Питер Пэн.

Питер Пэн. Питер Пэн.

Меня попросили написать небольшое предисловие для нового иллюстрированного издания книги «Питер Пэн и Венди», потому что я являюсь одним из оставшихся в живых ближайших родственников Джеймса Мэтью Барри (он был дядей моего дедушки).

Барри написал много романов и пьес, пользовавшихся большим успехом, однако «Питер Пэн», впервые увидевший свет в 1904 году, и по сей день остаётся самой известной его книгой. Дж M. Барри получил титул баронета, был награждён орденом «За заслуги»,[1] имел много других знаков отличия — одним словом, добился общественного признания, был богат и знаменит. Однако он не был счастлив: его семейная жизнь не сложилась, детей у него не было.

Барри помогал семье Левелин Дэвис и стал опекуном пятерых мальчиков после смерти их родителей. Дети Дэвисов заменили Барри семью, он был очень привязан к ним. Благодаря им и появился Питер Пэн, характер которого Барри списал с мальчиков. Пока дети были маленькие, они проявляли ответные чувства, но, подрастая, они неизбежно отдалялись от своего приёмного отца. Во время Первой мировой войны один из сыновей погиб на фронте. Ещё одним ударом для писателя стала смерть моего дедушки, любимого племянника Дж. М. Барри, погибшего в битве на реке Сомме в 1916 году. Позже, уже в мирное время, утонул другой его приёмный сын — студент Оксфордского университета. Барри был просто раздавлен этими потерями и так и не оправился от них.

Питер Пэн.

Я никогда не встречался с Дж М. Барри, поскольку он умер задолго до моего рождения, но я многое знал о нём от моего недавно скончавшегося отца, Александра Барри, который навещал известного писателя в его квартире в районе Аделфи и играл в крикет в команде, которую Дж. М. Барри составил из своих друзей (среди них было немало писателей). Квартира Дж. M. Барри была огромная, с великолепным видом на Темзу. В ней был камин, стены покрыты панелями из древесины, присланной с тропического острова Самоа другом (и героем) Дж M. Барри Робертом Льюисом Стивенсоном.

Эта дружба, несмотря на то, что была заочной (друзья только переписывались), имела для обоих огромное значение. Стивенсон, как и Барри, был признанным шотландским писателем, блестящим создателем книг для детей, включая великую пиратскую историю «Остров Сокровищ». Но в одном, довольно важном, отношении Стивенсон отличался: он был искателем приключений, закончившим свои дни в южных морях. Барри восхищался такими людьми, как Стивенсон, в крови у которых был кураж — страсть к риску, неустрашимость (Стивенсон принимал участие в финансировании трагически закончившейся экспедиции капитана Скотта к Южному полюсу). Повесть о Питере Пэне — собирательная, но в ней отражено разочарование Барри в жажде приключений, которая присуща каждому ребёнку.

В 1929 году Барри передал все права на издание ‹ Питера Пэна» детскому госпиталю на Грейт Ормонд-стрит. Этот дар позже был включён в его завещание с условием, что суммы отчислений никогда не будут обнародованы. После смерти писателя в 1937 году авторские права охранялись в течение пятидесяти лет, а потом гонорары перестали поступать. Однако в 1988 году парламент принял уникальный закон, который предоставил госпиталю бессрочное право на получение процентов от продаж «Питера Пэна», гарантируя таким образом, что госпиталь будет иметь доход от продажи книги до тех пор, пока история про Питера Пэна будет нравиться читателям.

Барри никогда не говорил о мотивах своего благородного поступка. Однако посвящение к изданию «Питера Пэна» 1928 года даёт нам ключ. Посвящение адресовано пятерым детям Левелин Дэвис, двое из которых к тому времени уже умерли, и в нём Барри сказал, что «в память о том, кем мы были друг для друга, вы примите это посвящение с любовью вашего друга». Я думаю, что дар детскому госпиталю также является выражением преданности этой пятерке.

Дэвид Барри Декабрь 2003 года.

Питер Пэн.

Глава 1. Питер прорывается.

Все дети (кроме Питера Пэна, о котором ты скоро услышишь) в конце концов становятся взрослыми. Рано или поздно они узнают, что должны вырасти. Венди узнала об этом так. Когда ей было два года, играла она однажды в саду, сорвала цветок и подбежала к матери. Должно быть, она была очень мила в эту минуту, потому что миссис Дарлинг прижала руку к сердцу и воскликнула:

— Ах, если б ты осталась такой навсегда!

Больше они об этом не говорили, но с тех пор Венди уже твёрдо знала, что вырастет. Об этом всегда узнаёшь, как только тебе исполнится два года. Два — это начало конца.

Тебе, конечно, известно, что Дарлинги жили в доме номер четырнадцать, и до появления Венди главной в семье была мама, очаровательная женщина с романтическим воображением и прелестным насмешливым ртом. Романтическое воображение миссис Дарлинг походило на маленькие шкатулки, которые привозят из далёких восточных стран. Откроешь одну — а в ней другая, поменьше, а в той ещё одна, и так без конца! А в уголке её прелестного насмешливого рта прятался поцелуй, который Венди никак не удавалось поймать. Как она ни старалась, он всё ускользал от неё! Казалось бы, вот он, притаился в правом уголке рта, — а попробуй поймай!

Питер Пэн.

Мистеру Дарлингу она досталась так: множество джентльменов, которые были юношами, когда она была девушкой, вдруг в один и тот же миг обнаружили, что любят её; они бросились со всех ног к её дому, чтобы предложить ей руку и сердце, но мистер Дарлинг крикнул извозчика, домчался туда первым и получил её в награду. Он получил всё — кроме самой последней шкатулочки и поцелуя, который прятался в уголке её рта. О шкатулочке он и не подозревал, а на поцелуй со временем махнул рукой. Венди считала, что получить этот поцелуй мог бы только Наполеон; ну а мне кажется, что и Наполеон ушёл бы ни с чем, в сердцах хлопнув дверью.

Мистер Дарлинг не раз хвастался Венди, что её мать не только любит, но и уважает его. Он был одним из тех глубокомысленных людей, что всё знают про акции и облигации. По-настоящему, конечно, о них никто ничего не знает, но он говорил о том, что акции поднялись или упали в цене, с таким видом, что ни одна женщина не могла бы отказать ему в уважении.

Питер Пэн.

В день свадьбы миссис Дарлинг была вся в белом; поначалу она записывала все расходы с величайшей тщательностью и даже, казалось, находила в этом удовольствие, будто играла в какую-то весёлую игру; не было случая, чтобы она забыла хоть пучок петрушки; но мало-помалу она стала пропускать целые кочаны цветной капусты, а вместо них на страницах её расходной книги появились рисунки каких-то младенцев. Она рисовала их вместо того, чтобы заниматься подсчётами. То были догадки миссис Дарлинг.

Первой появилась Венди, потом Джон, а потом Майкл.

Недели две после появления Венди было неясно, смогут ли Дар-линги оставить её в семье — ведь прокормить лишний рот не так-то просто! Мистер Дарлинг безумно гордился Венди, но он был прежде всего человеком чести. И вот, присев на краешек кровати миссис Дарлинг и взяв её за руку, он занялся подсчётами, в то время как она смотрела на него с мольбой в глазах. Она готова была рискнуть, что бы их ни ожидало, но он был не таков. Он любил всё точно подсчитать с карандашом в руках, и если она своими предложениями сбивала его — что ж, он просто на-чинал все сначала!

— Пожалуйста, не прерывай меня, — просил он. — Значит, так: один фунт семнадцать шиллингов дома и два шиллинга шесть пенсов — на службе; я могу отказаться от кофе на службе — скажем, десять шиллингов домой, — получается два фунта девять шиллингов шесть пенсов, да у тебя восемнадцать шиллингов и три пенса, итого три фунта семь шиллингов девять пенсов; в банке у меня пять фунтов, итого восемь фунтов семь шиллингов — кто это там ходит? — восемь… семь… девять… — не мешай мне, милая, — да ещё фунт ты одолжила соседу — молчи, дорогая, — значит, ещё фунт… и, дорогая… — ну вот и всё! Как я сказал — девять фунтов семь шиллингов и девять пенсов? Да, так и есть, девять, семь и девять. Вопрос теперь в том, сможем ли мы прожить год на девять фунтов семь шиллингов и девять пенсов в неделю?

— Ну, конечно, сможем, Джордж! — восклицала она. Сказать по правде, она готова была на всё ради Венди. Но мистер Дарлинг твёрдо стоял на своём. Нет, он был просто великолепен!

— Не забывай про свинку! — предупреждал он её чуть ли не с угрозой в голосе.

И тут всё начиналось сначала.

— Свинка — один фунт… То есть это я только так пишу, на самом деле, конечно, будут все тридцать шиллингов! Не прерывай меня! Корь — один фунт и пять шиллингов, краснуха — полгинеи. Итого — два и пятнадцать с половиной, не маши руками! Коклюш — пятнадцать шиллингов… Так оно и шло, только результат каждый раз получался иной. Но в конце концов Венди всё-таки в семье оставили — свинку свели до двенадцати с половиной шиллингов, а корь и краснуху посчитали заодно.

Такое же волнение царило в доме и по поводу Джона, а Майклу пришлось и совсем туго; но оба были всё же приняты в семью, и вскоре всех троих можно было увидеть на улице: вместе с нянькой они чинно шли рядком в детский сад мисс Фулсом.

Миссис Дарлинг любила, чтобы в семье был порядок, а мистер Дарлинг хотел, чтобы у них всё было, как у людей, так что, конечно, у детей была нянька. Но так как Дарлинги были бедны (ведь дети выпивали столько молока!), в няньки они взяли ньюфаундленда, собаку по кличке Нэна, у которой не было хозяев до тех пор, пока её не наняли Дарлинги. Она была собакой строгих правил и всегда относилась к детям с большим вниманием; Дарлинги познакомились с нею в Кенсингтонских садах, где она проводила большую часть своего свободного времени, заглядывая в детские коляски. К немалой досаде нерадивых нянек, она бежала за ними до самого дома и жаловалась на них хозяйкам.

Нэна оказалась просто сокровищем. Как строга она была во время купания! А ночью мгновенно вскакивала, стоило кому-нибудь из детей подать голос. Разумеется, её конура стояла в детской. Она прямо каким-то чудом понимала, когда на кашель можно не обращать внимания, а когда нужно завязать горло шерстяным чулком.

Питер Пэн.

Всем лекарствам до последнего дня своей жизни она предпочитала старинные средства, вроде ревеня, а когда при ней заводили разговор о микробах, она только презрительно фыркала. В детский сад она провожала их по всем правилам: пока они вели себя хорошо — степенно шла рядом, а стоило кому-либо отбежать в сторону — живо возвращала его на место.

Если у Джона в этот день был футбол, она никогда не забывала его свитер, а на случай дождя всегда носила в зубах зонтик. В детском саду мисс Фулсом в подвале была комната, где няньки ждали детей, когда приходили за ними. Няньки сидели на скамейках, а Нэна лежала на полу — вот и вся разница! Они притворялись, что не замечают её, потому что она ниже их по своему положению, а она презирала их болтовню.

Нэна не любила, чтобы в детскую заходили гости, но если уж этого было не избежать, она мигом срывала с Майкла нагрудник и надевала другой, с голубыми лентами, одёргивала на Венди платье и прилизывала Джону волосы.

В детской царил образцовый порядок, и мистеру Дарлингу это было хорошо известно, и всё же он с тревогой думал о том, что скажут люди. Ведь он должен был помнить о своём положении в обществе.

Была у него и другая причина для беспокойства. Иногда мистеру Дарлингу казалось, что Нэна не восхищается им.

— Я знаю, она от тебя просто без ума, Джордж, — уверяла его миссис Дарлинг и подавала детям знак, чтобы они развеселили отца. Тут начинались пляски, и даже маленькой служанке Лизе, которая тоже жила у Дарлингов, порой разрешали принять в них участие. В своей длинной юбке и белоснежной наколке она выглядела просто крошкой, хоть и клялась, когда её брали в дом, что ей исполнилось десять лет. Какое это было веселье! Как они прыгали, кричали, плясали! Но больше всех веселилась миссис Дарлинг, она так бешено кружилась в танце, что виден был лишь поцелуй, притаившийся в уголке её рта. Будь ты попроворнее, может, ты и сумел бы его схватить! Словом, не было на свете другой такой весёлой и счастливой семьи, пока в доме не появился Питер Пэн.

Впервые миссис Дарлинг узнала о нём, когда стала однажды наводить порядок в мыслях своих детей. По вечерам, когда дети засыпали, хорошие матери начинают разбирать их мысли, раскладывая по местам всё, что накопилось в их головах за целый день. Если б ты как-нибудь не сразу заснул (только у тебя это, конечно, не выйдет), ты бы увидел, как мама разбирает твои мысли. Это очень интересно! Похоже, будто она прибирает в комоде. Думаю, что некоторые находки ей очень приятны, а другие — нет. Вот она, стоя на коленях, берёт что-то в руки, удивляется, как к тебе попала эта мысль, другую прижимает к щеке и гладит как котёнка, а третью торопливо убирает с глаз долой. А утром, когда ты проснёшься, все шалости и злые побуждения, с которыми ты заснул, будут свёрнуты и спрятаны на дне ящика, а сверху, на самом виду, будут разложены все твои самые лучшие мысли и намерения, вычищенные и выглаженные, — только надевай!

А видел ты когда-нибудь карту собственных мыслей? Врачи порой рисуют схемы некоторых частей твоего тела, и это бывает безумно интересно, но сделать карту твоих мыслей нелегко, ибо в голове у тебя всё перепутано и всё время меняется. Чего-чего там только нет! Какие-то зигзаги вроде твоей температуры, вычерченной на листе бумаги; вероятно, это дороги на острове — ведь Нигдешняя страна всегда кажется нам островом: и всё там так ярко и удивительно — и коралловые рифы, и быстроходный бриг, ставший на якорь в заливе, и дикари, и пустые приюты, и гномы, но большей частью — портные, и пещера с бьющим из-под земли источником, и принц с шестью старшими братьями, и ветхая хижина, и крошечная старушка, у которой нос крючком. Во всём этом можно бы разобраться, но есть там ещё и первый день в школе, и отцы, и круглый пруд, и рукоделие, и убийства, и виселицы, и глаголы, после которых идёт дательный падеж, и шоколадный пудинг, и больное горло («Ну-ка скажи „а-а!“), и расшатавшийся зуб („Три пенса, если вырвешь его сам!“), и длинные брюки, и многое-многое другое. И то ли это разные части острова, то ли просто одна карта просвечивает сквозь другую, — но только всё это страшно запутано, особенно потому что всё это находится в движении.

Питер Пэн.

Конечно, Нигдешняя страна у каждого своя. У Джона, например, там была лагуна, над которой летали фламинго, и он на них охотился. А у Майкла, который был ещё очень мал, лагуны летали над фламинго. Джон жил на своём острове в перевёрнутой лодке, которую он вытащил на песок, Майкл — в вигваме, умело сшитом из листьев. У Джона друзей не было, у Майкла они появлялись по ночам, а Венди дружила с волчонком, которого бросили родители. Впрочем, между этими островами всегда есть семейное сходство, и, если б поставить их в ряд и велеть стоять смирно, ты бы увидел, что носы у них одинаковые — да и не только носы! К этим волшебным берегам вечно плывут в своих лодках дети. Там бывали и мы; нам и теперь ещё порой слышен шум нездешнего прибоя, но ступить на те берега нам больше не дано!

Из всех чудесных островов Нигдешний самый уютный и удобный: всё в нём рядом, прямо рукой подать, и приключений хоть отбавляй. Там скучать не приходится. Днём, когда играешь в остров Нигдешний со стульями и скатертью, он совсем не страшный, но вечером, за те две минуты, пока ты не заснул, он вдруг оживает. Вот потому-то в детской всегда горят ночники.

Питер Пэн.

Время от времени, разбирая мысли своих детей, миссис Дарлинг находила в них что-нибудь непонятное, и самым загадочным для неё было слово „Питер“. Среди знакомых у Дарлингов не было никакого Питера, и всё же он то и дело попадался ей в мыслях у Джона и Майкла; ну а у Венди в мыслях он занимал главное место. Вглядевшись в это имя, миссис Дарлинг увидела, что буквы в нём крупнее, чем в других словах, и выглядит оно как-то дерзко.

— Да, он очень любит дерзить, — подтвердила со вздохом Венди, когда миссис Дарлинг расспросила её.

— Но кто же он, доченька?

— Питер Пэн! Ты ведь его знаешь, мама!

Миссис Дарлинг его не знала, но, задумавшись о своём детстве, припомнила какого-то Питера Пэна, который, по слухам, жил у фей. О нём рассказывали всякие чудеса: будто, когда дети умирают, он летит с ними часть пути, чтобы им не было страшно. В детстве она в него верила, но теперь, когда она вышла замуж и стала благоразумной, она усомнилась в его существовании.

— Но теперь уж он, конечно, вырос, — сказала она Венди.

— А вот и нет, — уверенно ответила Венди. — Он ростом точь-в-точь как я.

Она хотела сказать, что он не старше её да и ростом не больше; неизвестно, откуда она это знала, — просто знала, и всё!

Миссис Дарлинг рассказала об этом разговоре мужу, но он только рассмеялся.

— Уверяю тебя, — сказал он, — весь этот вздор от Нэны. Такое только собаке может прийти в голову. Ты не волнуйся — и всё забудется!

Однако ничего не забылось, а вскоре этот негодник не на шутку испугал миссис Дарлинг.

С детьми, бывает, приключаются самые невероятные вещи, которые их совсем не пугают. Скажем, неделю спустя они могут невзначай заметить, что, гуляя в лесу, встретили своего покойного отца и играли с ним. Так и Венди как ни в чём не бывало сообщила однажды утром матери удивительную новость. Видишь ли, миссис Дарлинг нашла на полу в детской какие-то листья, которых там, конечно, не было, когда дети ложились спать. Миссис Дарлинг ломала себе голову над тем, откуда они взялись, как вдруг Венди снисходительно улыбнулась и сказала:

— Ну, конечно, опять этот Питер!

— Что ты говоришь, Венди?

— Противный мальчишка! Никогда не вытирает ноги, — вздохнула Венди. Сама она была очень аккуратна.

Она спокойно объяснила, что по ночам Питер прилетает иногда в детскую и, усевшись на спинку кровати у неё в ногах, играет на дудочке. К счастью, Венди никогда не просыпалась ночью, так что непонятно, откуда она это знала, — просто знала, и всё!

Питер Пэн.

— Чепуха, дорогая! В дом нельзя войти, не постучав.

— По-моему, он влезает в окно.

— На третий этаж?!

— Так ведь ты нашла листья у окна, мама?

Да, ничего не скажешь, листья действительно лежали у окна. Миссис Дарлинг не знала, что и подумать, а Венди всё было понятно: не могло же ей это просто присниться!

— Доченька, — вскричала миссис Дарлинг, — но почему ты раньше мне ничего не сказала?

— Забыла, — весело бросила Венди. Она торопилась завтракать.

Нет, конечно, всё это ей просто приснилось!

Правда, под окном лежали листья… Миссис Дарлинг внимательно их рассмотрела; они были сухие и хрупкие, но миссис Дарлинг была совершенно уверена в том, что в Англии деревьев с такими листьями нет. Со свечой в руке она осмотрела весь пол в детской, ища следы таинственного посетителя. Она залезла кочергой в дымоход и простукала стены. Она спустила мерную ленту из окна — до земли было тридцать футов, а водосточной трубы, чтобы взобраться вверх, возле окна не было.

Ну, конечно, Венди всё это просто приснилось!

Но нет, это был не сон; следующей же ночью произошли необычайные события, подтвердившие её слова, — с них-то всё и началось! Вечером дети, как всегда, лежали в постелях. У Нэны этот вечер был выходной, и миссис Дарлинг сама искупала детей и спела им колыбельную, пока один за другим они не выпустили её руки и не ускользнули от неё в страну сна.

Было так тихо и уютно, что собственные страхи показались ей смешными, и она спокойно уселась с рукоделием у камина.

Она шила для Майкла — близился день его рождения, когда он впервые должен был надеть рубашку. Она пригрелась у огня, детская была слабо освещена тремя ночниками, и вскоре шитьё выпало из её рук. Голова её опустилась на грудь — о, это было прелестное зрелище… И она заснула. Взгляни же на них: Венди и Майкл — вон там, Джон — здесь, а миссис Дарлинг у камина. Только четвёртого ночника в детской не было.

Ей снился сон. Ей снилось, что Нигдешний остров приблизился и оттуда появился необычный мальчик. Он её не встревожил, ей казалось, что она уже различала его черты раньше в лицах многих женщин, у которых не было детей. Возможно, он виделся ей на лицах и некоторых матерей.

Но в её сне он разорвал лёгкую завесу, которая затеняет Нигдеш-нюю страну, и она увидела, что Венди, Джон и Майкл смотрят туда.

Сам по себе сон этот ничего бы не значил, но, пока он ей снился, окно в детской распахнулось, и в комнату прыгнул мальчик. Вместе с ним влетел какой-то странный огонёк, не больше твоего кулака, который заметался по комнате словно живой, и этот-то огонёк, по-моему, и разбудил миссис Дарлинг.

Она вскрикнула и проснулась; увидев мальчика, она почему-то сразу поняла, что это Питер Пэн. Если бы в комнате в эту минуту был ты, или я, или Венди, мы бы заметили, что он очень похож на поцелуй, прятавшийся у миссис Дарлинг в уголке рта. Он был очень хорош собой, платье ему заменяли сухие листья и берёзовый сок, а зубы у него (нет, ты только подумай!) были все, как один, молочные. Они так и сверкали, будто жемчужные! Увидев взрослую, он заскрежетал на неё зубами.

Питер Пэн. Питер Пэн.

Глава 2. Тень.

Миссис Дарлинг закричала, и тотчас же, словно в ответ на звонок, дверь распахнулась, и в детскую вбежала Нэна — она вернулась домой после выходного. Нэна зарычала и бросилась на мальчика, но тот быстро выпрыгнул в окно. Миссис Дарлинг снова закричала — на этот раз от страха; она боялась, что он разобьётся о мостовую; она выбежала на улицу, но там его не было; она поглядела вверх, но не увидела ничего, кроме маленькой звёздочки, которая, как ей показалось, падала с неба.

Миссис Дарлинг вернулась в детскую и увидела, что Нэна что-то держит во рту — как оказалось, это была тень мальчика. Сам-то он ускользнул от Нэниных зубов, но тени его не повезло: она не успела выскочить вместе с ним — окно захлопнулось, и тень осталась в комнате.

Можешь не сомневаться, миссис Дарлинг оглядела её со всех сторон, но тень была самой обыкновенной.

Нэна тут же решила, как с ней поступить. Она вывесила тень за окно и подумала про себя: „Конечно, он скоро явится за нею; пусть она висит здесь на виду, тогда он легко её достанет, не потревожив детей“.

Питер Пэн.

Жаль только, что миссис Дарлинг не могла её там оставить: тень была очень похожа на неглаженое бельё, из-за неё весь дом стал выглядеть некрасиво. Миссис Дарлинг хотела показать тень мужу, но он как раз в это время подсчитывал, во сколько обойдутся зимние пальто для Джона и Майкла; чтобы сохранить ясность мысли, он обвязал голову мокрым полотенцем, и мешать ему сейчас было бы просто непростительно! К тому же миссис Дарлинг прекрасно знала, что в ответ он только скажет:

— Что ж ты хочешь, если в няньках у детей собака!

Она решила свернуть тень и спрятать её в комод — пусть полежит там, пока не наступит удобный момент рассказать обо всём мистеру Дарлингу. Ах, лучше б она этого не делала!

Случай представился через неделю, в пятницу. Ну конечно, это случилось в пятницу! Этой пятнице суждено было стать незабываемой для всей семьи.

— Ах, почему я не остереглась! — не раз говорила потом миссис Дарлинг мужу. — Ведь это была пятница!

А Нэна сидела по другую сторону от миссис Дарлинг и держала её за руку.

— Нет, нет, — неизменно отвечал мистер Дарлинг, — это я во всём виноват, я, Джордж Дарлинг! Меа culpa, mea culpa![2].

Он получил классическое образование.

Так они сидели длинными вечерами, перебирая мельчайшие подробности этого рокового дня, пока они не запечатлелись в их памяти, словно голова монарха на бракованных монетах, где изображение бывает пробито насквозь.

— Зачем только я обещала пойти на обед в дом номер двадцать семь! — говорила миссис Дарлинг.

— Зачем только я вылил лекарство в Нэнину миску! — говорил мистер Дарлинг.

— Зачем только я не притворилась, что лекарство вкусное! — говорили Нэнины глаза, полные слёз.

— А всё моя любовь к развлечениям, Джордж!

— А всё моё роковое чувство юмора, дорогая!

— А всё моя обидчивость по пустякам, дорогие хозяева!

И тут всегда кто-нибудь из них начинал рыдать. И Нэна при этом неизменно думала: „Да, конечно, не следовало им брать в няньки собаку!“.

И не раз мистер Дарлинг сам утирал Нэне слёзы.

— Нет, но каков негодяй! — восклицал мистер Дарлинг, и Нэна вторила ему оглушительным лаем, но миссис Дарлинг никогда не ругала Питера: что-то в правом уголке рта мешало ей это сделать.

Так они и сидели в пустой детской, с грустью вспоминая всё, что случилось в тот ужасный вечер. Начался он обыкновенно, совсем как сотни других вечеров: Нэна приготовила воду, чтобы перед сном выкупать Майкла, и понесла его на спине к ванне.

— Не хочу я спать! — кричал Майкл. Он всё ещё думал, что последнее слово всегда должно оставаться за ним. — Не хочу! Не буду! Нэна, ещё нет шести! Я тебя не буду любить, Нэна! Не хочу я купаться, слышишь? Не хочу! Не буду!

Тут в детскую вошла миссис Дарлинг в белом вечернем платье. Она оделась пораньше, чтоб показаться дочери: Венди так любила смотреть на неё, когда она надевала это платье и ожерелье, которое подарил ей муж. На руке у миссис Дарлинг был Вендин браслет — она попросила его у Венди на этот вечер. Венди очень любила давать ей на вечер свой браслет.

Войдя в детскую, миссис Дарлинг увидела, что старшие дети играют: Венди была миссис Дарлинг, Джон — мистер Дарлинг, а Венди только что родилась.

Питер Пэн.

— Я счастлив сообщить вам, миссис Дарлинг, что вы стали матерью, — говорил Джон точь-в-точь таким голосом, каким, возможно, говорил в тот день и сам мистер Дарлинг.

А Венди заплясала от радости, как, конечно, поступила в своё время и сама миссис Дарлинг.

Затем родился Джон, с торжественностью, подобающей, по его мнению, мужчине, а потом Майкл выскочил из ванны и сказал, что он тоже хочет родиться, но Джон грубо заявил, что больше детей им не нужно.

Майкл чуть не заплакал.

— Никому я не нужен! — сказал он.

И, конечно, миссис Дарлинг не могла этого вынести.

— Нет, нужен, — сказала она. — Мне очень нужен третий ребёнок!

— Мальчик или девочка? — спросил Майкл без особой надежды.

— Мальчик!

Майкл бросился ей на шею.

Теперь, когда мистер и миссис Дарлинг и Нэна вспоминали об этом, слёзы сами собой навёртывались им на глаза. Ведь это был их последний вечер с детьми! И они продолжают вспоминать.

— В эту минуту я и влетел к вам, как ураган, да? — спрашивал мистер Дарлинг.

Теперь он презирал себя за это.

Действительно, мистер Дарлинг влетел тогда в детскую, как ураган. Правда, у него были на то серьёзные причины. Он тоже переодевался, чтобы идти в гости, и всё было хорошо, пока дело не дошло до галстука. Ты, конечно, можешь мне не поверить, но этот человек, который так хорошо разбирался в акциях и облигациях, был не в ладах с собственным галстуком. Иногда галстук поддавался ему без особой борьбы, но бывали случаи, когда для всех было бы лучше, если бы он забыл о своей гордости и пристегнул готовый галстук.

В тот вечер галстук опять отказался ему повиноваться. Мистер Дарлинг ворвался в детскую, сжимая в руке этого маленького и сильно помятого безобразника.

— Что случилось, папочка, милый?

— Случилось?! — закричал он не своим голосом. — Этот галстук! Он не желает завязываться! — В голосе его зазвучала опасная ирония. — Завязываться-то он завязывается, но только не на моей шее! Где угодно, только не на шее! На столбике от кровати — пожалуйста! Хоть двадцать раз! Но на моей шее — ни за что! Не желает — и всё тут!

Он, видно, думал, что миссис Дарлинг недостаточно ему сочувствует, и строго добавил:

— Предупреждаю тебя, пока галстук не завяжется на моей шее, мы в гости не пойдём! А если мы сегодня не пойдём в гости, я перестану ходить на службу, а если я перестану ходить на службу, мы с тобой будем голодать, и наши дети окажутся на улице!

Но и тут миссис Дарлинг сохранила присутствие духа.

— Дай я попробую, милый, — сказала она.

Ведь он для того сюда и пришёл! Лёгкими прохладными пальцами она в один миг завязала ему галстук. Дети стояли вокруг и смотрели, как решается их судьба. Другой мужчина рассердился бы, увидев, как спокойно она всё сделала, но мистер Дарлинг был выше этого. Он небрежно поблагодарил её и тут же забыл свой гнев; не прошло и минуты, как он уже танцевал по комнате с Майклом на плечах.

— Как мы тогда веселились! — вспоминала миссис Дарлинг.

— В последний раз! — стонал мистер Дарлинг.

— Ах, Джордж, помнишь, как Майкл вдруг спросил меня: „Мама, а как я с тобой познакомился?“.

— Ещё бы не помнить!

— Какие они были милые, правда, Джордж?

— Главное, что они были наши, такие родные! А теперь их у нас нет!

В эту минуту в детскую вошла Нэна, и надо же было так случиться, что мистер Дарлинг наткнулся на неё, и к его брюкам пристала шерсть. Мало того что брюки новые — это была у него первая в жизни пара, обшитая тесьмой, и он закусил губу, чтобы не расплакаться. Конечно, миссис Дарлинг почистила брюки, но он снова стал говорить о том, какая это ошибка, что у детей в няньках собака.

— Но, Джордж, Нэна просто сокровище!

— Конечно, но иногда мне бывает как-то не по себе. Мне начинает казаться, что для неё наши дети всё равно что щенята!

— Ах нет, дорогой, она прекрасно знает, что у них есть души!

— Сомневаюсь, — протянул мистер Дарлинг, — сомневаюсь… Тут-то ей и представился случай рассказать о странном мальчике.

Сначала мистер Дарлинг только посмеивался, но, когда ему показали тень, он задумался.

— Эта тень мне незнакома, — сказал он, внимательно её разглядев, — но я совершенно уверен, что хозяин её — негодяй.

— Мы всё ещё говорили о тени, — произносит миссис Дарлинг, — когда Нэна принесла Майклу лекарство, помнишь? Ах, Нэна, больше ты никогда не будешь носить в зубах пузырёк с лекарством, и во всём этом виновата я!

Мистер Дарлинг был мужественным человеком, но в истории с лекарством он повёл себя не очень-то умно. Конечно, и у него были свои слабости: он был, например, глубоко убеждён в том, что всю жизнь героически пил лекарства, вот почему, когда Майкл стал увёртываться от ложки, которую поднесла ему Нэна, он строго сказал:

— Будь же мужчиной, Майкл!

— Не хочу! Не буду! — упрямо кричал Майкл.

Миссис Дарлинг пошла за шоколадкой, но мистер Дарлинг решил, что ей не хватает твёрдости.

— Не балуй его, мамочка! — закричал он ей вслед. — В твоём возрасте, Майкл, я выпивал любое лекарство не моргнув глазом. Только приговаривал: „Спасибо, дорогие папочка и мамочка, что вы даёте мне целый пузырёк, чтобы я выздоровел“.

Ему казалось, что именно так всё и было, и Венди, которая стояла рядом в ночной рубашке, тоже поверила этому и сказала, чтобы приободрить Майкла:

— Твоё лекарство ещё противнее, правда, папа? То, что ты сейчас иногда пьёшь…

— Гораздо противнее, — сказал мистер Дарлинг смело. — Я бы его сейчас выпил, Майкл, тебе для примера, если б только не потерял пузырёк…

Не то чтоб он его потерял, а просто однажды поздно ночью, когда все в доме спали, он спрятал его на шкафу. Только он не знал, что маленькая служанка Лиза нашла пузырёк и поставила его опять на умывальник.

— Я знаю, где он, папочка! — обрадовалась Венди, всегда готовая услужить. — Сейчас я его принесу.

Не успел мистер Дарлинг и рта раскрыть, как она убежала. Мистер Дарлинг почему-то помрачнел.

— Джон, — сказал он, содрогаясь, — это невероятная гадость. Знаешь, такая липкая, сладкая, противная штука…

— Ты проглоти его побыстрее, папа, и всё! — весело посоветовал Джон.

Туг Венди примчалась обратно, в руках она несла стакан с лекарством.

— Я бежала со всех ног! — сказала она, с трудом переводя дыхание.

— Ты у нас молодец, — проговорил мистер Дарлинг с убийственной вежливостью, которой она не оценила, и упрямо добавил: — Майкл — первый!

— Папа — первый! — сказал Майкл. Он был недоверчив по природе. — А если меня стошнит? — спросил мистер Дарлинг с угрозой в голосе.

— Ну же, папа! — торопил Джон.

— Попридержи язык, Джон! — приказал мистер Дарлинг.

Венди ничего не могла понять.

— Я думала, ты пьёшь лекарство совершенно спокойно, папа, — сказала она.

Питер Пэн.

— Дело совсем не в том, — ответил он. — Ты же знаешь, у меня в стакане лекарства больше, чем у Майкла в ложке. — Его гордое сердце не могло этого вынести. — А это несправедливо! Я умирать буду, а всё же скажу: несправедливо.

— Папа, я жду! — холодно заметил Майкл.

— Ну и что же? Я тоже жду.

— Папа — жалкий трус!

— Сам ты жалкий трус!

— Я не боюсь!

— Ну и я не боюсь!

— Что ж ты не пьёшь?

— А ты что?

Тут Венди осенило:

— А почему бы вам не выпить вместе?

— Конечно, — сказал мистер Дарлинг. — Ты готов, Майкл?

— Раз, два, три! — сосчитала Венди.

Майкл лекарство проглотил, а мистер Дарлинг спрятал свой стакан за спину.

Майкл испустил яростный вопль.

— Ах, папа! — вскричала Венди.

— Что „ах, папа“? — спросил мистер Дарлинг строго. — Сейчас же прекрати этот крик, Майкл! Я хотел его принять, но… но не успел.

Просто ужасно, как они на него смотрели! Похоже, что они им совсем не восхищались.

— Послушайте, дети, — сказал он с мольбой в голосе, как только Нэна вышла в ванную. — Я придумал чудесную шутку. Я вылью своё лекарство Нэне в миску, а она подумает, что это молоко, и вылакает его!.

Лекарство действительно было белое, как молоко, но дети, в отличие от мистера Дарлинга, не понимали таких шуток; они с упрёком смотрели, как он вылил лекарство в Нэнину миску.

— Как смешно! — воскликнул мистер Дарлинг.

Голос его звучал неуверенно, и они не решились его разоблачить, когда Нэна и миссис Дарлинг вернулись в детскую.

— Нэна, собачка, — сказал он, поглаживая её. — Я налил тебе молочка в миску, Нэна…

Нэна махнула хвостом, подбежала к миске и начала лакать, но тут же взглянула на мистера Дарлинга. Взглянула не сердито, только на глаза ей навернулась большая слеза, которая заставляет нас жалеть благородных собак, и она молча залезла в свою конуру.

Мистеру Дарлингу было страшно стыдно, но он не сдался. В ужасной тишине миссис Дарлинг понюхала миску.

— Ах, Джордж, — сказала она. — Ведь это твоё лекарство!

— Это была просто шутка! — вскричал он.

Миссис Дарлинг принялась утешать мальчиков, а Венди обнимала Нэну.

— Я из сил выбиваюсь, чтобы всем в доме было весело! — сказал мистер Дарлинг с горечью. — И хоть бы кто-нибудь меня понял!

А Венди всё обнимала Нэну.

— Ну, конечно! — закричал он. — Обнимай её! Меня-то никто не обнимает! К чему?! Я только зарабатываю всем на хлеб. Зачем же меня обнимать?! Зачем?!

— Джордж, — попросила миссис Дарлинг. — Не так громко, пожалуйста. Слуги тебя услышат…

Почему-то они называли Лизу слугами.

— Ну и пусть, — отвечал он решительно. — Пусть весь свет слышит! Но я больше часу не потерплю, чтобы у меня в детской хозяйничала собака!

Дети заплакали, а Нэна подбежала к нему с мольбой в глазах, но он на неё даже не посмотрел. Он снова почувствовал себя настоящим мужчиной.

— Нечего, нечего, — воскликнул он, — тебе место во дворе, на привязи! Отправляйся туда сию же минуту!

— Джордж, Джордж, — прошептала миссис Дарлинг, — вспомни, что я тебе говорила о том мальчике!

Увы! Он и слышать ничего не желал. Он твёрдо решил показать, кто в доме хозяин, и, когда Нэна не послушалась его, он лаской выманил её из конуры, схватил за ошейник и выволок во двор. Ему было стыдно, и всё же именно так он и поступил. Всё это произошло из-за его слишком любящего сердца, которому так нужно было восхищение. Привязав Нэну во дворе, несчастный отец уселся в коридоре и закрыл лицо руками.

Тем временем миссис Дарлинг в полном молчании уложила детей и зажгла ночники.

Питер Пэн.

Тут они услышали, как лает Нэна.

— Это он сажает её на цепь во дворе, — захныкал Джон.

Но Венди с ним не согласилась, хоть и она, конечно, не догадывалась, что сейчас произойдёт.

— Нет, — сказала она, — когда её обижают, Нэна лает по-другому. А так она лает, когда чует опасность.

Опасность!

— Ты уверена, Венди?

— Ну, конечно.

Миссис Дарлинг задрожала и подошла к окну. Оно было заперто на задвижку. Она посмотрела на ночное небо, густо усыпанное звёздами. Они толпились вокруг дома, словно им не терпелось посмотреть, что там произойдёт, но миссис Дарлинг этого не заметила. Не заметила она и того, что две самые маленькие звёздочки подмигнули ей, будто хотели предупредить её о чём-то. И всё же безотчётный страх сжал ей сердце.

— Как мне не хочется сегодня идти в гости! — сказала она.

Даже Майкл, который уже засыпал, понял, что она чем-то встревожена.

— Когда ночники зажжены, нам нечего бояться, правда, мама? — спросил он.

— Конечно, дорогой, — ответила она. — Это мама оставляет их следить за своими детишками.

Она подошла к кроваткам, сначала к одной, потом к другой и третьей, напевая колыбельную, и маленький Майкл крепко обнял её.

— Мама, — сказал он, — я так рад тебе!

Это были последние слова, которые миссис Дарлинг услышала от него перед долгой разлукой.

Дом номер двадцать семь был совсем близко, но в тот день выпал лёгкий снежок, и мистер и миссис Дарлинг шли осторожно, чтобы не испачкать обувь. На улице, кроме них, никого не было, и все звёзды внимательно следили за ними.

Звёзды очень красивы, но они могут только наблюдать за тем, что происходит, а сделать ничего не могут. Это наказание наложено на них за какой-то проступок, который они совершили так давно, что ни одна звезда уже не помнит, что это было. Старым звёздам давно уже всё наскучило, и они смотрят на мир стеклянным взглядом и молчат, но юным всё внове, и они без устали мигают, переговариваясь друг с другом. Звёзды не очень-то любят Питера, потому что он часто подкрадывается к ним сзади и пытается их задуть, но в тот вечер им было скучно, вот почему они были на его стороне и с нетерпением ждали, чтобы взрослые ушли. Как только дверь дома номер двадцать семь захлопнулась за мистером и миссис Дарлинг, на небесах поднялось волнение, и самая крошечная звёздочка из Млечного Пути пропищала:

— Питер, давай!

Питер Пэн. Питер Пэн.

Глава 3. Улетим! Улетим!

Когда мистер и миссис Дарлинг ушли, ночники у детских кроваток с минуту горели ясно. Это были очень милые ночники, и нам остается только пожалеть, что они заснули и проглядели Питера; но Вендин ночник почему-то заморгал и так широко зевнул, что два других тоже принялись зевать и так, не закрывая ртов, и заснули.

В комнате был в это время и другой огонёк, в тысячу раз ярче, чем ночники. Пока я говорю тебе об этом, он успел заглянуть в шкаф, пошарил в ящиках комода и вывернул все карманы. Он искал тень Питера. И, знаешь, это был совсем не огонёк, а маленькая фея, не больше твоей ладони (правда, она ещё росла); она так быстро носилась по комнате, что казалось, будто это огонёк пляшет в воздухе. Звали её Динь-Динь; одета она была очень изысканно — высохший листок с глубоким квадратным вырезом у шеи изящно облегал её фигурку. Она была слегка склонна к полноте.

Через минуту после появления феи юные звёзды дунули, распахнули окно в детской, и в комнату влетел Питер. Часть пути он нёс Динь-Динь в руках, и потому к его пальцам пристала волшебная пыльца.

— Динь! — позвал он тихонько, убедившись, что дети спят. — Динь, где ты?

Она была в кувшине, и ей это страшно нравилось — никогда раньше она не бывала в кувшинах.

— А ну вылезай! Ты не знаешь, куда они девали мою тень?

Питер Пэн.

В ответ раздался дивный звон, будто зазвенели золотые бубенчики. Это язык фей. Вы, дети, не можете его услышать, но если бы вдруг услышали, то сразу поняли бы, что уже слышали его когда-то.

Динь сказала, что тень в большой коробке (она хотела сказать — в комоде), и Питер тотчас подскочил к ящикам и начал обеими руками выгребать из них содержимое и швырять всё на пол, словно король, бросающий медяки в толпу. Он скоро нашёл свою тень и так обрадовался, что захлопнул ящик, не заметив, что в нём осталась Динь.

Если он о чём-нибудь и думал в эту минуту (а я подозреваю, что думать было не в его привычках), то, конечно, только о том, что тень тотчас же прирастёт к нему, стоит только прижать её покрепче; когда же этого не случилось, он пришёл в ужас. Он попытался прилепить её мылом, взятым из ванной, но у него ничего не вышло. Дрожь пронизала Питера, он уселся на пол и расплакался.

Его плач разбудил Венди, и она села в постели. При виде незнакомого мальчика, плачущего на полу, она не испугалась, а скорее приятно удивилась.

— Мальчик, — спросила она вежливо, — почему вы плачете?

Питер тоже умел быть необычайно вежливым — он выучился светским манерам на праздниках у фей; он встал и с чрезвычайной учтивостью поклонился Венди. Ей это очень понравилось, и, сидя в постели, она ответила ему поклоном.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Венди Мойра Анджела Дарлинг, — ответила она не без гордости. — А вас?

— Питер Пэн.

Она уже знала, что это Питер, но всё же его имя показалось ей коротким.

— И всё? — спросила она.

— Да! — ответил он резко. Впервые в жизни он почувствовал, что имя у него и вправду коротковато.

— Простите, — сказала Венди Мойра Анджела.

— Чепуха, — отрезал Питер. Она спросила, где он живёт.

— Второй поворот направо, — сказал Питер, — а потом прямо, до самого утра.

— Какой смешной адрес!

