определённую пользу, потому что разрушает стандарты и стереотипы, которые навязывает общество. Американскому обществу нужно, чтобы ты был белый католик или протестант и хороший семьянин. Он делает совершенно наоборот: он говорит, что ебется с маленькими мальчиками, что он антихрист. Я человек православный и мне такие заявления не очень приятны, но я понимаю, почему он так говорит.

О: То есть, даже если это не физическое разрушение, то, по крайней мере…

С: Мне кажется в физическом разрушении смысла нет. Ну что, панки биржу в Лондоне разрушили? Они ничего не разрушили. Ну, может пару машин по пьяни разъебошили, это смешно. По большому счету, message основной — да, мы должны разрушить те стереотипы, которые есть вокруг нас, постараться быть свободными, как бы это не было тяжело.

О: Чем русский Панк-рок отличается от западного?

С: К сожалению, во многом русский Панк-рок отличается от западного тем, что большинство групп не умеют играть. Я не беру в расчет классическую игру на гитаре или что-то в этом роде. Я говорю не об этом. Нужно делать drive. Драйва не делает почти никто. Сейчас перед панк — тусовкой России стоит в первую очередь тема — овладеть музыкальной техникой. Потом все остальное будет — тексты, идеология. Сначала нужно научиться делать такое, чтобы люди просто приходили на концерт, и у сцены их вставляло. Все. Все остальное потом возможно придет, а может и не придёт. Но играть надо уметь. Все-таки драйв — первая вещь. И драйв, на самом деле, довольно мистическая штука. В каком-то смысле, это шаманство (прошу прощения за избитый штамп). Это очень странное состояние. Если это происходит на концерте, ты выходишь другим после него, и люди, которые пришли к нам на концерт, выходят другими.

18. ОЗ.99.

Ольга: Какие изменения произошли в музыке, в составе за прошлый год?

Саша: Ну, какие изменения произошли? Мы приступили к записи нашего пятого альбома. Вещи довольно разноплановые. Очень широкий спектр, на самом деле. Достаточно новая экспериментальная пластинка для нас. Хотя с другой стороны, все наши предыдущие работы всегда были экспериментальными и всегда представляли группу по-новому.

О: А что касается состава?

С: Я вообще сразу хочу пояснить — «НАИВ» кузница кадров, на самом деле. Как коллектив, мы воспитали большое количество высококачественных музыкантов, возможности которых не лежат только в области Панк-рока. И последнее происшествие, которое произошло — из группы ушёл наш басист Денис Петухов, который теперь играет в группе "Маша и Медведи". Плюс ко всему у него ещё случилась любовь-морковь с Машей, и у него реально было очень мало времени на коллектив. На его место пришёл Коля Богданов из группы "П.З.О." Он пока в качестве сессионного музыканта в коллективе.

О: В чём ситуация в русском Панк-роке отличается от западного на данный момент в плане идей?

С: На Западе это что-то более политическое. Панк — группа должна выражать своё панковское отношение в бизнесе. Билеты на её концерт не должны стоить дороже 5$. Они не должны играть с расистскими группами вместе. Они не должны то, не должны сё. Есть какие-то правила, которые отличают панка от не панка. У нас всё это более размыто. Ну, если я возьму за правило не играть концерты дороже 5$, скажем, если я буду по 4$ играть концерты — это значит, что билет на мой концерт должен стоить 100 рублей. Как, интересно, будет относиться к этому аудитория? Будет воспринимать это как гуманизм величайший или нет — будут орать, что я озверел и rip them off (обдираю их)? Поэтому некоторые правила, которые существуют в западном Панк-роке, нельзя переносить на наши условия.

У нас только-только начался переход в панковском сознании от стихийного протеста и криков под гармошку к пониманию Панк-рока.

О: Причины появления Панк-рока в России?

С: Всегда же есть молодёжь, которая ребелит, которой хочется анархии в самом прямом смысле — не слушаться никого, бухать, иметь секс, хочется, чтобы девушки были доступны, чтобы можно было подраться — это та почва, на которой панк рок вызревает. Если он потом превращается во что-то большее, это здорово. По большому счёту, Панк-рок — это такое гопничество, на самом деле тинейджерское — мне кажется, это во всех странах одинаково, истоки. Панк-рок, не Панк-рок… Рок — музыка, то есть рок'н'ролл, на самом деле, изначально. Музыка «панк» — это во дворе чуваки тусуют…

Они крутые, чтобы девкам нравиться, нужно на гитарах играть. Ну, а в периоды фрустраций каких-то, сложных ситуаций — экономических, кризисов каких-то, весь этот ребелизм, повстанчество отроческое выливается во что-то агрессивное, жесткое. Вот, наверное, так Панк-рок появляется.

О: А политический протест?

С: Политический протест, протест в самом широком смысле — против культуры старших. "Вы создали такую культуру, в которой жить нам, молодым, не возможно. Мы против этого протестуем активно. Поэтому мы по-дурацки толкаемся, прыгаем… Мы сразу даём понять, что на этот раз мы принципиально отличаемся: мы — не такие, как вы. Вы — другие, вы — взрослые, со своими правилами, а мы нет. Мы по-дурацки себя ведём, как школьники. Даже если мы становимся старше, мы всё равно ведём себя, как школьники. Потому что у нас культ вечной молодости. Мы будем молодыми всегда! Ну, не всегда, пока не умрём, а умрём скоро" (смеётся).

О: Live fast, die young!

С: Да. Типа того. Потом просто, как и любое движение, Панк-рок эволюционирует. Люди, которые в нём участвуют, становятся старше, развивают какие-то параллельные идеи.

О: Что ты можешь пожелать панкам и людям, которые эту книжку читать будут?

С: Сейчас мы на пороге входа в третье тысячелетие. Я не предлагаю, в принципе, осуществлять какую-то ревизию, но я предлагаю подумать над тем, что Панк-рок в большей степени — это отличие от основной части общества не внешним видом — рваные штаны и непонятки на башке — наверное, в большей степени тебя должны отличать от других людей идеи, на самом деле. Говоря об идеях, неможно не сказать о том, что человек, который мало читает, имеет маленький доступ к информации, и вряд ли может генерировать какие-то адекватные, интересные идеи. Мне кажется прошло то время, когда нужно бить стёкла магазинов и драться с ментами. Это, конечно, тоже является частью контркультуры и протест, — это всё нормально. Но делать из этого культ бессмысленно, потому что это уже было много раз и нужно поучиться играть, конечно, потому что, ну, невозможно уже…

Сколько групп было, которые выходили на сцену… Ну, может быть в 15 лет и это катит. Но на самом деле, это уже совсем не интересно. Это совсем не работает, потому что это не работало никогда. Разговоры о том, что "Sex Pistols" умели играть — это бред. Люди, выходя на сцену, играли, на самом деле. Другое дело, что очень много было сделано записей, когда качество самой записи оставляло желать лучшего. Но по большому счёту, люди умели играть и играли. Ну, если сравнивать с Блэкмором — наверное, они не умели играть, но они играли. И многие люди, которые воспринимают буквально эту идею — что Панк-рок — это полное неумение играть — это залечь. Надо уметь играть, надо голову включать. Надо читать книжки, надо думать о том, что происходит. Это всё я бы и посоветовал читателям этой книги.

ДИСКОГРАФИЯ.

1990 "Switch-Blade Knalfe" (USA, MRR).

1992 "Пива для НАИВа" (Россия, Alien Records).

1994 "Dehuminized States Of America" (Россия, SOS Music).

1997 "Пост — Алкогольные Страхи" (Россия, FEELEE Records).

1999 "Отсоси дверную ручку" (рабочее название альбома).

Интервью с группой "Четыре таракана".

7.05.97, 02.07.99.

Ольга: Когда и при каких обстоятельствах образовалась группа?

Денис «Рубан»: В 1989 году, через 5 лет увлечения рок'н'роллом, мне, Рубанову Денису Александровичу в 16 лет пришла в голову мысль создать рок-группу, так как ничего другого делать не умел и не хотел.

В 1989 году с одноклассниками сделали группу. Репетировали у Пэпа дома. Сочиняли песни, играли, как умели. Ни каким стилем не назывались, играли все просто, трехаккордно так как по-другому не могли. Немного порепетировав, решили сделать концерт. К концерту нужно было придумать название. А кроме названия местности, где мы жили, ничего в голову не пришло — "Кутузовский проспект". Этим концертом, который имел место в Доме Пионеров, мы прославились на весь свой район. В этом Доме Пионеров нам дали возможность репетировать. Там был кружок «Рок-группа» со своим руководителем. Пришли мы туда с Лениным и Пэпом. Там были халявные инструменты — «Уралы», порталы, барабаны всякие. Там же я познакомился с еще одним парнем, которого мы впоследствии обозвали Сидом. Он был принят в группу вместо басиста, который вошел в отказ.

О: Какой был первоначальный состав?

Р: Ленин пел и играл на гитаре. Воробей играл на гитаре и тоже пел. Потапыч, по-моему, играл на басу, и я на барабанах. А, вообще, изначально мы с Потаповым (Пэпом) решили сделать группу и стали искать людей, которые умеют играть на инструментах.

О: А сами умели?

Р: Сами не умели, но очень хотели научиться и что-то делали для этого. Тогда я на бас-гитаре играть учился и даже с преподавателем занимался. Но потом у меня произошла травма левой руки, и я понял, что хорошим басистом стать тяжело будет из-за пальцев, а барабанные палочки держать легче.

О: Вы изначально стали песни на английском придумывать?

Р: Изначально песни были на русском, но довольно глупые текста. А мы с Лениным хотели делать европейское звучание. А там же все песни на английском поются.

О: Как дальше развивалась история группы?

Р: После концертов на телешоу «50x50» ушел Ленин. Мы тогда со всеми людьми, которые могли бы крутить группу дальше рассорились: были инциденты какие-то, пьяные угары. А Денис Петухов был просто другом со двора и когда Ленин ушел, мы нисколько не расстроились с Петуховым быстренько спелись. Он был человеком, музыкально подкованным. Нормально играли пели.

Ленин, уйдя, сделал свою группу — "Lady's Man". Сид в то время тоже ушел к нему, и мы взяли на бас Архипа ("Арр1е Соге", "Долина патиссонов"). Потом Архип уехал в Европу, а Сид попросился назад.

Ольга: Расскажи, пожалуйста, о появлении Панк-рока в СССР и в частности в Москве.

Дима «Сид»: В СССР не было таких условий, которые спровоцировали появление панк — движения а Западе — роста безработицы, усиления расистских движений, что не нравилось молодежи, в Великобритании, например. Кроме того к тому времени rock'n'roll из музыки детей-бунтарей превратился в музыку для родителей, и подростки захотели вернуться к корням. В СССР была другая ситуация. Здесь всегда была почва для бунта — тоталитаризм. Мы относимся к тому поколению, которое ловило ВВС и Севу Новгородцева, «Kiss», «Accept», "AC/DC" и другие запрещенные группы через КГБэшные глушилки.

В Омске, Новосибирске придумали себе свой Панк-рок. А Москва была наиболее центровым городом, куда попадали какие-то записи западных групп, неважно какие, главное — из-за бугра. В 1980-х мы слушали "АС/DС" «Accept», но когда мы впервые услышали "Sex Pistols", мы поняли, что это раз то, что нам надо. В то время мы слушали не то, что хотели, а то, что могли достать. И когда к нам попал "Newermind the Bollocks", сразу стало ясно, что эта музыка ближе всего нам по стилю.

Люди из группы «НАИВ», которые жили поблизости, подстегнули "Четыре Таракана" не менее, чем "фирменные группы". Они были изначально продвинутыми. Мы понимали разницу между "Гражданской Обороной" и "Монгол Шууданом", но когда услышали группу «НАИВ», мы поняли, что и нас есть группы, играющие так же как "Pistols"…

Когда мы создавали группу, у нас не было цели стать супермузыкантами и тому подобное. Мы просто хотели быстро прославиться и быть крутой группой.

О: Дальнейшая история группы.

Д: Рок-лаборатория. 1991 год. Фестиваль надежд. Подача демо — записей.

Название "Кутузовский проспект" решили сменить, потому что уже стало понятно, что мы играем Панк-рок, и такое название не соответствовало стилю группы. Мы играли 1-2-3-минутные песни, почти без соло, с неформальными текстами, очень честные. Но в отличие от питерско — сибирской тусовки не использовали акустических гитар, все строилось конкретно на "Sex Pistols". Нам это нравилось, и мы понимали, что такая простая музыка понравится людям. Мы сами парни простые. Хотели быть русскими "Sex Pistols". Зерна упали на подготовленную почву. Все, что делали "Sex Pistols" нам нравилось от А до Я, и мы хотели быть такими же.

Итак 1991 год. Перестройка идет полным ходом. Но все это делалось не просто так. Те люди, которые рулили до реформ, остались, и Рок-лаборатория не была исключением. Это была по слухам КГБэшная контора, которая и в начале 1990-х продолжала контролировать идеологию молодежи. Рок-лаборатория была создана Московским комитетом ленинского комсомола и занималась контролем в сфере культуры. Складывалась очень специфическая ситуация…

Рок-лаборатория ежегодно выбирала группы для Фестиваля Надежд, который являлся отчетным и показывал, что группы сделали за год. В Рок — лаборатории было много групп: "Ва — Банк", "Ногу свело", "Монгол Шуудан", но чистый Панк-рок играли только «НАИВ» и "Четыре таракана".

Р: Вместе с «НАИВом» мы создали Подвал, где репетировали многие Лабораторские группы. "Ногу свело" тут свою программу два года писали. Все бесплатно репетировали лет 5. Разрешения у нас никакого не было — смутные были времена. Просто молодежь, которая живет в этом доме и окрестностях, оккупировала этот подвал.

О: А инструменты откуда взяли?

Р: Инструменты каждый купил себе сам со временем. Что-то Рок — лаборатория дала. Воробью на первую гитару "Led Star" зарабатывали — в переходах играли. Купили гитару, примочку.

О: Откуда появилось название "Четыре таракана"?

Д: Мы принесли свою демо — запись в Рок-лабораторию, а новое название еще не придумали. И тогда Ольга Опрятная (директор Рок — лаборатории) предложила название по одной из наших песен — "Четыре таракана". Мы сначала не очень-то согласились — считали это "детским садом"… Кстати, о своем новом названии мы узнали совершенно случайно — из анонсов по радио: "Фестиваль Надежд", группа "Четыре таракана". А потом решили не менять. Даже наше название было спровоцировано руководством Рок — Лаборатории. Наши трудовые книжки лежали в Рок — лаборатории, где была указана должность — "артист эстрадно-музыкального ансамбля", так как за тунеядство тогда еще могли посадить. Но потом настало время, когда можно было не работать, чем мы и занимаемся.

Мы, обладая юным возрастом, успели вписаться в последний вагон той волны, на гребне которой разрулились «Кино», «Ва-Банк», «ДДТ». Но в вагон — последний: одной ногой там, а другой — в капиталистическом настоящем.

Дальше начался капитализм в стране… Если нормальные люди не были готовы к этому, то рок — музыканты тем более. Все организации, поддерживающие молодежь развалились, да и не были нужны. Можно было писать пластинку на свои деньги, или искать спонсоров (тогда это было возможно). Можно было не оговаривать, что группа некоммерческая. Было непонятно, что делать: была группа, состав, песни, рынок… Стали искать родственные коллективы. Стусовались с «НАИВ» ом, "Ва — Банком". Изменились условия существования. Появись так называемые клубы: рок-кафе «Отрадное» ("Отрыжка"), "Загубленное детство"… Но это были не совсем клубы в современном понимании. Например, в «Отрыжке» проводились концерты 3–4 раза в неделю, играло несколько групп, продавалась выпивка и закуска… И это было фактически единственное место на 12-миллионный город. Но и групп, правда, в то время было немного. Но это был первый рок-клуб, настоящий панк — клуб западного образца.

О: А где еще вы играли концерты в начале 1990-х?

Р: В разных местах — где позовут, где новый клуб откроется. Даже в Центральном Доме Работников Искусства. Мы выступали там перед каким-то жирными дядями и тетями, которые сидели и аплодировали нам. Тогда еще Ленин пел.

Д: «Отрыжка» дала пинок под зад, спровоцировала создание клубов. Сейчас подобных заведений много, и они подразделяются на множество категорий. Но до «Отрыжки» не было ничего. После ее закрытия (март-апрель 1992), которое было связано с убийством Леши, бас-гитариста "Монгол Шуудана" прямо в клубе, в стране стали появляться первые коммерческие структуры, некоторые из них выбрали своим бизнесом выпуск грампластинок. И в 1992- 94 гг. начали возникать первые фирмы грамзаписи, которые назывались кооперативами и частными предприятиями. Именно они разрушили монополию государственной компании «Мелодия» и стали выпускать группы, которые были скандально популярны — "Гражданскую Оборону", "Ва-банк".

О: Как дальше развивалась история группы?

Р: В 1993 году произошел развал группы — Петухов ушел в «НАИВ» (он хотел играть на басу), а Сида поймали в Питере с какими-то допингами и посадили в «Кресты». Когда он вернулся, мы вместе с ним и Пэпом решили воссоздать группу. Записали альбом "Best Before". И после этого мы решили остаться в таком же составе: Пэп — на басу, а Сид пел.

О: А почему Сид петь начал?

Р: Мы долгое время искали вокалистов и не могли найти. Люди просто не врубались. И нам легче было басиста найти, а вокалистом кого-то из нас сделать, и я предложил Сиду петь. Сначала у него это плохо получалось… С большими усилиями Сид пропел "Best Before", так и пошло…

Тогда на гитаре у на сыграл Вова Родионов, который потом ушел и создал свою группу «Ульи». Потом Сил нашел Максима Беляева, который играл последние полтора-два года. А Леху Соловьева мы нашли по объявлению.

О: Как ты понимаешь Панк-рок?

Д: Панк-рок — квинтэссенция, серцевина настоящего рок'н'ролла. Можно взять любую классическую пластинку рока конца 1950 — начала 60-х (Джерри Ли Льюис и др.) — это легко доступная, примитивная музыка. Она никогда не была остросоциальной, люди пели о том, что их волнует. «Ramones» и «Stooges» писали о своем, о том, что произошло вчера, о проблемах, которые окружали их лично — на улицах много безработных и т. д. Никто не задумывался о том, что песни их не радиоформативны. И для нас тексты — не главное. Мы выражаем в них свою собственную жизнь. Нас не интересует государственное устройство, внешняя и внутренняя политика. Мы — не учители, не вожди, которые ведут за собой.

Например, "Green Day", хоть развиваются по тем же законам, что и Майкл Джексон, продаются миллионными тиражами, этим они имеют большую возможность изменять мир, нести свою идею. Панк — культура — это наиболее честная и естественная область рок-музыки. В 1997 году панку исполняется 25 лет Панк долго был в андеграунде, а с середины 1990-х произошел некий панк взрыв, с разруливанием таких групп, как "Green Day", «Offspring». А суть в чем? Оставаясь самими собой, стать крутыми рок-звездами, не идя ни на какие компромиссы ради этого.

И в плане внешнего выражения панк не принес там что-то суперновое. Эпатаж был и раньше — те же "The Who", даже Elvis Presly… Все прикиды были механически перенесены в свое время Маклареном с Ричарда Хэлла на "Sex Pistols". Каждый одевался, как хотел.

А политические моменты в панк — движении возникли, когда 16-17-летних юнцов поставили перед камерой — "говорите, что хотите". Конечно, им многое не нравилось в окружающей действительности…

О: Как ты относишься к анархии?

Д: Анархия — это утопия. И если попытаться воплотить ее в жизнь получится беспредел. Реально власть нужна. А то, что Джонни Роттен провозгласил: "I wanna be Anarchy!" — это как выступление против буржуазии, прогнившего строя, принцип «круши-ломай». НЕ надо здесь воспринимать все однозначно. Панк очень неоднозначен.

ДИСКОГРАФИЯ.

1992 "Duty Free Songs".

1995 "Best Before".

1997 "Украл! Выпил?! В тюрьму!!!".

1991–1996 "Краткое содержание предыдущих серий".

Интервью с Димой Спириным (группа "Тараканы!").

5.11.98.

Ольга: Можешь вкратце прокомментировать смену состава, то представляют собой участники группы сейчас и что раньше?

Дима: Вообще, состав коллектива никогда не был стабильным и до сентября 1997 года "Четыре таракана" представляли собой, условно говоря двух постоянных участников и людей, которые то и дело меняются.

При всём при том, что эта ситуация была очень порочна и неправильна по той причине, что менялся именно креативный элемент, те люди которые сочиняли, те люди, которые определяли звук, которые делали эту группу, а не менялись два олуха, которые только мнили о себе по большому счёту. Конечно, они выполняли какие-то функции, по большей части исполнительные и несли в себе идеологию. Ситуация раскола была спровоцирована этими процессами. Дело в том, что мне не нравилось это, а Денис относился к этому спокойно. Я смел думать, что обладаю самокритичностью, я понимал, что я сочиняю очень мало песен и очень слаб, как музыкант, а Денис вообще только играет на барабанах и всё. И поэтому нам необходимо сформировать группу, настоящую группу, какая она должна быть. А Денис к этому очень спокойно относился. Мне это ужасно не нравилось… В один момент стало понятно, что Денис деструктивен, и он не должен быть в группе. И на тот момент это понял не один я, но и басист наш Лёша Соловьёв.

Потом мы были в поиске, нашли двух новых людей, укомплектовали группу и в этот раз мы решили сделать всё сначала. Было ощущение, желание подчистить немного backrgaund, а не тянуть за собой все эти телеги, начать всё с нуля. Поэтому поиск музыкантов был как будто бы в новую группу, у которой не существует стилистического направления. Нам нужны были люди с чистым восприятием. Таким оказались Саша Голант, наш нынешний гитарист, и барабанщик Костя Дементьев. Очень быстро эти люди почувствовали специфику, почувствовали дух, полюбили Панк-рок, почувствовали эти эмоции, смогли их испытывать, смогли сочинять…

Очень много можно говорить о том, что в панк — группе играют не панки. Вот сейчас я уже этого не понимаю. Если человек играет Панк-рок в панк — группе, то он уже делает что-то панковское. Невозможно коллектив обвинять в том, что "вы правильны" или "вы неправильны", если внешне артист не выглядит как панк. А кто сказал, как выглядит панк в конце XX века? Однако мы сейчас убеждаем именно как панк — группа и записали новую пластинку, как панк — группа. Это может называться, как угодно. Мы это можем никак не называть, но эти всё равно будет оставаться панк — музыкой.

О: Если брать "Четыре таракана" и "Тараканы!", что конкретно изменилось, кроме состава?

Д: Так как не изменился я и не изменился Лёха, не изменились ни музыкальные пристрастия, ни мировоззрение и ничего больше, то на самом деле это та же самая группа с новыми людьми, которые определяют чуть-чуть по-другому звук. В новом составе появилась возможность свободнее творить — как бы мы не пытались преподносить это год назад, как набор в новый коллектив, парни попали под жесточайший диктат, им были даны основные направления движения. И они очень быстро полюбили Панк-рок и стали творить, но сейчас пошёл процесс обратный, мы чувствуем себя настолько свободно, что открыты для любых музыкальных стилей.

О: Какая у вас сейчас основная ориентация музыкальная?

Д: "Тупой Панк-рок". Это мы так про себя называем. Для людей это может быть по-разному. Но тупость не такая, как непроходимый дебилизм, а тупость сорта Бивиса и Батхеда. Это то, что делает мир упрощённым и искренним. Мы пытаемся делать песни искренними, но так как они кажутся людям тупыми, мы их называем тупые Панк-рок песни.

О: Для чего вы этим занимаетесь?

Д: Ничего другого делать не хочется и не умеется. Я на самом деле, просто не вижу никаких других путей.

О: Панк как стиль жизни и как стиль музыки?

Д: Что есть стиль жизни надо ещё понять. Точно должны совпадать ощущения себя в жизни, которые определят стиль жизни. Но стиль жизни может не влиять на стиль музыки. Любое ощущение, которое ты испытываешь, может отразиться на песне.

О: Имеет ли Панк-рок какие-нибудь определённые моменты, отличающие его от других стилей?

Д: По моему мнению, в музыке точно существуют моменты определяющие в звуке, в подаче, в аранжировке. Но это не объяснить — нужно слушать панк рок пластинки. Всё на уровне чувствования. Панк-рок — это не то, какие ты аккорды подобрал, какую ты придумал аранжировку, а в том, как ты это исполняешь, в подаче.

О: Если брать Панк-рок как музыкальный стиль, то что здесь наиболее важно сама музыка; драйв, энергия, подача или тексты, идеи?

Д: Опять же, как кажется мне, рецепт крутой панк — группы — выдержанность всего этого, когда всё это сделано в духе: когда текст не выпадает из концепции музыкальной, исполнение подчиняет себе аранжировку, а не аранжировка исполнение, понимаешь? Вот тогда панк — ансамбль стреляет. Очень убедительно всё получается. Панк — группа, наверное, — это наиболее рок-группа, когда музыканты сами делают всё: одни и те же люди сами делают всё. А стиль жизни… Я сейчас не понимаю, что такое Панк-рок как стиль жизни. Когда человек выходит из возраста, когда не нужно было зарабатывать денег самому, вопрос о соответствии его стиля жизни тому или иному направлению культурному, а уж тем более музыкальному, просто отпадает сам собой. Я могу называть себя панком и сидеть в офисе фирмы грамзаписи, например, что-то делать. Всё-таки, наверно, важно в какой культурной среде ты варишься, какие культурные идеи тебя обуревают, какого сорта, какого рода. А это уже предопределяет, как ты выглядишь, что ты делаешь, или то, что не делаешь.

О: Как ты можешь охарактеризовать Панк-рок в России, в частности в Москве, на данный момент.

Д: Движение какое-то происходит, но как охарактеризовать это, я не знаю. Все группы практически которые сейчас более-менее видны, стали неплохо играть, даже хорошо. Не придерешься, на самом деле. Хорошо играют — это хорошо, мало идей — это плохо. Исполнительское мастерство, бомбилово, накачка, деланная ярость и моща, может быть, негативной стороной является, но, всё равно, это определяет крутость группы, когда коллектив может долбить круто вне зависимости от настроения артистов. Но мало идей, мало оригинальных идей в контексте.

О: Чем, допустим, Москва в этом плане от Питера отличается?

Д: В Москве всё стильнее, чище. В Москве тоньше чувствуют стиль. Вот, например, человек, который в жизни не читал модных журналов, не обращался к стилистам по поводу своей внешности, чувствует на уровне какого-то подсознания, что ему не следует одевать эту вещь. В Питере же это не так, но зато там есть идеи хорошие, талантливые музыканты, там тоже играть стали хорошо. Все сейчас ринулись осваивать русскоязычную почву, все сочиняют на русском и все забывают о такой вещи, что ты играешь рок-музыку, если ты играешь рок'н'ролл, то нужно никогда не забывать, во-первых, о том, что ты в рок'н'ролле, и во-вторых, о том, что ты в России. Потому что в России не существует такого понятия — "рок'н'рольный текст", в России существует понятие «стихи», потому что здесь поэты живут. Страна великих поэтов. Поэтому очень многие люди, сочиняющие в рок-группах тексты, не могут от этого избавиться. И пытаются делать в формате рок'н'ролльной песни — поэзию. Эти гибриды ужасны! А когда человек понимает, что всё, что ему надо — это сочинить песню, что он музыкант, что он сделает рок-песню, что в основе лежит мелодия, аранжировка, или ярость, или драйв. То есть смысловое наполнение — это музыкальное, прежде всего. Текст должен соответствовать, а не определять.

О: А какие у нас с Западом соотношения в плане Панк-рока, как ты считаешь?

Д: У нас невозможно сейчас, по крайней мере, и вряд ли будет возможно ближайшее время использовании многих идеологических сторон в плане рок-музыки. У нас сейчас, я считаю, невозможна культура D.I.Y. ("Сделай сам"), у нас невозможна культура политкорректности, которая в Панк-роке сейчас очень мощна. Например, один из малочисленных, а на Западе их просто многие тысячи, самодельных фэнзинов Панк-рокерских, который издаётся в Питере и называется "Ножи и вилки" и обвиняет, например, нас, но не напрямую, но это камень в наш огород тоже, в сотрудничестве с рекорд-лейблами, выпускающими в том числе группы расистской направленности, и поэтому, по их мнению, поддерживаем эти фирмы, и этим поддерживаем неонацизм, фашизм. Это чисто американская точка зрения. Но при их развитии бизнеса, при их развитии культуры всех этих инфраструктур — возможно избегать таких контактов. У нас нет, просто потому что ты можешь принципиально заморочиться и не издаваться на тех фирмах, где хотя бы в каталоге есть один релиз группы, которая где-то как-то засветила себя в нацистской, допустим, акции. Но здесь, например, фирмы грамзаписи меняются своими релизами, и ты можешь попасть в дистрибьюцию «Союза», который дистрибьютирует весь «КТР»… Или за свой прайс подписываешься с выпускающей фирмой на атрибутику, и твоя майка висит рядом с майкой "White Power". Никто не может это отслеживать, поэтому политкорректность вообще не может здесь канать никаким образом.

О: А D.I.Y.?

Д: D.I.Y. точно также. При существующей ситуации в бизнесе, вообще в стране — экономической, политической, социальной, притом, что передатчик и волна FM стоит огромных денег, здесь невозможно делать маленькие радио станции, какие существуют на Западе в каждом институте, в каждом кампусе, через которые, собственно говоря, и прокручивают свои записи независимые панк — группы или рекламируют свою продукцию независимые фирмы грамзаписи. Здесь это невозможно. Вот такая вот ситуация в культуре. Ещё к тому же отсутствие возможности не работать. Даже социальная ситуация в стране, когда нет системы поддержки людей на пособии, когда социальная структура не развита, в любом случае, людям приходиться думать о том, как набить желудок, начинают задумываться каким образом поступать на работу, работать и зарабатывать денег, чтобы просто просуществовать.

О: Что бы ты мог пожелать панкам?

Д: Всё равно искать пути и ходы. Они есть в любом случае и всегда, просто нужно быть настойчивым и упорным, никто не должен навязывать мнения свои и точки зрения. Нужно чётко себе представлять, что ты хочешь. Люди слабо фазу наводят. Да, они делают группу, да, они покупают инструменты, да, они ищут базу, но они не могут ответить "зачем?" ради "чего?". Люди, которые говорят: "Потому что нас прёт, для нас творить — это всё равно, что дышать". Это очень, хорошо. Но тогда они не смогут объяснить, как продвигаться на рынке. Те же люди, которые говорят: "Потому что мы хотим быть известными…", как правило, четко представляют себе, опять же интуитивно, как продвигаться, но у них нет идей творческих. Очень хотелось бы, чтобы это как-то соответствовало одно другому.

О: А не музыкантам, а просто читателям (панкам), что ты можешь пожелать?

Д: Задумываться почаще и побольше о том, что происходит.

ДИСКОГРАФИЯ:

1998 "Посадки нет".

1999 "Это жизнь!" Официальный бутлег (Live).

ПРО УЛЬИ.

18.12.97 г. Москва.

Написал Радионов В. И не только.

СОСТАВ РОК—АНСАМБЛЯ "УЛЬИ".

Вова Родионов — гитара, песни.

Костян Савельевских —,голос.

Леха Сахаров — барабаны.

Саня Фуковский — клавиатуры.

ИСТОРИЯ ГРУППЫ.

История группы началась достаточно внезапно. Произошло это в конце душного лета 1996 года. Гитарист и автор большинства песен московского панк — ансамбля ЧЕТЫРЕ ТАРАКАНА (ныне просто ТАРАКАНЫ!) внезапно решил покинуть коллектив и сделать, наконец, какой-то свой музыкальный проект. Ему было тесно в достаточно узких рамках жанра этой команды, хотя сам он всегда тяготел к примитивизму в музыке. И вот, отделившись, он стал смотреть, по сторонам в поисках подходящих людей. И они не заставили себя ждать, сначала появился басист и неплохой певец Костя Савельевских. Вернее он не внезапно появился, поскольку они были друзья, и уже давно подумывали сколотить что-нибудь эдакое. В то время Костян лабал в Московской банде MAD DOG, но тоже был не совсем уверен, что это именно то, что ему нужно. Барабанить же вызвался некий Леха Сахаров из экстремальной группы APEMAN HOP. И вот после первой же репетиции эти трое весьма энергичных парней единогласно решили — родилась новая группа. Да и название уже было припасено — Ульи.

За первый год своей деятельности трое парней много повыступали. Съездили в некоторые города (Питер, Смоленск, города Подмосковья), запасали свой первый мини альбом.

МУЗЫКАЛЬНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ.

Приоритеты очень разнообразны.

Участники ансамбля никогда не зацикливались ни на одном из музыкальных направлений.

ДЛЯ ЧЕГО ЗАНИМАЕМСЯ ТЕМ, ЧЕМ ЗАНИМАЕМСЯ.

Первая причина, думаю, в том, что подобного рода музыка несет в себе поразительно сильный накал (или может быть энергетику, как не банально это звучит). Дело в том, что порой ощущения от этой музыки (в первую очередь испытываемые от исполнения, ну и конечно, от прослушивания тоже) являются одними из самых сильных в мире (для нас). Они так сильны и сообщают такой мощный заряд как на психологическом, так и на физическом уровне, что это можно сравнить, пожалуй, только с сексом. То, что они мощней и чище ощущений от приема любого рода наркотиков — это, с нашей точки зрения, бесспорно.

Помимо всего этого, группа позволяет нам реализовать наши творческие мысли.

Мы всегда что-то придумываем и благодаря УЛЬЯМ это все выходит на свет вбирая в себя энергию всех троих.

Короче, нам есть что сказать и мы говорим, разве это не отлично?

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ПАНКЕ.

Как музыкальный стиль.

Я, лично, не очень точно понимаю, что называют Панк-роком. Нашу группу не могу охарактеризовать, поскольку не имею журналистского образования. Наш стиль чаще всего называем просто РОК. А другие нас как только не называют. Порой даже очень противоречиво.

Как стиль жизни.

Если считать панк — стилем жизни, стиль, при котором люди не моются, не стригутся, не стирают одежд, одеваются ярко и провокационно, много пьют и в диких количествах поглощают всевозможные наркотики, то мы — вряд ли панки. Одеваемся мы обычно, моемся регулярно, не имеем постоянных пристрастий ни в одежде, ни в прическах и, что самое главное, стараемся всю свою агрессию направлять только на творческую и созидательную деятельность. Мы не хотим все разрушать. Кое-что мы, конечно, обязательно разрушим, но далеко не все подряд.

ДОЛЖЕН ЛИ ПАНК НЕСТИ ОПАСНОСТЬ, БЫТЬ АСОЦИАЛЬНЫМ.

Опять же таки, мы толком не знаем, че такое энтот ПАНК. (Возможно, что мы ПАНКИ. Зовите, как хотите). Каждый человек должен сам для себя решать, быть ли ему агрессивным, быть ли ему асоциальным или нет.

По большому счету, у каждого свои понятия об агрессии и о жизни социума, в котором он находится.

АНАРХИЯ.

Никакого отношения к анархии мы не имеем. Считаю, что основная проблема человека — это внутренняя власть, а не власть общественная. Анархия — она у тебя в голове и только!

ПАНК-РОК В РОССИИ.

Чем русский Панк-рок отличается от западного могу предположить только в контексте звучания музыкальных записей.

Звучит у них, конечно, в основном, все мощней, потому что технологические фишки у них, наверное, доступней в плане денег. И индустрия торговли, то бишь, распространения музыки, у них все же гораздо, на много порядков, сильнее нашей. Что же касается именно московского Панк-рока, думаю, каждый город таит в себе особую атмосферу, которую и отражают наиболее самобытные артисты этого города. В Москве, конечно же, свой дух, как и в любом другом месте. Но, поскольку Москва — гигантский мегаполис (улей), и тут целая туча ансамблей различнейших направлений, здесь сложнее ориентироваться в музыкальном потоке и, естественно, сложней прочувствовать что-то специфично московское. Хотя при большом желании все же можно.

ПРИЧИНЫ ПОЯВЛЕНИЯ.

Думаю, что везде, где есть молодые энергичные люди, которым не сидится месте (а такие есть почти всюду) появляется энергичная и громкая музыка (избегаю, опять же таки термина ПАНК).

Чем больше улей, тем больше в нем пчел, тем напряженней их жизнь, и тем больше жужжания внутри УЛЬЯ.

Вообще, в Москве большое количество людей подтверждено разного рода стрессам, и экстремальные ситуации создаются здесь практически каждую секунду. Неудивительно, что именно в таком городе так много людей, живущих на "пределе эмоций". А именно такие люди, в основном, и становятся рок — музыкантами.

Но, я думаю, все же нельзя говорить о Москве, как о каком-то особом центре «контркультуры». Скорее это просто гигантское варево из стекла и бетона, где все живут как в печи металлургического завода, даже те, кто этого не осознает. Но таких мест на земле полно, иначе бы, конечно, экстремальная музыка, безусловно, существовала бы только здесь.

ТЕЧЕНИЯ.

Насчет течений, опять же таки, затрудняюсь что-либо прокомментировать, поскольку основная моя деятельность, все же, сочинять музыку, а не давать ей характеристики и расклеивать какие-то ярлыки.

Обычно, говоря с друзьями о стилях, оперирую такими понятиями как: мощь, мясо, задумчивость, бодрость, вялость, энергичность, оптимистичности и пессимистичность, мелодичность, какофоничность, шум, драйв и т. д.

Термины же типа: "классический кроссовер" или же какой-нибудь "ранний калифорнийский хардкор с элементами пост — панка" мне мало о чем говорят.

ОТДЕЛЬНО, НАСЧЕТ ПАНК-РЕВОЛЮЦИИ.

Я думаю, что она не то что не произошла, а такого понятия просто не существует. (В плане мир там перевернуть и т. д.). Пример тому — SEX PISTOLS, которых многие называют какими-то там революционерами и тому подобное. А на самом деле (на мой взгляд) просто в свое время умелый бизнесмен от музыки (их называют продюсерами) предпринял грамотный и умелый коммерческий шаг, в результате которого, многие решили, что происходит что-то радикально.

Хотя если что-то такое и происходит вообще, то оно происходит постоянно. И в наше время тоже. Причем, с каждым днем все радикальней и радикальней. Надо только смотреть в нужную сторону. И началось все это за-а-адолго до этих самых ПИСТОЛЕТОВ.

Таково лично мое, В.Р., мнение, право на которое всегда остается за мной.

Все течет, все вертится, и еще не раз станет с ног на голову.

На этой оптимистической ноте я и хотел бы закончить это небольшое эссе.

Интервью с группой "УЛЬИ".

20.02.99.

Ольга: Если брать Панк-рок как музыкальный стиль, что здесь более важно — музыка сама, тексты или драйв?

Саша: Для Панк-рокера это слишком сложный вопрос. (дикий хохот).

Вова: Мы не знаем, что такое Панк-рок. Пусть ярлыки развешивают журналисты.

О: Какое значение в Панк-роке имеет эпатаж?

С: А что это такое?

В: В шоу-бизнесе эпатаж имеет основное значение. Основополагающий фактор.

О: А в Панк-роке?

В: Я ещё раз говорю — я не знаю, что такое Панк-рок. А мы занимаемся шоу бизнесом, поп-музыку играем. И в поп-культуре эпатаж — единственное, что может её двигать. Эпатаж — это способ рекламы. И, естественно, его надо использовать, если ты хочешь продвигать свои идеи посредством поп-музыки.

О: Твоё отношение к анархии?

В: Анархия как власть имеется в виду или как настроение умов?

О: Как отсутствие власти.

В: Как и нельзя представить, что на Земле вечный день, или нет атмосферы — так анархия — в принцип — может быть, но представляет собой нечто мифическое.

С: Мы — не анархисты, а оптимисты (смеётся).

О: Отличие московской панк — сцены от питерской?

В: Во-первых, Москва — город более дорогой, поэтому здесь и отношение к музыке другое: очень многие музыканты играют её ради денег чисто. А поскольку в Питере это более сложно сделать, там больше людей, которые из чистого энтузиазма этим занимаются. Естественно получается более качественный продукт, более искренний. Мне кажется так. Я считаю, это хорошо. Это стимулирует развитие хороших групп, честных.

О: А вы зачем музыкой занимаетесь, всем этим?

В: У нас есть специальная миссия, про которую мы не можем говорить пока, потому что она секретная.

О: А что вы стараетесь нести своими песнями? Или вы для себя всё это делаете?

В: Нет. Творческий позыв существует, который заключается в том, чтобы распространять свои идеи на других людей.

О: С чем связаны изменения в музыке у вас за последнее время?

В: С жаждой к переменам, точнее к развитию. Мы используем различные инструменты, и не только музыкальные инструменты, а также разные вещи, из которых мы извлекаем звуки.

С: Например, звук, падающей пальчиковой батарейки.

В: Или падающий аккомулятор от жигулей. Представляешь, какая идёт работа над звуком?

С: Очень серьёзная. Мы используем максимайзеры, оптимайзеры, компьютерные программы разные.

В: Кроме нашей концертной деятельности, мы занимаемся экспериментаторской деятельностью в студии, где…

С: Мы интересуемся разными проблемами извлечения звука — из того мира, который нас окружает. Есть гитары, есть барабаны… А есть перила. Они тоже звучат неплохо.

В: Можно клеить ярлык, а можно просто сказать, что есть что-то революционное и новое. Это хорошо. Панк-рок был изначально ярлыком. И любое название — Панк-рок, хард—рок, хард—кор — это ярлык, и его в реальности не существует, как и не существует в реальности Филлипа Киркорова, а существует только фантом в телевизоре. Так же существует некий термин в прессе, которым оперируют по-разному в зависимости от ситуации, чтобы обозначить какие-то музыкальные молодёжные движения. Ничего более конкретного. Кто-то в одном контексте употребляет, кто-то в другом. А мы вообще не употребляем ни в каком контексте. Мы просто говорим, что есть музыка такая, а есть такая. Есть музыка современная, прогрессивная, которая открывает что-то новое, даёт течения. Это хорошо. Мы не говорим Панк-рок или не Панк-рок. Мы не знаем, что такое Панк-рок. А поскольку вокруг этого названия наплетено много различной мишуры, нам тем более не интересно всё, что с этим связано.

Меньше ярлыков, больше дела! Нужно делом заниматься, а не орать на каждом шагу: "Давайте проводить идеи Панк-рока в жизнь".

О: Чтобы вы могли пожелать панкам и вообще людям, которые будут читать эту книгу?

В: Не навешивать ярлыков на себя. Быть самим собой.

ДИСКОГРАФИЯ.

1997 "Дэмо 97".

1998 "Шоубизнес в бреду".

1999 "Сидим культурно отдыхаем".

1999 "Бытовуха 2000" (рабочее название).

Интервью с группой "Арр1е Core".

г. Москва зима 1998.

История группы.

В 1990-м году Сучка позвали играть в группу "Sweet Pain", которая имела репетиционную базу в МАДИ. В то время там так же репетировали "Свинцовый туман", "Красный уголок", «Ликбез» и иже с ними, которые играли очень разноплановую музыку — от техно до трэш-металла. "Sweet Pain" играли трэш-металл с прибамбасами. Через какое-то время из-за конфликтов "Sweet Pain" Сучка оттуда «попросили». В течение недели он присоединился к панковскому проекту под названием "Долина патиссонов". (Лидер "Долины патиссонов" Алексей Архипов (гитара, вокал, стихи) в свое время написал пьесу с таким названием, что и дало имя группе).

Первая встреча музыкантов произошла на Кутузовском проспекте в булочной «Фонарь» (местное сленговое название этой булочной). До этого Архип и Дима «Детский» (барабанщик) играли в группе «Инфекция», а Сучок и Шар соответственно в "Sweet Pain". Архип предложил Сучку поиграть в их группе, а Сучок в свою очередь Шару: "Вместо того чтобы играть замороченную бурду, где поет барабанщик утробным голосом. Так создалась группа "Долина патиссонов".

Группа сыграла несколько скандальных концертов в Москве. Например, "Долиной патиссонов" был запорот фестиваль «Гемор-рок» ("Рок против геморроя"). Потом группа была подписана вместо «Hellraiser» на фестиваль "Крым 91", но на этот концерт не смог приехать вокалист. Выручил, басист Сучок, который умеет наговаривать тексты (создавать видимость пения). Они отлично отыграли там на фестивале "Thrash 'em all" вместе с группами «Тризна» и севастопольской группой "Garrote".

Вернувшись в Москву, они узнали, что группа "Sweet Pain", к тому времени, называвшаяся «Betrayed» развалилась. Ихнего вокалиста по прозвищу «Зомби» они решили позвать в "Долину Патиссонов" вместо Архипа, который отошел от дел. Вместе с Зомби появился и барабанщик Шайтан, который до этого играл в группе, названия которой история не сохранила, помнится, что них был такой хит «Совки-Соловки». Этот Зомби и заложил такой жесткий, но в то же время веселенький дух будущей группы "Арр1е Соге", он же и придумал название, которое подсмотрел на каком-то английском лейбле ("United Kingdom Apple Core" — что-то в роде "Подонки из Англии"). Но вообще "Арр1е Core" переводится как «огрызок», и в общем смысле — "гниль, грязь". Зомби пробыл в группе примерно полгода, потом полностью решил углубиться семейную жизнь. Полгода "Apple Core" существовал как трио, где пел Сучок. Потом из распадающейся группы «Ликбез» был позван вокалист Слава Холмич (Пипа), и 14 августа в клубе 1994 года «Бункер» был произведен с группой "Четыре таракана" первый концерт, после чего группа стала заниматься активной концертной деятельностью. Играли в разных клубах: "На улице Радио", «Sexton», "Mad Max", "Зеленый театр", ДК Горбунова и др. Многие концерты устраивались Светой Ельчаниновой. В конце 1994 группа сыграла на фестивале Надежд в клубе «Sexton», где выступали последними (седьмыми) — хэдлайнерами и играли последние две песни с басистом, лежащим на сцене без баса по причине алкогольного опьянения.

В конце апреля 1995 года Света Ельчанинова устроила "Apple Core" тур по, Европе, а также группе «Чудо-Юдо» — по Голландии, Германии, Швейцарии. Но к моменту поездки у вокалиста Славы не оказалось загранпаспорта. Как всегда выручил Леша Сучков. Чтобы восполнить отсутствие основного вокалиста, была сделана новая программа — за один день. Она имела абсолютно панковский характер: в репертуар были включены песни "Четырех тараканов", «НАИВ» а и старая программа "Долины патиссонов", кроме того, игрались кавера «Ramones». Поездка началась с трехразового падения с третьей полки Сучка, и к первому концерту в берлинском клубе «Ниагара» Леша выступал с совершенно изувеченным лицом. Потом "Apple Core" очень хорошо принимали в Швейцарии, где все концерты они играли с местной группой "G.U.R.K.", которые в своей стране пользуются большой популярностью. Обратно из Швейцарии в Германию парни ехали автостопом — разбились на группы. Сучок добирался на рефрижераторе, который довез его лишь до окраины города (в центре большим машинам останавливаться нельзя). Сучок шел убитый и огорченный непонятно куда по шоссе. Внезапно остановилась машина, в которой оказались остальные участники группы. В Базеле не хватило денег на билет до Люцерны. Добравшись туда кое-как к часу ночи. Где находятся, не знают, немецкого языка тоже. Панковскую квартиру (N0 15) нашли методом тыка — чутьем поняли, что там живут панки.

После поездки в Европу группа провела бурную концертную деятельность летом и осенью 1995 года.

Что касается творчества "Apple Core".

В музыкальных аранжировках используется метод музыкального коллажа: каждый из участников ансамбля вносит свою посильную лепту. Тексты сочиняются на готовую музыку. Над ними работают как основные участники группы, так и разного рода творческие личности, не входящие в постоянный состав. В течение 3–4 лет с группой работал профессиональный англоязычный поэт Сергей Мещеряков (бывший одноклассник Сучка, работающий учителем английского языка в одной из московских школ) В его стихах были затронуты насущные проблемы молодежной жизни: наркомания, секс, одиночество, депрессия, давление общества на личность, либо всякого рода ужастики, сделанные со стебом, весело.

В течение 1996–1998 гг. основные музыканты группы находились в состоянии сильной наркотической зависимости.

Интервью с Лешей Сучковым.

18.2.98.

Ольга: Как ты понимаешь панк?

Леша: Мне кажется, что это понятие очень разнообразное. Здесь присутствует осознанность музыкальная: внешне все как бы несерьезно и расхлебанно и грязно как-то, но все это делается так преднамеренно, заморочки такие — людям так интереснее делать.

О: Чем панк отличается от рока?

Л: В панке присутствует какая-то издевочка что ли.

Панк это проявление скорее социальное, чем музыкальное: здесь всегда присутствует протест. Но если брать как музыкальный стиль, то какая разница 3 аккорда, 5 аккордов? Вот "Mr. Bungle", например, чем не панк? Каждая песня складывается из разных кусочков. Музыка вообще сумасшедшая.

О: Как ты увлекся панком?

Л: Я послушал "Sex Pistols" и "Dead Kennedys". Потом пошла волна «Ramones» (в начале 80-х гг.). Сначала была волна запрещенных групп — просто, что могли достать, то и слушали, в основном это были "AC/DC" и "Motley Crue". Записи доставали через десятых знакомых.

Потом была волна конкретно метальная, но как-то она быстро тоже пропала, потом появились группы, которые либо от металла делали производную панковскую, они как-то скрещивали стили.

Потом появилась волна чистого панка, а мне почему-то всегда хотелось слушать такие группы… (смеется), которые были не совсем культовыми, т. е. были культовыми, но были не очень известны. Допустим, тот же "Dead Kennedys" не так много народу слушало, всем больше нравился "Sex Pistols".

Ольга: Расскажите о вашей записи.

Шар: В 1993 году мы записались на студии во Внуково. Записали mini-альбом, состоящий из 7 песен. Но, к сожалению, выпустить его не удалось по финансовым причинам.

Ольга: Какая существует на данный момент ситуация с "Арр1е Core" ом?

Шар: Группа собирается возрождаться. Возможно, будет играть новый барабанщик, который раньше играл с группой "Les Primitives" и гитарист оттуда же. Будем надеяться, что что-нибудь получится.

Интервью с группой "Тушка".

(ударение на последний слог).

г. Москва.

21.01.99 02.07.99.

Ольга: Когда и при каких обстоятельствах образовалась группа «Тушка» и что этому предшествовало? (общий смех).

Тарас: Образовалась недавно.

Шар: Летом 1998 года репетировать начала. А песни, в основном были старые, они сочинялись в полном пьяном бреду, и стали актуальны. Слово «Тушка» придумал Сучок, и оно влилось в обиход. «Тушка» обозначает нечто, что-либо. Так можно называть все что угодно.

Рубан: Смотря в каком контексте употреблять.

Ш: Самая первая песня "Дом и дачу" была написана, когда мы отправлялись на день рождения к нашему другу Леше Малинину. Мы решили ему в подарок написать песню, и по — быстренькому ее записали. Так родился первый хит будущей «Тушки». Это было лет 5 назад.

О: А почему все же решили создать эту группу?

Т: Подобралось много дурацкого материала, который надо было… Захотелось обобщить что-то. В «Тушке» все песни такие разные…

Ну, что еще тебе рассказать? Группа молодая. Люди в ней старые (смеются).

О: С какой целью вы занимаетесь всем этим, всей этой "Тушкой"?

Ш: Артисты мы.

Т: Любим веселить народ, играть для людей.

Р: Срать им в уши.

Ш: Иногда обломать любим.

О: Какие планы на ближайшее будущее?

Р: Планы как у всех — бомбить. Нам нравится…

Т:… шокировать людей…

Ш:… своими песнями.

Р: Я считаю, что песни очень актуальные и выражают (не знаю как у ребят) мое отношение личное ко многим вещам…

Т: Большинство песен основано на местном сленге.

О: Можете привести пример текста?

Р: "Идите на хуй, я сам, бля, на хуй" А. Сучков. "А хули он, да пошел он в пизду" (смеются). Тут и названия песен сами за себя говорят.

Т: Типа "Я ебал коня любого" — человеку все по хую…

О: Как можно передать в двух словах дух группы?

Р: Анархический.

Т: Беспредел.

Ш: Комический хардкор.

О: Панк-рок как музыкальный стиль?

Р: Панк-рок как музыкальный стиль и есть Панк-рок как музыкальный стиль. Ну, что о нем можно сказать? Нормальный стиль. Все мы его любим и уважаем.

Панки — это не те, кто питается на помойках, а панки — это те, кто умеет выжить. У панков может быть много денег, но от этого они не перестают быть панками. Главное, панковский подход к жизни. Никакой панк не будет питаться на помойках, если у него есть нормальная еда в холодильнике. Зачем ему в таком случае есть на помойке? Это может быть только по малолетству или в состоянии бреда безумного. Понятно, что если бухаешь и нечем закусить… В пьяном бреду чего не съешь?

О: Что бы вы могли пожелать панкам и людям, которые эту книжку читать будут?

Р: Стараться жить нормально, честно и никого не обижать… особо. Нужно, конечно, дать втыку кому-то (смеется), но особо не надо никого обижать, потому что все нормально, на самом деле. Нужно бодриться от жизни и делать то, что тебе хочется и по возможности получать за это деньги. Я считаю это идеальным вариантом. Хочу я, например, лежать на диване целый день: лежал бы и чтобы за это деньги платили.

Не обязательно в жизни добиться чего-то там… Главное, чтобы тебе было нормально самому жить. Я бы не стал работать на работе, если бы мне просто нужны были деньги на жизнь. У меня, слава Богу, нет детей, нет таких запарок что постоянно нужны деньги, но устраиваться на работу, где человек проводи 7–8 часов в день, и которая его ничем не интересует — я считаю, это жизнь, выкинутая на помойку. Лучше заниматься тем, чем тебе нравиться. Я считаю, что когда люди работают на нелюбимой работе, ходят в нелюбимый дом, живут с нелюбимыми детьми — это подлечь, и их жизнь не копейки не стоит.