У Питера сжалось сердце. Он подумал, что адрес, пожалуй, и в самом деле смешной.

— Нет, не смешной! — сказал он.

— Я не то хотела сказать, — поправилась Венди, вспомнив, что Питер был её гостем. — Я хотела спросить: на письмах так и пишут?

„Лучше б она не вспоминала про письма“, — подумал Питер.

— Не получаю никаких писем! — сказал он презрительно.

— Но ваша мама получает?

— Нету меня никакой мамы! — ответил он.

У него не только не было мамы, но не было ни малейшего желания её иметь. Он считал, что про матерей вообще зря говорят столько хорошего. Но у Венди сердце сразу заныло от жалости.

— Ах, Питер, теперь понятно, почему ты плачешь! — вскричала она, спрыгнула с кровати и подбежала к нему.

— И вовсе я не поэтому плакал, — сказал он с негодованием. — Я плакал потому, что никак не могу прилепить свою тень. А вообще я и не думал плакать!

— Она отлепилась?

— Да.

Туг Венди увидела тень, лежащую на полу; тень была такая мятая, что Венди стало невыносимо жалко Питера.

— Какой ужас! — сказала она.

Впрочем, она не могла сдержать улыбку, увидев, что Питер пытался прикрепить её мылом. Уж эти мальчишки!

К счастью, она тут же сообразила, как помочь горю.

— Её надо пришить, — сказала она высокомерно.

— Что такое „пришить“? — спросил он.

— Ой, какой ты невежа!

— Вот и неправда!

Ей было очень приятно, что он не знает таких простых вещей.

— Я тебе её пришью, маленький, — сказала она. Непонятно, почему она его так назвала, — ведь он был с неё ростом.

Она достала свою рабочую шкатулку и принялась пришивать тень ему к пяткам.

Питер Пэн.

— Боюсь, что тебе будет немножко больно, — предупредила она.

— О, я не заплачу! — сказал Питер.

Он уже был уверен, что никогда в жизни не плакал. Он сжал зубы и не заплакал, и скоро тень уже вела себя вполне прилично, хоть и выглядела всё же немножко помятой.

— Надо было её прогладить, — сказала Венди задумчиво.

Но Питера, как и всех мальчишек, это ничуть не заботило, и он в восторге запрыгал по комнате. Увы, он уже забыл, что своим счастьем обязан Венди. Он был уверен, что сам пришил себе тень.

— Какой я умный! — кричал он радостно. — Нет, вы только подумайте, какой я умный! — И он закукарекал.

Мне очень грустно в этом признаться, но самодовольство было одной из самых привлекательных черт Питера. По правде говоря, не было на свете большего зазнайки, чем Питер.

Венди возмутилась.

— Ну и самодовольство! — воскликнула она с едкой издёвкой. — А я, по-твоему, тут совсем ни при чём?

— Нет, отчего же, ты тоже кое-что сделала, — ответил небрежно Питер и продолжал плясать.

— Кое-что! — сказала она свысока. — Что ж, если я здесь не нужна, я могу и удалиться…

И с большим достоинством она прыгнула в постель и с головой накрылась одеялом.

Питер подумал, что она выглянет, если он притворится, будто уходит, но, когда из этого ничего не вышло, он присел к ней на кровать и легонько толкнул её ногой.

— Венди, — сказал он, — не удаляйся. Я всегда так кричу, когда я собой доволен.

Но она осталась под одеялом.

— Венди, — сказал он голосом, перед которым не устояла ещё ни одна женщина, — Венди, от одной девочки больше пользы, чем от двадцати мальчишек.

Венди, конечно, была женщиной до самых кончиков своих пальцев, хоть пальчики эти и были совсем невелики, и она высунула голову.

— Ты правда так думаешь, Питер?

— Да, думаю.

— По-моему, это очень мило с твоей стороны, — заявила она. — Тогда я опять встану.

И она села рядом с ним на кровати.

— Хочешь за это поцелуй? — спросила Венди. Питер протянул руку.

— Разве ты не знаешь, что такое „поцелуй“? — спросила Венди в смятении.

— Буду знать, когда ты мне его дашь, — ответил он холодно. И, чтобы не обидеть его, Венди дала ему напёрсток.

— Ну а теперь, — сказал он, — вот тебе поцелуй. Хочешь? Она сдержанно ответила:

— Ну что ж, пожалуй…

И наклонила к нему лицо. Это было очень глупо с её стороны, потому что он просто сунул ей в руку желудёвую пуговицу. Она медленно выпрямилась и сказала вежливо, что всегда будет носить его „поцелуй“ на цепочке Так она и сделала — это было очень кстати, потому что впоследствии он спас ей жизнь.

Питер Пэн.

Когда люди в нашем кругу знакомятся, они обычно интересуются возрастом друг друга, и потому Венди, которая всегда старалась вести себя как полагается, спросила у Питера, сколько ему лет. Это был не очень удачный вопрос — так порой бывает на экзамене, когда тебе предлагают грамматику, в то время как тебе хотелось бы написать, какие короли правили в Англии.

— Не знаю, — ответил Питер смущенно, — но я еще очень молод…

Он действительно не знал, сколько ему лет, только смутно кое о чем догадывался, но сказал он совсем другое:

— Знаешь, Венди, я убежал из дому в тот день, когда родился.

Это было странно, но интересно, и Венди, вспомнив, как в таких случаях поступают в гостях, легонько похлопала себя по ночной рубашке, давая ему понять, что он может придвинуться к ней поближе.

— Я услышал, как мои родители говорили о том, кем я буду, когда вырасту, и убежал, — сказал Питер тихо.

Он был чрезвычайно взволнован.

— А я не хочу становиться взрослым, — продолжал он с жаром. — Я хочу всегда быть мальчишкой и ни о чём не думать! Вот я и убежал в Кенсингтонские сады и стал жить там с феями.

Венди глядела на него с глубочайшим восхищением, и он подумал, что она восхищается его побегом из дома; на самом же деле её поразило то, что он был знаком с феями. Венди вела такой скромный домашний образ жизни, что знакомство с феями показалось ей чем-то изумительным. Она засыпала его вопросами о феях, что очень удивило Питера, ибо феи ему часто надоедали, лезли под ноги и прочее, так что порой ему приходилось задавать им трёпку. Всё же в целом они ему нравились, и он рассказал ей, как феи появились.

— Знаешь, Венди, когда первый младенец впервые засмеялся, смех его разлетелся на тысячи кусочков — вот откуда пошли феи.

Скучный это был разговор, но ей как домоседке он очень понравился.

— Так что в результате, — сказал он добродушно, — на каждого мальчика и девочку должна быть одна фея.

— Должна? Но разве так оно и есть?

— Нет. Дети сейчас так много знают, что очень рано перестают верить в фей, а всякий раз, когда кто-нибудь из них говорит: „Я в фей не верю“, какая-нибудь фея тут же падает и умирает.

Скоро ему наскучил этот разговор, и тут он заметил, что Динь что-то притихла.

— Не знаю, куда она задевалась, — сказал он и встал. — Динь, где ты? От восторга сердце громко забилось у Венди в груди.

Питер Пэн.

— Питер! — вскричала она и схватила его за руку, — неужели у нас в детской настоящая фея?

— Она только что была здесь, — сказал он с нетерпением. — Ты ничего не слышишь, а?

Оба прислушались.

— Я слышу только, будто где-то звенят бубенчики, — сказала Венди.

— Это Динь! У фей такой голос, понимаешь? Кажется, я тоже теперь слышу.

Звон шёл из комода, и Питер скорчил весёлую гримасу.

— Венди, — прошептал он с восторгом, — кажется, я запер её в комоде! Когда он выпустил наконец бедную Динь, она заметалась по детской, вопя от гнева.

— Ну что ты кричишь? — возразил ей Питер. — Ну хорошо, я виноват, но откуда мне было знать, что ты там?

Венди не слушала его.

— Ах, Питер! — воскликнула она. — А не могла бы она остановиться на минуточку? Я хочу её получше разглядеть.

— Они очень редко останавливаются.

Но Венди всё же увидела, как это романтическое создание присело на * минутку на большие часы с кукушкой.

Питер Пэн.

— Какая прелесть! — воскликнула она, хотя лицо у Динь всё ещё было перекошено от злости.

— Динь, — сказал Питер с улыбкой, — эта дама хочет, чтобы ты была её феей!

Динь что-то дерзко прокричала в ответ.

— Что она говорит, Питер? Ему пришлось объяснить:

— Она не очень-то вежлива. Говорит, что ты большая, неуклюжая девчонка и что она моя фея.

Он стал уговаривать Динь.

— Ты ведь знаешь, тебе нельзя быть моей феей, Динь, — ведь я джентльмен, а ты дама!

На это Динь только ответила:

— Ну и дурак!

И скрылась в ванной.

— Она фея низшего разряда, — сказал Питер в её оправдание. — Её зовут Динь-Динь, потому что она паяет чайники и кастрюльки.

Они уселись вдвоём в кресло, и Венди снова засыпала его вопросами:

— Значит, ты больше не живёшь в Кенсингтонских садах?

— Иногда живу.

— А чаще где же ты живёшь?

— С пропавшими мальчишками.

— А кто это?

— Это мальчики, которые выпали из колясок, когда няньки смотрели в другую сторону. Если никто не потребует их обратно через неделю, их отсылают на остров Нигдешний, чтобы не было лишних расходов. Я у них капитан.

— Как это, должно быть, чудесно!

— Да, — согласился коварный Питер, — но иногда нам бывает очень грустно. Понимаешь, общество у нас исключительно мужское.

— Как, разве среди вас нет девочек?

— Конечно нет! Ты же знаешь, девочки умные, они из колясок не падают.

Это страшно понравилось Венди.

— По-моему, — сказала она, — ты ужасно мило говоришь о девочках. А вот Джон, — и она указала рукой на старшего брата, — он нас просто презирает!

Вместо ответа Питер встал и одним ударом ноги сбросил Джона вместе с одеялом на пол. Одним ударом! Это показалось Венди несколько дерзким для первой встречи, и она твёрдо сказала Питеру, что у неё в доме он не капитан. Джон, однако, продолжал крепко спать на полу, и она не стала его тревожить.

— Я знаю, Питер, ты хотел сделать мне приятное, — сказала она, смягчаясь. — За это можешь подарить мне поцелуй.

Она забыла, что Питер не знает, что это такое.

— Я так и знал, что ты возьмёшь его назад, — сказал он не без горечи и протянул ей напёрсток.

— Ах нет, — сказала добрая Венди, — я хотела сказать не „поцелуй“, а „напёрсток“.

— Что это такое?

— А вот что!

И она поцеловала его.

— Смешно! — сказал Питер серьёзно. — Ну а теперь хочешь получить от меня напёрсток?

— Как знаешь, — ответила Венди, на этот раз держа голову очень прямо.

Она получила „напёрсток“ от Питера и почти туг же вскрикнула от боли.

— Что случилось, Венди?

— Кто-то дёрнул меня за волосы!

— Это, верно, Динь. Что это с ней? Раньше она никогда так не безобразничала…

И правда, Динь летала вокруг них и выкрикивала всякие обидные слова.

— Венди, она говорит, что за каждый напёрсток будет дёргать тебя за волосы.

— Но почему?

— Почему, Динь?

И снова Динь прокричала в ответ:

— Дурак!

Питер так ничего и не понял, зато Венди поняла. Она немного огорчилась, когда он признался, что прилетал в детскую не для того, чтобы повидаться с ней, а чтобы послушать сказки.

— Понимаешь, я не знаю ни одной сказки. И пропавшие мальчишки тоже!

— Какой ужас! — воскликнула Венди.

— А знаешь, — продолжал Питер, — почему ласточки лепят гнёзда под крышами? Чтобы слушать сказки! Ах, Венди, твоя мама рассказывала такую чудесную сказку!

— Какую?

— Про принца. Он ещё не мог найти девушку с хрустальным башмачком.

— Питер, — заволновалась Венди, — это была Золушка, а он нашёл её, и они жили счастливо до самой смерти.

Питер так обрадовался, что вскочил и бросился к окну.

— Куда ты? — крикнула она. Сердце у неё защемило.

— Рассказать мальчишкам!

— Не уходи, Питер! — попросила она. — Я знаю много-много сказок.

Именно так она и сказала, и потому не может быть никакого сомнения в том, что уговаривала его она. И он вернулся. Глаза у него жадно блестели, это должно было бы насторожить Венди, но не насторожило.

— А какие сказки я могла бы вам рассказать! — воскликнула она. Тогда Питер схватил её и потащил к окну.

— Пусти меня! — приказала она.

— Полетим со мной, Венди! Ты будешь рассказывать нам сказки! Конечно, ей было очень приятно, что он её так просит, но она сказала:

— Ах нет, я не могу… Что будет с мамой?! И потом, я не умею летать…

— Я тебя научу.

— Вот было бы чудесно!

— Я научу тебя вскакивать ветру на спину, и мы улетим!

— О-о! — простонала она, захлебываясь от восторга.

— Венди, Венди, вместо того чтобы лежать в этой глупой постели, ты могла бы летать со мной по небу и шутить со звёздами!

— О-о!

— И знаешь, Венди, там есть русалки!

— Русалки? С хвостами?

— С длинными-предлинными.

— Ах! — вскричала Венди. — Увидеть русалку!

Туг Питер проявил ужасное коварство.

— Венди, — сказал он, — а как мы тебя будем уважать! Венди задрожала. Она изо всех сил старалась остаться дома. Но Питер не знал жалости.

— Венди, — продолжал этот хитрец, — а по вечерам ты будешь подтыкать нам одеяла.

— О-о!

— Нам ещё никто никогда не подтыкал одеяла! — О-о!

И она протянула к нему руки.

— И ты могла бы штопать нам чулки и пришивать нам карманы. У нас на всех ни одного кармана!

Разве она могла устоять?!

— Да, это было бы замечательно! — сказала она. — Питер, а Джона и Майкла ты тоже научишь летать?

— Научу, если хочешь, — сказал он равнодушно.

Она подбежала к Джону и Майклу и стала их расталкивать.

— Проснитесь, — сказала она, — Питер Пэн здесь! Он сейчас научит нас летать!

Джон протёр глаза и сказал:

— Встаю. — Он и не заметил, что лежит на полу. — Э, да я уже, кажется, встал.

Майкл тоже проснулся. При виде Питера глаза его засверкали, словно новенький перочинный ножик с шестью лезвиями и пилкой, но тут Питер подал им знак молчать. В глазах у них мелькнуло то страшное лукавство, которое появляется у детей, когда они прислушиваются к звукам из взрослого мира. В доме было тихо. Значит, всё в порядке. Впрочем, стоп! Тут что-то не так! Нэна весь вечер просто разрывалась от лая, а теперь вдруг замолчала. Эта тишина и насторожила их.

— Гаси свет! Прячься! Живо! — скомандовал Джон в первый и последний раз за всю эту историю.

Вот почему, когда в детскую вошла Лиза, держа Нэну за ошейник, ей показалось, что всё в порядке; в детской было темно, и она готова была поклясться, что слышит, как дети сладко посапывают во сне. На самом-то деле эти негодники сопели нарочно, спрятавшись за оконными занавесками.

Питер Пэн.

Лиза была страшно сердита на Нэну: она месила на кухне рождественский пудинг, а тут ей пришлось всё бросить из-за каких-то глупых собачьих подозрений. Она даже не заметила, что к щеке у неё пристала изюминка. Чтобы заставить Нэну замолчать, она решила свести её на минутку в детскую, но только, конечно, под надзором.

— Вот, смотри, подозрительное ты животное, — сказала она, радуясь, что Нэна в немилости. — Ничего с ними не случилось, с твоими любимцами. Спят себе спокойно в кроватках. Слышишь, как они ровно дышат?

Тут Майкл, обрадовавшись, что они так ловко провели Лизу, засопел ещё громче и чуть всё не испортил. Нэна поняла, что здесь что-то не так, и стала рваться из Лизиных рук.

Но Лиза ни о чём не догадалась.

— Ну хватит, Нэна! — сказала она строго и потащила Нэну из детской. — Добром тебе говорю: если ты опять станешь лаять, я сбегаю за хозяином и хозяйкой! Ну и выдерет тебя тогда хозяин!

И она снова привязала несчастную собаку во дворе.

Ты думаешь, Нэна перестала лаять? Сбегать за хозяином и хозяйкой? Этого она как раз и хотела! Ты думаешь, она испугалась побоев? Ей было всё равно, только бы спасти детей! Но Лиза, к несчастью, опять занялась пудингом, и Нэна, видя, что ждать от неё помощи нечего, прыгала и прыгала на цепи, пока наконец не оборвала её. Через минуту она уже вбежала в столовую дома номер двадцать семь и воздела передние лапы к небу — она всегда так поступала, когда нужно было сообщить что-нибудь особенно важное.

Мистер и миссис Дарлинг тут же поняли, что в детской происходит что-то ужасное, и, не прощаясь с хозяйкой, бросились на улицу. Но с того момента, как трое негодников сладко сопели, спрятавшись за оконными занавесками, прошло уже целых десять минут, а за десять минут Питер Пэн может много чего натворить!

Теперь давайте вернёмся в детскую.

— Опасность миновала, — сказал Джон, выходя из своего укрытия. — Нет, Питер, ты правда умеешь летать?

Вместо ответа Питер вспрыгнул на камин и сделал круг по комнате.

Питер Пэн.

— Вот здорово! — закричали Майкл и Джон в один голос.

— Как мило! — воскликнула Венди.

— Да, я милый! Я очень милый! — согласился Питер, снова забывшись.

Им показалось, что летать очень просто, и они попытались взлететь — сначала с пола, а потом с кроватей, — но только падали, а не взлетали.

— Послушай, как это у тебя получается? — спросил Джон, потирая коленку. Он всегда отличался деловитостью.

— Надо просто подумать о чём-нибудь приятном и удивительном, — объяснил Питер, — и сам не заметишь, как поднимешься в воздух!

И он показал им, как это делается.

— Здорово у тебя получается! — сказал Джон. — А ну-ка повтори, но только медленно.

И Питер повторил — сначала медленно, а потом быстро.

— А-а, понял! — вскричал Джон.

Но очень скоро он убедился, что ничего не понял. Никто из них не мог и секунды продержаться в воздухе, хотя Майкл уже читал двухсложные слова, а Питер и азбуки-то не знал.

Конечно, Питер просто шутил, ведь всем известно, что без волшебной пыльцы взлететь невозможно. К счастью, как мы уже говорили, на пальцах у Питера оставалось немного пыльцы, и он дунул ею на всех троих. Результаты превзошли их ожидания.

— А теперь пошевелите плечами, — сказал Питер. — Вот так! Ну, отрывайтесь!

Все они стояли на своих кроватях, и доблестный Майкл взлетел первый. Он и не думал, что взлетит, но вдруг оказался где-то под потолком.

— Я ле-тю-у! — закричал он, едва оторвавшись от опоры.

Тут Джон тоже поднялся в воздух и встретился с Венди около ванной.

— Как чудесно!

— Как удивительно!

— Взгляните на меня!

— Взгляните на меня!

— Взгляните на меня!

Конечно, они летали не так изящно, как Питер, и ноги у них болтались во все стороны, но головами они то и дело стукались о потолок, а это одно из самых приятных ощущений! Сначала Питер немножко поддерживал Венди, но Динь так сердилась, что пришлось ему от этого отказаться.

И они летали, вверх и вниз, и кружили, кружили по комнате.

— Это восхитительно! — повторяла Венди.

— Послушайте, — сказал вдруг Джон. — А почему бы нам не улететь?

Именно на это и подбивал их Питер. Майкл ничего не имел против: ему хотелось узнать, за сколько дней он пролетит миллиард миль. Но Венди колебалась.

— Русалки! — напомнил ей Питер. — О-о!

— А потом, там ещё есть пираты!

— Пираты! — воскликнул Джон и схватил свою праздничную шляпу. — Летим сию же минуту!

В это самое мгновение мистер и миссис Дарлинг выбежали вслед за Нэной из дома номер двадцать семь. Они выбежали на середину мостовой, чтоб взглянуть на окно в детской. Окно ещё было закрыто, но комната была ярко освещена, и — о-о, это было страшнее всего! — на занавесках они увидели три тени. Три тени в ночных рубашонках кружили по комнате. Кружили не по полу, а по воздуху!

Нет, не три, а целых четыре тени!

Мистер и миссис Дарлинг с трепетом распахнули дверь в дом. Мистер Дарлинг хотел тут же ринуться в детскую, но миссис Дарлинг сделала ему знак, чтобы он не шумел. Она даже попробовала убедить своё сердце, чтобы оно не так громко стучало.

Успеют ли они добежать до детской? Если успеют, то как они обрадуются, а мы все вздохнём с облегчением, но рассказывать будет не о чем. Ну а если не успеют, обещаю тебе, что в конце концов всё будет хорошо.

Они бы успели, если б за ними не следили юные звёздочки. Снова звёзды дунули, распахнули окно, и самая крошечная из них заглянула в детскую и крикнула:

— Эй, Питер, cave![3].

И Питер понял, что нельзя терять ни минуты.

— Вперёд! — скомандовал он и вылетел в ночь, а за ним Джон, Майкл и Венди.

Мистер и миссис Дарлинг с Нэной вбежали в детскую, но было уже поздно. Птички улетели.

Питер Пэн.

Глава 4. Полёт.

Второй поворот направо, а потом всё прямо до самого утра».

Так Питер объяснил Венди дорогу на остров, но даже птицы, у которых всегда при себе карты, куда они заглядывают на свистящих ветром перекрёстках, не нашли бы дорогу по этому адресу. Питер просто болтал, что ему в голову придёт.

Сначала дети полностью полагались на него, к тому же летать было так приятно, что они потеряли много времени, кружа вокруг церковных шпилей и прочих увлекательных предметов, которые попадались им на пути.

Джон и Майкл пустились наперегонки, и Майкл пришёл первым.

С презрением они вспоминали теперь, что совсем недавно летать по комнате казалось им чуть ли не чудом.

Совсем недавно! Впрочем, когда же это было? Они как раз летели над морем, когда эта мысль начала серьёзно беспокоить Венди. Джон считал, что это уже второе море и третья ночь с тех пор, как они покинули свой дом.

Было то темно, то светло, то очень холодно, то слишком жарко. На самом деле им хотелось есть или они просто притворялись, потому что Питер придумал такой необычный способ добывать им пропитание. Увидев птиц, которые несли что-нибудь съедобное, он гнался за ними и выхватывал добычу у них прямо из клюва, а птицы гнались за ним и вырывали её обратно; и так они подолгу гонялись друг за другом и наконец расставались с наилучшими пожеланиями. Но Венди с тревогой подумала, что Питер, видно, не понимает, что это очень странный способ добывать хлеб насущный. Правда, другого способа он, видно, не знал.

Детям очень хотелось спать, и тут уж они не притворялись: это было очень опасно — стоило им задремать, как они тотчас падали вниз. Самое ужасное было то, что Питер находил это очень забавным.

— Падает, опять падает! — радостно кричал он, увидев, как Майкл камнем летит вниз.

Питер Пэн.

— Спаси его! Спаси! — молила Венди, с ужасом глядя на бурное море внизу.

Помедлив, Питер устремлялся вниз и подхватывал Майкла в тот самый миг, когда тот готов был погрузиться в воду; это выходило у него очень здорово, но он всегда тянул до последней минуты, и всем было ясно, что его больше радовала собственная ловкость, чем спасение человеческой жизни. К тому же он очень любил разнообразие, и игра, которая нравилась ему сейчас, через минуту могла ему наскучить, так что всегда могло случиться, что ты начнёшь падать, а он не обратит на тебя никакого внимания.

Сам-то он мог спать на лету и не падать при этом на землю: ложился себе на спину и плыл словно по течению. Он был такой лёгкий, что, если дунуть ему в спину, он летел гораздо быстрее.

— Пожалуйста, будь с ним повежливее! — шепнула Венди Джону, когда они играли в весёлую игру «Делай как я».

— Тогда скажи ему, чтоб не задавался, — ответил Джон.

В этой игре Питер, конечно, был заводилой: он летел низко-низко над морем и проводил рукой по хвостам встречных акул, совсем как ты порой, идя по улице, проводишь пальцем по железным прутьям решётки. Джон и Майкл, как ни старались, не могли за ним угнаться, а Питер, будто назло, то и дело оглядывался — видно, хотел проверить, сколько хвостов они пропустили. Пожалуй, он и вправду немножко задавался.

Питер Пэн.

— Не сердите его! — уговаривала Венди братьев. — Что с нами будет, если он нас бросит?

— Вернёмся домой, — сказал Майкл.

— А мы найдём без него дорогу?

— Ну, тогда полетим дальше, — предложил Джон.

— В том-то и ужас, Джон! Конечно, нам придётся лететь дальше. Ведь мы не умеем останавливаться!

Так оно и было: Питер совсем забыл их этому научить.

Джон сказал, что в крайнем случае нужно просто лететь всё вперёд и вперёд, никуда не сворачивая, Земля-то круглая, так что в конце концов они попадут домой, прямо к своему окну.

— А кто нас будет кормить, Джон?

— Я очень ловко вырвал еду из клюва у орла! — похвастался Джон. — Правда, Венди?

— С двадцатой попытки, — напомнила Венди. — А кроме того, посмотри, стоит Питеру от нас отвернуться, как мы начинаем налетать на тучи.

И правда, они вечно на что-нибудь налетали. Конечно, сейчас они летели гораздо лучше, хотя по-прежнему слишком сильно болтали ногами, но если на пути им встречалась туча и они пробовали её обогнуть, то обязательно на неё натыкались. Если бы с ними была Нэна, она давно бы уже забинтовала Майклу голову.

Иногда Питер оставлял их одних, и тогда им становилось тоскливо. Он летал настолько быстрее, что часто бросался стремглав в сторону, в погоню за каким-нибудь приключением, за которым дети не могли угнаться. А потом возвращался, смеясь над какой-то ужасно забавной историей, которую он рассказал одной встречной звёздочке, — только он уже не помнил, что это была за история! — или блестя приставшими к нему русалочьими чешуйками — только он уже позабыл, что там произошло! Всё это было очень обидно, ведь дети ни разу в жизни не видели русалок.

«Если он так быстро их забывает, — думала Венди, — разве можно надеяться, что нас он будет помнить?».

Действительно, иногда, возвращаясь, он не помнил, кто они такие, или если и помнил, то очень смутно. Венди в этом не сомневалась. Она видела, как поначалу он смотрел на них без всякого выражения, словно собираясь кивнуть и пролететь мимо, и только потом в глазах у него мелькало какое-то воспоминание; однажды ей даже пришлось сказать ему, как её зовут.

— Я Венди! — сказала она с волнением.

— Послушай, Венди, — зашептал он виновато, — если ты заметишь, что я тебя не узнаю, всегда говори: «Я Венди!» И повторяй это до тех пор, пока я тебя не вспомню.

Всё это было, конечно, не очень-то весело. Правда, чтобы искупить свою вину, он показал им, как нужно ложиться на спину попутного ветра, и скоро они научились спокойно спать в таком положении. Как это было приятно! Они бы с удовольствием поспали подольше, но Питеру спать быстро надоедало, и он будил их громким криком:

— Остановка! Нам сходить!

Так с небольшими размолвками, но, в общем, очень весело летели они к острову, и наконец через много-много лун они увидели его. Тебе будет интересно узнать, что летели они всё время прямо вперёд, — не только потому, что Питер и Динь хорошо знали дорогу, но и потому, что остров сам летел им навстречу. Лишь таким способом и можно ступить на его волшебные берега.

— Вон он! — сказал Питер спокойно.

— Где? Где?

— Туда смотрят все стрелки…

И правда, тысячи золотых стрелок указывали детям на остров: это их друг Солнце, прежде чем скрыться на ночь, помогало им найти дорогу.

Венди, Джон и Майкл привстали в воздухе на цыпочках, чтобы получше разглядеть остров. Как ни странно, они сразу его узнали и, пока их не охватил страх, громко кричали от радости. Это был не тот крик, которым приветствуют что-то, о чём долго мечтали и наконец увидели, — так встречают старого друга, возвращаясь домой на каникулы.

— Джон, вон твой залив!

— Венди, смотри! Черепахи прячут яйца в песок!

Питер Пэн.

— Джон, а вон твой фламинго с перебитой лапкой!

— Майкл, вон твоя пещера!

— Джон, кто это прячется там в кустах?

— Это волчица с волчатами. Венди, ведь это и есть твой волчонок!

— А вот моя лодка, Джон! И борт у неё пробит!

— Да нет же! Ты что, забыл? Мы же сожгли твою лодку!

— И всё-таки это она! Слушай, Джон, я вижу дым от костра краснокожих!

— Где? Покажи! Интересно, вышли они на тропу войны или нет? Надо посмотреть, как дым подымается вверх.

— Вот они! Прямо за Рекой Чудес!

— А-а, вижу, вижу… Да, можешь не сомневаться, они на тропе войны…

Питеру было немного неприятно, что они так много знают про остров; впрочем, час его торжества приближался, потому что вскоре, как я уже говорил, на них напал страх. Это случилось, когда исчезли золотые стрелки, и остров погрузился во тьму.

Бывало, дома, когда дело шло к ночи, Нигдешний остров темнел и становился страшноватым. На нём появлялись места, куда не ступала нога человека, они разрастались, в них шевелились чёрные тени, рёв диких зверей звучал как-то совсем по-другому, и, что хуже всего, ты уже не был уверен, что в конце концов победишь. Ты радовался, что в детской горят ночники. Тебе даже приятно было, когда Нэна говорила, что там камин и больше ничего и что Нигдешний остров просто выдумка!

Питер Пэн. Питер Пэн.

Конечно, тогда остров и был выдумкой, но сейчас он стал настоящим, с каждой минутой он всё больше темнел, и не было ночников, и где теперь Нэна?

Днём «се летели порознь, но теперь дети жались к Питеру. Куда девалась его беспечность? Глаза у него блестели, и стоило им до него дотронуться, как их пронзало будто электрическим током. Они уже летели над этим жутким островом, летели так низко, что порой ветки деревьев лезли им в лицо. Ничего страшного не было видно, и всё же они летели так медленно и с таким трудом, словно им приходилось пробиваться сквозь ряды невидимых врагов. А иногда они просто повисали в воздухе, пока Питер не пробивал им путь кулаками.

— Не хотят, чтобы мы приземлялись, — заметил Питер.

— Кто… не хочет? — спросила Венди, дрожа от страха.

Но Питер не ответил. Может, он и не знал ответа. Он разбудил Динь, спавшую у него на плече, и отправил её вперёд.

Временами он замирал на месте и, приложив к уху руку, прислушивался, глядя вниз горящими глазами. Как только он не поджёг ими лес, непонятно. А потом снова летел дальше.

Мужество его просто ужасало.

— Чего ты сейчас хочешь, — спросил он небрежно Джона, — приключений или чаю?

— Сначала чаю, — быстро ответила Венди, и Майкл благодарно сжал ей руку.

Но Джон, который был похрабрее, заколебался.

— А приключение какое? — спросил он осторожно.

— Там, внизу, прямо под нами, спит в траве пират, — сказал Питер. — Если хочешь, можем спуститься и убить его…

— Я его не вижу, — сказал Джон после долгого молчания.

— А я вижу!

— А вдруг он проснётся? — спросил Джон внезапно севшим голосом.

— За кого ты меня принимаешь? — рассердился Питер. — Неужели я убил бы его во сне? Сначала я разбудил бы его, а потом бы убил. Я всегда так делаю.

— Да ну? И много ты их убил?

— Видимо-невидимо!

— Вот здорово! — сказал Джон.

Впрочем, он всё же решил сначала напиться чаю. Помолчав, он спросил, много ли сейчас на острове пиратов.

— Столько ещё никогда не бывало, — ответил Питер.

— А кто у них капитан?

— Крюк, — ответил Питер, и, когда он произнёс это ненавистное имя, лицо его стало очень суровым.

— Что? Джэс Крюк?

— Он самый!

Питер Пэн.

Тут, знаешь, Майкл заплакал, и даже Джон начал заикаться, потому что им была хорошо известна репутация капитана Крюка.

— Он был боцманом у Чёрной Бороды, — хрипло прошептал Джон. — Он из них всех самый страшный. Его даже Корабельный Повар боялся.

— Да, это он и есть, — подтвердил Питер.

— А какой он? Огромный, да?

— Сейчас не такой уж, как раньше…

— То есть как это?

— Я его подкоротил немножко.

— Ты?

— Да, я, — сказал Питер резко. — А что?

— Нет, ничего. Я не хотел тебя обидеть.

— Ну ладно, чего там!

— Послушай, а как ты его укоротил?

— Да отрубил ему правую кисть, и всё тут!

— Значит, он не может сейчас драться?

— Ещё как может!

— Он что, левша?

— Приделал себе железный крюк, и теперь бьёт им направо и налево.

— Железный крюк?! О-о!!

— Послушай, Джон, — сказал Питер.

— Да?

— Говори: „Есть, капитан!“.

— Есть, капитан!

— Все, кто служит под моей командой, — сказал Питер, — дают мне торжественную клятву. Ты тоже поклянись!

Джон побледнел.

— Если мы встретимся с Крюком в открытом бою, ты уступишь его мне! Клянись!

— Клянусь! — сказал преданный Джон.

Тут к ним подлетела Динь, и в её свете они увидели друг друга и немножко повеселели. К несчастью, она не могла лететь так же медленно, как они, и потому кружила вокруг них, обводя их светящимся кольцом. Венди это нравилось, но Питер объяснил ей, в чём здесь опасность.

— Динь говорит, — сказал он, — что пираты заметили нас ещё до наступления темноты и выкатили Длинного Тома.

— Это их большая пушка?

— Да. Конечно, Динь им видна, и, если они догадаются, что мы летим вместе, они тут же откроют огонь.

— Венди!

— Джон!

— Майкл!

— Скажи ей, чтобы она сейчас же улетела от нас, Питер! — закричали все трое разом.

Но он отказался.

— Ей кажется, что мы заблудились, — ответил он холодно. — Ей страшно. Не могу же я прогнать её, если ей страшно!

На мгновение яркое кольцо разомкнулось, и кто-то нежно ущипнул Питера.

— Тогда скажи ей, — попросила Венди, — чтобы она погасила свой свет!

— Не может она его погасить! Это, пожалуй, единственное, чего не могут сделать феи. Когда она заснёт, он сам потухнет. У звёзд он тоже гаснет во сне…

— Тогда скажи ей, чтобы она сейчас же заснула! — сказал решительно Джон.

— Не может она заснуть, если ей не хочется. Это второе единственное, чего не могут сделать феи!

— По-моему, — проворчал Джон, — только это от них и требуется… Тут его тоже ущипнули, но без всякой нежности.

— Был бы у кого-нибудь из нас карман, — сказал Питер, — мы бы её туда посадили.

Но они улетели из дому в такой спешке, что на всех четверых у них не было ни одного кармана. Тут Питеру пришла в голову блестящая мысль. У Джона была шляпа!

Динь согласилась продолжить путешествие в шляпе, только если её понесут в руках. Шляпу взял Джон, хоть Динь и надеялась, что её понесёт Питер. Потом она перешла к Венди, потому что Джон жаловался, что шляпа бьёт его по коленям. Это, как ты увидишь дальше, ни к чему хорошему не привело: Динь не желала быть обязанной Венди!

Питер Пэн.

В чёрной шляпе Джона огонёк Динь был надёжно спрятан, и они продолжали путь в полном молчании. Казалось, никогда раньше не слышали они такой тишины! Лишь где-то вдали раздавался плеск воды — это, как объяснил им Питер, дикие звери лакали воду из ручья, да ещё порой доносился какой-то лёгкий скрежет, словно ветки поскрипывали на ветру; впрочем, Питер сказал, что это индейцы точат свои ножи.

Вскоре и эти звуки замерли. Тишина показалась Майклу зловещей.

— Хоть бы что-нибудь услышать! — воскликнул он.

И словно в ответ раздался ужасающий грохот. Это пираты выстрелили из Длинного Тома. Громкое эхо жадно отозвалось в горах:

— Где они? Где они? Где они?

Так наши перепуганные друзья узнали разницу между выдуманным островом и настоящим.

Когда отзвуки выстрела стихли, Майкл и Джон обнаружили, что остались одни в темноте. Джон всё ещё перебирал ногами, а Майкл плыл по воздуху, хоть и не понимал, как это у него получается.

— Ты убит? — прошептал в страхе Джон.

— Ещё не знаю, — тихо ответил Майкл.

Теперь-то мы знаем, что никто из них не пострадал. Питера, правда, отнесло воздушной волной далеко в море, а Венди швырнуло вверх вместе с Динь.

Пожалуй, было бы лучше для Венди, если б она выронила шляпу…

Не знаю, внезапно ли эта мысль пришла Динь в голову или она всю дорогу об этом мечтала, но только она тут же выскочила из шляпы и принялась завлекать Венди в ловушку.

Динь была совсем не такая уж плохая — вернее, она была то совсем плохая, то вдруг совсем хорошая. С феями всегда так: они такие крошки, что, к несчастью, два разных чувства одновременно в них не умещаются. Правда, им разрешено меняться — только это должна быть полная перемена! Сейчас Динь безумно ревновала Венди. Конечно, Венди не поняла её прелестного звона (скажу тебе по секрету, я-то уверен, что на самом деле в нём было немало обидных для Венди слов), но ей послышалось в нём искреннее участие, а Динь порхала вокруг, словно хотела сказать:

— Лети за мной, и всё будет хорошо!

Что ещё оставалось бедной Венди?!

Она позвала Питера, а потом Джона и Майкла, но только насмешливое эхо откликнулось на её зов.

Она ещё не знала, что Динь всем сердцем настоящей женщины ненавидит её. Растерянная, шатаясь от усталости, она последовала за Динь к своей погибели.

Питер Пэн. Питер Пэн.

Глава 5. Остров наяву.

С приближением Питера Нигдешний остров снова пробудился к жизни. Конечно, было бы правильнее сказать: „вернулся к жизни“, но Питер всегда говорил „пробудился“, и потому я тоже употребляю это слово. Обычно в его отсутствие жизнь на острове замирает. Феи встают по утрам на час позже, дикие звери воспитывают своих детёнышей, индейцы шесть дней в неделю с утра до ночи едят и пьют не переставая, а пираты и пропавшие мальчишки при встрече только показывают друг другу нос. Однако с возвращением Питера, который ненавидит спокойствие, все снова принимаются за своё: приложи ухо к земле — и ты услышишь, что жизнь на острове просто бьёт ключом.

В этот вечер расстановка сил на острове была такая. Пропавшие мальчишки выслеживали Питера, пираты выслеживали пропавших мальчишек, индейцы выслеживали пиратов, а дикие звери выслеживали индейцев. Они кружили и кружили по острову, но не натыкались друг на друга, потому что все шли с одинаковой скоростью.

Все жаждали крови, кроме мальчишек; как правило, мальчишки тоже её жаждали, но сегодня им не терпелось увидеть своего капитана. Мальчишек на острове бывает то больше, то меньше, смотря по тому, сколько их убивают и всякое такое; когда они подрастают, что противоречит правилам, Питер их немного укорачивает; сейчас их было шестеро, и двое из них близнецы, если считать близнецов за двоих.

Давай сделаем вид, будто мы прячемся вон там, среди зарослей сахарного тростника, и посмотрим, как они крадутся гуськом, держа руки на кинжалах.

Питер велел им, чтобы они ни в чём не походили на него, и потому они носят шкуры медведей, которых сами убили; они в этих шкурах лохматые и круглые как шары и, когда падают, катятся по земле. Вот почему они так уверены в себе и не боятся упасть.

Первым идёт Шалун, самый незадачливый из всей этой доблестной компании. Не везёт ему, хоть он далеко и не трус! У него на счету меньше приключений, чем у других мальчишек, потому что всё самое интересное обязательно происходит тогда, когда он на минутку отлучится. Бывало, увидит, что всё спокойно, и отправится собрать хворосту для костра, а вернётся — мальчишки подтирают с пола кровь. Невезение придало его лицу оттенок лёгкой грусти, но не ожесточило его, а скорее, напротив, смягчило, так что из всех мальчишек он самый добрый и скромный. Бедный Шалун, сегодня ночью тебя поджидает опасность… Смотри, как бы тебе не попасться на удочку! Ты себе этого не простишь! Знай, фея Динь-Динь задумала сегодня коварный план, ей нужен исполнитель, а она считает тебя самым простодушным из всех мальчишек. Шалун, берегись коварной Динь!

Как мне хотелось бы, чтобы он нас услышал! Но ведь по правде-то мы не на острове, и он идёт вперёд, грызя ногти.

Вторым идёт весёлый и беспечный Задавака, а за ним — Малыш, тот, что на ходу режет из дерева свистульки и весело пляшет под собственную музыку. Малыш больше всех о себе воображает. Ему кажется, что он помнит всё, что было до того, как он пропал, все нравы и обычаи тех дней, вот почему нос у него дерзко вздёрнут. Четвёртым идёт Задира, самый отчаянный из всех; ему так часто приходилось выходить из рядов, когда Питер строго говорил: „Виновный — шаг вперёд!“ — что теперь он, не думая, делает шаг вперёд, даже если он совсем не виноват.

Последними идут Близнецы. Описать их невозможно — того и гляди примешь одного за другого! Питер плохо себе представлял, что такое близнецы, а то, чего не знал он, не разрешалось знать и другим, вот почему Близнецы не могли сказать о себе ничего определённого и только держались поближе друг к другу и пытались всем угодить, словно извинялись за что-то.

Мальчишки исчезают во мраке, а за ними, после перерыва — впрочем, очень короткого, так как на острове всё происходит быстро, — выходят на их след пираты. Их ещё не видно, но голоса их слышны, и поют они всегда одну и ту же страшную песню:

Хватай, держи, души, трави!
Да здравствует разбой!
Пускай потонем — и на дне
Мы встретимся с тобой!

Более кровожадных бандитов ещё не видывал свет! По ним давно уже плакала верёвка. Вот немного впереди, как всегда наклонив голову к земле и прислушиваясь, сверкая золотыми дублонами в ушах и загаром на мускулистых руках, идёт Красавчик Чекко, тот самый Чекко, который приказал вырезать своё имя кровавыми буквами на спине тюремщика в Гао. Этот огромный негр, что идёт за ним, поменял множество имён с тех пор, как отказался от того, которым матери до сих пор пугают своих детей на берегах Гуиджимо. За ним — Билл Джукс, весь покрытый татуировкой, тот самый Билл Джукс, которому по приказу Флинта, капитана „Моржа“, дали сотню ударов плёткой, прежде чем он выпустил из рук мешок с золотыми луидорами, а за Биллом — Куксон, говорят, он брат Чёрного Мэрфи (только это не доказано), а за ним — Старки-джентльмен, служивший когда-то младшим учителем в закрытой школе, — он даже убивает не без учтивости! — и Лапша, у которого руки растут задом наперёд, и Верзила, что служил у капитана Моргана, и боцман Неряха, как ни странно, очень милый человек, который вонзал нож так нежно, что на него невозможно было обидеться, и Роберт Маллинз, и Альф Мейсон, и многие другие негодяи, издавна наводившие на всех ужас в Карибском море.

Питер Пэн. Питер Пэн.

В окружении этого тёмного сброда огромный и мрачный как ночь ехал Джеймс Крюк (он всегда подписывался Джэс Крюк), о котором шла слава, что это единственный человек, которого боялся сам Корабельный Повар. Он возлежал на грубо сколоченной колеснице, которую везли пираты, а вместо правой кисти у него был железный крюк, и он то и дело подгонял им пиратов. Обращался он с ними как с псами, и они подчинялись ему беспрекословно, как псы. Его смуглое лицо было смертельно бледно, волосы падали ему на плечи длинными локонами, на небольшом расстоянии походившими на чёрные витые свечи, что придавало грозный вид его прекрасному лицу. Глаза у него были нежно-голубые, как незабудки, в них светилась безграничная скорбь, и, лишь когда он ударял тебя своим крюком, в них вспыхивали вдруг две красные точки, озарявшие их свирепым пламенем. В манерах он всё ещё сохранил нечто величественное, так что даже когда он раскраивал тебе череп, то делал это не без достоинства, и говорят, что он славился как прекрасный рассказчик. Страшнее всего он бывал в те минуты, когда проявлял наибольшую учтивость, — это, вероятно, и есть знак настоящего воспитания; изящество речи, не изменявшее ему, даже когда он бранился, и благородство манер свидетельствовали о том, что он не ровня своим подчинённым. Обладая безграничной храбростью, он, по слухам, боялся только вида собственной крови — она была густой и весьма необычного цвета. В одежде он старался подражать стилю, связанному с именем Карла II, — когда-то в начале своей бурной карьеры он услышал, что про него говорили, будто он странным образом похож на злосчастных Стюартов; а во рту держал мундштук собственного изобретения, в который вкладывались одновременно две сигары. И, конечно, самой мрачной его чертой был железный крюк.

А теперь давай-ка убьём какого-нибудь пирата, чтобы продемонстрировать, как это делает Крюк. Кого бы нам выбрать? Ну вот хотя бы Верзилу. Вот они идут, Верзила вдруг спотыкается и налетает на капитана, помяв его кружевной воротник; взмах страшного крюка, что-то с треском рвётся, крик — тело незадачливого Верзилы отброшено в сторону, а пираты, не оглядываясь, идут мимо. А капитан даже не вынул сигары изо рта. Таков тот ужасный человек, с которым предстоит сразиться Питеру Пэну.

Кто же из них победит?

Следом за пиратами тропою войны, видимой только опытному глазу, бесшумно крадутся индейцы — у всех ушки на макушке. Их обнажённые тела блестят жиром и краской, в руках они держат ножи и томагавки. Это свирепое племя Пиканини (не путать с добрыми делаверами или гуронами). Впереди идёт на четвереньках Великий Малый Барс, увешанный таким количеством скальпов, что они мешают ему продвигаться в принятой им сейчас позиции. А замыкает шествие Тигровая Лилия, самая своевольная из принцесс. Она идёт с гордо поднятой головой, прекраснейшая из темнокожих красавиц, гордость племени Пиканини, то кокетливая, то холодная; любой из краснокожих удальцов, не раздумывая, взял бы её в жёны, но она старается держаться подальше от алтаря, милее всего её сердцу томагавк. Смотри, они ступают по сухим веточкам так, что ни одна из них не хрустнет!

Ты только слышишь их затруднённое дыхание. Это потому, что они слишком много ели в последние дни и немножко растолстели, — но ничего, это ненадолго, скоро опять похудеют. А сейчас лишняя полнота может сильно им повредить.

Индейцы исчезают, как и появились, бесшумно, словно тени, и вот уже их место заняли дикие звери. Кого-кого только нет в этой огромной процессии: тут и львы, и тигры, и медведи, и всякие мелкие хищники, которые обычно до смерти их боятся. На этом благословенном острове все они, а особенно те, что охотятся на людей, живут бок о бок, одной дружной семьёй! Языки свисают у них из пасти — они сегодня голодны.

Когда наконец и они исчезают из виду, из лесу выползает огромная Крокодилица. Ею замыкается круг. Скоро мы узнаем, кого она выслеживает!

А за Крокодилицей вскоре снова появляются мальчишки, и так они все и кружат по острову, пока кто-нибудь не остановится или не изменит скорость. Вот тогда-то и начинается куча-мала!

Все они зорко смотрят вперёд, и никто не подозревает, что опасность может подкрасться сзади. Как видишь, остров совершенно всамделишный!

Первыми вышли из круга мальчишки. Они повалились на траву возле своего подземного дома.

— Хоть бы Питер скорее вернулся! — говорили они, боязливо озираясь. Как странно, не правда ли? Ведь каждый из них повыше своего капитана да и пошире в обхвате.

— Один я не боюсь пиратов! — сказал Малыш.

Теперь ты понимаешь, почему он так и не сделался всеобщим любимцем?!

Но тут вдалеке послышался какой-то шум, и он поспешно добавил:

— Но я тоже хочу, чтоб он поскорее вернулся… Интересно, узнал он что-нибудь про Золушку?

Они заговорили о Золушке, и Шалун сказал, что, наверное, его мама была очень на неё похожа.

О мамах они беседовали только в отсутствие Питера — это была запретная тема, одна глупость, по его мнению.

— Я помню про свою маму только одно, — сказал Задавака. — Она часто говорила папе: „Ах, если бы у меня был собственный счёт в банке!“ Не знаю, что это такое, но мне бы так хотелось подарить ей этот счёт!

Тут вдалеке раздался какой-то шум. Ты или я, конечно, никогда бы ничего не расслышали, но мальчишки прожили всю жизнь в лесу и тут же смекнули, в чём дело. Это были пираты, они пели свою ужасную песню:

Хо-хо! Пиратское житьё
Весёлые деньки!
Давно скучает по тебе
Верёвка из пеньки!

В тот же миг пропавшие мальчишки… Но где же они? Их здесь уже нет. Зайцы и те не скрылись бы из виду быстрей!

Питер Пэн.

Тебе-то я могу сказать, куда они делись. Все, кроме Задаваки, который пошёл на разведку, уже сидят в своём домике под землёй. Прелестный дом! И ты там скоро побываешь! Но только как они туда попали? Поблизости нет даже кучи хвороста, которая могла бы прикрыть вход. Вглядись попристальнее! Видишь на поляне семь толстых деревьев с дуплом, куда легко может пролезть мальчишка? Это и есть семь дверей в подземный дом! Вот уже много лун подряд ищет их Крюк. Неужели он найдёт их сегодня?

Пираты вышли на поляну. Зоркий глаз Белоручки заметил в лесу Задаваку, и в тот же миг он выхватил пистолет. Но тут железный крюк впился ему в плечо.

— Капитан, отпустите! — завопил Белоручка, извиваясь.

Сейчас мы впервые услышим голос капитана. О-о, это мрачный голос!

— Сначала опусти пистолет, — сказал капитан с угрозой.

— Это один из тех мальчишек! Вы же сами их ненавидите! Я мог бы уложить его на месте.

— Конечно, и на звук выстрела сюда сбежались бы краснокожие. Ты, видно, хочешь расстаться со своим скальпом?

— Может, мне им заняться, капитан? — спросил добродушный Неряха. — Пощекотать его Джонни Штопором?

Неряха любил всему давать приятные прозвища. Джонни Штопором он называл свой кинжал, потому что всегда наносил им кручёные удары. У Неряхи вообще было много милых привычек. Например, после боя он протирал не оружие, а свои очки.

— Джонни работает беззвучно, — напомнил он капитану.

— Сейчас не время, — произнёс Крюк мрачно. — Что мне один? Мне нужны все семеро! Рассыпаться по лесу! Искать!

Пираты исчезли между деревьями, а капитан Крюк и Неряха остались одни на поляне. Крюк тяжко вздохнул. Не знаю, почему так случилось, — может быть, потому, что вечер был тих и прекрасен? — только капитану захотелось поведать преданному боцману историю своей жизни. Он говорил долго и горячо, но Неряха умом не блистал и так ничего и не понял.

Вдруг он услышал слово „Питер“. Он насторожился.

— Больше всех, — говорил Крюк страстно, — я хочу схватить их капитана, Питера Пэна. Это он отрубил мне кисть.

И он с угрозой потряс крючком.

— Давно уже я хочу пожать ему этим руку! Да я разорву его в клочья!

— Но вы же сами говорили, — заметил Неряха, — что этот крючок стоит двадцати рук! Им так хорошо причёсываться… И вообще он очень полезен.

— Конечно, — отвечал капитан. — Будь я матерью семейства, я предпочёл бы, чтобы у всех моих детей было вот это вместо этого. — И капитан с гордостью поглядел на свою железную руку и с презрением на другую. Но вдруг он помрачнел, в лице его что-то дрогнуло. — Питер бросил мою руку Крокодилице. Она как раз проползала мимо.

— Я часто замечал, — сказал Неряха, — что вы почему-то не любите крокодилов.

— Не крокодилов, — поправил его Крюк, — а Крокодилицу! — Он заговорил тише. — Ей так понравилась моя рука, что с того самого дня, Неряха, она всюду следует за мной, от моря к морю, от острова к острову, и ждёт не дождётся, когда получит всё остальное.

Питер Пэн.

— Это в своём роде комплимент, — отметил Неряха.

— Не нужны мне её комплименты! — рявкнул с обидой Крюк. — Мне нужен Питер Пэн! Это он дал ей отведать моей крови.

Он присел на большой гриб.

— Неряха, — сказал он хрипло. Голос его дрожал. — Эта Кроко-дилица давно бы сожрала меня, только, на счастье, она проглотила будильник. Он тикает у неё в животе и предупреждает меня об опасности. Стоит мне услышать „тик-так, тик-так“, как я спасаюсь бегством!

Он засмеялся, но смех его звучал невесело.

— Когда-нибудь, — заметил Неряха, — завод у будильника кончится, и тогда она до вас доберётся…

Крюк облизнул пересохшие губы.

— Да, — сказал он, — эта мысль не даёт мне покоя.

Тут капитан почувствовал, что снизу его почему-то припекает.

— Послушай, Неряха, это сиденье жжётся! — рявкнул он. — Ах, винтики-шпунтики, да я горю!

Они осмотрели гриб, на котором сидел капитан. Гриб был большой и крепкий — у нас такие не растут. Они потянули его — он остался у них в руках, ибо непрочно сидел в земле. И вот странность: из оставленной им дыры тотчас повалил дым.

Капитан и Неряха переглянулись.

— Труба! — закричали они в один голос.

И правда, они нашли трубу от подземного дома. Мальчишки прикрывали её грибом, когда вблизи появлялись враги.

Сквозь дым пираты услышали голоса. Мальчишки чувствовали себя в безопасности в своём подземном доме и весело болтали о всяких пустяках.

Пираты мрачно прислушались к их звонким голосам, а потом опять накрыли трубу грибом. Оглядевшись, они заметили семь больших дуплистых деревьев.

— Вы слышали, они говорят, что Питера Пэна нет на острове! — прошептал Неряха, и рука его сама собой потянулась к Джонни Штопору.

Крюк кивнул. Он долго стоял неподвижно, погружённый в размышления, и наконец ужасная улыбка заиграла на его тёмном лице. Неряха только этого и ждал.

— Откройте мне ваш план, капитан! — вскричал он.

— Вернуться на корабль, — произнёс Крюк медленно, сквозь зубы, — испечь огромный… сдобный… сладкий… пирог! Покрыть его сверху глазурью. Внизу у них наверняка только одна комната — ведь труба-то одна. Глупые кроты не понимают, что им не нужен отдельный вход для каждого. А это значит, что у них нет матери. Пирог мы положим на берегу Залива Русалок. Мальчишки всегда там купаются и играют с русалками. Они найдут пирог и, конечно, съедят его весь без остатка — у них ведь нет матери, и они не знают, как опасно съесть разом такой огромный… сдобный… сладкий… пирог!

Он расхохотался, и на этот раз смех его звучал очень весело.

— Ага! Вот они и умрут!

Неряха слушал его с восторгом.

— Чудеснейший, коварнейший план! В жизни не слышал ничего лучше! — воскликнул он.

И они заплясали от радости и запели:

Держи, трави! Когда иду,
Трясутся все вокруг.
Простись с башкой, когда тебя
Погладит Джимми Крюк!

Но они так и не допели свою песню до конца: что-то зашуршало в траве, они умолкли и прислушались. Было так тихо, что, казалось, если бы с дерева упал листок, он заглушил бы этот шорох. Но вот он всё ближе и ближе, вот уже звучит совсем отчётливо.

Тик-так, тик-так, тик-так…

Крюк затрепетал.

— Крокодилица! — прошептал он и бросился бежать. Боцман бросился за ним.

Это действительно была Крокодилица. Она обогнала индейцев, которые теперь шли по следу остальных пиратов, и ползла дальше, за капитаном.

Мальчишки снова вылезли на лужайку, однако впереди их поджидала новая опасность: из лесу стремглав выбежал Задавака, а за ним — стая волков! Языки свисали у них из пасти, и от их воя кровь стыла в жилах.

— Спасите! Спасите! — закричал Задавака, падая на землю. Что было делать?

Питер был бы очень доволен, если б узнал, что в час испытания мальчишки прежде всего подумали о нём.

— А что сделал бы Питер? — спросили они хором. — И тут же ответили: — Ну, конечно, он сделал бы вот так!

Мальчишки разом нагнулись, просунули головы между ногами и грозно посмотрели на волков. Можешь не сомневаться, это самый лучший способ отпугнуть волков! Мгновение тянулось целую вечность, и всё же победа осталась за ними. Мальчишки двинулись вперёд, сохраняя всё ту же устрашающую позу, — волки поджали хвосты и убежали.

Питер Пэн.

Задавака поднялся с земли. Его глаза всё ещё были широко раскрыты — от страха перед волками, подумали мальчишки. Но дело было не в волках!

— А я что видел! — воскликнул он.

Мальчишки окружили его.

— Удивительную вещь! Большую белую птицу! Она летит сюда!

— Какая это птица?

— Не знаю, — отвечал Задавака в ужасе. — Она, кажется, страшно устала и всё стонет на лету: „Бедная Венди!“.

— „Бедная Венди“?

— Помню, помню, — тут же сказал Малыш. — Да, есть такие птицы, которые называются венди.

— Смотрите, вон она! — закричал Задира, указывая вверх.

Венди в эту минуту была у них прямо над головой, и они услышали её грустный крик. Но ещё отчётливее долетал до них пронзительный голос Динь-Динь. Ревнивая фея отбросила всякое притворство и, шныряя вокруг Венди, безжалостно щипала её со всех сторон.

— Здравствуй, Динь! — закричали удивлённые мальчишки.

В ответ она крикнула:

— Питер велел вам застрелить эту Венди!

Они привыкли подчиняться Питеру беспрекословно.

— Сейчас! — закричали простодушные мальчишки. — Где наши луки и стрелы?

И тут же бросились к деревьям. Один Шалун остался, потому что лук и стрелы были у него с собой. Динь это заметила и потёрла свои маленькие ручки.

— Давай, Шалун! — завопила она. — Вот Питер обрадуется! Шалун радостно вставил в лук стрелу.

— Динь, посторонись! — крикнул он и выстрелил.

Венди упала на землю.

Питер Пэн.

Глава 6. Домик для Венди.

Когда остальные мальчишки вылезли со своими луками из деревьев, глупый Шалун стоял с видом победителя над бездыханной Венди.

— Вы опоздали! — гордо сказал он. — Эту Венди убил я. Питер будет так мною доволен!

— Болван! — крикнула с дерева Динь и поспешила убраться восвояси. Никто её не услышал. Мальчишки окружили Венди. Весь лес, казалось, замер. Если бы сердце у Венди билось, они бы его услышали.

Первым заговорил Малыш.

— Но ведь это совсем не птица, — прошептал он испуганно. — По-моему, это девочка…

— Девочка? — переспросил Шалун и задрожал.

— И мы её убили, — сказал Задавака хрипло. Тут они все как один сняли шапки.

— Теперь понятно, — протянул Задира. — Питер достал нам девочку, чтобы она о нас заботилась, — сказал Близнец. — А ты взял и застрелил её!

Конечно, мальчишкам было жаль Шалуна, но себя они жалели ещё больше, и, когда он шагнул к ним, они от него отвернулись.

Шалун страшно побледнел, но во всём облике его появилось достоинство, которого не было раньше.

— Да, я её убил, — сказал он задумчиво. — Никогда раньше я не видел ни одной девочки, разве только во сне, и тогда я говорил ей: „Мамочка! Мама!“. Когда же наконец она к нам прилетела, я взял и убил её.

Он повернулся и побрёл прочь.

— Останься! — закричали, жалея его, мальчишки.

— Нет, — ответил он, содрогаясь. — Я так боюсь Питера.

И в эту тяжёлую минуту они услышали громкий петушиный крик. У мальчишек душа ушла в пятки: это был голос Питера. Он всегда таким криком извещал их о своём прибытии.

— Питер! — закричали мальчишки.

— Спрячем её, — зашептались они и торопливо окружили Венди. Один Шалун остался в стороне. В воздухе снова прозвенел петушиный крик, и Питер опустился на землю.

— Здорово, ребята! — закричал он.

Они отдали ему честь, а затем опять наступила тишина. Питер нахмурился.

— Я вернулся, — сказал он в сердцах. — Что ж вы не кричите „ура“?

Они открыли рты, но не могли произнести ни звука. Впрочем, Питер так торопился сообщить им радостную весть, что не стал обращать на это внимание.

— Замечательные новости, ребята! — весело сказал он. — Я достал вам всем маму!

И снова никто не произнёс ни звука, только бедный Шалун упал на колени. Питер забеспокоился:

— Вы её не видели? Она летела сюда.

— О горе нам, горе! — закричал кто-то. А другой добавил:

— О мрачный день! Шалун поднялся.

— Питер, — сказал он спокойно. — Я покажу её тебе.

Никто не двинулся с места.

— Отойдите, Близнецы, — сказал Шалун. — Пусть Питер увидит. Все расступились, и Питер увидел Венди; он смотрел на неё и думал, ибо не знал, что надо делать дальше.

— Она умерла, — сказал он в замешательстве. — Ей, верно, страшно, что она умерла.

А что, если взять, да и ускакать, посмеиваясь, от неё на одной ножке далеко, далеко и никогда больше сюда не возвращаться. Как бы все обрадовались, если б он это сделал! И как весело поскакали бы за ним следом!

Но Питер взглянул на стрелу, которая попала Венди в сердце. Он вынул стрелу и повернулся к мальчикам.

Питер Пэн.

— Чья? — спросил он сурово.

— Моя, — ответил Шалун, снова падая на колени.

— Злодейская рука! — воскликнул Питер, занося стрелу, словно это был кинжал.

Но Шалун не дрогнул. Он обнажил грудь.

— Пронзай меня, Питер! — сказал он твёрдо. — Пронзай меня в самое сердце!

Дважды заносил Питер руку, и дважды рука его падала.

— Не могу, — сказал он с ужасом. — Что-то останавливает мою руку.

Все в изумлении уставились на Питера — все, кроме Задаваки, который в эту минуту, к счастью, взглянул на Венди.

— Ой! — закричал он. — Это она, это девочка Венди тебя останавливает! Взгляните на её руку!

И правда, Венди — о чудо! — подняла руку. Задавака склонился над ней и почтительно прислушался.

— Кажется, она сказала: „Бедный Шалун!“ — прошептал Задавака.

— Она жива, — произнёс Питер кратко.

— Девочка Венди жива! — подхватил Малыш.

Питер опустился на колени и увидел висевшую у неё на цепочке пуговицу. Помнишь, он сам подарил её Венди?

— Видите? — сказал он. — Стрела ударила вот сюда и отскочила. Это мой подарок, называется „поцелуй“. Он спас ей жизнь.

— Помню, помню, — тут же вмешался Малыш. — Дайте-ка мне посмотреть… Да, это самый настоящий поцелуй.

Но Питер его не слушал. Он просил Венди поскорее поправляться, чтобы он мог показать ей русалок. Венди, конечно, промолчала, она ещё не пришла в сознание, но что это за жалобный стон прозвучал вверху?

— Это Динь, — сказал Задира. — Она плачет, потому что мы не убили эту Венди!

Тут мальчишкам пришлось поведать Питеру о преступлении Динь. Ну и рассердился же он!

— Послушай, Динь, я тебе больше не друг! — закричал Питер. — Уходи отсюда. Оставь меня навсегда!

Динь опустилась ему на плечо и стала молить о прощении, но Питер смахнул её прочь. Только когда Венди снова шевельнула рукой, он немного смягчился.

— Ну хорошо, оставь меня не навсегда, а… на неделю!

Думаешь, Динь поблагодарила Венди за то, что та шевельнула рукой? И не подумала! Она бы сейчас с удовольствием её ущипнула. Странные существа эти феи! Немудрено, что Питер, который знал их лучше всех, частенько их поколачивал.

Но что же делать с Венди? Ведь её здоровье внушает серьёзные опасения.

— Давайте отнесём её вниз, в дом, — предложил Задира.

— Да-да, — поддержал его Малыш, — в таких случаях именно так и поступают с девочками.

— Нет, — возразил Питер, — не нужно её трогать. Это неуважительно.

— Я совершенно с тобой согласен, — сказал Малыш.

— Но ведь она умрёт, если мы оставим её лежать здесь! — взволновался Шалун.

— Конечно, умрёт, — согласился Малыш. — Но что же делать?

— Я знаю! — воскликнул Питер. — Давайте построим вокруг неё домик! Мальчишки пришли в восторг.

— А ну-ка бегите, — приказал Питер, — и принесите снизу всё самое лучшее. Тащите сюда всё! Да пошевеливайтесь!

Все засуетились, словно портные в ночь перед свадьбой. Они спустились вниз и притащили постели, а потом побежали за дровами, и тут вдруг, откуда ни возьмись, к ним подошли Джон и Майкл. Они спали на ходу, останавливались, просыпались, делали шаг вперёд и снова засыпали.

— Джон, а Джон, — хныкал Майкл. — Проснись, Джон. Где наша Нэна, Джон? Где мама?

Джон тёр глаза и говорил:

— Да, правда, мы летели по воздуху.

Можешь мне поверить, они вздохнули с облегчением, увидев Питера.

— Здравствуй, Питер! — закричали они.

— Здорово! — ответил он дружелюбно, хотя, сказать по правде, он их совершенно не помнил.

Питер в эту минуту был очень занят: он измерял шагами Венди, чтобы решить, какой величины дом ей потребуется. Он, конечно, хотел ещё оставить место для стола со стульями. Джон и Майкл посмотрели на него.

Они спросили:

— Венди спит?

— Да, спит, — ответил Питер.

— Давай разбудим её, Джон, и пусть она приготовит нам ужин, — предложил Майкл.

Но тут он увидел мальчишек — они прибежали с ветками для строительства дома.

— Взгляни-ка, Джон! — закричал Майкл.

— Задира! — сказал Питер громко, как настоящий капитан. — Позаботься, чтобы эти мальчики тоже строили дом!

— Есть, капитан!

— Строили дом? — удивился Джон.

— Для этой Венди, — объяснил Задира.

— Для Венди? — ужаснулся Джон. — Но она всего-навсего девчонка!

— Вот именно, — ответил Задира, — а мы её покорные слуги.

— Вы? Слуги Венди?

— Да, — отвечал Питер, — и вы тоже. А ну за работу!

И поражённых братьев утащили пилить, строгать и строить.

— Сначала стол со стульями и камин, — командовал Питер, — а потом построим вокруг дом!

— Верно, верно, — сказал Малыш. — Именно так и строят всегда дома! Я это ясно теперь вспоминаю.

Питер подумал обо всём.

— Малыш, сходи-ка за доктором, — приказал он.

— Есть, капитан!

И Малыш убежал, почёсывая в затылке. Он знал, что Питеру возражать нельзя, и через минуту вернулся, нацепив шляпу Джона и приняв очень серьёзный вид.

— Прошу вас, сэр, — сказал Питер, идя ему навстречу. — Вы доктор? Разница между Питером и другими мальчиками в такие минуты заключалась вот в чём: они знали, что это всё понарошку, а для него что понарошку, что всерьёз — всё было одно и то же. Это их иногда беспокоило, особенно когда приходилось делать вид, что они уже пообедали. Если же они переставали играть, он больно бил их по рукам.

— Да, доктор, детка, — отвечал с тревогой Малыш. Руки у него были все в синяках.

— Сэр, — сказал Питер, — у нас серьёзно заболела девочка.

Венди лежала у самых их ног, но у Малыша хватило ума притвориться, будто он не видит её.

— Так, так, — сказал он. — Где же больная?

— Да вон, на лужайке.

— Хорошо, сейчас я суну ей в рот стеклянную палочку, — сказал Малыш и притворился, что так и поступил.

Питер ждал. Малыш сделал вид, что вынул у Венди изо рта градусник и поднёс его к глазам. Это был волнующий момент.

— Ну что? — спросил Питер.

— Так, так, — ответил Малыш. — Это ей помогло.

— Я очень рад! — воскликнул Питер.

— Поите её бульоном из большой чашки с носиком, — сказал Малыш. — А вечером я вас опять навещу.

Он отдал шляпу Джону и громко вздохнул, он всегда так вздыхал, почувствовав, что опасность миновала.

В лесу в это время стучали топоры, и скоро всё, что было нужно для постройки дома, лежало у Вендиных ног.

— Если б только знать, какие дома ей нравятся! — сказал кто-то.

— Питер! — крикнул другой. — Посмотри, она шевельнулась во сне.

— Она открыла рот, — заметил третий и почтительно заглянул в него. — Ах, какая прелесть!

— Может, она споёт нам во сне? — сказал Питер. — Венди, спой нам, какой тебе хотелось бы дом.

В ответ Венди спела, не открывая глаз:

Пусть домик будет очень мал,
Чтоб влезть никто не мог,
И стены красные, а дверь
Зелёная как мох.

Мальчишки радостно засмеялись: по счастью, на ветках, которые они принесли, застыла красная смола, а вся земля вокруг была покрыта мхом. И они принялись за работу, весело напевая:

Смотри, твой дом уже готов
Ступеньки, стены, дверь.
Скажи нам, мама Венди,
Что делать нам теперь?
И Венди чуть ли не с жадностью ответила:
Теперь, пожалуйста, окно
Проделайте в стене.
Пусть будут розы под окном,
И дети — на окне.
Питер Пэн.

Они пробили кулаками окна, ну а вместо занавесок пусть будут большие жёлтые листья. Но где же взять розы?

— Розы! — потребовал Питер.

Они тут же сделали вид, что посадили чудесные розы и пустили их виться по стене. Но дети?

Чтобы Питер не вздумал потребовать от них детей, они быстро запели:

Готово! Розы у крыльца,
А мы глядим в окно.
Себя нам делать ни к чему,
Мы сделаны давно.

Питеру это очень понравилось, и он притворился, что это он сам все придумал.

Домик вышел очень красивый, и Венди, верно, в нём было очень уютно, только, конечно, теперь они не могли её видеть. Питер обошёл домик. Ничто не ускользало от его орлиного взора. Казалось, всё готово, а ему всё чего-то не хватало.

— Где дверной молоток? — спросил он строго.

Всем стало стыдно, но Шалун тут же оторвал подошву от своего башмака, и из неё вышел прекрасный дверной молоток. Теперь всё в порядке, подумали они. Куда там!

— А где труба? Нам необходима труба! — сказал Питер.

— Конечно, разве можно без трубы? — важно поддержал его Джон.

Лучше бы он молчал! Питер быстро обернулся, сорвал у него с головы шляпу, выбил у неё дно и поставил её на крышу. Труба вышла отличная, и из неё тотчас же, словно в благодарность, повалил дым!

Теперь наконец всё действительно было готово. Оставалось только постучать в дверь.

— Принять праздничный вид! — скомандовал Питер. — Первое впечатление — очень важная штука.

Он был рад, что никто не спросил у него, что такое „первое впечатление“, мальчишкам было не до того — они принимали праздничный вид.

Питер вежливо постучал в дверь; мальчишки затаили дыхание; вокруг всё замерло, в лесу не слышно было ни шороха, только Динь-Динь, усевшись на ветку, открыто смеялась над мальчишками.

Интересно, откроют ли им дверь, думали мальчишки. И если откроют, то кто? Девочка? А какая она?

Дверь отворилась, и из дома вышла девочка. Это была Венди. Они быстро сдёрнули шапки. Она очень удивилась. Этого-то им и было нужно.

— Где я? — спросила Венди. Конечно, первым выскочил Малыш.

— Девочка Венди, — сказал он, — ты в доме, который мы построили для тебя.

— Пожалуйста, скажи, что он тебе нравится! — закричал Задавака.

— Прелесть что за дом! — воскликнула Венди. Этого-то они от неё и ждали.

— А мы твои дети! — закричали Близнецы.

Тут все пропавшие мальчишки упали на колени и, протянув к ней руки, закричали:

— Девочка Венди, будь нашей мамой!

— Мамой? — переспросила Венди, сияя. — Конечно, мне бы этого очень хотелось, но только я ещё слишком мала. У меня нет настоящего опыта.

— Не важно! — сказал Питер.

Можно было подумать, что он лучше всех в этом разбирался. На самом-то деле, как ты сам понимаешь, он знал обо всём этом гораздо меньше других.

— Тёплая материнская забота — вот всё, что нам нужно! — сказал он.

— Ах, — воскликнула Венди, — это как раз по мне!

— Вот видишь! — закричали мальчишки в один голос. — Мы это сразу заметили.

— Что ж, — сказала она, — я постараюсь. А ну-ка, неслухи, идите сию же минуту домой! Ноги у вас, конечно, мокрые! Так я и знала! А перед сном я как раз успею досказать вам сказку о Золушке!

Туг все втиснулись в домик. Не знаю, как они там все поместились, но на Нигдешнем острове и не такое случается. Это был первый из множества счастливых вечеров, которые они провели с Венди. А потом она уложила их в огромную кровать в подземном доме и подоткнула каждому одеяло. Сама же она легла в домике наверху, а Питер обнажил шпагу и встал на страже у дверей, ибо по лесу рыскали волки, а где-то вдали слышались крики пирующих пиратов. Маленький дом выглядел так спокойно и уютно в темноте. Занавешенные окошки светились, из трубы весело шёл дымок, а у дверей стоял на страже Питер.

Спустя немного и он заснул, так что подгулявшим феям, возвращавшимся домой с весёлой вечеринки, пришлось перелезать через него. Если б на их дорожке лежал кто-нибудь другой, они бы наверняка подстроили ему какую-нибудь гадость, но Питера они просто щёлкали по носу и шли себе мимо.

Питер Пэн.

Глава 7. Дом под землёй.

На следующее утро Питер первым делом обмерил Венди, Джона и Майкла, чтобы подобрать им деревья для входа в подземный дом. Крюк, как ты помнишь, смеялся над мальчиками — зачем это им понадобилось по дереву на брата? — но он ничего в этом не понимал, ибо для того, чтобы с лёгкостью спускаться и подыматься по дереву, надо, чтобы оно тебе было как раз впору, а мальчики все были разные в объёме. Если же дерево тебе впору, тогда стоит только влезть в дупло и поглубже вдохнуть, как тут же летишь с нужной скоростью вниз. А чтобы подняться, надо попеременно вдыхать и выдыхать, и тогда медленно лезешь кверху. После должной тренировки это получается само собой, без усилий, и к тому же необычайно изящно.

Но, конечно, нужно точно подходить под дупло. Вот почему Питер обмеривает всех троих так тщательно, будто собирается заказывать им костюмы; разница только в том, что костюмы подгоняют на тебя, а тут тебя подгоняют под дерево. Обычно это достигается очень легко: наденут на тебя всякой одежды или, наоборот, снимут всё лишнее; но, если ты кое-где в неподходящих местах толстоват или если единственное свободное дерево имеет неправильную форму, Питер быстро придаст тебе нужный вид. А потом надо всегда быть начеку, чтобы не потолстеть и не похудеть, а это, как радостно обнаружила Венди, очень для всех полезно.

Венди и Майкл подошли к своим деревьям с первой же примерки, а Джона пришлось немножко подогнать.

Через несколько дней они уже быстро скользили вверх и вниз по своим деревьям — ну прямо как вёдра в колодце.

А как горячо полюбили они дом под землёй! Особенно привязалась к нему Венди.

Там была одна большая комната, как и должно быть, конечно; пол был земляной, и, если тебе хотелось пойти на рыбалку, ты мог накопать червей прямо тут же, не выходя из дома; а из пола торчали крепкие грибы очень приятного цвета, на которых можно было сидеть, как на табуретках. Посреди комнаты росло Нигдешнее дерево, вернее, оно пыталось расти, но каждое утро его спиливали под корень. К вечеру оно снова вырастало по пояс, и тогда на него клали дверь и ужинали на нём, словно на столе, а убрав посуду, снова спиливали до основания, чтобы было больше места для игр.

Питер Пэн.

Был в подземном доме и камин, огромный и, что самое главное, вроде передвижной: его можно было зажечь в любом углу комнаты, и Венди натягивала перед ним верёвки из древесных волокон, чтоб сушить у огня бельё. Кровать на день поднималась, но ровно в половине седьмого её опускали, и тогда она занимала полкомнаты; на ней спали все мальчики, кроме Майкла. Они лежали тесно, словно сельди в бочке. Поворачиваться на другой бок поодиночке было строго-настрого запрещено — только когда кто-нибудь подавал сигнал, все разом перекатывались на другой бок.

Питер Пэн.

Конечно, Майкл тоже должен бы спать со всеми, но Венди очень хотелось, чтобы в доме был младенец, а Майкл был самым маленьким. Сам знаешь, с женщинами лучше не спорить! Словом, Майкл спал в корзине, которую подвешивали к потолку словно люльку.

Как видишь, жили они просто, без затей. Вероятно, доведись медвежатам жить в подземном доме, они бы устроились там точно так же. Исключением был один уголок, вернее, маленькая, словно клетка для канарейки, ниша в стене: то были личные покои Динь-Динь. Дверь ей заменяла крошечная занавеска: одеваясь и раздеваясь, Динь, особа, утончённая до крайности, всегда задёргивала её. Никакая женщина, будь она хоть во сто крат больше её ростом, не смогла бы устроить такого изящного будуара. Софа (Динь только так её и называла) была настоящая „королева Маб“ с витыми ножками, а покрывала она всё время меняла — в зависимости от того, какое дерево было в цвету. Трюмо у неё было „Кот в сапогах“ (в хорошем состоянии таких трюмо, по словам фей, торгующих мебелью, известно только три); умывальник был „пряничный домик“ с откидной крышкой, комод — подлинная „Спящая красавица VI“, а большой ковёр и коврики — ранние (и лучшие!) „Марджори и Робин-малиновка“. Висела там ещё люстра — „Хрустальный башмачок“, хоть Динь её никогда не зажигала, потому что, ты ведь помнишь, она освещала всё сама. Обо всём остальном доме Динь отзывалась в самых презрительных выражениях. Впрочем, этого, верно, следовало ожидать! Жилище её, хоть и очень красивое, имело чрезвычайно самодовольный вид, чем напоминало вечно задранный нос.

Венди, по-моему, находила новую жизнь необыкновенно увлекательной: ведь с этими буянами мальчишками хлопот было без конца. Порой за несколько недель она не могла выбрать ни минутки, чтобы выйти на воздух, — разве что вечером, когда все укладывались спать, но и тогда она брала с собой штопку. Готовка, доложу я тебе, тоже занимала много времени. Питались они в основном поджаренными плодами хлебного дерева, бататами, кокосовыми орехами, запечённой свининой и бананами, а запивали всё это напитком „пой-пой“ из огромных тыквенных бутылок, но они никогда не знали заранее, станут ли есть по-настоящему или понарошку, — всё зависело от того, в каком настроении будет Питер. Иногда он ел по-настоящему, если ему вдруг приходило в голову, что в том-то и состоит игра, но уплетать за обе щеки, просто чтобы чувствовать приятную тяжесть в желудке, он не умел. А ведь это-то больше всего и любят все дети. Это, да ещё поговорить о еде! А когда он ел понарошку, он настолько верил в то, что действительно ест, что округлялся прямо на глазах. И тогда волей-неволей всем приходилось следовать его примеру. Это было очень обидно! Правда, если тебе удавалось доказать ему, что ты так исхудал, что собственное дерево тебе велико, он разрешал тебе поесть по-настоящему.

По вечерам, уложив мальчиков спать, Венди любила посидеть у камина с шитьём. Только тогда, как она говорила, она и могла вздохнуть спокойно. Она что-нибудь шила мальчикам и ставила на колени двойные заплаты. Коленок своих они не жалели — уж можешь мне поверить!

Сидя у камина с целой корзиной чулок — в каждой пятке по дырке! — она всплёскивала руками и приговаривала:

— Ну как тут не позавидовать старым девам! И лицо её при этом сияло.

Питер Пэн.

Ты, верно, не забыл про её любимого волчонка? Ну так вот, он очень скоро узнал, что Венди прилетела на остров, разыскал её и бросился к ней в объятия. С тех пор он всюду ходил за ней следом.

Время шло. Вспоминала ли Венди своих любимых родителей? Мне трудно ответить на этот вопрос. Ведь время на острове идёт совсем по-другому, чем у нас: его исчисляют лунами и солнцами, но и лун, и солнц там больше, чем у нас. Боюсь, что Венди не очень-то беспокоилась о папе и маме; она была совершенно уверена в том, что окно в детской будет всегда для неё открыто. Вот почему она совсем не волновалась. Её только порой смущало то, что Джон помнил родителей очень смутно, — кажется, он с ними где-то встречался? — а Майкл так и вовсе готов был поверить, что его мама — Венди. Это её немножко пугало, и, обуреваемая благородным желанием исполнить свой долг и воскресить в их памяти родной дом, она задавала им сочинения, стараясь, чтобы они были похожи на те, которые сама она писала в школе. Другим мальчикам всё это казалось страшно интересным, и они сделали себе грифельные доски и тоже садились за стол и потели над вопросами, которые Венди писала на своей доске и передавала по кругу. Вопросы были самые обычные: „Какого цвета были у мамы глаза? Кто был выше — папа или мама? Какие были у мамы волосы — тёмные или светлые? Постарайся ответить на все три вопроса“. Или: „Напиши сочинение не меньше, чем на две странички, на одну из следующих тем: 1) Как я провёл свои школьные каникулы; 2) Сравни характер папы и мамы“. Или ещё: „1) Опиши, как смеётся мама; 2) Опиши, как смеётся папа; 3) Опиши, какое платье надевала мама, когда шла в гости; 4) Опиши конуру и её обитательницу“.

Вопросы были совсем простые, и, если ты не мог на них ответить, нужно было поставить крестик. Грустно было смотреть, сколько крестиков набиралось даже у Джона. На все вопросы, конечно, отвечал только Малыш; он был уверен, что займёт первое место, но писал он ужасные глупости, так что на самом деле неизменно бывал последним. Всё это было очень грустно!

Питер не писал сочинений и не отвечал на вопросы. Во-первых, он презирал всех мам, кроме Венди, а во-вторых, он один на всём острове не умел ни читать, ни писать — ни словечка! Он был выше этого.

А ты заметил, что Венди составляла вопросы в прошедшем времени? „Какого цвета были у мамы глаза?“… и так далее. Дело в том, что Венди тоже начала понемножку всё забывать.

Приключений на острове, как ты сейчас увидишь, было хоть отбавляй; но как раз в это время Питер изобрёл — не без Вендиной помощи, конечно, — новую игру, которая страшно его забавляла до тех пор, пока он вдруг не потерял к ней всякий интерес. Как я тебе уже говорил, такая участь постигала все его игры. Новая игра состояла в том, чтобы притвориться, будто на свете вообще не существует никаких приключений, и делать то же самое, что Джон и Майкл делали всю жизнь: сидеть на стульях, играть в мячик, толкаться, ходить на прогулку и возвращаться домой, не убив даже гризли. Питер, спокойно сидящий на стуле, — вот это было зрелище! Выглядел он при этом очень торжественно: сидеть спокойно казалось ему безумно смешно, и он изо всех сил сдерживался, чтобы не рассмеяться. Теперь он хвастался, что выходил погулять, потому что это так полезно для здоровья! В течение многих лун это казалось ему самым необычным приключением, и Джону и Майклу приходилось делать вид, что они тоже в восторге, иначе он бы очень сурово с ними обошёлся.

Нередко Питер уходил из дому один, а когда он возвращался, невозможно было с уверенностью сказать, было с ним какое-нибудь приключение или нет. Порой он не обмолвится о нём ни словечком — видно, начисто забудет, что там произошло, — а потом кто-нибудь пойдёт прогуляться и найдёт под кустом убитого пирата; порой же чего только Питер не наплетёт — глядь, а под кустом никого нет! Бывало, он возвращался домой с перевязанным лбом, и тогда Венди ворковала над ним и промывала рану тёплой водой, а он в это время рассказывал какую-нибудь невероятную историю. Венди никак не могла решить, верить ему или не верить.

Питер Пэн.

Конечно, на острове бывало множество и самых настоящих приключений — Венди это знала, потому что сама в них участвовала; но ещё больше бывало и других — настоящих всего лишь наполовину или даже того меньше; Венди это знала, потому что в этих приключениях участвовали мальчики, а они клялись, что приключения были настоящие от начала и до конца. Но если описать все эти приключения, получилась бы книжка толщиной с латинский словарь, так что лучше я расскажу тебе о том, что произошло на острове за какой-нибудь час. Какой бы час выбрать? Вот ведь задача!

Может, подерёмся с индейцами в Малышовом ущелье? Бой был кровавый, но самое интересное, что в этом бою мальчики сделали одно важное открытие: оказывается, Питер в самый разгар сражения мог вдруг взять и перейти на другую сторону. В этой битве, когда победа улыбалась то индейцам, а то мальчикам, он неожиданно крикнул:

— А я краснокожий! Шалун, а ты кто?

И Шалун ответил:

— И я краснокожий! А ты, Задавака?

И Задавака сказал:

— И я тоже! А ты, Близнец?

И так все до единого в один миг стали краснокожими; разумеется, битва на этом могла бы и кончиться, но только индейцам это так понравилось, что они тут же решили стать пропавшими мальчишками, — всего на один раз, конечно, — и бой разгорелся с новой силой.

Самое удивительное в этой битве было то, что… впрочем, мы ведь ещё не решили, на каком приключении остановиться. Пожалуй, тебе будет гораздо интереснее услышать, как однажды ночью индейцы напали на подземный дом: они задумали спуститься вниз по дуплистым деревьям, но так в них застряли, что пришлось их вытаскивать словно пробки.

Или, может, рассказать тебе о том, как Питер спас жизнь Тигровой Лилии в Заливе Русалок, после чего они стали союзниками?

А ещё я мог бы поведать тебе о пироге, который пираты испекли в надежде, что мальчишки съедят его и умрут; они всё подсовывали его мальчишкам, но Венди всякий раз успевала выхватить его у детей из рук, так что со временем пирог зачерствел и стал твёрдым, как каменный, и мальчишки использовали его как метательный снаряд; однажды сам Крюк споткнулся о него в темноте и растянулся во весь рост.

А хочешь, я расскажу тебе о птицах, друзьях Питера, или лучше о Птице-Небылице, которая свила себе гнездо на дереве, склонившемся над заливом, о том, как гнездо упало в воду, но она продолжала сидеть в нём, согревая яйца своим теплом, и Питер приказал её не трогать? Это очень поучительная история, но лучше всего в ней конец, потому что мы узнаем о том, как велика бывает птичья благодарность; впрочем, если рассказать тебе об этом, нужно тогда рассказать и обо всём, что случилось у залива, а это уж два приключения вместо одного!

А однажды (это история короткая, но не менее увлекательная) Венди заснула на огромном листе кувшинки, а Динь вместе с другими уличными феями стала отталкивать лист от берега: ей хотелось отправить спящую Венди обратно на материк. К счастью, лист прохудился, и Венди проснулась; она решила, что пора купаться, и поплыла к берегу.