Интервью с Архипом Ахмелеевым. группа "Долина патиссонов".

г. Москва 07.03.99 (Кафешка в районе злачных мест Арбата).

Ольга: Когда и при каких условиях образовалась ваша группа?

Архип: Группа образовалась в 1987 году. Взяли с Шаром в руки по гитаре. Я сочинил песню, и там были слова типа "нужно перелезать через преграду". В общем, какая-то лажа.

Не, что-то я не могу так разговаривать… Дай я вспомню сам. Короче так. Про Шара мы забыли. Временно.

Шел 1987 год. Разгар неформальных тусовок в Москве. Поездки по разным городам. У меня были такие друзья — Дима Детский и Кот, играли в разных городах всякую музыку, рок-н-ролл, в основном. И здесь, на Арбате, я сочинял какие-то вещи с Димой Детским, который потом со мной в «Инфекции» играл вместе с Найком.

Состав наш назывался "Долина патиссонов" по одноименному названию моей пьесы. Про что эта пьесы была, сказать не могу, но забавная была. Потом название забылось. Мы стали играть с Найком в группе "Инфекция".

В это время я как раз познакомился с Сучком, который никогда хорошим музыкантом не был, но был хорошим парнем. Сучок, Шар и еще какие-то люди играли в МАДИ в группе "Сладкая боль" — "Sweet Pain". А я тогда познакомился с Шаром. Что-то мы начали там вместе репетировать в МАДИ, и группа стала называться "Долина патиссонов". Почему-то. Я не знаю, кто предложил. Не я.

И когда в 1997 году группа возродилась, и это опять предложил не я. Я хотел назвать группу «Зонт», но Шар настоял, чтобы группа называлась "Долина патиссонов". И тем не менее, я сделал проект «Зонд», параллельный "Долине патиссонов", с Глобусом и Шуриком Усачевым, и они настояли, чтобы было не «Зонт», а «Зонд». Мы отыграли 3 концерта, и группа распалась. Очень жалко. Но я ее с Рубаном буду возрождать сейчас, мы договорились уже.

Это предыстория все. Дальше у "Долины патиссонов" песни были разные — на «птичьем» английском и на русском — в большинстве своем.

О: На «птичьем» английском, это как?

А: Я английского в то время не знал вообще, а текстов не было. На мои-то песни у меня были на русском тексты, а на шаровские — текстов не было, и мне было лень выдумывать, мы брали из разных англоязычных групп какие-то фразы, которые нам нравились, как-то их перерабатывали. Был еще такой человек — Мамай — более-менее языком владел. Он нам времена строил правильные. В общем, на «птичьем» английском и акцента у меня не было, как такового, а по-русски были мои все. Панк-рок. В общем, "Sweet Pain" развалился. С "Долиной патиссонов" мы начали играть Панк-рок, с Найком я продолжал играть в «Инфекции». С «Инфекцией» мы, по-моему, 3 раза выступали. Тогда было такое время, когда на сцене достаточно было сказать слово «хуй», и куча молодых панков кричали: "Уау!". Одно слово «хуй» на сцене очень круто было. Группа на этом и держалась, потому что играть мало кто умел (смеется).

О: А какой был состав?

А: В "ДОЛИНЕ ПАТИССОНОВ" был такой состав: Дима «Детский» — на барабанах, Макс «Шар» — на гитаре. Я пел, и Сучок — на басу. В «Инфекции»: Я — на басу, Дима «Детский» — на барабанах, Найк Борзов пел и на гитаре играл. Я тоже пел в «Инфекции». У нас 2 голоса было. Потом.… А про что я говорю?

О: Можешь рассказать более подробно, что представляла по музыке "ДОЛИНА ПАТИССОНОВ"?

А: Могу. Макс сочинял какие-то гитарные рифы на гитаре. Жесткая, но мелодичная музыка. Было всего несколько концертов. Всего не больше 15 — за ту эпоху 1987-90 год.

Был концерт в Севастополе, на который я не приехал — квасил в Таллине где-то. И они играли без меня. Дима «Детский» из группы к тому времени ушел, и на барабанах играл Егор из группы «Betrayed» (хорошо играл, с двумя бочками). В общем, получилось, что пел Сучок вместо меня. Шар говорил, что там только выйдешь, по струнам ударишь — все: «Уау». Плевать было — кто приехал, кто играет. Сучок половину текстов не знал, но как-то они выкрутились.

А в Москве были такие концерты: на сцене все стоят… Где Архип? Я в это время из пивной какой-то иду — смотрю — все на сцене стоят. Выхожу. Одну песню отыграли. Звук — говно. Я говорю всем: "Звук — говно". Бутылку разобью обо что-то. Концерт запретят. Все группы, которые после нас должны играть, на меня обижаются. А с другой стороны, сейчас я бы не допустил никогда такого. А в то время, наоборот, казалось — круто. Не то, что концерт сорвал, а что дал дуракам понять, что звук надо хороший делать. Не то, чтобы звук настроить не могли, а просто аппарат — говно.

В общем, я мало что могу рассказать о группе "ДОЛИНА ПАТИССОНОВ" 80-х годов. Ее как таковой не было. Собирались люди иногда. Лабали. Но серьезно ничего не было. Казалось нам, что мы музыканты, и музыку играем, но, на самом деле, это было больше стилем какого-то распиздяйства.

О: А о чем песни пели?

А: Ну, не знаю. Слова были всякие. Такие там: "По морде дали" (смеется). Настроение какое-то. Идешь по улице — сидит сука за окном, смотрит на меня. Камнем стекло вышибешь. Настроение у меня в то время было очень агрессивное. Я ходил по улицам, и не то чтобы мечтал кому-то рожу набить, а ждал, пока меня кто-то спровоцирует. Или про девок. Тематика была самая простая.

О: А где вы играли? Клубов же тогда не было.

А: Были кафе разные. Были концерты в разных ПТУ, Домах Культуры.

О: С какими группами вы играли?

А: С "Young Guns" (смеется). Половина групп, с которыми мы играли, не существует давно уже.

О: Расскажи о духе группы.

А: Время было легендарное. Я с моей подружкой снимал квартиру на Ленинском проспекте. На кухне было не пройти — бутылки стояли в 3 этажа. Постоянно тусовались какие-то люди. Например, приезжает ко мне мой друг Сучок, вместе с которым мы играем, и делает какую-то гадость. Начинается не то, чтобы избиение Сучка, а какая-нибудь бутылка летит в голову. Сучок убегает по лестнице от меня. Все держат меня. Я вырываюсь. Босые ноги режу об осколки, бегу за ними по лестнице. Вся лестница в крови вокруг…

О: Какие люди ходили на концерты?

А: В большинстве своем, друзья. И друзья друзей. В Севастополе висели афиши — там, вообще, незнакомые люди ходили. В подмосковных городах — им лишь бы электрогитары привезли — кто угодно пойдет на концерты.

О: Почему в тот момент вам Панк-рок был ближе других стилей?

А: Не то, что ничего другого не умели. Я, когда, музыку начал сочинять, в основном, это были мелодичные рок-н-рольные вещи. Не знаю… Хотелось Панк-рок играть. Трудно сказать, почему.

Я мотался по стране по всей. И когда происходили разные фестивали, я пристраивался ко всяким группам, вместе джемы играли в то время — и с Андрюшей Пановым в Питере замутили в рок-клубе на Рубинштрассе, не говорю уже про разные Крымские вечеринки (фестивали).

О: Расскажи о Гурзуфском фестивале.

А: Это был первый официально объявленный Панк-рок Фестиваль. Мы там были. Приехала куча музыкантов. Приготовились — не было ограничений, кто будет играть. Там все могли играть. У тебя есть группа — приходи, играй. И, естественно, куча панков со всего Союза слетевшихся в курортный городок… Я удивляюсь, что в то время эта история не нашумела. Это было просто массовое убийство. Люди (хипии, панки), собравшиеся вместе, устроили лагерь на скалах. Естественно, куча панков по всему городу — всем намозолили глаза. Кто деньги аскает, кто пьяный ходит. Везде ирокезы, мат, портвейн. И крымские власти решили это дело, мне кажется, прикрыть, вызвали подмогу. Как потом оказалось, это был Запорожский ОМОН в полном составе — куча подготовленных убийц профессиональных. У ребят никаких шансов, вообще, не было ни на что. Хотя они очень бодро себя вели — такая дружба, поддержка. "Ребята, давайте, арматуру выламывайте…" Люди по городу попадаются уже с перекошенными мордами, в крови все. В общем, паника какая-то ощущается, и люди вместе начинают собираться. Народу было меньше, чем 1000, но больше, чем 200 (Я в цифрах смутно ориентируюсь). Может, 500 человек было, я не знаю. Куча. И все как-то объединились и решили хотя бы защищать лагерь, а там уже отбиться и отстоять это дело. Даже закоренелые пацифисты взяли колы в руки. В общем, старались это дело отстоять, потом началось средневековое какое-то побоище. Гул стоит, лязг, арматура бьется, и кастеты, визг. А — а — а. Бж — бж — бж. Из толпы какие-то люди выскакивают. Люди какие-то падают с обрывов. Крики — визги. С палками каким-то, с арматурой люди в гущу вбиваются, потом из этой каши какой-то выбежит, смотрит: "Жубы цэлы". Смотрит — каша во рту уже. Дальше туда бежит. Даже беременная девушка, хиппушка, камушки собирает. Я говорю: "Бросай скорее свои жалкие камушки. Вот там виднеется пансиона, беги скорее туда". Потому что я понял, это все — пиздец. Полное убийство. И в итоге, все так и поступили, но слишком поздно было. Потому что там — подготовленная армия. В общем, лагерь весь разрушили. Со мной был человек, который как раз пришел из армии, из Афганистана, воевал на танке. Он говорил "Я, вообще, в своей жизни не видел ничего страшнее, потому что в Афганистане понятно: враги, душманы — понятно, убиваешь. А здесь не понятно, что. Какое-то убийство".

Угол там тоже был со мной, кстати. Метался с палкой. Я тоже героического духа преисполнился, но думал, метнуться, может, кому-нибудь переебать по черепу. Люди лежали трупами, скатывались со скал. Парень, который пришел из армии, говорил мне: "Туда побежал заяц. Это мне какой-то знак свыше. Он побежал по виноградникам — надо бежать туда". Мы побежали, и за нами побежало человек 20 туда. Люди, которые поняли: "Это все". Мы побежали, и с высоты уже смотрели, как остальные убегают в сторону того пансионата, который я свое время девочке посоветовал. Надо было видеть — солнце, жара. Нестройной толпой бегут все эти панки — хиппи. Бегут, спотыкаются, друг на друга налетают, валятся. А сзади — отряд подготовленный бежит — спортивным шагом, добивают тех, кто упал.

И от этих солдат отделяется группа человек 15 и бежит за нами вверх по виноградникам. В общем, я ворвался в какой-то дом… Я перепрыгнул через калитку, стал барабанить в дверь. Открывает человек: "Если узнают, что я вас впустил, мне будет… плохо". Потому что все было уговорено. Местные не должны были никому помогать, держали нейтралитет. Я говорю: «Молчи». Выпихнул — отпихнул. А что нам делать? Нас бы убили, вообще. И мы сидели в этом доме. Отсиживались. Потом вроде все притихло. Вернулись в лагерь — все разрушено, валяются паспорта смятые, вместо лагеря — горы мусора. Все уничтожено, растоптано. Кровь какая-то вокруг, куски кожи.

Мы по горным дорогам уходим в Ялту. Я иду первым. Выхожу из-за поворота и вижу их. Они: "Вон еще один с зелеными волосами". Бегут за мной. Я скорей бегу, ору всем: "Атас, скорее! Они там! Они там!" Они тоже все, конечно, побежали. Но я-то их видел, мне страшнее. Я побежал просто через какие-то высокие заборы, перепрыгивал, подавил там все помидоры-персики (смеется). Засел под какое-то персиковое дерево.

В итоге, опять мы переждали. Опять пошли. И вот, приезжают власти какие-то. Куча ментовских машин. Какой-то генерал идет: "Ребята, а что, что-то случись, что ли?". Я говорю: "Пошли вы к черту, как будто вы не знали, что случилось. Сами все подстроили, а спрашиваете, как будто случайно все вышло. Кто-то что-то подрался". На самом деле все было заранее спланировано. Может, никто последствий таких не ожидал…

На удивление, приезжаешь в Москву — никто ничего не знает. В течение многих лет никто ничего не знал.

Ник Рок-н-ролл афишировал это дело. Он там тоже был, но в военных действиях не участвовал. А среди моих близких знакомых погиб один человек, и пострадало конкретно двое. А сколько было покалеченных, вообще!

О: А как выглядели панки в конце 80-х?

А: Тогда были люди более идейные, потому что сейчас, в основном, если нечего делать, если ты ни на что не способен, в основной своей массе — я, блядь, панк буду. Даже не рассуждают вообще ни о чем. А тогда были у людей протест, мысль, конкретное отделение от общества, от этого было актуально это. А сейчас это уже не настолько актуально.

О: Тогда же нельзя было достать каких-то западных штук?

А: Ведь можно из чего угодно сделать себе имидж, если ты захочешь. В школе ходил с ирокезом, Что так трудно сделать ирокез, что ли?

О: Ну, как люди воспринимали?

А: Били все время.

В 1990 году я уехал из России, и лишь в 97-м приехал. Шар с Сучком создали "Арр1е Core".

О: А что было в Европе?

А: Играл в разных составах. Выступал везде. Создал свою собственную группу. Во Франции моя собственная группа называлась "Five Days". Состав был прост. У меня была полуакустика, Жан-Пьер играл на басу, когда нужно, а когда на гитаре, а на барабанах — Пьер-Жан (ведущий барабан, тарелка, и вместо бочки был бубен). И нам было очень легко. везде передвигаться — погрузили все в машину и вперед. Ездили по всей стране, выступали даже в женской тюрьме один раз. Потом была конкретно моя очень неплохая группа. Называлась она "Two owls jet". Родилась она в Амстердаме. А потом в Антверпене мы играли. Там был как раз Улдис, который играет в "Долине патиссонов" на клавишных. Потом так сложились обстоятельства, что я оказался в России, а Улдис — в Латвии. И Улдис приехал в Москву, чтобы продолжать музыкальное дело. И появилась "Долина патиссонов". На роль барабанщика я планировал Рубана изначально, но потом на каком-то концерте мы случайно встретились с Углом, ему сказал, что собираюсь группу мутить. А он говорит: "Давай Максу и «Шару» позвоним. У него репетировать можно". И так получилось в группу попали Шар и Угол вместо Рубана. А на басу должен был изначально играть Денис Петухов. Но Пит потом стал слишком занят в "Маша и медведи" своих и из группы ушел. Улдис не видел никаких перспектив дальнейшего существования здесь и уехал в Латвию. Сейчас он ждет меня в Европе. Сначала он в Латвии ждал, когда я присоединюсь, но я не могу покинуть. Я здесь начал что-то делам. У нас вторая и третья пластинка на подходе. Куча материала. И мы прекрасно справляемся без клавиш его.

О: А как Антон появился в группе?

А: С Антоном я познакомился в Копенгагене в 1995 году. А потом я, когда ехал в Питер, встретился в поезде с Антошиным другом, с которым я познакомился тоже в Копенгагене. Мы разговорились, оказалось, что у Миши и Антоши есть песни, и они очень хорошо поют и играют. И я хотел с ними играть вместе в группе, в новом проекте. Но когда я привез Антошу и Мишу к Шару, что бы прорепетировать, Шар сказал: "Давайте объединимся, ребята. Улдиса все равно нет". Так Антоша попал в группу… Он там поет и играет на скрипке.

Продолжение 16.03.99. Дома у Шара.

Ольга: Какая сейчас ситуация в "ДОЛИНЕ ПАТИССОНОВ"? Чем занимаетесь? Какие планы на будущее?

Архип: Первого Мая я уезжаю отсюда в Европу и планы сейчас — выпустить вторую пластинку, потом я приеду и заняться третьей. Уезжаю я месяца на три и планирую вернуться. В противном случае, позову ребят туда. Вторая и третья пластинки целиком по-русски будут.

О: А чем ты занимаешься по жизни?

А: Я принципиально не работаю и не делаю ничего никогда всю жизнь свою. Если я буду чем-то заниматься, то исключительно музыкой или, может, книжку напишу. Какого черта я должен вставать рано поутру и ходить делать то, что мне не нравится. Не, я пробовал переводчиком… Не то что работал, а переводил какие-то вещи… Но переводы попадаются, в основном, такие — подоходный налог или оптовая распродажа какая-то… Совершенно не интересно.

О: Чем Панк-рок, на твой взгляд, отличается от других стилей?

А: Музыкой отличается. Ну, тут, по-моему, понятно. Достаточно послушан, панк — группу и любую не панк — группу. Чем отличается? Шумнее все, энергичнее, злее.

Во-первых, или должна быть какая-то конкретная идея, или какое-то чувство негативизма, или совсем уже ни о чем — такая нарочитая тупость, проявление того, что: "А, вот вам, нате". Или слишком громко и откровенно просто идея кого чему-то научить или показать точку зрения. Или просто — а вот плевать нам. Просто выплеск своих эмоций. Именно эмоций, бьющих через край. В литературе ведь тоже можно найти панк. Пелевин, например, не панк. А Достоевскии мне кажется, что-то типа "No Means No".

Шар сел на диван (играет на балалайке).

О: Что касается панка как музыкального стиля, то какие тут критерии, отличающие его от, допустим, металла, попсы?

А: А ты сама не знаешь, как будто?

О:(прикалывается) Не-е-ет.

А: Тебе хочется мое мнение услышать? Нужно играть искренне и честно. Вонзать, главное, чтобы в кайф было тебе и, соответственно, по возможности тем людям, которые тебя слушают. Чтобы ты не играл, о чем бы ты не пел, все должно идти от души. Кроме того, панк — изначально некоммерческая вещь. Все группы типа "Green Day", которые превратили Панк-рок… конфетки какие-то вылепили из направления. Вот это не Панк-рок, это голимая коммерция, причем я совершенно не против, чтобы нормальные достойные панк — группы выпускались большими тиражами, но не на таких лейблах.

О: Насколько в Панк-роке важен элемент эпатажа?

А: Как мне ответить — в процентах?

О: Да. И желательно не ошибиться ни на долю.

А: На 80 %, мне кажется. Панк-рок — это все-таки какой-то вызов, изначально. Соответственно, если ты будешь стоять как мумия на сцене, то как бы хорошо ты ни играл…

О: О чем вы поете?

А: Тексты для меня второстепенная вещь, потому что я упор, в основном, на музыку делаю. Если мне приятно слушать, то я буду слушать и над текстом задумаюсь. А если мне неприятно, то мне плевать, о чем они поют. Я слушать не стану.

О: А, вообще, в Панк-роке что более важно: текст, музыка или подача?

А: Подача, конечно.

О: А что ты можешь сказать по поводу анархии?

А: Ну, я не знаю даже, что сказать, потому что я специально всем этим не занимался. Что для меня анархия? Я живу в полной анархии. Для меня не существует ни общества, ни государства, ничего. Ни границ никаких. Здесь в России приходится мириться с границей, но я делаю все возможное, чтобы не замечать ее.

О: Тебя государство напрягает наше?

А: Да я живу от него настолько обособленно, то есть я от него не завишу никак. Единственное, что я хожу, может, в магазины, покупаю себе напитки и по барам всяким там… Но максимально стараюсь не зависеть, и ничего ему не давать, и не брать ничего от него. Даже в других государствах у меня были возможности получить social money (социальные деньги какие-то), но я не получал. На фиг? Зачем мне от кого-то зависеть. Они мне работу будут искать тогда. Мне это не надо. И школу я бросил после 6 класса. И на этом закончилось образование. И не считаю себя некультурным человеком: то, что мне интересно, всегда могу узнать или почерпнуть откуда-нибудь. То, что мне нужно, я знаю. Достаточно читаю, музыку слушаю и путешествую, езжу.

О: Что касается западных панков, у меня создалось такое впечатление, что на Западе у панков три основные проблемы — фашизм, права животных и третье — секс-меньшинства.

А: Естественно. А чего им быть против? У них все есть. В той же Голландии против чего они могут быть? Фашизма там нет как такового. Не запрещает ни кто ничего. Государство их обеспечивает. Они получают пособие больше, чем какой-нибудь суперхирург, который работает в Москве. Против чего ты можешь быть там? Против государства, которое тебе дает все? Ты хочешь дом? Пожалуйста, занимай дом. Живи в нем, твое право. Такой закон есть. Против чего-то надо быть, раз уж ты панк…

О: Против системы.

А: Как ты можешь быть против системы, когда система хорошая. Хочешь марихуану — пожалуйста, тебе, хочешь гашиш — на тебе. Хочешь метадону — на, возьми, пойди на любой мост. Что угодно. (Я про Голландию говорю). Против чего ты можешь быть? Конечно, выдвигаются: "Я против фашизма" — его нет как такового. "Я против расизма" — тоже нет как такового. Вот такие проблемы у людей. Еще панки в Европе делают множество полезных вещей. Например, создаются в тех же сквотах бесплатные рестораны для людей, у которых денег нет. И любой человек, даже не панк, может прийти и получить бесплатную еду — без мяса, без сыра, без молока — макароны под соусом, зелень, овощи.

О: Такое ощущение, что не деструктивные люди, а тимуровские отряды. Где Панк-рок?

А: Все благородно. Все очень благородно. Люди в беде всегда тебе помогут. Впишут, накормят — в основном, приезжих люди или совсем сторчавшихся субъектов, или просто бомжей каких-то.

О: Что ты можешь пожелать читателям этой книги?

Шар: Что я могу им пожелать? Слушайте Панк-рока побольше, причем, хорошего Панк-рока. Пусть не зацикливаются на какой-то одной панк — группе, а слушают разностороннюю музыку.

А: Старайтесь быть культурными, умными людьми. Повышайте свой духовный потенциал…

ДИСКОГРАФИЯ:

1998 "Линия поведения".

1999 "Ипонский язык".

Интервью с Антоном Грачевым. группа "Лосьон".

г. Москва, май 1997, июнь 1999.

Ольга: Как ты понимаешь Панк-рок?

Антон: Панк-рок является продолжением нигилизма середины XX века, но не в смысле искусственного отрицания все и вся, а скорее в кропоткинском понимании: отрицание всего, связанное с неким психологическим и эмоциональным аспектом. Панк — это не плевки и мат, а свобода самовыражения. Если я хочу уступить старушке место, я это сделаю. Но если я хочу ругаться матом, а рядом находятся, к примеру, дети, меня это не должно останавливать.

Я не понимаю тех людей, которые говорят, что они истинные панки. Если Человек так говорит, то он уже ставит рамки, ограничивает свою свободу, а знает он не панк.

Панк способен изменяться, трансформироваться. Это не статическое движение, не определенные аксиомы, принятые раз и навсегда. Как у Ницше, например: толкает теорию, а на следующей странице все отрицает. Как только у человека складываются определенные устои, мироощущение, и он начинает следовать им, то он начинает потихоньку мертветь. Настоящий панк все время подвижен, он может принимать любые формы. Принято считать, что панк не соглашается ни с чьим мнением, а он может вполне принять, а потом опять отрицать — как ему нравится.

Если п анк дробится, развивается, значит он живет:

Punks not dead!!!!!

Панк-рок — это исключительно молодежное явление: ты уже не ребенок, но еще и не взрослый: материальные ценности для тебя ничего не значат и вообще… А как только человек начинает обзаводиться вещами… У человека в процессе взрослении мозг костенеет, и всего лишь единицы людей проносят свои убеждения через всю жизнь.

В Панк-роке главное — энергетический обмен между слушателем и исполнителем. Но существует много коллективов в музыкальном плане из себя ни чего особенного не представляющие, а в интеллектуальном… А бывает и наоборот. Каждый человек носитель определенной информации. Почему люди собираются на тусовки — обмениваться информацией. Человек без общения не может жить. Людям нужен лидер, и в толпе человек сильнее. По теории Гоббса, человек боится абсолютной свободы, и он с радостью отдает свою свободу. Вот и вся ассоциальность панка. Если молодой человек видит по телевизору, например, Джонни Роттена с его идеями, здесь Роттен выступает в роли лидера. Получается агрессия одного человека, направленная в толпу. У человека иммунная система получает вирус: "Весь мир — говно… Всех нужно давить, никому нельзя верить…" И этот вирус заставляет человека думать, действовать, жить и не быть безразличным.

Ольга: Как ты относишься к анархизму, и какое значение имеет анархия в Панк-роке?

Антон: Анархизм — это пропаганда полной свободы личности, когда не существует никаких уставов, никаких норм. Чисто твой внутренний настрой на данный момент. Там, где присутствует слово «свобода», анархия будет всегда. Так как панк проповедует идею свободы, то анархия — это важнейшая часть концепции панка, как социального явления. Анархизм, как политическое понятие это существование людей без государства, а музыка, я считаю, должна быть аполитична. Тем не менее идея анархии утопична, поскольку полной свободы ни когда не будет, так как человек ее боится.

Ольга: Расскажи, пожалуйста, о группе.

Антон: Группа существует около трех лет. Возникла она достаточно стихиино. У истоков группы стояли три Саши -

Александр Мазуркевич — соло-гитара (погиб; причина его гибели до сих пор не раскрыта милицией);

Александр Силин — барабаны. Придя в «Лосьон», взял барабанные палочки первый раз в руки;

Александр Волков «Конфурик» — гитара. Следопыт. Черный следопыт Археолог. Экстремальный образ жизни;

А также -

Олег Сафонов — бас-гитара, основной вдохновитель;

Константэн Григорьев — клавиши. Орден куртуазных маньеристов. Пиши тексты + некоторые музыкальные идеи;

Константин Матвеев — второй вокал (он же второй барабанщик);

Сергей Максимов — новый гитарист. Живет исключительно музыкой.

Изначально гитаристом в группе был Руслан Борисов, панк по сути, жил одним днем. Он успешно откосил от армии, и плевать было ему на все окружающее. Но потом он поссорился со свой девушкой, сдал военный билет и пошел служить в армию.

О: Почему они решили создать группу?

А: Потому что в очередной раз не получилось с бизнесом — пропили очередные палатки… И насколько я знаю, Саша Силин и Конфурик — это люди, которые однажды встали перед выбором: заниматься криминалом (потому что братва-то подрастает) либо становиться слесарями 6-го разряда. И они, в очередной раз пропив палатки, поняли, что бизнесменов из них не получится и решили создать группу. В «Лосьоне» все происходит достаточно спонтанно.

О: А название откуда возникло?

А: От Саши Силина и Конфурика. Саша Волков — человек очень романтичный. Сама понимаешь — раскопки, черепа, мины взрывают… Кроме того, они: жили в то время, когда со спиртным не всегда бывало сладко, и «Лосьон» был довольно-таки почитаемым напитком, тем более что алкогольная тематика была и остается основой для группы. А к тому же такое название и звучит красиво, почти по-французски — «ЛОСЬОН». Есть какая-то изюминка, нежность.

О: Как ты попал в «Лосьон» и что делал до этого?

А: Я пою в «Лосьоне» с лета 1996 года. Музыкой начал увлекаться давно. Еще в начале 1990-х мы с друзьями пробовали создавать «металлические» группы. Приоритетом был crossover. Потом мы образовали группу "Квазимода Fe", где я играл на бас — гитаре и пел. Закончив техникум, мы пытались возродить проект, но в сентябре 1996 года погиб барабанщик, а с гитаристом мы почти не общаемся. После техникума я года на полтора вообще отошел от музыки. Потом приятель позвал меня к себе в группу «Джест» бас — гитаристом, откуда я ушел детом 1995 года по творческим разногласиям. С «Лосьоном» я познакомился через гитариста "Квазимоды Fe", который был также гитаристом «Лосьона», и при этом очень много пил.

О: Как бы ты ваш стиль определи?

А: Это сложный вопрос. Вообще Олег как-то идею выдвинул, что «фьюжин». но у нас закрепилось — "цирковой Панк-рок". У нас мечта сделать панк — шоу на уровне Филлипа Киркорова — с большими декорациями, с выдвижными членами, с ходящими бутылками.

О: А о чем вы поете кроме алкоголя?

А: О любви, только о любви. Больше ни о чем… У нас темы любви и алкоголя тесно переплетаются, потому что это настолько близко русскому человеку… По-моему, он без любви и без водки не мыслим, а поскольку мы все нормальные деревенские парни…

О: Можешь процитировать какой-нибудь ваш поэтический шедевр?

А:

1. Я неважно учился в школе,

Хотя был не последний дебил.

У меня была даже девчонка,

Правда, страшная как крокодил.

Мой сосед, Витек-тунеядец,

К себе баб косяками водил.

Он давно пропил свою душу.

Так на что же он их разводил?!

Припев: Секс, выпивка, рок-н-ролл.

2. Стал я тоже нести эту ересь:

Появились пьянтосы-друзья,

Бабы виснут на мне как на груше,

Но не любит меня родня.

Двадцать лет спустя я как новый,

Ты же стала как кочерга,

Потому что ты не врубилась в эти важные слова:

Секс, выпивка, рок-н-ролл.

О: Как вы относитесь к стрейтэйджерству… я спрашивать не буду, я лучше спрошу про Панк-рок. Должен ли Панк-рок нести опасность для общества?

А: Панк-рок несет опасность по той простой причине, что он проповедует свободный образ жизни. А общество не любит свободный образ жизни, потому что правит какая-то верхушка, которая создает устои, удобные им. И когда человек через эти устои перешагивает, многие смотрят на него и поступают также. Становится трудно управлять государством. То есть Панк-рок не несет специально угрозы обществу, у него это получается естественным образом.

О: Какую роль в Панк-роке играет бунт, протест?

А: Основополагающую. Любой творческий человек не приемлет преклонение перед любыми идолами. Панк — это человек, который тащится на концерте под любимую группу, но тут же может выйти и набить кому-нибудь из них морду (если наедут) — нормально, по-мужски.

О: Зачем ты этим всем занимаешься?

А: Меня прет, я этим занимаюсь.

О: Чем русский Панк-рок отличается от Западного?

А: Боюсь показаться необъективным, но мы здесь видим, в основном, Панк-рок поднятый, уже подкрепленный какими-то лейблами. Андеграундного Панк-рока у нас очень мало. Он ходит, конечно, но в очень узких кругах.

О: Как ты считаешь, какая у нас была почва для возникновения панка? Или он был механически перенят с Запада?

А: Я так подозреваю, что панк был завезен на Запад из России. Просто там ему навесили лейбл Панк-рока. У нас же все, начиная со времен князя Игоря — панки. Веселье безудержное: сегодня все целуются, а завтра приехали в деревню — вырезали всех. Ну, ты посмотри вокруг. Какие тут могут быть предпосылки? Каждый сентябрь — кризис, люди не знают сметают все с полок. У нас самая панковская страна. Здесь же никакой стабильности. У них инфляция расписана на 20 лет вперед и они схемы придерживаются. А у нас ты можешь сегодня бутылки собирать, а можешь стать миллионером. У нас — Российская Федерация Панков.

О: Что ты можешь пожелать панкам и людям, которые будут читать эту книгу?

А: Пожелать им, чтобы они нормальными человеками остались.

ДИСКОГАФИЯ:

"Урки правят миром" 1995.

"Попутчик в ад, ирокез и пулемет" 1996.

Интервью с Олегом «Черепахом». Группа "АЗЪ".

г. Москва 27.10.97, 12.11.97, 03.07.99.

"Шагай через пустыню Азии,

где блещет призрак АЗА,

звоном зовет глухим рассудка,

АЗЪ — освобожденная личность, освобожденное Я".

(В. Хлебников).

История группы.

Группа «АЗЪ» была образована в 1991 году и дала первый концерт в августе. Изначально группа собиралась по астрологическим заморочкам. В первом составе они продержались до конца 1996 г.:

Черепах — бас-гитара, вокал.

Лещ — гитара.

Фил, отец Артемий (1996) — барабаны.

В принципе, Олега предупреждали, что по астрологии — с гитаристом будут проблемы (Черная Луна в Рыбах), и первый альбом (записан в июле 1995 на студии TEF) — записывали в системе астрологических координат лунно-солнечных дней. И этот альбом был записан за 36 часов (12 песен). Звукорежиссер (Макс Лебедев) удивлялся скорости, поспешности и наглости группы. "Так не пишет никто", — говорил он. Но Черепах настоял и они уложились.

Результат: выход альбома на студии «Союз». Первая ласточка.

Шел сентябрь 1995 года, и Черепах носился с идеей чего-то очень глобального и сумел доказать Пауку необходимость выпуска Punk-революции в Москве, после чего 5 ноября 1995 г. грянула Punk-революция — как акция тяжелого рока. Изначально это был грандиозный концерт. Черепах сумел договориться (стусовался) с тогда уже известными группами Purgen, Чудо-Юдо, и они с радостью откликнулись, тем более, что концерт Punk-революции в Москве почти день в день совпал с первым концертом "Sex Pistols" 20 лет назад.

В промежуток между 1-й и 2-й частями (в октябре и ноябре) АЗЪ усиленно репетировали и готовили убойный прикид.

Результат сказался — выступили достаточно успешно. И вышла кассета "Punk-революция — 1" (КТР&Союз) — большим тиражом (около 5 тысяч).

Приблизительно в это же время вышел второй альбом группы «АЗЪ» "Стадо Адама" (лето 1996, записывались на студии «Megasound» живьем, звукорежиссер — Михаил Долотов).

"Для меня всегда группа — шайка музыкальных единомышленников. Когда заканчивается понимание, свои становятся чужими (поэтому расстался с предыдущим составом)", — утверждает Черепах.

С осени 1996 началась концертная деятельность по Москве. Довольно удач но. Но Черепах не был удовлетворен непанковским состоянием участников. Скептическое отношение гитариста к тому, что Черепах считал своей философией, привели к тому, что с гитаристом расстались в феврале 1997 г., успев записать материал для Punk-революции.

С января 1997 года до мая активно велся поиск нового гитариста.

31 мая поехали в Питер на День города, где барабанщик нажрался так, что получился сейшен в стиле Sex Pistols (FUZZ 6 (1997). Это был день КТР в Питере. Очумевшие фаны, пришедшие на «Коррозию» дико веселились под пьяную музыку. Ночевать остались в зрительном зале полигона. И новый барабанщик «Седой» просил, чтобы Черепах его повесил (протрезвев и осознав провал концерта), и периодически просыпавшийся гитарист Кед прощал его.

Punk-революция 2, приуроченная к 850-летию г. Москвы состоялась 14 июня 1997 г. Но Паук не проплатил организаторам концерта аренду полностью и уехал отдыхать в Крым. Глубокой ночью Черепаху позвонили и сообщили, что концерт отменяется по соответствующим причинам. Но билеты уже были проданы, нужно было найти 500 тысяч. Черепах сумел договориться с организаторами, что утром деньги будут на месте, в противном случае концерт бы не состоялся.

К вечеру на концерт стали стекаться огромные толпы фанатов этого движения, радостные и слегка выпившие, они не представляли, что концерт мог быть отменен.

Выступили из известных агрессоров: «Purgen», «Чудо-Юдо», «Distemper» со своим саксофонистом, из молодых команд порадовали:

— "Террор" с призывом "бей буржуев" во главе с их идеологом Федором Волковым.

— Группа «Вий» с поэтом и вокалом душой команды Димой Климовым (который теперь поступил в военное училище и оставил после себя хорошие песни и плачущих девчонок на перроне)(Вий — развалились).

— Из молодых прикольных групп выделились «ПНД» и «ЫШО-ЫШО» (г. Химки) вытащили на сцену унитаз, специально привезенный из Химок.

Состав: группы «АЗЪ» на 1997 год:

Александр «Кед» Усачев — гитарист,

Олег «Седой» — барабаны,

Духовая секция (легионеры):

Сергей «Дычь» — трубы,

Саша «Глобус» — тромбон, (экс — "Ногу свело").

"АЗЪ" как есть (1999):

Олег Черепах — отпевание собственных текстов на музыку, бас-гитара.

Олег «Мутный» Митрофанов — гитара, бэк-вокал.

Миха «Баламут» Хлыстов — барабаны.

Ольга: Для чего ты всем этим занимаешься?

Черепах: Я наткнулся на мысль, что слово «искусство» произошло от слова «искушение» и когда я пролистал Бердяева, меня осенило, что все имеет конечный результат, если во главу угла (на 1-е место) ставить материальное, а не духовное.

За символ веры я взял «бунт» против власти конечного. Меня дико напрягает телевизор и прочая СМИ и т. п. Я осознал, что вся наша цивилизация в глобальном масштабе магическая, и манипуляции, которые производятся над человеком, ведут его к распаду личности, далее я попытался прийти к ВЕРЕ, религии. Я пошел в храм, попытался найти общий язык со священником, но слишком смешон и жалок я оказался в его глазах.

Я общался с разными людьми, которые составляют определенную христианскую православную общину в Москве. Не буду называть имен и фамилий этих людей. Гонений на них и так достаточно. Но я понял, что христиане — это те, кто идут за Христом и не оглядываются.

Вот почему ни религии, ни официальное искусство не могли меня вдохновить, потому что я не христианин, а неоязычник, и все выше сказанное мною это блуждание и поиск себя.

Так я и пришел в punk — rock.

Панк-рок для меня. Тезисы:

1. Революция духа, но не политическая проституция.

2. Стаду всегда нужен авторитет, кто-то, без кого они просто овцы, — destroy! Я не стадо!

3. Все, что не прошло молоток времени, просто будет разрушено.

4. Чем хуже, тем лучше.

5. Анархию в кровь! (Девиз).

Панк-рок для меня — это всего лишь моя контркультура. Для одного взятого человека конкретно.

Это моя война, это мое место под солнцем.

Моя философия творчества относится только ко мне.

Да здравствует индивидуализм во всем!

Панк — это разрушение, и на низком уровне, punk — именно хулиган, беспределыцик (уранисты — на астрологическом уровне). Это интеллигент-нигилист с террористическими замашками на словах, но единицы могут себе позволить взять в руки оружие (это средний уровень).

Высший уровень — царь, которого грохнули — самый главный анархист. Все короли, цари и принцы, потому что в них есть благодать божья. А главный закон астрологии — служение высшим космическим силам.

Сейчас моя позиция такова:

1. Бунт против власти конечного. Полный отказ на данном этапе от террора, как черного беспредела, т. к. террор — это возвращение к законам этого рабского мира.

2. Свобода — революция духа (это не что хочу, то и делаю, а это внутренне право выбора не между добром и злом, а созидание добра и зла вместе взятых, за что я и отвечаю, но потому что свобода — это не просто выбор «да» или «нет», еще и ответственность за этот выбор).

Общей свободы (для всех) — у меня нет, т. к. толпа — это стадо, которому время от времени кусок беспредела.

Ольга: Должен ли Панк-рок нести опасность для общества?

Черепах: Панк-рок может быть опасным, и это как нарыв, как бацилла, микроб, засевший в крови, т. к. там, где болото, там, где обывательщина, нужен взрыв для рождения нового. Панк-рок нужен время от времени в музыке, в искусстве, в поэзии, в эстетике, чтобы человечество не забывало, что оно вышло из грязи в князи.

Ольга: Какие особенности ты бы мог выделить в русском Панк-роке?

Черепах: Главная особенность русского Панк-рока заключается в том, что Россия — не Запад, т. е. бунт против богатеньких в Англии — при их сытой, размеренной жизни — ни в коей мере не состыкуется с нашим "банановым капитализмом". России, на самом деле, отведено место на помойке в мировом сообществе. На словах у нас в стране — демократия и борьба за права человека, а реально люди внезапно поделились на бедных и богатых и большинство людей просто обмануты. Не может русский Панк-рок выражать европейские буржуазные идеалы! Бунт против своих же нищих и заигрывание, копирование английского панка — скотство.

О: Какое значение в панке имеет бунт, протест?

Ч: В моем понимании, это критика всего современного мира, против него мы ведем необъявленную войну, как, впрочем, и этот мир агрессивно настроен против нас.

О: Что тебя не устраивает в современном мире, в частности, в нашем государстве?

Ч: У нас ментовское, бандитское государство. Тоталитарный режим, основанный на бесправии и унижении людей.

О: Ты считаешь, что со времен перестройки немногое изменилось?

Ч: Во время перестройки перестоились те, кто был готов. Это ведь не просто так все было. Это была спланированная акция, которая неожиданно переросла в нечто большее. Поэтому те, кто были готовы делать деньги, сделали эти деньги — были связи, были каналы. А остальные наслаждались в это время свободой слова, свободой печати, что и привело в итоге к краху. Людям кинули кость, которою они, как собаки, терзали, а когда устали, подумали: "А что дальше?" А дальше делать нечего, потому что все ниши заняты.

(Ольга хохочет).

О: Как ты считаешь, то, что мы отходим от тоталитарного прошлого и пытаемся влиться в мировой капиталистический поток, это положительно?

Ч: У нас капитализм получается со звериным лицом. И это звериное лицо на руку ведущим мировым сверхдержавам, потому что, чем больше мы дискутируем, тем больше мы углубляемся в извечно русский вопрос "что делать?" и "кто виноват?". И это, с одной стороны, на Западе совершенно непонятно, а с другой — мы сами уводим себя от конкретного пути.

О: Против чего есть реальный смысл протестовать и бороться нашим панкам?

Ч: Бороться против системы глупо, потому что мы пилим сук, на котором сами паразитируем.

(Ольга смеется).

Эту систему нужно пытаться использовать. Панк сейчас должен стать оружием, знаменем, объединяющим всю неформальную молодежь против мракобесия сильных мира сего.

О: Как ты относишься к анархии?

Ч: Анархия — это не безвластие, а молодость мира, и цвет анархии — не черный, а зеленый.

О: А как бы жили люди при таком общественном устройстве?

Ч: Да никак, потому что это всего лишь мечта. Это то, к чему нужно стремиться. Потому что люди — своей массе — стадо, поэтому им, чтобы прийти к анархии, нужно быть дисциплинированными и коммуникабельными, а это может произойти только в мечтах. А мне вообще никакой строй не нравится. Я вообще против всего.

О: Как ты относишься к фашизму?

Ч: Я считаю, что и фашизм, и антифашизм — это плохо. Этот вечный поиск врага приводит к взаимной нетерпимости и ненависти. Что делать человеку с братом своим? Все мы неформалы и дети улиц. Если какой-то урод этого понимать не хочет — его место в стаде гопников, ментов и прочих козлов.

О: Почему Панк-рок появился в России? У нас были свои предпосылки для его возникновения?

Ч: Я считаю, в России всегда существовал панк. Если заглянуть в глубину веков, то скоморошество и юродство на Руси считалось чуть ли не богобоязненным делом. И этих людей можно считать панками. Это русский менталитет скоморошничество, юродство, эпатажность, надежда на авось.

О: То есть ты считаешь, что панк как дух, как позиция в нашей культуре был изначально, а Панк-рок как музыкальный стиль был с Запада перенесен?

Ч: Да-да.

О: Что бы ты мог пожелать панкам и людям, которые будут читать эту книгу?

Ч: Создавать нашу российскую панк — культуру без оглядки на Запад. И идти по жизни с кулаками.

P. S. Философия Черепаха:

"Анархию в кровь" — значит контролировать свои поступки и эмоции в Духе над животной агрессией.

Наркотики — несвобода! Некоторые думают, что круто быть при кайфе, но проходит несколько лет и ты — живой труп. Круто не наркота, а контролировать быть над ситуацией.

Хаос миру необходим? Этот лозунг провокационен. Ведь Хаос — беспорядочное состояние, в котором преобладают случайные силы, готовые уничтожить все на своем пути. Этот мир уже доигрался до последней черты. Наплевав на великую Мать Природу, наши отцы присягнули на Хаос. Готовы ли мы крушить все на своем пути? По любому, в крови должна находиться бацилла экстремизма, чтобы разрушить отжившее и двигаться дальше. Только так ты сможешь подчинить себе Хаос и сможешь управлять им. Каждый может творить Хаос в своих мирах, чтобы родить танцующую звезду. Хаос миру необходим!

Наш сайт в интернете: AZ-PUNK.DA.RU.

АЛЬБОМОГРАФИЯ.

1995 "Собаки луны".

1996 "Стадо Адама".

1997 "Революция помоек" /Эксперименты Черепах а-1/

1998 «Зудоморфозы» (бутлег).

1999 "Классовая ненависть" (в двух частях).

Интервью с группой "Ё.ЖИ".

24.05.99 г. Москва.

Ольга: Представьтесь, пожалуйста.

Вася: Василий, пою.

Артем: Артем, играю.

О: Когда и при каких обстоятельствах образовалась ваша группа?

В: Очень давно образовалась. Году в 1989-м. Мы до этого играли в разных группах. А вместе стали играть году в 1995-м. Съездили, купили басисту гитару, и с этого времени можно отсчет начинать. 22 февраля 1995-го.

О: А как вы познакомились друг с другом и почему решили создать группу?

В: Музыку слушали разную: "Гражданскую Оборону", "Волосатое стекло". Артем слушал всякие тяжелости: "Napalm Death", "Cryptic Slauter". Артем учился в ПТУ, а я работал на заводе, где он практику проходил, и через общего друта мы познакомились. Группа "Ё.ЖИ" образовалась из трех или четырех групп. И в конце концов остались только те, кто хотел играть дальше.

О: А что за проекты были до "Ё.Жей"?

В: "Потный утюг", "Дети Гагарина", "Санитарный патруль", "Медицинский Эксперимент"… Много всяких проектов было. В некоторых я пел, в некоторых играл на гитаре, иногда и то и другое.

О: А ты, Артем?

А: То же самое.

О: Какой у вас сейчас состав?

А: Классический. Четыре человека.

О: Спасибо. Следующий вопрос… (смеются).

В: Барабанщик: Сережа, бас-гитарист: Павлик, гитарист: Артем и я пою. Сергей до "Ё.Жей" играл в группах "Berry Benderz" и "Арр1е Core".

О: Что вы можете рассказать о первых концертах?

В: Первый концерт был у нас в Звенигороде. Нас пригласили через знакомых. Там были люди на мотоциклах, а также просто панки и просто металлисты.

А: Военная часть заброшенная.

В: Туда провели электроэнергию. В казармы затащили мотоциклы. Лавки какие-то, барабаны. Я смутно помню: был очень пьяный.

О: Как бы вы охарактеризовали свой стиль?

В: Пого. Oi! немножко. Панк. Можно сказать: группа рабочего Панк-рока.

О: Откуда вы черпаете темы ваших песен?

В: Что вижу, то пою. В основном, какие-то истории из жизни, немножко переделанные, переиначенные.

О: Можешь процитировать что-нибудь?

В:

В морге лежу потрошеный и дохлый,

С заштопанным ртом и отрезанным членом.

Огромный молодчик вокруг суетится.

В кишках и говне моем по колено.

Все режет и пилит…

Усердно кидает в посудину тела кусочки.

Под нос напевает какой-то песни неясные строчки…

Смысл этой песни в том, что в конце концов, я, лежащий на операционном столе узнаю эту песенку. А песенка эта: "Горная лаванда".

Такие вот темочки.

О: Как вы относитесь к фашизму?

В: Сейчас наши средства массовой информации называют фашизмом все что угодно: от национал — патриотизма до натурального фашизма. Очень много вранья. Это очень разные вещи: когда человек любит свою Родину и хочет, чтобы в ее пределах жили люди любых национальностей, но не захребетники, которые сидят на шее и кормятся, а именно полезные люди. И не важно русский ли он, азербайджанец или еврей.

О: Ты не считаешь фашизм реальной проблемой в России?

В: Нет. Его раздувают, а этим самым поставили половину народа на колени.

А: И коммунизм сейчас тоже плохо…

В: Сейчас все плохо, кроме рыночных отношений.

А: И обнищания народа.

О: Почему у вас такое название?

В: Просто я придумал "Ё.ЖИ" и все согласились. Изначально не было ни каких расшифровок и не стояло никаких точек. Только потом уже люди, которые нас слушали, сами придумывали. Самая распространенная расшифровка "Ёбаная Жизнь".

О: Зачем вы всем этим занимаетесь Панк-роком, музыкой?

В: А чем еще заниматься?

О: Это самовыражение или вы хотите донести какие-то идеи?

В: Скорее всего идеи, но что-то пока не получается.

О: А какие идеи?

В: Чтобы люди посмотрели вокруг себя. Не только в себя, но и кругом посмотрели. В таком же дерьме живем! Чтобы смотрели и видели, а не то, чтобы смотрели, а глаза затуманены, и понять не могут, что происходит.

О: Как вы понимаете Панк-рок?

А: «Дешевки». Я, например, играть не умею. Сколько я не стараюсь, у меня не получается. Я лучше деревяшки пилю, чем играю. Что я скажу про Панк-рок? Я слишком дешево играю для того, чтобы эту музыку продавать, и никогда, наверное, не получится, потому что мне медведь не ухо наступил. И я доволен чем обладаю. Каждый, наверное по-своему, но мне так кажется.

В: Мне кажется, что Панк-рок — это та музыка, в которой можно сказать все, что угодно, все, что ты думаешь. Ни в какой другой музыке не выговоришься как там.

О: Что для вас Панк-рок как музыки и как стиль жизни? Должно ли это совмещаться?

В: Мне кажется, что не обязательно. Мы, когда были молодыми людьми, и колеса жрали, и вино жрали коробками. И ходили мы все драные с волосами, торчащими в разные стороны.

А: Хулиганили на улицах, бутылки били.

В: А после 18 лет взрослеешь. Все это начинает другие формы принимать. Больше внутренние, а не внешние.

О: Какую роль в Панк-роке играет протест?

В: Самую центральную. Панк-рок для того и создан был, чтобы протестовать. Протест ради протеста, наверное.

О: Должен ли Панк-рок нести опасность для общества?

В: Смотря для какого общества. Для власть имущих.

О: Были ли у нас какие-нибудь чисто свои причины для появления Панк-рока? Или все механически было перенесено с Запада?

В: Какой Запад? Причем тут Запад? Того же Летова возьми, разве это похоже на что-нибудь западное? Тот же «Ноль», Чистяков — это же наше: гармошки всякие, балалайки…

О: А в чем наши корни в Панк-роке проявляются?

В: Сама суть Панк-рока — народная песня, фольклор. А тяжелые гитары, барабаны — это следствие прогресса. Как раньше балалайку изобрели, так и сейчас гитару с фузом.

О: Что бы вы могли пожелать читателям этой книги?

В: Зри в корень.

ДИСКОГРАФИЯ.

1995 "Капрология".

1996 "Там — за шкафом".

1997 "Раз в неделю".

1998 "Проснись и пой".

1999 "День вырождения".

Live "Юбилей".

Интервью с Сантимом. группа "Банда четырех", ех "Резервация здесь".

г. Москва 05.01.99.

Ольга: Расскажи предысторию создания группы.

Сантим: 1989-90-м году я вернулся из армии, возобновил тусовки, опять начал слушать музыку, и понял, что можем делать не хуже. А так как все мы были анархистами, и я в том числе, Панк-рок любили сильно, играть никто ничего не умел. А репетировать возможности не было — и, таким образом, вопрос о стиле не стоял. Название группы "Гуляй — Поле" появилось из тогдашних анархистских убеждений, очень сильных. Сыграли всего 2 концерта.

О: А что вы тогда слушали?

С: «Пистолеты», «Стренглерз». После армии было две команды, которые на меня большое внимание оказали — это "Joy Division" и "Dead Kennedys". Но по стилю, как я понял позднее, наша музыка была ближе к "U.K. Subs". То есть, мы сыграли по большому счету один концерт на столетии Махно в 1989 году в "ДК аэрации в Курьяново имени Какого-то летчика". Потом группа распалась после совершенно замечательных гастролей в Нижний Новгород, тогда еще Горький, куда мы ездили с Ником в феврале 1990 года на день рождения Сида Вишеса, который устроили в самом гопотном ДК, в самом гопотном районе Горького, да еще вместо дискотеки.

Ломание кресел, бутылки полетели на сцену, и в ответ. Короче, концерт накрылся. Все музыканты на меня обиделись, что я их затащил не пойми куда. Не все так веселье понимают. В общем, разошлись. А у меня в голове давно вертелось словосочетание "Резервация здесь". И я решил, запишу свой сольный альбом, и будет он называться "Резервация здесь". Все так и произошло. И группу собрал с таким названием. А дальше пошел бардак, и в группе за 5 лет электрических концертов было не больше 20. Из них половина стала культовыми. Каких-то громких акций у "Резервации здесь" не было. Репетировать особенно было негде, да никому не хотелось. Всем больше нравилось играть. За все время существования ни одного демо — тейпа не было записано, не говоря уже об альбомах, еще о чем-то.

Костя Мишин: А в Москве вокруг музыки любого стиля существует клановая система. Была «Рок-Лаборатория», группировка Опрятной, которая двигала «ПОГО», "Матросскую тишину", "Ногу свело", которые тогда еще себя панка ми считали. Была тусовка «УРЛАЙТ» овская, и были такие акулы автономного плавания, вроде Кометы.

Сейчас «Рок-Лаборатория» частично переползла в «FEELEE» — тот же Борисов, Танкист и др. И опять же сохраняется эта корпоративность. «FEELEE» на пушечный выстрел не подпустит никого к своей тусовке. Те же "КТР".

О: Продолжаем историю группы.

С: "Резервация здесь" должна была сыграть свой первый концерт на том знаменательном панк — фестивале в Гурзуфе, который не состоялся, там убили несколько человек.

О: В каком году?

К: В 1990-м.