А ещё я мог бы рассказать тебе о том, как Питер однажды бросил вызов львам. Он начертил стрелой вокруг себя круг и крикнул целой стае львов:

— А вот слабо вам войти в этот круг!

Венди с мальчиками взобрались на деревья и затаив дыхание ждали; они ждали много часов, но ни один лев не решился принять вызов.

Какое же из всех этих приключений выбрать? Давай лучше кинем жребий!

Ну-ка, что там выпало? Залив!

Пожалуй, было бы лучше, если б выпало ущелье, или даже пирог, или лист кувшинки. Конечно, можно переиграть и выбрать что-нибудь поинтереснее. Но уговор дороже денег — залив так залив!

Глава 8. Залив Русалок.

Закрой-ка глаза покрепче, и, если тебе повезёт, ты увидишь в темноте чудесное светлое пятно; зажмурься изо всех сил — и пятно поплывет, задвижется, а краски станут такими яркими, что, кажется, ещё миг — и они разгорятся пожаром. В эту минуту ты и увидишь Залив Русалок. Он явится сюда на мгновение. Чудесное мгновение! Пока ты на материке, не рассчитывай на большее. Удлинить бы это мгновение вдвое, и ты услышал бы шум прибоя и пение русалок.

Долгие летние дни дети проводили на берегу залива: плавали, лежали на воде, играли в русалочьи игры. Впрочем, не думай, что русалки с ними дружили. Ничуть не бывало! Венди было очень горько, что за всё время, проведённое на острове, она не услышала от русалок ни одного доброго слова. Тихонько подкравшись к берегу залива, она смотрела, как они целой толпой грелись на солнышке (любимым их местом была Скала Покинутых) и лениво расчёсывали волосы. Венди не могла этого спокойно видеть! Иногда она крадучись подплывала к ним совсем близко, но стоило русалкам завидеть Венди, как они тут же ныряли на дно, да ещё норовили обрызгать её хвостами!

Питер Пэн.

С мальчиками они обращались не лучше. Питер, конечно, был исключением: он часами болтал с русалками на Скале Покинутых, а когда какая-нибудь из них забывалась и начинала дерзить, он тут же наступал ей на хвост. Однажды он принёс Венди в подарок настоящий русалочий гребень.

Если тебе случалось слышать, как русалки плачут и стонут в новолуние, ты уже этого никогда не забудешь! Но залив в это время опасен для смертных, и Венди никогда не подходила к нему при лунном свете: она не боялась (конечно, Питер пошёл бы с нею), но просто считала, что в семь часов все должны лежать в постели.

Зато в солнечные дни, после дождя, Венди частенько приходила к заливу посмотреть, как русалки выплывают наверх поиграть с разноцветными пузырьками; их там в такие дни видимо-невидимо, они весело бьют по пузырькам хвостами и пасуют их, как мячи, друг другу. Ворота расположены с обоих концов радуги, ловить мяч руками разрешается только вратарям. Порой в заливе играют сотни русалок. Это очень красивое зрелище!

Но стоило детям войти в игру, как русалки тотчас же пропадали, и мальчикам ничего не оставалось делать, как играть без них. Впрочем, нам достоверно известно, что исподтишка они следили за мальчиками и не считали для себя зазорным поучиться у них. Джон, например, изобрёл новый приём: он отбивал пузырёк не руками, а головой, и русалки-вратари тут же последовали его примеру. Вот и всё, чем Джона вспоминали на острове.

Приятно было также посмотреть, как мальчики лежат на Скале Покинутых после обеда. Венди строго следила за тем, чтобы они соблюдали мёртвый час. Обедали они часто понарошку, зато спать должны были по-настоящему. Так они и лежали на солнышке, сверкая своим загаром, а она с важным видом сидела рядом. Скала была ненамного больше их кровати, но им к тесноте было не привыкать. Вот и сейчас они там дремали, или, вернее, лежали с закрытыми глазами, а когда им казалось, что Венди не смотрит в их сторону, щипались. Она сидела и сосредоточенно шила.

Занятая шитьём, она не заметила, как изменился залив. Лёгкая дрожь пробежала по воде, солнце скрылось, и по заливу поползли холодные тени. Венди попробовала вдеть нитку в иголку, но не смогла и подняла глаза: залив, который всегда был таким ласковым и весёлым, стал суровым и враждебным.

Она поняла, что близится что-то тёмное и мрачное, как ночь. Нет, ещё темнее и страшнее, чем ночь. Оно ещё далеко, но пробежавшая по заливу дрожь предупреждает о его приближении. Что это? Что это?

Ей вспомнилось всё, что она слышала о Скале Покинутых: так эту скалу называли потому, что злые капитаны высаживают на неё провинившихся матросов и оставляют их там на погибель. Когда наступает час прилива, вода поднимается, покрывает скалу, и матросы тонут.

Конечно, нужно было тут же разбудить мальчиков — хотя бы потому, что спать на холодном камне вредно. Но Венди была неопытной мамой и этого не знала; что бы ни случилось, думала она, после обеда надо полчасика поспать. Вот почему она их не разбудила, хоть ей и было страшно и очень хотелось услышать мужские голоса. Даже услышав вдалеке приглушённый плеск вёсел, она не стала будить мальчиков, хотя сердце бешено заколотилось у неё в груди. Она стояла над ними, оберегая их сон. Какая она храбрая, правда?

Хорошо, что среди мальчиков был Питер, который чуял опасность даже во сне. Он вскочил, будто никогда не спал, и громким тревожным криком поднял остальных.

С минуту он стоял неподвижно, прислушиваясь, а потом воскликнул:

— Пираты!

Мальчики сгрудились вокруг него. Он как-то странно улыбался, и Венди, увидев эту улыбку, задрожала. В такие минуты спорить с ним было бесполезно — нужно подчиняться, и всё. Резко и чётко прозвучал его приказ:

— Ныряй!

В воздухе мелькнули ноги, и залив мгновенно опустел. Лишь Скала Покинутых одиноко торчала из воды, будто это её оставили одну на погибель.

Лодка приближалась. Это была пиратская шлюпка, в ней сидели трое — Неряха, Старки-джентльмен, а третий? Кто же был третий? Неужели? Да, это она, Тигровая Лилия — пираты взяли её в плен. Она была связана по рукам и ногам и знала, что её ждёт. Пираты решили оставить её связанной на скале; такой конец был для дочери её племени ужаснее, чем смерть от огня или пыток, ибо разве в книге её народа не написано, что сквозь воду нет пути к счастливым охотничьим угодьям краснокожих? И всё же лицо её было бесстрастно: дочь вождя, она готова была встретить смерть, как подобает дочери вождя. Она это твёрдо решила.

Питер Пэн.

Пираты поймали её, когда она взобралась на их бриг с ножом в зубах. Бриг ничем не охранялся, ибо Крюк хвастался, что один звук его имени всякого отпугнёт. Теперь судьба Тигровой Лилии также послужит защитой кораблю. В эту ночь ветер далеко разнесёт её крик.

В том мраке, который пираты принесли с собой, они не заметили скалу, пока не наткнулись на неё.

— Эй, соня, проснись! — заорал чей-то голос с ирландским акцентом. Это был боцман Неряха. — Не видишь, что ли? Вот она, скала! Та-а-ак! Значит, мы её здесь ссадим, а сами смотаем удочки. Пусть себе тонет.

Мгновение — и прекрасная индианка на скале. Какой ужас! Она не сопротивлялась, она слишком горда для этого.

Но что это там темнеет у подножия скалы? Пираты их не видят, но тебе я могу сказать — это головы Питера и Венди. Венди горько рыдает — такую трагедию она видит впервые в жизни. Питер повидал уйму всяких трагедий и все их забыл. Он и не думает жалеть Тигровую Лилию, но он сердит на пиратов. Двое против одной! И он решил спасти храбрую девушку. Конечно, легче было бы подождать, пока пираты уплывут, но Питер никогда не выбирал лёгких путей.

Он всё что угодно умел и теперь решил притвориться.

— Эй, вы, бездельники! — закричал он голосом капитана Крюка. Сходство было прямо поразительное.

— Капитан! — прошептали пираты, от удивления выпучив друг на друга глаза.

— Он, верно, плывёт к нам, — сказал Старки. Они ничего не видели в темноте.

— Мы хотим оставить эту краснокожую на скале! — крикнул Неряха.

— Освободите её! — услышали они в ответ.

— Освободить?!

— Да, перережьте верёвки и отпустите её.

— Но, капитан…

— Не перечить! Сию же минуту освободите её, слышите? — кричал Питер. — А не то смотрите! Крюк мой давно по вас плачет!

— Странно… — прошептал Неряха.

— Капитану лучше не прекословить, — ответил испуганный Старки-джентльмен.

— Есть, капитан! — заорал Неряха и перерезал веревки. Тигровая Лилия тотчас, словно угорь, скользнула между ног Старки-джентльмена в воду. Конечно, находчивость Питера восхитила Венди, но она знала, что и он восхищён своим успехом, и, чтобы он не выдал себя петушиным криком, протянула руку, чтобы зажать ему рот. Но она не успела этого сделать — над заливом снова прогремел голос капитана:

— Эй, на шлюпке!

На этот раз это был действительно Крюк. Может, Питер и собирался закричать по-петушиному, но губы его сложились трубочкой, и он присвистнул от удивления.

— Эй, на шлюпке! — снова прозвучало над заливом. Тут Венди поняла: капитан был здесь, где-то совсем рядом.

Он плыл к шлюпке, а так как пираты подняли над бортом фонарь, чтобы он плыл на свет, он вскоре был у шлюпки. При свете фонаря Венди увидела, как железный крюк впился в борт; она видела его тёмное лицо, искажённое злобой. Вот он уже в лодке — с одежды его ручьями стекает вода. Венди задрожала, она бы охотно уплыла прочь, но Питер и слышать об этом не желал. Радость жизни и самодовольство переполняли его.

— Ну и молодец же я! — прошептал он. — Правда, я молодец? Венди была с ним вполне согласна, и всё же, подумала она, хорошо, что никто, кроме неё, его не слышал. Что бы о нём подумали!

Знаком он велел ей молчать и слушать.

Пираты никак не могли понять, зачем капитан здесь; он сидел, подперев голову своим крюком, погружённый в мрачное раздумье.

— Капитан, что-нибудь случилось? — робко спросили пираты.

Но тот лишь глухо застонал в ответ.

— Он вздыхает, — сказал Неряха.

— И снова вздыхает, — прибавил Старки-джентльмен.

— И в третий раз вздыхает, — заметил Неряха.

— Что случилось, капитан?

И тут раздался страстный крик, рвущийся из самого сердца.

— Всё кончено! — воскликнул Крюк. — Мальчишки нашли себе маму.

Как ни страшно было Венди, сердце её возликовало.

— О горький день! — простонал Старки-джентльмен.

— А что такое мама? — спросил Неряха. Он был совсем невеждой. Венди поразилась.

— Как?! Он не знает, что такое мама? — вскричала она.

С этой минуты она точно знала: если бы можно было иметь любимого пирата, она, не задумываясь, выбрала бы Неряху.

В ту же минуту Питер сунул её головой в воду, потому что Крюк вздрогнул и спросил:

— Что это?

— Я ничего не слышал, — ответил Старки-джентльмен и поднял фонарь над головой.

Вглядевшись, пираты увидели странную вещь. Это было гнездо, о котором я тебе рассказывал. Оно плыло по воде, а в нём сидела Птица-Небылица.

— Смотри, — сказал Крюк, указывая на неё Неряхе. — Вот что такое мама. Какой урок! Гнездо, как видно, упало в воду, но разве мать оставит своих птенцов? Никогда!

Голос его дрогнул, словно на миг ему вспомнилось другое, счастливое время, когда… — но резким движением крюка он отогнал воспоминания.

Поражённый Неряха уставился на Птицу, уплывающую в своём гнезде, а подозрительный Старки спросил:

— Если она мама, может, она околачивается здесь, чтобы помочь Питеру?

Крюк вздрогнул.

— Да, это меня и тревожит, — отвечал он.

Радостный голос Неряхи вывел его из мрачного раздумья.

— Капитан, — сказал Неряха, — а что, если мы похитим маму этих мальчишек и сделаем её своей мамой?

— Прекрасная мысль! — обрадовался Крюк. И тут же мысль эта приняла в его блестящем уме форму целого плана. — Мы схватим их всех и притащим к себе на бриг, мальчишек мы бросим в море, а Венди станет нашей мамой.

Тут Венди опять не сдержалась.

— Ни за что! — закричала она.

И тут же снова нырнула.

— Что это?

И опять они ничего не увидели. Это ветер свистит в ушах, решили пираты.

— Ну что ж, согласны вы на этот план, мои страшненькие? — спросил Крюк.

— Вот вам моя рука, — сказали Неряха и Старки-джентльмен в один голос.

— А вот вам мой крюк! Поклянёмся выполнить наш замысел.

И они поклялись. Они вылезли на скалу, и тут Крюк вспомнил про Тигровую Лилию.

— А где же краснокожая? — спросил он вдруг. Он, бывало, порою шутил с ними, и они решили, что это опять шутка.

— Всё в порядке, капитан! — спокойно ответил Неряха. — Мы её отпустили.

— Отпустили?! — вскричал Крюк.

— По вашему приказу, — пробормотал боцман.

— Вы же крикнули нам, чтоб мы её отпустили, — объяснил Старки-джентльмен.

— Ах ты, спички-ящики! — загремел Крюк. — Что за чертовщина? Лицо его почернело от злости, впрочем, он сразу понял, что они верят тому, что говорят, — это его поразило.

— Ребята, — сказал он с лёгкой дрожью. — Я ничего такого вам не кричал.

— Странно, — сказал Неряха.

Пиратам стало не по себе. Тогда Крюк закричал, но голос его звучал неуверенно.

— О дух, витающий над этим темным заливом? Слышишь ли ты меня?

Конечно, Питеру бы помолчать, но он не мог удержаться. Он тут же ответил Крюку его же голосом:

— Да, фунтики-шпунтики! Я тебя слышу!

В этот страшный миг Крюк не изменился в лице, но Неряха и Старки в ужасе прильнули друг к другу.

— Кто ты, незнакомец? — закричал он. — Отвечай!

— Я Джеймс Крюк, — ответил голос. — Капитан „Весёлого Роджера“.

— Это ложь! — хрипло взревел Крюк. — Ложь!

— Ах ты, спички-ящики! — ответил голос. — Выражайся поосторожнее, а не то проколю тебя якорем!

Тут Крюк решил пойти на хитрость.

— Если ты Крюк, — сказал он чуть ли не смиренно, — ответь мне, кто же тогда я?

— Треска, — ответил голос. — Всего лишь треска!

Питер Пэн.

— Треска? — повторил Крюк без выражения, и в этот миг (но не раньше!) его гордый дух надломился. Он увидал, как отшатнулись от него пираты.

— Неужели все это время мы подчинялись какой-то треске? — пробормотали они. — Это оскорбительно для нашей гордости.

Эти псы уже готовились броситься на своего хозяина, но он на них даже не взглянул — было какое-то величие в его трагической фигуре. Этим страшным словам он и не думал противопоставить их веру в себя, главное для него была собственная вера в себя. Он чувствовал, что она пошатнулась.

— Не покидай меня, мой храбрый, — сказал он самому себе.

В глубинах его чёрной души было что-то женственное, как и у всех великих пиратов, и порой на него нисходило какое-то предчувствие. Вдруг он решил сыграть в „да“ и „нет“.

— Крюк, — закричал он, — есть у тебя другой голос?

Питер, разумеется, не мог удержаться и весело ответил собственным ГОЛОСОМ:

— Да!

— А другое имя?

— Да!

— Овощ? — спросил Крюк.

— Нет!

— Минерал?

— Нет!

— Животное?

— Нет!

— Мужчина?

— Нет!

Питер Пэн.

На этот раз в голосе Питера зазвучало презрение.

— Мальчишка?

— Да!

— Обыкновенный мальчишка?

— Нет!

— Необыкновенный мальчишка?

К величайшему огорчению Венди, Питер ответил:

— Да!

— Ты в Англии?

— Нет!

— Здесь?

— Да!

Крюк совершенно запутался.

— Теперь вы его спрашивайте, — сказал он пиратам, утирая вспотевший лоб.

Неряха задумался.

— Я ничего не могу придумать, — сказал он с сожалением.

— Не догадаешься! Не догадаешься! — кричал с гордостью Питер. — Сдаёшься?

Конечно, он слишком увлёкся игрой, и злодеи тотчас это заметили.

— Сдаёмся, сдаёмся! — закричали они.

— Так знайте! — воскликнул Питер. — Я Питер Пэн!

Пэн! В ту же минуту Крюк снова стал самим собой, а пираты снова стали его верными псами.

— Теперь он у нас в руках! — завопил Крюк. — В воду, Неряха! Старки, следи за шлюпкой! Взять его! Живым или мёртвым!

С этими словами он прыгнул в воду, и в тот же миг раздался весёлый голос Питера:

— Эй, мальчишки, готовы?

— Да! — раздалось со всех сторон.

— На пиратов! Вперёд!

Схватка была короткой и решительной. Первым пролил вражескую кровь Джон — он храбро прыгнул в шлюпку и бросился на Старки. Последовала напряжённая борьба — и нож был вырван из руки пирата. Он прыгнул за борт, а Джон бросился за ним следом. Шлюпку стало относить от скалы.

В воде между тем шёл бой, блестела сталь, слышались хриплые крики. В суматохе порой доставалось и своим. Неряха вонзил было свой штопор Шалуну под четвёртое ребро, но тут на него кинулся Задира. А подальше от скалы Старки наседал на Малыша и Близнецов.

А где же Питер? Питер искал дичь покрупнее.

Мальчиков нельзя было обвинить в отсутствии храбрости, но они пасовали перед капитаном. Его железный крюк словно очертил в воде вокруг него круг смерти, и они бросились от него врассыпную, как испуганные рыбьей.

И всё же был храбрец, не боявшийся капитана, — он готов был войти в круг.

Как ни странно, встретились они не в воде. Крюк полез на скалу, чтобы немного отдышаться, и в тот же миг, только с другой стороны, на неё стал карабкаться Питер. Скала была скользкой, словно лёд, и им пришлось ползти на четвереньках. Они не видели друг друга. В поисках опоры они протянули руки — руки их встретились, в удивлении они подняли головы — и столкнулись нос к носу. Так произошла эта встреча.

Питер Пэн.

Немало прославленных героев признавались, что порой перед схваткой сердце у них сжималось от страха. Случись это с Питером, я, не колеблясь, рассказал бы тебе об этом. Ведь ему предстояло сразиться с единственным человеком, которого боялся сам Корабельный Повар. Но сердце у Питера и не думало сжиматься, напротив, его так и распирало от счастья, и он радостно сверкнул зубами. С быстротой молнии выхватил он из-за пояса у Крюка нож и уж хотел было вонзить его в капитана, как вдруг заметил, что стоит на скале выше своего врага. Драться в таком положении было бы нечестно. И Питер подал капитану руку, чтобы помочь ему подняться выше.

Тут-то Крюк и впился в него зубами.

У Питера помутилось в глазах — не от боли, а от несправедливости. Он почувствовал себя совершенно беспомощным. Он только с ужасом смотрел на Крюка, широко раскрыв глаза. Так бывает со всеми детьми, когда они впервые столкнутся с несправедливостью. Они твёрдо верят в то, что с ними должны поступать по справедливости. И когда ты этого не выполнишь, они смогут полюбить тебя опять, но уже не смогут быть такими, как раньше. Все мы помним первую несправедливость в нашей жизни — все, кроме Питера. С ним часто поступали несправедливо, но он всегда забывал об этом. Должно быть, в этом и состоит главное отличие Питера от всех нас.

И вот, столкнувшись сейчас с несправедливостью, он повёл себя так, будто с ним это случилось впервые. Он только беспомощно смотрел на капитана. Дважды железный крюк вонзался ему в грудь.

Через несколько минут мальчишки увидели Крюка: он изо всех сил плыл к своему бригу, на его страшном лице не видно было торжества, оно всё побелело от ужаса. За ним гналась Крокодилица. В другое время мальчишки поплыли бы за ним с радостными криками, но сейчас им было не до того: они никак не могли найти Венди и Питера. Они обыскали весь залив, громко звали их, но всё напрасно. Они нашли шлюпку и поплыли в ней к берегу.

— Венди! Питер! — кричали они всю дорогу. Но в ответ раздавался только насмешливый хохот русалок.

— Должно быть, они поплыли или полетели домой, — решили мальчишки.

Они не очень волновались, потому что верили в Питера. Им уже было даже весело — ведь сегодня они поздно лягут спать, и в этом во всём виновата сама мама Венди!

Когда голоса их замерли вдали, над заливом воцарилась мёртвая тишина. Внезапно её нарушил слабый крик:

— На помощь! На помощь!

Что это? Там у скалы виднелись две фигуры. Девочка была без сознания, мальчик поддерживал её голову над водой. Из последних сил Питер втащил Венди на скалу и рухнул рядом. Он слышал, как поднимается прилив, и знал, что скоро вода зальёт их, но он так устал, что не мог шевельнуться. Вскоре он тоже потерял сознание.

К скале подплыла русалка, ухватила Венди за ноги и стала потихоньку стаскивать её в воду. Почувствовав, что Венди ускользает, Питер вздрогнул и открыл глаза. И вовремя: ещё минута, и Венди была бы в воде! Ему пришлось открыть ей всю правду.

Питер Пэн.

— Мы на скале, Венди, — сказал он, — но она всё уменьшается. Скоро её покроет вода.

Она не понимала.

— Надо торопиться, — бодро сказала она.

— Да, — произнёс он слабым голосом.

— Поплывём или полетим?

Он больше не мог от неё таиться.

— Как, по-твоему, Венди, ты добралась бы до острова без меня?

Пришлось ей признаться, что она очень устала. Он застонал.

— Что с тобой? — забеспокоилась она.

— Я не могу тебе помочь, Венди. Крюк меня ранил. Я не могу ни плыть, ни лететь.

— Неужели мы так и утонем?

— Смотри, как поднимается вода.

Они закрыли глаза руками, чтобы не видеть этого страшного зрелища. Они были уверены, что скоро наступит конец. Вдруг что-то зашуршало у Питера за спиной, как бы спрашивая: „Не могу ли я вам помочь?“.

Это был бумажный змей, которого Майкл смастерил несколько дней назад. Он вырвался у Майкла из рук и улетел.

— Змей Майкла, — сказал Питер равнодушно.

Но через мгновение он схватил змея за хвост и подтянул к себе.

— Он поднял Майкла с земли! — воскликнул Питер. — Почему бы ему не поднять и тебя?

— Нас обоих!

— Двоих он не вытянет. Майкл и Задира пробовали, но у них ничего не вышло.

— Давай бросим жребий, — предложила отважная Венди.

— Нет! Ты ведь девочка!

Он обвязал хвост змея вокруг её пояса. Венди изо всех сил цеплялась за Питера, она не хотела оставлять его одного.

— Прощай, Венди! — сказал Питер и столкнул её со скалы. Змей взмыл высоко в небо и скоро скрылся из виду. Питер остался один.

Вода уже почти совсем закрыла скалу, только маленькая площадка оставалась сухой. Скоро и она исчезнет. Бледные блики света скользнули по воде, и вот послышались звуки — самые мелодичные и самые печальные на свете: это русалки, глядя на луну, запели свои песни.

Питер не был похож на других мальчишек, но тут и ему стало страшно. Дрожь пробежала по его телу, будто волна по морю; но на море волна бежит за волной, а Питер дрогнул только раз. В тот миг он гордо выпрямился, и на лице его заиграла улыбка; сердце стучало у него в груди, словно барабан. Казалось, оно говорило: „Умереть — вот это настоящее приключение!“.

Глава 9. Птица-Небылица.

Русалки, пропев все свои песни, отправились одна за другою домой, в свои подводные спальни. Питер был слишком далеко и не мог услышать, как русалки захлопнули за собой двери; но на каждой двери в коралловых пещерах, где живут русалки, висит крошечный колокольчик, и он звенит, когда дверь открывают и закрывают (как во всех лучших домах у нас на материке). И звон колокольчиков Питер услышал.

А прилив всё поднимался и поднимался, вот уже вода подкралась к его ногам. Чтобы скоротать время до той минуты, когда она поглотит его, Питер стал следить за каким-то предметом, плывущим по воде. Сначала он принял его за кусок бумаги, возможно разорванного змея, — интересно, подумал он от нечего делать, когда он доплывёт до берега.

Вскоре он заметил, что предмет этот, как ни странно, плывёт будто к какой-то цели, борясь с приливом и иногда даже одолевая его; когда ему это удавалось, Питер, который всегда был на стороне слабого, громко хлопал в ладоши. Какой отважный кусок бумаги!

Впрочем, какая же это бумага!?

Да это Птица-Небылица! Она из последних сил пытается добраться в своём гнезде до Питера. Она гребёт крыльями (с той поры, как её гнездо упало в воду, она этому научилась), стараясь подогнать своё необычное судно к скале, но силы её на исходе. Она приплыла, чтобы спасти Питера, отдать ему гнездо, хоть в нём и лежат яйца. Не понимаю я её! Конечно, он пожалел её в своё время, но ведь не раз бывало, что он её и дразнил. Просто, видно, у неё, так же как и у миссис Дарлинг и всех остальных, сердце таяло, когда она глядела на его молочные зубы.

Она окликнула Питера и всё ему объяснила, а Питер в ответ спросил, что она здесь делает, только, конечно, они совсем не понимали друг друга. В сказках люди без труда разговаривают с птицами; жаль, что я рассказываю тебе не сказку, а то бы я, конечно, сказал, что Питер знал птичий язык и поблагодарил Птицу за её предложение, но правда превыше всего, поэтому я говорю тебе только то, что было на самом деле. Так вот, они не только не понимали друг друга, но и так распалились, что совсем забыли о вежливости.

— Лезь в гнездо! — кричала Птица, стараясь произносить слова медленно и раздельно. — Ты мо-жешь добрать-ся в нём до бе-ре-га. Я очень у-ста-ла, не мо-гу под-плыть к те-бе бли-же. По-про-буй доплыть до гне-зда сам!

— Что ты там крякаешь? — кричал Питер в ответ. — Что тебе надо?

— Лезь в гне-здо! — кричала Птица и повторяла всё снова. Тогда Питер тоже начал кричать медленно и раздельно:

— Что ты там кря-ка-ешь?

Птица рассердилась — Небылицы вообще очень вспыльчивые.

— Ах ты, упрямый ослёнок! — завопила она. — Почему ты не делаешь, как тебе велят?

Питер догадался, что она ругает его, и закричал наугад:

— От такой и слышу!

Тут, как ни странно, оба крикнули в один голос:

— Замолчи!

— Замолчи!

И всё же Птица решила во что бы то ни стало спасти его. Собрав последние силы, она подтолкнула гнездо к скале и взмыла в воздух, чтобы Питер понял наконец, чего она хочет.

И Питер понял, ухватился за гнездо и махнул ей в знак благодарности рукой. Она кружила у него над головой — не для того, чтобы выслушивать его благодарность, и не для того, чтобы увидеть, как он перебирается в гнездо, но чтобы посмотреть, как он поступит с яйцами.

В гнезде лежали два больших белых яйца. Питер взял их в руки и задумался. Птица закрыла глаза крыльями, чтобы не видеть, что будет дальше, правда, она не удержалась и подглядывала сквозь перья.

Не помню, говорил ли я тебе, что на скале торчал шест; его вбили пираты былых времен, чтобы отметить место, где они спрятали клад. Мальчишки нашли эти сокровища, и, когда им хотелось немножко развлечься, они швыряли полными горстями золотые дублоны, бриллианты и жемчуг чайкам, которые жадно набрасывались на них, думая, что это еда, а потом улетали, возмущённо крича и ругаясь. Этот шест всё ещё торчал на скале, и Старки повесил на него свою брезентовую шляпу. Так она и висела до сих пор — непромокаемая, глубокая, с большими полями. Питер положил в неё яйца и пустил её в залив. Она чудесно держалась на воде.

Питер Пэн.

Птица-Небылица сразу поняла, что он задумал, и громко выразила своё восхищение им, — увы! Питер петушиным криком выразил своё согласие с ней. Потом он влез в гнездо, поставил в нём шест вместо мачты, а вместо паруса прикрепил свою рубашку. А Птица опустилась на шляпу. Они поплыли в разные стороны, весело попрощавшись друг с другом.

Конечно, добравшись до острова, Питер привязал свой корабль на виду, чтобы Птица сразу его нашла, но ей так понравилась шляпа, что она и не подумала возвращаться в гнездо. Так оно и плавало по воде, пока не рассыпалось на куски, и Старки часто выходил на берег залива и с горечью смотрел на Небылицу, сидящую на его шляпе. Так как мы больше не увидимся с нею, может быть, стоит сказать, что теперь все Птицы-Небылицы вьют гнёзда в виде шляпы с широкими полями, на которые выходят погулять их птенцы.

Как все обрадовались, когда Питер появился в подземном доме! Он вернулся сразу же вслед за Венди (бумажный змей порядком поплутал, прежде чем доставить её на место). У всех нашлось что рассказать, но, пожалуй, самым удивительным было то, что, несмотря на поздний час, они всё ещё не лежали в постели. Это так их взбудоражило, что они принялись выдумывать всякие предлоги, чтобы не ложиться ещё подольше, — требовали, чтобы Венди перевязала им раны, словом, придумывали, что могли. Но Венди, как ни радовалась она тому, что все вернулись домой живыми и невредимыми, взглянула на часы, ужаснулась и строго сказала:

— Спать! Спать!

Пришлось им лечь.

Правда, на следующий день она была с ними особенно ласковой и перевязывала всех подряд. До самого вечера мальчики играли в раненых — хромали или держали руки на перевязи.

Глава 10. Счастливая семья.

После битвы в заливе индейцы стали большими друзьями мальчиков. Питер спас Тигровую Лилию от страшной участи, и теперь краснокожие смельчаки со своей предводительницей готовы были на всё для него.

Ночи напролёт сидели индейцы в засаде близ подземного дома, поджидая нападения пиратов — всем было ясно, что оно должно состояться с минуты на минуту. Индейцы бродили вокруг дома даже днём, покуривая трубку мира; вид у них был такой, будто они не отказались бы закусить, если бы у мальчиков что-нибудь осталось от обеда.

Питера они звали не иначе как Большой Бледнолицый Отец и, разговаривая с ним, падали ниц — ему это безумно нравилось. Боюсь, что такое обращение его немного испортило.

— Большой Бледнолицый Отец рад, что воины племени Пиканини защищают его вигвам от пиратов, — говорил он важно, глядя, как они валяются у него в ногах.

А прекрасная индейская принцесса говорила:

— Тигловая Лилия длуг Питела Пэна. Пител спас мне жизнь. Я не позволю пилатам его обидеть.

Она была такая красавица, что больно было видеть, как она перед ним унижается, но Питер считал, что так оно и должно быть, и снисходительно отвечал:

— Это хорошо. Питер Пэн сказал своё слово.

Тогда индейцы понимали, что больше он не желает их слушать, и смиренно умолкали; правда, со всеми остальными мальчиками они обращались гораздо вольнее: они считали их храбрыми воинами — и не более того. При встрече они небрежно роняли:

— Здорово!

И разговаривали с ними как с равными. Обиднее всего было то, что Питер Пэн вёл себя как будто так и надо.

В глубине сердца Венди сочувствовала мальчикам, но она считала своим долгом во всём поддерживать главу семьи.

— Папочка лучше нас в этом разбирается, — неизменно говорила она.

А про себя думала, что индейцам не следовало бы называть её „скво“.

Теперь я расскажу тебе о вечере, который надолго запомнился детям как Всем Вечерам Вечер, — он был полон приключений, приведших к самым неожиданным последствиям. День прошёл мирно и без особых событий, словно хотел сберечь силы к концу; вот уже индейцы завернулись в одеяла и встали на стражу, а дети сели ужинать — все, кроме Питера, который вышел узнать, который час. Для того чтобы узнать время на острове, надо было найти Крокодилицу и подождать, пока в животе у неё начнут бить часы.

Ужин на этот раз был не всамделишный, мальчики сидели вокруг стола и громко чавкали, при этом они так кричали и ссорились, что Венди, по её словам, чуть не оглохла. Конечно, шум её не очень пугал, но ей не нравилось, что они всё хватают руками, а потом сваливают вину на Шалуна, который якобы толкнул их под локоть.

Питер Пэн.

За столом не полагалось давать сдачи, все споры решала Венди, надо было только поднять правую руку и сказать: „Я жалуюсь на такого-то“. Однако обычно мальчики почему-то забывали об этом правиле или, наоборот, слишком увлекались им.

— Тише! — крикнула Венди, объяснив им в двадцатый раз, что говорить всем вместе нельзя.

— Ты поужинал, Малышик?

— Не совсем, мамочка, — ответил Малыш, сделав вид, что заглядывает в чашку.

— Он и не принимался за молоко, — вставил Задавака. Ябедничать не полагалось, и Малыш тотчас поднял руку.

— Я жалуюсь на Задаваку! — сказал он быстро.

Но Джон поднял руку ещё раньше.

— В чём дело, Джон?

— Можно я сяду на стул Питера? Всё равно его сейчас нет.

— Сесть на папин стул?! — возмутилась Венди. — Конечно, нельзя!

— Он ведь нам не папа, — ответил Джон. — Он даже не знал, как ведут себя папы, пока я ему не показал.

Ворчать не полагалось, и Близнецы закричали:

— Мы жалуемся на Джона!

Тут руку поднял Шалун. Он всегда вёл себя гораздо скромнее всех остальных (по правде говоря, у остальных скромности не было и в помине), и Венди относилась к нему особенно мягко.

— Как по-твоему, — спросил Шалун неуверенно, — я не могу быть папой?

— Нет, Шалун.

Если Шалун начинал говорить (что случалось не очень часто), он уже не мог остановиться. Как глупо, правда?

— Если я не могу быть папой, — произнёс он печально, — может, Майкл разрешит мне стать вместо него младенцем?

— И не подумаю! — отрезал Майкл. Он уже улёгся в свою корзину.

— Если я не могу быть младенцем, — сказал Шалун ещё печальнее, — можно я буду Близнецом?

— Нельзя! Нельзя! — закричали Близнецы. — Ты думаешь, это легко?

— Если я не могу быть никем интересным, хотите, я покажу вам фокус? — предложил Шалун.

— Не хотим! — заорали все разом. Тогда наконец он сдался.

— Так я и знал, — сказал он с тяжёлым вздохом.

Тут всех словно прорвало.

— А Малыш кашляет прямо на стол!

— А Близнецы начали ужин со сладкого!

— А Задира ест фисташки с миндалём!

— А Задавака говорит с набитым ртом!

— Я жалуюсь на Близнецов!

— А я на Задиру!

— А я на Задаваку!

— Ох уж эти мне дети! — вздохнула Венди. — Жизни от них нет!

Она велела им убрать со стола, а сама села за штопку — целая груда чулок, и в каждом, как полагается, дырка на коленке.

— Ве-е-нди! — канючил Майкл. — Я уже вырос из люльки.

Но Венди и слушать его не желала.

— Должен же кто-то лежать в люльке, — сказала она. — А ты самый маленький. Без люльки в доме как-то пусто.

Она сидела и шила, а мальчики весело играли вокруг. Вглядись пристальнее в их весёлые лица! Запомни получше, как они пляшут возле камина! Таких счастливых вечеров в подземном доме было немало, но этот вечер последний.

Над головой у них послышались шаги, и Венди, конечно, первая их узнала.

— Дети, папа идёт! Он любит, когда вы встречаете его на пороге!

Наверху индейцы распростёрлись перед Питером.

— Смотрите в оба, смельчаки! Я сказал своё слово.

А потом, как всегда, мальчики втащили Питера за ноги из дерева в дом. Они частенько делали это и раньше, но сегодня — в последний раз.

Мальчикам Питер принёс орехи, а Венди сообщил точное время по крокодильим часам.

— Ах, Питер, ты их балуешь, — сказала Венди, притворяясь недовольной.

— Ну что ты, старушка! — ответил Питер, вешая ружьё.

— Это я ему сказал, что мам надо называть „старушка“! — шепнул Майкл Задире.

— Я жалуюсь на Майкла, — тут же сказал Задира. Первый Близнец подбежал к Питеру:

— Пап, мы хотим танцевать!

— Танцуй, танцуй, мой мальчик! — ответил Питер. Он был в чудесном настроении.

— А мы хотим, чтобы ты тоже танцевал!

По правде говоря, Питер танцевал лучше их всех, но он прикинулся удивлённым:

— Я?! Да мои старые кости будут так греметь, что заглушат музыку.

— И мама тоже!

— Что?! — воскликнула Венди. — До танцев ли мне, с такой оравой?

— Но ведь сегодня суббота, — уговаривал Малыш.

Вряд ли это была суббота, во всяком случае, мальчики не могли этого знать, потому что они давно уже потеряли счёт дням; но каждый раз, когда им чего-нибудь очень хотелось, они говорили: „Ведь сегодня суббота“ — и добивались своего.

— Верно, ведь сегодня суббота, Питер, — сдалась Венди.

— С нашими-то фигурами, Венди!

— Но ведь мы среди своих! Это наши дети…

— Да, ты права!

В конце концов мальчикам разрешили потанцевать, только велели сначала надеть ночные рубашки.

— А знаешь, старушка, — сказал Питер, греясь у камина и глядя на Венди, вертевшую в руках чулок с огромной дыркой на пятке, — нет ничего приятнее на свете, чем сидеть вечерком у огня в кругу своей семьи, наслаждаясь заслуженным отдыхом!

— Да, это чудесно! — подхватила Венди. Она была ужасно довольна. — А знаешь, Питер, у Задиры твой нос.

— А Майкл становится похож на тебя!

Венди подошла к Питеру и положила руку ему на плечо.

— Милый Питер, — сказала она, — у нас теперь столько детей, и я, конечно, уже не та, что прежде. Но ты не хочешь никаких перемен, правда?

— Не хочу, Венди.

Конечно, он не хотел никаких перемен, но посмотрел на неё как-то странно — часто моргая, словно не знал, спит он или бодрствует.

— Что с тобой, Питер?

— Я просто подумал, — ответил он испуганно, — это ведь всё понарошку, правда? Будто я их отец?

— Ну конечно, — сказала Венди сдержанно.

— Видишь ли, — продолжал он виновато, — я почувствую себя таким стариком, если я им взаправду отец.

— Но они наши дети, Питер, твои и мои.

— Но ведь это не так, Венди? — спросил он с тревогой.

— Конечно нет, если ты этого не хочешь, — ответила она. В ответ послышался вздох облегчения.

— Питер, — сказала Венди, пытаясь придать своему голосу твёрдость. — Как ты ко мне относишься?

— Как преданный сын, Венди.

— Так я и думала.

Она встала, ушла в дальний угол комнаты и села там.

— Ты какая-то странная! — недоумевал Питер. — И Тигровая Лилия тоже. Она хочет мне кем-то быть, но только не мамой.

— Конечно, не мамой, — сказала Венди холодно. Теперь я понимаю, почему ей не нравились индейцы.

— Тогда кем же?

— Девочкам нельзя говорить об этом первыми.

— Ну, как хочешь, — произнёс Питер с лёгким раздражением. — Может, Динь-Динь мне скажет, в чём дело?

— Динь-то тебе, конечно, скажет, — ответила презрительно Венди. — Она вообще бессовестная!

Тут Динь, которая подслушивала весь этот разговор из своего будуара, что-то дерзко прокричала в ответ.

— Она говорит: „Ну и пусть бессовестная!“ Она этим даже гордится! — перевёл Питер.

Тут ему в голову пришла неожиданная мысль.

— Может, Динь хочет быть моей мамой?

— Болван! — злобно крикнула Динь.

Она так часто повторяла это слово, что Венди понимала его теперь без перевода.

— Я готова согласиться с нею! — сказала Венди резко.

Нет, ты можешь себе представить? Именно так она и сказала! Правда, весь этот разговор был для неё очень мучителен, к тому же она ведь не знала, что их ожидает в тот вечер. Если бы знала, она бы, конечно, сдержалась.

Никто из них не знал, что их ждёт. Может, оно и лучше, что они ничего не знали. Это дало им ещё целый счастливый час; то был их последний час на острове, а потому давай порадуемся, что в нём шестьдесят счастливых минут. Они пели и плясали в ночных рубашонках. Песенка была пресмешная: они притворялись, будто их пугают собственные тени; им и в голову не приходило, что скоро вокруг них сгустятся настоящие тени и им будет по-настоящему страшно. Как весело они плясали, а в самый разгар веселья валили друг друга на кровать, а с кровати на пол! И вот уже они не пляшут, а бросают друг в друга подушками, а подушки просят кинуть их ещё разок, будто предчувствуя, что это в последний раз. А сколько сказок они рассказали друг другу! Даже Малыш попросил в тот вечер рассказать сказку, но начало у неё было такое скучное, что он сам пришёл в ужас.

— Скучноватое начало, — сказал он мрачно. — Давайте притворимся, будто это конец!

Питер Пэн.

Все улеглись в постель, и Венди стала рассказывать свою сказку, которую мальчики любили больше всех других, а Питер ненавидел. Обычно стоило только Венди начать эту сказку, как он зажимал уши или уходил из дому; поступи он так и на этот раз, возможно, они всё ещё были бы на острове.

Но в этот вечер он остался сидеть на месте. Сейчас ты узнаешь, что из этого вышло.

Глава 11. Сказка Венди.

— Ну так слушайте, — сказала Венди, начиная свою сказку. Люлька, в которой лежал Майкл, стояла у её ног, а семеро мальчиков лежали на кровати. — Жил-был один человек…

— Пусть лучше будет женщина! — перебил Задира.

— Пусть лучше будет белая мышь! — вставил Задавака.

— Успокойтесь, — сказала Венди, — будет там и женщина, и…

— Мам! — закричал первый Близнец. — Правда, там будет женщина? И она не умрёт, нет?

— Нет, конечно нет.

— Я очень рад, что она не умрёт, — сказал Шалун. — А ты рад, Джон?

— Конечно.

— А ты, Задавака?

— Пожалуй.

— А вы, Близнецы?

— И мы рады.

— Ах, боже мой, — вздохнула Венди.

— А ну потише! — прикрикнул на мальчиков Питер, решив, что надо дать Венди рассказать её сказку, хотя ему самому эта сказка казалась просто чудовищной. Он всегда стоял за справедливость.

— Этого человека, — продолжала Венди, — звали мистер Дарлинг, а эту женщину — миссис Дарлинг.

— Я с ними знаком, — похвалился Джон, чтобы позлить остальных.

— И я, кажется, тоже, — сказал Майкл неуверенно.

— Они были муж и жена, — объяснила Венди. — И угадайте, кто у них был?

— Белые мыши! — весело закричал Задавака. — Нет!

— Никак не догадаюсь, — сказал Шалун, хоть он и знал эту сказку наизусть.

— Тише, Шалун. У них было трое потомков.

— А что такое потомки?

— Ну, вот, например, ты, Близнец, — потомок.

— Слышишь, Джон? Я потомок!

— Потомки — это просто дети, — сказал Джон.

— Ах, боже мой! — вздохнула Венди. — У этих детей была верная няня по имени Нэна, но однажды мистер Дарлинг рассердился и посадил её на цепь во дворе, и тогда дети улетели из дому.

— Чудесная сказка! — сказал Задавака.

— Они улетели, — продолжала Венди, — на Нигдешний остров, где живут пропавшие мальчишки.

— Так я и думал, — сказал Задира взволнованно. — Не знаю почему, но только я так и думал!

— Венди! — закричал Шалун. — Скажи, а среди пропавших мальчишек был Шалун?

— Да.

— Я в сказке! Ура! Задавака, я в сказке!

— Тише, успокойтесь! Подумайте лучше о бедных родителях, оставшихся без детей!

— О-о! — застонали мальчики разом, хотя бедные родители их ни капельки не беспокоили.

— Подумайте о пустых кроватках!

— О-о!

— Как всё это грустно, — сказал первый Близнец весело.

— Конец у этой сказки, по-моему, будет печальный, — подхватил второй Близнец. — А ты как думаешь, Задавака?

— Я очень волнуюсь.

— Если бы вы знали, как велика материнская любовь, — сказала Венди с торжеством, — вы бы не волновались.

Она приближалась к тому месту в своей сказке, которое Питер ненавидел всей душой.

— Материнская любовь — это вещь, — сказал Шалун и изо всех сил ударил Задаваку подушкой. — Как по-твоему, Задавака?

— Пожалуй, — ответил Задавака и ударил Шалуна подушкой.

— Понимаете, — продолжала спокойно Венди, — наша героиня знала, что мама всегда оставляет окно открытым, чтобы дети могли прилететь обратно, вот почему они так долго не возвращались и жили в своё удовольствие.

— А потом они вернулись?

— Давайте заглянем в будущее, — сказала Венди, подходя к самому трудному и самому чудесному месту в сказке.

И все мальчики вытянули шеи, чтобы легче было заглянуть в будущее.

— Прошли годы… Кто эта изящная женщина неопределённого возраста, выходящая из вагона на лондонском вокзале?

— Ах, Венди, кто она? — закричал Задавака, словно он слышал эту сказку впервые.

— Неужели это?… Да… Нет… Да, так оно и есть… Неужели это прекрасная Венди?!

— О-о!

— А эти два рослых юноши, что с таким достоинством идут рядом с нею? Неужели это Майкл и Джон? Да, так и есть!

— О-о!

— „Смотрите, дорогие братья, — говорит Венди, указывая наверх. — Окно открыто! Вот награда за нашу веру в материнскую любовь“. И они влетели в окно, к маме и папе. Задёрнем же занавес над этой счастливой сценой, ибо перо не в силах её описать.

Вот и вся сказка. Мальчикам она нравилась так же, как и самой рассказчице. Всё в этой сказке так, как должно быть, правда? Мы улетаем, словно самые бессердечные существа (дети все таковы, но они так милы!), живём, ни о ком не думая, а потом, как только нам потребуется особое внимание, мы благородно возвращаемся домой, уверенные, что нас встретят объятиями, а не шлепками.

Так велика была их вера в материнскую любовь, что они решили: ещё немножко можно ни о ком не думать!

Но у одного из них не было этой веры, и, услышав конец сказки, он глухо застонал.

— Что с тобой, Питер? — вскричала Венди, подбегая к нему. Она решила, что он заболел, и осторожно пощупала ему живот.

— Где у тебя болит?

— Это совсем другая боль, — сказал Питер загадочно.

— Какая же? Говори!

— Венди, ты не знаешь, что такое матери!

Мальчики в ужасе окружили Питера, его волнение их напутало, и он поведал им то, о чем молчал до сих пор.

— Было время, — сказал он, — когда и я, как вы, думал, что моя мама всегда будет держать окно открытым, и я не возвращался много лун подряд, но вот наконец я прилетел домой. И что же? Окно было заперто, потому что мама совсем забыла обо мне, а в моей кровати спал другой мальчик!

Не знаю, так ли всё было на самом деле, но Питер так думал, и это их испугало.

— Ты уверен, что мамы все такие? — Да!

Так вот, значит, какие они! Изменщицы, жабы!

Значит, лучше не рисковать, подумали они. Уж кто-кто, а дети знают, когда следует уступить.

— Венди, вернёмся домой, — закричали Джон и Майкл разом.

— Хорошо, — согласилась она, крепко обнимая братьев.

— Сегодня? — вскричали, растерявшись, пропавшие мальчишки.

В глубине сердца (или того, что каждый из них называл своим сердцем) они твёрдо верили, что могут прекрасно обойтись и без мам, — это только мамам кажется, будто без них нельзя обойтись.

— Сию же минуту, — ответила Венди решительно, потому что в голову ей пришла ужасная мысль: „А что, если мама уже надела — хотя бы частично — траур?“.

В своём волнении она и не подумала о том, каково сейчас Питеру, она только строго сказала ему:

— Питер, ты всё устроишь, что нужно?

— Пожалуйста, — ответил он так спокойно, будто она попросила его передать орехи.

Они и не подумали сказать: „Как жаль, что приходится расставаться!“ Если ей это не пришло в голову, то уж Питер сам ни за что этого не скажет! Но, конечно, ему было очень горько, и он так рассердился на взрослых, которые вечно всё портят, что, вылезая в своё дерево, он нарочно стал дуть с быстротой пять раз в секунду. Дело в том, что на острове существует поверье, будто стоит тебе дунуть, как тут же кто-то из взрослых умирает, а Питеру хотелось поскорее им отомстить.

Затем, отдав необходимые распоряжения индейцам, он вернулся в подземный дом, где в его отсутствие разыгралась недостойная сцена. Мысль о том, что они могут потерять Венди, привела пропавших мальчишек в ужас. Они окружили её, и в голосах их зазвучала угроза.

— Нам теперь будет хуже, чем до неё, — говорили они.

— Мы её не отпустим!

— Возьмём её в плен!

— Закуем её в цепи!

В этом отчаянном положении инстинкт подсказал Венди, к кому обратиться за помощью.

— Шалун! — крикнула она. — Защити меня!

Не правда ли, странно? Она попросила о помощи Шалуна, самого глупого из всех! Однако на этот раз Шалун показал себя настоящим мужчиной. Куда девалась вся его глупость?

— Конечно, я всего-навсего Шалун, — сказал он с достоинством, — и никто не обращает на меня внимания. Но первого, кто посмеет тронуть Венди, я проткну насквозь!

И он вытащил свой кинжал — в эту минуту солнце его славы поднялось в зенит. Мальчишки в смущении отступили. Тут вернулся Питер, и они сразу поняли, что от него поддержки не жди. Не такой он был человек, чтобы держать на острове девочку против её воли!

— Венди! — сказал Питер, шагая из угла в угол. — Я попросил индейцев пр овести вас через лес. Ты ведь быстро устаёшь, когда летишь.

Питер Пэн.

— Спасибо, Питер.

— А потом, — продолжал он резко (ведь он привык, чтобы ему повиновались беспрекословно), — Динь покажет вам путь через море. Разбуди-ка её, Задавака!

Задаваке пришлось постучать дважды, прежде чем Динь удостоила его ответом, хоть она давно уже сидела на кровати и прислушивалась к разговору.

— Кто там? Как ты смеешь? Убирайся отсюда! — закричала она.

— Динь, тебе велено встать и проводить Венди! — крикнул Задавака. — Она улетает!

Конечно, Динь страшно обрадовалась, что Венди улетает, но ей совсем не хотелось её провожать, и она выложила всё, что думала, не стесняясь в выражениях. А потом притворилась, что снова заснула.

— Она сказала, что никуда не полетит! — воскликнул Задавака, ужасаясь такому чудовищному неповиновению.

Питер решительно направился к спальне этой молодой особы.

— Динь! — крикнул он. — Если ты сию же минуту не встанешь и не оденешься, я отдёрну занавеску и все увидят тебя в неглиже.

Увидят её неодетой! Этого Динь не могла стерпеть! Она тут же спрыгнула на пол.

— Кто сказал, что я не встаю?

Мальчишки между тем печально смотрели на Венди, готовую к путешествию. Они грустили не только потому, что она их покидала, но и потому, что знали: впереди её ждёт что-то хорошее, чего они никогда не увидят. Новизна, как всегда, манила их.

А Венди решила, что их волнуют более благородные чувства, и растаяла.

— Знаете, — сказала она, — если вы полетите с нами, то я почти уверена, что смогу уговорить папу и маму усыновить вас.

Приглашение предназначалось в первую очередь Питеру, но мальчишки думали только о себе и тут же запрыгали от радости.

— А они не подумают, что нас слишком много? — спросил Задавака, едва подпрыгнув вверх.

— Нет, — ответила Венди, быстро прикинув всё в уме. — Только придётся в гостиной поставить несколько кроватей. А по первым четвергам каждого месяца будем прятать их за ширмы.

— Питер, можно нам полететь? — взмолились мальчишки. Конечно, они думали, что если они полетят, то и он полетит с ними, впрочем, это их не очень беспокоило. Ради новизны дети готовы покинуть всё самое дорогое.

— Летите, — сказал Питер с горькой улыбкой. И они бросились собирать свои вещи.

— А теперь, Питер, — сказала Венди, думая, что всё уладилось, — выпей на дорогу лекарство.

Она очень любила поить их лекарством и, несомненно, слишком этим увлекалась. Правда, это была просто вода, но вода из тыквенной бутылки; Венди всегда встряхивала бутыль и считала капли, что, верно, придавало воде какие-то лечебные свойства. На этот раз, однако, ей не пришлось дать Питеру лекарство. Накапав сколько нужно, она повернулась к Питеру, но, увидев его лицо, почувствовала, что сердце у неё сжалось.

Питер Пэн.

— Собирай свои вещи, Питер! — закричала она, задрожав.

— Нет, — ответил он с деланым равнодушием. — Я с вами не лечу, Венди.

— Нет, летишь!

— Нет, не лечу!

И чтобы показать ей, что ему всё равно, он запрыгал по комнате и весело засвистел в свою равнодушную свирель. Ей пришлось бегать за ним, хотя это было очень унизительно.

— Мы найдем твою маму, — уговаривала она.

Сказать по правде, если у Питера и была когда-то мама, то он по ней больше не скучал. Он и без неё прекрасно обходился. Он всё хорошенько обдумал, и если что-то и помнил о матерях, то одни лишь их недостатки.

— Нет, — сказал Питер твёрдо. — А вдруг она скажет, что я уже взрослый, а я хочу навсегда остаться мальчиком и веселиться вовсю.

— Но, Питер…

— Нет.

Пришлось сказать остальным:

— Питер остаётся.

Питер остаётся! Мальчики в недоумении уставились на него; на плечах они держали палки, а с палок свисали узелки. Если Питер остаётся, прежде всего подумали они, он, чего доброго, ещё захочет, чтобы и они остались. Но Питер был слишком горд для этого.

— Если вы найдёте своих мам, — сказал он зловещим голосом, — надеюсь, они вам понравятся.

Мальчикам стало как-то не по себе. Это замечание — такое бессердечное, правда? — заставило их призадуматься. Может, глупо было улетать?

— Ну ладно, — заметил Питер, — хватит хныкать и суетиться! Прощай, Венди!

И он бодро протянул ей руку, словно давая понять, что теперь им действительно пора уходить, так как у него ещё уйма всяких дел.

Пришлось Венди удовольствоваться рукопожатием, ведь о „напёрстке“ не было и речи.

— Ты не забудешь менять бельё? — спросила она медля. Она всегда следила, чтобы бельё менялось вовремя.

— Не забуду.

— И будешь принимать лекарство?

— Хорошо.

Больше, казалось, говорить было не о чем — последовало неловкое молчание. Питер, однако, был не из тех, кто даёт выход своему горю на людях.

— Динь, ты готова? — крикнул он. — Да.

— Тогда лети вперёд!

Динь выпорхнула через ближайшее дерево: но никто не последовал за нею, потому что в эту самую минуту пираты предательски напали на индейцев. Наверху, где только что царило полное спокойствие, раздались пронзительные крики и скрежет стали. Внизу наступила мёртвая тишина. Мальчики открыли рты — да так и забыли их закрыть. А Венди упала на колени и протянула руки к Питеру. Все руки были протянуты к Питеру, их будто ветром к нему отнесло, они беззвучно молили Питера не оставлять их в беде. Питер схватил свою шпагу (ту самую, которой, если он не ошибался, он заколол Корабельного Повара), и в глазах у него блеснула жажда битвы.

Глава 12. Дети попадают в плен.

Пираты застигли индейцев врасплох — верное доказательство того, что коварный Крюк поступил нечестно, потому что застать индейцев врасплох честным путем ещё не удавалось ни одному белолицему.

Неписаный закон гласит, что нападать всегда должны краснокожие, и с коварством, свойственным этому племени, они нападают обычно незадолго до рассвета, когда, как известно, белолицые падают духом. Белолицые меж тем выстроили грубый частокол на вершине вон того пологого холма, у подножия которого бежит ручей, ибо быть далеко от воды — смерти подобно. Там ждут они нападения: новички крепко сжимают в руках пистолеты и хрустят сухими веточками, а старые волки сладко спят почти до самого рассвета. Всю долгую чёрную ночь напролёт краснокожие лазутчики ползут, словно змеи, по земле, да так искусно, что ни одна травинка не шелохнётся. Кусты бесшумно смыкаются за ними, словно песок, в который ныряет крот. Не слышно ни звука, только порой кто-нибудь из краснокожих залает, как койот, а за ним и все остальные; кое-кому лай этот удаётся получше, чем самим койотам, — те, по правде говоря, лаять совсем не умеют. Так проходят долгие ночные часы; белолицым новичкам, впервые проходящим это испытание, такие ночи даются с трудом, но стреляным воробьям, побывавшим во многих передрягах, нипочём и ужасный лай, и ещё более ужасное молчание.

Таков обычай, и Крюку он был так хорошо известен, что, нарушив его, он не может отговориться незнанием — оправдания ему нет и быть не может.

Храброе же племя Пиканини, со своей стороны, полностью положилось на его честь, и всё их поведение в ту ночь разительно отличается от того, как повёл себя Крюк. Пиканини строго придерживались правил, чтобы не уронить чести своего племени. Благодаря той обострённости чувств, которая так восхищает белолицых, погружая их в то же время в отчаяние, они поняли, что пираты высадились на остров, как только услышали, как в лесу хрустнула под ногой веточка, и тут же — нет, это было неправдоподобно! — начался лай койотов. Надев мокасины задом наперёд, доблестные Пиканини тайно изучили каждую пядь земли — от того места, где высадился Крюк со своими силами, и до самого подземного дома. Они нашли там всего один холм с ручьём внизу — у Крюка не было выбора, он должен был стать лагерем здесь и ждать рассвета. Разузнав всё это с хитростью чуть ли не дьявольской, краснокожие завернулись в одеяла и спокойно уселись вокруг подземного дома: с тем хладнокровием, которым по праву гордится их племя, они ждали страшного мгновения, когда они начнут сеять вокруг бледную смерть.

Так, в мечтах о том, каким изощрённым пыткам подвергнут они Крюка на рассвете, и застиг вероломный капитан этих доверчивых дикарей. Судя по рассказам тех немногих, кому удалось уцелеть во время кровавой бойни, он и не подумал остановиться у холма, хотя при ярком свете луны холм был отчётливо виден; мысль о том, что он должен дожидаться нападения, явно не тревожила его, он даже не пожелал дожидаться конца ночи, но шёл всё вперёд и вперёд, в его коварном уме билась одна мысль: „Напасть! И как можно скорее!“.

Что было делать удивлённым краснокожим? Искушённые во всех видах военного искусства, кроме того, которое продемонстрировал Крюк, они беспомощно трусили за ним следом, подвергая себя смертельной опасности попасться на глаза врагу и жалобно лая, подобно койотам.

Доблестная Тигровая Лилия сидела, окружённая самыми крепкими своими воинами, как вдруг из кустов на них ринулись вероломные пираты. Завеса упала с глаз краснокожих, они поняли, что победы им не видать. Больше не будет пыток у столба. Их самих ожидают счастливые охотничьи угодья. Они это поняли, но повели себя, как подобает сынам своих отцов. У них ещё было время выстроиться в боевую фалангу, которую трудно было бы разбить, если б только они поторопились и поднялись с земли побыстрее, но древние традиции не одобряли поспешности. В законах сказано, что доблестный краснокожий не должен выражать удивления в присутствии белолицых. Вот почему, как ни ужасно было внезапное появление пиратов, индейцы с минуту сидели неподвижно, с застывшими лицами, словно враг явился сюда по их приглашению. И, лишь отдав должное обычаю (какая выдержка, какая храбрость!), они схватились за оружие, в воздухе зазвучали боевые клики, но было уже поздно.

Перо отказывается описать эту битву: то была не битва, а кровавое побоище. Там погиб весь цвет краснокожего воинства. Правда, смерть некоторых из них была отомщена — за Тощего Волка поплатился головой Альф Мейсон; больше он не будет смущать покой мирных мореплавателей; а вместе с ним сложили свои буйные головы и Джо, и Скаури, и Чэс, и Терли, и Пёс Фоггерти. Терли настиг томагавк Великого Тигрёнка, которому в конце концов удалось вырваться из кольца врагов вместе с Тигровой Лилией и немногими уцелевшими.

Питер Пэн. Питер Пэн.

Предоставим историку решать, в какой мере следует винить Крюка в избранной им тактике. Останься он со своими пиратами ждать нападения на холме, всем им, возможно, пришёл бы конец — справедливости ради не следует об этом забывать. Вероятно, ему нужно было бы предупредить противника, что он собирается воевать новым методом. С другой стороны, такое предупреждение лишило бы его нападение внезапности, сведя всю его стратегию на нет. Как видишь, вопрос этот очень сложен.

А что чувствовал капитан в торжественный час победы? Его верные псы, отдуваясь и вытирая ножи, искоса поглядывали на него, держась на всякий случай подальше, но им не дано было заглянуть в его сердце. В сердце капитана Крюка должно бы царить ликование, однако лицо его было по-прежнему мрачно — зловещая и грустная загадка, телом и духом он был не похож на своих подчинённых.

До полного завершения его плана было ещё далеко: индейцы были разгромлены, но ведь не к этому он стремился. Он выкурил их, словно пчёл из улья, чтобы побыстрее добраться до мёда. Ему нужен был Пэн, Пэн и Венди, и вся их компания, но в первую голову — Пэн!

Питер был всего лишь мальчишкой. Казалось бы, почему этот мужчина так ненавидел его? Правда, он бросил капитанскую руку Крокодилице, раззадорил её, что — ввиду её упрямства — очень усложнило жизнь капитана, но даже и это не может оправдать столь злобной и беспощадной мстительности. Сказать по правде, было в Питере что-то, что приводило Крюка в бешенство. Не мужество Питера, и не его приятная внешность, и даже не… Впрочем, что толку играть в прятки! Мы-то хорошо знаем, в чём было дело. Придётся сказать об этом прямо: Питер был слишком уверен в себе!

Этого Крюк вынести не мог, от одной мысли об этом его железная рука начинала дёргаться, что очень досаждало ему по ночам. Несчастный чувствовал себя, как лев в клетке, в которую залетел воробей.

Сейчас нужно было срочно решить, рубить ли деревья или попробовать протолкнуть в них пиратов. Капитан оглядел своих верных псов жадными глазами, выбирая тех, кто был потоньше. Пираты задрожали: они-то знали, что, если понадобится, он протолкнёт их поленом.

А что же мальчишки? Мы оставили их при первых звуках битвы: они окаменели, раскрыв рты, с мольбой протягивая к Питеру руки; мы возвращаемся к ним в тот миг, когда они закрывают рты и опускают руки. Страшный шум битвы затих почти так же внезапно, как и начался, пронёсся мимо, словно яростный порыв ветра, — они знают, что судьба их решилась.

Но кто победил?

Пираты, которые жадно прильнули к деревьям, чтобы узнать, что происходит внизу, услыхали, как мальчишки спрашивают друг друга об этом. Увы, до них долетел и ответ Питера!

— Если индейцы победили, они будут бить в тамтам — они всегда так делают, когда победят.

Надо тебе сказать, что боцман Неряха нашёл этот барабан и сейчас как раз сидел на нём.

Питер Пэн.

— Не слыхать вам больше тамтама! — пробормотал он (про себя, конечно, ибо приказано было соблюдать полную тишину).

К его изумлению, однако, Крюк знаком приказал ему бить в барабан. Едва Неряха понял злодейский замысел капитана, он пришёл в восторг. Никогда ещё, верно, простодушный боцман так не восхищался коварным Крюком.

Дважды Неряха ударил в барабан, а затем радостно прислушался.

— Тамтам! — донёсся голос Питера. — Индейцы победили!

Несчастные мальчишки громко закричали „Ура!“, чем весьма порадовали притаившихся наверху злодеев, и стали прощаться с Питером. Это удивило пиратов, впрочем, недоумение их заглушала подлая радость при мысли о том, что мальчишки сейчас будут наверху. Они ухмыльнулись, подмигнули друг другу и весело потёрли руки. Крюк молча и быстро распорядился: по пирату на каждое дерево, а остальным выстроиться в шеренгу на расстоянии двух шагов.

Глава 13. Вы верите в фей?

Чем скорее мы покончим со всем этим ужасом, тем лучше. Первым из своего дерева вылез Задира. Вылез — и тут же попал в лапы Красавчика Чекко, который швырнул его Неряхе, а Неряха — Старки, а Старки — Биллу Джуксу, а Билл — Лапше, и так они его бросали из рук в руки, пока не кинули к ногам Чёрного пирата. Всех остальных мальчиков ждала та же участь — их безжалостно срывали с деревьев, словно спелые плоды, и швыряли от пирата к пирату, как тюки при разгрузке корабля.

Только с Венди, которая вылезла последней, поступили иначе. Сам Крюк подошёл к ней, предложил, склонясь в насмешливом поклоне, ей руку и препроводил её к тому месту, где пираты затыкали мальчикам рты. Всё это он проделал с такой учтивостью и изяществом, что Венди даже не ужаснулась, — он её просто обворожил. Простим ей это — ведь она всего лишь маленькая девочка.

Может быть, я напрасно сплетничаю и мне следовало бы умолчать о том, что в первую минуту Венди была очарована Крюком, — говорю я об этом только потому, что её ошибка привела к самым неожиданным последствиям. Если бы она гордо отвергла его (с какой радостью рассказал бы я тебе об этом!), её бы швырнули по цепи, как и всех остальных, и тогда Крюк не увидел бы собственными глазами, как связывают мальчиков; а если бы он не увидел собственными глазами, как их связывают, он не разгадал бы секрета Малыша, а без этого он не совершил бы злодейского покушения на Питера.

Связывали мальчиков для того, чтобы они не улетели; для удобства их сгибали пополам, ногами к ушам, — у Чёрного пирата была наготове длинная верёвка, которую он разрезал на девять равных кусков. Всё шло быстро до тех пор, пока не подошла очередь Малыша: он оказался очень похожим на те злосчастные пакеты, которые никак не удаётся завязать, — обвяжешь их шнурком, глядишь, а на узел шнурка не хватает. В ярости пираты стали пинать Малыша, совсем как ты в подобных случаях пинаешь пакет (хотя по справедливости пинать следовало бы шнурок), и, как ни странно, остановил их сам Крюк Он злобно и торжествующе улыбался. Пока его верные псы тщетно потели, стараясь связать злосчастного Малыша (только затянешь покрепче в одном месте — вылезает в другом!), гениальный ум Крюка углубился в суть дела; его интересовали не следствия, но причины, и, судя по радостному выражению его лица, он их обнаружил. Малыш побелел от ужаса — ему стало ясно, что Крюк проник в его тайну.

А тайна была вот какая: если мальчишка, который так растолстел, пролезает в дерево, то в это дерево пролезет и взрослый (средних размеров, конечно). Бедный Малыш! В этот миг он был несчастнейшим из смертных, он боялся за Питера и горько раскаивался в своём поступке. Когда ему бывало жарко, он совершенно не владел собой и без конца пил воду, в результате чего он страшно растолстел, и вместо того, чтобы похудеть под своё дерево, он взял и расширил дерево по себе.

Разгадав тайну злосчастного Малыша, Крюк возликовал: теперь наконец-то Питер у него в руках, но он ни словом не выдал коварный план, который родился в глубине его чёрного сердца, он только знаком велел переправить пленных на бриг и оставить его одного.

Да, но как же доставить пленных на корабль? Конечно, теперь, когда они так связаны, их можно было бы просто катить под гору, как бочки, но путь лежит через болото. И снова гениальный Крюк нашёл выход из положения. Он указал на домик Венди: его можно использовать вместо носилок. Мальчиков побросали в дом, четверо дюжих пиратов подняли его на плечи и понесли, а остальные шли следом и горланили свою любимую песню. Так эта необычайная процессия прошла через весь лес. Не знаю, плакал ли кто-нибудь из детей, — если и плакал, то пиратская песня заглушала плач; но перед тем, как домик исчез в лесу, из трубы его появилось крошечное облачко дыма, — казалось, оно посылало вызов бесчестному Крюку.

Питер Пэн.

Крюк его увидел, и Питеру это только повредило. Если в груди разъярённого пирата и оставалась капля жалости, при виде храброго облачка дыма она бесследно испарилась.

Один в наступающих сумерках, Крюк первым делом прокрался к дереву Малыша. Убедившись, что пролезть в него нетрудно, он погрузился в глубокое раздумье. Шляпу свою он швырнул на траву, чтобы ветерок освежил ему голову. Как ни черны были его замыслы, глаза его синели нежно, словно барвинки. Он напряжённо вслушивался, стараясь уловить, что происходит внизу, но там было так же тихо, как и наверху, — дом под землёй, казалось, был ещё одним пустым жилищем в безлюдном мире.

Неужели этот мальчишка спал? А может, притаился у входа с кинжалом в руке?

Оставалось одно — спуститься вниз. Крюк сбросил свой плащ на землю и, закусив губу, пока на ней не выступила кровь непристойного цвета, влез на дерево. Он был человек храбрый, и всё же ему пришлось задержаться на миг, чтобы отереть со лба пот, который капал, словно воск с горящей свечи. А потом он нырнул в неизвестность.

Он благополучно спустился вниз и на мгновение застыл на месте, стараясь отдышаться. Когда глаза его привыкли к полумраку, он стал различать отдельные предметы, взор его с жадностью остановился на огромной кровати. Настал долгожданный час! На кровати лежал Питер и крепко спал.

Надо тебе сказать, что Питер и не подозревал, какая трагедия разыгралась наверху. Оставшись в одиночестве, он поиграл немного на свирели, тщетно пытаясь уверить себя, что ему всё равно. Потом решил, что не будет пить лекарство — назло Венди. Потом улёгся на кровати, прямо на покрывало, чтобы ещё больше ей досадить, потому что она всегда следила, чтобы мальчики хорошенько укрывались, — кто знает, а вдруг к утру похолодает? Тут он чуть не расплакался, но, подумав о том, как рассердилась бы Венди, если бы узнала, что он смеётся, — нарочно рассмеялся, да так смеясь и заснул.

Иногда, правда не часто, Питер видел сны, и сны эти бывали намного грустнее, чем у других мальчиков. Они продолжались часами, он горько плакал во сне, но не просыпался. Должно быть, сны эти были как-то связаны с загадкой его существования. Венди, бывало, заметит, что он плачет во сне, вынет его из кровати, посадит на колени и начнёт нашёптывать ласковые слова, а когда он затихал, она клала его обратно в кровать, осторожно, стараясь не разбудить, чтобы он не узнал об унижении, которому она его подвергла.

Но в этот день Питер заснул сразу, и во сне ему ничего не снилось. Он спал спокойно и безмятежно, одна рука свесилась с кровати, ногу он подогнул под себя, а смеющийся рот его был приоткрыт, так что видны были его молочные зубы. Таким беззащитным и нашёл его Крюк. Он молча стоял у входа, глядя на своего врага. Неужто сердце его не дрогнуло от жалости? Мы знаем, что этот человек был не вовсе лишён добрых чувств: он любил цветы (так мне говорили) и нежную музыку (даже сам неплохо играл на клавесине); признаемся честно, что идиллическая картина, открывшаяся ему внизу, глубоко взволновала его. Возможно, лучшие чувства взяли бы верх и он покинул бы — не без борьбы — подземный дом, если бы не одно обстоятельство.

Видишь ли, даже во сне Питер выглядел страшно самонадеянным. Приоткрытый в улыбке рот, повисшая вниз рука, нога, согнутая в колене, — во всей его позе было такое самодовольство, какого ещё не видывал свет. И надо же, чтобы именно таким увидел его человек, чрезвычайно болезненно воспринимающий это свойство! Сердце у Крюка окаменело. Если бы оно и разорвалось теперь от ярости на тысячу кусочков, каждый из них вырвался бы из его груди и кинулся бы на спящего обидчика.

Хотя тусклый свет от ночника падал на кровать, в которой спал Питер, Крюк стоял в темноте, и, когда он решился шагнуть крадучись вперёд, он неожиданно наткнулся на преграду: это была дверца от дерева Малыша, не доходившая до притолоки. Поначалу Крюк её не заметил, так как смотрел поверх неё. Он попытался её открыть, но, к ярости своей, обнаружил, что она заперта изнутри, а задвижка так далеко внизу, что ему не дотянуться. Его воспалённому воображению представилось, что в лице и во всей фигуре спящего Питера самонадеянности ещё прибавилось, и он затряс дверь, а потом налёг на неё всем телом. Неужто Питеру и на этот раз удастся спастись?

Но что это? Злобному взору Крюка представился стакан, в который Венди налила лекарство для Питера, — стакан стоял на приступочке, совсем близко от Крюка. Он тут же разгадал, что в стакане, и понял, что теперь Питер в его власти.

Чтобы не попасть живым в руки врагов, Крюк всегда носил с собой смертельный напиток — он изготовил его сам, смешав яд из множества колец с секретом, которыми он в своё время завладел. Он долго кипятил эту смертельную смесь, пока не получил совершенно неизвестную науке жёлтую жидкость, которая, возможно, была самым ужасным ядом из всех существующих на земле.

Питер Пэн.

Он добавил в стакан Питера пять капель этой жидкости. Рука его дрожала — впрочем, скорее от радости, чем от стыда. Он не смотрел на спящего, не потому, что боялся пожалеть его, а просто чтобы не пролить ни капли яда. Затем он кинул на Питера долгий торжествующий взгляд, круто повернулся и с трудом влез в дерево. Когда он выбрался наверх, можно было подумать, будто сам дух зла вырвался из заточения на волю. Надев шляпу набекрень, он завернулся в плащ, словно стремясь укрыться от ночи (только сам он был чернее самой кромешной тьмы), и, бормоча что-то себе под нос, скрылся меж деревьев.

А Питер всё спал. Свеча оплыла и погасла, комната погрузилась во мрак, а он всё спал. Было, должно быть, часов десять по крокодильим часам, когда он внезапно проснулся и сел на кровати. Он не знал, что его разбудило. Но тут он услышал, как кто-то тихонько стучит в дверь.

В ночной тишине этот осторожный стук казался почти зловещим. Питер нащупал в темноте свой кинжал и крепко сжал его в руке. Потом он крикнул:

— Кто там?

Долгое молчание было ему ответом, потом снова раздался стук.

— Кто ты? Отвечай! Тишина.

Питер пришёл в восторг — пуще всего в жизни он любил этот восторг. В два прыжка он очутился у двери. Его дверь доходила до самого верха, не то что у Малыша, и что за ней — он не знал; не видел его и тот, кто находился за дверью.

— Отвечай, а то не открою! — крикнул Питер.

В ответ послышался нежный звон:

— Впусти меня, Питер.

Динь! Питер распахнул дверь. Динь влетела в комнату, вся растрёпанная и взволнованная, лицо её раскраснелось, а платье было заляпано грязью.

— Что случилось?

— Ни за что не отгадаешь! — вскричала Динь. — Попробуй догадайся с трёх раз!

— А ну, выкладывай! — заорал Питер.

И в одной сбивчивой фразе, длинной, как бумажная лента, которую фокусник в цирке вытягивает изо рта, она рассказала ему о том, что пираты схватили Венди и мальчиков.

Сердце бешено запрыгало у Питера в груди. Венди связана, Венди на пиратском корабле! Та самая Венди, которая так любила, чтобы во всём был порядок!

— Я спасу её! — крикнул он и бросился к оружию.

В этот миг ему пришло в голову, что он может ещё и порадовать Венди. Он может принять лекарство.

И Питер взял в руки стакан с роковым напитком.

— Нет! Нет! — взвизгнула Динь.

Она слышала, как, пробираясь по лесу, Крюк бормотал что-то о том, что он сделал.

— Но почему?

— Лекарство отравлено!

— Отравлено? Кто мог его отравить?

— Крюк!

— Ерунда! Как он мог сюда попасть?

Увы, на это Динь не могла ничего ответить, ибо даже она ничего не знала о мрачной тайне Малышового дерева. И всё же она своими ушами слышала, что говорил в лесу Крюк. Сомнений быть не могло. Лекарство было отравлено.

— К тому же, — сказал Питер, — я никогда не смыкаю глаз!

И знаешь, он сам верил своим словам.

Тут он поднёс стакан ко рту. Что толку спорить? Нужно было действовать! С быстротою молнии Динь подлетела к стакану и осушила его до дна.

— Как ты смеешь? Это моё лекарство! — возмутился Питер.

Но Динь не отвечала. Она пошатнулась в воздухе и начала медленно падать.

— Что с тобой? — ахнул Питер. Ему вдруг стало страшно.

— Да, оно отравлено, — прошептала Динь. — И теперь я умираю.

— Ой, Динь, ты его выпила, чтобы спасти меня?

— Да.

— Но почему, Динь?

Крылья уже не держали её, но последним усилием она вспорхнула ему на плечо и ласково куснула его в подбородок.

— Болван! — шепнула она ему на ухо. Шатаясь, она долетела до своей комнатки и повалилась на кровать.

В отчаянии Питер упал возле неё на колени — голова его почти закрыла вход в нишу. Свет её с каждой минутой слабел, и Питер знал, что, когда он совсем померкнет, Динь не станет. Ну а ей было очень приятно, что он плачет; она подставила ему под подбородок пальчик и смотрела, как слёзы капают на него, а потом на пол.

Она что-то шептала, но так тихо, что поначалу он не мог разобрать её слов. Наконец он понял. Она говорила, что, верно, поправится, если дети верят в фей.

Питер Пэн.

Питер взмахнул руками. Была уже ночь, и дети были так далеко, но он позвал всех, кому сейчас снился Нигдешний остров и кто поэтому был гораздо ближе к нему, чем ты думаешь: мальчиков и девочек в ночных рубашках и голых негритят, спящих в люльках, подвешенных между пальмами.

— Вы верите в фей? — крикнул он.

Динь даже привстала на кровати, до того ей не терпелось узнать, как решится её судьба.

Вдали зазвучали голоса. Ей показалось, что они кричат: „Да! Да!“ Но вдруг она ошиблась?

— Как по-твоему, что они кричат? — спросила она Питера. И тогда он крикнул во весь голос:

— Если верите, хлопните в ладоши! Не дайте Динь умереть!

В ответ раздались громкие хлопки. Раз, два, три… Сколько их! А вон там не хлопают… А там даже свистят…

Внезапно хлопки смолкли: верно, испуганные мамы кинулись к кроваткам своих детей, чтобы узнать, что случилось. Но Динь была спасена. Голос её окреп, потом она спрыгнула с кровати, и вот уже носится по комнате, задорная и дерзкая, как прежде. Ей и в голову не пришло поблагодарить тех, кто её спас, зато ей бы очень хотелось надрать свистунам уши!

— А теперь надо спасать Венди!

Из-за облаков показалась луна. Она увидела Питера в тот миг, когда он вылезал из своего дерева; отправляясь в столь опасное путешествие, он разделся почти донага и вооружился до зубов. Конечно, он предпочёл бы, чтобы ночь была не такая лунная. Тогда он мог бы лететь низко над землёй, и ничто не ускользнуло бы от его взора; но сейчас тень его в неверном свете луны разбудила бы птиц, спящих на деревьях, предупредив бдительного неприятеля о его приближении.

Теперь он горько пожалел о том, что населил свой остров птицами с такими замысловатыми именами: они совсем дикие, и с ними очень трудно договориться.

Пришлось ему ползти по земле, как индейцу — к счастью, он это делал великолепно. Но только куда ползти? Он вовсе не был уверен в том, что пираты переправили детей на корабль. За ночь выпал снежок и занёс все следы. На острове царила мёртвая тишина, будто Природа, ужаснувшись недавнему кровопролитию, безмолвно застыла на месте. В своё время Питер обучил детей некоторым лесным обычаям, которые сам он узнал от Тигровой Лилии и Динь-Динь, он не сомневался, что в час испытаний дети вспомнят о них. Малыш, если только представится случай, выжжет, скажем, пометки на деревьях. Задира будет швырять семена на дорогу, ну а Венди бросит свой носовой платок где-нибудь на самом виду. Но для того, чтобы увидеть эти знаки, нужно было дождаться утра, а Питер не мог ждать.

Мимо проползла Крокодилица, и опять всё затихло — ни звука, ни шороха, но Питер знал, что его подстерегает смерть. Может, она прячется вон за тем деревом? А может, накинется на него сзади?

И он произнёс страшную клятву:

— На этот раз Крюк или я!

Он то полз вперёд, словно уж, а то перебегал освещенные луной полянки; он прижимал к губам палец, а другую руку держал на кинжале. Он был ужасно счастлив.

Глава 14. Пиратский корабль.

Над бухтой капитана Кидда, в которую впадает Пиратская река, мигал зелёный огонёк — там стоял на якоре пиратский бриг „Весёлый Роджер“, злодейское судно, заросшее грязью до самого трюма, отвратительное, словно усыпанная окровавленными перьями земля. Он давно уже наводил ужас на те широты, и сторожить его было совсем ни к чему — одно его имя было ему достаточной защитой.

Ночная мгла окутывала бриг, ни один звук не доносился сквозь неё до берега. На бриге царила тишина — только стучала швейная машинка, за которой сидел Неряха. Трудолюбивый и услужливый Неряха! Бедный, трогательный Неряха! Не знаю, почему он был таким бесконечно трогательным, возможно, потому что сам он об этом не догадывался; но даже люди мужественные торопились отвернуться, если он попадался им на глаза, и не раз летним вечером, когда сам Крюк глядел на него, из глаз у него фонтаном брызгали слёзы. Впрочем, об этом, как и о многом другом, бедный Неряха и не подозревал.

Питер Пэн.

Два-три пирата стояли, облокотясь о поручни, наслаждаясь гнилыми испарениями ночи, другие сидели развалясь возле бочек с порохом и играли — кто в кости, кто в карты; а четверо дюжих пиратов, притащивших домик, в изнеможении лежали на палубе и крепко спали, искусно откатываясь то в одну сторону, то в другую, чтобы Крюк, проходя мимо, не хватил их как-нибудь ненароком своей клешнёй.

В глубокой задумчивости шагал Крюк по палубе. Непостижимый человек! Час его торжества настал. С Пэном покончено, мальчишки на бриге ждут казни. Это был самый злодейский поступок с тех пор, как он поверг во прах Корабельного Повара. И, зная, сколь велико человеческое тщеславие, разве мы удивились бы, дружок, если б капитан теперь мерил палубу неверными шагами, вне себя от радости?

Но нет! Поступь его была размеренна и медлительна, она вторила мрачному ходу его мыслей. Крюк был глубоко удручен.

Это нередко случалось с ним в ночной тиши, когда он оставался один на один со своими мыслями на палубе брига. Он был так одинок! Больше всего этот непостижимый человек страдал от одиночества, когда его окружали верные псы. Ведь они были настолько ниже его по своему положению.

Конечно, звали его совсем не Крюк. Если бы я раскрыл тайну его настоящего имени, по всей стране даже сейчас прокатилась бы волна возмущения; но те, кто умеет читать между строк, давно уж, верно, догадались, что он воспитывался в одной из самых прославленных наших закрытых школ. Традиции этой славной школы были для него так же святы, как и умение одеваться со вкусом (собственно говоря, традиции эти во многом и заключаются в том, чтобы одеваться со вкусом). Даже и теперь он никогда не позволил бы себе подняться на корабль в том же платье, в каком брал его на абордаж, а ходил он, конечно, сутулясь, — эта походка выделяла всех, кто когда-либо учился в его славной школе. Но выше всего он ставил хорошие манеры, которые отличают лишь воспитанных людей.

Хорошие манеры! Как ни низко он пал, ему всё ещё было ясно, что это самое главное.

Где-то в глубине — может, в глубине его сердца? — он слышал тихий скрип, будто скрипели ржавые петли огромных ворот, а потом настойчивый стук, как бывает в бессонную ночь.

— Ну, как ты сегодня? — спрашивал неотступный голос. — Надеюсь, хорошо?

— Слава! — восклицал он. — Сегодня мне улыбнулась слава!

— Слава? — повторял далёкий голос его школы. — Разве люди воспитанные могут в чём-то отличаться?

— Меня одного боялся Корабельный Повар! — настаивал Крюк. — А Корабельного Повара боялся даже Флинт.

— Флинт? Корабельный Повар? — звучал убийственный ответ. — Разве они учились в нашей школе?

Больше всего капитана мучила мысль: разве человек воспитанный думает о воспитанности?

Эта мысль терзала его беспрестанно. Она впивалась в него, словно железный коготь, и пот градом катил по его бледному липу и заливал камзол. Снова и снова он отирал лицо рукавом, но остановить этот поток было невозможно.

О нет, не завидуй Крюку!

Внезапно его коснулось предчувствие ранней кончины. Может быть, это ужасная клятва Питера взошла на его корабль? Его охватило мрачное желание произнести, пока ещё было время, предсмертную речь.

— Было бы лучше для Крюка, — вскричал он, — если бы у него было меньше тщеславия!

Только в самые чёрные для себя часы он говорил о себе как о постороннем:

— Меня не любят дети!

Как странно, что он вдруг подумал о том, что раньше его никогда не волновало, — может, стук швейной машинки навёл его на эти мысли? И долго он бормотал что-то про себя, уставившись на Неряху, который мирно строчил в полной уверенности, что его боятся все дети.

Боятся! Боятся Неряху! Да они уже все успели его полюбить (конечно, я говорю о тех, кто находился в ту ночь на борту пиратского корабля). Он наговорил им ужасных вещей и бил их — бил ладонью, потому что кулаком он бить не мог, но они ещё сильнее привязались к нему за это. Майкл уже примерил его очки.

Сказать бедному Неряхе, что детям он очень нравится! Крюку не терпелось это сделать, но это было бы слишком жестоко. Снова и снова он возвращался мыслями к этой тайне: почему им так нравится Неряха? Так ищейка, напав на след, ни за что не оставляет его. Если Неряха так всем нравится — то почему? Внезапно Крюку показалось, что он нашёл ответ на этот вопрос. Это было ужасно! Как?

Неужели потому, что Неряха воспитанный и сам того не подозревает, что, как известно, и есть настоящая воспитанность.

Крюк вспомнил: чтобы предложили твою кандидатуру в общество „Пои“, нужно доказать, что ты и не подозреваешь о том, что ты человек воспитанный.

С криком ярости он занёс свой железный крюк над головой Неряхи, но вдруг остановился. Его удержала внезапная мысль:

— Убить человека только за то, что он хорошо воспитан? И голос далёкой школы тут же ответил:

— Воспитанные люди так не поступают!

Несчастный Крюк почувствовал, что силы оставили его, и, словно срезанный цветок, он упал на палубу.

Верные его псы решили, что он на время выбыл из игры, мгновение — и дисциплины как не бывало: они пустились в такой буйный пляс, что он тут же вскочил на ноги, словно на него вылили ведро ледяной воды. Во всём его облике не было и следа недавней слабости.