С: Я состав набирал прямо в поезде. Ваня Помидоров, мой хороший друг, вызвался быть барабанщиком. Играть он совершенно не умел, хотя считал себя гениальным барабанщиком. Состав набирали в поезде, поэтому, учитывая то, что музыкантам дорогу оплачивали, у меня дефицита в музыкантах не наблюдалось. Первого в Гурзуфе арестовали Ваню Помидорова, когда он полез без очереди за портвейном, а очереди по тем временам были жуткие. Его повинтили менты, привели в участок. Взяли его паспорт, где вместо герба Советского Союза, который был стерт аккуратненько бритвой, была нарисована свастика. А на первой же странице было написано "Горбачев — мудак, Берри — мудак, Сантим — мудак. И, вообще, все — мудаки". На что майор, его арестовавший, спросил: "Я, что, тоже мудак?". Ваня говорит: "Нет, что Вы, про Вас тут ничего не написано". Как же не написано — "Все мудаки". "Все, но только не Вы".

Когда все, в том числе Новосибирская группа «ПУТТИ», после неудачного фестиваля приехали в Москву, состоялась совершенно замечательная прогулка, когда все на полуистерике идут мимо McDonald's — и там очереди первые, знаменитые, километра на полтора. Все идут, на всех косо смотря. Еще свежи воспоминания о Гурзуфе, где за камушками от ментов, от гопников приходилось прятаться. Ваня идет вдоль очереди, начинает ее проходить по периметру и орать: "Что, суки, за американскими котлетами выстроились? Говно! Так и стойте, стойте, стойте". У вокалиста «ПУТТИ» Чиркина лицо просто побелело. Он представил, как вся толпа из очереди ломанется. Но люди опускали глаза, делали вид, что это не к ним относится.

К: Помню, как-то мы играли квартирник у Яна. Это супер. Даун, я, Помидоров и Сантим. Ванька был укуренный. У Сантима есть такая песня — "От топота копыт" — очень длинная, медленная, тягучая вещь. Мы играем. И вдруг на середине песни Ваня секунд на 30 останавливается и делает паузу. Барабаны молчат. Мы все играем. Сантим вопросительно оглядывается на барабаны, и Ваня начинает барабанить треш какой-то безумный. И это все в бешеном темпе заканчивается.

— Ваня, в чем дело?

А он укуренный, ему все по барабану. "Я, — говорит, — задумался. У меня масса идей".

О: Продолжаем историю группы.

С: Я менял достаточно много людей в группе. В конце 1992 года пришел Димка «Даун», который для группы сделал, наверное, больше всего, как бы над ним не смеялись, что он на гитаре играть не умел (а он, действительно не умел) — это он сделал все то, что можно назвать музыкой. Его друг Колька Никифоров — реально умел играть, у него была закончена джазовая школа. И этот человек искренне полюбил панк. Для него был просто культурный шок от «МС5» и «Stooges». И все, наверное, самое лучшее было сыграно в этом составе. Потом Димка «Даун» начал спиваться. Он начал динамить репетиции и из-за пьянок, ошиваться на Арбате с дринч-команцой и т. д.

В итоге в мае 1995 года мы последний концерт отыграли без него. После концерта я понял, что все совершенно немыслимо. По музыке это стало, может быть более профессионально, но искренность, живость пропала. Через недели 3 после концертов Димка «Даун» сел. В тюрьме вот он умер 1,5 года назад. Вот такое вот грустное окончание группы. Но у нее, наверное, другого финала и быть не могло.

С: Лишь только группа распалась, я этим поделился со всеми своими знакомыми. Начал собираться новый состав с Костей Мишиным. Еще в "Резервации здесь" он отыграл с нами несколько концертов.

К: Я играл в "Бреши безопасности" и в "Соломенных енотах" тогда. А басист «Резервации» в то время (1992 год) куда-то срулил, и я некоторое время провел как басист "Резервации".

С: Так "Банда четырех" зарождалась. Сейчас записали 3 альбома чего в былые времена не случалось. Когда в стране с бабками было получше. Поездить везде удавалось.

О: Какой у вас сейчас состав?

С: Состав у нас сейчас стабильный. И если бы не барабанщик, можно было бы сказать замечательный. Это крест, но его надо нести. На барабанах у нас играет Сережа Амелько по кличке Емеля, 25-летний алкоголик, который идет по пути Дауна, в плане подхода к выпивке. На басу играет Саша Аронов активист Национал — Большевистской Партии. Параллельно у него своя группа — "День донора", также он участвует в группах "Регион 77" и "Карибский кризис", и гитарист Костя Мишин (у него собственный проект "Ожог").

О: Воспоминания о концертах.

С: Первый большой концерт — это "Русский прорыв" в поддержку Зюганова. Изначально там должны были играть Манагер, Неумоев. "Кооператив Нишняк", «Огонь» и многие другие. Манагер с Неумоевым откололись после двух концертов. Мы в оставшемся составе доиграли тур. Потом мы играли на фанатских paty — динамовской, торпедовской, ЦСКовской. Я, как яростный болельщик «Динамо». Мы это поддерживали, когда фанатское движение было андеграунде, причем самую радикальную часть всех футбольных хулиганов, и до сих пор их поддерживаем. А сейчас фанатизм и promotion, который он в прессе получил, привело к тому, что сейчас гопники покупают шарфы и… называют себя скинхедами.

К: И друг другу бьют морды совершенно не из-за чего. Массовость, она, вообще, губит.

С: Вот смотри, собирается на нас к примеру 200 человек. Понимают, что мы поем 180–150, предположим. Но процентное соотношение, примерно, такое. Соберем мы, предположим, благодаря рекламе, промоушену какому-то 2000 человек, но воспримет нас не 150, а 200. Овчинка выделки не стоит. Мне, например, 150 человек из 200 гораздо больше нравится, чем 200 из 2000. Хотя лишние 50 человек никогда никому не… Если после концерта хотя бы 1 или 2 человека понимают, что делается и ради чего это делает, значит, все делается не зря. Я, вообще, ко всему, что делаю, отношусь очень серьезно.

О: А ради чего вы всем этим занимаетесь?

С: Я, наверное, в силу ряда обстоятельств, возможностей, безденежья и необразованности, не имею возможности заниматься чем-либо другим. Это с одной стороны. С другой стороны тут, конечно играет роль лень. Это, наверное, некий баланс между тем, что мне нравится делать, и тем, что я умею делать. Я крайне не люблю репетиции, я очень боюсь записи, я с очень большим трудом работаю на студии. Мне офигительно нравятся концерты, мне нравится само действие, некий акт.

О: Что ты можешь сказать о Панк-роке?

С: Панк-рок как любой стиль музыки прошел определенные стадии. Сначала были протопанки «Stooges», «МС5», "New Jork Dolls" — это, может быть, самое классное, что было. Потом появились панки — «Ramones», «Пистолеты», мной обожаемые, «Edvards», "U.K. Subs", «Siouxy». Причем, возьми любую группу 70-х годов до начала 80-х — любую заштатную панк — команду — она клевая. Почти в каждой из этих команд есть что-то свое.

В 80-х, на мой взгляд, начинается уже пресыщение — «Exploited», "Dead Kennedys" — это пик второй волны, а потом уже полный спад, полная вторичность. Любую группу середины 80-х взять — ей аналог можно найти. Кто-то не косит, кто-то похож на "Dead Kennadys", кто-то похож на «Ramones», кто-то похож на "Bad Religion". И дело не в том, что косят, а в том, что стиль исчерпал себя, и не в музыкальном плане, а в идеологическом. Панк стал такой же частью культуры, как и хиппи. И то, в чем панки обвиняли хиппи изначально — в их конформизме, в том, что люди сняли с себя грязные джинсы, футболки с психоделическими разводами, ушли в свои офисы, стали раз в неделю нюхать кокаин и слушать диско. Это был совершенно правильный укор. Но с Панк-роком происходит то же самое. Все стали весьма богатыми, весьма благополучными. Я думаю, что любая известная панк — группа получает больше, чем любой среднеевропейский рабочий. Это уже часть истории, не более того. Как такового его уже нет. И пройдет еще года три, и панк — группы будут смотреться реликтово. Да уже и сейчас "Sex Pistols" катается как "Deep Purple". Все уже само себя исчерпало. Цепляться просто за сам термин «панк» — с одной стороны неумно, с другой стороны — какое-то предательство по отношению к каким-то вещам, ради чего это делалось. Пора уже забыть о Панк-роке как таковом.

О: А ради чего все это делалось?

С: Ну, я не знаю, ради чего это делалось в Лондоне в 1976, более того, я не могу сказать, ради чего это делалось в 1985 году в Москве. Я могу сказать, ради чего все это сделали мы в начале 90-х в Москве. Ради того, что ты имеешь крайне негативное отношение именно к системе. А система есть система в любом государстве. А делалось это все затем, что хотелось что-то сказать. А когда хочется что-то сказать, то это уже по определению искренне, по определению это правда, когда человек что-то хочет сказать. Он может сказать коряво. Как угодно. Но эта искренность, когда человек говорит это не потому, что он хочет, а потому, что он это не может не делать этого. Можно сказать высоким штилем — "для меня это, как дышать", а… Это когда вдруг ты понимаешь, что в твоей бессмысленной жизни есть один единственный шанс придать твоей жизни хоть какой-то смысл. Это потом уже появляется ощущение войны и прочее.

О: Можешь выделить какие-нибудь характерные особенности, присущие панку?

С: В музыкальном стиле — это неизбежная трех — четырехаккордность, элементарные барабаны. Вообще, на самом деле, Панк-рок имеет к рок'н'роллу мало отношения в том плане, что он начисто лишен блюзовой подноготной.

О: А как же гаражный рок?

С: А гаражный рок, за исключением некоторых американских проектов почти все ближе к фолку, чем к блюзу. Ближе к белому фольклору, чем к черному. В принципе, Панк-рок — это очень белая музыка. Опять-таки, я говорю все это без расизма, без чего бы то ни было. Но это музыка белых аутсайдеров, наверное, психологически должна быть разница между аутсайдером, родившемся в этой стране, где родились сто поколений твоих предков, и ты в этой стране аутсайдер, и аутсайдером, но приехавшим во втором поколении. Поэтому появляется, с одной стороны, аутсайдерская музыка панк, с другой стороны, аутсайдерская музыка ска, и, с третьей стороны — аутсайдерская музыка реггей.

Идеологически Панк-рок, конечно, это анархизм, это антифашизм, это очень много слов «анти-» и почти потеря слова «позитив». Я люблю Панк-рок за его антисистемность, и не люблю за то, что существует некая дисциплина, которая может этот мир изменить. И что именно эту систему, которая так ненавистна, может именно дисциплина, порядок может изменить.

О: Как ты к анархии относишься? И как с ней соотносится Панк-рок?

С: Она с Панк-роком соотносится весьма прелестно. Благо, и то и другое стало предметом весьма недурственного бизнеса. Сейчас, накануне 3-его тысячелетия пришла пора отказаться от этих фетишей — панк, анархия, комммунизм. Мы живем на переломе. Все это нужно оставить здесь.

О: А что взять с собой туда?

С: То, что было всегда — солнышко, знание, свободу.

Хуже всего держать в доме непохороненного мертвеца. И у меня такое ощущение, что мы уже лет 15 этого непохороненного мертвеца… Движение панка, с такового нет. Оно стало карманным, игрушечным, незначительным и невлиятельным.

При всей моей нелюбви к нынешним и неприятие идеологии хиппи, все равно, идеология 60-х породила истинный терроризм и истинные боевые отряды — РАФ, Бригада Росса, голландские Красные Армии, японские Красные Армии. Это совершенно странное явление в культуре. Панк-рок кроме, собственно говоря, музыки и двух бунтов — в Брикстоне и Лондоне, по большому счету ничего не породил. Панк-рок не сумел привить себе дисциплину. Часть хиппи сумела найти в себе силу постричься, побриться, построиться и ради своей идеи — "мы ходим незаметные для общества, такие же чисто выбритые". — Подложил бомбочку и ушел. Они сумели это сделать. Панки ничего не сумели. Но я считаю, что Панк-рок — это одна из тех вещей, которая разрушила в сознании молодежи Советский Союз. Взять Летова, чтобы он сейчас не говорил, он породил в определенной части молодежи неприятие Советского Союза, этого строя. Это беусловно. И Неумоев это делал, и Лукич это делал.

О: Панк-рок как образ жизни?

С: Что такое панки на сегодняшний день? Это либо бомжи, либо сбежавшие от мам ПТУшники. Я не абсолютизирую. Но в большинстве своем это именно так. С одной стороны, Анархия — теоретизированная или ПТУшная, с другой стороны, святая уверенность в том, что панки должны петь про говно и срать под столом.

Есть глубоко заидеологированные панки, которые пытаются жить аки братья их неумытые в Гамбурге, забыв о том, где и когда они живут. Все это, в первую очередь, помножено на историческое нежелание работать. Я обо всем этом говорю с точки зрения возраста и не слишком завидного социального положения. Но о панке в его идеологическом смысле у меня мнение крайне невысокое, вроде гуманистов-либералов, типа Новодворской.

О: Эпатаж какое значение имеют в Панк-роке?

С: По большому счету никакого. Эпатаж, на мой взгляд, есть некое желание бросить вызов тому или иному слою общества. В принципе, это глупо. Если вещи сочиняются, так как они сочиняются, то ответная ненависть со стороны общества неизбежна сама по себе, нет нужды оголять зад или блевать на сцене, чтобы… Как раз это сейчас вызывает наибольшее умиление. Нужно просто быть злым и недовольным, какой ты есть на самом деле, и весь разговор об эпатаже оказывается снятым.

О: Чем наш Панк-рок отличается от западного?

С: Да ничем. У нас его, вообще, нет. Всем. Может, наш вообще, и не рок. В России, наверное, он больше является частью сознания… Хотя там тоже мозги промывают. Как бы хренова ситуация не была, но с появлением МТУ и прочей телепопсы стало все совсем хреново. Просто идет некая абсорбция русского рока в западный, и обидно не то, что русский рок такой хороший, а то, что это изначально несколько другое явление.

О: Причины и самобытные условия для появления Панк-рока в России?

С: Панк-рок в России появился (за исключением Свиньи) лет на 5–8 позднее, чем на Западе. У нас был Советский Союз, который всем уже обрыдл с комичным Брежневым. "Машина времени" начала по телевизору петь. Культура хиппи во многом стала частью истеблишмента. Каким он появился? Это уже другой вопрос (формы заимствовались, а содержание…) Я считаю, что все равно он, в первую очередь, текстовый. Кому нужен был Свинья, если бы он не пел:

Ты говно, я говно,

Будущего нет.

Про «ДК» я ничего говорить не буду; потому что это настолько глобальная структура, что я об этом публично говорить не рискую.

"Мухоморы" — любимая группа, даже не группа, а поэты ебнутые. Они были основоположниками концептуализма, а из них выросли «ДК», как бы Жариков не отпирался.

Панк-рок в России появился из концептуализма.

ДИСКОГРАФИЯ.

1997 "Безобразное время".

1997 "Любовь — это власть".

1998 "Анархия не катит".

1999 "Москве не хватает крови".

1999 "Смерть в июне".

Интервью со Свиньей (Андреем Пановым). группа "Автоматические удовлетворители".

14.07.97 (С.-Петербург).

"Человек в жизни должен.

Заниматься только тем.

Чем он не может не заниматься".

(Циолковский, цитата из фильма).

Ольга: Твое представление о Панк-роке?

Свин: Главный аспект Панк-рока — отсутствие конкретной формы, принципиальная анархия формы. Панк-рок — искусственное искусство, нарочитость в ту или иную сторону, утрированная показуха, гиперболизированное эстетство, или наоборот. А как это выражается — никто не знает, так как выражаться может по любому, поэтому так долго и живет, принимая различные формы: начиная от импрессионизма и модернизма… А первыми конкретными панками были дадаисты.

О: Должен ли Панк-рок нести опасность для общества?

С: Ни одно движение, пока оно не является политическим, не может нести опасность для общества. А политическое движение — это "движение, имеющее определенных лидеров и теоретическую подоплеку". (В.И.Ленин т… с… Полное Собрание Сочинений). Политические деятели становятся первыми жертвами любого переворота. В итоге, любые, якобы политические движения "кусание себя за задницу" — оборачиваются против них же. Что со сцены насрать, что в царя бомбу кинуть — толку мало.

О: Отношение к анархии?

С: Анархия — такое же фуфло, как и любое другое движение, основанное на террористических актах. Но вообще, смотря с какой стороны ее рассматривать… Для нас анархия — государство в государстве. Если ты с чем-то не согласен, то это твое личное дело. Но жить вне общества нельзя, а анархия — это жизнь вне общества за счет общества, собственно чем я и занимаюсь…

И тут еще два момента: с одной стороны, любое государство должно быть сильным и там должен быть порядок. А с другой стороны (от себя лично) — в рот я ебал любое государство.

О: Отличие питерского Панк-рока от московского?

С: Ленинградский панк не очень отличается от московского, так как большое значение имеет подражательство буржуазным течениям. Единственное, ленинградский Панк-рок помрачнее, что соответствует городу и быту.

О: Как ты считаешь, что в Панк-роке более важно — музыка, текст или, быть может, энергетика, драйв?

С: Я никогда не делал ставку на текст. Кому-то втирать мозги — не солидно. Орать: "Мы вместе!" "Мы врозь!" — моральное уродство. Таких исполнителен надо вешать. На концерт люди приходят, чтобы повеселиться. Кто-то дерется кто-то блюет… И орать: "На танки!" "Вперед!" — полнейший дебилизм.

Чтобы чему-то научиться, люди ходят в школу; послушать речь Ельцина включают телевизор или идут на митинг, а на концерты люди ходят не за этим. И эта поучительно — понукательная традиция довлеет во всем русскоязычном роке. Это дорога в никуда.

Но тем не менее должна прочитываться определенная позиция. Например, ненавязчивая пропаганда против наркотиков. Лучше быть пьяницей или никем, чем наркоманом и уголовником. Если ты не хочешь быть никем, то не будь не кем. А если не можешь быть никем, не залупайся. Все остальные пути ведут в морг.

О: Зачем ты занимаешься музыкой, Панк-роком?

С: Когда я начинал, то ни на что не рассчитывал: либо посадят, либо один и двух… А существующая тогда ситуация запрета и полуподпольности, наоборот, провоцировала на деятельность. Единственное, лазурная мечта была — чтобы у группы была своя аудитория в пивнухе. Когда человек делает что-то для себя, то другим это тоже особо не надо. Каждому человеку нужна аудитория, даже Шварценеггеру. Большинство групп, начиная, мечтают о деньгах, о девочках (или мальчиках), а когда же просто прет…

Интервью с Андреем Черновым, гитаристом "АУ".

18.11.98.

Ольга: Когда и при каких условиях ты попал в группу?

Андрей: Попал случайно и закономерно. Я уже был знаком с Пановым, часто пьянствовали вместе. Как-то раз с репетиции (я играл с другими коллективами) зашел в гости к Свинье. Котик (гитарист "АУ") тогда не явился, а я знал почти всю их музыку. Свинья сказал: «Отыграешь». И так покатилось.

О: Когда ты познакомился со Свиньей?

А: Это было году в 1986-м. Причем знакомились мы несколько раз. Как раз Андрей в ЦВЗ «Манеж» работал, а напротив — в подвале прямо под прокуратурой — у них была репетиционная точка: помещение под склад, но там ничего не хранили. И до сих пор там точка.

О: Что-то у вас в Питере за странные обычаи — над «TaM-tAm» ом — милицейское общежитие, над репетиционной точкой — прокуратура…

А: Там «АУ» репетировал в то время, а в ЦВЗ (Манеже) и Морозов и Титя работали, которые в «АУ» тоже играли. И я частенько там болтался. А поскольку я был с электричеством в хороших отношениях — и приемник сделал, с аппаратом ковырялся… Иногда приходил к ним на репетиции посмотреть — не пьют ли. Потом в рок-клубе как-то искал с кем бы скинуться, Андрей тоже искал. Раз, выпили, снова познакомились. И вот так несколько раз знакомились. Потом я раз к нему в гости съездил — попили вместе, и стали периодически общаться, потом он как-то попросил меня подыграть. Песенки я все знал, и без репетиции сразу вошел. И потом очень быстро влился в «АУ», поэнергичнее был, не настолько влом все. Звука я с первого же дня начал добиваться. Даже на репетициях, если плохой звук, я сразу отключал гитару, т. е. лучше на не включенной играть. Панк-рок у нас ведь был изначально социальным, а не музыкальным явлением. Хотя были какие-то попытки — но не было возможности, не было аппаратуры и т. д.

О: Какие концерты у вас случались? Что происходило?

А: Первые гастроли, которые я устроил, были в Выборге. Причем Свиньи там даже и не было. Он даже до вокзала не доехал. Пели тогда я, Дубов и Ослик, втроем, оттопывая ножками. Со стороны выглядело как «Beatles» — по куплету — хором, по куплету — хором.

О: Как ты считаешь, откуда взялась эта скандальная шумиха вокруг группы?

А: Те штуки и вещи, которых, вообще, в природе и не было, и не понятно кем даже придуманы. Где-то что-то разик вытворили — голышом попрыгали по сцене… И во всех городах нас уже заранее предупреждала администрация залов: "Ребята, мы слышали, что вы каждый концерт раздеваетесь догола и трясете всем. И вот этого не надо". А в Волгограде нам просто выставили ультиматум, чтобы мы не раздевались, чего мы и не собирались даже делать. А когда выставили ультиматум, конечно, мы потом разделись. А все началось с 1 февраля 1995 года — с Фестиваля, сделанного клубом "Джерри Рубин" при поддержке "Саманты Смит Рекордз" в ДК Бронетанковых войск в Москве.

О: Куда вы ездили?

А: Начали с города Буй. Есть такой город славный. А что, появился стишок:

А мы поедем в город Буй,

И заработаем там… много.

В Москву часто мотались. В Минске, Витебске жили. Волгоград, Самара, Саратов. Сценарий один: сели в поезд, выпили — хорошо. Вылезли. Нас тут же похмелили. Опять хорошо. Пришли в зал. Посмотрели — выпили. Хорошо. Отыграли. Выпили — опять хорошо. Взяли с собой, поехали домой.

О: Расскажи о Свинье.

А: Андрей был маленький, потерявшийся мальчик, а все остальное, всякие шутки и приколы — это, чтобы отгородиться от всех, чтоб его оставили в покое. Когда он учился в школе, он был толстым, а его друг Кирилл был на девочку похож, и обоих постоянно били. Поэтому он и стал таким Свиньей.

О: Что изменилось с твоим приходом в группу?

А: Как-то Свинья сказал: «АУ» — это мы, а остальные были проходные люди". И вот за последний год Миша Распутин стал третьим (басист).

О: А что можешь сказать по поводу постоянных смен в составе?

А: Кто есть — товарищи, разик репетнули и поехали. В Волгоград поехали, вообще, без единой репетиции. Два человека, вообще, группы-то не знали. Это костяк, бывший барабанщик "Скорой помощи" и Саша Блэкмор. Люди-то все хорошие, но чисто музыкально не устраивали. У других самолюбие болезненное. Знает, что в группе есть второй басист, уходит. Хотя, в принципе, тот и тот нужен, тот и тот делают дело. У нас всегда была пара басистов, если кто-то не может, другой поедет.

Еще за неделю до поезда — мысль одна: "На что бы, где бы выпить?" Было дело. Когда мы, как раз, в Волгоград поехали. Я говорю Косте с Блэкмором (они волосатые были) по пьянке: "Давайте я вас подстригу". Они: "Не, не фига". Я говорю: "Сейчас вы заснете, я вас обкарнаю — сами лысые сделаетесь". И они долго-долго не спали, на каждой остановке в поезде вскакивали. Соответственно, днем, когда мы ушли пить, они вниз мордами заснули. А лица у них были опухшими от чая, потому что выпить не было — и пили чай с утра до ночи. Потом пришла милиция. Они меня даже не трогают. Я просто смотрюсь таким, что лучше не приставать. Андрей пытался сказать: "Я тоже хороший". "А тебя мы в любом случае заберем". А на их опухшие лица посмотрели и давай тащить все вещи, осматривать все… В Минске, например, очень строго с пьяными — сразу забирают. Когда мы там были с серией концертов… Шли с Андреем изрядно пьяные на концерт… Там все дешево, когда здесь бутылка гадкого вина стоила тысячу, а там 900 рублей трехлитровая банка отличного молдавского вина, нашего любимого. Мы баночку взяли… Еще с утра бутылок 10 пропустили на пару. Идем с банкой, как сок попиваем. Проходят милиционеры. Я сразу спьяну стал орать, что я иностранный гражданин, суя весь изрисованный и измятый загранпаспорт: "Вы меня не имеете права. Без консула я с вами даже разговаривать не буду". На что у милиционеров просто глаза большие. А Андрей опустился на колени и давай им за ноги цепляться: "Ну, заберите меня, ну, заберите меня" (жалобно). Короче, они сами не знали, как от нас отделаться. Сразу после концерта мы группу домой отправили, а сами остались пьянствовать еще недели 2–3.

О: Расскажи еще какие-нибудь интересные случаи и жизни "АУ"?

А: Это было где-то осенью 1993 г. Поехали мы на концерт в Москву. В составе был я, Мява, Миша и со мной еще кое-кто. Всего насчиталось 8 человек. Приехали мы в Институт культурного наследия. Нам объявили, что мы приезжали не поздно и записались. Уехали мы в клуб «Бункер». Нажрались там со страшной силой еще до концерта. Весело отыграли. Мы там, конечно, здорово натрескались. С каким-то неимоверным трудом то одного, то другого выводили. Когда после концерта ребята собирали группу, чтобы увезти хотя бы на такси — не получалось. Пока вытащат одного, другой — ползком-ползком назад (там бар был хороший). Приехали мы с горем пополам к своему общежитию. Институт закрыт. Все. Второй час ночи. Как всегда стали ломиться, ломать. Я пытался дверь выбить, она оказалась очень крепкая — не получилось. Я стал по подоконникам стучать палкой какой-то. Товарищ один мой по водосточной трубе полез — чуть шею не свернул. Андрей лег в кусты и сказал: "Я и здесь могу жить". А с нами была девушка Настя которая совсем не пила. А когда, после приезда в Питер, ее спросили подружки "Что было?". Она ответила: "Не знаю". Мы ее в первый день пути, еще в поезде напоили, так и не давали придти в себя. Так вот. Сидит она, взяла, порвала пачку «Беломора», думает: "Чего мужики шумят, проще поджечь". И подкладывает ее под дверь деревянную и поджигает. Самое главное, что дверь начала гореть. А в это время кто-то пошел в кусты и обнаружил другой вход, который открыт. Ну, мы все туда и пошли. А потом один более-менее трезвый обернулся и смотрит — дверь-то уже серьезно взялась. Вроде как спать в гостинице, которая горит, не с руки. А у меня была с собой бутылка вермута. Вина у нас было — ну, немеренно. Оно уже просто текло у нас изо всех ушей. И он стал поливать дверь вермутом, пока не потушил. Вошли мы туда — уже был третий час, разбудили тетку на вахте — давай записываться. Я вместо своих данных написал, что — Изя Шварцманн. Она порвала визитку, я снова пишу это методично. Она порвала и снова мне дает. Я стал возмущаться, что ж это такое. Она говорит: "Какой же ты еврей!" Я показываю ей загранпаспорт, а там латинским — Chernov. Я ей говорю: "По-русски — Чернов, а по — нормальному — Шварцманн. Это моя девичья фамилия". А она говорит: "Ну, посмотри, какой ты еврей!" После чего пришлось расстегнуть штаны и сказать: "Посмотри, у меня даже обрезание есть!" На что тетка чуть в обморок не упала. А так как был только один человек, который был в состоянии еще хоть что-то написать — записали нас без разделения на пол и возраст в визитке как гражданин Самусик и группу (всего 8 человек) расселили в 2 групповых номера.

3-й концерте Киеве.

Полная развернутая группа «АУ» — «репетиция». Стоит стол на сцене. Сидят товарищи музыканты. Занавес открывается — все сидят, не обращают внимания — ужинают. Пьют. Там же за столом — пара-тройка микрофонов. Народ шумит. Пять минут, 10–15… Когда начинается совсем уж бурное недовольство, встаю я — типа включил гитару, пошумел… Они только успокоились, сажусь назад. Когда уже минут сорок пройдет — уже все, невтерпеж, начинаем играть, товарищи сидят, пьют, время от времени подпевают — стол с микрофоном. Было весело. Время от времени кто-то из нас — просто за стол. Не обращали внимания. Мы мечтали, чтобы все время так концерты проходили.

О: Расскажи что-нибудь о гастролях.

А: Помню, ехали мы как-то в Волгоград. Жара ужасная. А я достал билет в депутатский вагон. И нас высадили, причем ни за что, по большому счету. Мы даже, вообще, не пили. А у меня чемодан был полностью портвейном забит. Мы очень устали накануне. Мы легли в поезде и сразу заснули. Единственное, голые были все. Но кто-то, видать, выходил, стопор не включил в купе, дверь открылась… Проводница была в шоке: тут депутатский вагон, в туалете — 3 вида зубной пасты, кофе с коньяком, вагон непроходной. Проводница сказала, что мы иные и устроили дебош. Пришли менты, их вывели. Если бы меня было легко разбудить, может, ничего и не было бы. Меня за ногу дергают, я: "Иди на…" и раз ногой. Меня начинают стаскивать. Я: "Не понял". Потом смотрю, в формах, говорят: "Собирайте вещи на выход". Я: "С какого хрена? Никуда не пойду". И довольно-таки проблематично было бы меня высадить. А тут раз — эти уже на платформе. Тут оказывается, они уже полчаса поезд держали — меня будили. Когда нас в отделение отвели, я там понес: "На каком основании нас задержали? Я сейчас посажу вас всех!" В итоге нам сделали бесплатные билеты, посадили нас на плацкарт какой-то… Вообще-то, нас частенько ссаживали с поездов…

Интервью с Валерой Морозовым, барабанщиком "АУ".

(находится в невменяемом состоянии).

18.11.98.

Ольга: Что тебе запомнилось из того периода, когда ты играл в "АУ"?

Валера Морозов: Когда мы первый раз выступали в рок-клубе, все обоссались просто от одного вида. Когда мы сыграли, Гриня Соллогуб сказал "Вы ребята серьезные". Они все перессали. Для них это было ужасно. Это было очень круто. Все опухли. И в Москве было так же. Так было всегда. Где бы мы ни были — хоть в Тюмени — нас везде принимали "на ура". Потому что группа была настоящая. Мы себе не врали никогда. Это главное. И толпа визжала, само собой. Но это совершенно нас не волновало. Главное, чтобы самих себя удовлетворить (смеется). Так и назывались — "Автоматические удовлетворители".

О: Какие-нибудь интересные моменты можешь рассказать?

В.М.:(задумался) Водка. Похмелье. Водка. Опять похмелье (смеется).

О: Как ты думаешь, почему Свинья нашел воплощение своего таланта именно в Панк-роке, а не в чем-то другом?

В.М.: Это, в общем-то, юродство. Свинья — очень трогательный, очень хороший человек. Но это самый настоящий юродивый, наш, русский человек. Это не передать словами. И так все ясно. Даже репетиции назывались вариациями. Мы варьировали. Я профессионал, могу, что угодно, играть. А Свинья — это жизнь.

Интервью с Партизаном (Андреем Васильевым).

15.11.98.

Ольга: Расскажи, пожалуйста, как ты попал в "АУ".

Партизан: Андрюшка в определенных кругах был человек известный. Был некий Миша Дубов, он позвонил и сказал: "Кончай фигней заниматься (я как раз начал в ДДТ играть), давай дело делать". И я вместе с «АУ» поехал в Москву.

Андрюха человек очень искренний. Мне он очень нравился, у него был не стандартный взгляд на все. Андрей был очень тонкий, ранимый. У нас было много общего: отношение к самому себе, к окружающей действительности, к окружающей ситуации. Мы понимали, что по большому счету никому кроме родителей не нужны.

Андрей был классным актером, бил прежде всего по снобам. С начала 80-х мы с ним начали общаться. Я решил одно время расстаться со своими мозгами. С Андрюшкой встречались, выпивали вместе, говорили о жизни.

Андрюша до конца не менялся, бескомпромиссный по отношению к жизни, своему творчеству. Из него хотели слепить отрывного негодяя, хулигана, пьяницу, алкоголика, но в нем было больше света и радости, чем чернухи. Андрей был очень светлый человек — живет как хочет, играл как хочет… Что в жизни, то и на сцене. Панк — как стиль музыки и стиль жизни был для него един. Хотя это был скорее Андрей Панов, чем Панк-рок. В России смешно говорить про Панк-рок: у нас или люди от рождения панки… Вообще, тогда на 80 % были гопниками, а называли себя панками. Люди воспринимали тогда их: в худшем случае — фашист, в лучшем — педераст.

В 1988 году съездили вместе в Москву, записались на фестиваль «Сырок», Андрей играл на гитаре — весь концерт проиграл на ноте «ре» — получили грамоту за верность жанру. С обывательской точки зрения — никто никогда в этой стране хуже не играл. Андрей был пьян в «ноль». Ему говорят: "Иди пой, пора". А он говорит: "Пошли в жопу, сначала напоят человека, а потом петь заставляют".

"АУ" — настоящий наш российский Панк-рок, это корневая группа, которая это дело начала первой. АУ — это легенда. Сколько директоров поснимали за выступления «АУ». «АУ» это больше Action.

Андрей не хотел ничего никому доказать, ничего никому объяснить, а просто делал то, что ему нравится. Все шло от сердца, по-доброму, было больше театра, чем от злости. Хотелось пробить обывателей, очень интересна их реакция, Можно о чем-то говорить, а можно делать. Андрей относился ко вторым. Ветераны, всякие комсомольские работники говорили, что таких, как мы давили танками. А как только фишка накатила — все перекрасились. Как бы поступила директива: "Выбрить ирокез, серьги в уши" — и тогда мне стало противно этим заниматься.

А «АУ» как был independent, так и остался, как ни пытались сделать и него конфетку — ничего не получилось, потому что изначально все было честно и искренне. Хотя очень сложно устоять, когда дают деньги — большие площади, "мы — звезды континентов"…

Интервью с Игорем Сидоровым «Котиком», гитаристом "АУ".

16.11.98.

Ольга: Расскажи, пожалуйста, историю «АУ» с 1989 года, когда ты туда попал.

Котик: Гитаристами того периода были я, Боря Вильчек, Ослик, потом пришел Андрей Чернов.

Барабанщиками были Орлов, Воронин Игорь «Ворона» (1989–1990), Миша Сульин, Макс Перекрестный.

Басисты: Мява (Ира Готина), Дубов Миша.

Состав был перетекающим: один концерт — один играет, другой — 2 гитары.

Хронологически кто когда играл нельзя восстановить — все играли периодически на протяжении всего существования "АУ".

В Москве помню два концерта обвальных (1993-94) -

Один — в "Хо Ши Мине" (Светы Ельчаниновой).

Второй в "Sexton'е" — все нарезались. Андрею дали направленный микрофон, а он пел в ненаправленный, потому что в направленный нужно орать, а Андрей занимался пением.

Андрей был чисто творческим элементом, лидером, а административной деятельностью занимались другие — Чернов, Дубов. Ему звонили из клубов, предлагали сыграть, а он уже говорил: "Да или нет". Андрей никого никогда не напрягал, типа "почему на репетицию не приехал"… В «АУ» главное было — творческие идеи Андрея, которые нравились людям, которые интересно было играть. Не было жестких рамок, типа "Давайте играть Панк-рок вроде "Sex Pistols" — были просто определенные темы — мелодии с текстами, в которые можно было привносить свои какие-то идеи. И если Андрею не нравилось — кто-то тянул к металлу, например, — он не говорил: "Я это петь не буду", не жал какие-то телеги, а просто пассивно избегал того, что ему не нравилось — напивался, мог сорвать репетицию. У него были свои какие-то ходы. По поводу Панк-рока Андрей говорил: "Под этой эгидой легче варьировать", "Под этой вывеской большая свобода".

Панк-рок — наиболее полная свобода для актера, если у него есть идеи — как одеться, как раздеться — любое шоу, полный отвяз, так естественность — все, что присуще человеку — все это вынести на сцену. Все было игрой и шоу — и репетиции и концерты, начиная от посадки в поезд. Самобытность АУ — авторство Андрея. Он писал в основном басы — очень продуманные, гитара могла варьировать. Дубов еще пытался что-то свое гнуть, а Мява очень в стиль вписывалась.

У Андрея не было никакой агрессии. Он всегда говорил, что умеет только получать, нос у него сворачивался то налево, то направо. Андрей беспределов никогда не устраивал — никакого разрушения, он просто делал то, что естественно человеку (он никогда не ломал инструментов, не дрался). А в том, человек естественный — это не беспредел.

Человеку свойственно кучковаться и сейчас уже панк — определенная униформа. Социальная машина заработала. Социум хочет всех по ячейкам распихать, приклеить ярлычок, засунуть людей в рамки — даже в рамки Панк-рока, чтобы знать, что от человека можно ожидать — создать определенный образ. Знать, как с человеком нужно общаться.

Даже в конце 70-х у всех групп было свое лицо, каждое название несло определенную концепцию, определенную модель музыкального и внешнего общения. Музыка — наиболее благоприятный способ договориться двум людям, а не определенное клише — ирокез и т. д.

Панк-рок — и оба слова не наши, «пинг-понг» — что-то из оперы непонятного, это не «ложка», «вилка» — что-то осязаемое. Андрей был всегда против иностранных слов.

Году в 1997 появился новый проект, который изначально существовал как состав «АУ». Потом он стал называться "Аркестр АУ" или "Аркестр А.В.Панова":

Состав "Аркестра АУ":

Клавиши — Дыня (Саша Семиренко).

Гитара — Адольфыч (Женя).

Бас — Прозрачный (Юра Степанчиков).

Барабаны — Лев Соболев (Сейбл).

Потом начались проблемы с барабанщиком, и решили сменить его на Шумахера (который барабанил в "МашинБэнде").

ДИСКОГРАФИЯ (неполная).

1987 "Рейган провокатор".

1988 "600".

1995 "Претензии не принимаем" теп. 19791995.

1995 "Нейтральная полоса".

1995 "Пейте с нами".

Интервью с группой "Бегемот".

Санк-Петербург 30.10.98.

Ольга: Когда и при каких обстоятельствах образована ваша группа?

Федя Лавров: 24 апреля 1996 года мы сыгради первый концерт у нас в клубе. На 40-ом канале у нас была передача "Rock Out". Там были съемки и день рождения директора этой программы. Мы туда случайно вылезли, отрепетировав всего две недели. Мы считаем этот день днем рождения нашей группы. А обстоятельства предшествующие этому, были таковы. Я в начале февраля 1996 года вернулся из Франции, где проживал некоторое время, но совсем недолго — около полугода. Я там был с Мариинским театром, где работал машинистом сцены. Вернувшись оттуда, я решил окончательно и бесповоротно сделать группу. Взяв басиста, с которым мы знакомы с 1989 года (он играл в разных проектах до этого у меня), стал искать барабанщика. Нашли Володьку, который с нами проиграл 2 года, но с которым мы сейчас расстались, потому что он не хотел к нам слишком адаптироваться. Он играл то, что надо в начале, но потом более-менее проявились его корни. Он все-таки любил трэш, любил арт-рок…

Мы-то, в принципе, тоже любили арт-рок, и у нас даже песни были сложные всякие разные, но чтобы с ним сыграться, мы наделали всяких сложных песен, но нигде их не записывали, они так и остались забыты. Мы с ним расстались из-за того, что он не хотел упрощаться. А мы хотели сделать новую программу (записывать ее будем в конце этого года) по игре проще, по музыке проще, более доходчивую и более понятную, без Панк-рока, правда, и без всяких наворотов.

О: Это уже не "Воины для воинов"…

Ф: Да. А ты слышала все наши штучки?

О: Нет, только одну песню на сборнике.

Ф: Видишь ли, она у нас, на самом деле, очень непоказательная. Дело в том, что песня на сборнике — "Воины для воинов" — очень старая, она выходила на первой кассете "Бригадного подряда". Это был сборник их песен, продюсером которого, и панковского сборника "Панк — хиты для самых маленьких", по-моему, тоже был Тося (Антон Соя). Он менеджер "Бригадного подряда" и мой старый знакомый. Он учился в одном классе с моей сестрой, я его знаю ещё со школы. Он написал давно когда-то два текста и попросил меня какую-то музыку сочинить. Я ему сочинил, и одна из песен — "Каждый человек". Это было в 1985 году. А сейчас, поскольку он разбогател и решил реанимировать этот «Подряд», он меня тоже просил записать эту песню. Как тогда я ее один записывал дома, так же один пришёл и записал всё.

О: То есть с музыкой ты давно связан?

Ф: С музыкой я очень давно связан. Со школы и с "Народного ополчения". В школе мы учились вместе с Рикошетом, который "Объект насмешек" потом сделал, в одном классе. После восьмого класса, из хорошей итальянской школы меня попросили перейти в другую школу. Но, в конце концов, меня перевели в класс, который был специально образован для тех ребят, которых не выгнали в ПТУ, которые роде бы ещё подавали надежды, но никому не нужны были. Там почему-то полкласса евреев было, половина просто неудачников, троечников всяких. А в результате получился достаточно нормальный класс, все нормально учились, я там вообще отличником стал. Я после восьмого поступал в музыкальное училище и провалился (я на ударных учился), и мне было так стыдно… Я решил, что я дебил, и что мне надо заниматься, и начал учиться хорошенько. А Рикошета (Сашу Аксёнова) перевели почему-то второй раз в девятый класс. Он был второгодником. Мы с ним вместе образовали группу в школе. Она называлась "Резиновый Рикошет". Там были его песни, в основном.

О: Что-то вроде школьной группы?

Ф: Она не совсем школьная. Мы в школе не могли выступать. Там не было на аппарата, ни желания дирекции, чтобы мы играли. Мы записывали дома у меня всё на магнитофон. Я там играл на барабанах и параллельно свои песни сочинял. Мы вписались с Алексом вместе сделать два проекта. Там играли одни и те же люди — играл Ослик, который сейчас в «Препинанках» играет на клавишах, который играл со Свиньёй на гитаре довольно долго, но уже после нас. Один из проектов назывался "Народное ополчение", другой — "Отдел самоискоренення", это мой. В одном были полностью песни Алекса, в другом — мои. Потом мы пытались вступить в Рок-клуб, нас не приняли из-за текстов…

О: Какого рода у вас тексты были?

Ф: У Алекса — просто дурацкие, шизовые совсем, а у меня — маяковщина такая. Я не знаю, почему нас не взяли в Рок-клуб, потому что я там редактировал всё: я выкинул все его выражения и свои какие-то тексты… Сгладил всё, но нас всё равно не приняли, решили, что Панк-рок. Ну, их на фиг, этих ребят. Потом Брежнев умер, Алекс начал писать тексты про Брежнева. Я тоже тогда, резко образумившись, решил, что Панк-рок — обязательно политическая песня должна быть. У меня много песен было всяких таких — про инцидент с корейским самолётом, который тогда жахнули. Всякие такие мрачные песни… Потом меня загребли в армию. Я там отслужил две недели, закосил через психушку — просто отказался от присяги, объяснив, что не хочу воевать и всё такое, что я пацифист… Они посмотрели и решили, что таких у нас надо сажать. Слава Богу, в тюрьму не посадили. Как только я оттуда вернулся, началась какая-то чистка, вызывали всех в Большой дом (не помню, как называется). И все сдавали какие-то плёнки, подписывали бумаги, что песен писать не будут. Оказалось, что у них огромные талмуды про нас. Кто-то сдавал и фотографии, наши, из наших же друзей. Это был 1984 год, при Андропове. Мы тогда с Алексом проиграли года два всего, понаписали всего несколько плёнок, раздавали их друзьям. И, конечно, это очень мрачно было, что нас из-за этого таскали. Хотя там тексты были…

О: А угрожали?

Ф: Алексу угрожали. Потому что кроме всего прочего он был ещё и наркоман. Там попадались все и попадались по разным причинам. Вот барабанщика, который со мной играл, совершенно жестоко запугали, потому что у него действительно наркота была с собой и везде. Это было известно. На него постоянно стучали, что у него в квартире торчат. А у меня были только тексты, и я был после дурки, меня никто ничем не пугал. Всё было нормально.

Возвращаясь к «Бегемоту». У нас вышло три альбома. Первый альбом был записан сразу после нашего дня рождения, он назывался «Examplery» (1996) и был полностью на английском языке. Это скорее брит — поп, достаточно типичный. Потому что мне хотелось сделать что-то очень убедительное, европейское.

Когда я из Франции приехал, то обнаружил, что у нас группы играют часотку какую-то жуткую, народ майки на себе рвёт. И я хотел сделать что-то очень сильное и красивое, причём базирующееся на нормальном английском панке, который я люблю, семидесятых годов. Я, честно говоря, не люблю американские группы.

О: Раз уж речь о группах зашла, какие тебе нравятся группы?

Ф: Когда мы в школе учились, я слушал «Clash», «Stranglers», «Pistols», естественно, "Public Image" мне нравился, но это уже позже, во времена "Народного Ополчения". Там все у нас как раз на "Public Image" были помешаны. Вообще мне нравятся группы этой волны — 1977 года — «Buzzcocks» и. т. п. Из всего творчества «Exploited» по музыке мне нравится только один альбом — "Troops of Tomorrow" 1983 года. Потому что то, что они играли до этого альбома, было хреново, они плохо играли, после этого же они навернули что-то, усложнили. То, что они сейчас играют, мне тоже не нравится. Ватта стал уже какой-то злой и агрессивный без причины на сцене.

Возвращаясь к альбомам… Второй альбом, который мы выпустили, был записан вживую на студии, за одну ночь. Это было в 1997 году. В начале 1998-го мы его выпустили. Он назывался как раз "Отдел самоискоренения", как моя первая группа. Мы просто решили записать мои старые вещи. Я кой-какие тексты отредактировал, чтобы не очень скучно было слушать. И новых песен панковских мы туда записали.

А потом вышел третий альбом — "Герои снов" (1998). Мы его долго студийно писали. Сейчас мы его играем. Сейчас мы мало играем Панк-рока, особенно после того, как сменили барабанщика. Барабанщик у нас сейчас попсовый довольно. Из старых сейчас играем только одну песню — «Битник» (1982 года) Текст там совсем не изменён. У нас же не было панков, у нас они назывались битниками. Тогда мы с Рикошетом как раз в школе учились, все называли друг друга "битнички, битнички". Это пошло, наверное, от «Madness». Они одевались как наши стиляги, и в то время «Madness» ассоциировались с Панк-роком сильно. Все так и одевались — галстучки, во всякую фигню такую, но не только — с булавами со всякими… Все панки называли себя битниками. Люди начали конкрето называть панками, когда наступило время, когда можно было выстричь гребень, и никто тебя за это на улице сильно не тормозил. Это было уже во второй половине 80-ых, когда рок-клуб легализовали, когда появилась «Алиса» и всякая прочая фигня, когда перестройка наступила. А в 1985 году нас крушили вообще за всё — за виски сбритые, за одёжки, за булавки. У меня штаны были с молниями, классные, самодельные. А в начале 80-ых панки и битники были одно и то же. Другое дело, меня возмущало то, что наши панки были аполитичными совершенно, бухали водку, устраивали бардаки орали, блевали, а точки зрения своей почти никакой не имели. А мне казалось, что в то время панк должен антисоветским, как должное. Вот этого почему-то не было. Не то, чтобы они были за, но они не были.

О: А панки-битники — это какой период, если поточнее?

Ф: Не знаю, когда это началось… Когда я школу окончил в 1982 году, все были битничками уже. Я тогда прошёлся по всем тусовочным местам нашим. Меня от этого всего стошнило. Вообще, я не пью, и меня, видимо, от этого стошнило (смеется). Там все бухали, там у всех свои веселухи были. На концерты я со всеми ходил, мне нравилось. Одновременно группы играли Панк-рок. Об этом говорили, не играли какой-нибудь там бит или что-то ещё. "Странные игры", которые тогда появились, играли что-то типа «Madness», может быть, это и можно было битом назвать, я не знаю, в понимании того времени.

Хотя сейчас известно, что бит — это «Beatles» играли. А битом почему-то называлась музыка с саксофонами, такая какая-то, а не «Madness». Все почему-то джаз любили одновременно. Вот Алекс очень любил всякие джазовые штуки. Но у нас группа была особенная. "Народное ополчение" того времени слегка отличалось от всего, потому что все тянули в разные стороны. Вот сейчас в группах, когда люди начинают в разные стороны тянуть, они ссорятся и расходятся, а нам было просто в кайф друг с другом. Никто играть не умел, все равно друг к другу тянулись, потому что люди интересные были.

О: То есть до перестройки никаких концертов не было, вы репетировали у себя по домам, записи самодеятельные были?

Ф: Да, да. Мы писались дома у меня. Даже не репетировали, а просто: приходили с Алексом — пару аккордов шарк… Текст он, допустим, знает, как ему спеть: дома посидел-поиграл. Ну, и я свои. Но часто свои вообще один записывал — мне влом было всех учить. А когда был проект уже без Алекса, чуть позже — "Отдел самоискоренения" — собирались втроем: я, басист и барабанщик, тот самый, которого за наркоту трясли. Они оба были наркоманами. Мы пытались делать проект, чтобы можно было где-то выступить, но все обламывалось с вызовами в комитет, с чем-то еще, наступили какие-то мрачные времена. Стали даже нормальные концерты отменять, вязать всех на концертах. Хотя были и хорошие концерты, и звук был хороший. Потом прошли первые фестивали рок-клуба.

Потом Рикошет пришел из армии, его приняли в рок-клуб, а я к тому времени завязал с музыкой на довольно долгий период. Я спродюсировал (как это сейчас называется), просто дома записал первый альбом «Подряда», они как раз после школы пришли, лопухи такие, попросили — я им записал. И вот на этом я остановился, просто дома стал сидеть придумывать песни всякие. Но постоянно пытался сориентироваться, стиль найти, чтобы мне интересен был, и музыкантов… А музыкантов у нас в городе найти очень трудно. Чтобы собрать состав «Бегемота», мне пришлось искать барабанщика, с которым мне было бы в кайф играть, 6 лет. Я играл с разными ребятами, было много разных барабанщиков, но все было не в тему абсолютно. Но сейчас, на данном этапе, легче искать — мы дали объяву в «FUZZ», расклеили объявления по магазинам. Звонило народу немеренно, все просятся, но, к сожалению, не все себя адекватно оценивают. А вот Розанов Игорь (из «Пепси», "Качели") очень подошел. Я с ним еще до Володьки хотел игран, но он тогда был занят очень сильно играл в «Припинаках», еще где-то, он тогда по времени не смог.

О: Назови тогда уж и других участников группы.

Ф: Ромка Невелев — басист, Игорь Покровский ("Пиночет") менеджер. Он вообще очень старый мои друг, еще с тех времен, когда все были битниками. Он у нас всех был меломаном, и, кроме того, он киноман (фильмы собирает, а не поклонник Цоя). А вообще он был менеджером "Кино, какой-то период и менеджером "Автоматических удовлетворителей". Сейчас он уже около полутора лет наш менеджер. Ну и я, Федя Лавров — гитара, вокал, тексты. Бегемотом меня прозвали еще в школе.

Мне вообще нравится этот персонаж, и слово Бегемот очень емкое, его не зря Булгаков взял. Во-первых, согласно одному из древних писаний это монстр. Во-вторых, в нем, действительно, есть что-то дьявольское. Но при всем при том, что мы нашей группой несем абсолютно положительный заряд. Мне, вообще, для объяснения этого названия больше всего нравится эпиграф из «Фауста». Мефистофель говорит: "Я сила, что желает зла и вечно совершай благо".

В самом деле, рок — музыка — достаточно агрессивное направление, и оно сразу встало в противовес эстраде. Кроме того, это молодежная музыка, а молодежь всегда стоит в оппозиции. При этом то добро, которое мы несем — везде и всюду.

О: Зачем вы занимаетесь всем этим?

Ф: Во-первых у нас есть цель — мы хотим сыграть на стадионе Уэмбли. Это наша программа-минимум, после этого мы будем намечать другие какие-то цели. Кроме того, я занимаюсь этой музыкой, потому что мне нравится этот способ убеждать людей в чем-то, создавать определенное настроение, передавать им какие-то эмоции, и вообще, помогать им в жизни. Я пишу песни, потому что моя мечта — писать такие песни, которые люди будут постоянно прокручивать в голове. Не обязательно слушать записи. Пусть они их покупают, это хорошо, конечно, пусть пластинки будут платиновыми, и всякими там бронзовыми (смеется), но хочется, чтобы песни у всех в башках крутились, и в определенный момент могли поддержать. Я помню, как слушал "Pink Floid", когда я учился в школе и был в первый раз влюблен. Просто, одна гитара вводила меня в такое состояние, что не передать словами.

К сожалению, наша публика, вообще не любит музыку на нормальном уровне. Я настолько завидую англичанам, которые живут в этом, им настолько в кайф слушать что-то новое. Мне хотелось бы, чтобы люди тянулись к музыке, да и вообще к искусству, потому что попсня, то, что называется «блатная» — это, конечно задница. Но она завоевывает умы, и вообще сидит у людей в мозгах очень сильно. Я бы хотел, что бы там было что-то помимо. Пусть там будет блатняк этот, хрен с ним, но пусть там будет много всего другого. Вот почему наша цель-минимум, сыграть на Уэмбли, а не в Лужниках, потому что на Уэмбли придут люди, которые любят музыку.

О: Твое представление о панке как о музыкальном стиле и стиле жизни?

Ф: Я, вообще, считаю, что панк — это явление возрастное, потому что этот нигилизм возникает в определенном возрасте, когда человек сначала начинает напрочь все отрицать. И потом, когда подросток начинает входить в этот мир, либо он легко в него входит при помощи пап-мам, при помощи воспитания и еще чего-то там, либо он сначала пытается подстроить всех под себя, и у него, естественно, ничего не получается, он начинает строить вокруг себя строить свой собственный мир. В этом панк и состоит. То, что в Европе панки живут коммунами — это естественный ход, я считаю, они должны строить свой мир на тех принципах, которые они проповедуют.