— А ну молчать, подлые псы! — крикнул он. — А не то проколю вас якорем!

Все тут же смолкли.

— Заковали вы детей в цепи, чтобы не улетели?

— Да, капитан.

— Тогда тащите их на палубу!

Несчастных пленников приволокли из трюма, всех, кроме Венди, и выстроили в ряд перед Крюком. Казалось, он их не замечал. Он сидел развалясь с колодой карт в руках, мыча себе под нос обрывки какой-то грубой песни (впрочем, отказать ему в музыкальности было бы несправедливо). Сигара у него во рту время от времени разгоралась, бросая зловещий отблеск на его лицо.

— Слушайте меня, храбрецы! — произнёс он наконец решительно. — Шестерых из вас сегодня ночью я отправлю по доске в море. Двоих оставлю. Мне нужны юнги. Кто будет у меня юнгой?

Когда мальчиков выводили из трюма, Венди сказала им: „Постарайтесь без нужды не раздражать его“. И вот Шалун вежливо выступил вперёд. Ему претила мысль о службе под началом Крюка, но он чутьём понимал, что лучше свалить за это вину на кого-нибудь отсутствующего; и хотя он не отличался особым умом, всё же знал, что только матери всегда готовы принять вину на себя. Это знают все дети — и относятся к матери свысока, без конца пользуясь при этом её слабостью.

Шалун решил быть благоразумным и сказал:

— Видите ли, сэр, наверно, моя мама не захочет, чтоб я был пиратом. А твоя, Малыш?

И он подмигнул Малышу, и тот тут же сокрушённо произнёс (можно было подумать, что он глубоко сожалеет об этом):

— Наверно, и моя не захочет, чтобы я был пиратом. А твоя, Близнец?

— Нет, наверно, — ответил, не задумываясь, первый Близнец. — А твоя, Задавака?

— Заткните им глотки! — рявкнул Крюк. И их оттащили в сторону.

— Ну а ты, парень? — сказал Крюк, обращаясь к Джону. — Похоже, что ты не трус. Разве тебе никогда не хотелось стать пиратом, храбрец?

Нужно тебе сказать, что Джон и вправду нет-нет да и мечтал об этом, особенно на уроках арифметики; его поразило, что Крюк обратился именно к нему.

— Да, я подумывал об этом, — признался он. — Мне хотелось, чтобы меня звали Джэк Кровавая Рука.

— Молодец! Хорошее имечко! Так мы и будем тебя звать, если ты пойдёшь ко мне юнгой, храбрец.

— Что ты на это скажешь, Майкл? — спросил Джон.

— А меня как будете звать? — спросил Майкл.

— Джо Чёрная Борода!

Майкл заколебался — и немудрено!

— Ну как, Джон?

Он хотел, чтобы решение принял Джон, ну а Джон, конечно, хотел, чтобы решение принял Майкл.

— А мы останемся верными подданными Короля? — спросил Джон.

— Ну нет! — прошипел Крюк сквозь зубы. — Вы должны будете принести присягу: „Долой Короля!“.

Возможно, Джон вёл себя до того не слишком хорошо, но тут он не сплоховал.

— Тогда я отказываюсь! — крикнул он, стукнув кулаком по пороховой бочке прямо под носом у Крюка.

— И я отказываюсь! — подхватил Майкл.

— Британия — владычица морей! — взвизгнул Задира. Разъярённые пираты надавали им зуботычин, а Крюк прорычал:

— Вы сами подписали себе приговор! Ведите наверх их мать! Готовьте доску!

Питер Пэн.

Увидав, что Билл Джукс и Чекко тащат роковую доску, мальчишки побледнели. Не забывай, ведь они ещё маленькие. Но, когда на палубу вывели Венди, они постарались принять бодрый вид.

Я никогда не смогу тебе описать, до чего Венди презирала пиратов. Мальчишкам хотя бы чудилось в пиратстве какое-то величие, но Венди видела только, что на корабле такая ужасная грязь, будто его испокон века не мыли. Стёкла в иллюминаторах были такие пыльные, что на них так и хотелось написать: „Грязнули“, — что Венди и сделала, пока её вели на палубу. Но, когда мальчики окружили её, она, конечно, уже не думала об иллюминаторах.

— Ну, красотка, — сказал Крюк голосом сладким, как сироп, — сейчас ты увидишь, как твои детишки пройдутся по доске.

Как ни изыскан был наряд Крюка, брыжи его были грязноваты — вспомни, как пот катил с него градом, когда он предавался своим тайным мыслям, и тут он вдруг заметил, что Венди не отводит от брыжей взгляда. Он попытался поскорее прикрыть их рукой, но было поздно.

— Они должны умереть? — спросила Венди, взглянув на него с таким бесконечным презрением, что Крюк чуть не лишился чувств.

— Да, должны! — отрезал Крюк. — А ну молчать! — И с торжеством в голосе объявил: — Последнее слово матери к сыновьям.

В эту минуту Венди была просто великолепна!

— Вот моё последнее слово, дорогие мальчики, — сказала она твёрдо. — Это говорю вам не я, но ваши настоящие мамы: „Если вы должны умереть, то мы надеемся, что вы умрёте как истинные англичане!“.

Даже пираты были потрясены, а Шалун взволнованно крикнул:

— Я оправдаю твою надежду, мама! А ты, Задавака?

— Оправдаю! А ты, Близнец?

— Оправдаю! А ты, Джон?

Но тут Крюк опомнился.

— Привязать её к мачте! — заревел он.

К мачте Венди привязывал Неряха.

— Послушай, милая, — прошептал он, — если ты пообещаешь стать моей мамой, я тебя спасу.

Но она не могла этого обещать даже Неряхе.

— Нет уж, лучше не надо мне никаких детей, — сказала она с презрением.

Мне грустно признаться, что, пока Венди привязывали к мачте, никто из мальчиков даже не взглянул в её сторону. Их взоры были прикованы к доске: они должны были пройти по ней за борт — в воду! Они уже не надеялись, что смогут храбро встретить свой конец, мысли их мешались. Они только смотрели и дрожали.

Взглянув на них, Крюк осклабился и шагнул к Венди. Он хотел повернуть ей голову так, чтобы она видела, как одного за другим мальчишек побросают в воду. Но он так и не дотронулся до неё, так и не услышал её горестного крика. Внезапно он услышал что-то совсем другое.

— Тик-так, тик-так!

Крокодилица!

Её услышали все: и пираты, и мальчики, и Венди; и тут же все взгляды метнулись в одну сторону — не на воду, откуда раздавалось тиканье, а на Крюка. Все знали, что опасность грозит ему одному и что в этой трагедии они будут зрителями, а не действующими лицами.

Ужасно было видеть, как он меняется на глазах. Ноги у Крюка подкосились, и он рухнул на палубу. А тиканье всё приближалось.

И все с ужасом подумали: „Сейчас Крокодилица залезет на борт“.

Даже железный крюк бездействовал, будто знал, что он не нужен. Оказавшись в таком ужасном одиночестве, другой бы человек лежал себе там, где упал, не открывая глаз, но гигантский ум Крюка ни на секунду не переставал работать, и, следуя его указаниям, Крюк потихоньку пополз на коленях по палубе — подальше от страшного тиканья. Пираты с уважением расступились перед ним; оказавшись у фальшборта, Крюк заговорил.

— Спрячьте меня, — прохрипел он.

Пираты столпились вокруг него; они не смотрели за борт. Что толку сопротивляться? Это была Судьба.

Питер Пэн.

Только когда Крюк укрылся за пиратами, мальчики опомнились и кинулись к борту: любопытство гнало их посмотреть, как Крокодилица будет влезать на палубу. Но их ждало самое удивительное открытие этой Ночи из Ночей: на помощь им пришла совсем не Крокодилица. На помощь им пришёл Питер!

Питер подал им знак молчать — он не хотел, чтобы их радостные крики выдали его раньше времени. А потом он снова затикал.

Глава 15. „Крюк или я!“.

Странные вещи происходят с нами на жизненном пути, но мы не сразу их замечаем. Например, мы вдруг понимаем, что давным-давно оглохли на одно ухо, давным-давно — ну, скажем, с полчаса.

Так было в ту ночь и с Питером. Когда мы его покидали, он пробирался по лесу, прижав палец к губам, а другую руку держа на кинжале. Он видел, как мимо проползла Крокодилица, и ничего особенного не заметил, однако немного спустя он вспомнил, что она почему-то не тикала. Сначала это показалось ему странным, но потом он догадался, что просто, должно быть, завод в будильнике кончился.

Питер и не подумал пожалеть несчастное создание, потерявшее самого близкого спутника своей жизни. Зато он тут же начал размышлять, как бы употребить это несчастье себе на пользу: он решил громко тикать, чтобы дикие звери подумали, что это Крокодилица, и не тронули его. Тикал он прекрасно, и это привело к одному неожиданному последствию. Крокодилица тоже услышала его тиканье, услышала — и поползла за ним. Трудно сказать, почему она это сделала: потому ли, что надеялась отобрать у Питера потерянное, или потому, что подумала, будто это она сама тикает. Как все, кто одержим одной идеей, она была глупа как пробка.

Питер благополучно добрался до берега и пустился вплавь; он даже не заметил, что уже не идёт, а плывёт. Я знаю некоторых животных, которые чувствуют себя одинаково хорошо в воде и на суше. Но людей таких, кроме Питера, я не знаю.

Он плыл, а в голове у него стучала одна мысль: „Крюк или я!“ Он так долго тикал, пробираясь по лесу, что и сейчас продолжал тикать, совершенно не отдавая себе в этом отчёта. Если б он это заметил, то, конечно, перестал бы.

Лезть на бриг с громким тиканьем ему в голову не пришло, хотя, согласись, это было бы очень остроумно. Напротив, он был уверен, что влез на борт корабля тихо, словно мышка, вот почему он так удивился, увидев, что пираты шарахаются от него как от чумы, а у Крюка вид такой жалкий, точно он услышал Крокодилицу!

Крокодилица! Стоило Питеру вспомнить про неё, как он тут же услышал тиканье. Сначала он подумал, что это Крокодилица, и быстро оглянулся. Но тут он вспомнил, что тикает сам, — и тотчас всё понял. „Какой я умный!“ — мгновенно решил он и знаком приказал мальчишкам не аплодировать.

В эту минуту на баке показался рулевой Эд Тейнт, он медленно шёл по палубе. А теперь, читатель, засекай время по своим часам! Питер вонзил в него свой кинжал. Джон прикрыл злосчастному пирату рот рукой, чтобы заглушить его предсмертный стон. Эд Тейнт упал навзничь. Четверо мальчиков подхватили его, чтобы не слышно было, как тело стукнется о палубу. Питер махнул рукой — и Эд Тейнт полетел за борт. Послышался лёгкий всплеск, а потом всё смолкло. Сколько секунд по твоим часам?

— Один! — сказал кто-то. Это Малыш открыл счёт.

А Питер уже исчез в капитанской каюте — и хорошо сделал, потому что пираты начали собираться с духом и вот-вот могли оглянуться. Было слышно, что они тяжело дышат, — значит, другой, самый страшный, звук смолк.

— Она уползла, капитан, — сказал Неряха и протёр очки. — Всё в порядке!

Крюк медленно поднял голову и прислушался, так напряженно, что уловил бы самый далёкий отзвук тиканья. Вокруг царила мёртвая тишина, и Крюк выпрямился во весь свой огромный рост.

— Тогда за дело! — вскрикнул он осклабившись. — Ifte наша дощечка? Сейчас он ненавидел мальчишек ещё сильнее, чем раньше, — ведь они были свидетелями его позора. И он запел свою страшную песню:

Ха-ха! Хо-хо! Вот так всегда —
На доску ты ступил,
Доска дрожит, и ты дрожишь,
А там и след простыл!

Чтобы ещё больше напугать мальчишек, он начал приплясывать, делая вид, что идёт по доске, и корчить страшные рожи. Какое недостойное поведение! Наплясавшись вволю, он сказал:

— Что ж, погладить вас на прощание плёткой-девятихвосткой? Мальчики упали на колени.

— Нет, нет! — закричали они так жалобно, что все пираты заулыбались.

— Неси-ка сюда плётку, Джукс, — приказал Крюк, — она в моей каюте. В каюте! Но в каюте прятался Питер! Мальчики переглянулись.

— Есть, капитан! — радостно отвечал Джукс и, широко шагая, направился в каюту.

Мальчики провожали его глазами. Они и не заметили, что Крюк снова затянул свою песню, а пираты принялись ему подпевать:

Хо-хо! Есть кошечка у нас
О девяти хвостах,
Что так вам шкуру отдерёт

Мы никогда не узнаем конца этой песни — её прервал ужасный вопль, долетевший из капитанской каюты. Он прокатился по всему кораблю и замер. А потом раздался петушиный крик, который был хорошо знаком мальчикам, но пиратам показался ещё страшнее, чем тот отчаянный вопль.

— Что это? — спросил Крюк.

— Два, — сказал Малыш спокойно.

Итальянец Чекко минуту колебался, а потом бросился в каюту. Он выскочил оттуда шатаясь, с изменившимся лицом.

— Что с Биллом Джуксом? — прошипел Крюк, подбегая к нему. — Отвечай, пёс!

— А то с ним, что он помер, — отвечал глухо Чекко. — Заколот насмерть.

— Билл Джукс мёртв?! — вскричали изумлённые пираты.

— В каюте темно, хоть глаз выколи, — бормотал Чекко. — А в углу стоит что-то страшное и кричит петухом… Вы слышали этот крик…

Пираты пали духом, а мальчики пришли в восторг. Крюк всё заметил.

— Чекко, — приказал он своим самым железным голосом. — Иди в каюту и притащи сюда этого петушка.

Чекко, храбрейший из храбрых, затрепетал.

— Нет! — завопил он. — Нет!

Крюк поднёс свою железную руку к глазам — казалось, он что-то тихо шептал ей.

— Такты идёшь, Чекко? — спросил он задумчиво. — Да?

Чекко всплеснул в отчаянии руками, но пошёл. Тут уж пиратам было не до песен! Все прислушались, и снова раздался вопль, а за ним — кукареканье.

Все молчали — все, кроме Малыша.

— Три, — сказал он.

Крюк жестом подозвал к себе своих псов.

— А ну, бочки-ящики, кто притащит этого петуха? — загремел он.

— Подождите, пусть выйдет Чекко, — проворчал Старки.

Пираты поддержали его.

— Ты, кажется, вызвался пойти, Старки? — спросил капитан вкрадчиво, пошептавшись с железным крюком.

— Разрази меня гром, и не думал!

— А мой крюк говорит мне, что вызвался, — отвечал капитан, подходя к Старки поближе. — Может, лучше не сердить его, а? Что ты на это скажешь, Старки?

Питер Пэн.

— Пусть меня лучше вздёрнут на рею! — заявил упрямый Старки. И опять все его поддержали.

— Это что? Мятеж? — спросил Крюк ещё вкрадчивее, чем прежде. — А Старки — ваш вожак?

— Пощади, капитан! — захныкал Старки, дрожа всем телом.

— То-то, — сказал Крюк и протянул ему свою железную руку. — Пожмём друг другу руки, Старки.

Старки оглянулся, взглядом умоляя о помощи, но все от него отвернулись. Он сделал шаг назад, но Крюк двинулся на него — в глазах его мелькнула красная искра. С отчаянным криком Старки вскочил на Длинного Тома и бросился с него прямо в море.

— Четыре, — сказал Малыш.

— Ну, джентльмены, — любезно обратился к пиратам Крюк, — кто-нибудь ещё мечтает о мятеже?

Он схватил фонарь, поднял свою железную руку и с угрозой произнёс:

— Я сам притащу сюда этого крикуна!

И быстрыми шагами направился в каюту.

Как Малышу не терпелось сказать: „Пять!“ Он облизал губы и открыл рот, но тут из каюты вышел, пошатываясь, Крюк. Фонаря в руке у него не было.

— Что-то задуло мне фонарь, — произнёс он неуверенно.

— Что-то! — повторил Маллинз.

— А где Чекко? — спросил Лапша.

— Там же, где и Билл Джукс, — отвечал капитан. — Он мёртв.

Крюк не торопился вернуться в каюту, и это произвело на пиратов самое неблагоприятное впечатление — они снова зароптали. Пираты все, как один, суеверны, вот почему Куксон сказал:

— Говорят, когда корабль проклят, на нём всегда появляется кто-то лишний.

— Я слышал, что он всегда появляется на пиратском корабле, — прошептал Маллинз. — А видели вы у него хвост, капитан?

— А я слышал, — сказал ещё кто-то, бросив на Крюка злобный взгляд, — что самый отвратительный человек на борту и есть этот лишний!

— А крюк у него есть, капитан? — нагло поинтересовался Куксон.

И все заорали вразнобой:

— Корабль проклят! Проклят!

Тут мальчики не выдержали и разразились радостными криками. Крюк совсем забыл о своих пленниках, но, услышав их крики, он круто повернулся. Лицо его осветилось.

— А ну-ка, ребята, — крикнул он пиратам, — слушайте меня! Откройте дверь каюты и загоните их туда. Посмотрим, кто кого! Если они убьют его, нам же лучше, а если он их, мы тоже плакать не будем.

Пираты посмотрели на Крюка с восхищением (это в последний раз они на него так смотрят!) и быстро исполнили приказ. Мальчиков затолкали в каюту (они при этом делали вид, что отчаянно сопротивляются) и заперли за ними дверь.

— А теперь послушаем, — сказал Крюк.

И все прислушались. Пираты не решались взглянуть на дверь, но Венди, которая всё это время стояла привязанная к мачте, не отрывала от двери глаз. Она ждала не воплей и не петушиного крика: она ждала появления Питера.

Ждать ей пришлось недолго. Питер нашёл в каюте то, что искал, — ключ, чтобы разомкнуть мальчикам цепи. И вот они потихоньку прокрались наверх, забрав с собой всё оружие, какое нашлось у капитана в каюте. Питер знаком велел им попрятаться и перерезал верёвки, связывавшие Венди. Теперь все они могли бы бежать с корабля, чего же проще?

Но нет! Помнишь клятву: „Крюк или я!“? Вот почему, освободив Венди, Питер шепнул ей, чтобы она тоже спряталась, а сам встал на её место у мачты, завернувшись в плащ. Потом он набрал в лёгкие воздуха и закричал по-петушиному.

Пираты решили, что этот крик извещает их о том, что мальчики, все, как один, лежат мёртвые в каюте, и их охватила паника. Крюк пытался их ободрить, но они и слушать его не желали; они оскалились, как настоящие псы (это он сделал их псами), и он понял, что стоит ему отвести от них взгляд, как они разом бросятся на него.

Но Крюк не сдавался. Он решил взять их лаской, а не удастся — так пустить в ход железную руку.

— Ребята, — сказал он, — я всё обдумал. На корабле есть кое-кто лишний. От него нужно избавиться.

— Что верно, то верно, — отозвались пираты. — Есть тут один с крючком!

— Нет, ребята, нет! Это девчонка! Женщина на пиратском корабле приносит несчастье. Надо от неё избавиться — и всё будет хорошо!

Кое-кто из пиратов вспомнил, что то же самое говаривал Флинт.

— Что ж, попробуем, — протянули они с сомнением.

— Швыряйте девчонку за борт! — закричал Крюк. И они бросились к мачте.

— Теперь уж тебе никто не поможет, милая, — злорадно прошипел Маллинз.

— Нет, поможет, — услышал он в ответ.

— Кто же?

— Мститель Пэн!

И с этими словами Питер сбросил плащ.

Тут всем стало ясно, кто прятался в каюте, убивая одного пирата за другим. Дважды Крюк открывал рот, пытаясь что-то сказать, и дважды ему изменял голос. По-моему, в этот страшный миг его злодейское сердце разрывалось на куски.

Наконец голос вернулся к нему, и он крикнул:

— Рубите его!

Но в крике его не было прежней уверенности.

— Вперёд, мальчишки! Вперёд! — зазвенел голос Питера.

И палубу огласил звон оружия.

Питер Пэн.

Держись пираты вместе, победа, несомненно, была бы за ними, но они растерялись и забегали по палубе, нанося удары вслепую, — каждому из них казалось, что он последний из оставшихся в живых. В одиночном бою пираты, конечно, были сильнее мальчиков, однако они не нападали, а только защищались, и мальчики спокойно выбирали себе жертву и набрасывались на неё вдвоём. Кое-кто из злодеев прыгнул в море, другие попрятались по тёмным углам, но тут их разыскивал Малыш — он не принимал участия в битве, он бегал по кораблю с фонарём в руках, а найдя пирата, светил ему прямо в лицо, так что тот, ослеплённый, ничего не видел, тут-то его и приканчивал один из мальчиков. Все молчали, слышался только скрежет оружия да порой вопль и всплеск — и мерный голос Малыша:

— Пять… Шесть… Семь… Восемь… Девять… Десять… Одиннадцать…

Если я не ошибаюсь, больше пиратов на корабле не осталось, кроме капитана, конечно, который сражался как одержимый; казалось, он был неуязвим. Мальчики окружили его плотным кольцом, но он отбивал их атаки одну за другой. С пиратами они покончили без особых трудов, но этот человек в одиночку был не слабее их всех, вместе взятых. Снова и снова бросались мальчики на капитана, и снова и снова он отбрасывал их назад. Он поднял одного из мальчиков на крюк и прикрывался им, как щитом.

Внезапно в круг прыгнул ещё один мальчик, он только что пронзил своей шпагой Маллинза.

— Шпаги в ножны, ребята! — закричал он. — Этот человек мой!

И Крюк оказался лицом к лицу с Питером. Мальчики отступили и окружили их кольцом.

Долго смотрели друг на друга два врага: капитана пробирала лёгкая дрожь, а Питер загадочно улыбался.

Питер Пэн.

— Так, Пэн, — произнёс наконец Крюк. — Значит, всё это твоих рук дело.

— Да, Джеймс Крюк, — ответил Питер сурово. — Это всё моих рук дело!

— Дерзкий и гордый мальчишка, — сказал Крюк, — готовься к смерти!

— Злобный и мрачный человек, — отвечал Питер, — я нападаю!

Не тратя больше слов впустую, они скрестили шпаги. Поначалу трудно было сказать, на чьей стороне перевес. Питер дрался великолепно, с необычайным проворством парировал он удары. Порой ему удавалось обмануть бдительность противника и, обойдя его искусную защиту, он делал выпад, но рука его была недостаточно длинной, и он не мог вонзить шпагу в грудь капитана. Крюк, ничуть не уступавший Питеру в искусстве фехтования, хоть и не был столь проворен, своей тяжеловесной атакой принудил его к отступлению. Он уже готовился торжествовать, собираясь прикончить Питера ударом, которому когда-то обучил его в Рио сам Корабельный Повар (это был его излюбленный приём). Он сделал выпад, но шпага его пронзила воздух. Другой, третий — всё напрасно! Тогда он решил перейти врукопашную и прикончить Питера ударом своего крюка, который всё это время рвал воздух в клочья, но Питер увернулся и, собрав все свои силы, вонзил ему шпагу под рёбра. При виде собственной крови, цвета которой, как ты, наверное, помнишь, Крюк не выносил, капитан выронил шпагу. Казалось, всё было кончено.

— Ну! — закричали мальчики.

Но Питер поклонился, великолепным жестом предлагая противнику поднять шпагу. Крюк не заставил себя просить, хоть в голову ему и пришла горькая мысль, что Питер ведёт себя как человек воспитанный.

До этого момента он думал, что дерётся с каким-то дьяволом, но тут его одолели мрачные предчувствия.

— Кто ты такой, Пэн? Кто ты такой? — проговорил он хрипло.

— Я юность! Я радость! — отвечал беспечно Питер. — Я птенец, разбивший свою скорлупу!

Конечно, он просто болтал вздор; однако несчастный Крюк решил, что Питер сам не знает, кто он такой и что собой представляет, а это, как известно, отличает только самых воспитанных людей.

— Ну что ж, продолжим! — воскликнул капитан в отчаянии. Теперь он молотил шпагой, словно цепом на току; каждый её удар рассёк бы надвое любого, будь то взрослый мужчина или мальчик, но Питер порхал вокруг, будто его ветром относило от удара. Снова и снова делал он молниеносные выпады и колол врага.

Капитан совсем пал духом. Это страстное сердце не желало больше жить, оно желало только одного: увидеть, что Питер плохо воспитан, и охладеть навеки.

Внезапно Крюк швырнул шпагу, кинулся к пороховому складу и поджёг его.

— Ещё две минуты, — закричал он, — и корабль разнесёт в куски!

„Сейчас, — думал он, — сейчас мы узнаем, каков он на самом деле“. В тот же миг Питер кинулся в склад, выскочил оттуда с горящим запалом в руках и не моргнув глазом швырнул его в море.

Ну а как себя показал сам Крюк? Что ж, мы можем с радостью отметить, что, хоть он и пошёл по ложному пути, в чём мы ему ничуть не сочувствуем, в конце концов он всё же не изменил традициям своего народа. Мальчики летали вокруг, глумясь и издеваясь над ним, а он медленно отступал, отбиваясь вслепую своей железной рукой, но мыслями он был далеко. Он шёл сутулясь по спортивному полю своей далёкой юности, его вызывали к директору, он болел за футбольную команду своей славной школы. И ботинки у него были как надо, и жилет как надо, и галстук как надо, и носки как надо!

Джеймс Крюк, ты не вовсе лишён героизма. Простимся же, Джеймс Крюк! Пробил твой последний час!

Увидев, что Питер медленно подлетает к нему с обнажённым кинжалом в руке, он вскочил на фальшборт, чтобы броситься в море. Он не знал, что там его поджидает Крокодилица. Мы ведь нарочно остановили часы, пусть он лучше не знает о том, что его ждёт. Прими на прощанье этот скромный знак уважения, капитан!

Не откажем ему и ещё в одной, последней, радости. Стоя на фальшборте, он оглянулся на Питера, легко скользящего по воздуху, и знаком предложил ему бить не кинжалом, а ногой. Питер так и поступил — он пнул Крюка ногой.

Сбылась страстная мечта капитана!

— Воспитанные люди так не поступают! — закричал он с насмешкой и, довольный, упал в море.

Так погиб Джеймс Крюк.

Питер Пэн.

— Семнадцать! — пропел Малыш.

Но он немного ошибся в счёте. В ту ночь только пятнадцать пиратов поплатились жизнью за свои преступления, двоим удалось спастись. Первым был Белоручка; правда, он попал в плен к индейцам, которые заставили его нянчить краснокожих детишек. Печальный конец для пирата! Вторым был боцман Неряха; он и поныне бродит в своих очках по свету и собирает скудное подаяние, рассказывая, будто был единственным человеком, которого боялся Джеймс Крюк.

Венди, конечно, в битве не участвовала и только смотрела на Питера блестящими глазами; когда же всё было кончено, она вспомнила о своих обязанностях. Она похвалила всех без исключения и, как полагается, содрогнулась, когда Майкл показал ей то место, где он убил пирата, а потом повела всех в капитанскую каюту и указала на часы, висевшие на гвоздике. И знаешь, который был час? Половина второго ночи!

Вот это да! Такого они и представить себе не могли! Можешь не сомневаться, Венди тут же уложила их спать в пиратском кубрике, всех, кроме Питера. Он вышел на палубу и долго шагал там при свете звёзд, а потом заснул возле Длинного Тома. В ту ночь ему снова снились страшные сны, он плакал во сне, и Венди крепко обнимала его и старалась утешить.

Глава 16. Возвращение.

Когда на корабле пробило две склянки, все уже были на ногах. На море вздымались волны. Боцман Малыш стоял на палубе с концом в руках и жевал табак. Мальчики вырядились в пиратскую одежду, укоротив её, где нужно, чисто побрились и высыпали на палубу. Ходили они теперь по-морскому, враскачку, то и дело подтягивая брюки.

Нужно ли говорить, кто был капитаном? Задавака стал первым помощником капитана, а Джон — вторым. На борту была одна женщина. Остальные мальчики плыли простыми матросами и спать должны были в кубрике. Питер уже привязал себя к рулю, но прежде он велел свистать всех наверх и обратился к матросам с короткой речью: он выразил надежду, что они с честью, как и подобает доблестным морякам, выполнят свой долг, правда, ему известно, что на корабле собрался весь сброд, какой только был в Рио и на Золотом Берегу, а потому, если кто-нибудь вздумает ему перечить, он разорвёт его в клочки. Его суровая прямота понравилась матросам, и они ответили ему громкими криками одобрения. Последовали быстрые слова команды, бриг развернулся и взял курс на материк.

Изучив корабельные карты, капитан Пэн рассчитал, что при попутном ветре они прибудут к Азорским островам двадцать первого июня, а оттуда, чтобы сэкономить время, он решил лететь.

Кое-кому из мальчиков хотелось, чтобы „Весёлый Роджер“ стал честным кораблём, но другие считали, что лучше оставить его пиратским; впрочем, капитан Пэн обращался с ними как с псами, и они не решались даже подать ему круговое прошение. Приходилось подчиняться беспрекословно — так оно было вернее. Малышу досталась дюжина плетей за то, что он растерялся, когда получил приказ спустить лот. А пока все сошлись на том, что Питер ещё не стал окончательно пиратом только потому, что хотел усыпить бдительность Венди, и что всё, возможно, изменится, как только будет готов новый костюм, который Венди против своей воли перешивала ему из самых ужасных одеяний Крюка. Позже мальчики передавали друг другу шёпотом, что в первый же вечер, когда Питер надел этот костюм, он долго сидел в капитанской каюте с Крюковым мундштуком во рту, правую руку он сжал в кулак — и только согнутый указательный палец угрожающе торчал вверх, точно крюк.

А теперь, вместо того чтобы следовать за кораблём, вернёмся к опустевшему дому, который трое наших беглецов бессердечно покинули столько дней назад. Нам стыдно, что мы так давно не заглядывали в дом номер четырнадцать, впрочем, миссис Дарлинг на нас, конечно, не сердится. Если бы мы вернулись раньше и вошли к ней с выражением сочувствия на лице, она бы наверняка нам сказала: „Зачем вы здесь? Не думайте обо мне. Возвращайтесь поскорее назад и присматривайте там за детьми“. Пока матери таковы, дети всегда будут этим пользоваться, а те будут ещё пуще стараться!

Даже сейчас мы решаемся войти в знакомую детскую только потому, что законные её обитатели уже подлетают к дому; мы просто торопимся вперёд, чтобы проверить, хорошо ли просушены простыни и не ушли ли куда-нибудь в гости мистер и миссис Дарлинг. Мы просто гонцы — и не более того. Хотя подожди-ка… Почему это простыни должны быть хорошо просушены? Ведь дети улетели, даже не оглянувшись на прощанье! Пусть бы они вернулись домой и узнали, что родители их уехали на субботу и воскресенье за город. Вот это было бы им поделом! Мне давно уже хочется их проучить.

Но — увы! Если бы мы так всё устроили, миссис Дарлинг ни за что бы нас не простила.

Одного мне ужасно хотелось бы: предупредить её, как это делают авторы, что дети возвращаются, что они будут дома в следующий четверг. Это сильно испортило бы тот сюрприз, который они готовят родителям. Ещё на корабле они представляли себе, как всё будет: мамину радость, папины возгласы, Нэнин прыжок через всю комнату, чтобы обнять их первой; им и в голову не приходило, что следовало бы подготовиться к хорошей порке. Как приятно было бы предупредить мистера и миссис Дарлинг об их возвращении и всё испортить беглецам! Представляешь, они врываются в дом, а миссис Дарлинг даже Венди не хочет поцеловать, а мистер Дарлинг с досадой говорит: „Чёрт побери, опять здесь эти мальчишки!“.

Впрочем, за такое нас в этом доме тоже не поблагодарят. Мы уже немножко знаем миссис Дарлинг: можно не сомневаться, что нам же ещё и достанется за то, что мы захотели лишить детей невинного развлечения.

„- Но, дорогая миссис Дарлинг, до следующего четверга ещё десять дней! Если мы предупредим вас заранее, вы не будете так горевать эти десять дней.

— Да, но какою ценой вы хотите этого добиться! Лишить детей десяти радостных минут!

— Ах вот как вы на это смотрите!

— Ну, конечно! А как ещё можно на это смотреть?“.

Ты видишь, у этой женщины нет гордости. Я собирался сказать о ней много хорошего, но теперь я её презираю и ничего о ней не скажу. К тому же её вовсе не нужно предупреждать, чтобы всё было готово, — у неё и так всё давно готово. Простыни просушены, и она никогда не уходит из дому, и — взгляни-ка! — окно в детскую открыто. Мы ей совсем не нужны — прямо хоть возвращайся на корабль! Впрочем, раз уж мы здесь, можно здесь и остаться. Посмотрим, что будет дальше. Да, мы всего лишь сторонние наблюдатели, и только. Никому мы на деле не нужны. Что ж, будем смотреть и говорить всякие гадости, авось досадим кому-нибудь.

В детской спальне только одно изменение: с девяти утра до шести вечера конуры в ней нет. Когда дети улетели, мистер Дарлинг понял, что во всём виноват он: ведь это он велел привязать Нэну во дворе, да и вообще с первой минуты до последней Нэна вела себя гораздо умнее его. Конечно, как мы с тобой видели, он был человек простодушный — он бы вполне сошёл за мальчишку, если бы только не лысина, к тому же он любил справедливость и не боялся поступать так, как считал правильным. Хорошенько поразмыслив обо всём после исчезновения детей, мистер Дарлинг опустился на четвереньки и полез в конуру. Как ни молила его миссис Дарлинг вернуться, он отвечал ей грустно, но твёрдо: — Нет, дорогая, тут мне и место!

Горько каясь в своей ошибке, он дал клятву, что не покинет конуру до того дня, пока не вернутся дети. Конечно, жаль его было, но, что бы ни делал мистер Дарлинг, он всегда хватал через край, хотя быстро остывал. И вот теперь не было человека смиреннее, чем когда-то гордый Джордж Дарлинг: по вечерам он сидел в конуре и беседовал с женой о детях и об их милых шалостях.

К Нэне он теперь относился очень уважительно. Правда, в конуру он её не пускал, но в остальном всячески старался угодить ей.

Питер Пэн.

Каждое утро конуру с мистером Дарлингом ставили в кеб и отвозили на службу, а в шесть часов привозили домой. Нельзя не восхититься выдержкой этого человека! Вспомни, как беспокоился он раньше о том, что скажут люди, а ведь теперь каждое его движение привлекало к себе внимание. Конечно, он страшно мучился в душе, но сохранял спокойный вид, даже когда ребятишки отпускали о его домике нелестные замечания, и всегда учтиво снимал шляпу, если в конуру заглядывала женщина.

Возможно, он вёл себя не очень разумно. Но зато так благородно! Вскоре все узнали, почему он обрёк себя на жизнь в конуре, и он стал любимцем публики. Толпы народа бежали с громкими криками за кебом, когда мистер Дарлинг проезжал по улицам; прелестные девушки осаждали его просьбами дать им автограф; о нём писали в газетах лучшего разбора, а самые блестящие дамы приглашали его к обеду, добавляя в постскриптуме: „Пожалуйста, приезжайте в своей конуре!“.

В тот замечательный четверг миссис Дарлинг сидела одна в детской, поджидая Джорджа; глаза у неё были грустные-прегрустные. Стоит мне вглядеться в её лицо и вспомнить, какой весёлой она была раньше, как я понимаю, что всё же не смогу сказать о ней ничего плохого. Правда, она слишком уж любит своих гадких детей, но ведь она в этом не виновата. Взгляни-ка, она заснула в кресле! А уголок её рта — на него всегда смотришь раньше всего! — почти совсем увял. Рукой она держится за сердце — видно, оно у неё болит? Одним больше всех нравится Питер, другим — Венди, ну а мне больше всех нравится миссис Дарлинг. Давай развеселим её! Шепнём ей тихонько, что эти негодники возвращаются.

Им всего-то осталось две мили, а летят они быстро, но ей мы просто скажем, что они в пути.

Давай?

Ах, зря мы это сделали! Она вздрогнула, позвала их и проснулась, а в комнате никого нет, кроме Нэны.

— Знаешь, Нэна, мне снилось, что мои дорогие вернулись!

У Нэны глаза застлали слёзы, но она только мягко коснулась лапой колен своей хозяйки. Так они и сидели вместе, пока в детскую не внесли конуру. Мистер Дарлинг высунул голову, чтобы поцеловать жену. И знаешь, хоть на лице у него и прибавилось морщин, оно теперь было как-то мягче.

Шляпу он отдал Лизе, и та приняла её с презрительной миной. Лиза никогда не отличалась воображением — куда ей понять такого человека, как мистер Дарлинг! Под окнами раздавались крики толпы, которая бежала за ним до самого дома. Конечно, мистер Дарлинг не мог оставаться к ним равнодушным.

— Нет, вы только послушайте, — сказал он. — Как всё-таки это приятно!

— Подумаешь, толпа мальчишек, — фыркнула Лиза.

— Сегодня были и взрослые, — возразил мистер Дарлинг и покраснел; она вздёрнула подбородок, а он, как ни странно, не сделал ей за это замечания.

Всеобщее поклонение совсем не вскружило голову мистеру Дарлингу — напротив, он стал ещё милее. Высунувшись по пояс из конуры, он поговорил с миссис Дарлинг о своём успехе у публики и успокаивающе похлопал её по руке, когда она выразила опасение, что он может загордиться.

— Это могло бы случиться, если б я был слабым человеком, — сказал он. — Ах, лучше бы я был слабым человеком!

— Но, Джордж, — спросила миссис Дарлинг робко, — ты ведь не перестал раскаиваться, правда?

— Нет, конечно, милая! Взгляни, как я казню себя: живу в конуре!

— Тебе ведь это не по душе? Правда, Джордж? Ты уверен, что это не доставляет тебе удовольствия?

— Дорогая моя, что ты говоришь?!

Можешь не сомневаться, она тут же попросила у него прощения; потом его стало клонить ко сну, и он свернулся в конуре калачиком.

— Дорогая, поиграй мне на рояле в детской, — сказал он. — Так я скорее засну.

Она пошла в соседнюю комнату, а он, забывшись, крикнул ей вслед:

— И закрой здесь окно! Мне дует!

— Ах, Джордж, никогда не проси меня об этом. Окно должно быть всегда открыто. Всегда! Всегда!

Тут уж ему пришлось попросить у неё прощения. Она заиграла, и вскоре он уснул, а пока он спал, в детскую влетели Венди, Джон и Майкл.

Ах нет! Я написал это, потому что таков был их план. Мы слышали о нём перед тем, как покинуть корабль, но с тех пор, видно, что-то случилось, потому что в комнату влетели совсем не они, а Питер и фея Динь.

Стоило только Питеру заговорить, как всё разъяснилось.

— Скорее, Динь, — прошептал Питер. — Закрой окно, запри его на задвижку! Так! Теперь нам с тобой придётся выбираться через дверь.

Ничего! Зато, когда сюда прилетит Венди, окно будет закрыто. Она решит, что мама забыла о ней, и вернётся со мной на остров!

Теперь всё ясно! А я-то не понимал, почему, перебив всех пиратов, Питер не возвратился на остров. Динь спокойно могла бы проводить детей. А он, оказывается, вон что задумал! По-твоему, Питер понимает, что делает? Нет! Посмотри, он пляшет от радости!

Потом он заглянул в детскую, чтобы узнать, кто это там играет.

— Это мама Венди! — шепнул он Динь. — Она очень красивая, но моя мама ещё красивее! А на губах у неё множество напёрстков. Но у моей мамы их ещё больше!

Он, конечно, ничего не знал о своей маме, просто он любил иногда прихвастнуть.

Песенка, которую играла миссис Дарлинг (она называется „Дом, милый дом“), была ему незнакома, но он понимал, что она зовёт: „Вернись, Венди! Венди, вернись!“.

— Не видать вам Венди! — воскликнул он радостно. — Окно-то закрыто!

Музыка смолкла, и Питер снова заглянул в дверь, чтобы узнать почему. Он увидел, что миссис Дарлинг уронила голову на большой чёрный ящик, а в глазах у неё слёзы.

„Она хочет, чтобы я отпер окно, — подумал Питер. — Но я не открою! Не открою, и всё!“.

И он снова заглянул в дверь: из глаз миссис Дарлинг текли слёзы.

„Она ужасно любит Венди“, — подумал Питер. Он был очень сердит на миссис Дарлинг: как она не понимает, почему Венди нельзя вернуться. Это было так просто: „Я тоже люблю её. Нельзя же её разорвать пополам!“.

Но она не желала его слушать, и ему стало грустно.

Питер Пэн.

Питер отвернулся, но миссис Дарлинг всё стояла у него перед глазами. Он запрыгал по комнате, корча гримасы, но, когда он остановился, она уже снова была тут как тут: стоит и стучит ему прямо в сердце.

— Ну ладно, — сказал он и судорожно глотнул. А потом отодвинул щеколду на окне. — Пошли, Динь! — крикнул он и горестно усмехнулся. — Не нужны нам эти дурацкие мамы…

И они улетели.

Вот почему, когда Венди, Джон и Майкл вернулись, окно всё же было открыто, хотя, конечно, они того не заслуживали. Они влетели в детскую и опустились на пол, не чувствуя за собой никакой вины; младший совсем не помнил родного дома.

— Джон, — спросил он, с сомнением оглядываясь вокруг, — я, кажется, здесь был когда-то?

— Конечно, глупыш! Вон твоя кроватка!

— И правда, — сказал Майкл, но в голосе его не было уверенности.

— Смотрите! — закричал Джон. — Конура! Он подбежал к конуре и заглянул в дверцу.

— В ней, должно быть, спит Нэна, — сказала Венди. Но Джон тихо свистнул.

— Ну и ну! — удивился он. — В ней человек!

— Это папа! — воскликнула Венди.

— Покажите папу, — заволновался Майкл. Он долго смотрел на мистера Дарлинга.

— Пожалуй, он меньше того пирата, которого я убил, — разочарованно протянул он наконец.

Я рад, что мистер Дарлинг не проснулся. Как бы он огорчился, услышав эти слова — первые слова, которые произнёс его маленький Майкл!

Венди и Джон немного удивились, увидев отца в конуре.

— По-моему, раньше он не спал в конуре? — сказал Джон неуверенно, словно боясь положиться на свою память.

— Джон, — спросила Венди, запинаясь, — может, нам только казалось, что мы хорошо помним старую жизнь? Им стало тоскливо и жутко — и поделом!

— Мама очень беспечна, — сказал юный негодник Джон. — Почему её нет дома? Ведь сегодня день нашего возвращения!

В эту минуту миссис Дарлинг снова заиграла.

— Это мама! — воскликнула Венди, заглянув в дверь.

— Верно, — сказал Джон.

— Значит, ты нам не мама, Венди? — спросил Майкл. Ему очень хотелось спать.

— Ну конечно нет! — Тут Венди впервые охватило раскаяние. — Нам давно надо было вернуться!

— Давайте подкрадёмся к ней сзади, — предложил Джон, — и закроем ей глаза!

Но Венди, которая понимала, что радостную весть нельзя сообщать так внезапно, предложила другое.

— Давайте ляжем тихонько в кровати, — сказала она, — будто мы и не улетали.

Когда миссис Дарлинг вошла в детскую, чтобы посмотреть, заснул ли её муж, дети уже лежали в кроватках. Они думали, что она закричит от радости, но она молчала. Она их увидела, но никак не могла поверить, что это и вправду они. Знаешь, она так часто видела во сне, что они снова лежат в кроватках, что ей показалось, будто она снова грезит.

Она уселась в кресло у камина, как, бывало, сиживала с ними раньше. Дети ничего не понимали, их охватил необоримый страх.

— Мама! — закричала Венди.

— Это Венди! — воскликнула миссис Дарлинг.

Но ей всё ещё казалось, будто это сон.

— Мама!

— Это Джон! — сказала она.

— Мама! — закричал Майкл.

Теперь и он узнал её.

— Это Майкл! — сказала она и протянула к ним руки.

Она протянула руки к своим бессердечным детям, уверенная, что снова, как и прежде, сон тут же рассеется. Но нет, Венди, Джон и Майкл соскочили с кроватей и бросились к ней. Да, она обнимала их и это был не сон!

Питер Пэн.

— Джордж! Джордж! — закричала она, как только к ней вернулся голос.

Мистер Дарлинг проснулся, и в комнату пулей влетела Нэна. Ах, какое это было счастье, какая чудесная встреча! Но её не видел никто, кроме одного странного мальчика, который не отрываясь смотрел в окно. Он знал много радостей, недоступных другим детям, но сейчас он был свидетелем счастья, в котором ему было отказано навсегда.

Глава 17. Когда Венди выросла.

Надеюсь, ты хочешь узнать, что стало с другими мальчишками? Они ждали внизу, чтобы дать Венди время рассказать о них; досчитав до пятисот, они поднялись наверх. Они не влетели в окно, а поднялись по лестнице, потому что им казалось, что это произведёт лучшее впечатление. Сняв шапки, они выстроились в ряд перед миссис Дарлинг, пожалев в глубине души, что одеты в пиратский наряд. Они молчали, но глазами умоляли их принять. Им надо бы так же смотреть и на мистера Дарлинга, но они забыли о нём.

Конечно, миссис Дарлинг тут же сказала, что берёт их к себе, но мистер Дарлинг как-то странно загрустил. Ещё бы, подумали мальчики, ведь их шестеро! Пожалуй, это многовато!

— Да! — произнёс мистер Дарлинг, строго взглянув на свою дочь. — Ты ничего не делаешь наполовину.

Близнецы решили, что он говорит о них. Первый Близнец был очень гордый, он покраснел и сказал:

— Вы полагаете, что нас слишком много, сэр? Тогда мы можем уйти.

— Папа! — испугалась Венди.

Но он всё ещё хмурился. Он понимал, что ведёт себя недостойно, но ничего не мог с собой поделать.

— Мы спим, поджав ноги, — сказал Задавака.

— Я всегда стригу их сама, — подхватила Венди.

— Джордж! — воскликнула миссис Дарлинг.

Ей было больно, что её любимый муж показывает себя в невыгодном свете.

Мистер Дарлинг разрыдался, и тут всё вышло наружу. Он сказал, что не меньше миссис Дарлинг хочет их усыновить, но только почему они не спросили и его согласия? Почему они обращаются с ним как с пустым местом в его же собственном доме?

— По-моему, он совсем не пустое место! — тут же воскликнул Шалун. — Как по-твоему, он пустое место, Задира?

— Нет, что ты! А по-твоему как, Малыш?

— Конечно нет! А по-твоему, Близнец?

Выяснилось, что ни один из них не считал мистера Дарлинга пустым местом. Мистер Дарлинг почему-то очень обрадовался и сказал, что устроит их всех в гостиной, если они там поместятся.

— Поместимся, сэр! — заверили они его.

— Тогда „делай, как я“! — закричал он весело. — Между нами говоря, я вовсе не уверен, что у нас есть гостиная, но мы делаем вид, что она есть, а это ведь одно и то же. Гоп-ля-ля!

И он отправился, приплясывая, на поиски гостиной, а мальчики закричали „Гоп-ля-ля!“ и побежали, приплясывая, за ним. Не помню, удалось ли им найти гостиную, но место для всех мальчиков нашлось.

Что же до Питера, то перед тем, как вернуться на остров, он повидался с Венди ещё раз. Он не стал вызывать её, но, пролетев мимо окна, словно ненароком задел за стекло, чтобы Венди могла, если захочет, открыть окно и его окликнуть. Так она и сделала.

— Прощай, Венди! — крикнул он.

— Как, разве ты улетаешь?

— Да.

— Питер, — сказала она, запинаясь, — а тебе не хотелось бы поговорить с моими родителями об одной очень приятной вещи?

— Нет.

— Это касается меня, Питер!

— Нет!

Миссис Дарлинг подошла к окну — она теперь глаз не спускала с Венди. Она сказала Питеру, что усыновила остальных мальчиков и будет рада усыновить его.

— А в школу вы меня отдадите? — спросил он хитро.

— Да.

— А потом на службу?

— Вероятно.

— И я скоро стану взрослым?

— Да, очень скоро.

— Не хочу я ходить в школу и учить скучные уроки, — горячился он. — Не хочу я быть взрослым! Подумать только — вдруг я проснусь с бородой!

— Питер, — сказала Венди, всегда готовая утешить его, — борода тебе очень пойдёт.

А миссис Дарлинг протянула к нему руки. Но он оттолкнул ее.

— Назад! Меня никто не поймает! Не буду я взрослым!

— Но где же ты будешь жить?

— Вместе с Динь, в домике, который мы построили для Венди. Феи обещали поднять его на верхушку одного из деревьев, на которых они спят ночью.

Питер Пэн.

— Ах, какая прелесть! — воскликнула Венди с таким жаром, что миссис Дарлинг покрепче обняла её.

— Я думала, все феи умерли, — сказала миссис Дарлинг.

— Там всё время рождаются новые, — заметила Венди. Она теперь всё знала про фей. — Понимаешь, когда новорождённый засмеётся в первый раз, на острове тут же рождается маленькая фея, так что пока на свете есть новорождённые, будут и маленькие феи. Они живут в гнёздах на верхушках деревьев: феи-девочки белого цвета, а мальчики — сиреневые. А ещё есть голубенькие — это глупыши, которые никак не могут решить, кем они хотят быть: мальчиками или девочками.

— Ну и повеселюсь же я! — воскликнул Питер, следя за Венди краешком глаза.

— Зато по вечерам, — сказала Венди, — тебе будет очень скучно одному у камина.

— Со мной будет Динь!

— Она для тебя палец о палец не ударит, — колко ответила Венди.

— Ябеда! — закричала Динь неизвестно откуда.

— Это не важно, — сказал Питер.

— Ах, Питер, ты же знаешь, что важно.

— Тогда полетим со мной!

— Мама, можно?

— Нет, нельзя. Наконец-то ты со мной, дома, и я никуда тебя не отпущу.

— Ему так нужна мама!

— И тебе тоже, родная.

— Ну и не надо, — сказал Питер, как будто он звал её только из вежливости.

Но миссис Дарлинг увидела, как задрожали у него губы, и сделала великодушное предложение: она будет отпускать Венди на неделю каждый год, чтобы она делала в его доме весеннюю уборку. Венди предпочла бы что-нибудь более определённое, — весна была ещё так далеко! — но Питер улетел довольный. У него не было чувства времени, и думал он только о приключениях, их у него было множество — то, что я тебе рассказал, всего лишь сотая их часть. Венди, должно быть, это понимала, потому что на прощание она сказала жалобно:

— Питер, ты не забудешь обо мне до весны?

Питер, конечно, обещал, а потом улетел. Он унёс с собой поцелуй миссис Дарлинг. Тот самый поцелуй, который прятался в уголке её рта и никому не давался, Питеру дался без труда. Странно, правда? Но миссис Дарлинг, судя по всему, была этому рада.

Мальчиков, само собой, отдали в школу. Всех их приняли прямо в третий класс, только Малыша отправили сначала в четвёртый, а потом в пятый (самый старший класс в этой школе — первый). Не прошло и недели, как они поняли, какими они были ослами, что не остались на острове, но было уже поздно: мало-помалу они привыкли и стали такими же обыкновенными, как ты и я или младший Дженкинс. И знаешь, что всего грустнее? Понемногу они разучились летать.

Поначалу Нэна привязывала их за ноги к кроватям, чтобы они не улетели во сне, а днём они любили притворяться, будто падают на ходу с омнибуса, но вскоре они перестали рваться с постелей по ночам и обнаружили, что, падая с омнибуса, расшибают себе носы. Прошло немного времени, и они уже не могли догнать собственную шапку, если она слетала вдруг с головы. Они объясняли это отсутствием практики: но, говоря по правде, дело было в том, что они больше не верили в Нигдешний остров.

Дольше других верил Майкл, хотя мальчики и смеялись над ним, вот почему весной, когда Питер прилетел за Венди, он видел, как она улетела. Она отправилась в путь в платье, которое соткала себе на острове из листьев и ягод. Она боялась только одного: как бы Питер не заметил, что платье стало ей коротко, но он был так занят рассказами о себе, что ничего не заметил.

Она думала, что они будут наперебой вспоминать старые времена, но новые приключения вытеснили из его памяти всё, что было прежде.

— Кто это Крюк? — спросил он с интересом, когда она заговорила о его заклятом враге.

— Неужели ты не помнишь? — изумилась она. — Ты ещё убил его и спас нам жизнь.

— Убитых я забываю, — бросил он небрежно.

Когда Венди робко выразила надежду, что Динь ей обрадуется, он спросил:

— А кто такая Динь?

— Ах, Питер! — вскричала Венди с ужасом.

Она рассказала ему про Динь, но он всё равно её не вспомнил.

— Их тут так много, — сказал он. — Может, она умерла?

Должно быть, он был прав, ведь феи долго не живут, но они такие маленькие, что и короткая жизнь кажется им достаточной.

Венди горько было услышать, что год для него промелькнул словно день. А ей он показался таким долгим! Но Питер был всё так же мил, и они устроили чудесную весеннюю уборку в маленьком домике на верхушке дерева.

На следующий год Питер не прилетел. Она ждала его в новом платье — в старое она уже просто не влезала, но он так и не появился.

— Может, он болен? — сказал Майкл.

— Он никогда не болеет, ты ведь знаешь!

Майкл подошёл к ней поближе и прошептал испуганно:

— А может, его никогда и не было, Венди?!

И если бы Майкл не заплакал, Венди заплакала бы сама.

Питер прилетел на следующую весну, и самое странное было то, что он и не подозревал, что пропустил целый год.

Больше в детстве Венди его не видела. Ещё какое-то время она старалась не расти — ради него! А когда в школе ей вручали награду за прилежание, ей казалось, что она изменяет ему. Годы шли, а этот ветрогон так и не появлялся, и, когда наконец они встретились, Венди была уже замужем, и Питер для неё был всё равно что пыль на дне старой коробки, в которой когда-то лежали её игрушки. Венди выросла. Не надо жалеть её. Она была из тех, кто любит расти. Под конец она даже обогнала других девочек на один день — и всё по собственному желанию!

Мальчики все тоже выросли, песенка их спета, так что не стоит больше о них говорить. Вон, видишь, Близнецы, Задавака и Задира идут на службу? В одной руке у каждого портфель, а в другой — зонтик, и так они ходят каждый день. Майкл стал машинистом. Малыш женился на знатной даме, и теперь он у нас лорд. А видишь судью в парике, который выходит вон из той двери, обитой железом? Когда-то его звали Шалун. А вон тот бородатый, который даже сказки не может рассказать своим детям, был когда-то Джоном.

В день свадьбы на Венди было белое платье с розовым поясом. Странно, что Питер не появился в церкви и не заявил протест против заключения брака.

Прошли годы, и у Венди родилась дочка. Это слово нужно было бы вывести не чернилами, а золотой краской.

Её назвали Джейн. У неё всегда был немножко удивлённый вид, будто с той самой минуты, как она появилась на свет, на языке у неё вертелись всякие вопросы. Когда же она подросла и научилась говорить, она засыпала всех вопросами, главным образом про Питера Пэна! Она очень любила слушать рассказы о Питере, и Венди рассказывала ей всё, что могла припомнить о нём, сидя в той самой детской, из которой когда-то они улетели. Сейчас это была детская Джейн. Её отец купил её из трёх процентов у мистера Дарлинга, который разлюбил лестницы. Миссис Дарлинг давно умерла и была позабыта.

В детской теперь стояли только две кровати: на одной спала Джейн, а на другой — няня. Конуры в детской не было, потому что и Нэна скончалась. Она умерла от старости. В последние дни ладить с ней было нелегко: она твёрдо верила в то, что она одна знает, как надо воспитывать детей, а все другие ничего в этом не смыслят.

Раз в неделю няня маленькой Джейн уходила вечером погулять, и тогда Венди сама укладывала Джейн. Вот тут-то и начинались рассказы. Джейн накрывалась с головой простынёй, притягивала к себе Венди и шептала в темноте:

— А сейчас что мы видим?

— Я ничего сегодня не вижу, — говорит Венди.

Ей всё кажется, что, если бы их услышала Нэна, она бы сказала, что сейчас не время для разговоров.

— Нет, видишь, — говорит Джейн. — Ты видишь, как ты была маленькая.

— Это было так давно, золотце! — отвечает Венди. — Ах, как летит время!

— А как оно летит? — спрашивает хитрушка Джейн. — Как ты, когда ты была маленькая?

— Как я? Знаешь, Джейн, иногда мне кажется, что я вовсе и не умела летать.

— Нет, умела!

— Ах, как это было чудесно, когда я летала!

— А почему ты теперь не летаешь, мама?

— Потому что я выросла, милая. Взрослые летать не умеют.

— Почему?

— Потому что летать может только тот, кто весел, бесхитростен и бессердечен. А взрослые уже не такие.

— А что это значит: „весел, бесхитростен и бессердечен“? Я тоже хочу быть весёлой, бесхитростной и бессердечной.

А иногда Венди говорит дочке, что видит что-то в темноте.

— По-моему, — говорит она, — я вижу нашу детскую.

— Да, — говорит Джейн. — А ещё что?

И начинается рассказ о том незабываемом вечере, когда Питер прилетел за своей тенью.

— И знаешь, какой он был глупый! — рассказывает Венди. — Он хотел прилепить её мылом, а когда ему это не удалось, он заплакал. Тут я проснулась и пришила ему его тень.

— Ты пропустила, — говорит Джейн, которая знает эту сказку не хуже матери. — Когда ты увидела, что он сидит на полу и плачет, что ты ему сказала?

— Я села в постели и спросила: „Мальчик, почему вы плачете?“.

— Да, верно, — соглашается Джейн и удовлетворённо вздыхает.

— А потом мы улетели с ним на Нигдешний остров. Там были феи, и пираты, и краснокожие, и Залив Русалок, и подземный дом, и домик на земле.

— А тебе что больше всего нравилось?

— Пожалуй, подземный дом.

— И мне тоже. А что тебе Питер сказал на прощание?

— Он сказал мне: „Жди меня всегда, и как-нибудь ночью ты услышишь мой петушиный крик“.

— Да!

— Но увы! Он обо мне забыл.

Венди произносит эти слова с улыбкой. Теперь ты понимаешь, до чего она взрослая?

— А как он кричал по-петушиному? — спросила однажды вечером Джейн.

— Вот так!

И Венди попробовала закричать по-петушиному, как Питер.

— Нет, не так, — сказала серьёзно Джейн, — а вот как!

И она закричала по-петушиному, да так похоже, что Венди вздрогнула.

— Золотце, а ты откуда знаешь?

— Я часто слышу его во сне, — ответила Джейн.

— Ну да, конечно! Многие девочки слышат его во сне, но я одна слышала его наяву.

— Счастливица! — сказала Джейн.

Но однажды ночью случилось непоправимое. Была весна. Венди, как всегда, рассказала дочке сказку, и та уснула в своей кроватке. Венди сидела на полу, у самого камина, склонившись к огню, чтобы лучше было видно, — она штопала, а другого света в детской не было. И вдруг она услышала петушиный крик. Окно распахнулось, как когда-то, и в комнату влетел Питер Пэн.

Он совсем не изменился, и Венди туг же заметила, что зубы у него все, как один, молочные.

Он как был, так и остался мальчиком, а она стала взрослой. Она сидела пригнувшись у камина и боялась шевельнуться. Она чувствовала себя виноватой, но что ей было делать? Большая, взрослая женщина!

— Здравствуй, Венди, — сказал он, не замечая перемены, потому что думал он, как всегда, в основном о себе. К тому же в темноте её белое платье можно было принять за ночную рубашку, в которой он увидел её впервые.

— Здравствуй, Питер, — ответила она тихо, стараясь сжаться в комочек. А в глубине её души раздался голос: „Отпусти меня, женщина, отпусти!“.

— Послушай, а где же Джон? — спросил он, заметив вдруг, что в детской всего две кровати.

— Джона сейчас здесь нет, — пролепетала она.

— Майкл спит? — спросил он, мельком взглянув на Джейн.

— Да, — ответила Венди. И в ту же минуту почувствовала, что изменяет не только Питеру, но и Джейн. — Это не Майкл, — добавила она быстро, словно стремясь уйти от наказания.

Питер вгляделся внимательнее.

— Послушай, тут что-то новенькое?

— Да.

— Мальчик или девочка?

— Девочка.

Теперь-то он должен понять. Ничуть не бывало!

— Питер, — сказала Венди, запинаясь, — ты хочешь, чтобы я полетела с тобой?

— Конечно! За этим я сюда и прилетел. — И он строго добавил: — Ты что, забыла, что сейчас весна? Пора делать весеннюю уборку.

Она знала, что бесполезно говорить ему о том, сколько вёсен он пропустил.

— Я не могу полететь с тобой, — сказала она виновато. — Я разучилась летать.

— Чепуха! Я быстро тебя научу!

— Ах, Питер, не трать на меня волшебную пыльцу!

Она поднялась с пола: и тут наконец он почуял недоброе.

— Что это? — спросил он, отступая.

— Я зажгу свет, — сказала она, — и тогда ты сам всё увидишь.

Пожалуй, впервые в жизни Питер испугался.

— Не зажигай! — закричал он.

Она положила руку на голову злосчастного мальчишки. Она уже давно не была той девочкой, которая плакала из-за него; теперь она была взрослой женщиной, и она улыбнулась ему, но в глазах у неё стояли слёзы.

Она зажгла свет, и Питер увидел. Он вскрикнул как от удара, а когда высокая красивая женщина нагнулась, чтобы взять его на руки, он отпрянул в сторону.

— Что это? — спросил он снова. Пришлось ему сказать.

— Я теперь старая, Питер. Мне даже не двадцать лет, а намного больше. Я давно уже выросла.

— Ты же обещала не расти!

— Я ничего не могла поделать. Я вышла замуж, Питер.

— Неправда! Нет!

— Нет. Правда. А девочка в кровати — моя дочка!

— Неправда!

Впрочем, тут он ей, пожалуй, поверил. Он шагнул к кровати и замахнулся на Джейн кинжалом. Но, конечно, он её не ударил. Вместо этого он опустился на пол и горько заплакал, а Венди не знала, как его утешить, хотя когда-то она сделала бы это в одну минуту. Теперь она была всего лишь взрослой женщиной, и она выбежала из комнаты, чтобы как-то собраться с мыслями.

Питер Пэн.

А Питер всё плакал, и вскоре его плач разбудил Джейн. Она села на постели и с любопытством на него посмотрела.

— Мальчик, — сказала она, — почему вы плачете?

Питер встал с пола и поклонился ей, а она ответила на поклон, сидя на кровати.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Здравствуйте, — ответила Джейн. — Меня зовут Питер Пэн, — сообщил он.

— Да, я знаю.

— Я прилетел за своей мамой, — пояснил он ей. — Чтобы забрать её на остров.

— Да, я знаю, — сказала Джейн. — Я вас давно уже жду.

Когда наконец Венди решилась войти в детскую, она увидела удивительную картину. Питер сидел на спинке кровати и громко кричал по-петушиному, а Джейн в ночной рубашонке кружила по комнате. Она была вне себя от счастья.

— Она моя мама, — объявил Питер.

Джейн опустилась на пол и встала рядом с ним, глядя на него такими глазами, какими, по его мнению, и должны смотреть на него девочки.

— Ему так нужна мама, — сказала Джейн.

— Да, я знаю, — ответила Венди грустно. — Мне ты можешь об этом не говорить.

— Прощай, — сказал Питер Венди и поднялся в воздух, а бесстыдница Джейн полетела за ним следом.

Ей уже казалось, что летать гораздо легче, чем ходить. Венди бросилась к окну.

— Нет, нет! — закричала она.

— Только на весеннюю уборку, — сказала Джейн. — Он хочет, чтобы я всегда делала у него весеннюю уборку.

— Если б только я могла полететь с тобой! — вздохнула Венди.

— Ты же не умеешь летать, — сказала Джейн.

Конечно, в конце концов, Венди разрешила им улететь. Взгляни на неё хорошенько в последний раз. Вон она стоит у окна и смотрит им вслед, а они тают в небе, словно звёзды на рассвете.

Питер Пэн.

И пока мы смотрим на Венди, волосы её белеют, а сама она всё уменьшается, ибо всё это случилось очень давно. Теперь уже и Джейн взрослая, как все, и у неё растёт дочка по имени Маргарет; и каждую весну, кроме тех, когда он забывает, Питер прилетает за Маргарет и берёт её с собой на Нигдешний остров, где она рассказывает ему сказки про него же самого, а он слушает и восхищается. Когда же Маргарет вырастет, у неё тоже будет дочка, и она тоже будет улетать к Питеру Пэну, и так будет продолжаться, пока дети веселы, бесхитростны и бессердечны.

Питер Пэн. Питер Пэн.

1.

Одна из высших наград, учреждённых Эдуардом VII в 1902 году; присуждается монархом за выдающиеся заслуги в разных областях; число награждённых, не считая иностранцев, не должно превышать двадцати четырёх человек.

2.

Моя вина, моя вина! (лат.).

3.

Берегись! (лат.).

Питер Пэн и Ловцы звёзд.

Посвящается Стори, Робу и Софи, Марцелле и Мишелю, и конечно же Пэйджи, которому принадлежала эта идея.

Питер Пэн.

ГЛАВА 1. «Гдетотам».

Обшарпанный экипаж, запряженный двумя усталыми клячами, с грохотом въехал на пристань; его колеса застучали по неровно уложенным доскам, прервав беспокойный сон Питера.

В экипаже было душно и, прямо скажем, пованивало: из шестерых его пассажиров — пятерых мальчишек и одного взрослого — никто не был большим поклонником мочалки и мыла.

Питера все мальчишки признавали вожаком, потому что он был самым старшим из них. А может, и не был. Питер понятия не имел, сколько ему лет на самом деле, поэтому приписывал себе столько, сколько его на данный момент устраивало, — а его устраивало всегда быть на год старше самого старшего из своих товарищей. Если какой-нибудь новичок, появившийся в приюте Святого Норберта для малолетних бродяг и попрошаек, сказал бы, что ему десять лет, Питер тут же заявил бы, что ему одиннадцать. А кроме того, он умел плевать дальше всех.

Как главный, он считал себя обязанным следить за всем происходящим вокруг. А то, что происходило сегодня, его совсем не радовало. Мальчишкам сказали только, что их отсылают на корабль, и хотя место, где Питер прожил последние семь лет, совершенно ему не нравилось, чем дольше ехал экипаж, тем более пугающим казалось это слово: «отсылают».

Они выехали из приюта Святого Норберта еще затемно, а теперь сквозь маленькое круглое окошко в экипаж проникал тусклый свет пасмурного дня. Питер украдкой выглянул наружу и разглядел причал, а рядом — темный силуэт корабля. Ему показалось, что корабль похож на какое-то чудище с длинными шипами на спине. Питеру не улыбалось куда-то плыть в брюхе этого страшилища.

— Чего, это и есть тот самый корабль, на который нас отсылают? — спросил Питер.

И тут же пригнулся, спасаясь от здоровенного кулачищи Эдварда Гремпкина.

Питер, даже закрыв глаза, всегда мог сказать, как далеко от него находится этот кулак: он уворачивался от него вот уже семь лет. Гремпкин, помощник директора приюта Святого Норберта, был человеком решительным и принципиальным; многие из его принципов сочинялись прямо по ходу дела, но все они быстро претворялись в жизнь при помощи крепкого удара кулаком по уху. Для него не было разницы, чье именно ухо подвернулось под удар. По мнению Гремпкина, все мальчишки были нарушителями порядка.

На этот раз кулак угодил в ухо мальчика, которого звали Том; дремавший Том сидел рядом с Питером.

— Ой! — вскрикнул Том.

— Не «чего», а «что»! — сказал мистер Гремпкин: он, помимо прочего, преподавал грамматику.

— Но я не… ой! — снова вскрикнул Том, второй раз получив в ухо от Гремпкина, который был принципиальным противником непочтительных возражений.

На миг в экипаже воцарилась тишина, нарушаемая лишь грохотом колес. Потом Питер предпринял еще одну попытку.

— Сэр, — спросил он, — это наш корабль?

При этом он внимательно следил за кулаком на тот случай, если в вопросе опять окажется какая-нибудь ошибка.

Питер подумывал о том, чтобы сбежать из приюта вообще и из экипажа в частности, но он не знал, можно ли сбежать, когда тебя «отсылают». В любом случае пока он не видел возможностей для бегства: на пристани повсюду были матросы и портовые рабочие. А еще повозки и экипажи. Люди в странных одеждах поднимались на корму корабля по трапу с веревочными поручнями. Ближе к носу по настилу из досок вели корову и нескольких свиней, а за скотиной шли простолюдины, одетые примерно так же, как и Питер с товарищами.

Гремпкин взглянул в круглое окошко и улыбнулся, но улыбка вышла неприятной. Впрочем, он весь был неприятный, с ног до головы.

— Да, — сказал он, — это ваш корабль. «Гдетотам».

— А что такое Гдетотам? — спросил мальчик по имени Прентис.

Он попал в приют недавно и потому заметил кулак лишь тогда, когда тот влетел ему в ухо. Прентис охнул.

— Не задавай дурацких вопросов! — рявкнул Гремпкин.

По его мнению, дурацкими были все вопросы, на которые он не мог ответить.

— С тебя довольно знать, что ты проведешь на этом корабле ближайшие пять недель.

— Пять недель, сэр? — переспросил Питер.

— Если вам повезет, — сказал Гремпкин и высунулся из экипажа, чтобы взглянуть на небо, — и шторм не отправит вас в преисподнюю пораньше. — Он снова улыбнулся. — Или куда похуже.

— Хуже, чем в преисподнюю? — спросил Джимми.

— Он имеет в виду, что корабль может утонуть, — сказал Толстый Тэд, во всем видевший мрачную сторону, — а нас смоет в море, и нам придется плыть самим.

— Но я не умею плавать! — сказал Джимми. — Никто из нас не умеет.

— Я умею! — с гордостью заявил Толстый Тэд.

— Ты умеешь бултыхаться, — поправил его Питер.

Мальчишки захихикали. Даже Гремпкин раздвинул в ухмылке потрескавшиеся губы, продемонстрировав желтые пеньки зубов.

Питер взглянул на пристань и увидел другой корабль, куда больше и красивее, с блестящим черным корпусом. Его команда, в отличие от команды «Гдетотама», носила форму. Этот корабль тоже стоял под погрузкой и, похоже, готовился к отплытию. Вот если бы можно было выбирать между этими двумя кораблями…

— Ну да неважно, — весело произнес Гремпкин. У него явно улучшилось настроение. — Плывешь ты или бултыхаешься — все равно акулы разберутся с вами быстрее, чем вы успеете утонуть.

— Акулы? — вздрогнув, переспросил Джимми.

— Это такие большущие рыбы с острыми зубами, — сказал Толстый Тэд. — Они едят людей.

— А вдруг они не найдут в море человека? — спросил Том. — Кого эти акулы едят тогда?

— Китов, — сказал Толстый Тэд. — Но людей они любят больше, а людей в море много. Корабли постоянно тонут. Я слышал про один… Ой!

— Хватит болтать, — прервал его своим обычным способом Гремпкин, который был принципиальным противником болтовни.

Экипаж наконец подъехал к кораблю и остановился. Когда Гремпкин и мальчики выбрались из него, по сходням спустился крепко сбитый лысый мужчина в грязном офицерском мундире.

— Это вы Гремпкин? — спросил он.

— Я, — отозвался Гремпкин. — А вы…

— Сланк. Вильям Сланк. Первый помощник капитана. — Лицо его приобрело такое брезгливое выражение, будто он укусил гнилую сливу.

Питеру показалось, что Сланку вообще не нравится быть чьим бы то ни было помощником.

— А это те самые сироты, верно?

— Точно, — подтвердил Гремпкин. — Можете их забирать.

— Терпеть не могу мальчишек, — заметил Сланк. — Они вечно возятся с крысами.

Мальчишки переглянулись. Крысы?

— Ничего, это поможет им соблюдать дисциплину, — сказал Гремпкин.

И для иллюстрации своих слов он, не глядя, отвесил оплеуху — кому достанется. Досталось Прентису: он был новеньким и еще не успел понять, насколько неразумно стоять справа от Гремпкина.

Прентис охнул.

— Сэр, — спросил Джимми, — неужто на корабле есть крысы?

— Не вздумай с ними играть! — сказал Сланк, дав Джимми по уху. — Из них получается отличное угощение, когда припасы заканчиваются.

— Припасы заканчиваются? — переспросил Толстый Тэд. Ему вдруг совершенно расхотелось на корабль. — И что тогда?

Сланк дал и ему в ухо, а затем пояснил:

— Тогда мы выбираем самого жирного, такого как ты, например. И съедаем его. Это гораздо лучше, чем крысы. Можешь мне поверить.

Гремпкин одобрительно кивнул. Теперь он не сомневался, что передал мальчишек в надежные руки.

Питер огляделся по сторонам, выискивая, где бы спрятаться, если удастся удрать. Он увидел магазин, торговавший шкивами и пеньковой веревкой, и две таверны — «Соленый пес» и «Песня русалки». Русалки? — мимолетно удивился Питер. Повсюду, куда бы он ни взглянул, сновали матросы и портовые рабочие, грубые люди, без капли сочувствия в душе и скорые на расправу. Он не сделает и десяти шагов, как кто-нибудь из них схватит его за шиворот и надает оплеух — если, конечно, Сланк не опередит их всех.

— Я поехал обратно в приют, — сказал Гремпкин.

Он уже направился к экипажу, но вдруг остановился, оглянулся и сказал:

— Вы там смотрите, будьте поосторожнее.

Это были самые добрые слова, которые Питер когда-либо слышал от Гремпкина.

— Ладно, — сказал Сланк, когда Гремпкин снова повернулся к экипажу, — давайте, салаги, поднимайтесь на борт. Мы ждем еще один груз, а после этого сразу отплываем.

Питер взглянул на красивый корабль, стоящий дальше у причала. К нему шли несколько солдат, вооруженных ружьями с примкнутыми штыками. На солдатах были новенькие, с иголочки мундиры и надраенные до блеска сапоги. Они сопровождали повозку, на которой лежал один-единственный сундук, черный, обмотанный цепями и запертый на множество замков.

Мальчишки в первый раз как следует присмотрелись к «Гдетотаму», и их охватила нерешительность. Корабль был не таким большим, как они думали, и выглядел еще хуже, чем экипаж, на котором они добрались до порта: потертые веревки, облезающая краска, зеленая слизь, покрывающая борта, и ползающие по ней рачки.

— Пошевеливайтесь! — прикрикнул Сланк.

— Я не умею плавать, — прошептал Джимми.

— Все будет хорошо, — сказал Питер. — Ведь хуже, чем в приюте, быть не может.

— Нет, может, — возразил Толстый Тэд. — Когда еда заканчивается.

— Акулы, — напомнил Том. — Крысы.

— Все будет хорошо, — повторил Питер и, поскольку он был вожаком, первым зашагал вверх по сходням, хотя в голове у него по-прежнему крутилась мысль: как бы сбежать, пока корабль еще не отплыл?

ГЛАВА 2. Второй сундук.

Там же, на пристани, неподалеку от «Соленого пса» и «Песни русалки», в темном, мрачном складе возились два человека. Огромные двери склада вели на причал, к кораблям, готовящимся к отплытию.

— Ну что, все? — спросил Альф — тот, который был повыше.

Нос его формой и размером напоминал некрупный шампиньон.

— А то я бы выпил немного грогу.

Альф, как и любой матрос, всегда был не прочь выпить немного грогу.

— Нет, — отозвался Мак. — Сланк велел, чтобы мы отнесли на борт еще одну штуковину. Вон ту.

Мак, невзирая на худобу, был не слабее других матросов «Гдетотама»; на шее у него была вытатуирована голова змеи, туловище которой исчезало под воротником давно не стиранной рубахи.

Мак указал в угол склада, где стоял какой-то громоздкий предмет, накрытый куском грязной парусины. Матросы устало побрели туда. Мак стянул парусину. Под ней оказался сундук самого заурядного вида, из неструганых досок. Но отчего-то этот сундук был обмотан толстой цепью и заперт на два — нет, на три! — висячих замка.

Альф оглядел сундук и задумался.

— Это, случаем, не тот самый, который принесли солдаты сегодня утром? — спросил он.

— На вид похож, — отозвался Мак. — Но не тот. Принесли два сундука сразу. Черный солдаты погрузили на «Осу». Тяжеленный он был, словно свинцом набитый. Потом Сланк отвел меня в сторонку и велел, чтобы мы перетащили этот на нашу посудину — только очень осторожно. Его надо как следует замотать в парусину и пронести по главному трапу, словно это вещи кого-то из пассажиров. И еще Сланк сказал, если мы все сделаем как надо, он нам даст два шиллинга сверх жалованья.

— На каждого? — уточнил Альф.

— На каждого, — подтвердил Мак.

— Ну, тогда ладно, — сказал Альф.

Не тот он был человек, чтобы задавать лишние вопросы, если речь шла о двух шиллингах.

— Давай его заматывать, — сказал Мак. — Приподними его, а я подсуну парусину снизу и протяну веревку.

— А почему бы тебе его не приподнять? — поинтересовался Альф.

— Альф, ты же знаешь, как у меня болит спина — пожаловался Мак.

— Да уж не больше, чем у меня, — проворчал Альф.

— Но я первый сказал! — начал сердиться Мак.

Альф вздохнул. Чем дольше они спорили — а Альф по опыту знал, что на эту тему Мак способен пререкаться часами, — тем меньше у него оставалось шансов выпить грогу прежде, чем корабль поднимет паруса.

— Ну ладно, — согласился Альф и, присев, схватился за край сундука.

Альф был человек простой, и желания у него были простые.

Он ничего лишнего не хотел от жизни: было бы что пожевать да место, где можно поспать не под дождем, — ну и побольше грогу, конечно. Альф никогда не бывал по-настоящему счастлив, да и не надеялся на это.

И потому он оказался не готов, абсолютно не готов к тому, что произошло, когда его загрубевшие, мозолистые руки коснулись сундука.

Сначала он ощутил тепло: оно разлилось по рукам, оттуда перетекло в спину и ноги. И повсюду, где проходила эта теплая волна, возникало замечательное ощущение — будто садишься в ванну. В следующий миг боль в несчастной согнутой спине — ноющая боль, терзавшая Альфа почти с самого первого дня его матросской службы, — исчезла.

И боль в натруженных ногах — тоже. Исчезла бесследно!

Потом он почувствовал кое-что еще — запах. Это был запах цветов.

Весеннего луга после дождя. Свежеочищенного апельсина.

Корицы, и меда, и хлеба, только что вынутого из печи. И еще один запах, еще более чудесный, чем все остальные, — только Альф не мог его распознать. «Будто ночью пахнет», — подумал он.

Затем Альф увидел свет вокруг своей головы. Огоньки и искры двигались под музыку, танцевали под… да, под звон колокольчиков, крохотных колокольчиков. Они звенели мелодично и радостно, но Альф слышал в их звоне что-то еще, словно они пытались ему о чем-то сказать. Альф прислушался изо всех сил: ему хотелось понять, что же они говорят…

— Альф! — позвал Мак и встряхнул приятеля за плечо уже посильнее.

Питер Пэн.

Альф выпустил сундук. И чудесные запахи исчезли, как и огоньки, и колокольчики, и Альф почувствовал, как на него снова навалилась тяжесть, а с ней вернулась и застарелая боль. И ему померещилось, будто он опустился на землю, — а до этого словно парил над полом склада — чего, конечно же, быть не могло, — на высоте дюйма, не более, но парил. Альф отряхнул руки. Он подумал, что кто-то обсыпал сундук снаружи крысиным ядом. Ему случалось видеть, как матросы, испачкавшись крысиным ядом, принимались потом вести себя словно сумасшедшие.

— Альф! — снова окликнул его Мак. — Да что с тобой такое?

Альф посмотрел на Мака, потом на сундук, потом снова на Мака. Затем попытался прочистить уши. Вид у него был дурацкий.

— Я… когда я к нему притронулся… — сказал Альф. — Ты их не слышал?

— Кого — их? — спросил Мак.

— Колокольчики, — пояснил Альф.

— Какие еще колокольчики? — удивился Мак. — Не было здесь никаких колокольчиков.

Альф улыбнулся.

— Колокольчики. И огоньки, и… — Тут он увидел, с каким выражением смотрит на него Мак, и замолчал.

— Крысиный яд! Точно, — наконец сказал он, вытирая руки о штаны.

— Ты сегодня уже успел заглянуть в таверну? — подозрительно спросил Мак.

— Крысиный яд! — повторил Альф, пытаясь вытереть руки старым грязным полотенцем.

Мак смотрел на него со все большим подозрением.

— Сейчас, погоди, я руки от него отчищу.

— Колокольчики, говоришь? — переспросил Мак, покачивая головой.

Потом повернулся к сундуку. Альф заметил, что Мак поплотнее завернул сундук в парусину и обвязал веревкой. Но угол сундука все еще торчал наружу.

— Мак, — сказал Альф, — а потрогай-ка его сам.

— Кто? — переспросил Мак. — Я?

— Ну, просто потрогай сундук, — сказал Альф. — Там, где доска выглядывает.

— Не собираюсь я пачкаться в крысином яде! Ты забыл, что случилось с Голодным Бобом?

Мак считал себя человеком осторожным. А теперь он просто боялся прикоснуться к сундуку. Он знал: когда Альф до него дотронулся, что-то произошло. Он это почувствовал. Мак решил: точно, с этим сундуком что-то неладно. Иначе с чего бы Сланк отдавал специальное распоряжение на его счет и обещал два шиллинга? Мак не собирался притрагиваться к сундуку. Нет уж, увольте.

— Нечего дурака валять, — сказал Мак, потуже затягивая веревку.

Теперь парусина полностью закрыла сундук.

— Сланк велел отнести его на корабль, вот и понесли.

— Но, Мак, — сказал Альф, — говорю тебе, яд тут или не яд, но от него так здорово себя чувствуешь — ей-богу!

— Давай лучше закончим работу, — отрезал Мак, завязывая узел, — заберем свои два шиллинга, отправимся в таверну, быстренько хлебнем грогу и выбросим из головы этот сундук.

— Ну, ладно, — согласился Альф, хоть ему и казалось, что он не скоро сможет забыть ощущения, которые он испытал.

Может быть, когда «Гдетотам» уже выйдет в море, он проберется к этому сундуку и потрогает его еще разок…

Они с ворчанием подняли завернутый в парусину сундук, положили его на ручную тележку и покатили ее на пристань. Минуту спустя они прошли мимо «Осы», ее экипаж заканчивал последние приготовления к отплытию.

— А ведь красивый корабль, а? — сказал Мак.

— Чего? — переспросил Альф, мысли которого были заняты сундуком.

— Я говорю, «Оса» — настоящая красотка, — повторил Мак. — Хотелось бы мне хоть разок выйти на ней в море. Говорят, будто это — единственный на свете корабль, способный обогнать «Морского дьявола».

Альф вздрогнул. Зря Мак помянул «Морского дьявола» перед отплытием. Не стоит беду накликать — и сама явится. Матросы поговаривали, если вы увидели «Морского дьявола», значит, вам пора примириться с Создателем: не пройдет и часа, как вы перед Ним предстанете.

— Никто не может перегнать «Морского дьявола», — сказал Альф. — Этого еще никому не удавалось.

— До сих пор не удавалось, — заспорил Мак. — Но «Осу» специально для этого и построили, а капитан Скотт — лучший из всех, кто когда-либо водил корабли в этих водах. Не то что этот придурок, который командует нашим корытом.

И, фыркнув, Мак кивком указал на «Гдетотам», к которому они уже почти подошли.

— А то, — согласился с ним Альф. — С Пембриджа станется опрокинуть шлюпку на суше.

Сайрес Пембридж, капитан «Гдетотама», прославился как самый бестолковый командир корабля со времен сотворения вод.

— И кто только осмелится выйти в море на таком корабле и с таким капитаном? — грустно пошутил Мак.

— Ну, вот мы, например, — отозвался Альф.

— И то верно, — сказал Мак. — Но это потому, что таких, как мы, никто больше не возьмет.

Они уже подошли вплотную к «Гдетотаму». Корабль был полностью загружен. Команда готовилась к отплытию. Пассажиры толпились на палубе. Одни обеспокоено разглядывали дряхлый корабль и неряшливого вида команду, которой они доверили свои жизни. Другие стояли прислонившись к поручням и наблюдали за матросами. Альф заметил ближе к носу корабля группу из пяти мальчишек. Все они казались испуганными, кроме одного — худого, жилистого огненно-рыжего паренька, явного заводилы. Альфу подумалось, что в мальчишке есть характер; да и вообще он выглядит как человек, от которого мало что ускользает.

— Пора, — гаркнул Сланк, с топотом спускаясь по трапу; его сопровождали еще два моряка. — Вы опаздываете. Отлив уже начался.

Потом он велел идущим за ним морякам:

— Занесите сундук на борт.

Когда матросы наклонились, чтобы взять сундук, Альф — не думая и не осознавая, почему он так поступает, — засунул руку под парусину и коснулся потертого дерева.

— Эй, ты! — крикнул Сланк. — Какого черта ты там делаешь?

— Альф, ты что? — спросил Мак.

Но Альф их не слышал. Он мгновенно погрузился в те же самые ощущения — тепло, запахи, музыка и парение, — и все это было чудесно, в особенности мелодичная музыка. Во всем этом было что-то еще, что-то такое, что пытались ему сказать колокольчики… Но что?

— А ну, убери лапы от груза! — рявкнул Сланк.

Альфа оттолкнули от сундука, и музыка исчезла, а вместе с ней и все остальное, что было хорошего. Альф зашатался, но удержался на ногах благодаря Маку. Он смотрел, как двое матросов уносят сундук на корабль, и его душу охватила печаль: он понимал, что может никогда больше не услышать дивную музыку. Альф заплакал бы, если бы такой человек, как он, мог плакать.

Потом Альф, сам не зная почему, посмотрел на нос корабля и встретился взглядом с огненноволосым мальчишкой — глаза у него были необыкновенного голубого цвета.

— Пошли, Альф, — сказал Мак, осторожно потянув того за куртку.

Странное поведение приятеля обеспокоило его.

Но Альф еще мгновение стоял неподвижно, глядя в глаза рыжему мальчишке.

— Пойдем! — повторил Мак. — Мы отплываем!

Альф повернулся и пошел следом за товарищем к канатам, удерживающим корабль у пристани. Через несколько шагов он оглянулся, но мальчишка уже исчез.

«Мальчишки вечно попадают в неприятности, — почему-то подумал Альф. И вздохнул. — Но на то они и мальчишки».

ГЛАВА 3. Молли.