У нас панки — тоже подростки, которые не могут найти свое призвание. У нас в обществе все разрушено. Нет ни нормальной работы, нет никаких условий для развития, для жизни. Становится торгашем, дурачить других, делать на ком-то деньги, воровать — это, все-таки, путь не для панка. Панк это отрицает. Но поскольку нашим панкам нечего строить, негде обособляться, жить в каких-то своих условиях, они просто квасят.

А что касается музыкального стиля, мне очень нравиться панк 70-х годов, Когда он появился в Англии. Потому что он базировался на том, что к тому времени уже было достигнуто. Был пройден уже очень большой путь — от «Битлов», от всего рок-н-ролла до 77 — это очень стремительный путь развития. В 80-х наступил период более упорядоченный. И что сейчас идет реванш, и народ переигрывает какие-то мелодии 70-х, пытается что-то совместить с достижениями уже 80-х — это, я считаю, уже возрождение рок-музыки.

О: А Анархия?

Ф: Жизнь в коммунах панков имеет элемент анархии, совершенно грамотный момент, но жить абсолютно обособленно…

О: Что бы ты мог пожелать панкам?

Ф: Молодым панкам я бы пожелал, чтобы, когда они достигнут того возраста им захочется иметь что-либо еще кроме того, чтобы протестовать, чтобы им в жизни было на что обратить внимание, чтобы через 10 лет у нас все было в по рядке, и эти ребята нашли свое место, и сохранили на всю жизнь свои принципы и честность. Ведь на самом деле, протест появляется из-за того, что человек, будучи честным, не воспринимает вранье, ложь этой жизни, которая вдруг охватывает его при вступлении во взрослую жизнь. И он ничего не может поделан. Вот человек, который может приспособиться, просто преодолевает этот момент, и, не будучи панком, легко вливается в жизнь.

Кроме того, мне всегда хочется пожелать панкам, чтобы они были умнее Потому что иногда это просто невозможно — беспробудная тупизна.

Интервью с Пиночетом.

Ольга: С чем связано появление панк—рока в Советском Союзе, в Ленинграде, в частности?

Пиночет: Прежде всего, с именем Свиньи. Он был первым представителем Панк-рока в Советском Союзе. Как у нас в Питере получилось все это… В свое время у нас в страте продавалась французская газета «Humanite» и по пятницам выходило приложение "Humanite Demanch". Где-то в 1977-м году они напечатали статью про новое молодежное движение на Западе — Панк-рок. Там была кучи цветных фотографий и т. д. И это было первое издание, где я, Свинья, еще кто-то увидели на яву, запечатленными, не по радио ВВС, а именно как они выглядят.

О: А это издание было доступно дни массового читателя?

П: Оно продавалось во всех ларьках, где торговали иностранными изданиями. Это была французская коммунистическая газета. И вот мы увидели…

Там такие фотки были!!! Не подражать этому было фактически невозможно. А потом уже появилась пластинка "Newermind the Bollocks". Ее откопал Свинья на пластиночном толчке. Мы вообще все там и познакомились. По субботам собирались у магазина "Юный техник", а по воскресеньям ездили в Ульянку, загород. Милиция гоняла, как обычно. И в Москве было тоже самое. Когда Свинья откопал эту пластинку, она сразу же пошла по рукам. Он ее купил рублей за 30. Нормальная пластинка стоила рублей 50, но эта была не в моде, никто еще не знал что это такое.

О: А в этой газете были названы основные панк — группы и т. д.?

П: Нет, но были программы разные, откуда мы черпали информацию в те годы. Это и ВВС с Севой Новгородцевым, "Голос Америки"… До Севы, в 1970-х был Сэм Джонс. И вот как только панк появился в Англии, первые новинки к нам через ВВС пришли.

О: А вы нормально все это ловили?

П: Ну, как, умудрялись. Они же повторялись по нескольку раз в неделю, и мы записывали их на пленку, чтобы потом получше разобрать. Когда голод и хочется музычки, любое качество было в радость. Это цепляло сильнее, чем сейчас. Сейчас все доступно. Нет уже такой тяги, такого азарта у молодежи.

А тогда… Свинья был из семьи артистов: папа — балетмейстер, мама — балерина. Ему не запрещалось родителями быть неадекватным человеком: экстравагантный видочек….Он тогда после школы поступил в наш питерский Театральный институт, отучился первый курс. Собрались мы как-то у него дома, и появилась идея сделать свой ансамбль. Отрепетировали все, и решили, что нужно покорять страну с города Москвы. Вышли мы на Артема Троицкого, сделали запись на пленке и поехали к нему. Группа тогда еще называлась не "Автоматические удовлетворители", а группа «ХУЙ». "Мы привезли Троицкому пленку, он свозил нас на репетиционную точку к какому-то ансамблю, где мы смогли выступить перед какими-то художниками, журналистами. Это был год 1979-й. И после этого поползли какие-то слухи о группе. Потом Артем Троицкий начал устраивать концерты в Москве. В Питере не было возможности, выступать было негде: рок-клуб еще не существовал. Те редкие концерты, так называемые «квартирники» устраивались энтузиастами, для которых организовать концерт такой группе как "Автоматические удовлетворители" все равно, что самому себя посадить в тюрьму. Однозначно, это было страшно.

О: А почему в Москве это было возможно?

П: Во-первых, в Москве были люди из известных семей, они меньше боясь КГБ. Он даже искали конфликта. Кроме того, они были связаны с западными журналистами и нашими диссидентами. И Артем стал устраивать первые квартирные концерты в Москве. И то, после этого ему досталось. Он неоднократно вызывался в КГБ, получил там по шапке, а он уже тогда работал официально во всяких изданиях. В общем, ему здорово попало, и он передал группу Илье Смирнову, который выпускал самиздатовский журнал "Ухо".

О: А с чем было связано переименование группы в "Автоматические Удовлетворители?".

П: Первое было как-то стебно. Называться «Хуй» — это вообще было глупо, поэтому и переименовали. Свинья просто подогнал название к аналогу — "Сексуальные Пистолеты" — "Автоматические Удовлетворители". Некая игра слов.

Потом Илья Смирнов делал нам какие-то концерты. В Москве еще была такая группа «Мухоморы». Мы у них останавливались частенько… А потом КГБ основательно взялось за всю эту тусовку. В Питере многих ребят посажали в тюрьму за мелкое хулиганство, многих отправили в армию, чтобы разогнать тусовку. В Москве соответственно. И лет на 5 все развалилось.

Потом это уже началось по новой. В этот второй всплеск появляется "Народное ополчение", Федя со своим "Отделом самоискоренения". Это уже где-то 1982 год. А мы все попытались сделать до Олимпиады еще. В нашу панковскую тусовку входили — сам Свинья, Игорь Гудков по кличке Монозуб, я Пиночет (Пиня), Алексей Рыбин «Рыба», Цой — все они в «АУ» переиграли.

О: Появление панка в Советском Союзе обусловлено перенятием западных музыкальных и внешних образцов или здесь присутствовал какой-то протест?

П: Протест всегда есть, у каждого поколения. Это всегда было — и в 50-е, и в 60-е, и в 70-е. Каждое десятилетие появляется в мире какое-то молодежное движение, и у нас все подхватывается, но подхватывается обычно с опозданием. Как раз с Панк-роком получилось опоздание очень маленькое. Вот хиппи у нас появились гораздо позже, в основной массе, а панки отстали всего на полгода, потому что мы получили очень быстро музыкальный материал. Тем более музыка времен хиппи тогда переродилась уже или в хард-рок какой-то или что-то наркоманское. Энергии было мало И Панк-рок дал возможность молодежи… Это был тот же рок-н-ролл, только жестче, он был воспринят как нечто новое, свежее. И эта музыка сразу покорила молодых людей. Было же много групп, и сразу отсеивались группы однодневки, которые слабо играли, просто орали.

О: А был ли у вас политический протест?

П: Политического протеста не было. Это точно. Был протест не в политическом варианте, а поколению родителей: "Не хотим мы жить, как вы нас учите. Не хочу быть примером, как вы хотите меня сделать. Я хочу быть самим собой" Вот это главный протест. Мы не пытались революцию какую-нибудь сделать. Мы просто веселились.

О: А что касается внешнего вида?

П: Когда нас первые разы забирали в милицию, они никак не могли понять, кто мы такие и чего от нас ждать. Они уже сталкивались с хиппи, сталкивались с какими-то наркотиками… А мы были коротко стрижены, носили какие-то пальтишки, какие-то булавки, какие-то цепочки. Алекс Оголтелый, поскольку он был медик, притащил книгу "Судебная медицина", где описывался человек, у которого так крыша поехала, что он сделал какие-то корочки со своими фотографиями, где написал — "Трижды герой мира", что ему разрешено носить ордена и медали всех стран и блестящие предметы всего мира. Мы как раз следовали этому принципу: побольше блестяшек на себя. Тогда у всех нормальных людей были широкие брюки, а мы ушивали брюки в дудочки. Приезжая в Москву, мы посещали Тишинский рынок. Покупали там какие-то старые вещи… Иногда мы брали какое-то количество мелких денег, заходили в какие-то квартиры и спрашивали: "Есть ли у вас какие-то старые вещи" Иногда нам удавалось купить вещи послереволюционного периода. Мы надевали ботинки какие-то неимоверные — черные с белым и кнопочками, а-ля Остап Бендер, какие были во времена НЭПа. Какие-то пальтишки старые. И получался самый стремный видок. Попадали мы в милицию толпой, и менты не могли понять, кто мы такие Они так и говорили: "Кто вы такие? Мы знаем хиппи… Вроде вы не волосатые. Булавок на вас много. Это что новое движение булавочников?" И первые разы нас просто отпускали. Ну, немного поддатые — ничего страшного. Отберут цепочки, отберут булавки и отпускали. Прически — просто короткие. Их в разные стороны можно было поставить. Мазали бриолином, вазелином. Кто как мог изгалялся. Зеленкой можно было намазать, у кого светлые волосы.

После появления «АУ» в нашем городе было только три группы, имеющие отношение к Панк-року — это группы "Странные игры", "Отдел самоискоренения" и "Народное ополчение". Те группы, которые потом появлялись — это уже было настолько вторично и совершенно не интересно.

Еще одна деталь. Наше поведение во многом определялось группой «Madness» — как вели себя на концертах их поклонники, как они себя вели на сцене. Эта энергия ловилась. Мы не знали, о чем они поют, тогда еще никто не знал английского языка, никто не делал переводы. А ловилась энергия, подача. Она завораживала. И мы интуитивно это воспринимали и выражали точно же, так как и на Западе. Поэтому языковой барьер не служил проблемой. Я вообще не понимаю, что такое "русский рок". Рок-музыка — она рок-музыка, на каком бы языке ее не пели. А русский рок — это что-то бардовское и слегка приблатненое, сыгранное на электрических инструментах в манере рок-музыки.

В те времена мы, Панк-рокеры, не были драчунами. Мы пытались противопоставить себя хиппи, что мы круче них своей развязанностью, что мы сможем сделать то, что они никогда не смогут сделать, что мы освобождены от комплексов. А сейчас другая ситуация. В те времена было все проще. А сейчас у народа по жизни проблем много — эти инфляции, политические ситуации давят. А тогда ничего было нельзя, это было в 100 раз интересней. А сейчас, когда все можно, это менее интересно. Наркотиков было меньше. Мы пили алкоголь, сухое вино, пиво, и от этого было весело. Сейчас используются тяжелые наркотики, нагоняется мрак какой-то, монотонность. Люди зомбируются.

Интервью с Игорем Мотовиловым. группа "Народное ополчение".

г. Санкт—Петербург 13.02.99.

Ольга: Когда и при каких обстоятельствах образовалась группа "Народное ополчение"?

Игорь: Образовалась в 1982-м, я там играю с 1985-го. Были домашние записи, магнитоальбомы.

Костяк составляло 3 человека Федя «Бегемот», Ослик и Алекс Оголтелый. Тогда музыкальная деятельность могла выражаться только в записях, потому что с концертами (тем более таких групп) в советское время было бесперспективно.

В 1985 году был записан двойной альбом «Новогодие», потом в 1986-м — альбом «Война», а в 1987-м году собрался плотный коллектив, который составляли Алекс — вокал, Вадим Снегирев на бас — гитаре, Леша «Микшер» — на барабанах, я, соответственно, на гитаре. Мы выступили в рок-клубе в 1987-м и начали плотно гастролировать.

О: Как ты узнал о существовании группы?

И: О существовании узнал давно еще. Будучи маленьким мальчиком, лет в 15, наверное. Не думал никогда, что попаду туда. Казалось, такие крутые ребята. Просто по рукам ходили записи, и ко мне попали.

В 1985 году меня попросили участвовать в записи. Там очень много людей писалось. Там даже Густав из «Кино» на барабанах был.

Вообще, в "Народном ополчении" переиграло человек 60.

О: Можно сказать, что "Народное ополчение", как «АУ», где Свинья — бессменный лидер, а остальные люди вокруг его творческого начала группируются?

И: Ну, да.

О: А какую музыку тогда слушали? Легко было достать записи?

И: «Exploited», "Public Image Limited" — пластинки ходили.

О: Сначала в рок-клуб вас не принимали?

И: Сначала не хотели принимать. У нас была программа про Брежнева, в основном. И что-то побаивались, а потом приняли — вроде как перестройка началась.

О: То есть, 1987 — уже особого давления со стороны власти не было?

И: Да.

О: А до этого?

И: Конечно. В КГБ вызывали — Федьку, Алекса. Федор сказал даже, что все заиси уничтожил, а сам их перепрятал. И не безосновательно, потому что прямая угроза была.

О: А песни у вас какого плана были?

И: "Брежнев жив":

Есть надежда, есть надежда,

Что будем жить, как прежде.

Есть надежда, есть надежда,

Что снова будет Брежнев.

О: Потом вы вступили в рок-клуб, появилась возможность давать концерты. А где вам концерты рок-клуб устраивал?

И: В Петропавловске играли, в Бресте, в Камчатке, в Бердянске.

О: И как вам там принимали?

И: Принимали хорошо. А тогда всех так принимали. Людей ходило много. Были даже фанаты.

О: Какие воспоминания тех лет?

Таня (жена Игоря): Как-то скупили весь одеколон, Алекс выпил — горло сжег и петь не мог.

И: Первый концерт был в 1986 году. Конкурс комсомольской политической песни. Все там комсомольцы с акустическими гитарами. А тут Панк-рок такой… Песня "Атомный вальс" с саксофонами. Народ в шоке был, конечно. Весело очень.

Таня: И пока все от шока не отошли, мы оттуда бегом, пока морду не набили (смеются).

И: Причем саксофонисты играть на саксофонах почти не умели, но дули одновременно и было очень весело. Один из них стоял на маленькой табуреточке.

О: А как удавалось в условиях обыденной советской действительности быть панком, внешне как-то отличаться от окружающих обывателей?

И: Интересно. На самом деле, постоянно в милицию забирали. Хотя сейчас не понятно за что — просто за внешний вид, хотя там не было чего-то такого.

Таня: Сейчас все так ходят. А раньше просто выходишь из метро — хоп, в машину и увезли.

О: И какие обвинения предъявляли?

Т: Стрижка не такая как у всех.

И: Мелкое хулиганство.

О: А как еще ваш Панк-рок внешне выражался?

И: Какие-то костюмчики старенькие 56 размера, кирзовые ботинки, драные кеды, булавки… цепочки на джинсах, кучи значков всевозможных.

О: Если в двух словах выразить концепцию группы — это был стеб над советской окружающей действительностью?

И: Образ жизни скорее такой. А в песнях — доведение официальной идеологии до маразма.

О: Как нарулились ваши европейские гастроли?

И: Дима Янковский — был у нас такой администратор — повез нас в Швецию в 1989 г. Мы были первой советской группой, сыгравшей на этом фестивале. Играли там разные монстры — «Motorhead», "Laibach".

О: А где вы репетировали?

И: Репетиции были периодические. В НЧ/ВЧ репетировали, еще каких-то подростковых клубах.

О: Расскажи чуть подробнее о вашем зарубежной поездке. Что вы там делали?

И: Что делали? Концерт играли. А что еще?

О: Ну, я не знаю. Может, записывались… бухали страшным образом…

И: Бухать там было особо и не на что. Дорого стоит. Нашли самое дешевое вини "Аврора".

О: А пиво? Оно же дешево там стоит.

И: А пиво там слабое.

О: А какие страны вы посетили?

И: Швеция, Дания, Германия.

О: И где вам больше понравилось?

И: В Дании. В Германии тоже — мы жили в районе публичных домов проституток Там тоже были два сквота (дома, захваченных молодежью) — мы там жили. Весело было.

Как-то сидим на кухне. Слышим, какой-то галдеж, шум. Выносят раненых, у кого голова пробита, непонятно, что случилось. А потом смотрим в окошко, а там нацисты пришли их бить. А это была коммунистическая молодежь. Там было целое побоище. С огромными рогатками…

О: А, вообще, вы тогда часто в Европу ездили?

И: Да, довольно-таки — с 1989 по 1992. Билеты были недорогие. Все окупа лось.

О: А как дальше группа развивалась?

И: А она в 1992 г. развалилась. И позже (через год) Алекс новый состав собрал. Был выпущен какой-то альбом. Но я уже там не играл и не знаю.

О: А сейчас группа существует?

И: Ну, да, вроде.

О: То есть, с 1992 г. "Народное ополчение" существует перманентно, но составы стабильны, и все зависит опять от же инициативы Алекса, который в последнее время пьет много, насколько я знаю?

И: Да.

О: А зачем вы всем этим занимаетесь — музыкой, Панк-роком?

И: Интересно было. Сначала было желание просто вступить в рок-клуб. Вступили. Потом выступить на Фестивале. Выступили на огромном Фестивале рок-клуба в 1989. Там еще играли "Бригадный подряд", Свинья. А потом мы стали развивать активную гастрольную деятельность.

О: А название "Народное ополчение" откуда взялось?

И: Я не помню. Нужно у Алекса спросить.

Т: Насколько я помню, ехали они в транспорте по улице с названием "Народное ополчение". Что-то в этом духе. Но это было так давно. Столько не живут, В итоге там столько народу переиграло, что название оказалось очень подходящее для группы.

О: Как бы вы определили Панк-рок?

И: Веселая, энергичная музыка. Несложная для восприятия и для игры.

О: А тогда какие были отношения между молодежными группировками.

И: Тогда на всех одинаково давила система. Все (панки, хиппи) думали, что борются с системой.

О: А сейчас по поводу системы какая обстановка?

И: А сейчас, по-моему, все до лампочки, как одеваешься, как себя ведешь.

О: Панк-рок — это явление музыкальное или социальное?

Т: Социальное, даже, наверное, в первую очередь.

О: А панк как образ жизни в чем тогда проявлялось?

И: Одевались непонятно как…

Т: Собирались вместе, веселились. Какие-то поездки за город, снимались они в фильмах у Юфы.

О: А почему именно Панк-рок был близок?

И: Ну, я не знаю. А как так получается, что нравится определенный стиль? Мне лет до 15 любимые группы были "Deep Purple" и "Pink Floid", а потом резко пристрастия сменились.

Т: Тут еще имеет какое-то значение влияние — ты попадаешь в эту среду… Тебе это нравится, ты это принимаешь, ты туда входишь, и понеслось… Я до этого была нормальной девочкой, а потом у меня вкус изменился совершенно, потому что я познакомилась с панками, мне с ними стало весело, мне с ними стало интересно. Это такие веселые, вообще, ни на что не обращающие внимание люди. Ни на кого, вообще. Им все равно, кто что говорит — наоборот, даже весело, когда кого-то раздражает, как ты одет, обут. Потому что все хотят, чтобы все одевались, как все, а мы одевались не как все, и всех это раздражало, а нас веселило. Все равно свои раздражением они не добились бы, чтобы мы одевались так же, как они.

Может быть, мы сейчас подросли и стали одеваться как все, но время на нас не повлияло в дурную сторону. Поэтому в панковской жизни я ничего плохою не вижу. Мы нормальные люди. У нас двое детей, учатся в школе хорошей. Я вот видите, колготки зашиваю (смеется). Муж мой работает.

То есть, панковская жизнь — хорошая вещь.

НЕПОЛНАЯ ДИСКОГРАФИЯ.

1983 "Бит заел".

1984 "Сумасшедший день".

1985 "Новогодие".

1986 "Война".

1987 "Брежнев жив".

1992 "Икры".

И мн. др.

Интервью с группой "Бригадный подряд".

С-Петербург 10.05.98.

Ольга: Когда и при каких обстоятельствах образовалась ваша группа?

Сантер: 1985 год, люди, которые играли вместе с 14 лет (сейчас нам уже за 30) собрались и решили более реально оформить свои взгляды на музыку. Изначальный состав был из одноклассников.

О: Сразу решили Панк-рок играть?

С: Абсолютно однозначно. Никаких отклонений, потому что все остальное — не то. Вот Сашку долго мучили, он все пытался петь.

Конвисер: Врет.

С: А мы фасованных аккордов не знаем.

К: Врет. Врет. Я только «Eagless» пытался.

О: А почему именно Панк-рок вас привлек?

К: Легче играть. Аккордов меньше. Лажа прощается. Фигню сыграл какую-нибудь…

С: Я до сих пор не умею играть, и катит на ура.

С: Панк-рок все спишет.

О: Состав участников?

С: В старом составе нас было 4 человека. 3-е из них, без шуток, по дурдомам, с головой проблемы. Я один из старого состава остался.

Нынешний состав:

Дима Мосин — барабаны (он же D.J на «Радио-Балтика» и играет еще в популярной группе "Бодзинский").

Дмитрий Петров — на басу (тоже в «Бодзинском» играет).

Маша и Катя на подпевках.

И Конвисер (Саша) поет песни.

О: Что собой представляют участники группы?

С: Директор группы Антон Соя — бизнесмен, владелец группы недвижимости, Саня — студент.

К: Я в школе работаю (учитель русского языка и словесности). Только никому не говорите, а то детей мне не будут давать в школе. Сантер тоже бывший преподаватель. Петров грузчиком работает, а Мосин диджействуют. На радио.

С: Я 3 года в школе отработал учителем физкультуры. Кстати, Конвисер был моим учеником, я его оттуда и выцепил. Вот так все случается. Александр Конвисер.

Фото Дьячкова Вадима.

О: Расскажите вкратце историю группы.

К: Истории не было как таковой. Не успев начаться, она и закончилась (на время).

С: С 1985 года — нормальные концерты, несколько эпохальных.

К: Новая Каховка, самый эпохальный.

С: Потом запой длительный, 10-летний, вот тогда вообще ничего, так отдельно кто-то пытался какие-то проектики шевелить. И вот Антон нас буквально 1,5 года назад собрал.

К: На его стихи мы записали альбом "Восставшие из зада". Потом мы им выпустили старые песни на нормальной кассете и записали альбом под названием "Худшее".

О: Какие-нибудь воспоминания из ранних лет.

С: Раньше ведь вся рок-музыка вокруг рок-клуба была. И президентом там был некий Николай Михайлов, и сейчас он президентом остался, хороший мужик и все такое. А у нас по счастливому стечению обстоятельств вокалист Коля Михайлов был полным тезкой. Ну, образ жизни отвязный подцепил он трипперок, а в КВДа адрес дал, где работает — рок-клуб. Какие-то процедуры начал делать, забросил, забыл про этот триппер. Звонок в рок-клуб:

— У вас Николай Михайлов работает?

— Да, — говорят, — это президент рок-клуба.

— Его к телефону можно?

— Нет, его сейчас нет, он в Голландии.

— А как это его в Голландию с триппером выпустили?

(Смеются).

Весь рок-клуб стоял на ушах, пока он не вернулся из Голландии.

Ну, а так, в принципе, все остальное не так уж интересно. Выступления по клубам, которые после наших выступлений тут же закрывались. Это была просто эпидемия — где не выступим, сразу же закрывались. Это рок какой-то.

О: А для чего вы всем этим занимаетесь?

(Смеются).

К: Чтобы быть похожими на группу "Мумий троль".

С: Чтобы деньги зарабатывать.

О: Откуда у вас такое название возникло?

К: Оттуда. Было модно.

С: Тогда это было модно. А потом уже не отказаться.

К: Тогда перестройка. Все дела. Бригадный подряд.

С: А сейчас уже, оказывается, массу значений нашли.

О: Как вы понимаете Панк-рок?

С: Мы в Питере различаем понятия панк и человек, играющий панк-рок, да?

С:(Прикалываясь) Да.

К: Мы, вообще, трепетно, на самом деле, относимся к музыке. То есть не достаточно ритма барабанного, грязных гитар и чтобы музыка была очень сложная. Песня должна быть такая, чтобы ее хотелось спеть. Да, Сантер?

О: Должен ли Панк-рок нести опасность для общества, быть асоциальным?

С: Обязательно.

К: Мы не антисоциальны, мы не согласны с анархическими взглядами на жизнь. Мы за государство.

С: Идеального государства не может быть. И если протестовать, то ради собственного удовольствия, от понимания того, что ты протестуешь.

К: Важен не результат, а процесс.

С: Пока стоишь на сцене, интересно бунтовать, а как со сцены спустился, что бунтовать?

О: Чем русский Панк-рок отличается от западного?

К: Всем.

К: Словами.

С: Музыкой.

К: Просто русский Панк-рок на русском языке исполняется, а западный — на западном.

С: Да, да, да, я тоже заметил (смеется).

О: Какие вы можете отметить особенности питерского Панк-рока?

К: Искренность, в отличие от Москвы.

Интервью с Юрой Соболевым, гитаристом группы "Бригадный подряд".

16.11.98.

Ольга: Когда и при каких обстоятельствах образовалась ваша группа?

Юра: "Бригадный подряд" образовался в июне 1986 г. Они записали на домашней студии у Федора «Бегемота» (гр. "Бегемот") свой альбом, который Федор же и продюсировал, и гитариста благополучно забрали в армию.

Первый состав был таков:

Сайд (Игорь Сайкин) — на барабанах.

Дима Бабич — бас-гитара.

Коля Михайлов — вокал.

Сантер (Саша Лукьянов) — на гитаре.

Его забрали в армию, а примерно в те же дни я из армии пришел и начал просто всякие песенки записывать на магнитофоне и через друзей это попало к Бегемоту, а «Подряд» тем временем затих, они гитариста искали. Вот им меня предложили и мы встретились буквально после Нового года, начали сразу репетировать.

На лето я поехал в пионер-лагерь оттягиваться, каждый занялся чем угодно, и я так думал, что все это тихо умерло, потому что мы с января до лета репетировали, ни одного концерта не было. Когда вернулся, оказалось, что Сайд с двумя музыкантами из какой-то группы на пароходике каком-то сыграли. Сайд был не столько барабанщик, сколько шоумен — энергетический комок. Он всех постоянно заводил. Но барабанщик он был… Барабанил с одной скоростью (смеется), и физически не мог барабанить быстрее, но тем не менее он сумел устроить какой-то дебютный концерт — в ДК Газа, по-моему. Кошмарный концерт.

На дискотеку пришли заводские девушки — практикантки со своими парнями, а там такие непонятные люди, что-то пытались сыграть (это был конец 1987 года).

Потом я пошел работать во Дворец Пионеров, в театральный комплекс (я постоянно работал в театрах монтировщиком, машинистом сцены). Опять все это заглохло. Но у меня накопились песни и я просто поехал к Бабичу. Бабич купил катушечный магнитофон, и мы записывали все это вживую. Вообще, это был кошмарный альбом. Коля на басу играл, Бабич стучал, я играл на гитаре и одновременно пел — т. е. каждый занимался не своим делом. И практически пол-альбома этого вошло в новую программу «Подряда». И с этой старой программой 1986 года мы сразу же вступили в Рок-клуб весной 1988 года, следом за "Народным Ополчением". И сразу же наше выступление было отмечено хорошей потасовкой (смеется) между Пушкиным из «Фронта» и Титовым из «Аквариума». Дальше так все и было.

В то время прочили три группы в "Надежды ленинградского молодого рока — это были "Народное Ополчение", "Дурное влияние" и "Бригадный подряд" Но в «Подряде» были люди настолько неуправляемые, что все это не могло хорошо продолжаться. К тому же наш вокалист был тезкой Николая Михайлова — президента рок-клуба, и постоянно случались казусы (смеется). Как, например, Колю разыскивали из кожного диспансера или милиция за выбитую витрину чтоб штраф наложить, и все квиточки шли в рок-клуб.

Потом… Я не занимался никакими расследованиями, но по слухам нас стали задвигать почему-то. Очень часто ко мне подходили разные знакомые людю и говорили: "Как вы там съездили туда-то?".

— Куда туда?

— Ну, на вас вызов в рок-клуб приходил.

И вот таких историй я знаю три доподлинно, а сколько их там на самом деле было, неизвестно. А вместо нас посылали другие группы, «Ситуацию», на пример.

Нормальные концерты, которые можно отменить — это в рок-клубе (одни раз в большом зале сыграли) (смеется) и на Зимнем стадионе на VI Фестивале Ленинградского рок-клуба.

Но, вообще, концерты кошмарные были. Играть-то никто не умел — практики никакой. Репетировали где-то на квартирах. Все репетиции были раза в месяц или 3 раза в 2 месяца (смеется). И кончались, как правило, вызовом милиции, которая нас разгоняла. Ни у кого нормальных инструментов не было.

Потом я познакомился с группой "Тайное голосование". У них был вокалист Саша по кличке «Коньяк», он также на басу играл, я его пригласил что-то попробовать. Мы пробовали всяких вокалистов. Ничего не получилось. Осенью Бегемот мне подсказал телефон Валеры Трушина — ему тогда было вообще лет 17. Он оказался очень энергичный барабанщик, быстро все схватывал. Вырос он буквально за 3 месяца, почти с нулевого уровня. И мы втроем… Я сделал программу из новых песен минут на 40, пока мы искали вокалиста, я там сам пел. И нашли мы вокалиста — визжал хэви металл какой-то. Он пришел на одну репу и пропал куда-то. Оказалось что когда он возвращался домой, его ножиком пырнули. Закурить, как всегда, вовремя не оказалось.

Вот. Мрачные года — конец 80-х насчет гопничества.

На репу как-то зашел Коля Михайлов — послушать просто, что мы делаем. ("Подряд" тогда зависал) Послушал и говорит: "Дай попою". Попел. Стали думать над названием. Назывались мы "Дохлый номер" до этого. Коля и говорит: "Что мы думаем? Давайте назовемся "Бригадный подряд".

А у Димы Бабича (после концерта на стадионе какая-то болезнь на нервной почве, и он отошел от дел) постепенно уехала голова. И так получилось что Коньяк в «Подряд» пришел.

О: Почему именно такое название решили взять?

Ю: Группа была лозунговая. Все припевы были — лозунги, которые Горбачев придумал. Например, "Трезвость — норма жизни", перестроечные. То есть группа была на злобу дня — социальная. Песни имели названия типа "Общепит".

Тогда нужно было для Германии переводить название (смеется)… Для иностранцев оно совершенно не произносимо.

Потом мы Сайду сказали: "Давай ты будешь нашим директором, а барабанщиком будет Трушин". Сайд отказался, обиделся, как водится. И, таким образом, у нас сформировался состав. Самый активный период. Это был 1989 год. Пришел молодой человек, полный амбиций и комплексов, Петр Новик и начал самоутверждаться. Концерты нам делал, гастроли. Он сделал нам 3 гастролей. На первые гастроли он поехал с другом, который от нашей компании по углам прятался. Поселили нас, как мы приехали, в женское общежитие и сразу же на 2 этаж. У нас сразу — бой подушками. Все подушки полетели в окно (смеется). После дебоша нас переселили в гостиницу, где, естественно, мы тоже все перепили под конец.

Напились мы там настолько… Я, вообще, не помню, как мы выходили на сцену. Концерта не было (смеется), Нам не включали звук, потому что одни матюки неслись. Оттягивался народ. Как в гостиницу возвращались, я тоже не помню. Ночью нас растолкали "Собаки Це-це" (группа, которая ездила с нами): "За вами едет милиция, давайте сматываться". И мы ночью, по темному городу всякими закоулками — а там все гопники ходят, ночью у них развлечений мало… Ехали обратно на разных поездах.

Потом были гастроли в Тверь, лето 1989 (Калинин). Приехали мы в воскресенье. Смотрим — берег реки — шайки взрослых мужиков дерутся. Мы стоим, понять ничего не можем. Спрашиваем прохожих — у них день города, народное и гулянье, никто не вмешивается в это дело, люди развлекаются. И там у них стоит большой спортивный комплекс. Мы заходим внутрь — трибуна, сцена стоит, а аппаратуры нет. Мы думаем: "Во класс! Какой большой зал! Когда же будут аппарат устанавливать?" Нам играть часа через 4. Выходим в фойе — там такая небольшая сценка и тряпочка висит, на которой фольгой написано: "Наша дискотека" (смеется). И типа — вот здесь и надо играть. Сыграли мы там.

И после этого самое лучшее было — это Каховка (на Украине). Мы туда самолетом добирались. Нас встретила обкомовская «Волга». Поселили нас в центровой комнате на дебаркадере (плавучая пристань) с полукруглым окном на всю стену. Вот там было шикарно — вино по рубль 10. Мы купили сразу 17 бутылок вина и убрались в первый же день. Потом мы отыграли классно, народу понравилось. Но под вечер парни напились и пошли дебоширить на сцену. А там гвоздь программы была группа "Матросская тишина" из Москвы, их там снимало тамошнее ТВ.

Вылезли наши на сцену, начали пытаться подпевать, вырывать инструменты — типа "Дай, мы сейчас вместе с вами сыграем". Нас лишили права участи" в конечном концерте. А Фестиваль назывался «Серпень», а буква «С» (смеется) была очень забавно написана с модной палочкой вниз и читалась это все как «Черепень». Все ходили прикалывались. Ну, мы сидим, настроение не очень. Делать нечего. Правда, купались мы там. Над Петром шутили. Каждое утро у нас был ритуальный бросок Петра в Днепр. Вдруг (мы уже сидим на чемоданах) все рубятся, прибегают запыхавшиеся комсомольцы: "Вот, побежали, вам разрешили сыграть". Все выступали, а народ все время орал: "Давай "БРИГАДНЫЙ ПОДРЯД" из Питера" и нас выпустили.

В Питере мы сделали точку в сквоте "НЧ/ВЧ" (фанат нашей группы помог ее сколотить). Инструменты тогда достать было трудно. Паршивая гитара «Диаманд» стоила 600 рублей. Поэтому хороших инструментов фактически ни у кого не было. Я пару лет на гитаре «Аэлита» играл — нормально. Потом я купил себе гитару чешскую "Star 7", потом я купил «Диаманд». А что касается остальной аппаратуры, вообще, беда. Я, в конце концов, заключил фиктивный брак и на вырученные деньги купил у группы «Зоопарк» "гробы".

И все сразу стало мощно. В мае мы записали альбом в этом НЧ/ВЧ. Осенью записали там же еще один альбом. Вообще в этом сквоте репетировало множество групп — в основном, не раскрученные и подвальные коллективы — трэшевики, металлюги, начинающие панки. «Юго-Запад» за стенкой. Вообще, эта квартира, которую мы заняли, дядя Федор с «Нулем» хотел себе, но что-то у него не получилось, он позвонил "Забирай часть комнат". Я взял одну комнату, потому что подумал — куда их больше-то? Зимой их обогревать надо — холодно же, окна заколачивать. Все это Борис Сумароков делал — с пачкой разных бумаг и квиточков. То есть приходил наряд милиции всех выгонять и забирать. Все сразу же за Сумароковым — «выручай». Он рылся-рылся: «Вот». Какой-то очередной вопрос: "А это?". "А санэпидемстанция. А он… Все документы были. Зимой все сидят, рубятся. Темно, свет часто отключали. А весной придешь — из подвала вылезают какие-то зеленые, худющие, все в татуировках панки, металлисты — как мухи сонные, у стеночки садятся. Это чудовищное зрелище. Нужно было на видео снимать. Этот сквот существовал года 1,5–2..

А «Подряд»… Никто ничего нового не делал, все были очень пассивные. Я сделал один самостоятельный концерт в ДК Пищевиков — столько затратил нервов, сил, энергии, и, под конец, там народ разгромил зал, и почему-то все это повесили на группу — штраф 300 рублей. Для нас это деньги большие. Барабаны арестовали в залог. И все так постепенно заглохло. У нас сорвались гастроли в Германию — ни у кого паспортов нет, денег нет.

Была такая девушка Сабина, которая возила молодые таланты, обмен между странами — в Германию должны были ехать «Восток-1» (проект Гусева) и "Дурное влияние". Кто-то не сумел, и «Подряд» порекомендовали. А сюда по обмену приехали немцы (группа "Микс Дабл"). Мы должны были с ними сыграть, а у нас народ специфический — жуткого вида и вообще… Немцы были шокированы, приехали в Германию: "Это ультраправые". А у них очень четко — они на человека сразу клеймо вешают, пока не повесят, не успокоятся. А они сами какие-то социалисты, от левых организаций, тоже сквоты. И они постоянно там дерутся со скинхедами, с другими правыми. У них свои развлечения — какие-то чудовищные рогатки, которые лобешник пробивают насквозь.

У нас же все это на самом деле аполитично и никто никем не является. А они были в ужасе: "Это какие-то сумасшедшие". Обозвали нас ультраправыми и вызов аннулировали.

Я тогда очень расстроился и подумал, не буду я никому звонить, пускай сами звонят, если им нужно. И вот на протяжении 5 месяцев никто не звонил, я уже точку со всем аппаратом продал, решил музыку бросить. Так все и закончилось на 1-м этапе в 1990 году.

Валера Трушин создал группу «Бироцефалы», Коля писал альбомы с ребятами — домашние. А я писал сольники — кучу поназаписывал, потому что качество записи двухкассетника выдерживало 4 накладки.

О: А вот сейчас «Подряд» реанимировался?

Ю: Я, может, ошибаюсь, но мне кажется, это инициатива Антона Сои. Антон стихи пишет. Он просто захотел, чтобы их кто-то исполнил, музыку придумал и вот, он обратился просто к музыкантам "БРИГАДНОГО ПОДРЯДа" и, таким образом, поднял все это своими идеями. А люди соскучились по игре — а денег нет ни на что — ни на студию… А что так играть? Это ж без толку. Дома сидеть и играть — чушь какая. Вот так все и получилось. Его эта идея постепенно увлекла, группа реанимировалась, ритм-секция там из группы «Бодзинский». Это бывшее "Дурное влияние" как раз. А у меня свой проект с 1995 года с женским вокалом «Пангея», но он воплотился только музыкально. Антон меня приглашал иногда, но я говорил: "Не хочу", потому что я с тем «Подрядом» кроме нервотрепки ничего хорошего не получил вообще. У меня такое негативное отношение было, публика мне не нравилась, и, вообще… Я ведь человек домашний, на самом деле. Мне на фиг не нужны все эти приключения. А потом еще расхлебывать. Были например, такие ситуации. Коля в драку влезет, ты полезешь за него заступаться, а в результате ты в милиции просто очухиваешься, потому что тебе там по голове дали, а Коля спокойно дома спит. Я так гитару потерял, кстати.

А у моего проекта «Пангея» дела неважно идут. Альбом странно долго писался. Мы с "Курицца Bros" работали. Потом возникли какие-то разногласия и мы разошлись. С другим лейблом заключили контракт. И пошли к человеку самородок. Дома пишет, но очень здорово.

Тем не менее дальше непонятная история — альбом начали писать в августе и планировалось выпустить его к октябрю 1997 года. Я записал материал за 1,5 недели, и начались непонятки какие-то. Уже год прошел, мастеринг сделан, а сейчас инфляция, неизвестно, когда он будет напечатан, когда чего?

О: Когда Антон собрал группу?

Ю: Весной 1996 года.

О: И чем этот новый "БРИГАДНЫЙ ПОДРЯД" от старого отличается?

Ю: Да ничем, кроме состава, потому что теоретически из программы 80–85 % старых песен. А песни относительно новые написаны в 1-й половине 90-х. Я, вообще, в новом "Бригадном подряде" с сентября 1998 играю.

О: Зачем ты этим занимаешься?

Ю: Я больше ничего делать не умею. Я вдруг понял, что другого пути у меня нет. Я могу, конечно, пойти дворником работать. Но есть какие-то амбиции, от которых не избавиться.

О: Как ты можешь охарактеризовать Панк-рок как стиль музыки?

Ю: Панк есть панк, как его охарактеризовать? Я имею в виду, что у нас его нет в том ортодоксальном виде, в каком на самом деле была музыка, которой присвоили название «панк». Вот такой музыки у нас нет. Все либо очень вяло, либо очень плохо. Можно сказать, наш российский панк — это Егор Летов.

О: А если брать панк как стиль жизни, то какие у нас в России он имеет особенности?

Ю: Гопники — настоящие панки. Это уже не перенятое. Это же асоциальный элемент. Потому что все панки с ярким антуражем и прочими ирокезами перенято, это уже мода. А настоящий панк российский — это гопник. Трансформированный, уже более близкий к нашему времени — все, кто увлекается Егором Летовым. Алисоманы — вот такая нищая молодежная гопота лет 12–15 лет — они и есть настоящие панки. У родителей нет денег, они после школы идут по мусорным бачкам. Все их образование, все их воспитание, весь ход их жизни — это настоящий российский панк.

О: Чем панк-рок отличается от рока?

Ю: Для меня слово «рок» — понятие, набившее оскомину. Все эти рок-стандарты. Я их не перевариваю. Все эти эрики клэптоны, "Машина времени" — вся эта бодяга, все на тех же стандартах, которые еще беднее Панк-рока. Это страшно скучно. Здесь нет никакого развития.

О: Какая главная идея Панк-рока?

Ю: Это же было социальное явление, но поскольку у нас несколько другая жизнь, другие условия — все это изначально было несколько искусственно перенесено к нам, по крайней мере в 80-х. У нас, наверное, только Летов…, хотя я его не люблю, но тем не менее, я признаю, что у нас только он нес какие-то идеи асоциальные, борец против чего-то. А что касается "Бригадного Подряда", то у нас это было в рамках стеба и веселья, без всякой серьезности перенесено, это были однодневные даже песни.

О: А что отличает Панк-рок от других стилей?

Ю: Если отвечать штампами — несет примитивизм. Но в силу того, что все примитивные ходы, наверное, уже были в 70-х — 1 половине 80-х, израсходованы просто, хочешь — не хочешь панк начинает прогрессировать какими-то другимии гармониями. Он более коммерческим стал. Это давным-давно коммерческое явление. Те же «Exploited» как бы они себя не называли, все равно это коммерческая группа, и никакие они не борцы, и они уже давным-давно в тираже. И то же самое касается и «пистолетов», а о "Green Day" и говорить нечего.

О: Как ты считаешь, Панк-рок умер, или за ним будущее? Он найдет другие формы, и этот заряд разрушения всевозможных стереотипов, внутренняя энергия останется, просто музыкально это будет выражаться немножко по-другому?

Ю: Я думаю давно от него ветка уже отошла — industrial, есть еще множестто интересных групп. В заокеанских подвалах, я считаю, есть масса хороших групп, которых мы просто не знаем. Но я не думаю, что будет что-то революционное. Хотя предсказать невозможно. На то оно и новое, что его не вычислить.

ДИСКОГРАФИЯ.

Магнитоальбомы:

1986 "Бригадный подряд".

1988 "Юрий Соболев и Бригадный подряд".

1988-89 "Веселая жестокость" Live.

1989 "Все — Панк-рок" Live НЧ/ВЧ.

1989 "Членский взнос" Live НЧ/ВЧ.

1992 "Розовая вода".

1993 "Rock'n'Royal".

Номерные альбомы:

1989 "ВСЕ Панк-рок" (переиздан 1998).

1997 "Худшее".

1992 "Розовая вода" (переиздан 1998).

1999 "Реаниматоры".

Интервью с группой "Юго—Запад".

С-Петербург 06.02.99.

Ольга: Представьтесь, пожалуйста.

Егорыч: Фролов Игорь Юрьевич, Маршала Жукова, д.34, кв. — Когда-то играли мы вместе. Старая, и, в общем-то, известная группка. Но промелькнули мы очень быстро. Я уехал в Финляндию жить. Ребята здесь до сих пор трубы железные где-то таскают.

На гитаре бряцал, стишки…

Лёльс: Я и на бас — гитарке и на баяне пытался, но не получилось с баяном.

О: Остальной состав тогда уж наш назовите.

Е: Егорыч — это я,

Лельс — Леха,

Сантер (Саша) — соло-гитара, тест, вокал,

Ну и Дрон (Андрей Орлов) — барабанщик.

О: Когда и при каких обстоятельствах образовалась ваша группа?

Е: Да захотелось деньжонок по-легкому срубить. Я просто славы захотел и денег. Славу я получил. А денег — увы.

Л: Нет, Игорь по сути спас меня от того, что я чуть не стал вечным студентом. Он понял, что у парня не ладится с высшим техническим образованием. Он говорит: "Давай-ка сделаем…" Стал мне какие-то записи прокручивать. Мы то же давай. Игорь: "О, тексты". Я: "О, музыка". Раз, дуэтом стали песенки петь мадригальчики (смеется).

А потому случайно в подвале точка нашлась, где можно репетировать. Я уже к тому времени со студенчеством своим покончил. Стал продавцом в магазине «Радиотоваров». Игорь тоже с «Макаровкой» завязал (смеются). И тут с Сантером познакомились. Наш знакомый служил вместе с ним на флоте. Саша служил в морских частях погранвойск в Приморском крае. И он привнес нам свою струю.

Е: Очень сильно. Он как катализатор был для нас.

Л: Потому что Игорю тяжело одному текст писать. Я-то, сама знаешь, со стихосложением тяжело.

Е: А я влюбился сразу в Сантеровские стихи.

Л: И мелодии у него тоже очень красивые. И вот уже стало нас трое. Решили "Третий Мир" будем называться.

О: А какой тогда был год?

Е: 1988. А может раньше?

О: А сами друг друга откуда знали?

Е: Школьные друзья. С шестого класса вместе учились. И познакомились, мы с Сантером, стало нас трое. Играть практически никто не умел.

Л: А я на баяне… Первая репетиция, еще без Дрона (показывает фотку). Игорь приходит в подвал с работы (он тогда кооперативными пирожными торговал).

О: А "Третий мир", это откуда взялось?

Е: Ну, страны третьего мира, что-то такое. Неудачное название.

Л: (Показывая фотку) Видишь, этот мальчик играет на басу?

Е: Его 2 месяца учили на басу играть одну фразу: "Пум — пум — пум — пум".

Л: Он этой точкой заведовал — помещение для репетиций. Человека, естественно, нельзя было по боку пускать. Стал я учить его на бас — гитаре играть.

Е: Ему природно не дано было в руки бас брать (смеются). Страшно не умел играть. Не бум-бум абсолютно. Мы думаем: "Как бы нам точку сохранить?". Дадим ему уголки. Знаешь, дзинь-дзинь-дзинь? Он так самозабвенно по ним (общий смех) бряцал. Гитары у нас были на точке — одна в виде трезубца, другая — в виде топора — самоделки. Расстояние между грифом и струнами — сантиметра 3. Представляешь, что это такое? А Сантер как выпиливал. Ну, ему хотелось в группе играть. Он когда пришел, он нам показывал, как надо играть… Потом подленился. Сволочь… Запил. Сорвал кучу концертов, кучу поездок.

Л: Вот он (показывая фотку) на топоре как раз играет. Первая наша песня была «Блюзец» — вот это как раз — "пум — пум — пум — пум".

(поет):

Я прибью к своим ботинкам.

Пум — пум — пум — пум.

По четыре колеса.

Пум — пум — пум — пум.

Сочиню концерт для скрипки.

Пум — пум — пум — пум.

Гимн нейлоновым трусам.

Я эту песню должен был на баяне играть, а Валерка не мог вот это «пум-пум-пум-пум» осилить за 2 месяца. В итоге мы все это похерили. Валерку — на уголки. А мне пришлось взять в руки бас, на котором я тоже, в принципе, не умел играть. Потом мы эту точку потеряли — из-за разногласий с Валеркой. Потому что он понял, что его оттесняют.

Е: И вот, когда мы собрались вчетвером (с Валеркой), у нас барабанщика не было.

Л: И мы первый концерт играли (загадочно) без барабанщика.

Е: Зато успех был просто потрясающий.

О: А когда первый концерт был?

Л: В октябре 1989 года в школе 257. (Шепотом) Билеты были платные.

Л: Мы к этому времени Валерку сделали менеджером, чтоб игру-то не портил (смеются).

Но появился Миша Гогин (Гого) — авантюрист. И сделал этот концерт платным.

Е: А нам так на сцену хотелось.

Л: А мы тогда пели рок-н-рольчики типа "Браво".

(Поет):

А меня привинтили к моему станку.

Я пашу за троих, я уже не могу.

Я передовик, и я этим горжусь.

А меня привинтили к моему станку.

Я не люблю лопату и кирку.

Я не привык к отбойному молотку.

Меня смущает монотонный шум и гам.

Кавардак.

Куда вы убежали, те времена,

Когда на дворе была холодная война.

Когда я мог делать все, что хотел,

Но не успел…

И, представляешь, у Сани порвалась струна на гитаре, и мы эту песню с Игорем вдвоем. А Сантер говорит: "У меня тут порвалась струна. Я сейчас быстренько сбегаю домой — принесу струну". (Общий смех).

Л: Нам добрые ребята сняли с акустической гитары струну. Вот такой концерт. Мало того, что мы без барабанщика играли, пару песен без 2-й гитары.

Е: А с барабанщиком мы договорились. Он должен был прийти, но не пришел. Мы решили выкручиваться из положения — люди же пришли.

О: А как появился Дрон?

Е: Мы сменили 2–3 барабанщика. Но они так, однодневки.

В то время я просто ходил по Невскому с плакатом, как безработным "Ищем барабанщика". У «Сайгона» болтался. А получилось случайно.

Л: У барабанщика, который не пришел на первый концерт, был знакомый Дрон. Он нам его и подсунул.

Е: Самый молодой из нас.

Л: Ему тогда лет 17 было. Он начинающий барабанщик был. Лажал страшно. Ну, все лажали, и он в том числе.

Е: Никто не умел играть толком а давали какие-то концерты. Ну, и не научились играть. Да и желания у меня такого не было — виртуозом стать. Мне на фиг это не надо. Я уже знаю эти три аккорда.

Л: Даже была песня на одном аккорде "Дедушка старый пердун". В ней даже зачатки рэпа слышатся.

(Декламирует):

Дедушка старый пердун.

Такой, бляха-муха, пердун.

От ветра шатаясь идет.

Штаны свои еле несет.

Глядит на меня с тоской.

Мол, тоже будешь такой…

Е: Для меня, вообще, главное, чтобы коллективное творчество было. Я понял одному со своим — это не прыгнешь, понимаешь? Когда это плавится в группе, материал, тогда получается что-то.

А у меня план жизни, честно сказать, очень простой, крылатый (я не похож на крылатого человека, скорее с рожками) сочинить просто народную песню. И я всегда отталкивался от дворового фольклора. Меня не интересовали высокие материи, пафосные, ну, может быть, политика немножко зацепила вначале. Конечно, тут такие пертурбации в стране.

О: А когда вас "человек с треугольничками" выселил с этой точки, где вы стали репетировать?

Л: Клуб "НЧ/ВЧ" — выселенный дом, там были репетиционные точки групп разных на Чайковского.

Е: Стали мы играть и расти, расти, расти. Нам очень нравилось играть и поддавать, поддавать и играть.

О: А как вы попали в рок-клуб?

Е: Нам просто очень захотелось стать…

Л: В Рок-клуб вступали. Прослушивание. Худсовет. Конец 1989 года. Мы буквально за несколько месяцев вступили. Мы сыро, конечно, играли.

Е: Нас так, авансом взяли. Не будете бутылки бить, будете играть здесь.

О: Годы существования группы?

Л: Группа просуществовала очень недолго. В 1991 году мы играли всего лишь дважды. Дрон вышел из психушки и мы выступили на 8 Фестивале на Десятилетии рок-клуба — март 1991 ив сентябре мы сыграли в Амстердаме.

О: А что Дрон в психушке делал?

Е: Это его личное дело (смеется). Да, ладно, он от армии там косил.

Л: Ну, зачем? А вдруг его в армию теперь заберут. Наболтал лишнего.

Е: Да, ладно.

1990 год был звездный. Я получил все, что я хотел. Всплеск интереса к нам. Через автографы и девочек, выскакивающих на сцену, я прошел.

О: А с чем была связана такая популярность?

Л: А я тебе скажу как Бивис и Батхед: "Потому что мы были такие крутые".

Е: Ну, не знаю. Как ни банально это звучит, может, не врали, может, просто ни одной левой, ни с легковухи, а все отдавали, понимаешь?

Л: Без тормозов мы тогда жили.

О: Про рок-клуб расскажите поподробнее. Какие концерты проходили? Какие у вас взаимоотношения были с администрацией?

Е: С администрацией — замечательные. Девчонки в нас влюбились и хотели из нас, в общем-то, второе «Кино» сделать. Я этого не одобрял, понимаешь? Потому что я, Игорь Фролов. Я Егорыч, никакой я не Цой. Я хотел себя показать, друзей посмешить. Это все, что я хотел, в общем.

В рок-клубе было здорово в те времена. Это дух. Он пропал сейчас. Мы, конечно, уже монстры в этом деле, конечно. Но пусть будет. Я свои рамочки разрушил, свой имидж. Я живу, я с тобой разговариваю сейчас.

О: Расскажите, пожалуйста, о Фестивале Надежд в Горбушке. Как вы туда попали?

Е: Это рок-клуб устраивал.

Л: Март 1989 года.

О: Там панковские группы играли?

Л: Нет, разные.

Е: Ну что, Горбуха. Я первый раз в Москву приехал. Пьяный все время. Не помню ничего. На концерте у нас звук был плоский, мне самому не понравился. И реакция у людей была такая… Я уже к такой не привык. В Питере у нас…

Л: Там же люди пришли на НИИ Косметики.

Е: А мы тогда играли на чистом звуке, без примочек.

О: А почему вы играли без примочек?

Л: То, что было, на том и играли. Примочек не было, играли без примочек. Это же все деньги стоило. Кроме того, в этом какая-то изюминка была.

Е: Мы ведь свое звучание искали, пусть ухо режет, но чтобы свой был, что бы отличный звук был. Потому что стандартов мне уже просто хватило. К 90-му году мы уже музычки наслушались кой-какой.

О: Что вы слушали из западного панка?

Е: «Психатаку» в свое время. Но я вообще не любил слушать музыку по сути. Не хотел портить свой вкус.

О: Чем вас привлекала эстетика панка?

Е: В панке человек, не обладая никакими данными музыкальными, не обладая мастерством никакими — если у него есть что сказать, если он хочет что-то сказать, и он хочет в кайфе жить с друзьями — пить, гулять с девочками, то у него все получится. И я себе это доказал. Понимаешь, все. Потом я постарел, я стал тупым.

Л: Забавно то, что теперь из группы "Юго — Запад" пью только я, тот который раньше всем запрещал пить. Не пьют ни Санька, ни Игорь, ни Дрон. Дрои даже курить бросил. Молодец (1998). А у нас ведь в прошлом году была идея записаться. Мы даже составили список песен, которые хотим записать. Но не сложилось. Тут кризис грянул.

Е: Ну, ладно. Мы играли в Нарве на Фестивале "Балтийское лето". Бокал же мы привезли оттуда. Третье место почетное. Первое, по-моему, «Кураж» занял, второе "Буква О", а мы — третье.

О: А что Фестиваль собой представлял?

Е: Крутой, кстати.

Л: Река Нарва: с одной стороны эстонская территория, с другой — российская.

Е: В старой крепости, во дворике публика стояла на крепостных стенах, на валах XVII века. Тысяч, может, 5 было.

Л: Это было в день моей свадьбы. Мы с женой расписались и поехали на Фестиваль. Мы играли «Алкоголика» первый раз там. Песня сырая была. Но мы отважились ее сыграть. Люди выскочили на сцену. Нас это сбило с толку, мы сбились.

Е: Но я нашел в себе силы: "Давайте, ребята, начнем заново". И мы отыграли потом хорошо.

Мы в коммерцию так и не вписались с музыкой со своей, хотя у меня такая задачка была. Я такой попроще, чем ребята, может быть. У меня задачка была — заработать денег, с девками познакомиться попросту, может, там потрахаться где-нибудь. Fun. Поганое английское слово. Просто повеселиться. А веселье вылилось в то, что я спился, башня вообще улетела в разные стороны, и я устал от всего этого. Меня стремаки стали бить от славы, от успеха своего мелкого. Я не скажу, что слишком большой успех, но успех был, и никуда не денешься от этого.

Л: Еще был хороший концерт в Голландии. Играла перед нами группа типа «Getertal», джаз-рок, но круче в 10 раз. Как они играли. И я думал, и после них мы должны играть — позорище! Ерунда. Отыграли. И этот солист этой крутой навороченной голландской группы подбегает к нам, трясет нам руки и говорит: "You're great!" (Вы великие, вы крутые). Кто его просил. А в зале: "We want more! We want more!" (Еще хотим). Голландцам понравились. Мы играли, а люди танцевали танец «пого». Мы же несведущие в этом деле, а нам сказали: "Раз пого, танцуют, — значит, это круто".

О: А как у вас концерты в Голландии замутились?

Л: Пьерушка. Пьерушка. Голландец наш знакомый. Русский язык в Питере изучал. Болтался по рок-клубу. Сам тоже музыкант — на басе играл.

Е: Здесь были вписки с Шахриным. Несколько. Хорошие довольно. Один раз испугались звукооператоры. Мы почему-то дурной славой пользовались, и нам отключили во Дворце Молодежи звук. И мы играли только с мониторчиками.

Е: В ДК «Время» мы играли один концерт. Очень понравилось.

Л: Мы сорвали один концерт. Группа была заявлена, а Саня был в Сибири (это единственный из нас не ленинградец), он был в Сибири, делал заграничный паспорт. Как раз мы должны были в Финляндию ехать — записывать сорокапятку или что-то в это духе. Так вот Сашка не приехал на этот концерт в ДК «Время». А в афишах было заявлено. Пришли наши фаны и немножко начудили разбили плафон, в туалете — унитаз. "Хотим "Юго — Запад". Что за фигня? Нету "Юго — Запада". И мы, когда в следующий раз играли с голландцами и норвежцами — мы назывались "Желтые чемоданчики" (потому что "Юго — Запад" у не разрешили бы играть).

Л: Помнишь, ты говорил, что весь рок-н-ролл идет ниже пояса.

Е: Да, для меня это однозначно. Я нашел для себя объяснение рок-н-ролла и понимание его. Это вот, только в этой области. Если уже не стоит хорошо — то, прости меня, это не рок-н-ролл, а так просто погулять вышел. Но музыкальные формы могут меняться.

О: Как ты понимаешь Панк-рок?

Е: Я, честно говоря, не понимаю его. У нас на афишах всегда было написано «фолк-панк», народный панк. В какую-то западную оболочку мы хотели вложить что-то свое. Нам был чужд этот западный типичный вздор, по сути, честно. Но хочется быть модным и шагать в ногу со временем, и какую-нибудь форму самую близкую для себя нашли. Так, немножко наплевательски. Это и дали такой оттенок, в конце концов. А это весело, конечно, Панк-рок. Я столько ублюдков видел. Меня тошнит от этих ублюдков.

О: Как ты понимаешь Панк-рок как стиль жизни?

Е: Жил я так одно лето…

Л:(Прикалывается) Но не больше — тяжело.

Е: Гулянки, пьянки, дебоши, драки. Милиции вытрезвители, пройденный этап.

О: Панк-рок как музыкальный стиль?

Е: Это не умение играть как профессионал, когда ты под грубой оболочкой скрываешь то, что можно делать 3-мя аккордами громкого звука, громкого крика. Для многих это так происходило для меня это было откровением иногда.

О: Эпатаж какое значение имеет в Панк-роке?

Е: Да все это. Эпатаж — это полуворовском понт. Мы понтили, конечно. Понт — это залог успеха. Если ты выйдешь опущенный, кривоватый. Кто поверит тебе?

О: А в чем у вас эпатаж выражался?

Л: Когда мы были в Казани (благодаря Эдику Хабибулину, второму нашему незабвенному менеджеру) на Фестивале. Я на своих армейских штанах расстегнул ширинку и вынул клок рубахи…

Е: Да, с фашизмом мы еще слегка заигрывали, но я понял, что это не моя дорога. Ну, бывали у меня такие настроения. А сейчас я сам как негр пашу в Финляндии на такой работе грязной, в общем-то. Но возможность есть приезжать. Так что не так все просто, Оленька… А всем этим пидорам, которые сейчас в камуфляжах ходят, "за Россию" орут, я, Егорыч, им говорю: "Не надо, ребята. Надо просто работать. Туалеты почистить, страну в порядок привести, а дух национальный сам придет". А экстремальными методами они ничего не решат.

О: Несет ли Панк-рок опасность для общества?

Е: Да. Если он на волне — как 1977 в Англии — ломали скамейки, плевали, стекла били.

О: На уровне хулиганства?

Е: Когда просто противопоставление себя сытому обществу — это, конечно, неплохо, если у тебя хватает сил душевных и идей в голове это воплотить. Я считаю, альтернатива всегда должна присутствовать. Я всегда ребятам говорил "Только не надо этого профессионализма полного, потому что мы никогда не станем профессиональной командой".

О: Какие у нас были национальные корни Панк-рока?

Е: Мы играли фактически фолк — панк. Сантеру было по фигу. Он просто лепил хорошие стихи и их пел. А у меня всегда философские наклонности были — облепить все это в какую-то теорию, и с ней уже двигаться по жизни. «Ноль», Федя Чистяков. У него попытки были национальность нашу передать. Ему удалось.

Но панк не способен быть национальным движением России, это однозначно.

О: А какие у вас особенности были? Вот, в Питере, например.

Е: Напевность. Мелодичность. Более неумение играть. Потому что у них начинают играть — тут недалеко до коммерции. А здесь и так катило.

О: Кроме того, возможности репетировать почти не было. Клубов не было в современном понимании.

Е: Да. И это мне тоже нравилось.

Тут еще от личности многое зависит. Если человек чувствует свои корни, принадлежность к этому народу, если присутствует память крови, тогда обязательно найдется сказать что-то в национальном ключе. А если ему нечего сказать, то он будет копировать западные образцы и делать на этом деньги.

О: Причина развала группы?

Е: Я женился и уехал в Финляндию.

Л: У меня тоже семейные проблемы, которые не позволили продолжать это все. Кроме того, я не представлял, что группа может существовать без кого бы то ни было. Хоть мы и пытались, когда Сантер пил безбожно взять на его место кого-то другого — но это было больше с воспитательной целью — чтобы человек увидел, задумался и вернулся.

О: Поездка в Гурзуф на панк — фестиваль.

Е: Разогнали там всех. Побили там омоновцы панков. А я кровишки-то уже попил своей.

Л: В Симферополе он выбил ногой в тамбуре стекло и поранил икру. В Симферополе я купил Игорю за 5 рублей костыли.

Е: Меня ребята по скалам носили на горбе.

О: Что бы ты мог пожелать панкам и людям, которые будут читать эту книгу?

Е: Пить поменьше. Любить побольше.

ДИСКОГРАФИЯ:

1989–1990 "Юго — Запад. Избранное".

Интервью с Всеволодом Гаккелем.

С-Петербург 14.11.98.

Ольга: Что Вы можете рассказать о зарождении панк—рока в Петербурге в конце 1970-х годов? Свинья и компания?

Сева: Все это было чрезвычайно симпатично, но мне кажется, что по явление Панк-рока того периода было несколько преждевременным, а именно — это был глубокий застой и весь рок-н-ролл находился в андеграунде, то есть все рок — музыканты были нонконформистами, все сопротивлялись существующему режиму и все выражали какой-то протест.

В 1977 году появился Панк-рок на Западе, и волна его прикатила сюда и оказала влияние на некоторые группы. Это некоторым образом оживило историю современной музыки здесь, но в значительной степени не повлияло, поскольку не существовало адекватной среды. Я считаю, что Панк-рок в концертном зале с мягкими креслами, обтянутыми каким-нибудь красным сафьяном, кулисами… Это немножечко кукольная среда. А когда рок-н-ролл пробил брешь в системе, вышел вовне на гребне волны перестройки, стал тиражироваться… Только к тому времени, когда все те группы, которые были символом рок-музыки до перестроечного периода, заняли прочные позиции, только тогда, когда они распрощались со всеми своими принципами, когда для них играние музыки стало работой, неплохо оплачиваемой работой, когда они все стали частью новой системы, они сами себя уничтожили. К этому времени, то есть уже в 1990-е годы у нас в стране назрела ситуация к появлению Панк-рока. То есть Панк-рока, который отрицает уже не только систему, но и тот пласт рок музыки, который к тому времени вырос и жирным слоем лег… Кроме того, в 1990-х стали появляться клубы, которые позволили адекватно развиться в этом среде.

О: А что касается Свиньи?

С: Свинья был эстетом, Свинья был артистом. Он был прирожденным артистом, то есть ему нужна была сцена. Но поскольку он был очень добродушным человеком, в нем не было никакой агрессии, кроме того, что он пил также как и все остальное, и пьяный выступал, пьяный играл… Но для той музыки, которую он играл тогда, не было звука. Панк-рок был в то время абсолютно самодеятелен, то есть у него не было адекватной среды, которая позволила бы стать ему Свиньей таким, каким он стал в 1990-е годы уже.

Я считаю, что Панк-рок — это в первую очередь звук, который определяет уже все остальное. Взять того же Егора Летова… Наверное, это Панк-рок. Но он ближе всего к самодеятельной песне, ближе к акустической балладе, чем к панк именно року. И с Панк-роком я соприкоснулся только тогда, когда я услышал в нем музыку.

О: А как Вы услышали в нем музыку?

С: Опытным путем… Я организовал клуб, который сначала не предполагал быть панк — клубом. То есть меня интересовал музыкальный клуб как форма, как я это видел. К тому времени у меня был свой опыт игры в группе, и пройдя через все тернии и чего-то там достигнув… То, чего я достиг, меня абсолютно перестало устраивать, мне казалось это скучно, неинтересно, и я отошел в сторону. Я тогда вообще не хотел заниматься ни музыкой, ни какими-то около музыкальными делами, но оказавшись на Западе, я больше всего был поражен средой, повседневной жизнью любого города — музыкальными клубами.

Первый раз я поехал в Америку в составе «Аквариума», и мы играли на огромном стадионе в Монреале. И в один из вечеров, придя в маленький блюзовый клуб, я был поражен, я был совершенно ошарашен звуком. Играла самая заштатная, самая затрапезная группа, но меня поразило, что в маленьком клубе люди играли с таким драйвом, который я никогда не слышал ни у одной группы, которая играла в России. У нас все музыканты были доморощенные — могли репетировать дома, а потом выходить сразу же на огромную сцену Дворца Культуры или, упаси Господи, стадиона. При этом не существовало никаких репетиционных точек. Группы не имели звука. Какие бы прекрасные идеи не были музыкальные, не было реального звука. А на Западе группа прежде чем чего-нибудь достичь, приобретает собственный звук, уникальный. И я увидел, что мы находимся в тупике. И через какое-то время я решил сделать клуб здесь.

Клуб в моем представлении должен был быть просто клубом современной музыки, где могли бы сочетаться любые музыкальные направления. Как оказалось, я знал почти всех музыкантов в этом городе моего поколения, но не имел ни малейшего представления о том, что происходило в среде 20-летних ребят. Когда мы открыли клуб, точнее просто обозначили, мне хотелось, чтобы он стал повседневным, чтобы музыканты просто спокойно приняли эту форму, и развить ее до того, до чего она сама не стала бы развиваться. К счастью, нам с партнерами удалось к этому времени обеспечить клуб адекватной аппаратурой, мы нашли подходящее помещение в Молодежном центре…

Через некоторое время сами проявились первые группы. Для меня это был уникальный опыт обнаружения того, что молодые музыканты 1990-х годов, начав играть в таких условиях, стали отталкиваться уже от звука. И уже звук рождал все остальное. «ТаМtАm» открылся в 1991 году. По-моему, это был первый рок-клуб в нашей стране, который стал действовать не как рок-клуб, который занимался организацией концертов, фестивалей, и все группы были обязаны пройти обязательную регистрацию в этом клубе — там были литовки, фиговки и прочая цензура. Понятно, что это были годы застоя, и рок-клуб был отлаженной бюрократической машиной. То есть клуб не существовал как клуб — как концертная площадка, как место, куда ходили бы люди и пообщаться, послушать музыку, попить пивка. Мы создали прецедент такого клуба. Через какое-то время в этом городе все узнали о существовании такого места. Даже если ты не знал, кто играет сегодня, всегда можно было приехать, и там играло 2–3 группы. Вход был самый дешевый. И люди потянулись туда. Получилось так, что первые группы, которые играли в этом клубе, были панки, которые произвели на меня совершенно неизгладимое впечатление. И я через некоторое время предпочел эту музыку всему тому, с чем мне приходилось соприкасаться, живя в этом городе.

О: А почему у нас в стране в тот период именно Панк-рок получил наибольшее развитие?

С: Во-первых, это неприятие русского рока, который к тому времени сложился. К тому же это был не просто Панк-рок, а современная музыкальная форма. Ребята слушали своих западных современников… Я увидел, что наши группы играют музыку, которая абсолютно современна и сопоставима со всем тем что существует и развивается во всем мире. И в этом была основная притягательная сила Панк-рока для меня.

Но я, соприкоснувшись с панком в его позитивном виде, соприкоснулся также с его отвратительной стороной — с панком в бытовом проявлении — мордобоем драками, насильем, жестокостью. Я понимал, что без этого быть не может. Но с другой стороны, меня восхищала эта бесшабашность, эта беззаботность, а иногда очень сильно пугала. Потому что к нам при ходило по 300–400 человек и когда они начинали драться между собой… Драться-то еще ладно — подерутся и разойдутся, а когда они начинали кого-то бить…

О: Какие были основные принципы функционирования клуба?

С: Это был клуб для музыкантов, во имя музыки и ради того, чтобы дать музыкантам возможность нормально играть. Клуб как модель, которая позволила дать толчок, пример, что такие клубы могут существовать, что они жизнеспособны, что они современны, они адекватны всему. И для музыканта — это просто рай. Через какое-то время стали открываться новые клубы. И сейчас все те группы, которые прошли школу «ТаМtАта», которые поиграли уже лет 5–6 по клубам, дадут 100 очков вперед группам моего поколения — по звуку, по драйву, который рождается не зависимо от степени владения инструментом, и освобождается энергия, живительная энергия, позитивная очень, которая дает музыканту ощущение выбранности правильного пути. Раз вступив на такой путь, с него очень трудно соскочить.

Сначала, первые пару месяцев, я, не знал куда все это покатит, но когда отыграли у нас первые панк — группы — "Нож для фрау Мюллер", «Пупсы», «Meantraitors», они хоть и сайкобилы, но все равно они панки — своей принадлежности социальной. В группе «Пупсы» играл Дусер, который сей час в «Текиледжаззз» на барабанах играет, и Рибсон, который позже играл в группе «Дельфины», и многие другие. Я стал прослушивать демо — записи. Выбрав эту ориентацию, мы категорически отмели все группы, которые играли металл и даже хард-рок, и принципе никому не были нужны. В основном, это убого, скучно, бессмысленно и прочее, прочее, прочее… В чем еще была для меня притягательность панков — это были люди с колоссальным чувством юмора и способностью с иронией относиться к тому, что они делают. Они могут иронизировать по поводу своего умения играть на гитаре и других музыкальных инструментах. Они отдают себе отчет в том, что они не виртуозы. Но они умеют правильно играть на гитаре. Как сказал Джо Рамоун из группы «Ramones»: "Мы играем 3 аккорда, но это правильные аккорды" — что-то в этом роде.

Сначала клуб работал… ну, не работал — я не люблю слова «работа» — был открыт один раз в неделю, потом все больше и больше. Группы просто становились в очередь. Группы, которые были нам интересны, отыграв концерт, записывались на очередной где-то через месяц. Появлялись какие-то новые группы. Была чрезвычайно насыщенная, энергичная среда, которая тут же привлекала внимание общественности. Мы вызывали протест у всего народонаселения в округе, во всем микрорайоне. И еще по нелепому стечению обстоятельств над нами было милицейское общежитие, прямо над концертным залом «ТаМtАта». Причем менты реально во время концертов не могли спать, но им некуда было деваться…

"TaMtAm".

О: Что приводит к разрушению Панк-рока?

С: Появляется комфорт. Это самая разрушительная сила. Как меняется мировоззрение группы, когда они чуть-чуть ощущают вкус денег. Люди начинают одеваться в более дорогие вещи, по-другому выглядеть… И через какое-то время, это все становится чистым шоу-бизнесом, происходит постепенное стирание матрицы, стирание того, ради чего ты все это делаешь. Если ты изначально все это делаешь, чтобы стать артистом и получать хорошие деньги, это хорошо. Но Панк-рок предполагает некоторый нонконформизм все-таки, когда группа не идет на сделку с системой. То, что я нарисовал на примере нашего поколения. В принципе, все раньше Панк-роком было. Но постепенно люди забыли для чего и почему они все это начали. И все стало развиваться по законам шоубизнеса.

Панк-рок — это камерная музыка. Когда она выходит на стадионы и гигантские залы, это уже перестает быть Панк-роком. Это становится уже чем-то другим — это музыка с элементами Панк-рока, и сами люди становятся артистами и играют в Панк-рок. Это становится какой-то искусственной формой.

Но сейчас Панк-рок не существует в чистом виде, как он появился в 1977-м, а трансформируется, приобретает элементы других музыкальных стилей. Не знаю, как сейчас это называется. Есть ли сейчас вообще Панк-рок как Панк-рок? По-моему, сейчас Панк-рок — чисто возрастная музыка: каждый молодой человек в какой-то период времени бунтарь, и свой протест против культуры другого поколения он выражает в такой форме. Это Панк-рок. А когда молодом человек взрослеет, он перешагивает через этот Панк-рок, и, наверное, отсюда появился пост — панк — люди делают какие-то более осмысленные вещи, но менее интуитивно. В юности люди делают все, руководствуясь больше чувствами, интуицией, каким-то групповыми, тусовочными вещами. Делают что-то за компанию: "Все так стригутся, все так группируются, все так одеваются, дерутся — мне нравится такой образ жизни, я буду таким, я буду делать так, как делают все" Потом, к 25 годам, люди остепеняются и могут идти работать в банки, куда угодно. Но те же люди, которые соприкоснулись с Панк-роком как с музыкой, я думаю, через какое-то время, как это и произошло на Западе, научатся играть. Ведь невозможно 15 лет играть грязно и нестройно. Люди все-таки приобретают какой-то опыт и начинают интересоваться музыкой как таковой. Музыка приобретает какие-то другие формы. Люди смешивают их, совершенствуются в своем владении музыкальными инструментами. И здесь важен момент переоценки сделанного тобою уже, и способность от этого отказаться. Если человек способен такие вещи сделать, перешагнуть, пойти дальше, начать играть музыку в другом ключе — я думаю, такие вещи характерны для панка. Он ни на чем не зацикливается — ни на трех аккордах, ни на грязной игре. Он постоянно находится в состоянии поиска, но при этом сохраняя какие-то позиции, свое достоинство. Он ни с кем ни заигрывает, не опускается до уровня ширпотреба. Это умные, независимые люди. Вот для меня в чем идея идеального панка — независимость и достоинство. Не на уровне мордобоя, булавок-татуировок, а когда это просто нонконформизм.

Интервью с Витусом. Группа "ХИМЕРА".

С-Петербург 03.02.99.

Ольга: Когда и при каких обстоятельствах образовалась группа "Химера"?

Витус: Группа «Химера» — это реформированная группа "Депутат Балтики". Первый концерт группы «Химера» состоялся в 1992 году в клубе «ТаМtАm» — из группы "Депутат Балтики" ушел гитарист, и образовалась группа «Химера». Осталось 4 человека:

Эдуард «Retd» Старков — вокал, гитара.

Паша Лабутин — виолончель.

Юра Лебедев — бас.

Я (Витус) — барабаны.

В 1992 году образовалась и просуществовала до 23 февраля 1998 года. Выпущено два альбома студийных: в 1993 году и в 1996 году.

Группа прекратила существование, потому что с Рэтдом произошла трагедия — он покончил жизнь самоубийством, и группа завершила свое существование. Шесть лет просуществовала.

О: Можешь назвать какие-нибудь знаменательные события в истории группы — поездки, концерты?

В: Группа два раза ездила за границу. В 1993 со Швейцарской группой (см. фото). Летом мы месяц катались по Европе — Германия, Чехословакия, Швейцария, Польша. Еще где-то были. И второй раз — по-моему, в 1995 ездили просто в Германию. Маленький тур был.

Играли в Питере — в основном в клубе «ТаМtАm», в клубе «Гора», раза 3–4 в Москву приезжали.

О: А тур по Европе кто вам устраивал?

В: Это швейцарская группа. Они пролетарии по убеждениям и прутся от нашей страны, вернее от нашего уклада, который был когда-то. То есть они панки по сути, но убеждения у них пролетарские. Они пригласили нас, а потом мы их привезли в Москву и Питер, сделали несколько концертов.

О: И как вас в Европе принимали?

В: Очень хорошо. Там как раз вот такая музыка нравится. Даже нет никакого языкового барьера. Просто мы играли хардкор, это нравилось, и все большая часть концертов была либо в клубах, либо в сквотах, где живут панки — занимаются дома, которые под ремонт, они еще не ремонтируются, но там уже все выселены, и эти дома занимаются группами молодежи — это называется сквоп. Там они живут, там мы концерты играли. Это что-то вроде коммун. Они сам там занимаются хозяйством, сами все делают. Там всегда очень весело.

Понравилось в Гамбурге. Хороший был концерт. Безумные панки — какой-то безумный образ жизни. Они спят на матрасах, собаки тут же живут. Ирокезы иногда ставят, все разрисованные, с цветными татуировками еще. А второй раз мы ездили в ту часть Германии, где раньше была ГДР. Там клубы больше похожи на наши ДК — молодежные центры, но все внешне прилично, приглажено.

О: А название «Химера» откуда появилось?

В: Название «Химера» придумал Эдик. Он просто пришел и сказал, что ему нравится название «Химера». Всем понравилось сразу, и мы его оставили. А до «Химеры» было название "Депутат Балтики" — немножко с политическим уклоном, оно мне меньше нравилось.

О: Зачем вы всем этим занимались, Панк-роком, музыкой?

В: Трудно сказать. Получали удовольствие, моральное и эстетическое (смеется) Нравилось. Сначала это просто интерес какой-то, когда в школе начинали этим заниматься. А когда это не перерастает во что-то большее…

О: Как вы познакомились? Откуда вы друг друга знаешь?

В: Когда еще был "Депутат Балтики все музыканты (кроме Рэтда — он из Выборга сам) из ЛЭТИ (Электромеханический Институт имени Ленина). Мы учились на разных факультетах, но все друг друга знали, и на каком-то этапе стали вместе играть. А Эдика привез из Выборга гитарист Гена Бачинский (который потом ушел). Эдик поиграл ему свои песни. Гене очень понравилось, он сказал: "С этим нужно ехать в Питер — играть, репетировать". На тот момент, кроме "Депутата Балтики" было еще две группы — «Крокоплюх» (тоже Эдик был вокалист и все те же музыканты, которые потом в «Химере» играли) «Крокоплюх» потом перерос в «SS-20», а "Депутат Балтики" в «Химеру». Репетировали в общаге ЛЭТИ — гитарист был не местный, басист был из Выборга. Только Паша (виолончелист) из Питера. Тексты Эдик писал все, и музыку он, в принципе, писал. Единственное, мы делали аранжировку все вместе. И даже если мы придумывали какую-то музыку, текст все равно он дописывал. То есть в принципе, это «Химера» — Рэтд Старков. Это его проект, личный.

Потом был проект "Маша и медведь". Когда Эдик заболел в 1993 году, он где-то месяц провалялся в больнице — желтуха, или что-то в этом роде. А у нас было назначено несколько концертов, деваться некуда было, и мы просто отыграли без вокалиста — тот же Панк-рок, только были скрэтчи на пластинках и всякие сэмплы и Паша, наш виолончелист, рассказывал сказочки под это. Просто книжку открывал и читал. Этот проект существует и до сих пор, нас иногда приглашают, но мы специально не репетируем.

У Эдика существовали такие проекты, как «Егозеба» и «Автогеза», где он играл на всяких пластмассовых детских трубочках, на гитаре, просто брал будильник — заводил, чтобы звенел — это было такое шоу. Он один просто выходил или вдвоем с парнем, и они… Они играли с Тимой Земляникой из "Нож для фрау Мюллер" — это называлось «Егозеба». В 1993-94 он стал играть на трубе, и потом стал ее использовать в "Химере".

О: Я вот концерты видела разные — у вас там второй гитарист, саксофон. Это какие составы?

В: На некоторые концерты просто спонтанно кто-то приходил, и в каких-то проектах Эдик постоянно участвовал. В «ТамtАте» постоянно тусовалось очень много музыкантов — какие-то идеи возникали спонтанно, люди выходили и играли.

О: Можешь рассказать что-нибудь про Рэтда? Какой он был человек?

В: Абсолютно безумный человек — во всех смыслах — в музыкальном и просто как человек. Он сам себе наколки делал, где он мог достать рукой правой — там у него все в наколках. А где не мог достать, просил, чтобы сделали. Как-то пришел мужик какой-то, говорит: "Ты вот весь расписанный, а лет 60 тебе будет, что ты будешь делать с этими наколками?" А Эдик говорит: "Я до шестидесяти не собираюсь жить". То есть жил человек одним днем. Абсолютно веселый, жизнерадостны. Излучал энергию, просто на нем вся группа держалась. Абсолютно прозрачный человек, и абсолютно непонятный. Нельзя уловить логику его действий. Он был, с одной стороны, нормальный, но с логической стороны, это объяснить невозможно. Он мог вообще… Вот есть у него деньги, 40 рублей на сегодняшний день, он пошел купил трубу — вот у него радость жизни, и то, что ему жить еще месяц, а у него вообще ничего нет, он вообще над этим не задумывался. То есть человек вообще нерациональный, абсолютно творческий.

О: Ты не знаешь, с чем связан его уход из жизни?

В: Не знаю. На самом деле, не знаю.

О: Для вас это шоком было?

В: Когда он уже был на том свете, мы в это время просто репетировали. Его куртка висела… Он просто жил на точке, где мы репетировали… Мы даже не знали, что он это сделал с собой. Он пропал. Его не было неделю. А у нас же намечены репетиции. Мы просто приходили, репетировали дальше. Прошли репетиции, одна или две. Мы даже не могли подумать, что он… А на самом деле, когда мы репетировали, он выше этажом висел.

Для меня это шоком было. У нас все шло хорошо в плане музыки. Мы запили альбом… Я не знаю, с чем связано…

О: А как бы ты охарактеризовал стиль "Химеры"?

В: Сначала мы играли Панк-рок. К концу это было ближе к хардкору. Эдик иногда называл "джаз — хардкор". Просто мы позже играть стали немножко лучше. Сначала это был больше noise, просто шумы, а потом мы уже начали понимать, что хотели, мы уже знали, что получается и могли пользоваться теми звуками, которых добивались. А песни оставались одни и те же.

В «Химере» в музыке, особенно на концертах, немаловажно было передача какой-то энергетики. Когда мы вчетвером играли, пусть местами плохо, что-то происходило внутри нас. Эдика подача, он как-то все по-другому делал. Именно от него что-то изнутри шло, и охватывало и нас, и людей в зале. Какое-то такое шаманство.

О: То есть импульсы шли на подсознательном уровне?

В: Да, да. Все вводились в какой-то транс.

О: Что ты считаешь в Панк-роке более важным — тест, музыку или вот эту энергетику? И что в «Химере» было преобладающим моментом?

В: Сложно что-то выделить. Они все очень важны. Особенно энергетика в панк роке, потому что если все будет дохло, то играть не имеет смысла. Но если музыка будем никакая — тоже плохо. И слова, выражение протеста, своих мыслей. Все очень важно. Но энергетика все же, наверное, в первую очередь. Должно как-то задевать того, кто слушает. То есть ему это нравится либо должно не нравиться. Чтоб не просто чело век полуспал у сцены. Если ему не нравится, он выходит из зала, если ему нравится, он прыгает, танцует. По-другому нельзя. В случае с «Химерой» это именно так. То есть люди либо ее вообще не любят — считают это просто нойзом.

О: Сумбуром вместо музыки…

В: Да. Да. Сумбуром. Непонятной какофонией. Либо людям очень нравится.

О: Как ты понимаешь Панк-рок?

В: Образ жизни. Образ жизни и мышление (мило улыбается). Я так думаю.

О: А как это выражается?

В: Некоторые внешне выражают, некоторые так живут (смеется).

Естественно, это и в музыке есть. В музыке просто все по фиг. Музыка обязательно должна быть веселая. Панк-рок ни с чем грустным, наверно, не ассоциируется. Поэтому то, что «Химера» играла, это не совсем Панк-рок, это что то более психоделическое. А Панк-рок должен быть веселый, задористый, мелодичный. Я так думаю.

О: А если брать Панк-рок с идеологической точки зрения, какое значение здесь имеет протест?

В: Немаловажное. Это чуть ли не на первом плане. Это прежде всего неприятие каких-то сложившихся традиций — в одежде, в образе жизни.

О: То есть, Панк-рок основан на отрицании? Здесь нет никакой положительной программы?

В: Нет. Позитивная программа — это то, что это объединяет людей. Люди в этом движении раскрепощаются, получают удовольствие от общения. Даже в музыке Панк-рок несет положительные эмоции — это веселая музыка. Но это, естественно, протест. А зарубежные панки — все добрые. У нас все это более экстремально — с кровью, еще с чем-то.

О: Ты считаешь, Панк-рок не должен нести опасность для общества?

В: Нет, конечно. Это скинхэды что-то организовываются.

О: А эпатаж какое значение имеет в Панк-роке?

В: Главенствующее. Там просто смысл пропадает. Тут и внешний вид вызывающий, и по стилю жизни. Панк должен шокировать.

Но я думаю, что это возрастное. Я не думаю, что кто-то за 60 лет будет ходить с гребнем, он в душе, может, и останется Панк-рокером, но внешне…

О: Анархия, какое значение имеет в Панк-роке, и как ты к ней относишься?

В: Лозунг из песни. Не более того.

О: Как ты считаешь, у нас был Панк-рок с Запада скопирован, или у нас были самобытные условия для его появления?

В: Естественно, Панк-рок пришел с Запада, но у нас Панк-рок немножко иной. А протест — он везде протест. Там какие-то вещи не устраивают, у них свои проблемы, у нас — свои.

О: В чем отличие их панка от нашего?

В: Мы жили в панк — коммуне, где люди перлись от нашего устройства, которое было 70 лет — пролетарского. Они живут в этом сквоте. Я общался с девушкой — она работает три месяца летом — на корабле отрывает контроль билетам. И за 3 месяца она зарабатывает себе за год жизни. То есть они не платят за дом — просто там живут. Им даже хватает на собственный автобус — они нас приглашали, провезли по всей Европе. Нашим панкам это и не снилось. И они протестуют, как они объяснили, "против обыденной жизни" — вот эта обыденность — что все хорошо, благополучно, их бесит… Разные проблемы.

О: А внешнее выражение одинаково?

В: Да. Но у наших панков больше экстремизма. Обязательно надо по башке дать, иначе не понятно, что протест.

А на Западе все как-то спокойнее. Они с животными живут. Помогают бездомным.

О: Как ты считаешь, панк — это скорее какой-то раздолбай, которому все по фигу, или это человек скорее интеллектуальный, который понимает, что все плохо и не может равнодушно к этому относится?

В: Каждый человек — кто на что горазд, в меру своего ума. Если он идиот по сути, он может называться панком, но идиотом и останется.

Но вот по общению с швейцарцами — люди вроде не тупые, просто они не знают нашего уклада, они не жили у нас в стране, поэтому они и прутся без оглядки на наш строй. Они не едят мяса там — вегетарианцы. Они приехали сюда и были шокированы, что у нас на обед не купить овощи, потому что их нет в магазине просто. Они там едят орехи капусту цветную.

О: А алкоголь они употребляют?

В: Да. Пиво в большом количестве. Это же швейцарцы. А водку они вообще не могут пить. Мы им предложили водку, но это все окончилось очень трагически — все окрестности были заблеваны. Но даже когда они очень пьяны — нет никакой агрессии.

О: А мяса они не едят принципиально, потому что они за то, что бы животных не убивали? Меха не носят?

В: Да. Да. У них еще пришлю, что в семье, если что-то выбрасывают, то не отвозят на свалку, а выставляют за дверь, и кто хочет, тот может брать. А на диване, допустим, пятно от кетчупа, то есть его не отчистить. Панки берут его к себе в сквот, и за счет таких штук, у них приличная обстановка. Точно также с одеждой. Тюки со старой одеждой также ставятся у двери, и такие панки берут ее, чистят, моют и носят. И живут они в чистоте. Естественно, там все разрисовано всякими штуками, но такого нет, чтобы свинарник. Все очень аккуратно.

И по убеждениям они против насилия, и против опытов над животными. И об этом поют в песнях. У них просто такие проблемы… При выступлениях у них крутят слайды с соответствующими сюжетами. Естественно, антифашистские песни всякие.

В принципе, мы были в швейцарском курортном городе (я названия не по мню) — там ходит жирная, респектабельная публика — приезжают отдыхал. И эти все богачи, престарелые бабушки-дедушки смотрят на этих панков, проходящих, и просто улыбаются. У нас бы бабушка ответила пару ласковых: "Подонок, лучше бы мотыгу взял в руки". Или что-то типа того.

Они своих собак выгуливают, все аккуратно убирают. Вот тебе и панки.

О: Что бы ты мог пожелать панкам и людям, которые будут читать эту книжку, если она у меня выйдет когда-нибудь?

В: Нашим панкам — больше доброты.

АРХИВ ЗАПИСЕЙ:

"Депутат Балтики":

08.12.90 "Концерт в Гаудеамусе" (ЛЭТИ).

1991 "Полупетроградская акустика" (двойной альбом).

20.03.91 "Концерт в ДК Пищевиков.

Егозеба records:

1991 "Сны кочегара".

1991 "Комиссар дымовой жандармерии".

1991 Maxisingle "Сны".

ТаМtАm/Егозеба:

20.10.92 "Фантазеры".

1993 "Химера".

1992–1994 Сборник с концертов.

"Alternative Lives" ("Химера"/ "Markscheider Kunst").

1993 "Маша и медведь".

30.12.94 Live in TaMtAm.

27.07.95 Live in TaMtAm.

17.11.95 Live in TaMtAm.

12.01.96 Live in TaMtAm.

1995 "Ну и хули".

25.05.96 Live in Молодежный Театр на Фонтанке.

1996 "Zudwa".

Интервью с группой "Король и Шут".

С-Петербург июль 1997, февраль 1999.

Состав:

Горшенев Михаил ("Горшок") — вокал, музыка.

Князев Андрей ("Князь") — вокал, тексты.

Валунов Александр ("Балу") — бас-гитара.

Щиголев Александр ("Поручик") — барабаны.

Цвиркунов Яков — гитара.

Маша Нефедова — скрипка.

Легендарная история группы.

Горшок был зайцем, и как то раз ему на голову упал горшок с волшебной жидкость Он выпил ее и стал Горшком.

Замученный дорогой, Князь вышел из леса и зашел в одну деревушку. Все люди упали на колени и сказали: "Ты — наш Князь". А вообще он живет уже много лет на этой земле.

Балунов метался между небом и землей и чуть не стал приматом. Но изначально все были зайцами.

Была фабрика по выпуску игрушек — черномазых карапузиков. Один из них ожил и стал Поручиком (в кепочке с буквой "Р") — со Ржевки.

Когда Яшу привели на репетиционную точку, у него были заточенные ноги. Но ребята их подпилили, и они стали нормальными слоновьими ногами.

Ольга: Когда и при каких обстоятельствах образовалась ваша группа.

Балу: Горшок, Поручик и я учились в 6 классе и решили играть музыку (году в 1989). И переехали в новый район, встретились, и с тех пор играем музыку.

Поручик: Сначала это был школьный ВИА. Первая наша группа называлась «Контора». После школы Горшок поступил в реставрационное училище, где познакомился с Князем. Играть на гитаре Князь почти не умел, но зато классно рисовал комиксы и придумывал страшные истории-песни. Это было ни на что не похоже. Это не был привычный всем и уже набивший оскомину пафосный питерский рок. Мы, не слышавшие раньше ничего подобного, сначала не врубились, но потом… Идея написать рассказ, историю (не сказочку для детей, а страшный, мистические истории в духе Гоголя) и поместить ее в песню обрела воплощение, и таким образом родилась первая песня — "Лесник".

О: А почему вы решили музыку играть?

Б: А чем плохое занятие? Что лучше водку пить? Музыка — это самое хорошее дело, чем можно заниматься. Мы его и выбрали.

О: В 6 классе решили вы играть музыку. И как ваша идея начала воплощаться в жизнь?

Б: Постепенно. Сначала научились играть, потом стихи писать, потом музыку.

О: А где вы научились играть?

Б: Сами собой. Если долго играть, научишься в конце концов. Тут важно настойчивость.

О: А где вы репетировали первоначально.

Б: Репетировали по всяким углам — по подвалам каким-то нелегким закуткам. В "Эрмитаже".

О: В каком "Эрмитаже"?

Б: Одно время после реставрационного училища Горшок с Князем и Рябчик (на басу у нас тогда играл) работали в «Эрмитаже». И им «Эрмитаж» дал квартиру огромную прямо в «Эрмитаже». Там 7 комнат было.

О: А в честь чего он им дал?

Б: Как художникам. В одной комнате стояли всякие мольберты — они там рисовали, в другой — комбики, колонки, аппаратура. Мы там музыку играли.

О: И как дирекция «Эрмитажа» относилась к тому, что…

Б: Это же не в самих залах. Там до фига же пустого места.

Яша: Пришлось Рубенса убрать из экспозиции (загадочно улыбаясь).

О: То есть после окончания школы Горшок поступил в реставрационное училище, где и познакомился с Князем?

Б: Да Горшок с Князем в реставрационном училище учились, я там просто жил — в Эрмитаже. Переехал к ним в квартиру и жил там год целый.

О: То есть вы вместе там жили, репетировали, веселились?

Б: И все такое. Под "все такое" было еще три комнаты отдельные.

О: Ну, и какие воспоминания бурные?

В: Много было веселого. Например, в Эрмитаже мы питались следующим образом: для работников «Эрмитажа» была столовая навороченная и там расплачивались не деньгами, а по карточкам. То есть если ты там работаешь, тебе выдавали карточку, и ты в кредит питался. И совершенно плевать, сколько человек есть на эту карточку — хоть 4, хоть 5. На что я и ел, собственно говоря. И там очень приличная столовая была, типа ресторана. Все туда приходили в пиджаках — буржуи конкретные. А Горшок с Князем ходили туда, надев колпаки метра в полтора приходили — ели.

О: Как у вас первые концерты замутились?

Б: Пришли в «ТаМtАm», договорились.

О: У вас первые концерты в «ТаМtАm» е были?

Б: Не, были еще всякие концерты в рок-клубе небольшие. Пришли сыграли — не в большом зале, а в маленьком — в Красном Уголке. Мы тогда играть совсем не умели, инструменты были хреновые.

О: Какие воспоминания у вас о «ТаМtАm» е?

Б: В «ТаМtАm» е у нас были очень веселые концерты. «ТаМtАm» был вообще очень веселый клуб. И звук там был всегда приличный.

Поручик: Приходили, играли, напивались и все такое. Мы просто приходили, жили в «ТаМtАm» е — жизнью, которая там и была. Репетировали на одной точке с группой «Вибратор». Прямо там жилил и бухали, веселились и отдыхали. И вообще у нас в тот период была с скандальная репутация. Горшок на концертах редко держался на ногах, блевал прямо со сцены. Соответственно рать нас никуда не пускали. Тогда же у нас выработался стиль, панковский по музыке (простая, веселая) и имидж (отвязное поведение). Но что отличало нас от классического панка, так это присутствие некоторой романтики.

"ТаМtАm" был самым нашим клубом. Там продавались наркотики, и туда часто забегали омоновцы и всех пиздили гасили. Но он закрылся теперь все. В городе нормальных клубов нет.

О: Что ты можешь сказать о «дотамтамовском» существовании группы?

П: Мы собрались у Горшка дома, и записывали песни на шурин магнитофон "Астра".

Играли просто на гитарах акустических, записывали и пели. Когда еще в школе учились — в конце 80-х. Потом стали репетировать в клубе "Березка".

О: Как далее развивалась история группы?

Б: Постепенно из «ТаМtАm» а мы стали перебираться в другие клубы потом нас стали приглашать на фестивали — исключительно из симпатии к группе. Никому мы ни копейки не платили, потому что у нас их не было.

О: Ваше представление о Панк-роке?

Горшок: Основная идея — уйти от постоянства, убрать ярлыки. С помощью Панк-рока появилась большая свобода в рок — музыке. Ведь он и появился как бунт против рока, который первоначально, будучи бунтарской музыкой, заканчивает тем же буржуйством. Музыка закомплектовалась. И тут появился Панк-рок, разрушив уже сложившиеся рамки. Например, петь страшные истории… В конце 1980-х основные темы ленинградского рока сводились в одну линию.

— или полный мрачный бред.

— или призывы на баррикады.

— или вызов обществу.

А что в этом толку. Это никому не нужно. Главное что-то нести, быть полезными слушателям. И еще, нужно быть честными всегда.

Б: Любую музыку делают личности. В Панк-роке было много личностей. Условия панка таковы, что талантливые люди, которые умели играть, имели возможность самовыражаться.

ДИСКОГРАФИЯ:

1996 "Камнем по голове".

1998 "Король и шут".

1999 "Акустический альбом".

Интервью с Ильей. Группа "Маррадёры".

С-Петербург 09.05.98.

Ольга: Когда и при каких условиях образовалась ваша группа?

Илья: Группа образовалась в 1992 году осенью. Мы просто сидели на скамейке и играли под акустические гитары песенки какие-то. Потом я сказал "Давайте, ребята, поиграем". Пошли, поиграли взяли в руки инструменты. Вначале мы играли «свиньевский» панк, «АУ», 3 аккорда, а потом я прочитал книжку "Панк-рок от А до Я" и там было описан что такое hardcore. Я подумал, что это круче, чем-то, что я делаю. Придумал песню, и это получилось как ранние "D.R.I." Причем просто по книге. Я никогда не слышал ничего hardcore'овского, вообще ничего и никого не слышал. Придумал песню только по описанию.

О: Когда группа создавалась, какая была цель?

И: Целью было просто развлечение, на самом деле. Интересно было, играют пацаны музыку, смотришь там, слушаешь — круто. Ну, я тоже так могу вот и играешь. Никаких особых там целей сначала не было, ничего такого. Причем чтобы доказать самому себе, что ли, то ты тоже умеешь.

О: Почему стали играть именно Панк-рок?

И: Потому что это самое простое, что можно придумать в музыке.

О: А почему тогда по описанию hardcore понравился? Его же играть сложнее гораздо. Или к тому времени играть научились?

И: В том-то и дело, что играть-то не научились. Песни-то я придумывал прикольные, но мы их играть не могли так хорошо, как надо. Мы, наверное, только сейчас можем играть такие вещи. Просто почитал и подумал, вот это, действительно, пацаны настоящие. Почему я не считаю себя панком, потому что панки которые себя так называют, в большей массе, позеры, что называется, последователи Сида Вишеса. Я вообще не считаю, что это был какой-то суперчеловек. Мне кажется, он был жертвой… Он сотворил себе имидж как звезда и воплотил в жизнь, стал как бы героем из фильма. Свою жизнь превратил в какое-то кино. Это, конечно, красивое кино, но, мне кажется, что это подражание рок-звездам, хипповским, в частности, которые гробили себя наркотиками и всякими делами, много людей умерло, и Sid Vicious тоже себя… Он считается вообще главным, чуть ли не иконой Панк-рока. Мне кажется, что это просто позер.

То есть, я считаю больше панками «Exploited», мне больше импонирует то, Вотти делает. Я с ним интервью читаю, и он настоящий, по-моему, парень, в нем нет того позерства, которое было в "Sex Pistols".

О: Что собой представляет состав группы, как он менялся?

И: В начале, в составе были мои друзья, с которыми я в школе учился.

О: А сколько вам лет было, когда вы организовались?

И: 16 лет. 2 человека потом ушли в армию, и они сразу, как-то отсеялись. Барабанщик оставался до прошлого года буквально, потом у него случились всякие дела, типа: работа, барышня, и, короче, такие всякие заморочки. А сейчас состав — я на гитаре играю, Илья, фамилия Никитин. На прошлом альбоме было написано Ковригин, но это я так, типа прикола, что ли. Не знаю, это даже нельзя назвать псевдонимом. Ну, как бы по аналогии с фильмом, потому, что меня родители назвали Ильей — из-за фильма «Девчата» — там такой Илья Ковригин.

Я сейчас не работаю, диплом пишу в Институте. Не скажу в каком — говенный институт.

О: А на какой хоть предмет-то диплом?

И: Да, звукорежиссер.

О: Ну, это же классно!

И: Диплом, диплом-то классно. А институт-то говенный и все это хуйня, чему там учат. Диплом у меня знаешь какой? Сейчас я тебе скажу. Называется он: "Озвучивание видеофильмов в компьютерной технологии".

О: Так это вообще супер!

И: Ну, естественно. Так если бы я там еще что-то делал, то было бы супер. Там я просто литературу читаю.

Басист Лелик Александров сторожем работает сутки через трое.

О: Он из начального состава?

И: Нет, он не из начального состава. Он пришел в 1994 году.

О: А откуда он появился?

И: А-а…

О: История об этом умалчивает…

И: Через знакомых каких-то… Но на самом деле это не интересно. Вот если бы мы были типа «Алисы» звезды, это было бы интересно раскопать. По-моему, люди есть люди!

А барабанщик у нас сейчас Женя ("Silver De La Ganda"), он еще играет параллельно в группе "Монгол Джо", она к панку, хардкору не имеет отношения, это такие металлеры с уклоном в «Пантеру» и группе «Meantraitors». Но это очень хороший барабанщик, профессиональный. Он классный парень. И все. Нас 3 человека. Вот и вся история.

О: Откуда название возникло?

И: Не знаю. Сидели что-то на скамейке, думали.

О: Сразу такое название появилось?

И: Нет. Сначала у нас было название «Инфаркт». Один год играли под названием «Инфаркт», потом один концерт отыграли под названием «Освенцим» а потом, мы думали-думали. Были 2 варианта: «Дезертиры» и «Маррадеры» «Дезертиры» нам как-то не очень понравились.

О: Вкратце историю группы можешь рассказать?

И: Первый концерт у нас на людях был в поселке (Мы в пригороде живем) Там клуб есть деревенский, там дискотеки проводят, все дела. Первый концерт был там. Ночной такой устроили. Люди из города приехали нормально. А так первый концерт в серьезном клубе был в июне 1994 года в «ТаМtАте». Играли мы первый раз с «Вибратором» и "Королем и Шутом".

О: Ну и какие впечатления о первом концерте?

И: А впечатления никакие, потому что мы нажрались в зюзи со страху наверное. А еще что запомнилось: заходим (а мы были ребята из деревни, в «ТаМtАте» ни разу не тусовались) с заднего двора. Я еще тогда с волосами был. Захожу, смотрю, там какие-то лысые парни сидят, в мясо пьяные, и орет один там на басу: "Блевотина, блевотина, блевотина". Как это оказалось, это был Гриша, басист «Вибратора». Пиздец, мы так перепугались ну, такие парни убойные. Мы поднялись наверх. А мы предварительно купили водки бутылку поллитровую, «Синопскую», что-то такое. Наверху раздавили эту водку. Нормально, чуть-чуть отошло. В этот же концерт «Вибратор» спиздил у нас ящик пива, на наше имя. Сева Гаккель приходил, а мы: "Где наш ящик пива?" (а в «ТаМtАте» после концерта группе выдавался ящик пива). Сева такой "Вот здесь стоял". А «Вибратор»: "А мы его выпили". Мы поругались и нам выделили пол-ящика. Пьяными мы были первые три концерта.

О: Но вы же играли такой….?!

И: Нет, мы играли тогда Панк-рок, на самом деле. И поэтому пьяными мы нормально сыграли все. Ну, естественно хардкор вообще нельзя играть пьяными, выдыхаешься сразу. А первые три концерта мы поиграли в таком виде, наверное, от страха. А потом, решили, что это не в кайф, все выдыхаются, играть никто не может, потом перестали пить.

О: Какие у вас альбомы?

И: Первые два альбома (когда мы еще назывались "Инфаркт") — 93 г. «Инфаркт» и «Шкварки», но это смешные очень альбомы, слушать их вообще нереально. Нам только можно их слушать, просто вспомнить то, что мы делали, только ради смеха, больше ничего.

О: Ну, то есть, веселый панк по музыке, я так поняла, а по словам?

И: А по словам там вообще приколы какие-то. Половина песен на русском пелась, а половина вообще на тарабарском, то есть на псевдоанглийском, придумывался какой-то припев по-русски, а остальное все пелось якобы по-английски. Была такая практика: где-то до 1994 года я вот так все песни пел. Если лень было придумывать тексты, а так — нечленораздельные звуки.

О: А если слова различимы, то о чем?

И: Слова там были… какие-то раздолбайские, алкогольная тематика, все наплевать, все говно… ну, традиционная такая, знаешь.

О: Ну и когда наступил переломный момент?

И: Ближе к концу 1994 года, когда уже и четко тексты писались и подход серьезный был. Еще есть альбом, называется «1994» — это сборник со всех концертных записей, которые были (3 концерта из «ТаМtАm» а и др.).

Есть альбом 1995 года — "Понты Или Хард — кор" — записанный просто вживую — без наложения, без ничего, тоже в «ТаМtАm» е.

О: А с конца 1994 года вы стали играть более тяжелую музыку?

И: Ну, да.

О: И тексты какие у вас пошли?

И: В то время у меня были такие запары, даже не социальные тексты, а более личностные переживания, более внутренние. Жестокая романтика, что ли, облаченная в форме. Но это то, что соответствовало тому времени в 1994 году, а вот уже в 1995 году "Понты Или Хардкор" уже пожестче, а в 1996 вышел альбом "Мы Рок-Звезды", но там уже никакой романтики, там более социальные вещи. И последний альбом «Пропеллер». Он вышел в 1998 году, но записан в 1997. Тут даже нет таких социальных тем, а более взрослое осмысление, когда каждый человек по-своему относится к проблеме и он должен сам решать…

Вот приезжала американка Алина, она говорит что у них в Америке распространен очень сильно социальный панк, то есть они все поют о политике. Я считаю, что политику делает политика внутри каждого человека. То есть его внутреннее отношение определяет саму его жизнь. Если он хочет возиться в этом дерьме, как политика, то ради бога. Тут есть разница: политические тексты и социальные тексты. Социальные — это, что связано с обществом, социумом и поэтому посвящен «Пропеллер» — межобщественным отношениям и отношениям внутри себя.

О: Мне очень понравилась идея у вас против абортов…

И: Это с альбома "Мы — Рок-Звезды". Это даже не против абортов, это на самом деле песня о том, что аборт — убийство и не надо строить по этому поводу каких-либо иллюзий. Если ты невежественен, то не стоит убивать детей, если ты не соображаешь, если не умеешь пользоваться средствами контрацепции. На обложке альбома приведена статья, что уже через 2 недели ребенок формируется. Это уже живой организм, это все равно, что убить ребенка.

О: У меня как раз на стене эта статья висит и еще там фильм описывается, как делают аборт на ультразвуке.

И: Я видел, да, да, показывали по телевизору! Мне кажется, что наше правительство занимается не тем. У нас есть телевидение государственное. Мне кажется, что чаще нужно показывать такие вещи, если они хотят действительно заботиться о здоровье своей нации…

О: По-моему, они хотят только денег нагрести и больше ничего.

И: Мне тоже так кажется… Но если они хотят что-то делать действительно для народа, они должны показывать эти фильмы очень часто или, скажем, наркотики… То, что сейчас показывают антинаркотическая пропаганда — это говно. Люди посмотрят, им наоборот, захочется. Нужно показать действительно настоящего наркомана, показать эту проблему изнутри. Люди не захотят даже пробовать. Мне кажется, что если у правительства есть хотя бы призрачная забота о народе, то если у него есть гос. телеканалы, это очень большое влияние на умы подростков, их нужно использовать на полную катушку, а не эти все антирекламные ролики типа по МУЗ-ТВ: "Остановись во время". Ну что они показали. Свернул, занюхал. Плохо ему что ли от этого стало? Ничего непонятно.

О: Для чего вы всем этим занимаетесь музыкой, Панк-роком?

И: Я не знаю, что касается моих музыкантов то мне кажется, что они просто музыку любят играть и все. А я занимаюсь этим для того, чти бы воспитать самого себя, чтобы через это проанализировать самого себя. Есть определенная цель у человека — познать самого себя, и я считаю, что это наивысшая цель. А музыка и то, что я делаю, текстов написание — заставляет меня думать постоянно, заставляет действовать. Я сам себя копаю.

О: Твое представление о Панк-роке как о музыкальном стиле и, как стиле жизни?

И: Мне кажется вся идея Панк-рока, как она существовала со времен Игги Попа, представляет собой разрушающую идею, саморазрушающую и разрушающую все вокруг. То есть человек должен ломать свои стереотипы, в плане сознания, но это не значит, что ломать вокруг: крушить витрины, бить морды прохожим.

Мне кажется, что это более тривиальное понимание Панк-рока. Но все подростки понимают только такой Панк-рок. А мне кажется, как говорит Вотти, это правильное понимание Панк-рока: "Разломать все свои стереотипы, все свои убеждения, что ли, посмотреть на вещи с другой стороны". Тот же самый Сальвадор Дали, мне кажется, — это тот же панк. Он ломает все стереотипы и заставляет людей посмотреть на вещи с другой точки зрения.

А то, что я делаю, хардкор — музыка — основана на панке, но мне кажется, что Панк-рок — это разрушающая культура, а хардкор — создающая.

По сути, Панк-рок не предлагает ничего взамен. Он предлагает только разрушить стереотип. В плане действий, в плане воспитания самого себя. А хардкор музыка, хардкор движение предлагает разрушение, но в то же самое время создание каких-то новых устоев для самого себя, то есть какого-то крепкого стержня, вокруг которого должно все это обрастать. То есть в хардкоре стержень — это Панк-рок, разрушение, а хардкор — наращивает сам на это мясо. В моем убеждении, это вот так.

О: В Панк-роке, как в музыкальном стиле, что более важно, на твой взгляд — музыка, текст, или, может быть, энергетика, драйв?

И: Это смотря в каком месте прилагать усилия. Если ты сидишь дома, слушаешь, то тебе в кайф, чтобы это было все красиво: все хорошо сыграно, что бы особо не ездило по ушам. Если ты хочешь быть действительно панком, идеологически, ты должен знать тексты. Поэтому тексты должны быть хорошими. А энергетика: когда ты приходишь на концерт, тебе насрать о чем он там поет, все равно, слов никогда ни у кого не слышно, и насрать, какие он там мелодии играет, все равно этого ничего не разобрать. Но если есть энергетика на концерте тебя прет, и неважно о чем он поет. Мне кажется, что в любой музыке должна быть эта тройственность, то есть все важно.

А у нас в России, вообще парадоксальная ситуация: у нас никто не врубается в английский язык, поэтому, если ты слушаешь «Exploited», тебе вообще насрать о чем они поют, тебе главное, чтобы тебе перло. Поэтому, драйв немаловажную роль играет в мировом плане, я думаю, это основополагающий устой. Именно энергия, которая прет из исполнителей. Он может захватить с собой множество народа и многие ему поверят. То есть можно вещать какие угодно социальные тексты, но подавать их с таким видом, что никто тебя не будет слушать. В принципе, социальные тексты поют все, и это всех уже не то что заебало но… Все знают о чем будет петь эта группа — типа безработица, все, хуеры — помадоры. Но об этом поют 100 групп, 100 тысяч групп, все об этом поют. Как это подать — вот в чем разница.

О: Как ты представляешь панк как стиль жизни? Некоторые считают — по помойкам лазить, плеваться друг в друга…

И: Нет, я считаю, что это поверхностное восприятие панка. Мне кажется, что панк должен быть в голове. Тот же Сальвадор Дали… Я не думаю, что он шлялся по помойкам или там, жрал говно. Я думаю, у него было до хуя денег, но он делал шокирующие вещи, и у него был в голове именно Панк-рок.

О: То есть здесь эпатаж, он важен?

И: Нет. Вот в том-то и дело. У Дали есть эпатаж, но, скажем, у меня вообще нет эпатажа. Но я считаю, что я больший панк, чем те, которые ходят в лохмотьях и слушают "Гражданскую оборону" и говорят, что они панки. Потому что стиль панка определяет отношение к определенным экстремальным ситуациям, которые ты воспринимаешь, такие вещи — смерть друга, отъем денег. Мне кажется, Генри Миллер, американский писатель 30-х годов — настоящий панк, потому что у него есть именно эти разрушения.

Люди традиционных устоев называют его порнографистом, а на самом деле человек обнажает свою душу; он ломает барьеры, но в то же время у него есть лиризм, который создает свой мир, свое отношение к жизни. Вот это, мне кажется и есть Панк-рок. А многие подростки, которые себя считают панками, которые говорят: "Панк — это значит жить на помойках", сами грязные все — это однобокое восприятие панка. По-моему, это какая-то глупость, потому что люди сами из себя ничего не представляют, потому что ведь их напыщенность, весь их выпендреж, все эти понты ничего не значат, потому что если на них наедет какой-нибудь бык то они сразу все: "Ох, ах", с них сразу вся спесь спадает. Это я сам знаю, по своему опыту. И мне их не жалко, потому что не хуя выпендриваться, если ты сам из себя ничего не представляешь. Я не выпендриваюсь, но я знаю, что я могу ответить, если кто-то на меня наезжает. А когда ни тех кто-то наезжает, они сразу прячутся за спины друг друга. Мне кажется, что это ложный, смешной какой-то панк, это ненастоящее все. Но таких большинство, на самом деле. Но это, в основном, подростки, 14-15-16 лет.

О: То есть — это начальная фаза, и большинство потом выбывает…

И: Но те, кто остается, становятся очень сильными парнями и девчонками в плане головы. А те, которые выбывают, могут быть кем угодно. Это уже как бы элемент моды.

О: Чем, по твоему мнению, Панк-рок отличается от рока?

И: Смотря что считать роком… Рок — музыка в сейчашнем понимании считается — мэйнстрим, что ли. Вообще, сейчас, по-моему, нет такого термина — «рок-музыка», это было модно в момент перестройки. Можно называть роком «Алису» или «ДДТ», а можно "Rolling Stones". Но мне кажется, что люди, которые играют рок, традиционный mainstream, немногим отличаются от поп-музыкантов, просто они используют живые инструменты, гитары и все. Больше ничем не отличаются. А Панк-рок — это какая-то идея. То есть рок, в общем-то, не имеет такой идеи главенствующей. Есть идея у «Алисы», но у них идея: "Мы вместе", а остальное — поэтические взгляды Кинчева. Настоящий рок — это Панк-рок хардкор, а остальное — это поп-музыка, ответвление рок-музыки и больше ни чего.

О: Как ты считаешь, должен ли Панк-рок нести опасность?

И: Я считаю, что он должен нести какой-то взрыв в себе. Что значит опасность? Музыка не может в себе нести опасность. Это бредни конца 70-х, когда они думали, что переменят весь мир. "Sex Pistols", там, «Clash». Это все хуйни. Музыка не может изменить ничего. Меняют только деньги. А денег у музыкантов, которые играют Панк-рок, нет.

Я считаю, что вызов какой-то должен нести, потому что Панк-рок тем и интересен, что несет какой-то эпатаж, какой-то вызов. Пока он такой, он интересен людям.

О: Отношение к анархии, твое и вообще Панк-рока?

И: За весь Панк-рок отвечать не берусь (смеется), это его проблема (смеется). А мое отношение… Я себя считал анархистом. А в один прекрасный момент, я осознал, что анархия есть фашизм. Представляешь? Я как-то шел-шел… Думаю, главный принцип анархии… Основная идея в трудах Бакунина, Кропоткина, основоположников анархизма — авторитет необходимости, а авторитет необходимости называется фашизм. И я не обольщаюсь на этот счет, что анархия — это что-то такое. Свобода — это есть свобода, это внутреннее состояние человека и не зависит от того, какой строй, где он живет, в каком месте. Он может находится годиться в тюрьме и быть свободным. Это неважно. А анархия — это утопическая идея, она воспринимается как сказка. Но утопия анархия или не утопия, но все подростки воспринимают анархию, как плевание на тротуар, ругание матом и питье водки и все. Больше никак не воспринимают, не воспринимают как личные мотивы — что-то делать или что-то не делать. И вдобавок, они считают себя панками. Потому это довольно грустно.

Нам государства никто же насильно не навязывал. То, что люди пришли к государству (я не сторонник этого строя), исторически обусловлено. С первобытных времен — сначала появился какой-то сильный человек, который дал всем пизды и сказал: "Я самый главный". Его сын сказал "Я тоже самый главный". В итоге все стали крутыми-крутыми, все пиздили друг друга и в итоге доросли до такого состояния. Если бы человечество было склонно к анархизму, оно бы не стало бы таким, какое оно сейчас. То, что мы сейчас имеем, развивалось не за 5 лет и не за 70, как советское государство. Это развивалось постепенно, ступеньками. То к чему мы пришли, того мы и заслуживаем.

О: Чем русский Панк-рок отличается от западного?

И: Русский Панк-рок отличается от западного, тем, что у нас, нет никаких корней рок-н-ролла, а поэтому, наш Панк-рок сильно заблуждается. Понимаешь, в чем дело? Америке — ты говоришь по-английски, ты знаешь, о чем поют люди. Даже "Sex Pistols" поют такие тексты, которые эти все мудаки ваши и наши не будут петь никогда. Но они слушают музыку — им это прет — "О, музыка кайфовая!", а тексты у них (мозгов-то нет), поэтому они пишут тексты, то что знают. Поэтому получается такая вот хуйня. Поэтому разница русского Панк-рока и американского, или, скажем, английского — это то, что у нас нет никакой культуры рок-н-ролла, у нас нет элементарного знания языка английского. И все. Поэтому что-то приходится домысливать за другого. Вот и все отличие русского Панк-рока от западного.

О: А московского?

И: От питерского? (обращаясь к тусовке) Какие отличия питерского Панк-рока от московского?

Маша ("Чертовы Куклы"): У нас лучше.

Аля ("Чертовы Куклы"): У нас бодрее, у нас тяжелее.

И: Говно у вас все. И в Москве говно. Да везде, все говно, мне кажется. Я ни одной группы не знаю, кроме себя.

Аля: Ну, подожди, как это не знаешь? Знаешь.

(Смех).

И: А, я говорил про мужские группы.

(Хохот).

А: Да я вообще-то не про то говорю.

И: Я и не про "Strawberry Jam" говорю.

Шутки кончились.

И: Так. Московского от питерского? Раньше у меня была такая идея, что Москва — это говно. Теперь у меня мнение на 180 изменилось, я считаю, что Питер — это говно, а Москва — это круто в плане того, что люди там ходят слушать эту музыку. У нас люди не ходят слушать Панк-рок и хардкор, а у вас они ходят — по вашим рассказам "Чертовых кукол" и по рассказам Пургена. Я с ним общался и просто охуел. У нас просто болото, деревня, по сравнению с Москвой.

Знаешь, считается, что Москва — большая деревня, есть такое выражение, а, по-моему, у нас вообще хутор какой-то. Хутор, просто хутор. Потому что никто ничем не интересуется, всем на все насрать, всем все по хуй.

О: Ну, наконец-то, кто-то на Москву не наезжает в Питере. Так приятно. А какие можешь выделить причины появления и самобытные условия панка в России? И есть ли таковые вообще?

И: Наслушаются "Sex Pistols" и «Exploited» и появилось. Ничего самобытного нет.

О: А какие ты можешь выделить основные течения в мировом Панк-роке и Панк-роке в России?

И: Вот так вопросец… Мне кажется, что есть настоящий Панк-рок и есть, поп — панк. Есть течение, которое показывают по МТV и говорят, что это панк рок, а есть течение Панк-рок. Все. Два течения. И больше нет никаких.

О: А у нас в России?

И: А у нас есть радио «Максимум». То, что ставят по радио "Максимум".

О: Радиоформативно, значит общество усваивает, пережевывает и выплевывает.

И: Да-да. И МТV тоже самое.

О: А что ты можешь сказать напоследок, пожелать?

И: Вести здоровый образ жизни, слушать хардкор и учить английский язык — вот мои главные пожелания молодежи и вообще всем.

Интервью с группой "The Strawberry Jam".

09.05.98; 15.11.98; 09.02.99.

Магадан — С-Петербург — the whole word.

Интервью происходит в сквоте в центре Питера глубокой ночью,

сопровождаемое употреблением некоторых напитков.

Ольга: Представьтесь, пожалуйста.

Гарри: Гарри, играю на гитаре.

Шурик: Александр Юрьевич, вокалист.

Джонни: Джонни, барабаны.

Юрик: Юрик, делаю музыку бас — гитаре.

Гарри: А это — Ростик, он а еще не играет.

О: Когда и при каких обстоятельствах образовалась ваша группа?

Ш: Группа образовалась даже без нашего участия в 1989 году. Из прежнего состава никого не осталось.

Г: Наша группа (в смысле нынешний состав) образовалась 1 апреля 1993 года, а обстоятельства были… Помню из Москвы приехал, обратно в Магадан…

Д: Трень-пень, поиграли и порядок.

Ш: Играли 3 года, потом слились в Питер.

О: Откуда вы друг друга знаете, как попали в группу?

Г: Я с Шуриком с первого класса учился.

Д: На пьянстве и наркотиках сошлись.

Г: А Джонни с Юриком тоже в одном классе учились и примерно той же фигней страдали.

Ш: Тоже сошлись на пьянстве и наркотиках.

Г: А потом нас познакомил основатель группы, который теперь уже с нами не играет. Основателя нашей группы звали Вовик. кликуха у него была Соба. Он наполовину собрал эту группу, был первыми гитаристом и у него все шло с нами нормально до тех пор, пока он вдруг… Я не люблю слова: "ударился в религию". Он сейчас учится в духовной семинарии и очень хорошо учится. Он переступает через курсы экстерном и совсем другой жизнью живет.

Д: Подает большие надежды и поет в церковном хоре.

Ш: На самом деле, история группы большая и длинная, в ней кучи народу имеет место, куча всяких событий, регалий и баталий.

Г: Музыка была почти без примочки. Это не был Панк-рок.

Д: Это был авангард, джаз.

Г: Может быть, авангард, может быть новая волна изначально.

Д: "Клубничный джем" назывались.

О: А откуда название взялось?

Ш: У них на репетиционной точке в школе стояла банка с клубничным джемом и, когда они выбирали название, они сказали: "Реально было бы назваться "Клубничным джемом". И все одобрили.

Д: Мы все разные, от этого и джем. А клубничка… Порвем любого…

Ш:… за клубнику. Клубника — это пища, жратва, наше слабое место.

Д: Клубника — это символ одного, другого и третьего.

О: Расскажите поподробнее о деятельности группы в Магадане.

Ш: У нас было такое место — «Автотэк», клуб молодежи…

Г: Магадан — город маленький все группы тусуются в одном месте. Одна — две реп. точки на весь город.

Р: Люди, с которыми парням приходилось делить репетиционную точку и естественно, аппарат, все время плакали…

Г: Они все время жаловались, что мы убиваем аппарат.

Р: Я помню, приходил барабанщик садился за свои ударные и видел разорванный пластик на бочке…

Д: Хуйня это все.

Р:… он брался за голову и говорил: "Еб твою мать! Неужели это музыканты?!" Многие плакали, потому что на истории этой команды спалено аппарат столько, сколько даже не было человек в этой группе.

Г: Правда?.. Сейчас, я могу сказать, ситуация немного другая, потому чти все изменилось. Мы не в Магадане. Аппарат у нас здесь немного получше и сами мы уже не те, что прежде.

А вообще… Магадан — это очень далеко. Он очень оторван от такой жизни. Там нет клубов, таких как здесь.

Д: Такой же, как и Питер Магадан. Такая же деревня, болото. Питер — это база хорошая, но выступать лучше не здесь.

О: А почему, кстати, вы решили переименоваться англоязычно? "Клубничный джем" в "The Strawberry Jam"? Это уже вы сами, непосредственно…

Ш: Да, это непосредственно я. Это же абсурдно — называться по-русски "Клубничный джем", а петь на английском. Когда было такое название, мы пели на русском, а когда стали более-менее приобщаться к мировой культуре…

Д: О! Молодец! (взрыв хохота).

Р: Мировой субкультуре…

Ш: (продолжает)…стали использовать английский язык. Потому что английский язык, в общем-то, интернациональный язык. Его понимают…

Г: Его никто не понимает.

Ш: (продолжает)… Америка, Европа, Африка, Индонезия, Китай, Япония… Все, в общем-то, знают английский язык. Не хотелось закрепощаться в рамки отдельно взятой территории, имеется ввиду Россия.

Как пришел в группу, я пел песни на русском языке. Мне показывали совершенно свежие темы, ну и не совершенно свежие темы, на которые я…

Д:…и совершенно несвежие (смеется).

Г:…несовершенно свежие.

Д:…попахивающие. (Смех).

Ш: (продолжает)… на которые я придумывал тексты на русском и их пел. А когда я стал сочинять темы на английском, то и ориентация группы по музыке была другая.

Р: Все дело в том, что если начинать сначала, у Саши была очень старая болезнь, как и у некоторых членов группы — "болезнь Америки". Однажды Александр нашел на берегу моря старый, совершенно убитый баркас… Это действительно анекдотическая история. Он собирался его восстановить, купить к нему дизельный двигатель и на этой установке пересечь Берингов пролив к Аляске.

Г: Он пытался его пересечь даже пешком.

Ш: Это было присуще всем жителям Магадана.

Р: Он бредил Америкой, он изучал крупномасштабные карты, и не удивительно, что впоследствии он стал писать тексты на английском.

Ш:… с американским акцентом.

(общий смех).

Г: Я думаю, что может быть, вот почему. Мы, как я уже говорил, учились с Шуриком в одном классе. Каким-то образом, мы стали заниматься музыкой вместе, во время того, когда прогуливали школу. И все это была полнейшая импровизация, мы записывали, даже бывало, несколько кассет в день.

Ш: Да.

Г: Причем, занимались просто так, легко. Я брал гитару, играл все подряд, а Шурик брал книжку для детей — там были на английском языке веселые стихи, и мы их пели. Типа:

Rain, Rain go to Spain.

Never show your face again.

С этого все и началось.

Д: Язык Rock'n'Rо11а.

Г: Но мы можем петь на любом языке, на каком сочинится вдруг что-то и нам понравится.

Ш: Не обязательно сводить все к моей личности. Смешение языков и культур настолько сильно повлияло… Мы приехали с севера Дальнего Востока, там культра совершенно другая.

О: Темы песен изменились с твоим приходом в группу и далее с тем, что вы начали петь на другом языке?

Ш: Нет, дело в том, что люди все похожи.

Г: Но в то же время очень разные.

Ш: И тексты получались похожие и очень разные. У меня был больше якобы замысловатый авангардизм.

Р: Скорей сюрреализм.

Ш: До моего прихода было — жажда по жизни, жажда по любви, такого плана.

Г (декламирует):

Нарисую на небе вопросительный знак,

Как достать до того, чего нет.

Ш: А с моим приходом… (декламирует).

Котел — мои легкие,

Прожектор — мой глаз,

Мои ноги — колеса,

А топка — желудок.

Я пожираю килотоннами враз.

Уран. Вот такой я ублюдок.

Мой мозг — кочегарка,

Кочегар в ней сгорел,

Все манометры лопнули.

Два дня назад.

Сколько ехать мне,

Я спросить не успел.

От него я оставил.

Лишь копоть и смрад.

Я уже не помню слова.

Г: А помнишь? -

Когда бетонная плита.

Расскажет сладосказочку.

Про Шуру — дурочка…

Эй, Эльвира из ВАИРа,

Дрянь, скотина и задира.

Ну-ка, быро выпей пива.

И проваливай с квартиры.

Эй, Малаша,

В сумке каша,

Руки ваши,

Мозги наши…

Г: Трудно понять, о чем это?

О: Это, наверно, очень интересно.

Г: Это интересно, как тот бред. Помнишь, как ты говорила, "прикольный бред?" Наверное, твои слова были правильны, и их можно отнести ко всему творчеству группы.

Ш:

Порежь язык на тысячу частей,

Скажи по слову каждой частью,

Ты выпьешь разом сто морей,

И соль наполнит до ногтей.

Твои мозоли мокрым счастьем.

Но когда я сочинял все эти тексты, была другая музыка. Тогда в группе было 5 человек, в том числе я и Юрик.

Г: Но до того как ты там пел, я там пел.

Ш: Ну, это когда было…

Г: Тогда там Юрик на гитаре играл.

Ш: Как появился английский язык в группе, тексты (пауза) стали постепенно обрастать реальностью. (Взрыв хохота).

Г: (серьезно) Да, они обросли настолько реальностью, что даже противно стало нам.

Д: (Дико смеется).

Г: Знаешь, социальщина, как бульварная пресса, достает. Это не интересно становится петь.

О: Как окончательно сформировался ваш состав, как вы начали все в Магадане и почему переехали в Питер?

Г: Мы со школьных времен занимались музыкой, это способ самовыражения наверно, выплеск какой-то энергии.

Ш: В маленьком городе творческие люди находят друг друга быстро. Все это дело у нас сконгломерировалось.

Г: Если сидит музыкант один дома, то он чувствует себя паскудно. Если он находит подходящего ублюдка, такого же, как он, то чувствует себя немного уже не так похабно. И когда набирается полный состав, когда образуется группа этих ублюдков… Между прочим, мы даже в дурдом отправились все вместе. Группа — это общество людей, которые нашли себе подобных. И нет никакого монолита, потому что, действительно, люди разные и много споров возникает частенько. Но на самом деле, трудно определить то, что мы делаем. Это изнутри идет и это не задумано, не продумано, не направлено на какую-то определенную публику — это просто самовыражение. Это не бизнес. Жесткие пикники, 04.06.98.

Сначала мы делали это просто для себя, чтобы убить время, находя в этом прикол. Потом собрался коллектив, появились такие понятия как «репетиция», «концерт» и всякое такое — это уже обязывает к чему-то. В Магадане мы играли концерты, может быть, раз в год. После каждого концерта возникали проблемы администрацией. То есть эта культура там не была развита так, как нам хотелось бы. Мы думали, куда бы нам двинуться — в Америку или в Европу? Попробовали в Америку, но там скользкие парни: они что-то говорят, но ничего не делают. Тогда мы просто сорвались с места и приехали сюда. У нас началось мировое турне. Мы находимся в процессе мирового турне. Мы не переехали в Питер, мы приехали в Питер. Мы можем так же отсюда, и уехать куда попало. Может быть, через год мы будем жить в Москве.

Д: Как в Питер приехали в 1995, первая база у нас была — «Гора», потом от туда слились, нашли себе хорошее место на Бакунина, оттуда слились, сейчас здесь находимся.

О: В чем проявляются ваши Магаданские корни?

Ю: Мы все самоучки, никто нигде играть не учился. Все дома чисто сидели дергали струны, Джонни молотил по барабанам. Это, наверное, сказывается Магаданская школа.

Г: Даже было такое понятие Магаданский рок. Не знаю, слышала ли ты об этом или нет, я об этом читал в прессе, центральной. Изначально, "The Strawberry Jam" были магаданской группой.

Ш: Некий особый взгляд на горизонт отличает творчество. Мы выросли на самом деле, на совершенно другом фоне.

Г: Ты представляешь себе, жить в муравейнике или вблизи или наблюдать со стороны? Мы сначала наблюдали со стороны, а теперь приехали и наблюдаем изнутри.

Ш: У нас горизонт был алый, а теперь он серый. В Питере горизонт серый. Когда мы жили в Магадане, там были четко разграничены части света. Когда видишь, алую зарю в окно над морем, а это море уходит… И мироощущение немного другое. Не то, что, например, находиться в центре одном, а есть еще другой центр… Ты находишься между этими центрами, и ты их воспринимаешь. Это образно говоря. А на самом деле, воспринимаешь, чуть ли не всю планету.

Р: То есть будучи на периферии, нельзя сказать, что мы были отрезаны от всего, скорей наоборот. Информация поступала регулярно и со всех сторон…

Ш:…с нашей и с вражеской. Я, как радист, мог ловить и американское и японское радио. Мы все это обобщали и все это, в конце концов, превращалось в глобальную картину, которая и поражала. На самом деле, для нас Питер является как бы экзаменом перед решающим прорывом. Питер это очередной рубеж.

О: Какие-нибудь яркие воспоминаний из истории группы.

Ш: Был Фестиваль «ЭНЬГО» в Магадане в 1992 году, группа еще называлась "Клубничный Джем". Перед концертом мы выпили громадное количество пива. Мы так нажрались, что все ползали по сцене, и музыки просто шквал. Барабанщик, бля, якобы трезвый, молотил во всю.

Г: Он играл в трех группах подряд.

Ш: Никто друг дружку не понимал, но это хуйня. Я выхожу к микрофону и говорю: "Але, мастурбаторы". А у меня была такая телега, чтобы проверим микрофон говорить вместо "раз, два" — «мастурбаторы» — как там звуки прорываются в монитор, слышно или нет. И аудиозапись — чик, отрубили. Ладно, смотрим видеозапись. Ля-ля тополя. Конец выступления, все вроде как расползлись, кто что. Я выхожу на сцену в своей дурдомовской пижаме, поднимаю руку и говорю: "Хай Гитлер!" И на этом месте вырубается уже видеозапись. Так что видео-парни оказались более нонконформны, чем аудио-парни.

О: Тур по Голландии.

Ш: Все это замутилось в 1996 году, летом. Попали мы туда осенью. И у нас появился менеджер Коля Метлицкий. Встретили мы его случайно.

Г: Он ездит постоянно, то появляется, то исчезает.

Ш: В Россию, под руководством Николая Метлицкого, нашего менеджера приезжает DJ Dna команды "Urban Dance Squad", который слушает наше демо, говорит: "Реальные парни. Давай, Коля, вези их к нам в Голландию прописать конкретно". Это было летом. Осенью мы приезжаем в Голландию, прописываемся на Голландской студии, запись, конечно, дерьмовая.

Г: У нас много песен. Вот эта кассета ("Stupid Animals") выпущенная в 1998 году была записана в Магадане, на «Порно-студии» в 1994 году. И 4 года мы не могли себе позволить даже мысли о том, что эта кассета могла выходить. А теперь мы сделали это. То же самое происходит с голландской записью. Мы очень недовольны. Мы хотели бы, чтобы эти песни звучали по-другому. Мы даже не присутсвовали на сведении. Мы просто записали и уехали. Ну, мы поиграли там концерты потусовались.

О: То есть целью поездки в Голландию было турне или запись?

Д: Запись. Концерты, это так, просто было, перебрали с наркотиками…

О: Какой честный Джонни!

Д: Мы отыграли 6 или 5 концертов.

Ш: Очень хорошо принимали.

Г: Приглашали домой играть в компьютерные игры.

Ю: Было довольно-таки прикольно. Хотя публика немного примажоренная. Очень интересно как там относятся к музыкантам. Это на меня произвело впечатление. Просто относятся как к людям, а не как к скотам каким-то, как будто ты великий человек. Не то, что великий, а это, наверное, обычное уважительное отношение, как и везде, наверное, к человеку. Приезжаешь, тебя встречают, накормят, напоят, спросят: "Какие проблемы?".

О: А что еще понравилось?

Ю: Свободы много. Настоящей свободы. Идешь по улице и знаешь, что к тебе никто не подойдет, не пристанет… Они там добрее, что ли, разумнее. Не запивают себе голову всяким дерьмом: "А как сделать это?" Они просто берут.

Там очень красиво. Каналы. Мельницы. Велосипедистов много. Мне понравилось. Я бы там пожил. Но после месяца пребывания там становится довольно-таки тоскливо и скучно немного. Потому что все очень благополучно, нет стрессов, не хватает экстремала. Хочется уже в Россию. И здесь это напряжение прямо висит. Всегда должен быть начеку. Хочется сразу покоя.

О: Ваше представление о Панк-роке?

Ш: В моем понимании, Панк-рок — это прямое выражение своих каких-то ассоциаций, мыслей, взглядов на жизнь без ретуши.

Ю: Я думаю, это, прежде всего, экстремальная музыка, причем очень живая, не какая-то электронная, а в рок-н-рольных традициях. Некоторые, говоря, что Панк-рока нет. Но, на самом деле, он есть, если его хорошенько поискать даже у нас в стране.

О: А ты, Джонни, что скажешь?

Д: Я слишком туп для того, чтобы что-нибудь сказать.

О: Как вы понимаете Панк-рок как стиль жизни и как музыкальный стиль?

Ш: Панк — как стиль жизни — это миф.

Г: Как стиль жизни, панк сродни какой-то депрессии. "Живи быстро, умри молодым". А по музыке панк — сейчас это что-то непонятное. Многие говоря: "Панк — это когда не умеют играть". Но панк — это, скорей всего, что-то ант. И музыка психованная, энергичная. Но, на самом деле, это состояние души, это самовыражение какое-то, а стиль подписывается уже журналистами, всякими критиками.

А, вообще, панки — очень романтичны. Я думаю, что панки — это какие-то новые романтики. Они, конечно же, находятся в состоянии войны с нынешним миром, потому что он материален, а панки — люди романтические. Им по хую грубо говоря… Поэтому у них такой двусмысленный статус. Они очень хорошие люди. Они живые очень. Они, конечно, разные. Бывают наркоманы, бывают алкоголики, депрессики, холерики и др. Но те, кого я называю панками по-настоящему, они новые романтики, они любят жизнь и живут по своим правилам.

Панк — очень сродни авангарду. Этот похуизм подталкивает на то, чтобы говорить. То есть у тебя нет правил, ты че хочешь, то и делаешь.

Анархия. Панки любят анархию. Панки по жизни отличаются от панков по музыке. Взять хотя бы меня и всех остальных из моей группы. Мы не панки по жизни, мы любим уют, комфорт. "Мы нежные животные", — как мы сами про себя говорим. Мы животные, да, мы грязные животные, но мы нежные животные. Может быть, панки такие же.

Понимаешь, все люди — психи. Нельзя никого считать нормальным человеком, потому что они все такие индивидуальные и даже если с медицинской точки посмотреть — все какие-то больные люди. Поэтому отвечать за других людей очень сложно. Панки — это люди больные. У нас больное общество, вообще больное. Все больные, даже ты, Оля.

Ш: Романтика может быть фасадом, или Панк-рок может быть фасадом. А все остальное, что скрывается за этим фасадом — обыденная реальность, которая поглощает тебя и которая, в конце концов, этот фасад обесцвечивает, покрывает подтеками, и он и панка превращается в такую же обыденную реальность, как и все остальное. Чем чище обыденность, тем, может быть чище фасад. Но он трансформируется уже из панка в какую-то другую вещь, которая не имеет названия, но оно более интеллектуально. Людям в 17 лет может и интересно — "Sex Pistols", Панк-рок, по хуй на все, спиздяйство. В 25 лет уже задумываешься не над тем, что по хуй или не по хуй, а над тем, каков смысл смыслов.

О: Ого.(Смеется).

Г: На самом деле, тебя сама жизнь может сделать панком. Наши политики делают нас такими. Они творят с народом, что хотят, а народ ведется на все это. Можно сказать что они делают из народа зомби, а можно сказать, что они делают из народа панков.

Д: Стадо, блядь.

Г: Это какой-то похуизм. Ну это, может быть, немножко русская черта панка. Я бы сравнил панк и надежду на авось.

Д: Анархо-панк.

Г: Типа: "А где наша не пропадала?!" Поэтому необязательно играть в панк — группе, чтобы быть панком, можно не носить булавок и не «прикидываться» по панковски, и быть панком.

Ш: Смотря, что подразумевать под панком. Один человек нам сказал, что панк — это тот распиздяй, который живет, черт проссышь где, в грязи какой-то, но на черный день у него в кармане имеется чек на очень кругленькую сумму.

Люди, которые могут в любой момент с этой телеги слиться, могут дойти до крайностей, спрыгнуть, отойти от этого.

А бомжи, которые живут непонятно где, на помойках, жрут крыс — можно назвать их панками? Можно назвать панками ментов. Увидели кого угодно: "Давай доебемся". Отпиздили.

Панками можно назвать политиков, что хотят, то и воротят.

Панки — это не есть какая-то определенная социальная или идеологическая прослойка. Это нить, которая пронизывает все слои, абсолютно применимая ко всем, но с определенной интенсивностью.

О: Должен ли нести панк опасность для общества?

Ш: Это зависит от его умственного развития. Если умный панк, он никогда не начнет залупаться в магазине…, чтоб потом мотать срок где-то.

Г: Музыка панковская сейчас, если она осталась, то она звучит сейчас как ретро, как ностальжи по радио. "Sex Pistols", «Ramones» — это Панк-рок, это по-настоящему панк — музыка. Но если сейчас ее играют, то это уже не панк — музыка. Это, считай, они играют ретро.

А панков полно на улицах, но они слушают-то "The Strawberry Jam" или что-нибудь еще.

Д: Да они до этого еще не доросли, чтобы слушать.

Ш: Панками их можно назвать только по устоявшемуся имиджу в общеестве те же самые булавки, проклепанные косухи, ирокезы, милитари.

Д: А тут нормальных панков просто не осталось. Старая «ТаМtАm» овская бригада уже сдыхает.

Ш: Разрушение стереотипов — это тонкая психологическая работа. Если панк — психолог, он уже не панк.

Д: Это почему?

Ш: Он не может разрушать какой-то чужой стереотип, если у него есть свой стереотип. Получается круговая зависимость.

Г: Я думаю, панк сам по себе подразумевает какую-то свободу, независимость и наплевательное отношение к себе и к окружающим.

О: Отношение к анархии?

Ш: Анархия — это хаос. Это переход, это какая-то стадия.

Д: Хаос — это порядок.

Ю: Настоящая анархия должна быть вне политики. Потому что в политике совсем другие правила. Большая политика никакой анархии не допускает. Это нам кажется, что может так произойти или эдак, на самом деле, если революция какая-нибудь происходит — все нормально спланировано и устроено. Культурно с жертвами и со всеми сопутствующими вещами (смеется). |

О: А почему вы играете такую музыку?

Ю: Получается само по себе, потому что мы такие люди, потому что мы так живем и, вообще мне нравится такая музыка — быстрая, веселая, забойная, мелодична! И как у нас множество песен — шуточные, несерьезные.

О: Для чего вы занимаетесь этим?

Г: Я вижу в этом выход своей энергии, своему внутреннему состоянию.

О: А Вы, Александр Плеханов, что думаете по этому поводу?

Ш: Я хочу не то чтобы реализовать себе мое творчество, мои мысли, мое мировоззрение найдет резонанс у кого-нибудь, что даст мне силы определиться с самим собой и, в конце концов, разбогатеть…

Д: И в космос улететь (стебным голосом).

О: Какой меркантильный!

Ш: Ну, ты понимаешь. Мы парни честные. Все, что мы делаем, мы делаем для себя.

Д: А мне это нравится. Если бы я этим не занимался, то был бы в тюрьме наверно. Потому что энергия должна куда-то уходить: выходит музыкой.

О: Какие были самобытные условия появления Панк-рока в России?

Ш: Панк-рок родился в Англия, поэтому в России не было особого стимула копировать бунт против английской королевы, но, в конце концов, Панк-рок — это будет против системы, а система под собой подразумевает устройство гос. права, любого. А государственное право подразумевает под собой обывательское сознание, т. е. обыватель есть главное поле деятельности, объект разрушения для панка.

О: Чем русский Панк-рок отличается от западного?

Г: На Западе все жирные, и они устали от этого. Они заебываются быть в этой фирме… Все страны как фирма — очень чистенькая и стерильная. А мы? А мы че? Нам бы выжить только, поэтому нам панк сродни. У нас все жители панки. И от этого тоже устали. Там устали от чистоты. А здесь устали от грязи. Вот и вся разница.

О: Что бы вы могли пожелать панкам и людям, которые будут читать эту книгу?

Ш: Данай ты, Джонни, первый.

Д: У меня нет мыслей никаких.

Ш: Тогда ты, Гаррик.

Г: Денег.

Ш: И интеллекта.

Г: Главное, беречь свое здоровье и не чураться любой работы.

Д: Я отказываюсь им что-либо желать.

Г: Или еше такой вариант — чтоб в школе хорошо учились.

Ю: Желаю читателям поменьше употреблять наркотиков, чтобы ваши дети были но дохлыми и зелеными, а толстенькими и розовенькими.

Г: Можно им пожелать типа, встретимся в аду.

Ш: И не следовать принципу: попробовать в жизни все.

Д: Да на фига?

Ш: Потому что это сродни погоне за ветром в поле. И нормальным людям мило достанется.

ДИСКОГРАФИЯ.

"Клубничный джем":

1992 "ГОНУДЖЕМАМЕЖДУНОГ".

"The Strawberry Jam".

1993 "Pershing 2".

1994 "Stupid Animals" (издан в 1998 г.).

1996 "Holland Demo".

Интервью с группой "The Пауки".

С-Петербург 10.05.98 14.11.98.

ст. метро Рыбацкая & клуб "Зоопарк".

Ольга: Когда и при каких условиях образовалась группа "Пауки"?

Саша: Официальная дата рождения — 01 сентября 1991 года, в Металлострое, предместье Петербурга. Там до сих пор и живем … В детстве я учился в музыкальной школе (с 1 по 5) потом все это бросил и занимался своими делами. Отслужил в армии. Пришел… Потом, какие-то запутки, я даже не помню, как мы с Масловым срослись, с гитаристом то есть… Играли на выпиленных гитарах дома. Потом уже появилась акустическая одна, звукосниматели… Первая репетиция, как обычно, закончилась пьянкой…

Андрей Маслов: Сначала мы с Саней вместе работали в ДК «Нева» и зарабатывали деньги на аппарат… Все дорого стоит. Постоянно приходилось во всем себе отказывать и покупать инструменты. Постепенно все это накапливалось, и сейчас у нас своя репетиционная точка.

Саша: Первоначальный состав был таков:

Я — играл на басе,

Андрей Маслов — на гитаре, даже куда-то в колледж ходил пару раз.

Андрей Фомин — на барабанах (брат Петровича из "SS 20").

И потом уже появился Малыш (Саня Яковлев) встал на бас-гитару.

Потом, мы записали магнитоальбом в 1991 году "Праздник в сумасшедшем доме" и ушел Мерхик — Фомин, барабанщик. На его место пришел Макс Мохов. Записали «Арахнофобию». В 1993 году Макс ушел в армию и на его место взяли Славика Иванова. Он уже взрослый, сейчас ему 32 или 33, но он до сих пор с нами играет. Потом ушел Малыш и на его место пришел Волыныч (Саня Волаев) — играл на басе.

Записали "Флаг на рее" на «Мелодии» (1996 г.) Потом Макс пришел из армии, Волыныч ушел и Макс стаи играть на басе.

В общем, сейчас состав такой:

Я (Саня ТанкОвич) — пою,

Маслов Андрей — играет на гитаре,

Макс Мохов — бас-гитара,

Слава Иванов — барабаны.

В 1996 г. мы записали — "Флаг на рее", в 1997 г. — "Зуб дракона", сейчас мы вновь записываем старые песни — "Праздник в сумасшедшем доме".

Когда мы начинали играть, перспектив не было никаких вообще. Мы просто сидели с Масловым у меня дома и бренчали на гитарах просто для себя.

О: Как ваш стиль выработался?

С: Да энергия просто, и все. Начинали играть просто rock'n'roll, типа Elvis Presley.

О: А изначально о чем вы пели?

С: Да, потусторонность всякая. Черный юмор.

О: Касательно чего? Жизни? Политики?

С: Нет, никакой политики вообще, с самого начала. Не прет никакая политика. Без толку кому-либо что-либо доказывать.

О: Пели о жизни, о том, что окружает?

С: Истории всякие. "Флаг на рее" — половина всего идет чистая пиратская тематика.

О: А откуда она у вас появилась?

С: Читал. Просто интересно было, когда представляли — как люди плавали там … Фиг знает. Офигенно. Мы тем более живем на берегу Невы — 500 метров до воды.

Вообще, тексты — чисто мои идеи. Но слова вообще не имеют значения здесь. Все жалуются, что ничего не понятно в песнях, на концертах — вообще молчу, даже на записях никто ничего не разбирает. А мне все равно. Не нравится — не слушай.

О: Что собой представляют участники группы?

С: Поначалу костяк общий был: все время вместе — и дружить, и играть, и заниматься делами вместе. Но сейчас это невозможно. У каждого появляются свои интересы. Я работаю в городе, не так часто собираемся вместе. Гитарист с басистом работают на «Холодильнике» грузчиками. Встречаемся только на концертах и репетициях.

О: Откуда у вас такое название появилось?

С: Просто попробовали придумать. Я от балды написал корявую надпись «ПАУКИ», а все сказали: "Пусть будет". А потом уже решили, что не в названии дело.

О: Воспоминание о первых концертах?

С: Первый концерт нам зимой 1991-92 предложили сыграть у нас, в «Металлострое», на ночной дискотеке, тогда было круто. Здорово. Мы не пили ничего перед этим. Все на испуге… Первый раз все-таки. Мы концертов 4–5 на протяжении года сыграли у нас в «Металлострое» и весной 1992 г. я поехал в город, в «ТаМtАm». Отдал кассету Севе Гаккелю, попросил послушать, и если можно, сыграть.

Он послушал… Я полгода ездил туда. В конце концов я его вычислил. Говорю: "Ну, что, возьмете поиграть?" Он отказывался-отказывался, сказал: "Очень примитивно, ориентировка ни "Sex Pistils". Я говорю: "Частично, есть наверное, но не так, чтобы целиком". И потом он нам разрешил сыграть 2 сентября 1992 года. Мы играли с "Нож для фрау Мюллер", "Markscheider Kunst" и «Карабасами». Это был наш первый концерт в городе. Вот тогда у меня тоже башку-то подсорвало. То есть мы играли третьими, мы играли последними, еле дождались, часа 2,5 сидели. Понравилось. И Сева нам даже второй ящик пива дал. Просто говорит: "Нормально. Извините, я думал все будет по-другому".

О: А что там такого было?

С: Смешно, весело было. Много народу приехало, знакомых с Металлостроя. Прыгали с трубы. Я смотрю, краем глаза — что-то пролетело большое, смотрю — а уже из барабана торчат ноги знакомого человека.

О: Что еще из истории группы знаменательного?

С: Второй концерт в «ТаМtАm» е был знаменательным. Мы все напились как дураки и играли. Хотя даже не знаю играли мы или как. Было, по-моему ужасно. Сидел на сцене милиционер с дубиночкой на всякий случай. Говорят, что я громко кричал на всех матом, потому что все дураки были, в этот момент никто играть не мог. Второй концерт вообще сумасшедший был.

А сейчас — чистая отдушина. Выезжаем раз в месяц, на концерт, зато все кверху ногами, нормально как положено. Домой приезжаем счастливые и неделю ничего не надо. Хорошо.

О: А для чего вы всем этим занимаетесь?

С: Сейчас мне необходима это. Снимаю стрессы таким образом. Чисто психологическая ерунда. Предлагаю делать это другим.

А: Зачем, допустим, парашютист прыгает с парашюта? Я ловлю на этом адреналин. Вообще мне очень нравится играть. Я просто не представляю, если бы я не играл, то чем бы я занимался. Мне это нравится.

О: Ваше представление о Панк-роке как о музыкальном стиле и как о стиле жизни?

С: Панки у нас в стране через одного. Неважно, что он слушает. Он даже может не считать себя им, хотя он им является. Согласись, какой человек нормальный пойдет сюда, за метро, поссать? Нормальный человек? Пойдет только настоящий панк, хотя он будет в пиджаке и галстуке. Кругом Панк-рок, (смеется).

А: Для меня это та музыка, где я могу абсолютно себя выразить. А если брать панк как стиль жизни, то здесь человек может вести себя абсолютно свободно. Панки разные бывают: есть злыдни, а есть веселые парни, есть среди панков и люди, не употребляющие алкоголь, наркотики. Что хорошо — здесь нет никаких рамок. Панк может делать все что угодно и он будет панк. Мне кажется, что у нас в стране каждый второй панк, у нас страна панков.

О: А если брать Панк-рок как музыкальный стиль?

С: Да, в принципе, отвязность обыкновенная.

О: Что вы считаете более важным в Панк-роке: музыку, текст или быть может, драйв, энергию?

С: У нас в России, пожалуй, идет ударение на тексты, начиная с "Гражданской обороны". Меня совершенно не зацепил Ленинградский рок-клуб и тому подобное. Абсолютно не задело. Я с детства ненавижу стихи вообще любые, потому что я не могу их запомнить. Я как вспомню, как меня заставляли их учить… Мне было 8 строчек не выучить. Я не мог запомнить. У меня и сейчас такая же проблема с собственными. Сочинить совершенно не трудно — 5 минут достаточно и можно на страницу накалякать. Но я больше это не вспомню никогда.

У нас главное — музыка, драйв, а стихи — чистое дополнение, просто подвеска. Кому интересно "Флаг на рее" — как прикалывались пираты в 16–17 веках. Сейчас "Зуб дракона" вышел — там часть песен основана на Толкиене, про викингов, троллей. В принципе, это та же самая жизнь, просто не написано, какие люди участвовали. Те же гномы — как наши шахтеры. Их же очень много, если они озлобятся — армия целая будет.

(общий хохот).

Я так за них горой, елки-палки. Я бы на их месте давно бы что-нибудь такое натворил…

О: Некоторые считают, что панки — грязные, питаются на помойках, плюются…

С: В этом же панке — ответвлений — безумие. Есть чистые, нормальные панки, которые просто прикалываются на музыке и внешнем виде, а так они сморкаются в платочек и ведут обычный образ жизни. Вот я, например, себя панком не считаю. Но посторонние люди на меня смотрят: "Ну, ни хуя, ты ходишь!". А "чего я хожу? Чего на мне такого, что я не могу ходить? Все то же самое. Люди просто боятся выглядеть по-другому. Придут на рынок какой-нибудь — будет висеть 50 рубашек и одна сбоку, и они не купят. Лучше они купят одну из 50.

А панк — это индивидуальность.

О: Должен ли панк нести опасность для общества?

С: Тогда он автоматически переходит в ранг скинхеда. Но в панке должна присутствовать положительная агрессия. Рассматривать музыку как вид спорта. Не простой мордобой, а нормально чтоб попрыгали, руками помахали.

О: Отношение к анархии?

С: Это утопия. Это же невозможно. Даже пускай победит анархическая партия, пускай все будет разломано… Земля будет голая, пускай останется на земле 1000 человек всего. Все равно они соберутся в пары, само собой, потом в какие-то общины, кто-то появится один и поведет бить морду другим. Это невозможно. Анархия возможна только на короткий срок.

О: Чем русский Панк-рок отличается от Западного?

С: Подачей. У нас в России же все началось как бардовское, с Летова… Он может выйти с гитарой и спеть свои песни.

О: А почему у нас в России Панк-рок появился? На Западе понятно — …

С:…на Западе мода такая появилась. А у нас панки настоящие (загадочным голосом) у нас они давно появились, их много. Только раньше они так не назывались.

О: А какие течения Панк-рока вы можете выделить в России и на Западе?

С: Мы играем прохобилли (смеются). Я думаю, что лишь только начинающие группы можно под течения подвести: например, плотно сидят на «Пистолетах» или на «Эксплойтиде» и под них просто строчат. И стиль соответственно.

А: Если бы на эти вопросы мол но было бы ответить, тогда бы все это давно бы закончилось. Почему Панк-рок, панк живет так долго? Почему так много вопросов, на которые до сих пор не ответили?

О: Что вы можете пожелать на прощание панкам?

С: Слушайте и веселитесь. Пожалейте себя в первую очередь — не употребляйте наркотиков. Что еще пожелать?

О: (пафосно) Занимайтесь спортом…

(Общий смех).

С: А что, это круто. Скоро люди так и будут… на стадионах собираться. Это придет опять. Кому суждено спиться — тот сопьется. Отсев-то идет плотный. Кто торчит, люди вымирают, как мухи. Но все равно торчат, как дураки. И многие не верят, что с ними может это случиться. Бесполезно.

ДИСКОГРАФИЯ:

1996 "Флаг на рее".

1997 "Зуб дракона".

1998 "Праздник в сумасшедшем доме".

1999 "Арахнофобпя".

1999 "Live in TaMtAm" 1993.

Интервью с Даней Ляпиным. Группа "ВИБРАТОР".

г. С-Петербург 9.05.98.

Ольга: Как и при каких условиях образовалась группа "Вибратор".

Даня: Датой основания группы можно считать Новый 1993 год. Тогда на отравлении праздника Нового года, которое продолжалось до 4 января 1993 у Лены Иващенко дома, мы окончательно договорились о создании группы, которой впоследствии придумали название "Вибратор".

Оригинальный состав это:

Я — Даня Ляпин (вокал, музыка),

Димон Захаров (гитара, музыка),

Гриша Кузьмин (бас-гитара, подпевки).

И барабанщиком у нас первое время был Леша Горшенев (это сейчас в группе — «Кукрыниксы» бас и вокал, с которым мы записали в мае 1993 года первую нашу демозапись, альбом «Гульбон», который распространился только самиздатовским вариантом (мы его не выпускали). В общем-то, получилось хождение, кроме Санкт — Петербурга, в Вологде (нас приглашали, мы ездили туда на гастроли) и в Москве. Наш последующий альбом "Пьяный беспредел", ну, вернее, это не альбом, это программа, которая в дальнейшем вышла в самиздате как концерт в клубе «ТаМtАm». В 1995 году на радиостанции "Эхо Москвы", песня из этой программы, с таким нецензурным названием "Пошли ебать Мерлин Монро", заняла строчку "Самая скандальная песня 1995 года". Мне об этом сказал наш рок-журналист, уже покойный ныне, Миша Шишков.

О: Что собой представляют участники группы, чем занимаются?

Д: Оригинальный состав группы, который я перечислил, существовал до 1994 года. После этого состав был на вершине успеха… (Грохот разбиваемых бутылок) Это посттамтамовский период, когда клуб «ТаМtАm» уже был закрыт, мы еще год выступали в клубе «Гора», тогда состав был:

Я тогда взял в руки гитару и мы играли с двумя гитарами, это был такой более усиленный состав, музыка стала намного жестче, играли старые и новые композиции;

Гасконец — гитара, подпевки;

Мичман — бас-гитара;

И Тима — Миша Тимошенков, барабанщик наш,

А прекратили мы выступать как раз по той причине, что Тима попал в тюрьму, где он уже находится около полутора лет, суда еще не было и неизвестно, когда будет.

О: А причина какая?

Д: Причина, связанная с наркотиками. Денег нет, чтобы платить адвокатам и судьям. У нас очень много таких, кто в Крестах сидят по 2 года и больше.

Изначально группа «Вибратор» — команда самого радикального, самого правого крыла Панк-рока. В музыкальном стиле — это самый жесткий Панк-рок который называется hardcore, подтекст панковский, элементы speed metal'а grindcore'а. Самая, что ни на есть жесткая музыка, особенно во 2-м составе, и причем панковская, там есть мелодика, есть что-то такое песенное. Наши концерты были очень отвязными. Но после того, как с Тимой случилась эта неприятность, мы пытались искать барабанщика, но ничего не удалось. И последние полтора года концертов не было. Последний концерт был в ноябре 1996 года.

О: Какие у вас музыкальные приоритеты.

Д: Из современных групп музыкальных приоритетов никаких. Приоритеты прошлых лет — «Exploited», однозначно, «Laibach», "S.O.D.", «Misfits». Но надо слушать нашу музыку, что бы понять, что в данный момент приоритетов нет ни никаких, а есть только «Вибратор», Санкт-Петербургская команда.

О: Название откуда у вас появилась?

Д: Это название придумал я и Дима Захаров, гитарист оригинального состава. У нас был концерт, об этом можно сказать особо. 23 февраля 1993 года в ДК «Крупской», который находится на Елизаровской, проходил "Рок против зимы 2", и совершенно случайно мы вписались на этот фестиваль. Мы репетировали с первого января у меня дома в квартире на Пушкинской улице, где в коммунальной квартире в одной комнате стояло 5 комбиков и пульт. Фестиваль шел два дня, по пять групп в каждый. Мы вписались на второй день, 23 февраля, последняя группа, пятая. Произошел инцидент. Мы вышли на сцену вторыми. Мы выскочили на сцену и сыграли всего лишь один куплет первой песни нашей программы, как вдруг выключили звук и электричество в зале и объявляют: "Простите, но по техническим причинам сегодняшний концерт отменен. Просьба покинуть зал".

О: А что там такого ужасного случилось, что все вырубили?

Д: Во время выступления первой группы произошел инцидент, небольшая драка в зале, даже не драка… Гриша Кузьмин, наш басист начал, а мы продолжили и выставили из зала дядьку какого-то. Мы позднее узнали, это был директор этого Дома Культуры.

О: Так название-то откуда по явилось?

Д: Название придумали непосредственно перед этим концертом Мы с Димой Захаровым, созваниваемся в час дня, я говорю какие мы будем играть песни, как мы называемся. Я уже не помню, какие мы названия придумывали. Короче, название я нашел в книге "Техника брака", или какой-то такой книге. Слово «Вибратор» мне понравилось звукосочетанием, само произношение.

О: Как ты понимаешь Панк-рок как музыкальный стиль и как стиль жизни?

Д: В данный момент, уже Панк-рока (к моему глубочайшему сожалению, но жизнь диктует свои правила) как такового намного меньше, чем в 1993 году и даже 1992. Панк-рок отошел, к сожалению, на пятый план жизни.

Гребень волны в Санкт — Петербурге — «ТаМtАm» 1992-93 год, куча панковских команд, куча молодежи, которая интересуется Панк-роком, по 500 панков в клубе «ТаМtАm» собиралось на любой концерт, а сейчас даже завтра в «Полигоне» на концерте, посвященном дню рождения Sid'а Vicious'а, дай Бог, будет 120 человек, из которых, допустим, 30 — панки.

(Так и получилось).

О: А с чем ты думаешь связано, что Панк-рок так обесценивается?

Д: Мне тяжело судить, с чем это связано… Может, это все демократия, власть долларов или рейв, рэп…

Вообще, Панк-рок — самая живая энергия, самых юных, самых творческих, уверенных в себе, хотящих что-то переделать, сердец. То есть это музыка энергия, быть может, музыка возраста, состояния души, самая жесткая, самая прогрессивная музыка и всегда будет такой оставаться. Ее ни с чем не спутать.

(Грохот бутылок).

О: Как ты считаешь, Панк-рок как стиль жизни в чем должен проявляться?

Д: Мне очень тяжело об этом судить, потому что я, может быть, уже по таким понятиям взрослый дяденька. Не знаю…

Говно — то, что нас окружает, а самому говном не хочется быть, однозначно. Говно- это то, что не нравится вокруг ничего практически, то, что происходит вокруг нас — политика, государства, эти организации. А себя говном не считаешь, это однозначно.

О: Как ты считаешь, чем панк от рока отличается?

Д: Не знаю, может быть, что-то такого плана: честнее, какие-то проблемы социальные раскрывает, а вообще, просто музыка грубее. Панк-рок могут играть ребята, не знакомые даже с инструментами. У нас в 1992-93-94 годы в клубе «ТаМtАm», было огромное количество панк — групп, названия которых сейчас даже никто не помнит. И все играли, была возможно выступать бесплатно. Ящик пива ставился в «ТаМtАm» е после выступления — выступали хоть мы, хоть «Химера». И были прекрасные концерты, на которых была куча публики.

О: Должен ли Панк-рок нести опасность для общества?

Д: Смотря для какого общества. Если, как в Европе сейчас, в Голландии, в Шотландии, куча более экстремальных течений, представляющих для общества куда большую опасность, чем Панк-рок. Тем более, сейчас он затихает.

О: Можешь ли ты определить чем русский Панк-рок отличается от западного?

Д: Как я считаю, дело в том, что в Европе не именно у панков, а вообще у людей, проблем гораздо меньше — бытовых, жилищных, хоть каких. На бирже труди деньги получают. Там в панке все очень наиграно. (Илья в Германии был — рассказывал) — по-нашему левый понт. А у нас больше проблем натуральных: если ты не работаешь, тебе нечем платить за квартиру, нечего жрать, и все отсюда вытекающее. То есть, если тебя родители не кормят, нужно работать, и все. Это однозначно, чтобы жить. Вот этим же западный Панк-рок отличается от русского.

О: Что у нас в России подтолкнуло к рождению Панк-рока?

Д: У нас вот эти ребята, как Андрюша Панов, Алекс Оголтелый, Юфа в 1971 году начали играть музыку и прикалываться у себя на квартирах, на проспекте Космонавтов. А позже уже появилась информация, Юфа привез пластинки "Вы слышали, что есть такие же ублюдки как мы, они все булавками увешаны называются "Sex Pistols", в Англии, и они музыку такую же играют". Это было в 1978 году. То есть я, как преемник исторической версии, считаю, что Панк-рок в Петербурге организовался независимо от английских течений и американского гаражного рока. Создатели были Андрей Панов и иже с ним.

О: А чем у нас было появление обусловлено?

Д: Социальными условиями. Брежневское время, застой, затишье, захолустье, молодежь бездействовала. А среди молодежи было много умных людей.

О: Что бы ты мог пожелать панкам и людям, которые будут читать эту книгу?

Д: Гм… Панкам? Сейчас нет панков-то. Очень мало. Людям? (Смеется). Добра, мира и милосердия. (Смеется).

Интервью с группой "ТРУТНИ".

С-Петербург.

СОСТАВ:

Андрей Свами — ударные.

Sam Свами — бас.

Вака Свами — вокал.

Стас Свами — гитара.

История группы:

Группа была образована примерно в 1993 году. Познакомились в «ТаМtАm» е, где вместе тусовались. Изначально в состав входили: Вака — бас, Пиночет — вокал…

Имен остальных участников группы история не сохранила. Потом Пиночета забрали в армию, и Вахе пришлось играть на басу и петь одновременно. Через некоторое время в группе появился басист Гриша, который потом ушел в "Король и Шут". Потом в группу пришли Сэмми (бас) и Иван (барабаны), и с 1996 года состав стабильный (см. выше).

Ольга: Какая в данный момент ситуация в группе? (ноябрь 1998 года).

Сэм: Теперь мы крутая банда. На данный момент нас не любит не один клуб. Нас не хотят приглашать, потому что боятся нас и наших друзей. Я не думаю, что нас надо бояться, так как все, что мы делаем — очень искренне, и я сам знаю, что не хочу доставить неприятности клубам, а выступить против правительства.

Агрессией не страдаю…

(Комментарии автора: "Ну-ну…" Эта часть интервью берется у Сэма дома, поскольку на улицу ему выходить внапряг да и стремно: вчера не особо трезвый Сэм устроил «заварушку» после концерта в «Зоопарке» в каком-то магазинчике.

Начал перебранку с охранниками, переросшую… В результате народ с сейшена ломанулся «выручать» сэмовский паспорт, в итоге разразилась целая бойня с кучей жертв. В ход пошли все подручные средства, и нашим досталось будь здоров. Дело закончилось тем, что подкатили "как всегда" вовремя ментовские газики. Бездыханные тела изувеченных панков были запинаны(если можно так выразиться) в машины. За компанию в окрестностях похватали всех личностей чуть смахивающих на панков и отвезли в РУВД. Самое интересное, что Сэма не нашли. В наших рядах по этому поводу было две версии: Сэма избитого до полусмерти увезла «скорая» и что он смылся под покровом темноты. Версия главного героя: "Очнулся в снегу, весь в крови, все болит". Еле добрел до метро. С утра приехали менты, увезли на допрос (Паспорт так и остался у охранников).

Так что сидит «бедный» Сэм на кухне, а лицо у него — хоть святых выноси. Хуже я видела только у нашего гитариста (после избиения) — просто монстр, а не человек.

Впрочем, это лирическое (вообще-то не очень) отступление, возвращаемся к интервью).

Сэм: Лично я считаю, что пока группа не стала делать много денег, она может заниматься настоящим творчеством. Количество денег измеряется не в количестве, а в качестве.

Ольга: Зачем вы всем этим занимаетесь?

Сэм: Нам очень нравится играть, мы любим напиться до хрена и играть. Это жуткое веселье. До, во время и после концерта. В зале, как правило, присутствует много наших друзей, поэтому нас принимают замечательно, вне зависимости от того как хреново мы играли.

Ольга: Пару слов о вашем альбоме.

Сэм: Первый альбом ("Вредные советы или удар ниже пейджера") был, в основном, придуман старым составом. Пели о том что волновало в то время подростков лет 15–16. И на басу играла Маша. Она же сыграла на записи и на скрипке. Сейчас у нас есть новая программа, сделанная этим составом. Тексты, в основном, пишет Вака. Сейчас у нас в песнях меньше алкогольной тематики, но пить мы меньше не стали. Большинство песен имеют политическую, точнее антиполитическую направленность. Появились песни про любовь. Любовь — это, конечно, круто… Но на хрен это надо, я не знаю.

Часть вторая (точнее первая).

Июль 1997 года.

Ольга: Как вы понимаете Панк-рок?

Андрей: Панк-рок включает в себя множество идей…

Сэм: В том числе и таких идей, которые подразумевают, что вовсе нет никаких идей.

А: Идей, что ты можешь делать все, что захочешь — дудок накуриться, пива напиться…

Панк-рок — это не только 4 человека, играющих на ненастроенных гитарах… Панк — это свобода личности, а каждая личность индивидуальна…

С:… и особо опасна. (Смеются).

А: Все проявления личности не являются ни особо хорошими, ни особо плохими. Личность может индуцировать на окружающих свое отношение к собственным поступкам. Бля!

О: Что вы можете сказать о появлении и развитии Панк-рока в Петербурге?

С: У нас панков нет. Была первая волна лет 7–8 назад…

А:… парни в польтах, истыканных булавками ходили на концерты «Аукциона», «АУ». Половина из этих людей была гопниками. Но это было даже к лучшему, так как у тех, кто врубался, была своя культура. С начала 1990-х был клуб «TaMtAm», был свой отгяг. Там дебютировало большинство питерских групп, которые сейчас чего-либо значат.

Сейчас в Питере Панк-рок играет, в основном, рабочая молодежь, и из-за этого на концерты ходят и скинхеды, и алисоманы. Ведь сейчас по сути нет панка, есть просто гитарная музыка. Но мы хотим быть настоящими панками, и нас не устраивает ни то, ни другое.

О: Зачем вы играете Панк-рок, занимаетесь всем этим?

С: Одна из причин — постебаться над всеми людьми. Самое главное — прикалываться.

А: Самое главное — быть хорошими людьми. Мы, например, говнюки, но в смысле, что у нас пока ничего не получилось. Мы еще лет 5–6 похулиганим, повеселимся, и, может быть, нас будут бесплатно пускать в клубы. Придешь в клуб, а тебя узнают, пивка предложат…

О: Откуда у вас такое название появилось?

С: Мы — трутни, не потому что не работаем, а потому что ничего не собираемся делать для общества. Мы будем работать на себя — на еду, на одежду… На самом деле, все, все люди — трутни, никто никого не любит, все работают для себя, к только говорят… А правду говорим только мы.

А: Каждый человек — эгоист по своей натуре, и только панки все это выворачивают наизнанку, показывают настоящую суть. Многие делают вид, что их что-то волнует, начинают кому-то что-то доказывать. Но на самом деле всем наплевать на все. А мы все это высмеиваем.

О: Чем панк отличается от рока?

А: Рок внешне — красивые костюмы, дорогие машины… А нам этого не нужно.

С: Надо насрать как ты выглядишь, но должно хотеться выглядеть вызывающе.

О: Отношение к анархии?

А: Анархия — политическое движение, а мы к политике никак не относимся.

С: Анархия в смысле политического устройства — это утопия. Человек может быть свободным только изнутри. Панк — это свободный человек. Свободный хотя бы от тех стереотипов, которые создавались многие годы. В этом и заключается один из главных принципов панка. Панк-рок — всегда за рамками любых общепринятых ценностей.

ДИСКОГРАФИЯ.

1996 "Вредные советы или удар ниже пейджера".

1998 "Это панк".

Интервью с Александром Андрюшкиным (Призраком Оперы). бессменным, бессмертным барабанщиком. группы "Кооператив Ништяк".

г. Тюмень, 20.05.99.

Ольга: Когда и при каких обстоятельствах образовалась ваша группа?

Александр: Группа образовалась в 1983 году в городе Тюмени при таинственных обстоятельствах, кои канули в лету, но оставили за собой один удивительный альбомец под названием «Кооператив Ништяк имени Алистера Кроули». С тех пор лидер группы Кирилл Рыбьяков продолжает сочинять в великом количестве удивительные песни. Очутился я в этом коллективе году этак в 1986. Я тогда поступил в музыкальное училище по классу ударных инструментов. И там мы с Керей (Кюрвалем впоследствии) повстречались, познакомились и отправились в скором времени на фестиваль в Свердловск. Дали там чудовищного коксу. После чего нас долго не приглашали в сей достославный город, потому что все было слишком лихо, душераздирающе и умопомрачительно. С тех пор было записано неимоверное количество альбомов. «Кооператив» — вообще чертовски плодовитый коллектив, что никоим образом не отражается на качестве — чем больше, тем лучше. А последние альбомы я вообще считаю шедеврами, пусть сие не прозвучит нескромно. Кирилл отличается удивительной способностыо сочинять настоящие гимны. В свое время он сочинил песенку "Нам, погребенным в глубинах вод», так когда образовался Тюменский Рок-клуб (где-то в середине 80-х), эта песня стала гимном клуба. Тогда Кирилл ходил в длинном плаще с кровавым подбоем, с длинными волосами, суров был и неприступен. Сколотил он тогда «Кооператив», насочинял гору песен, в том числе «Рок-н-рольный фронт», «Газ-трубы», «Начало месяца» и т. д. И однажды, когда Кирилл лежал в сумасшедшем доме…

О: А что он там делал?

А: В то время начались страшные гонения со стороны КГБ, и дабы спастись от них, Кюрваль был вынужден очутиться в желтом доме….

О: А КГБ был реальной проблемой?

А: Да. Кругом существовали стукачи. И их, в общем-то, знали в лицо, но, тем не менее, они присутствовали на заседаниях Рок-клуба, здоровались со всеми за руку, кричали: «Ура! Панк-рок…» А потом тихонечко писали какие-нибудь удивительные заметочки, доносики типа «Распевают пропагандистские гнусные песни антисоциальные. Занимаются гомосексуализмом…» и прочие инсинуации и злопыхательские измышления.

О: А они на всех подряд строчили или больше на панков?

А: Известно же, что панки народ таинственный и подозрительный, полный всевозможных (с точки зрения обывателя) пороков, ну, естественно, человек, похожий внешне на невесть что, должен быть и наркоманом, и гомосексуалистом… А, на самом деле, они ведь добрые существа. Панки тех времен читали Ницше и Шопенгауэра, и прочих удивительных людей, с ними можно было поговорить о музыке, о философии. О чем угодно. А современные панки, они, как мне кажется, в большинстве своем, ограничиваются исключительно проблемами прикидов, фенек и прочей внешней лабуды. И это крайне грустно, так как напрочь дискредитирует течение. В корне. Превращая его в навоз. Так вот, пока Кюрваль лежал в дурдоме, на сцене появилась фигура Ромыча Неумоева. Он пришел и сказал: «А что вы, парни, сидите без дела? Тут куча песен пропадает. Давайте я их пока спою». Взял и спел. И когда Кирилл вышел из сумасшедшего дома, альбом уже расползся по стране. И теперь люди наивно полагают, что песни альбома «Ночной Бит» принадлежат «Инструкции по выживанию», ибо альбом был обозван «Инструкция по выживанию. Ночной бит». Песен не жалко, но где справедливость?

О: На что было направлено ваше творчество? Это был протест? Это было самовыражение, или это была попытка встряхнуть аудиторию?

А: Да, это было и то, и другое, и третье. Плюс магия и чародейство.

О: А в чем это выражалось?

А: А в том, что мы всегда играли музыку, непонятную широкой массе, по большому счету. Приходится идти, опережая себя, своих спутников и время, черт бы его побрал. И получалось, что, когда все распевали остросоциальные песни — про стюардесс, перемены и деревья — «Кооператив» вопил: «Доктор Геббельс, давай сочиним белый блюз», понимаешь? Когда все играли какую- то слащавую бодягу типа «Наутилуса-Помпилиуса», «Кооператив» играл какой-то душераздирающий трэш-панк и страшную смесь «Cryptic Slater», и на фоне всего этого жуткого грохота Кир отчаянно выкликал в зал такое, от чего у зрителя уносило прочь мозги и душу, (если они присутствовали на тот момент). В зале начинало твориться нечто ужасное. Пиршество голодных вурдалаков — ничто в сравнении с этим.

А Атмосфера, с другой стороны, была душевная. Все было очень искренне, и никакого намека на продажность, чем грешат современные так называемые панк-группы, коих развелось неимоверное количество. Такие, знаешь, пластилиновые человечки. Какие-то странные ПТУшные группы, распевающие невесть о чем, играющие невесть как.

А Кирилл же у нас повелитель 5-го измерения. Я могу сказать тебе с полной уверенностью. Потому что человек, который выпивает 2 литра водки, если не больше, попадает в 5-е измерение. А в этом 5-м измерении Кирилл считается повелителем. То есть, люди, смотрящие на него трезвыми глазами, могут увидеть странного парня, размахивающего какой-нибудь курткой или бредущего нордическим маршем по страшным улицам города Тюмени, где от него шарахаются здоровенные крестьяне, и поющего какую-нибудь песню на немецком языке. (Декламирует какой-то марш).

Это ужасно. И вот, представьте себе, морозной ночью человека, бредущего в 5-м измерении… Но никто этого не понимает. И самые удивительные песни Кирилла, как он признается, сочинил в состоянии похмелья. Это творческое состояние Бодлер, Верлен и прочие удивительные люди называли сплином.

О: А протест у вас был?

А: Вся наша жизнь, в общем-то, протест.

О: А название «Кооператив Ништяк» откуда возникло?

А: Кирилл свой первый альбом так обозвал, и он так пошел в народ. И это уже скорее историей присвоенное звание, вроде «Заслуженный работник культуры Германии…».

Забавная была группа. Веселая такая. Как правило, дострой перед сценой царил чудовищный, что было не свойственно остальным тюменским коллективам. На сцену выскакивал безумный Юра Крылов с зелеными волосами и начинал вопить нечеловеческим голосом. Представьте себе тощего длинноволосого Кирилла, выплясывающего какофокс, этакий особый танец, когда руки и ноги могут разлететься в любой момент в разные стороны. Каждая конечность исполняет свои отдельные па.

О: А обыватели как вас на улицах воспринимали?

А: Наш город населен удивительными существами, сударыня. Если до сих пор возникают некоторые трения, то раньше, вообще, был кошмар. Приходится, конечно, переживать «веселые минуты», но се ля ви. Житие в местах мрачных и глухих располагает к жестокости, сеньора.

О: А как вы тогда альбом записали? Откуда аппарат брали?

А: Аппарат собирался неимоверными усилиями всюду. Проникнуть в репетиционную точку какой-нибудь рок-группы, играющей в каком-нибудь институте было великой сложностью. Но, тем не менее, когда это удавалось, мы туда притаскивали всякие бредовые магнитофоны — «Олимп», катушечные «Ноты». Все это записывалось накладками, зачастую вживую. Половину музыкантов, принимавших участие в записи уже и не вспомнить, половины уже нет вживых. Но, тем не менее, все это делалось, все это как-то увековечивалось.

О: А с алкоголем дружили?

А: У нас есть альбом, который называется «10 лет беспробудного пьянства». Там собраны вещи с 1983 года по 1993. Во-первых, на нем царит атмосфера всего этого безудержного веселья, и альбом записывался в состоянии перманентного «изумления», что, в общем-то, слышно и заметно. Люди играют в том нужном творческом состоянии. В то время было неимоверное количество портвейна дешевого (с воодушевлением) — «Огненный танец», «Медвежья кровь». И все это стоило копейки, и можно было на студенческую стипендию так красиво отдыхать — просто праздник.

О: А сами чем занимались?

А: Я учился в музыкальном училище. Кирилл работал в кукольном театре бутафором и по совместительству играл роли принцев. Представляешь?

О: Назови остальной состав, пожалуйста.

А: В то время (в 1986-87 гг.) на гитаре играл Игорь Бу, и на бас-гитаре Игорь Бе, по прозвищу «Черный Карлик». Бе учился в институте каком-то индустриальном, а Игорь Бу, окончив университет, пытался где-то работать, потом был коварно из группы уволен, по причине того, что начал пропускать репетиции, занялся бизнесом, и настолько круто, что сейчас у него несколько тысяч квартир. И такой он стал толстый и красивый — противно смотреть.

О: Органы пытались давить как-то через учебные организации?

А: Меня пытались запугать тем, что не примут в комсомол (смеется). Представляешь, какой кошмар. В этом же году я съездил с Оркестром народных инструментов (я там играл на барабанах) в Югославию. И на меня настучали за то, что я там купил несколько пластинок роковых. Каких-то безобидных «Sex Pistols», «Битаов», «Ramones». И меня в училище прессовали со страшной силой. А Кирилла вызывали в КГБ, пытались через родителей на него давить (у него папа заслуженный художник изрядно знаменитый). Пытались выбить у него бумажку с подпиской о том, что «ты больше не будешь сочинять и будешь всячески препятствовать распространению своих песен». «Дескать, они взрывоопасные. А что ты хотел сказать этим?» А у нас была такая песенка:

Призрак бродит но Европе,

Отрубите ему ноги.

Это припев был такой веселый. Очень забойная была, кстати, песня. У нас на этой песне звук отрубали как правило, и начиналось винтилово…

О: Как дальше развивалась истории группы? Какие запомнившиеся концерты? Как стусовались с Омском? И как, вообще, все происходило?

А: В Тюмени был фестиваль Альтернативной леворадикальной музыки в 1988 году. Туда приехало колоссальное количество групп — «ПУТТИ» всевозможные, Янка приехала, «Гр.0б.»ы, Манагер. В это время (летом, было красиво) асе были готовы как следует отыграть, в том числе и я. Все были молоды, энергичны, раскованы… Статьи в газетах… Только повеяло перестройкой в нашей глухой провинции. Приехали все эти добрые люди, а меня свалила чудовищная болезнь под названием «корь». И я от нее чуть не крякнул (лет мне было 17–18). И на барабанах вместо меня в «Кооперативе» играл Летов на том приснопамятном концерте. Потом мы продолжали играть, писали альбомчики. Были концерты в Москве, локального характера. А еще у нас вышла пластинка в 1994 году. Это был последний винил XX-го века. Выпускал эту пластинку знаменитый Андрей Тропилло. Сразу после того, как он вывез тираж в Москву, к нему на завод таинственно пробрались люди из партии зеленых, заварили ему железными листами все канализационные люки, и завод буквально затопило дерьмом. (Смеется).

Интервью с Егором Летовым. группа "ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА".

13.05.98, г. Омск.

Ольга: Как ты понимаешь панк-рок, как музыкальный стиль и как стиль жизни?

Егор: Не знаю, честно говоря. Если говорить о роке, тогда панк — это музыкальный стиль, если говорить о стиле жизни, то панк — это очень широкое понятие. Тогда, получается, что Джон Кейдж, Штокхаузен — это панк-рок, группа "Мухоморы"…

О: Некоторые считают, что панки на помойках питаются, плюются друг на друга…

Е: Нет, во-первых панк возник в 60-х годах, а то, что они питались на помойках и так далее — это панк, который возник в 70-х. Это подонки, типа Сида Вишеса, но эта дрянь к панку отношения не имеет. Это просто гопота, идиоты, дураки. Самая первая группа 1960-х годов, которая формировал стиль «панк» — это «Sonics», а первая пластинка у них была вообще в 1960-65 году. Гаражный панк — это большое, мощное и плотное движение, которое существовало с 1964 по 67. А максимально близкой группой к панку как музыкальному стилю, я считаю «Ramones». Но допустим, я считаю панком «Coultrain». Для нас с Кузьмой, punk — это нарушение определённых правил, канонов. Я могу назвать огромное количество имён с начала XX века, которые имеют отношение к панку. Брат у меня ещё шире считает, — что весь авангард XX века — панк. В поэзии, допустим, Введенский, Заболоцкий, Хармс — это панки. Дадаисты, собственно говоря, все панки, Кандинский — это панк и так далее и так далее.

О: А что у них общее? Какова суть панка, что ли?

Е: Наверно, это определённая звериность, зверскость. Я сначала хотел ответить, что это свобода. Это не свобода, нет. Это из области того, когда человек ощущает себя настоящим на этой земле, животным, зверем, ангелом, Богом, кем угодно, понимаешь? И отнюдь не каких-то там панк-рокером с гребешком на голове, кем-то там, кто вписывается в любую систему, потому что панк рок в этом понимании получается определённая система: панк-рокер — вот такой-то сякой, а вот это — инженер, а это — водитель автобуса, все эти названия, понимаешь, да?

Во-первых, я себя панком вообще не считаю и рокером себя не считаю. То, что мы делаем, это из области несколько другой, понимаешь? Как только вещь начинаешь называть каким-то определённым термином и так далее, получается картинка. Это можно продать, это можно купить, это можно как-то назвать, об этом можно думать, книжки писать, рассуждать. Всё, что настоящее — о нём нельзя рассуждать, потому что оно не вписывается ни в какие каноны. Только оно начнёт вписываться в какие-то определённые рамки, реальность, границы культурологии или чего-то ещё, тут же оно становится мёртвым, становится предметом и всё.

О: А когда группа образовалась, была ли идея играть панк-рок, или рок, или вообще просто, что получалось?

Е: Нет, у нас вообще никаких идей не было. Ну, были поэты, музыканты… Это не идея, это не из областей идей. Любая идея — уже мёртвая вещь, это вещь в себе законченная. Это не идея. То, что мы делаем — это движение, именно движение, которое не кончается. Оно бесконечно. Очень хороший образ был у Платонова в «Чевенгуре» — товарищ Копенкин, которые, в отличие ото всех остальных персонажей, понял, что коммунизм — это движение, движение вперёд, за горизонт. Поэтому, у нас сейчас в песнях встречается очень много этих понятий, мы движемся. И это движение не беспорядочное, не куда попало. Это движение в одну сторону.

О: Когда вы образовались, что вы хотели играть, с какой целью образовались?

Е: До того, как мы образовались, мы все что-то делали. Я, например, был художником. Костя наш, Рябинов, Кузьма, так называемый, был художник и поэт. У нас огромное количество профессий. Всё, что мы делаем из области показа людям, как это надо делать, как надо на свете жить, если называть вещи своими именами. Какую форму это примет — уже не важно. В данном случае — это рок, а может, быть это и не рок. Живопись не работает, поэзия тоже: книжки в последнее время никто не читает. Наташа, наша басистка, была жокеем, редактором журнала, журналистом профессиональным. У каждого из нас есть огромный багаж профессий, который показывает как надо действовать в любой ситуации нормальному живому человеку, не всякому попавшемуся, а именно тому, кто собирается выжить. Потому что ситуация идёт на выживание, духовное выживание.

Поэтому, когда мы собрались… То есть как собрались — у меня была своя команда. Потом к ней Костя присоединился, часть ушла, часть пришла. Мы же постоянно все меняемся, то, что будет дальше не связано с музыкой, с какими-то музыкальными темами. "100 лет одиночества" — это вообще, собственно говоря, психоделия 60-х годов.

О: Можно ли как-нибудь определить эволюцию стиля "Гражданской Обороны"?

Е: Не знаю, я думаю, нет. По большому счёту, если называть вещи своими именами, я думаю, мы первая и единственная панк-группа в нашей стране, которая была и существует именно как панк-группа. Но при этом мы разрабатывали огромное количество всевозможных стилей. У нас был проект — «Коммунизм». Это музыкальная техническая разработка от авангарда, шумового, noise называется. Время ужасно, собственно говоря обогнали. И кончая фолком и конкретной музыкой. Конкретная музыка — это естественные шумы, которые пишутся на улице.

После начали мы в 1984-85 годах с Кузьмой исследование абсурдизма, и дадаизма и его пародирование в очень грубой и дурацкой форме, очень плохо записанной и плохо сыгранной. Потом, допустим, в 1989 году был noise, плотный, тяжёлый, очень грязный, нарочито, специально грязно записанный, с вокалом, который затирается и так далее, потом был «Прыг-скок». Он вообще ни в какие нормы не вписывается. Я вообще могу целый час про «Прыг-скок» говорить. Это мой сольник. Он чётко выстроен по определённой формуле. В 1993-м году был "100 лет одиночества". Это была реакция на психоделию 1967-68 годов. Последние наши альбомы вообще ни на что не похожи.

О: Ты говоришь, что вы — единственная панк-группа в России. Что такого панковского в вашем творчестве?

Е: Не знаю. Мне кажется, всё, что мы делаем, панк и есть. А ты что называешь панком?

О: А я хотела узнать, что вы подразумеваете под этим понятием.

Е: Определённая система музыкальная. Но у нас, например, половина музыкантов, которые не знают, а играют. Ну, панк — это «Sonics», это «Ramones», это определённая система — бас, ритм-секция, максимально примитивная.

О: Но можно играть в стиле «Ramones» и не быть панк-группой.

Е: Можно, конечно, в стилистике «Ramones» играть, Но «Ramones» — это панк, потому что они начали играть в 1970-м году. Это очень важный момент. Когда кто что начал. Но ведь, если играть сейчас как «Exploited», то это не значит быть «Exploited». Вот «Exploited» — это панк, потому что это 80-й год, потому что они первые. Всё, что делается в первый раз — это чего-то стоит. Я бы сейчас не стал играть как "Гражданская оборона", если бы сейчас был молодым. Просто в голову бы не взбрело. Мы тогда начали так играть, потому что это было нарушение всех канонов. Если бы все так играли, я бы никогда так играть не стал. Я бы слал играть что-нибудь совершенно другое. Может быть джаз, что угодно. Когда возникает понятие определённого движения, значит, этому движению конец, это закончилось. Дать понятие рок, значит року конец, понимаешь? Если кто-то кричит: "Спартак — чемпион", значит он не чемпион, то есть никогда он «Интер» не обыграет. Понимаешь?

О: Чем панк-рок отличается от рока?

Е: Тут можно целую лекцию музыкальную прочитать. Начало панка — "гаражный панк" 60-ых годов, команды типа «Kinks», «Sonics», «Stranglers», "The Seeds" и панк который возник в 70-ые — "Sex Pistols", «Ramones» и так далее после возник hardcore и всё пошло по нарастающей. Я считаю, что панк настоящий был в 60-ые года ("Sonics", "Standels"). Они панками себя не считали — "Electric Prunes" первый альбом.

А вообще какая разница, как это называется? Рок не рок. Мы не занимались никогда роком или панком, это не из области музыки. То, что мы делаем, к музыке отношения не имеет, стало, быть, это не имеет отношение к понятию «рок», потому что мы можем так играть, можем сяк играть. Можем на сильную долю, можем на слабую. Можем джаз играть, модем нойз играть. Всё, что мы делаем — не из области музыкальной, это скорей из области концептуализма, действия такого. Мы ближе к командам типа "The Fugs" — это концептуалисты, которые начали заниматься вообще не музыкальной деятельностью. Это ответ на то, что на них реально было надавлено, натравлено.

О: Должен ли панк-рок нести опасность для общества?

Е: Любое действие из области искусства всегда имеет опасность для общества. Не то, что для общества, а скорей для определённого типа цивилизаций. Например, европейского типа цивилизации, который нам навязывается очень активно. Не то, что для общества — не имеет смысла опасность для жены, для детей, для соседа какого-нибудь хорошего. Что ты общесвом называешь? Именно для определённого типа цивилизации — не африканской или индийской какой-нибудь, а очень агрессивная реакция на навязывание тебе определённых вещей, которые человеку не свойственны.

О: То есть ты считаешь, это плохо, что Россия сейчас присоединяется к «цивилизованному» миру?

Е: Да, это плохо. Это плачевно. Это трагично.

О: А как насчёт того, что у наших ех-советских людей очень консервативное мировоззрение мало изменившееся с тех времён? Они могут очень негативно реагировать на яркие волосы, выбритый ирокез.

Е: А зачем этот ирокез нужен? Если, допусти, ирокезы на Западе и так далее — это их реакция, которая зависит от их культурных производных на этот строй… У нас зачем это нужно? Я понимаю, например, «Exploited». Но когда я вижу какого-нибудь нашего панка, который также, как Ватти, вокалист «Exploited», это что за идиотизм? Это что за обезьянничание? Когда возникает определённое движение, имеет какой-то статус, оно называется панк-рок. Ага — есть определённая мода: панки все в косухах, у них гребни, кто-то волосы красит в яркий цвет, кто-то серёжки цепляет. Это уже конец. Это уже конец, собствено говоря, движению. Вот мы же принципиально нормы нарушали — могли быть волосатые или лысые, Кузя по-своему что-то захотел. Как захотел, так и сделал. Захотел бороду огромную отрастил, можешь вообще не отращивать. Можешь вообще в нормальном пиджаке ходить по улицам.

О: Должна ли в панке выражаться идея эпатажа?

Е: Да. Но эпатаж не для того, чтобы кого-то удивить, совсем из других соображений. Это внутренняя, духовная вещь. И у каждого своё. Кто-то делает это для собственного какого-нибудь пути, кто-то делает ради того, чтобы влиять на реальность.

О: А почему вы этим занимаетесь?

Е: Потому что мы живём на этой земле. Скажем так, я ответственен за ту реальность, которая меня окружает. Если бы мне было наплевать на то, что вокруг меня, я бы никогда искусством не занимался, ни творчеством, ничем. Потому что любое искусство, любое действие связано с насилием и влиянием на окружающую действительность. Да, мы хотим повлиять на окружающую действительность. Как это будет — через политику, через кино, через музыку, через что-то ещё, через какое-то интервью.

О: А в какую сторону вы хотите это преобразовать.

Е: Скажем так, в сторону отказа от любых мёртвых, закостеневших, устоявшихся канонов, в чём бы они не выражались — в слове, в живописи, в искусстве, в политике, это раз. И в сторону жизни, яркой жизни, свободной жизни, максимальной жизни, скажем, животности.

Всё, что мы делаем — это огромная система деятельности человека. Мы представляем движение людей, которые смотрят вперёд и смотрят в одну сторону, они идут вперёд. А остальные остаются, теряются по дороге, или просто сидят, или вообще ползают где-нибудь. Мы движемся, мы идём. У нас одна компания — и Достоевский с нами идёт, и Христос и кого угодно назовите из живых людей — мы все идём в одну сторону. И Введенский. Причём это не зависит от национальности и тому подобного. Это связано с определённым юмором, что ли. Потому что мы — люди весёлые. У нас брови не насуплены.

О: А сейчас вернуться к природе и разрушить всю цивилизацию, это было бы хорошо?

Е: Да, это было бы очень хорошо. И я бы сделал всё максимально возможное, чтобы эта цивилизация была уничтожена.

О: А ты считаешь государство насилием над людьми?

Е: Да, я считаю. Но оно бывает правильным, а бывает и не правильным. Есть библейская строчка — "Царство небесное силой берётся". Государство — это неплохо. Это правильно. Но государство должно соответствовать реальности. За всю историю, единственные были два движения, которые максимально были приближены к тому, чем должно являться государство — это фашистское и коммунистическое.

О: Да ладно. Это же максимальное насилие, которое только возможно.

Е: Это не насилие. Почему? Наоборот, человек, который находился в этом государстве, был защищён от насилия. Я прожил в советском государстве до последних лет, я был защищён. Я знал, если со мной что-то случиться, меня защитят.

О: Но это был брежневский застой, а если брать радикальный периоды?

Е: То это было бы ещё лучше, потому что у меня родители и много знакомых, которые тогда жили в то время.

О: А могли бы и не жить. Взяли — расстреляли бы и имени не спросили.

Е: Ну и что? Есть вещи, которые важнее, чем жизнь или смерть. Из области системы ценностей. Поэтому сейчас можно выйти на улицу и быть убитым, ни за что, просто так, ни с того, ни с сего. А тогда была система ценностей.

О: Сейчас ты можешь быть убитым человеком, а тогда государством.

Е: Да, да.

О: Оно же ведь очень подавляло человечество.

Е: Ничего оно не подавляло.

О: Оно же навязывало ценности. Вот если бы ты жил при Сталине, ты бы принимал все догмы государственные?

Е: Не знаю, принимал бы или не принимал, но это были догмы, была система ценностей, было хорошо — было плохо. А сейчас вообще ничего нет: ни хорошо, ни плохо. Всё относительно, понимаешь? Сейчас у нас происходит нивелировка ценностей, то, что на Западе произошло очень давно, ещё в начале века. Свобода слова — это болтовня.

О: Но согласитесь, что при тоталитарном или фашистском режиме самая максимальная несвобода человека.

Е: Какая несвобода? Почему несвобода? Свобода у человека есть всегда. Это выбор — делать или не делать. И когда человек знает, что за определённые действия он может поплатиться, тогда эти действия имеют ценность. Когда он знает, что если он снимет такой фильм или скажет такое слово, его расстреляют, тогда этому человеку цена есть! А когда может говорить, всё, что угодно, везде — это болтовня.

Но мы единственная группа, которая играет панк в нашей стране. Потому что все другие подражают кому-либо, а мы никому не подражаем, у нас аналогов в мире нет. Мы, когда группу изначально собирали, я музыкантам задавал вопрос: "Кого уважаешь — не уважаешь?". В группе однозначно остались те, которые никого не уважают. Что "Sex Pistols" — лучше нас? Нет. Если человек уважает говно какое-нибудь, какой-нибудь, ну и всё, туда ему и дорога, сиди там и уважай. Чем мы хуже чем «Ramones»? Почему ты сам не можешь это придумать? Чем ты хуже, чем Игги Поп какой-нибудь? Да кто угодно. К чёртовой матери! Я никогда пиетета не испытывал Я считаю, что всё западное — говно. Это их. Когда человек берётся сделать что-либо, он должен сделать это лучше всех. А иначе не берись, не играй. Панк, это что, русское слово? Что такое рок — это ихние все дела. То, что мы делаем — это наше, это "Гражданская оборона", это мы делаем.

ДИСКОГРАФИЯ.

"Посев".

1983 "Реггей, Панк и Рок-н-Ролл".

1983 "Дождь в казарме".

1983 "Сказки старого юнги".

1983 "Музыка любви".

1984 "Поганая молодёжь" (версия 1).

"Гражданская оборона".

1984 "Душевные песни" (История омского панка № 1) бутлег.

1985 "Поганая молодёжь" (версия 2).

1985 "Оптимизм".

1985 "Кто ищет смысла" (История омского панка № 2) бутлег.

1985 "Психодедия "Тудей".

1985 июль "Гражданская оборона" бутлег.

1985 ноябрь "Поносные звучания" бутлег.

1986 "Игра в бисер перед свиньями".

1986 "Песни в пустоту" бутлег.

1987 "Красный альбом".

1987 "Мышеловка".

1987 "Хорошо!!".

1987 "Тоталитаризм".

1987 "Концерт на новосибирском рок-фестивале".

1987 "Некрофилия".

1988 "Всё идё по плану".

1988 "Так закалялась сталь".

1988 "Анархия в НГУ" бутлег.

1988 "Боевой стимул".

1989 "Душевные песни 1982-84".

1989 "Репетиция в Питере".

1989 "Концерт на 7 фестивале ленинградского рок-клуба" live.

1989 "Песни радости и счастья".

1989 "Война".

1989 "Здорово и вечно".

1989 "Армагеддон-Попс".

1989 "Русское поле экспериментов".

1989 "История: Посев: 1982–1985".

1989 "Красный марш: раритеты 1987–1989".

1990 "Последний концерт в Таллине" live.

1990 "Инструкция по выживанию".

1990 "Попс: 1984-90".

1990 "Хуй через плечо: уникальные редкости и красоты 1987-90".

1991 "Всё идёт по плану".

1994 "Русское поле экспериментов".

1994 "Русский прорыв в Ленинграде" live.

1996 "Война, часть 1" live.

1996 "Война, часть 2" live.

1997 "Солнцеворот".

1997 "Невыносимая лёгкость бытия".

"ПИК и КЛАКСОН" (проект при участии Летова).

1986 "Лечебница".

1986 "С Новым годом".

1986 "Лишние звуки".

"Адольф Гитлер".

1986 "Адольф Гитлер" (Live).

"П.О.Г.О.".

1989 "Пограничный Отряд Гражданской Обороны".

"Егор Летов и Опизденевшие".

1990 "Прыг-скок (детские песенки)".

1993 "Сто лет одиночества".

"Коммунизм".

1988 "На советской скорости".

1988 "Сулейман Стальский".

1989 "Веселящий газ".

1989 "Родина слышит".

1989 "Отечество чудес".

1989 "Солдатский Сон".

1989 "Чудо-музыка".

1989 "Народоведение".

1989 "Несанкционированное".

1989 "Сатанизм".

1989 "Жизнь, что сказка".

1989 "Лет ит би".

1989 "Игра в самолётики под кроватью".

1989 "Лениниана".

1989 "Стачка шахтёров в Кузбасе".

1990 "Хроника пикирующего бомбардировщика".

1990 "The Best Of Communism: Благодать!".

1994 "Благодать, часть 1".

1994 "Благодать, часть 2".

1994 "Благодать, часть 3".

1994 "Благодать, часть 4".

Интервью с Олегом «Манагером» Судаковым.

Лето-осень 1992.

Омск — Москва — Омск.

"Я за то, чтобы всех людей убивать".

Костя Мишин: Ну, первый вопрос тебя не удивит. Расскажи-ка ты мне, как ты с Егором познакомился и когда вы с ним вместе начали петь-играть…

Манагер: Мне, в общем-то, обычно сначала всегда задают этот вопрос. Вот уже пять раз приходилось рассказывать как, да что… Система вообще-то простая, но вместе с тем мистическая. Где-то году в 1982 в Омск приехал ЛЕТОВ, а так как он увлекался собиранием пластинок, то соответственно ходил на «точку». Ну, я в это время тоже ходил с пластиночками: менял, покупал, продавал. Там и познакомились, причем в зависимости от тех пластинок, которые у меня были. Они его очень тронули, так сказать… Даже, блядь, не так все было… Подошли, стали спрашивать у кого что было, дабы махнуться, и я спросил, есть ли у него «VAN DER GRAAF GENERATOR». Егор был просто поражен, что в городе Омске это знают, т. е. он считал, что в Омске /учти, был 83 год/ такую группу НИКТО не знает, и я его страшно заинтересовал, потом в разговоре маленько всплыл Кортасар… Так вот нашлись у нас какие-то моменты единения, общие взгляды что ли. /смеется/. Далее на рубеже 84/85 года возникла группа «Гражданская оборона». Я не принимал поначалу в ней участия, у нас были с ним просто дружеские отношения…

К.М.: А как и когда ты стал Манагером?

М: Когда в 1987 году мы поехали на Новосибирский рок-Фестиваль, там должна была выступать группа. «Адольф Гитлер» в составе Эжен Лищенко — бас, вокал, его брат Бэбик — гитара, Егор — барабаны. Они выступили там, после чего, естественно, был большой скандал. Их вызвал в кабинет какой-то комсомольский товарищ Смеянов и стал напирать на них, а я внедрился в кабинет во время скандала и, заорав, стал защищать всеми доступными способами их группу, всячески упирая на то, что я, дескать, их менеджер, за что собственно и получил имя МАНАГЕР. Так свершилось мое вхождение на рок-стезю. Через некоторое время у меня появились уже свои песни…

К.М.: Когда ты стал выступать в «Гражданской Обороне»?

М: К следующему Новосибирскому рок-фестивалю перемены добрались и до нас, ну и к 88 году к Сибири стали более внимательно относиться и «Гражданскую Оборону» пригласили, несмотря на прошлогодний скандал. У группы были, скажем так, трудности с составом, т. е. просто не хватало людей, Кузя Уо был на тот момент в армии и фактически в тот момент в группе было два играющих человека: Егор и Женя «Дабл» Деев — басист еще с «посевовских» времен. Так как Егор барабанил, то он пригласил меня в качестве вокалиста и дабы я делал какое-то шоу, чтобы группа не находилась в статическом положении… Была даже идея, чтобы я пел и играл на гитаре, но я тогда на гитаре играть вообще не умел. Однако по приезде в Новосибирск Дмитрий Селиванов изъявил желание играть с нами, и получился такой состав, который прославил «Гражданскую Оборону», и некоторое время он просуществовал, выступая в Новосибирске и в Тюмени, однако Селиванов как-то раз просто не приехал и на тюменском панк-фестивале в «Гражданской Обороне» уже играл Джефф Жевтун из «Инструкции по выживанию». Там же и был единственный концерт моей группы «Армия Власова», после этого «Гражданская Оборона» поехала в Вильнюс уже без меня. Т. е. я участвовал не более чем в 5-и концертах. Дальше стал петь Егор, бас — Кузя, а за барабанами Аркаша Климкин. В «Г.О.» я более участия не принимал. Дальше были уже другие совместные проекты…

К.М.: хотелось чтобы ты поподробнее рассказал о проекте «Коммунизм».

М: Группа «Коммунизм» была рождена буквально из одной песни. Такая советская народная песня — «Радостно на душе» называлась. Она была исполнена мной и Егором в одном из концертов «Г.О.», а когда мы вернулись в Омск, мы решили как бы ее записать таким хором с Летовым, с притопами и присвистами, а когда мы записали, то хотели ее выпустить как отдельный «сингл» (смеется) и тут я вспомнил, что есть уникальная мелодия "Воздушная кукуруза», которая вот раньше игралась в заставке к передаче «Спортлото». Так она себе существовала пока «Спортлото» не пришел пиздец. А я вспомнил, что у меня есть сборник стихов 60-х годов и там была песня про кукурузу… Хм, Хрущевская кукуруза… Вот. Тут же достали пластинку Поля Мориа, где была эта мелодия в оркестровом исполнении и как бы сложили стихи и музыку, записав это дело под названием «Воздушная кукуруза». И тут же мы с Егором переглянулись и вдруг ощутили, что это такой «Клондайк», т. е. такой простор для людей, которые смогли увидеть в этом какой-то отблеск чуда, т. е. могли копаться и жить.

К.М.: А когда к вам присоединился Кузьма?

М: Через некоторое время после своего прихода из армии. Тогда мы и записали вместе первый альбом «На Советской Скорости».

К.М.: У вас была какая-то определенная линия развития проекта, концепция что ли, или это эти идеи, связанные с «Коммунизмом» воплощались спонтанно, методом проб и ошибок?

М: Ты знаешь, особенно никто никогда не говорил о концепции группы, о том, что же «это есть такое», что мы записываем. Было негласное внутреннее общее согласование понимание того, что представлял собой «Коммунизм». Ну, таким общим словом было. Как бы это употребить. Вот у Брэхта был такой «метод отстранения», когда вещь смотришь несколько иными глазами и в другом контексте. И сама эта вещь начинает поворачиваться такими сторонами и являть собой такое, что в ней никто и не подозревал. А так же всякие произведения и творения «массовой», так сказать, «низовой» и «официальной» культуры СССР удивляли не только, допустим, абсурдностью, но и, бывало, своей искренностью. Притом, что эта вещь являла собой некий казус, эта искренность поражала, и давала нам большое желание эти произведения видеть в несколько ином свете… Мы попробовали эти вещи «отстранить», ну а результатом наших усилий явились эти альбомы, записанные с изрядной долей лихого веселья, иронии и прочего выписывания кренделей. Однако у нас не было такого вульгарного стеба над этими вещами. Скорее эта реальность бывшего Союза сыграла над нами и нашим сознанием такую весьма небезобидную шутку. Как раз это выяснилось, когда, записав первый альбом «На советской скорости», весь лихой и веселый, мы по его завершении ощутили такой момент не просто «улыбки на жопе», но и то, что гораздо страшнее, что эта жопа может укусить, что она вот скалит свои зубы и может нас просто прожевать и выблевать. И второй альбом «Сулейман Стальский» мы записывали, и там были уже такие страшные моменты, когда первобытная искренность Сулеймана Стальского соприкасалась с Егоровской неистовостью и получалась такая вещь, как «Горные Орлы», давящая на подсознание так, что невозможно слушать.

К.М.: Насколько я знаю, у Вас был достаточно большой перерыв между вторым и третьим альбомами. То есть если «Сулейман Стальский» записан 8 февраля 1988 года, то «Веселящий газ» — 1 марта 1989 года.

М: Отчасти это было связано с тем, что Егор был занят «Гражданской Обороной», но скорее всего мы просто боялись к этому возвращаться. Однако вот случился у нас какой-то всплеск подсознания, и они с Кузьмой сели и быстренько создали нечто свое, я в этом не принимал участия, это было вообще во время моего отсутствия, такой совершенно неожиданный альбом, т. е. его отнесение к «Коммунизму» довольно относительно. Если сейчас смотреть назад, оценивая его, то это была как бы предтеча группы «Цыганята и я с Ильича», на Летовский манер. После этого мы все решили продолжить реализовывать проект «Коммунизм», так сказать шаг за шагом продвигаясь в этом направлении. Вот эта идея «отстранения», идея некоего абсурда, который царит вокруг, от которого мы дистанцировались, но в который можно запросто так захаживать, в котором есть свои законы, совершенно любопытные и необычные, т. е. идея проекта была чтобы содействовать расширению сознания, вся деятельность «Коммунизма» — это некий акт дзен-буддизма, это отношение к самому себе.

К.М.: Я бы хотел, чтобы ты поподробнее осветил момент твоего ухода из «Коммунизма» после записи пятого альбома «Солдатский Сон».

М: После четвертого альбома «Родина Слышит»… Я считал, что вот вещи, которых касаться еще нельзя, т. е. я хотел взяться за такие мифы массовой культуры, как популярная и народная песня, которые представляют из себя такую низовую мифологию, такие образования и нагромождения в человеческом подсознании, такой как бы мусор. Я хотел, чтобы проходила такая демифологизация, такое тотальное и последовательное рушение мифов. Однако такая вещь имела место быть, что демифологизация сама мифогенна… Был приглашен служивший в армии Жевтун и мы стали записывать «Солдатский Сон». И как раз впервые встал вопрос в отношении концепции группы и того, собственно, что делать дальше?

К.М.: Вот интересно, Олег, что ты скажешь о влиянии ДК на ваш проект?

М: Эта одна из причин, по которой я покинул «Коммунизм» и больше ноги моей там не было. У нас возникли с Егором творческие (хе-хе) разногласия и тем более после записи «Солдатского Сна» со стороны Летова были крайне уничижительные оценки содеянного всей группой. Она называлась второсортной, второстепенной по отношению к ДК. Тут интересная такая вещь, я человек, вырвавшийся в андеграунд на «склоне своих лет», начал «творить» в 25, т. е. весьма поздно, я уже сформировал свои концепции, реализовывал свои идеи. Конечно же, я знал ДК и с большим уважением отношусь к Жарикову, слышал «Звуки Му», «Мухоморы», в общем, обойма известная, однако считаю, что скорее Егор был более подвержен влиянию ДК и вносил это в проект, хотя больше всего на нас (и на ДК) повлияла разная коммунистическая партия и окружающая нас действительность, батюшка Ленин и т. д.

Кстати в более поздних альбомах после моего ухода только в альбомах «Народоведение» и «Чудо Музыка» сохранилось то, что присутствовало в первых пяти. Следующие 8-й, 9-й и 11-й на мой взгляд неудачные… Именно там и проявились все «сторонние» влияния, которым был подвержен Егор, т. е. это уже на мой взгляд другая группа. Я считаю, в поздних альбомах — 10, 12, 13, 14 — Летов уже достиг того, к чему стремился Жариков, достиг Егор таких запредельных высот, за которыми даже и не знаю что, вернее не знаю как сказать. Вот. А на счет влияний, ну не знаю… Можно, конечно шить нам влияние ДК, «Театра Абсурда», модернизма, концептуализма. Однако знаю обо всем этом, все-таки он, пожалуй, сам влиял на свое сознание, так что связь «Коммунизма» с предшествующей реальностью была двусторонней. Ну так вот, тем более Кузьма, на сколько я его знаю, человек сам по себе… оригинальнейший и достаточно вспомнить его стихи, чтобы почувствовать, что он всегда был готов к тому, чтобы существовал «Коммунизм». Вот такой ответ я тебе дал… Вот…

К.М.: Твои записи сделанные на Гр. Об.-Records: «Анархия», «Армия Власова», «Цыганята и я с Ильича» сделаны с непосредственным и активным участием Егора. Что ты можешь сказать о вашем, скажем так сотрудничестве в твоих проектах.

М: Ну тут от части такой момент имеет место: в силу того, что я сначала был связан с «Гражданской Обороной» и «Коммунизмом», то моя личная деятельность, т. е. запись собственных вывертов моего сознания произошла только в 1989 году, хотя я начал писать с 1987 года. Если говорить относительно «Анархии» и «Армии Власова», то эти произведения (как я их называю) — это всплески моего сознания в достаточно доступной для окружающих форме, и более понятные мне самому в их воплощении, чем «Цыганята…» Я замечал, что 90 % всех песен рождались очень быстро от какого-то внешнего импульса, толчка, т. е. когда я прочитал у Солженицына «Архипелаг Гулаг» про Армию Власова и шел, у меня прямо в голове это все трансформировалось в такой текст. Я до 3-х ночи не мог заснуть, пока не записал его. А вот моя первая песня «Паралич» была создана после того, как мы ездили в больницу, где умирала бабка моей жены, она лежала парализованная и не могла умереть никак. У меня слышались, так вот отложились в мозгу строчки: «Когда же, когда придет смерть? Никогда паралич. А, допустим, при записи «Коммунизма» — там была другая манера отражения реальности и разных сторон действительности… Т. е. две таких стороны монеты: «орел» и «решка», а в проекте «Цыганята и я с Ильича» была попытка уйти от этого дуализма., т. е. подбрасываешь монетку, а она становится на ребро, т. е. это не «орел» и не «решка» — это что-то другое, причем совсем невероятное, какие-то пласты подсознания уже задействуются. Когда слушаешь, то как бы самого себя видишь совсем другим. Я вот даже придумал такой термин — «мелодическое мышление», т. е. исходя из какой-то мелодии, издаваемой моим мышлением, создается произведение, которое меня слышит, связывает с моим сознанием. Стало быть, та сторона, так сказать, сознательная и та, которая соотносилась конкретно с этой реальностью. Они при соединении дают такой бурный всплеск. Т. е. это невозможно воплотить в концертном варианте, в виде какой-то обыкновенной группы. А в отношении «Анархии» или «Армии Власова».. Так скажем — не везло с людьми, не находились музыканты, а так как Егор страстно желал, чтобы мои произведения, скажем так, были записаны, прямо таки жаждал, то под давлением и с его участием были записаны эти два альбома — «Паралич» и «Армия Власова», т. е. все было сыграно и сведено им, я только спел.

К.М.: Ты доволен?

М: Я как бы немного по-другому все это представлял, но тем не менее такое воплощение тоже считаю вполне приемлемым и заслуженным. Хотя в деталях… Например, запись барабанов и собственно Егор как барабанщик для меня поработал несколько прямолинейно, что ли… Я бы хотел, чтобы они были более мощнее и изысканнее. Ну и звук такой хрупкий, ломкий… Хотя по большому счету это неважно, т. к. именно благодаря Егору они были записаны и выпущены в свет. Так что проехали… Отрезанный кусок и пройденный этап. А относительно того, как Егор записал «Цыганят…» — это просто нет слов, как здорово и непостижимо, что он смог зафиксировать виражи и полеты нашего подсознания. Но, по-моему, они в меньшей степени разошлись, т. к. музыка такого рода не шибко приемлема для понимания масс.

К.М.: Такая славная страница твоей жизни как «Омский панк-клуб». Как все это происходило.

М:(Улыбается) Это такая приятная мелодия, музыка души… Эта такая приятная игра, мистификация, которая сопровождала всю нашу сибирскую компанию: тюменскую формацию «Инструкция по выживанию», омских и новосибирских рокеров и панков всевозможные поэты, художники, примыкающие к нашей тусовке. Т. е. у нас была печать одна, и мы занимались всевозможными выходками, издевательством и третированием всевозможных изданий и солидных учреждений тем, что рассылали по почте огромное количество разнообразных директив глумливого характера, в которых приказывали, предписывали явиться на панк-фестиваль в Тюмени для прослушивания панк-групп и расширения своего сознания. Посылались веселые письма в Министерство Обороны, в Министерство тяжелой промышленности и т. п. учреждения с приглашением посетить Тюмень и Омск для веселого времяпровождения… Такие вот выходки были.

К.М.: А кто конкретно входил в панк-клуб?

М: Сначала мы с Егором, как непосредственные его основатели, написали устав, где вводилось почетное такое звание как «Председатель Омского Панк-клуба», который назначался нами. Всего было 7 председателей одновременно: Егор, Дм. Селиванов, я, Артур Струков, Ромыч, Ник Рок-н-ролл, и «Дабл» Деев. Председатели могли совершать любые действия от имени панк-клуба с таким условием, что всю славу за их выходки разделяли все председатели, либо если приходилось за эти акции отвечать, то отвечать тоже всем вместе. Так мы с Егором нассали в самовар Дэну Ершову… Было еще право назначать почетных членов панк-клуба. Почетные члены панк-клуба могли советовать, какие выходки совершать, созерцать с радостью и умилением на наши похождения и много чего еще, но они не могли выступать от имени панк-клуба. Было много почетных членов клуба: Шапа, Янка, Дэн Ершов, Олег и Женя Лищенко, Кузя Уо, Черный Лукич, Жевтун, Аркаша Кузнецов и масса других выдающихся и известных людей из Тюмени, Омска, Новосибирска. Так же мы задумали одну глобальную акцию, которой, увы, не суждено было осуществиться в силу разных обстоятельств, в том числе и смерть Дм. Селиванова помешала осуществить этот беспрецедентный акт. Так как мы в своем кругу назначили когорту почетных председателей — это такие наиболее уважаемые граждане земли, которые способствовали делу Анархии в мире: Пиночет, товарищ Ким ир Сен, Фидель Кастро, Ясер Арофат и т. д. И мы хотели созвать такой всеобщий съезд с участием всех председателей, почетных председателей и почетных членов. Мы составили послания всем этим вождям, нашли соответствующие адреса учреждений в Чили, Иране, на Кубе, в Корее, в которые можно было бы послать приглашения, все это было возложено на Селиванова. Он составлял на английском текст приглашения, но это как-то все затянулось, у него затем была длительная депрессия и вот… Он так трагически погиб. Блядь, я ему за две недели как это случилось, послал письмо, которое заканчивалось словами Viva суицид! Блядь, кто ж мог знать, что все так выйдет. Потом, есте-ственно, уже было не до акций, все это отошло на второй план. Вот потом один из председателей — Ромыч Неумоев — написал свою статью «Некролог по оставшимся в живых», вышел журнал «Анархия»… Ромыч Неумоев пытался блок материалов, связанный с Селивановым опубликовать где-то еще в рок-самиздате, но, как мне известно, тогда никто на это не пошел.

К.М.: Твое отношение к этой весьма неоднозначной статье?

М: Хм. Тут уже действительно сложно сказать что либо однозначное. Очень приятное притягательное название «Некролог по оставшимся в живых», сразу же тянет узнать, прочитать, что же там написано. Некролог. Да… Очень претенциозная статья, надо сказать, она показывает не только отношение Ромыча к Селиванову, но и ту эволюцию, которая произошла с Р. Неумоевым, да и всей «Инструкторской» тусовкой. Эта статья отражает тот момент, когда «Инструкция по выживанию» превратилась из популярной, скандальной, жёстко играющей группы в нечто сверхглобальное…

Именно после этой статьи у Ромыча идет период, когда были записаны «Красный смех», «Корона», «А у мира час до полночи» «Родина — Смерть» и другие. Т. е. это уже больше, чем группа, когда Ромыч получил такой духовный импульс уж и не знаю от чего, от религии или через космос, или через что-то еще. А по поводу статьи — чисто с философской точки зрения идеологии это несостоявшаяся статья, т. е. я как бы считаю, что она с «двойным дном». Хотя по идее она должна бы быть как рука помощи, протянутая товарищем Ромычем оставшимся в живых. Т. е. там, в этой статье, все противоречия, несуразности, откровения и парадоксы Неумоевского сознания. И двойственность я вижу в том, что, Ромыч рисует нам грядущую апокалиптическую реальность из-за нашего, дескать, неразумения и непонимания, а потом нам же неразумным, указывает пути спасения через то, в отсутствии чего он нас обвиняет… Дело в принципе даже не в этом. Там есть момент эпатажности, циничного вызова по отношению к неким «табу» в рок-кругах, однако Ромыч это делает столь, на мой взгляд, топорно, что это «двойное дно» быстро раскрывается и создается иллюзия «одномерности» и начинаешь воспринимать буквально. Т. е. из под пера Ромы Неумоева вышла, в общем-то, серьезная вещь, но состоящая из каких-то противоречий, из каких-то несоединимых частей, как хлеб со снегом, как деготь с маслом. Я не знаю… К тому же зачем ставить один ряд Ордановского, Башлачева и Селиванова?.. Потом эти призывы к трезвомыслию и религиозности. Не знаю, если он подразумевал под этим работу духа «какое-то стремление к истине, уход от проявлений духовного тоталитаризма в обществе — это одно… А если религиозность в смысле конкретного обращения к богу, очищения собственной души, любовь к ближнему своему и какие-то действия направленные на спасения души, то я не имею с этим ничего общего. Да и Ромыча трудно назвать добропорядочным христианином. Случись, что так по церковным канонам ему да и мне — одним из первых на костер. Не в том смысле, что мы сатанисты и тому подобные дешевые глупости. Просто вся наша жизненная и творческая деятельность гораздо ближе к истине, к свету, к небу, чем весь этот религиозный бум… Я считаю, что как теоретик Ромыч в этой статье не добился стройности мыслей и воздействия их на людей. А вообще-то статья интересна своей «камерностью» что ли, т. е. тем, кто лично знаком с Неумоевым, она позволяет проникнуть в глубины его сознания, уловить там какие-то моменты перелома сознания, в очень правильном направлении. Может, попробовать, понять, как Ромычу удалось совершить такой прорыв. Все таки эти вещи, которые им написаны в 89 и далее, они настолько глобальны и столько вмещают в себя, что человек, если он не чурка, не быдло пэтэушное, то после того, как он их услышал, его жизнь должна круто измениться. Так что с точки зрения большего узнавания такой глобальной личности как Роман Неумоев эта статья интересна. Поэтому вот такое у меня есть мнение по поводу этой статьи.

К.М.: По поводу Тюмени, и конкретно формейшена «Инструкции по выживанию» что ты можешь сказать…

М: Ну тут уже… Тюмень, весь тюменский панк, само по себе понятие Тюмень в рок-пространстве возникло благодаря так сказать неуемной энергии товарища Мирослава Немирова. Личность легендарная для Тюмени, который своей деятельностью сумел всколыхнуть пьющую тюменскую молодежь, т. е. большинство представителей «Инструкции по выживанию» и ее окружения так или иначе были связаны с учебными заведениями (т. е. являлись студентами или типа того). Они успешно после этого, В свободное от учебы время, создали «Клуб Глобальных Алкоголиков», занимались виночерпием и другими разновидностями алкоголизма и обсуждением всевозможных космических теорий сознания и прочим прожиганием жизни. А когда приехал М.М.Немиров, то предложил им более интересную, красочную, более важную и нужную деятельность, т. е. он создал тюменский рок-клуб, благодаря ему была собрана «Инструкция по выживанию», у истоков которой стояли Артур Струков, Кирилл Рыбьяков, Джефф и Аркаша Кузнецов и одноименный формейшн. А в последствии, когда часть людей растворилась, была разогнана по армии, в группу пришел товарищ Ромыч, и была оказана ему такая духовная поддержка в создании многих концепций песен. И вообще тюменская панк волна 87–89 года вызывает огромное уважение. Однако сейчас, когда это все схлынуло, то опять-таки единственное, что заслуживает внимания — это опять-таки «Инструкция по выживанию». Потому что Кирилл (Рыбьяков) выпускает альбомы, почти что не гастролирует, разве что выберется с редким кон-цертом в Свердловск или еще куда, но мне не шибко нравится «Кооператив Ништяк». Группа такая крепкая, не очень оригинальная, обыкновенная… Еще есть «Центральный Гастроном» — такое странное создание, такое фолк-мифотворчество в стиле ДК, т. е. совершенно «доморощенная», «второстепенная»… точнее вторичная по отношению к ДК. Т. е. я очень уважаю и трепетно относился к тому, что там происходило раньше, особенно то, что там проходили леворадикальные панк-фестивали… А сейчас там кроме группы «Инструкция по выживанию» ничего не осталось…

К.М: Сейчас, быть может, когда Ник туда перебрался там оживится что-нибудь?

М: Сразу просится на язык банальное выражение: «как можно оживить труп?» Т. е. Ник перебрался в Тюмень, и что бы он там не натворил, это будет деятельность Ника в Тюмени, и к формейшену «Инструкция по выживанию» это не будет иметь никакого отношения, несмотря на многочисленные знакомства Ника в Тюмени, и частые его наезды в этот город, ситуация конкретно в Тюмени… Я хотел сказать, что это все зависит от более глобальных процессов, более общих тенденций, чем приезд или не приезд Ника Рок-н-рола. Ник не такая личность, чтобы что-то изменить в наступающем отступлении духовности и секуляризации культуры. Это упирается в старые классические темы. К тому же Ник не такая личность, могущая что-то созидать, в плане… Я имею в виду созидать какой-то духовный форпост этому наступающему охуению масс… Как бы это выразиться… он человек без корней, он может только отступать… А по поводу Тюмени, хм, ну, если бы Немиров, Шапа и компания поехали бы, т. е. неожиданно перебрались в Томск всем составом и бузить там, мы бы с таким же успехом говорили бы сейчас про Томск. Дело не в географии, просто если откуда-то свыше упало зернышко свободы и попало в Тюмень… Значит не зря…

К.М.: Мы подошли к такому вопросу, который бы вызвал массу эмоций у Егора. Твое отношение к «центрам» (или, как бы сказал Егор, к «прогнившим центрам»).

М: Видишь ли, если ты имеешь ввиду такие центры как Москва, Питер, Новосибирск (эдакая сибирская Москва), Киев, ух и не знаю каким боком сюда попал Свердловск… Т. е. если считать их как рок-центры, то я вообще не хотел бы об этом говорить, о нашем роке, о каких-то музыкальных делах… Наш тщедушный советский или российский рок… Хм. Я считаю, что ни Егор, ни Башлачев, или тот же Ник или Шапа не имеют к этому никакого отношения. Такие, самородки, они могут быть где угодно. На то они и есть яркое исключение из убогих правил этого мира… Так что хватит об этом.

К.М.: Твоя нынешняя группа «Медвежий Ворс» в каком состоянии находится?

М: Я несколько лет пытаюсь собрать группу, электрический состав, адекватный мне. Масса людей пробовала со мной играть… из Омска, Тюмени, Москвы. Сейчас в составе постоянный только гитарист. Мне пробовали подыгрывать из «Инструкции по выживанию», «Г.О.». Я считаю вообще-то надо создавать что-то автономное… Потому что, репетируя, допустим, с Джексоном, Аркашей, постоянно возникала масса разногласий в плане музыки. Т. е. они, уже, почетные и известные музыканты со своими взглядами на то, как надо играть, и им тяжело что-то ну даже и навязать. А те люди, которых я пробовал собрать в Омске (за исключением Егора, Кузи Уо) попадались какие-то слабые и малодушные. Вот неожиданно мне в Москве была оказана поддержка, предложена помощь в этом, в становлении группы. Посмотрим, что из этого выйдет. Очень жаль, что территориальный вопрос встает в связи с этим. Половина группы в Москве… Вполне возможно это не окончательный вариант. Поживем-увидим… Вот, допустим, Жариков, Летов или Ромыч считают, что в группе должен быть лидер, как бы творческий мотор, на которого работает группа, затем идеолог (к примеру М.Немиров в «Инструкции по выживанию») и собственно остальные люди, играющие в группе должны разделять и помогать воплощать идеи, вырабатываемые ими… Я так думаю, что группа должна, естественно, состоять из единомышленников, более того, каждый из них по величине творческого потенциала они должны быть ну если не равны, то хотя бы одного порядка. Каждый должен отдельно от других что-то пред-ставлять из себя если ни как музыкант, то как человек. Т. е. каждый должен и отдельно от других быть яркой личностью, а не статистом. Вместе с тем должно быть понимание огромное друг друга и желание реализовать именно то, чем должна заниматься группа «Медвежий Ворс». Опять же этот взгляд идеальный и наивный, но мне хотелось бы, чтобы было именно так. Именно в таком виде я хочу, чтобы существовала моя группа. Наверное, все… А то, что с группой сейчас — это один из этапов становления что ли…

К.М.: Я так понял, тебя не баловали концертами, выступлениями и т. д.

М: Да, не очень-то много мне приходилось выступать. Пять концертов в составе «Гражданской Обороны», единственный концерт «Армии Власова» и сольные концерты под акустическую гитару в Иркутске, в Омске и два сейшена на флэтах в Москве.

К.М.: Как ты видишь свое будущее?

М: Мое видение будущего… Ну, человек определенного уровня развития, он предполагает, что вообще будет в более или менее отдаленном будущем, или, хотя бы завтра… Ну, есть еще такая позиция — жить «здесь и сейчас», т. е. когда будущего нет, а суть жизни сегодняшний момент. Мне кажется, что это все-таки скорее лозунг, я считаю, что люди такого уровня как Ромыч или Егор выполняют, в космосе определенную задачу и если не явно, те интуитивно чувствуют будущее и настоящее. Если говорить про обывателей, у которых жизнь проходит в каких-то жестких рамках: работа, учеба и т. п. хуйня… Я считаю «здесь и сейчас» может жить только сумасшедший, блаженный или юродивый, у которого нет связи с реальностью. Я, например, не совсем сподабливаюсь жить так, все-таки у меня есть моменты, что приходится задумывать, планировать, загадывать какие-то свои действия на будущее… В силу того, что я вижу непрерывное и всеобщее опосредование всего живого, то, соответственно, я предполагаю противостояние всему этому. В меру своих каких-то сил и возможностей раньше своей деятельностью в «Г.О.», потом в «Коммунизме», теперь автономно. Такое мое отношение, хотя по поводу всего не скажешь сразу…

К.М.: В свете того, что ты сейчас сказал, что ждет твою группу «Медвежий Ворс» в будущем?

М: В силу того, что мной написано более сотни песен и в моем понимании практически все они не записаны, часть из них записана при участии Егора, но записаны не так, как я хотел… Вообще я считаю, что песня как таковая не всегда имеет единый образ воплощения. Т. е. я сочиняю вещь, но она содержит гораздо больше в себе, чем конкретно башка какого-то там человека; даже, естественно, больше того, что я в нее вложил. В зависимости от того, кто ее играет, она может расцветиться другими красками, может быть вообще другой. Т. е. «Печальный уличный блюз» Ник поет в 90-м году с «Лолитой» — это одно, а то, что записано Ником в 1991 году с «Кобой» — это, извините, ни в какие ворота… Другой пример — когда Егор, «Гражданская Оборона» записала тюменские песни. Тут все упирается в некую внутреннюю честность человека… Хочется, чтобы было такое, естественно, честное отношение к таким вещам. Если при таком моменте находятся люди, которые видят песню совсем по-другому, нежели ее видел автор, то я считаю, что это вполне возможная вещь для воплощения несколько другого взгляда. Ну и главное, чтобы с этого не было никаких выгод ни моральных, ни тем более материальных… Т. е. Егор, записывая «Непрерывный суицид», который сочинил Ромыч Неумоев, на мой взгляд честно это сделал… Еще есть один момент. Я считаю, что в силу того, что эти песни, Неумоева: «Непрерывный суицид», «Корона», «Родина-Смерть», «Все пройдет», «Афганский Синдром», «А у мира час до полночи»,» Красный Смех», «Тов. Горбачев», «Хуй» — они не совсем принадлежат человеку, потому, что очень резко. Вот… Т. е. я фактически не знаю таких моментов, когда человек писал бы чисто… «от себя». Т. к. человек, ну, проходит определенный жизненный путь, он впитывает В себя разного рода моменты культуры, истории, событий, бывает даже чужую философию жизни воспринимает. Т. е… он узнает, что есть Достоевский, есть Господь Бог и т. д. Все это откладывает отпечаток на сознание. И, потом, когда человек начинает отражать реальность по-своему, или как-то самовыражаться, то Е нем присутствует весь или частично, негативно или позитивно весь опыт истории человечества, как бы он его не выхолащивал и не вычищал. Хотя, бывает, что из каких-то ментов истории или культуры делают бирюльки и получается такая «игра в бисер», с реальностью не имеющая никакой связи, типа Союза Писателей или каких-нибудь авангардистов или музыкальных критиков… Это очень хуево… А в том, что через меня проходит и преломляется реальность — в этом нет ничего плохого… Sex Pistols, допустим, на альбоме "Great Rock'n'Roll Swindle» поносно записав всякие рок-н-рольные хиты, дали говна, оскорбив (и совершенно правильно) тупость слушателей. Но там другие дела… А та сволочь в Москве, которая изгадила песни Янки, эта мразь фактически совершила подлость… Я вообще ко всему этому отношусь очень серьезно. И те люди, которые сейчас в моей группе, которые заинтересовались моими песнями и захотели их исполнять, и соответственно принять на себя часть ответственности за их исполнение, т. е. им придется какую-то духовную работу совершить, помимо просто «умения играть». Я к «Г.О.», к Егору, к Неумоеву, к себе наконец очень серьезно и требовательно отношусь и считаю, что люди, которые воспринимают это как «эпатаж» или «крутой оттяг», как нечто такое занимательное, или развлекательное действие для своего ублажения — они ничем не отличаются от всей всей обывательской хуйни, постоянно торжествующей везде и повсюду. Я думаю, что вся наша деятельность участников «Г.О.», «Инструкции по выживанию», «Великих Октябрей»: мы участвуем в таком, может, быть последнем прорыве к Свободе. В разное время этот прорыв осуществляли Ф. М. Достоевский, А. Камю, К. Леонтьев, Махно, RAF. Теперь и до нас дошла очередь. Т. е. я хочу сказать, что вся наша деятельность не имеет ничего общего с артистами типа Цоя, Кинчева, Шевчука или Гребенщикова… Ну, это может быть идеальный взгляд такой, наивный, но вот я по-прежнему считаю, что на этом все держится, — на моменте внутренней честности человека перед самим собой. Когда он не лукавит, а говорит: «Да, я этого хочу, я это люблю и ради этого все мелочное, обыденное должно отступить, уйти в сторону». Это очень редко происходит, и люди очень часто заблуждаются… ставя во главу угла какие-то вещи, совершенно не существенные, но способные заслонить все остальное… Бывает даже жизнь направлена на то, чтобы, наконец, понять себя, ощутить себя свободным. Когда человек уходит от всех этих опутывающих по рукам и ногам мелочей как работа, долг перед обществом, TV, государство, газеты, соседи, институты и прочее… Тогда у него крылья за спиной вырастают, тогда и начинается полет и всамделишный праздничек души. Ну, вот такая большая преамбула. И соответственно возвращаясь к твоему вопросу: я предполагаю, что с группой буду записывать просто все свои вещи… А их примерно на 8–9 альбомов… Вот еще в силу того, что мне исполнилось 30, лет, т. е. я уже, блядь, почти как старик… Если вспомнить, что Robert Plant в 18 лет начал петь… Ха. Очень забавно выглядит желание 30-летнего человека записывать альбомы… К тому же без каких-либо претензий на популярность и коммерческий успех… Еще меня просто очень забавляет мой возраст, я-то сам себя не чувствую на 30 лет… Короче говоря, я хочу сделать, как я их называю, «посмертные записки».

Я как художник в трех ипостасях существую — как писатель, поэт и музыкант. Т. е. у меня есть помимо песен еще штук 300 стихов, десятка два рассказов, повестей и романов. Но фактически те песни мною сочиненные — они еще не воплощены (в моем понимании), за исключением того, что записано в проекте «Цыганята, и я с Ильича». По идее, задумывался третий альбом… Такое трио русское, триптих, троица. Но пока это задерживается… Многие моменты непонятные имеются… Дело осторожное, потому что после «Арджуна-драйв» шаг должен быть такой смелый и широкий. Ну и опять же слегка рассорились с Летовым и Кузьмой, а пока других сотрудников и соучастников этого действа я не встречал, которые сподобились бы так проникнуться идеей и понимать, что нужно сделать. Ну, у нас бывают такие внутренние конфликты, локальные, чисто человеческие На данный момент дела нас не сводят вместе, но я думаю, что нам удастся вместе что-нибудь еще натворить. А пока что мне удалось воплотить одну часть «Посмертных записок». Я наконец-то напечатал те стихи, которые были мною записаны Т. е. осталось записать песни и напечатать романы. А после этого, я думаю, наступит некий очень интересный период в жизни, когда произойдет какой-то маленький взрыв, всплеск… Маленькое изменение сознания, (а может большое, естественно, для меня самого). Но оно произойдет лишь после того момента, когда будет написана последняя строчка и записана последняя песня. Тут имеется такая неприятная для меня штука, что песни продолжают возникать и писаться, и в тот момент отдаляется… Ха-ха… В силу того, что они рождаются… Ну, я думаю как-то обыграть эту штуку. И думаю, что будет написана последняя песня и не найдется, что сказать себе самому и всем по поводу мира. И вот когда же найдется, что сказать, я и надеюсь увидеть все, т. е. наступит просветление. Такая у меня мечта и цель. Соответственно я сейчас очень сильно приблизился к этому моменту, т. е. наконец-то собрана группа, по всей видимости удастся выступить в Киеве, Москве… после небольшого сыгрывания, ну и приступить к реализации каких-то идей, к записи тех альбомов, которые вообще-то былисозданы с 87 по 92 год. Такое вот у меня видение ближайшего будущего моей группы.

К.М.: Тебе как человеку, как непосредственному участнику того, что происходило у нас в конце 80-х и в начале 90-х… Что тебе, из того, что имеет место быть у нас в стране, на земле, что тебе ближе, роднее…

М: Я понял, что ты хотел у меня узнать… Ну, конечно же, мне, если говорить о наших… то мне конечно ближе и роднее то, что делалось на ГрОб — Records, тем более, что я был одним из непосредственных участников этого дела. Я очень люблю «Гражданскую Оборону», «Коммунизм», то, что делала Янка, т. е. это все мне близко и приятно. Мне просто радостно на душе от этого. Конечно, очень нравится ДК, и я с большим уважением отношусь к Сергею Жарикову, к Роману Неумоеву. Раньше нравился Коля Рок-н-ролл, но после 1990 года, по-моему, он ничего особенного не создал… «Звуки Му» была очень хорошая группа, с удовольствием ее слушал. В Москве еще нравится «Резервация Здесь», очень сильная группа, на уровне «Инструкции по Выживанию», у них даже есть такое общее настроение, такое чувство внутренней обреченности. Еще «Брешь Безопасности» мне пришлась по душе. Очень агрессивная группа.

К.М.: А из того, что происходит на Западе, что тебе нравится?

М: Ну, Запад для меня — он как бы во-вторых… Допустим, в отличии от Егора, который весь в 60-х годах, я все-таки человек 80-х. Мне очень нравится группа Dead Kennedys, и, вообще, деятельность Jello Biafra. Так же Butthole Surfers, Siouxsie & the Banshees, P.I.L., The Pogues, Iggi Pop, Joy Division. Т. е. если текста Iggi или Dead Kennedys более менее мне понятны и знакомы, то, допустим мое пристрастие к Joy Division исходит от некоего энергетического посыла, что ли. Я думаю, у каждой музыки возникает определенный ореол, отображение чьего-то существования, чей-то кусок жизни воплощен в этом, и он соизмерим с моим настроением, со мной как с человеком. Пристрастия мои в связи с этим очень широки, т. е. такие вещи, как ранние Rolling Stones, поздние Beatles, Dorrs, Jimi Hendrix, Jefferson Airplane ранний, конечно, the Stooges с одной стороны… С другой стороны, ранние Genesis и King Crimson. Есть еще Gentle Jaint… (смеется). Тут на меня так действует мое арт-роковое прошлое… Но все это в большей или меньшей степени… Все-таки 80-е с их грязными делами мне ближе… Классическая музыка мне еще в меньшей степени нравится… Какими-то моментами, частями, т. е. я так и не смог приблизиться к ихнему отражению реальности. Они для меня все такие «пришельцы» или, точнее будет, я для них пришелец. Я так и не смогу понять тех, кто играет и слушает классику. Я вообще считаю, что мы отражаем реальность своими действиями, что ли гораздо адекватнее и честнее. Я считаю, что любой человек В андеграунде, если он честен, если не занимается подражательством, те как бы плохо он не играл, или пел, если он даже не имеет ни голоса. Но когда он поет — то это в конечном счете круче любого Пласидо Доминго, Нестеренко, Карузо или Фредди Меркури. Потому что все эти артисты поют одинаково. Конечно, они поют очень хорошо, выпевают каждую ноту, знают всякие переходы от «си» к «до» всякие «про» и «контро», «фальцет». У них там все это хорошо идет, но о любви они поют так же, как о ненависти, нежность, злоба, смех — у них все одинаково… У меня такое ощущение, что все эти классические певцы, вся эта школа пения — для меня все мертвое пение, разве вот Шаляпин исключение. Он, кстати, первый и подметил у оперных певцов эту одинаковость… Такие вот артисты, некоторые, которые там поют, удачно изображают печаль, любовь, ненависть и т. д. Эта хуйня называется талант или искусство перевоплощения. Так же и те, кто считает себя профессиональным музыкантом… Они уже давно разучились жить и чувствовать. В большинстве случаев это глобальная мимикрия и продажа…

К.М.: Хотелось бы узнать твои пристрастия в литературе…

М: Из русской литературы конечно же М.Ф.Достоевский и Л.Андреев — это наверное у каждого, кто не мудак. Ю.Мамлеев, Эдуард Лимонов — страшно уважаемый мной человек… Я рад бы читать больше, но у нас в стране издается слишком много говна. Я очень люблю и мне очень много дает В.Ерофеев, В.Шукшин, А.Зиновьев… Если брать русскую философию, то В.В.Розанов, К.Леонтьев, ну и, быть может, Н.А.Бердяев. Опять же это упирается в такой момент, что какие-то вещи мне просто невозможно достать и прочитать. Зарубежная литература и философия… Там А.Камю, Ф.Кафка, Ф.Ницше, А.Шопенгауэр, Х.Кортасар, Г.Гессе и т. д. До хуя есть хороших вещей, которые несут В себе какой-то заряд.

К.М.: Слушай, Олег, такое дело… Такая штука — смерть. Она как-то не обходит «Г.О.» Сначала Селиванов, затем Лищенко, потом Янка… У тебя-то какие со смертью отношения? Часть жизни прожита тобой, вот именно потусторонний мир тебя не тревожит? ЗОВ смерти не слышишь?

М: Видишь ли, когда мы с Егором собирались делать альманах «Передоновец», там уделялось очень много внимания мистическим, потусторонним делам. Там было большое интервью, которое брал у меня Летов, в котором отмечена большая связь с тем, что можно назвать потусторонним миром… Такой маленький был эпизод из недалекого прошлого. Однажды, когда я спал, то увидел такой странный сон — открываю глаза и чувствую, что к нам в квартиру кто-то зашел. Ну я думаю: «Нормально — зашел вор». Надо идти и будить отца, дабы его обезопасить и предупредить. Я считаю, что это довольно важный момент — я-то я не стал куда-то прятаться и думать о себе (несмотря на то, что дело происходило во сне). Когда я подошел к родителям, то оказалось, что я просто не смог их разбудить. Я понял, что мне сейчас не поднять и вышел из комнаты навстречу ему, а он в то время пока я их будил, пошарил на кухне г. теперь движется мне навстречу. Я слышу, что идет человек, слышу дыхание, шорох одежды, скрип паркета. Расстояние маленькое между нами: метров 18–10, а я каждой секундой сна воспринимаю, что он прошел метров 40–50, настолько долго это было. По мере приближения я замечаю, что у него исчезают признаки человека: дыхание, очертание, контуры тела, одежда, все звуки. И я начал видеть неизвестно каким чувством, что… Т. е. нарастал просто очень большой ужас, и я ощутил нечто ЧУДОВИЩНОЕ, наплывающие на меня, оно нарастает… Даже сейчас, рассказывая, я вспоминаю некое чувство ужаса, а во сне оно обретало некие странные, совершенно чудовищные очертания. По мере приближения его ко мне все человеческое, все человеческое реальное в нем и во мне исчезало, оставалось что-то запредельное, и я знал, что произойдет что-то страшно неприятное, когда оно меня коснется, т. е. какой-то запредельный пиздец… Тут я открыл глаза и вижу, что просто спал. Я лежал в холодном поту и ощущал, что это событие есть для меня подарок, такой «прорыв в подсознание». Такая дверка, окошечко, в которое я могу заглядывать, касаться с запредельным. Еще есть такая особенность: меня постоянно душит домовой (не каждую ночь, но с завидным постоянством: допустим, раз в два месяца я просыпаюсь от удушья, причем я ощущаю это физически). Такие вот у меня странные точки соприкосновения с потусторонним миром. Вспоминаю в связи с этим историю, случившуюся со мной в далеком детстве, когда МЫ жили под Барнаулом, в поселке Павловск. Одна бабушка очень вознегодовала на нас, возненавидела нашу семью и решила нас сжить со свету. И стало у нас плохо: гуси умирали, собака не росла, свиньи дохли, дом просто шатался от ветра, когда топили печь — по дому шел какой-то странный грохот, ночью соответственно всякие звуки и нагнетание страха. Я этому не придавал значения, четвертый класс… В конце концов, мать позвала другую бабку, специалистку по всяким темным делам. Она походила по дому и спустилась в подполье и указала матери что там Оно, это «Нечто». Это была тарелочка с малым количеством воды, в котором лежал кусочек мяса. Вода уже, естественно, испарилась и мясо начало ссыхаться, и когда оно должно было ссохнуться — тут нам бы и пришли «кранты». Но так как она это обнаружила и обезопасила, то мы остались живы. Все эти истории со мной, знакомыми, друзьями, окружающими меня, с родственниками… Вот, например, Олег и Женя Лищенко их смерть, по-моему, очень крепко Полюбила. Женя уже там… Олег с сердцем по реанимациям постоянно болтается. Да все, что происходит сейчас вокруг, рождает достаточно стойкое ощущение, что «запредельность», выражаясь языком Ю.Мамлеева, неподалеку, она существует постоянно напоминает о себе. Я это вижу и чувствую, что нам дают понять, что мир движется, нет, не к концу, он дви-жется к опосредованию, к усредненности, к одномерности. Т. е. внешне разнообразие и техническое совершенство — свидетельство внутренней бедности и убожества. Это не шибко оригинальный вгляд, но, мне кажется, так оно и есть. Истина проста и неказиста, незатейлива с виду, а ложь разнообразна и всяко причудливо раскрашена. Она везде и всюду, а чтобы дойти, понять какие-то правильные вещи — нужно делать усилия. А подавляющее большинство людей этого не понимает. И если до них это не доходит посредством каких-то добрых средств, то людей нужно просто-таки заставлять и бить плетьми, чтобы до них дошли какие-то нужные вещи. Большинство людей я бы с удовольствием замочил бы, перестрелял, потому что они настолько глупы и безнадежны, что сами понастроят ГУЛАГи, Израили, бараки и прочие Вавилоны в виде небоскребов с видаками… В связи с этим у меня такое отношение к смерти. Она мне представляется как момент перехода от одной реальности к другой. Если человек умирает за идею, то он… в общем, он переходит, нет он как бы берет новую высоту. А те люди, которые умерли как скоты, отжившие свою убогую жизнь — то они просто переползут от одного корыта к другому. Поэтому те евреи, которых эсэсовцы убивали в концлагерях, должны им еще спасибо сказать, потому что умерли за то, что они евреи, за идею Израиля, земли обетованной, а не так позорно как в еврейских анекдотах. Хотя об этом лучше сказал бы товарищ Борхес… Я не могу точно знать, но могу предположить, что, вполне, вероятно, каждому уготовлена своя смерть, от свой причины, но некоторые люди они выше этого, в силу того, что они взвалили на себя выполнение определенного рода работы духа. И эти люди, преодолев эту уготовленную им отмеренную жизнь, взвалили на себя ношу, взяли ответственность за себя и за других и их путь уже не может оборваться в силу какого-то предопределения. Они уже могут это сделать только сами. Вообще-то, эти вещи запредельные, и с полной определенностью о них говорить нельзя, и толково и ясно их трудно высказать. Это, наверное, не слишком оригинальный взгляд и он не так уж особливо отличается от традиционных взглядов на этот вопрос. Это какие-то вечные истины понять которые в принципе должен бы каждый, кому не наорать на то, что происходит в Космосе и на Земле. А сам я стараюсь какой-то шаманской практикой, попробовать ученичествовать на этот предмет. Хотя на данный момент у меня есть такое представление, что лично мне надо заниматься несколько другой работой, т. е. реализовываться посредством записи, с электрическим составом. В этом я вижу свои задачи и естественное воплощение. И т. к. голос интуиции говорит, что это нужно это делать, и это мне доставляет момент радости и некой гармонии в душе — значит, я правильно иду и действую. Я могу понять и осознать себя, свою жизнь и смерть, а кто-нибудь другой, допустим тот айзер, который в 1988 году, когда мы были в Новосибирске с «Г.О.»на концерте, он сказал мне в автобусе, что я фашист, т. е. этот чурка не понимает вообще ничего, кроме как наживаться за счет других. Он и живет как мертвец…

К.М.: «Гражданскую Оборону» и Егора обвиняют в том, что они проповедуют религию смерти… Ник Рок-н-ролл вообще договорился до того, что по радио в передаче «Тихий Парад» обвинил впрямую Егора в смерти Янки…

М: Блядь, он лучше бы за собой посмотрел…. Он ебанулся наверное… Это, блядь, такое позерство пиздить об этом по радио с бывшей комсомольской проституткой Ромой Никитиным… Позерство, гамлетизм доморощенный — вот это что…

К.М.: Эстетика суицида, самоуничтожение… По-моему вокруг этого всякая журналистская хуета развела слишком много разговоров. Я так думаю, им по этому поводу следует заткнуться. Об этом могут говорить немногие. Что об этом думает Егор, я уже знаю, а как ты относишься ко всему, что с этим связано?

М: Естественно, каждый человек имеет право на смерть. На свою смерть… Очень немногие имеют право распоряжаться жизнью и смертью других, а относительно суицида я думаю, что Игорь Федорович стал проводником некой идеи, т. е. на тот момент у нас у всех, как сказал Ромыч, было стойкое предчувствие суицида. У Егора, как мне кажется, внутреннее противоречие между тем, что жаждет и чувствует его душа, внутренний мир личности изолированный от ВСЕХ. И тем что он чувствует как человек, находящийся в обществе, т. е. в душе имеет место противоречие между экзистенциальным и социальным. Он с какого-то времени занял место, определенное место в истории страны, в контркультуре, в России… наконец, в Советском Союзе скорее, потому, что то, что происходит в нашей стране… У нас сейчас еще хуже состояние, чем при советской Власти. Ну, это другой вопрос… Я хотел сказать, что ему очень тяжело, внутренне идет очень сильный напряг между тем, что говорит ему разум по отношению к разного рода событиям, и тем, что чувствует его душа. Вот, допустим, в тоталитарном государстве что может сделать человек, борющийся против режима? Он может либо бороться против режима, либо покончить с собой, либо уехать, дабы не быть пособником, а если ничего не делать, внутренне не одобряя, то ты все равно пособник.

Такое молчаливое пособничество, т. е. ты, может, не поддерживаешь режим действием, но ты поддерживаешь его отсутствием отрицания Т. е. любое общество — это диктатура, иерархия. Основа, фундамент общества — отсутствие чувств. Т. е. эстетика суицида — это как бы отрица-ние отрицания. Как у Шестова: процесс познания мира — он чем дальше, тем трагичнее. Т. е. лично для меня, если мне было плохо тогда, в 88-90-х годах, то сейчас, в 92–93, мне еще хуже. Это связано как с внешними факторами, так и внутренними… Мне кажется, что отрицание жизни — это негативная реакция на отсутствие в ней любви. Любви с большой буквы, не плотской, а такой, чтобы до сумасшествия, до опиздинения, до смерти. Суицид в таком случае это глобальное перечеркивание минуса. Такая последняя попытка, когда уже в душе не осталось ничего, когда уже для достижения этой любви сделано все, а ее нет — тогда последний яркий всплеск… Опять же оговорюсь, что не следует понимать мое мнение и весьма нескладные слова как некую лемму, утверждение… Я считал и продолжаю считать, что все вещи, в которых есть доминанта самоуничтожения, их Егор и Ромыч писали совершенно искренне, им довелось пережить это состояние сверх всякой меры. А современное общество — это не то что отсутствие самой любви, это даже отсутствие намека на любовь, отсутствие отблеска надежды на ЧУДО, на полет… То, что мы видим в стране сейчас — это высшая форма дерьма, скелет, основа, фундамент, его атрибут. И вообще говоря, на эту высшую меру есть одно противоположное и высшее — это ЛЮБОВЬ. Вот это противостояние, если оно есть у тебя в душе, если ты внутренне сопротивляешься этому дерьму, то от этого и возникает сверхчудовищное напряжение. Его очень тяжело выдержать. Это противостоит в человеке духовное и физическое, плотское… Суицид — это как бы от напряжения лопнула струна… Жизнь, мироустройство — это штука достаточно сволочная и, как ни крути, банальная, и талантливый художник, творец, он может создать вещь гораздо выразительнее, чем одномерная жизнь. Поэтому Летов как проводник идеи столько дал всем для того, чтобы что-то в этом понять и почувствовать. Т. е. он открыл людям глаза на такую бездну, что просто пиздец как дух захватывает… Еще раз скажу, что в этом следует избегать одномерности и однозначности. Мне сдается, что Егор понял то, до чего дошел Достоевский, когда писал о Великом Инквизиторе. Т. е. дойти до такого состояния, когда бессильны цель и средства — это бездна, за которой смерть. Наверное, так… Я сейчас вернусь немного назад в связи с тем, что опять в разговоре всплыла смерть… Лично я очень негативно отношусь ко всем этим делам. Конечно я, блядь, не смогу изменить этот порядок вещей и не играет роли мое согласие с фактом мироустройства, жизни и смерти. Оно важно для меня самого, т. е. допустим, я не смогу дать всем вечную жизнь или изменить, отодвинуть эту безысходность жизни и цивилизации, но стать выше этого может и должен каждый, кто чувствует общность и понимание со всеми нами. Т. е. строго говоря, таким людям как Ник мы с Егором и сотоварищи. Хотя я предполагаю, что смерть, как говорил Р.Брэдбери, — «дело одиноких». Для меня смерть — дело нечистое и, в общем-то, мерзостное, несмотря на всю внешнюю говенность и чудовищность существования в рамках цивилизации; моя жизнь — это постоянное преодоление этого говна…

К.М.: Я прошу извинить меня за то, что я веду наш разговор в таком направлении, т. е. он течет в таком русле, что мы как бы последовательно сканируем какие-то глобальные понятия… Причем одно цепляется за другое и т. о. перед теми, кто будет это читать, встанет картина (точнее эскиз, набросок или контуры) твоего мироощущения. В какой-то мере она точна, объективна, адекватна?..

М: Поскольку у меня с тобой существует достаточно высокий уровень понимания друг друга, то я считаю, что вполне…

К.М.: Вот ты вчера спрашивал, что я думаю о таком затасканном понятии, как «свобода"? Для меня это преодоление собственной ограниченности, и если требуется — даже за счет других. Я освобождаюсь от давления, но по закону сохранения энергии тут же это давление усиливается на других. Поэтому для меня понятия «СВОБОДА», «ТЕРРОР", «АНАРХИЯ» стоят близко друг к другу. В связи с этим получается интересная смычка с предыдущим вопросом. Я хотел бы узнать в каком состоянии ты по отношению к свободе?

М: Опять же правильно ты сказал, что понятие это набившее оскомину и исследование вдоль и поперек, обкусанное и отлакированное многими философами. Однако эта вещь имеет такой притягательный момент и массы опять возвращаются к ней. Тут есть такой удивительный момент — фактически в моем понимании есть два основных определения свободы: свобода проявлений, действий, поступков (это ситуационная ипостась), и свобода мыслей, вероисповедания, идеи (метафизическая ипостась). Они часто вступают в противоречия между собой, и когда фигурирует независимость человека, когда его душа говорит Я МОГУ МНОГОЕ, и эта свобода упирается, допустим, в свободу другой личности.

Т. е… такая классическая тема, что моя свобода кончается там, где начинается свобода другого. ТАК вот, если моя свобода упирается в свободу другого быть сволочью, в свободу другой личности быть быдлом и скотом, то надо этого другого мочить и давить… Потому что я зашел в каких-то вещах гораздо дальше его, т. е. фактически дошел до СВОБОДЫ БЫТЬ БОГОМ, то получается, что МОЯ свобода как возможность совершать многие деяния без ограничений, это понятие совершенно невозможно употребить, поскольку она упирается в какие-то моменты, КАК ЗАКОН, или моя физическая невозможность подавить другие якобы свободные существа, т. е. грубо говоря, в некоторой степени государство умеет останавливать проявление воли, которое обеспечивает другим людям твою свободу. Я считаю, если человек не то чтобы не стал БОГОМ, а даже не попытался стать этим ГОСПОДОМ БОГОМ, т. е. не попытался позволить себе делать ВСЕ, хотя бы в общепринятом понимании господа БОГА как вездесущего и всезнающего, всеведущего и всевозможного, то для него тогда, получается, понятие «свобода» не имеет вообще никакой роли и смысла. Т. е. если даже Иисус насмехался над свободой, дескать, человек сам не может сделать свой волос седым и т. д. В моем понимании термин «ситуационная свобода» это вообще какой-то нонсенс получается, ведь он даже в самом куцем смысле не употребим на земле. Ведь человеку вообще присущи какие-то физиологические потребности: есть, пить, спать. Вот это как бы природная насмешка над такой свободой. Может ли быть в таком случае свобода неполной? Опять же вопрос мой отдает каким-то детским максимализмом, но такой взгляд присутствует, цельный взгляд Свобода либо есть, как Бог, либо нет. Если нет, то это какое-то качественно другое состояние… В плане метафизическом свобода идей, т. е. свобода идей имеет смысл опять же если у тебя есть реальные возможности для экспансии идей, их внедрение в сознание других. Идеи должны овладевать массами, иначе они мертвы, вот в этом плане я считаю, что для того, что бы ЛИЧНОСТЬ чувствовала себя свободно, единственный путь — это возврат к первородности. Так вот, я полагаю, что единственный способ осуществления этого стремления к так называемой свободе, возможен лишь только когда устройство существования людей НЕГОСУДАРСТВЕННОЕ. Когда людям ситуационно и духовно нечего делить. Однако для того, что бы это из области утопии перешло в какой-то реальный факт, для этого девять десятых населения или даже больше надо истребить. По-моему, большинству людей не надо думать о свободе, они ее просто недостойны, ибо если сделать хотя бы попытку ее достигнуть, то первый образ, первое желание замочить, угрохать эти девять из десяти — тогда просто будут большие пространства между какими-то группами людей, которые по своим внутренним мироощущениям будут очень близки друг к другу. Когда в среде этих людей не будет НЕВОЗМОЖНО проникновение никакой мерзости, заразы и подлости. Т. е. такой, если смотреть ситуационно новый первообщинный строй, с духовным потенциалом на уровне того, что мы имеем «здесь и сейчас», в нашей, комнате. Вот быть может несколько детский и идеалистичный взгляд на АНАРХИЮ и СВОБОДУ… из этого следует, что человек никогда не осуществил это самое идеальное мироустройство с отсутствием государства и ему остается лишь быть бойцом этой несуществующей мечты, идеи. Верить в Анархию, и если ты считаешь действительно себя анархистом то находиться в противоречии с государством… иначе все, кем себя называешь и то, что говоришь о свободе — ложь. Причем выгоду в этом противостоянии не должно для себя искать, иначе ты не анархист, а такая же сволочь, как все наши «демократы"…

К.М.: В связи с тем, что в творчестве «Гражданской Обороны» имел место быть некий заряд тоталитаризма, то по поводу ваших убеждений и взглядов сложились, как я считаю, неправильные и искаженные представления и иллюзии…

М: Я думаю, они скоро исчезнут, эти иллюзии (смеется). Сейчас, по-моему, происходит чудовищный процесс подмены смысла символов и тот самый социум, в нелюбви к которому ты часто объясняешься — он опора любого государства. Я уже где-то говорил, что для народа диктатура — это благо. Не так страшен обыватель, скорее опасны воинствующие обыватели, которые стремятся к полному и окончательному утверждению посредственности: в виде обкома партии или под ширмой «демократии» это уже не важно. Против этого мы всегда выступали и будем выступать. Существует, как я считаю, какая-то грань установленного порядка, по одну сторону которого — инерция и стабильность, а по другую сторону движение и опасность, т. е. эту грань, черту переступают те самые одиночки, гении, выскочки и сумасшедшие. Этим они, вообще говоря, нарушают какой-то физический процесс природы, закон равновесия. И они — самое опасное для государства. И я вообще понимаю государство, когда оно охраняет своих сограждан от подобного рода выходок. Это нормальная реакция общества… Ну, уж если государству что-то вдруг понадобится от своих верных сограждан, то уж будьте спокойны — оно (государство) сумеет это получить.

Мне представляется, что человек… т. е. в человеке имеется такой момент, такая незримая черта, после которой он становится сильно зависим от общества и государства. Я не знаю точно что это, может какой-то возрастной момент, или психо-физический или то, что называется бессознательным… Но такой комплекс подчинения государству — он существует и очень сильно управляет человеком, т. е. индивидуум думает, что он «свободен», а на деле он выполняет то, что диктует ему общество. Однако некоторые люди достигают определенного уровня своего духовного развития и переступают эту черту и этот мешок избранных благ, подаренных государством и одновременно тянущий тебя назад, он уже для тебя ничего не значит. И ты по мере расширения своего сознания убиваешь в себе государство и все дальше отрываешься от этой черты стабильности и инерции в свободный полет… А касательно того, что «Гражданскую Оборону» и Егора пытаются изобразить эдакими антикоммунистами и борцами за демократию, то мы еще на концерте в Новосибирске в 1988 году сказали что причисляем себя к коммунистам! Когда мы с тобой говорим о свободе, то я, рассуждая о мироустройстве, смоделировал нечто близкое к Коммуне. Так вот, на мой взгляд, коммуна и государство — это как Восток и Запад, как Вера и расчет, между которыми вечное противоречие, это странный и вечный парадокс мира, противостояние, в котором мы все обречены участвовать. Ну вот, наверное, этим моментом, такой странной усмешкой природы в отношении человеческих устремлений мы и закончим.

ДИСКОГРАФИЯ.

Проекты Манагера:

АНАРХИЯ.

(Манагер + Егор Летов).

1989 «Паралич».

1989 «Армия Власова».

ЦЫГАНЯТА И Я С ИЛЬИЧА.

(Манагер + Кузя Уо + Егор Летов).

1989 «Гаубица лейтенанта Гурубы».

1990 «Арджуна-драйв».

1992 Концерт в Омске (акустика).

1993 Концерт в Москве.

РОДИНА.

(Манагер + музыканты «Инструкции по выживанию» и «Г.О.»).

1995 «Быть живым».

Ольга Аксютина.

Оглавление.

Панк-вирус в России. Интервью с группой "Distemper". Краткая история и дискография группы. Название группы. Производственный процесс. Первые концерты. Участники группы. Интервью с РURGЕNом. Интервью с Самокатом и Ящером. Группа "SATAN CLAUS". Интервью с Гусем и Ящером. Группа To.Da.Sёё. / Defekator (живой проект). Дискография. Интервью с Женей Морозовым. Группа «ДК». Дискография ДК. Интервью со Светланой Ельчаниновой. Интервью с группой "Кретинические дни". Интервью с группой "Мавзолей". Интервью с группой "РАСТУЩЕЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ". Интервью с Хэнком. Группа "ЧУДО-ЮДО". Интервью с Шурой Антоновым. "Дети Кеннеди". Интервью с Сашей Ивановым (Человеком и Пароходом). группа "НАИВ". ДИСКОГРАФИЯ. Интервью с группой "Четыре таракана". ДИСКОГРАФИЯ. Интервью с Димой Спириным (группа "Тараканы!"). ПРО УЛЬИ. СОСТАВ РОК—АНСАМБЛЯ "УЛЬИ". ИСТОРИЯ ГРУППЫ. МУЗЫКАЛЬНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ. ДЛЯ ЧЕГО ЗАНИМАЕМСЯ ТЕМ, ЧЕМ ЗАНИМАЕМСЯ. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ПАНКЕ. ДОЛЖЕН ЛИ ПАНК НЕСТИ ОПАСНОСТЬ, БЫТЬ АСОЦИАЛЬНЫМ. АНАРХИЯ. ПАНК-РОК В РОССИИ. ПРИЧИНЫ ПОЯВЛЕНИЯ. ТЕЧЕНИЯ. ОТДЕЛЬНО, НАСЧЕТ ПАНК-РЕВОЛЮЦИИ. Интервью с группой "УЛЬИ". ДИСКОГРАФИЯ. Интервью с группой "Арр1е Core". История группы. Что касается творчества "Apple Core". Интервью с группой "Тушка". (ударение на последний слог). Интервью с Архипом Ахмелеевым. группа "Долина патиссонов". Интервью с Антоном Грачевым. группа "Лосьон". Интервью с Олегом «Черепахом». Группа "АЗЪ". История группы. АЛЬБОМОГРАФИЯ. Интервью с группой "Ё.ЖИ". ДИСКОГРАФИЯ. Интервью с Сантимом. группа "Банда четырех", ех "Резервация здесь". ДИСКОГРАФИЯ. Интервью со Свиньей (Андреем Пановым). группа "Автоматические удовлетворители". Интервью с Андреем Черновым, гитаристом "АУ". Интервью с Валерой Морозовым, барабанщиком "АУ". (находится в невменяемом состоянии). Интервью с Партизаном (Андреем Васильевым). Интервью с Игорем Сидоровым «Котиком», гитаристом "АУ". ДИСКОГРАФИЯ (неполная). Интервью с группой "Бегемот". Интервью с Пиночетом. Интервью с Игорем Мотовиловым. группа "Народное ополчение". НЕПОЛНАЯ ДИСКОГРАФИЯ. Интервью с группой "Бригадный подряд". Интервью с Юрой Соболевым, гитаристом группы "Бригадный подряд". ДИСКОГРАФИЯ. Интервью с группой "Юго—Запад". Интервью с Всеволодом Гаккелем. Интервью с Витусом. Группа "ХИМЕРА". Интервью с группой "Король и Шут". Интервью с Ильей. Группа "Маррадёры". Интервью с группой "The Strawberry Jam". ДИСКОГРАФИЯ. Интервью с группой "The Пауки". Интервью с Даней Ляпиным. Группа "ВИБРАТОР". Интервью с группой "ТРУТНИ". ДИСКОГРАФИЯ. Интервью с Александром Андрюшкиным (Призраком Оперы). бессменным, бессмертным барабанщиком. группы "Кооператив Ништяк". Интервью с Егором Летовым. группа "ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА". ДИСКОГРАФИЯ. Интервью с Олегом «Манагером» Судаковым. ДИСКОГРАФИЯ.