Питер торопливо пробирался по заполненной народом палубе «Гдетотама» в сторону кормы, уворачиваясь от матросов, занятых последними приготовлениями к отплытию. Передний трап уже отвязали, втащили на корабль и убрали; теперь же матросы возились с кормовым трапом, отсекая последний путь отступления с корабля.

Питер намеревался стрелой сбежать по трапу, пока матросы еще не управились с этой работой, и затеряться в толпе на пристани. Он рассчитывал, что из-за него, всего одного мальчишки из пяти, никто не станет задерживать отплытие корабля.

Впрочем, Питер понятия не имел, что станет делать после побега; единственное, в чем он был твердо уверен, так это в том, что не желает здесь оставаться. Он достаточно присмотрелся к «Гдетотаму», чтобы решить — это неприятное грязное место, заполненное неприятными грязными людьми. Сейчас они окружали Питера со всех сторон, воняя потом и сражаясь с веревочными снастями, а офицеры тем временем выкрикивали команды, состоявшие главным образом из ругательств.

«Не похоже, чтобы они были довольны жизнью», — подумал Питер.

Он уже подошел к кормовому трапу и остановился, выжидая удобного момента. Прямо перед ним, перекрывая дорогу, стоял помощник капитана Сланк и следил за работой матросов. За ним два матроса тащили завернутый в парусину груз, который доставили на корабль в последний момент. Питер видел прибытие груза и небольшое происшествие, случившееся на пристани. Он видел, как матрос с носом, по форме напоминавшим шампиньон, засунул руку под парусину и к чему-то прикоснулся, — и видел, какое лицо стало у этого матроса.

«Экий у него обалдевший вид, — подумалось Питеру. — С чего бы это?».

Теперь Питер смотрел, как загадочный груз спускают в трюм на корме. Похоже, груз был нетяжелый — матросы управлялись с ним запросто. Питеру стало любопытно, что же там такое.

Тут его внимание привлек чей-то смешок. Питер развернулся и увидел редкое зрелище — девчонку. Ему нечасто приходилось видеть девчонок. В приюте Святого Норберта девчонка была всего одна — директорская дочка с землистым цветом лица и паршивым характером. Она забавлялась, сбрасывая из своего окна на третьем этаже пауков на головы проходивших внизу мальчишек.

Но девчонка, которую увидел Питер, ни капли не походила на дочку директора. У нее были большие зеленые глаза и длинные каштановые волосы, слегка вьющиеся и на кончиках отливающие золотом. Одета она была в длинное голубое платье, подчеркивающее стройную фигурку. Девчонка была примерно на дюйм выше Питера и, судя по ее виду, привыкла регулярно мыться. В приюте Питер мылся раз в месяц — если, конечно, удавалось.

Он расправил плечи и постарался выглядеть постарше.

Рядом с девочкой стояла дородная женщина в пышной юбке, в руках она держала внушительный черный зонтик. Волосы у женщины были рыжие, какого-то неестественного оттенка, а лицо покрывал слой пудры; в складках у носа и рта пудра затвердела и пошла трещинками. Женщина обозревала корабль и команду, и ясно было, что ей не нравится ни то ни другое.

Завернутый в парусину груз наконец-то опустили в трюм.

Девочка с каштановыми волосами проследила за ним взглядом, потом быстро огляделась по сторонам. Ее взгляд упал на Питера. Питер думал, что она отвернется, как это обычно делают незнакомые люди, если случайно встречаются взглядами. Но девочка отворачиваться не стала. Она, не смущаясь, разглядывала его, и в конце концов Питер первым отвел глаза. Он повернулся и стал смотреть на пристань.

Питер Пэн.

— Готово, сэр! — доложил какой-то матрос.

— Ну так живо на борт! — рявкнул в ответ Сланк. — Мы теряем время!

Питер снова сосредоточил все свое внимание на трапе, который уже через секунду должны были втянуть на корабль. Вот она, возможность бежать. Питер напрягся и приготовился метнуться к пристани. Раз, два…

— Питер! — Кто-то схватил его сзади за рубаху. — Питер!

Это был Джимми.

— Не сейчас, — шепотом огрызнулся Питер. — Отойди!

— Но я тебя потерял… и… и… и никак не мог найти, и… и…

— Отойди! — прошипел Питер, оттолкнув Джимми.

Он быстро огляделся и увидел, что девочка смотрит на него. Потом он снова взглянул на трап: несколько матросов приготовились втащить его на корабль. Питер снова напрягся, изготовившись к броску.

— Ну пожалуйста! — хныкая, с отчаянием взмолился Джимми. — Я боюсь!

Питер, сам не зная почему, снова взглянул на девочку. Она пристально смотрела на него. На миг Питеру почудилось, будто она не одобряет, что он оттолкнул Джимми, и его это разозлило. «Да какое мне дело, что она обо мне думает?».

Но потом девочка едва заметно покачала головой.

«Это не осуждение, — подумал Питер. — Она меня предупреждает».

Девочка кивком указала на трап. Питер взглянул туда и увидел огромного матроса — не человек, а сущий бык, — которого минуту назад там не было. Он стоял, крепко упершись ножищами в палубу. В правой руке матрос держал длинный, свернутый кольцами кнут.

«Что он там…».

Все это заняло секунду, ну, от силы две. Какой-то бедолага, явно решивший сбежать, кинулся к трапу, шлепая по доскам босыми ногами. Он успел сделать всего три прыжка, как кнут щелкнул и змеей обвился вокруг его лодыжки. Беглец рухнул на палубу. Великан рванул кнут на себя и легко, словно это был не человек, а дохлая кошка, подтащил матроса к ногам нахмурившегося Сланка.

Сланк плюнул на неудачника.

— Да ты никак решил остаться на берегу? — спросил он. — Во время отплытия вечно кто-нибудь пытается удрать. Потому мы и ставим здесь Малыша Дика.

Сланк кивком указал на здоровяка, а потом с силой пнул неудачливого беглеца в ребра. Матрос скорчился и застонал.

— Для тебя путешествие начнется с недели в карцере, — сказал Сланк. — На хлебе и воде. Поспишь немного в обществе крыс. А если это не исправит твоего отношения к работе, ты еще разок отведаешь кнута Малыша Дика — только на этот раз он уже не будет таким добрым.

Сланк свирепо оглядел палубу.

— Ну, кто еще хочет удрать? — спросил он. Матросы, отводя глаза, принялись за работу.

— Полагаю, никто, — сказал Сланк. — А теперь уберите эту гниду с глаз моих.

Когда стонущего матроса подняли и утащили, Сланк снова посмотрел на тех, кто занимался трапом.

— Приготовились! — крикнул он. — Поднимай!

Матросы напряглись, крякнули, и трап, оторвавшись от пристани, пополз на корабль. Сланк приказал отдать швартовы. Нос корабля, увлекаемый приливом, начало медленно разворачивать прочь от пристани. Корабль отчалил.

Питер взглянул на девочку. Она по-прежнему смотрела на него. Если бы не ее предупреждение, это его ногу обвил бы кнут и это его, избитого, сейчас утащили бы в карцер. Питер едва заметно кивнул девочке. Он не знал, как еще ее поблагодарить.

Девочка кивнула в ответ. Лицо ее было серьезным, но в глазах блеснул веселый огонек. А потом, к удивлению Питера, она подобрала юбки и спустилась с кормовой надстройки на палубу.

Дородная женщина перегнулась через поручни и закричала ей вслед:

— Мисс Молли! Мисс Молли!

Но девочка не обратила на нее никакого внимания. Она подошла к Питеру.

Тот выпрямился, стараясь казаться повыше. Оказалось, они все-таки одного роста.

— Хотел нас покинуть, да? — спросила девочка.

— Не понимаю, о чем ты, — отрезал Питер.

— Да ну? — улыбнувшись, переспросила она.

— Ну да.

— Тогда хорошо, — сказала девочка. — Ведь просто позор — пропустить путешествие на таком чудесном корабле, как «Гдетотам».

Дородная женщина, перегнувшаяся через поручни, фыркнула, словно раздраженная кошка:

— Да уж, чудесный корабль! Плавучий сортир — вот что это такое, пардон за мой французский. И к тому же еле держится на плаву.

— Это миссис Бамбрейк. — Девочка по-прежнему глядела в глаза Питеру. — Моя гувернантка.

— Ваш отец купил нам билеты на это корыто, — заявила миссис Бамбрейк. — Но разве он сам поплыл с нами? О нет! Он-то поплыл на «Осе», лучшем корабле во всей Англии!

— Я уверена, у папы были на то причины, — возразила девочка.

Миссис Бамбрейк снова фыркнула.

— Меня зовут Молли Астер, — сказала девочка Питеру. — А тебя?

— Питер, — ответил он.

— А фамилия?

— Не знаю.

Это было правдой. Еще в приюте Святого Норберта он как-то спросил у мистера Гремпкина, как его фамилия, а Гремпкин дал ему в ухо и сказал, что это дурацкий вопрос. Больше Питер никогда его не задавал.

— Ну что же, мистер Питер Неизвестный, а сколько вам лет, знаете?

— А тебе сколько? — спросил Питер.

— Двенадцать, — ответила Молли.

— А мне тринадцать, — сказал Питер.

— Погоди-ка, — задумалась Молли, — я чуть не забыла. У меня сегодня день рождения. Мне исполняется четырнадцать.

— Подожди, — нахмурился Питер, — если тебе было двенадцать, а сегодня твой день рождения, то тебе должно исполниться тринадцать.

— Вот и нет, — сказала Молли. — У нас в семье принято отмечать только четные дни рождения.

Эта мысль поразила Питера. Самому ему она никогда не приходила в голову.

— Я тоже кое-что забыл, — сказал он. — У меня тоже сегодня день рождения, и мне исполняется, — он сделал эффектную паузу, — шестнадцать.

— Нет, это уже чересчур, — возразила Молли. — На четырнадцать я еще соглашусь. Давай считать, будто нам обоим по четырнадцать.

Питер обдумал эту мысль.

— Ну ладно, четырнадцать так четырнадцать.

— Итак, четырнадцатилетний мистер Питер Неизвестный, почему ты плывешь в Рандун?

— Какой еще Рандун? — спросил Питер.

— Ты и правда не знаешь? — рассмеялась Молли.

— Нет, — ответил Питер.

— Ну, скоро узнаешь, — сказала Молли, — ведь именно туда этот корабль и направляется. Мой отец будет там послом при дворе его королевского величества короля Зарбофа, — она подняла правую руку с тремя средними пальцами, — Третьего.

— Дочь посла! — подала голос миссис Бамбрейк. — А он засунул нас на эту вшивую лохань, пардон за мой французский.

— А что за место этот Рандун? — поинтересовался Питер.

Миссис Бамбрейк в очередной раз фыркнула.

— Боюсь, не особенно приятное, — сказала Молли. — Люди там неплохие, а вот король — отнюдь.

— Король? — переспросил Питер.

— Его королевское величество Зарбоф Третий. — Молли снова подняла три пальца. — Он плохой человек.

— В каком смысле плохой? — спросил Питер. — И почему ты всякий раз поднимаешь три пальца, когда произносишь его имя?

— Я тренируюсь, — объяснила Молли. — Если он узнает, что ты не отдаешь этот салют всякий раз, как говоришь о нем, он отрубит тебе эти пальцы.

— Отрубит? — переспросил Питер.

— Отрубит, — подтвердила Молли. — В Рангуне есть магазин, где продают перчатки всего с двумя пальцами. Торговля у них процветает.

Питер охнул.

— Но это еще не самое плохое, — сказала Молли.

— Не самое плохое?

— Нет. Покойного отца короля, его королевское величество Зарбофа Второго, съела змея.

— Да ну? — не поверил Питер.

— Это была не просто змея, — пояснила Молли. — Это была любимая ручная змея его королевского величества Зарбофа Третьего.

На этот раз Молли и Питер подняли по три пальца одновременно.

— Его змея съела его собственного отца? — переспросил Питер.

— Да, — ответила Молли. — Каким-то образом, — она многозначительно приподняла брови, — змея проползла в спальню к его отцу, когда тот спал. Говорят, будто сын нисколько не расстроился и даже не удивился, когда его змея съела отца. А теперь, став королем, он держит эту змею рядом с троном и кормит с рук.

— А чем он ее кормит? — спросил маленький Джимми, подав голос впервые за все время разговора.

— А кто этот юный джентльмен? — поинтересовалась Молли.

— Это Джимми, — сказал Питер. — И можешь не спрашивать у него фамилию, он тоже ее не знает.

— Чем же он кормит змею? — снова спросил Джимми. — Ну, теперь, когда его отца уже нет?

— В основном свиньями, — ответила Молли. — Но папа говорил, что иногда, когда какой-нибудь слуга вызовет его неудовольствие, король…

— Молли! — перебила ее миссис Бамбрейк. — Довольно!

Джимми снова расплакался.

— Питер, — всхлипывая, сказал он, — я не хочу туда, к злому королю и голодным змеям!

— Это еще что такое?! — раздался позади Питера чей-то сердитый голос.

Распознав знакомые интонации, Питер пригнулся, прежде чем успело отзвучать «такое», и потому оплеуха от первого помощника прошла вскользь.

— Вам тут делать нечего! — рявкнул Сланк на Питера и Джимми. — Тут место для пассажиров первого класса! Дамы…

Он взглянул на миссис Бамбрейк; тут ветер взметнул подол ее пышной юбки, выставив напоказ пухлую розовую лодыжку.

Сланк на миг приоткрыл рот, а потом причмокнул. Мисс Бамбрейк зарделась и опустила голову, не преминув стрельнуть глазками в сторону сраженного наповал Сланка.

— …Очаровательные дамы, — поправился тот, снова поворачиваясь к Питеру с Джимми, — не желают, чтобы им докучало всякое отребье вроде вас.

— Но они нам вовсе не докучают! — возразила Молли.

— А теперь марш отсюда! Немедленно! — скомандовал Сланк, не обращая внимания на Молли, и грубо толкнул мальчишек, да так, что Питер упал бы, если бы не схватился за Джимми.

— А вот это совершенно излишне! — возмутилась Молли.

— При всем уважении, мисс, — сказал Сланк, — должен вам заметить, что я знаю, как следует обращаться с этим отребьем. Нам уже и прежде приходилось брать на борт приютских сирот. Если позволить им…

— Сирот? — переспросила Молли, расширив глаза. — Они — сироты?

— Да, мисс, — подтвердил Сланк. — Мы взяли в это плавание пятерых.

Молли, помрачнев, взглянула на Питера.

— Чего? — спросил Питер.

— О, господи, — сказала миссис Бамбрейк.

— Чего? — переспросил Питер. Но Молли так ничего и не сказала.

— Пошевеливайтесь, — скомандовал Сланк и снова толкнул Питера с Джимми. — И держитесь подальше отсюда, пока мы не доберемся до Рандуна, если не хотите отведать кнута Малыша Дика. Ну, а там ваши жалкие шкуры будут принадлежать Зарбофу.

Питер застыл как вкопанный.

— Королю Зарбофу? — переспросил он, медленно подняв три пальца. — Третьему?

Сланк расхохотался. Страх, отразившийся на лице Питера, явно доставил ему удовольствие.

— Именно так! — отозвался он. — А ты не знал? Ты станешь слугой при дворе его королевского величества! У этого короля слуги расходуются быстро. Мы каждый раз привозим новых. А потому я советую тебе быть порасторопнее, если не хочешь взглянуть, как выглядит его змея изнутри.

Вдоволь насмеявшись, Сланк снова толкнул мальчиков. Питер полетел вперед, как крикетный шар; Джимми покатился за ним. Когда они таким образом добрались почти до носа корабля, Питер обернулся и увидел, что Молли до сих пор смотрит им вслед. На «Гдетотаме» уже подняли почти все паруса, и корабль двигался к выходу из порта. Питер взглянул на темную воду за бортом и прикинул расстояние до берега. Но он никогда в жизни не пробовал плавать, а сейчас, похоже, для первой попытки был неподходящий момент да и место. Кроме того, Джимми так вцепился в его рукав, что, если прыгнуть за борт сейчас, они оба пойдут ко дну.

Нет, возможности бежать не было никакой. Им все-таки предстояло плыть в Рандун.

ГЛАВА 4. «Морской дьявол».

Напротив порта, на другой стороне залива, уже почти в открытом море находилось нагромождение скал — столь вероломное, что ни один капитан, знающий эти воды, ни за что не направил бы туда свой корабль. Каждый год множество судов разбивалось об эти скалы и тонуло, дно здесь было усеяно их обломками: мачты, кили, носы. Место это прозвали Кладбищем ангелов, и оно внушало большинству матросов такой страх, что они даже не смотрели в его сторону. Именно поэтому скалы были идеальным укрытием.

Вот и сейчас среди мокрых от морской воды утесов притаился корабль — длинный, низкий, черный как смоль, с тремя мачтами, поднимающимися к небу. На фордеке стояли два человека, один приземистый и коренастый, второй высокий.

— Видно ее? — спросил коренастый.

На нем была тельняшка и синие шерстяные штаны, не доходящие до лодыжек; его босые ноги были темными, словно покрытыми смолой.

— Нет пока, — ответил высокий, поглядывая в подзорную трубу.

Это был чрезвычайно неприятный тип, с лицом, изрытым оспинами, с большим красным носом — будто кто-то приклеил вместо него брюкву рекордного размера. Длинные черные волосы сальными сосульками спускались на воротник красного мундира, отнятого у военного моряка за несколько мгновений до того, как несчастного бросили за борт. Глаза у высокого тоже были черные, глубоко посаженные, пронзительные. Над ними нависали такие лохматые брови, что хозяину приходилось их приподнимать, чтобы приложить к глазу подзорную трубу. Но самой примечательной чертой его лица были усы, длинные, черные, любовно ухоженные; от основания до навощенных острых кончиков в них был почти целый фут. Они и дали ему имя, наводящее страх на всех, плавающих по морю, — Черный Ус.

— Там идет эта дырявая калоша «Гдетотам», — сказал высокий. — Нет, ну до чего дурацкое имя для корабля, а?

— Верно, дурацкое, — согласился коренастый моряк.

— Заткнись! — велел Черный Ус.

— Есть, капитан!

Черный Ус сделал несколько шагов вправо, потом снова поднес подзорную трубу к глазу.

— Вот она! — воскликнул он. — «Оса»! Видна как на ладони. Да, это и правда достойный соперник «Морскому дьяволу». Так значит, она воображает, будто способна ужалить нас, а? Перегнать нас?

Черный Ус расхохотался, и приземистый моряк подхватил его смех, так же как и дюжина пиратов, находившихся недалеко от капитана, хотя они и не знали, над чем он там смеется. Команда «Морского дьявола» накрепко затвердила: если Черный Ус смеется — смейся и ты, если он рычит — рычи и ты, если он дохнёт в твою сторону — мчись в укрытие. Поговаривали, будто Черный Ус любит есть крыс, приправляя их морской солью.

Когда Черный Ус решил, что услышал достаточно смеха, он вскинул руку, и команда мгновенно смолкла. Он повернулся к приземистому моряку — боцману Сми, продержавшемуся на этой должности вот уже целый год, дольше, чем кто-либо из его предшественников. Всех прочих капитан вышвыривал за борт гораздо скорее.

— «Штаны» наготове? — спросил Черный Ус.

— Так точно, капитан, наготове.

— Ну, теперь мы посмотрим, чей корабль быстрее. Верно, Сми?

— Так точно, сэр, — сказал Сми. — Если только «штаны» не лопнут.

Питер Пэн.

«Штанами» называлось тайное оружие Черного Уса: особые паруса, сшитые парусными мастерами на его корабле по образцу широких матросских штанов. Черный Ус не раз замечал, как они здорово ловят ветер, — вот и решил сделать подобные паруса для своего корабля. Хотя их пока не испытали в открытом море, но Черный Ус был убежден, что его изобретение произведет настоящую революцию в пиратском деле. Он приберегал «штаны» для подходящего случая, когда корабль будет идти с попутным ветром и нагонять добычу.

— Не лопнут, — сказал капитан пиратов. Он сплюнул на палубу, потом повернулся к матросам, стоявшим неподалеку.

— Мы еще посмотрим, чей корабль плавает быстрее всех, — верно, парни? А когда мы с этим справимся, «Оса» уже никуда никогда не поплывет!

Пираты радостно заорали в ответ, и не только потому, что им так полагалось. Они знали: вскоре у них на корабле окажется сокровище и они могут рассчитывать на свою долю в нем. Черный Ус заметил их алчные взгляды.

— Сокровище, парни! — выкрикнул он. — Сокровище, равного которому еще не перевозили по морю!

Пираты снова разразились воплями, на этот раз еще более громкими.

— Во всяком случае, так утверждают некоторые, — сказал Черный Ус и, повернувшись, взглянул на клетку, стоящую на палубе.

В клетке сидел человек в мундире морского офицера. Заслышав голос Черного Уса, он забился в угол, трясясь от страха.

— А если этот подлый пес соврал, — добавил Черный Ус, буравя взглядом перепутанного пленника, — клянусь, он пожалеет, что вообще родился на свет.

— Сокровище на «Осе»! — воскликнул пленник. — Я это слышал собственными ушами!

— Молись, чтоб так оно и было, — сказал Черный Ус. — Или я тебе эти уши отрежу.

И, не обращая внимания на нытье пленника, Черный Ус отвернулся и вновь поднес к глазам подзорную трубу.

— Они поднимают паруса, — сказал он. — Вели ребятам приготовиться — идем за ними.

Сми передал приказ, и пираты тут же принялись за дело.

Черный Ус не обращал на них внимания. Он по-прежнему не отрывался от подзорной трубы.

— Ты моя, «Оса», — пробормотал он, и на губах его появилась редкая гостья — улыбка. — И ты, и все, что на тебе, — мое.

ГЛАВА 5. Капитан Пембридж.

В отведенный им закуток мальчишек проводил костлявый, с ввалившимися глазами матрос по имени Голодный Боб. Он прошел с ними вниз по трапу, потом по узкому коридору и остановился перед низким проемом.

— Вот, парни, — сказал он. — Это ваш новый дом.

Питер нырнул в проем, остальные последовали за ним. То, что они увидали, было ужасно даже по сравнению с тем, что мальчишки имели в приюте: крохотная, темная каморка без окон, освещенная лишь масляной лампой с потрескивающим фитилем. Воняло дымом и протухшей рыбой.

В каморке ничего не было, кроме стоявшего в углу глиняного горшка с надколотым краем.

— Мы будем спать здесь все вместе? — спросил Питер. — Но здесь же тесно!

— О, вы еще порадуетесь, что можете прижаться друг к другу, — сказал Голодный Боб. — Так куда теплее.

— Но здесь воняет! — потянул носом и сморщил рожицу Джимми.

— Неужто правда? — спросил Голодный Боб и принюхался. — А я и не чувствую.

Голодному Бобу самому было далеко до благоуханного цветка.

— Ну да ничего, привыкнете.

Он указал на выщербленный горшок.

— Вон в тот угол я буду ставить ваш обед. Есть будете раз в день, и поторапливаться, чтобы вас не опередили крысы.

Мальчишки, не евшие со вчерашнего вечера, очень обрадовались возможности перекусить. Они тут же столпились вокруг горшка.

— А где же тарелки и ложки? — спросил Прентис.

Голодный Боб чуть не рухнул на пол от смеха.

— Тарелки! — взревел он. — Ложки!

— А как же нам тогда есть? — спросил Прентис.

— Да как и все мы, — сказал Голодный Боб. — Руками.

Мальчишки с сомнением заглянули в горшок. В нем плескалась какая-то темная жидкость. Выглядела она совершенно неаппетитно, но все были голодны. Толстый Тэд, который, когда речь заходила о еде, всегда оказывался в первых рядах, зачерпнул пригоршню этой жидкости вместе с плавающими в ней мелкими сероватыми комочками. Он понюхал свою добычу, сморщился, потом пожал плечами и сунул этот комочек в рот. И тут же выплюнул.

— Оно живое! — закричал Толстый Тэд. Мальчики посмотрели на комочек, упавший на пол.

И правда, тот извивался.

— Это червяк! — не унимался Тэд. — Он кормит нас червяками!

Голодный Боб подобрал червяка и посмотрел на Толстого Тэда.

— Так ты не будешь это есть? — спросил он.

Толстый Тэд решительно замотал головой.

— Тебе же хуже, — сказал Голодный Боб.

А затем на глазах у мальчишек, разинувших от изумления рты, сунул червяка в рот, задумчиво разжевал и проглотил.

— Личинка моли, — сказал он. — Я предпочитаю мушиных, но и моль тоже ничего.

Толстый Тэд отвернулся. Его затошнило.

— Ты ешь червяков? — спросил Питер.

— На этом корабле я ем все, что удается найти, — сказал Голодный Боб. — Вот как-то раз съел кусок веревки. Мы тогда два месяца были в море. Мистер Сланк приказал меня выпороть, но дело того стоило. Вкусная была веревка. И вы, ребята, лучше ешьте что дают, много вам не перепадет.

— Но как же… — удивился Питер. — Червяки же…

— Если вам не по нраву червяки, — сказал Голодный Боб, — то вам лучше не знать, что еще наш кок туда кладет. Червяки — это еще лучшее в похлебке.

Том снова заглянул в горшок и ахнул.

— Там что-то плавает! — воскликнул он. — Это… это же мышь!

— Неужто правда? — переспросил Голодный Боб, заглядывая в горшок. — Ну и ну, в самом деле! Должно быть, кок сегодня расщедрился. Обычно мышей он подает только по особым случаям вроде Рождества.

Томас отскочил от горшка.

— Я не голоден, — сказал он.

— И я, — подхватил Джимми, а за ним и Прентис. Толстого Тэда тошнило.

— Сэр, мы не можем это есть, — сказал Питер.

— Как хотите, — откликнулся Голодный Боб, забирая горшок. — Значит, я отлично пообедаю. Но через день-два вы по-настоящему проголодаетесь и будете вылизывать этот горшок до блеска.

— Вряд ли, — возразил Питер. — Послушайте, сэр, но ведь должна же быть на этом корабле нормальная еда.

— А то! Конечно, есть, — подтвердил Голодный Боб. — Да только не для нас с вами.

— Но, сэр, — продолжал настаивать Питер, — пожалуйста, если вы можете…

— Послушай, малый, — перебил его Голодный Боб. — Ты только даром тратишь время, уговаривая меня. Я тут ничего не решаю. Я палубная крыса, а не капитан.

— А если я попрошу капитана? — поинтересовался Питер.

Эта идея показалась Голодному Бобу еще смешнее, чем вопрос о ложках.

— Попросить капитана? — расхохотался он, задыхаясь от смеха. — Попросить капитана? Ну, давай! Попроси у капитана Пембриджа обед получше!

Хихикая и приговаривая «Попросить капитана!», Голодный Боб исчез, прихватив с собой горшок с варевом. Мальчишки посмотрели на Питера, явно полагая, что он должен знать, как теперь быть. Нельзя сказать, чтобы Питеру это очень понравилось.

— Ну, ладно, — наконец произнес он. Мелюзга по-прежнему не сводила с него глаз.

— Ладно, — повторил Питер. — Я скоро вернусь.

— Питер, ты куда? — спросил Джимми.

— Схожу к капитану, — отозвался Питер. Он очень сомневался в том, что это хорошая идея, ведь Сланк приказал ему держаться подальше от кормы, но считал себя обязанным сделать хоть что-нибудь.

— А вы ждите здесь, — велел он своей команде и нырнул в проем.

Поднимаясь по трапу, Питер услышал наверху чьи-то пьяные вопли. Выбравшись на палубу, он огляделся и увидел, что вопли несутся с середины палубы. Там в окружении полудюжины матросов и Сланка стоял краснолицый, очень толстый человек в слишком тесном для него мундире и отдавал странные приказы.

— Стоп бизань! — рявкнул толстяк.

— Слышали приказ капитана Пембриджа? — крикнул Сланк. — Стоп бизань!

Голос его был суровым, но Питер заметил, что Сланк улыбается.

— Есть, сэр! — отозвались матросы и с ухмылками принялись возиться с разнообразными веревками, завязывая и развязывая всяческие узлы.

Питер ничего не знал о кораблях, но даже ему сразу стало ясно, что матросы только притворяются, что выполняют приказ капитана.

— Шпигат под киль! — проорал тот.

— Слышали, что сказал капитан Пембридж? — крикнул Сланк, изо всех сил стараясь говорить серьезно. — Быстро шпигат под киль!

Матросы уже открыто ухмылялись, даже не пытаясь скрывать от низкорослого толстяка свое презрение.

И у них были на то причины. Такого паршивого капитана, как Сайрес Пембридж, британский флот не знал за всю свою историю. Пембридж не потрудился изучить хотя бы самые зачатки морского дела. Вместо этого все свое время он посвящал поглощению рома в огромных количествах. Он стал капитаном «Гдетотама» исключительно благодаря тому, что семья его жены владела судоходной компанией, а жена терпеть не могла своего мужа. Она настояла на том, чтобы Пембридж получил корабль, в надежде на то, что большую часть времени он будет находиться вдали от дома, — а в идеале когда-нибудь потопит его и тем самым положит конец их семейной жизни.

Компания, владевшая судами, исходя из интересов дела, предоставила Пембриджу самую никчемную посудину с самой неумелой и бестолковой командой. Команда быстро поняла, что выполнять приказы Пембриджа — чистой воды самоубийство, так как в них нет ни капли смысла. На самом деле «Гдетотамом» управлял Сланк. Но в тех редких случаях, когда Пембридж, пошатываясь, выбирался на палубу, Сланк и команда развлекались, притворяясь, будто выполняют его распоряжения.

— Отдать кормовой нактоуз! — прокричал Пембридж.

— Отдать нактоуз! — повторил Сланк ухмыляющимся матросам.

Пембридж повернулся и посмотрел на Сланка так, словно видел его впервые в жизни.

— Вы кто такой? — спросил он. — И почему вы кричите?

— Я ваш помощник, сэр, — отозвался Сланк. — И просто передаю ваши приказы команде.

— А! — протянул Пембридж.

— Кормовой нактоуз отдан, сэр, — доложил Сланк.

— Чего? — переспросил Пембридж.

— Кормовой нактоуз, — повторил Сланк. — Как вы и приказали.

— Я приказал? — подозрительно сощурившись, переспросил Пембридж. — Когда?

— Только что, сэр, — отозвался Сланк.

Пембридж моргнул и уставился на Сланка.

— Да вы, собственно, кто такой? — снова поинтересовался он.

— Ваш помощник, сэр, — ответил Сланк.

Пембридж снова моргнул.

— У меня болит голова, — пожаловался он.

— Может быть, капитан пожелает пройти в свою каюту? — высказал предположение Сланк.

— Не указывайте, что мне делать! — возмутился Пембридж. — Тут я капитан!

— Так точно, сэр, — согласился Сланк.

— Я пошел к себе в каюту, — заявил Пембридж.

— Так точно, сэр.

Толстяк сделал шаг, дотом остановился, пошатываясь, и нахмурился:

— А где моя каюта?

— Вон там, капитан Пембридж, — сказал Сланк, указывая на корму.

Пембридж, все так же пошатываясь, двинулся туда. Матросы у него за спиной разразились хохотом и тут же притихли под злым взглядом Сланка.

— Хватит! — прикрикнул он. — За работу!

Питер, спрятавшись за мачтой, смотрел, как Пембридж бредет на корму. Похоже, сейчас был вполне подходящий момент поговорить с ним — не хуже любого другого. Питер вышел из-за мачты и…

— Эй, ты! Мелюзга! — рявкнул Сланк.

Похоже, он видел абсолютно все вокруг.

— Куда это ты идешь?

— Никуда, сэр, — отозвался Питер.

— Совершенно верно, — сказал Сланк, шагая к Питеру. — Ты не идешь никуда. Ты сидишь в трюме и вылезаешь оттуда только тогда, когда я разрешу. Мы тут работаем, и нам совершенно не нужно, чтобы ты путался под ногами. Понял?

— Да, сэр.

— Ты умеешь плавать?

— Не знаю, сэр.

— Ну, так вот, ты это быстро узнаешь, если еще раз появишься на палубе без разрешения.

— Да, сэр, — отозвался Питер.

Он развернулся и пошел обратно к трапу, к их тесной зловонной каморке, чувствуя спиной свирепый взгляд Сланка. Когда он вошел, мальчишки с надеждой уставились на него.

— Что сказал капитан? — спросил Толстый Тэд. — Дадут нам нормальной еды?

— Да, Питер, — поддержал его Джимми. — Что сказал капитан?

— Ну… — протянул Питер, — я пока не поговорил с ним.

У мальчиков вытянулись лица. Джимми опустил взгляд и шмыгнул носом.

— Но я поговорю! — пообещал Питер. — Я обязательно с ним поговорю! Только не прямо сейчас. Не беспокойтесь, — сказал он, кладя руку товарищу на плечо, — с нами все будет в порядке. У меня есть план.

— Правда? — спросил Джимми, поднимая голову. — В самом деле?

— Конечно, — хлопнул его по плечу Питер.

— Это хорошо, — сказал Джимми. — А то очень есть хочется.

— Я просто умираю с голоду, — проворчал Толстый Тэд.

— Скоро у нас будет нормальная еда. Обещаю.

И, увидев надежду, вспыхнувшую в глазах друзей, Питер подумал: «Мне нужен план».

ГЛАВА 6. Черный Ус пускается в погоню.

— Она уходит! — взревел Черный Ус. — Эй, вы там, Престон и Харбакл, поторопитесь! И приготовьте бочки!

— Есть, капитан! — донеслось снизу.

Черный Ус наблюдал в подзорную трубу, как блестящий черный корпус «Осы» несется к горизонту, рассекая иссиня-зеленые волны и белые пенные гребни. Черный Ус никогда еще не видел, чтобы корабль шел так быстро. Теперь он страстно жаждал заполучить не только сокровище, перевозимое на «Осе», но и саму «Осу». Мечтал сорвать с нее флаг и поднять взамен свой собственный.

— Какой флаг поднять, капитан?

Сми, помощник капитана, прислонился объемистым животом к открытому сундуку с флагами. Эти флаги были сняты с кораблей, потопленных «Морским дьяволом».

— Что-нибудь яркое, — отозвался Черный Ус. — Пожалуй, «Юнион Джек» подойдет. Ты как думаешь? Понравится он «Осе»? Может, она захочет поцеловаться с родственником?

Черному Усу нравился британский флаг. В его коллекции их было уже больше дюжины. Он особенно гордился собой, когда топил корабль, принадлежащий королеве. Черный Ус не любил королеву. Он вообще не любил женщин, за исключением своей мамочки, к которой на самом деле питал большую слабость, и время от времени горько сожалел, что покинул ее.

— Что вы там копаетесь? — громыхнул Черный Ус.

На палубе несколько человек связали какому-то толстому матросу руки и ноги за спиной, так что он стал напоминать лошадку-качалку. Во рту у матроса торчал кляп. Только это и мешало ему вопить, умоляя о пощаде.

На главную мачту «Морского дьявола» взмыл «Юнион Джек» и затрепетал на ветру. Черный Ус снова поднес подзорную трубу к глазам, наблюдая за «Осой», которая с каждой минутой уходила все дальше.

— Как вы собираетесь ее захватить? — ухмыляясь, поинтересовался Сми. — Пожар?

Одна из многочисленных уловок Черного Уса заключалась в том, что он ночью подплывал поближе к другому кораблю и с помощью дымящейся бочки со смолой изображал, будто на «Морском дьяволе» пожар. Жертва обычно разворачивалась и шла на помощь. А в благодарность за свое милосердие попадала под удар. Но Черный Ус знал: даже если ему и удастся подобраться вплотную к «Осе», ее капитан Скотт слишком опытен и не поверит этой уловке.

— Мы придумаем что-нибудь пооригинальнее, — сказал Черный Ус.

— Фокус со сломанной мачтой? — Сми хлопнул себя по ноге. — Очень мне нравится этот фокус, кэп.

Черный Ус презрительно фыркнул:

— На «Осе» находится сокровище, равного которому еще не перевозили по морю. Ее капитана не обманешь какой-то там сломанной мачтой.

Тем временем внизу матросы, закончив связывать по рукам и ногам первую жертву, взялись за второго толстяка. У него был такой же перепуганный вид, но кляп заглушал крики.

Черный Ус улыбнулся. Ему нравилось смотреть на чужие страдания.

— Кэп, — робко поинтересовался Сми, — а зачем они связывают Престона и Харбакла?

И Престон, и Харбакл были очень хорошими матросами, а Черный Ус, похоже, собрался швырнуть их за борт безо всяких видимых причин.

Черный Ус плюнул помощнику на босую ногу.

— Боцман, — сказал он, — я решил, что мы захватим «Осу» без всяких новомодных выкрутас.

— Э?

— Я имею в виду — без жульничества, — пояснил Черный Ус.

— Без жульничества? — переспросил потрясенный Сми.

Черный Ус жульничал всегда.

— На этот раз — да, — сказал Черный Ус. — Нет такого фокуса, ради которого капитан Скотт остановит «Осу». Нам придется просто догнать ее.

— Но как, кэп? — спросил Сми. — Мы используем «штаны»?

Черный Ус с презрением посмотрел на боцмана, и от этого взгляда у Сми по спине пополз холодок.

— Идиот! — фыркнул капитан. — Пока мы будем идти этим курсом, мы не сможем воспользоваться «штанами». Нам придется зайти сбоку, а затем свернуть по ветру. Вот тогда-то мы поднимем «штаны» и догоним «Осу».

— Но, кэп, — нерешительно произнес Сми, — как нам зайти ей сбоку? Она же летит, словно ветер, и уходит все дальше.

— Да, — согласился Черный Ус. — Нам нужно увеличить скорость, а это означает, что нужно избавиться от груза. Потому я приказал бросить за борт большую часть нашего запаса воды.

Он указал на корму. Сми взглянул туда и увидел, как матросы катят тяжелые деревянные бочки к поручням и бросают их за борт.

Сми ахнул. Это был безумный шаг — даже для Черного Уса. В плавании вода драгоценнее всего на свете. Всего-всего. Даже рома. Никто и никогда не выбрасывает воду за борт.

— Кэп, — залепетал Сми, — сэр, мы не можем, то есть…

— Сми, — произнес Черный Ус, наслаждаясь своей злобной изобретательностью, — вода ведь тяжелая?

— Да, капитан, но…

— А избавившись от лишней тяжести, мы пойдем быстрее, верно?

— Да, капитан, но…

— А если мы пойдем быстрее, у нас будет больше возможностей захватить «Осу». Верно?

— Думаю, да, капитан, но…

— А когда мы захватим «Осу», мы получим и ее запасы воды. Разве не так?

Сми умолк. До него наконец-то дошел безумный план капитана.

— Теперь понимаешь? — поинтересовался Черный Ус. — Это морковка для наших ослов. Люди знают, что у нас осталось воды всего на несколько дней. Они понимают, что нам необходимо за это время захватить «Осу», или они умрут от жажды. Разве это не прекрасный план, мистер Сми?

«Чепуха это, а не план», — подумал Сми, но вслух сказал:

— Так точно, капитан. Блестящий план.

— Конечно, блестящий, — согласился Черный Ус. — И чтобы сделать его еще более блестящим, я намерен выдать команде еще одну морковку.

Сми не понравилось, как это прозвучало.

— Еще одну, кэп?

— Да, — подтвердил Черный Ус, восхищаясь собственной гениальностью. — Сми, назови две самые тяжелые вещи на «Морском дьяволе» — после воды, пушек и груза.

Сми на минуту задумался, потом сказал:

— Пожалуй, это Престон и Харба…

Тут он осекся и взглянул вниз на палубу. Двух толстых пиратов уже успели положить в шлюпку, и теперь эту шлюпку спускали за борт.

— Теперь ты понял, Сми? — поинтересовался Черный Ус. — Это научит всех наших людей работать как следует. Им придется либо оправдать затраты на перевозку своего веса, либо отправиться за борт.

Сми взглянул на собственный живот. Живот был немаленький. Черный Ус перехватил этот взгляд и широко улыбнулся, обнажив гнилые пеньки зубов. Он улыбался все то время, пока шлюпку с извивающимися перепуганными пассажирами спускали на воду, пока она все дальше уходила от «Морского дьявола», пока в конце концов не исчезла вдали. Вместе с большей частью запаса воды пиратского корабля.

— Скатертью дорога! — прорычал Черный Ус и снова сплюнул, попав на этот раз на вторую ногу Сми.

Затем он развернулся к команде, настороженно наблюдавшей за ним.

— С мертвым грузом покончено, парни, — объявил он. — Мы набираем скорость.

Он указал на точку на горизонте, в которую успела превратиться «Оса».

— Это быстрый корабль, но мы будем быстрее. Придется, ведь вашего пайка воды теперь хватит на три дня. Поэтому не ленитесь, парни. Работайте как следует, если не хотите присоединиться к этим двум тюкам жира, которые сейчас дрейфуют позади.

Черный Ус обвел команду свирепым взглядом, проверяя, не осмелится ли кто возразить. Ответом ему было испуганное молчание.

— Отлично, — сказал Черный Ус. — Ну, а теперь — поднять паруса!

Пираты ринулись исполнять приказ с такой скоростью, будто от этого зависела их жизнь. Хотя, собственно, так оно и было. Черный Ус повернулся к Сми.

— Я буду у себя в каюте. Хочу, чтобы вон тот корабль, — он указал на далекую «Осу», — стал ближе к нам, когда я выйду. Если же этого не случится, придется бросить за борт еще какую-нибудь лишнюю тяжесть.

Он многозначительно взглянул на живот Сми, затем развернулся и удалился.

Сми весь день изо всех сил подгонял матросов, а вечером отправился спать без ужина.

ГЛАВА 7. Приключения Питера.

На третий день мальчишки настолько проголодались, что, когда Голодный Боб принес им их дневную порцию гадкого варева, они и правда немного поели. Они тщательно выбрали тех червяков, которые еще извивались — на радость Голодному Бобу, — и проглотили остальное. Но этой еды было мало. Очень мало. Теперь их непрестанно терзал голод.

Питер, уже не уверенный в том, действительно ли это настолько хорошо — быть вожаком, — чувствовал, что обязан что-то сделать. Но от идеи обратиться с просьбой к капитану Пембриджу он отказался.

Мальчишки несколько раз слышали, как капитан, пошатываясь, бродит по главной палубе, выкрикивая бессмысленные приказы: «Поднять форштевень! Свернуть нок-рею!» — к пущему удовольствию команды. Пембридж разговаривал еще более невнятно, чем в первый день, а матросы уже открыто насмехались над ним.

Нет, Пембридж им ничем не поможет. А к Сланку Питер подходить не осмеливался. Просить еды у него было все равно что самому напрашиваться на порку. Но когда третий день превратился в третий вечер и мальчики приготовились провести еще одну бессонную голодную ночь в сырой тесной каморке, слушая всхлипывания Джимми и шуршание крыс, Питер принял решение. Он решил украсть еду.

На корабле непременно должна быть какая-нибудь нормальная еда. Сланк наверняка не ест те помои, которые приносили им, и уж явно не станет кормить этим пассажиров первого класса, вроде той девчонки, Молли, и ее гувернантки. Нет, все они едят нормальную еду. И Питер преисполнился решимости раздобыть ее.

Он предположил, что еду должны хранить где-то в кормовой части, где спят всякие важные персоны и хранятся ценные вещи. Но в ту часть трюма никак невозможно было попасть, не пройдя мимо матросского кубрика и кают пассажиров.

А там его непременно заметят. Поэтому Питер решил дождаться ночи и в темноте прокрасться на корму по палубе.

Питер прождал час после захода солнца, затем осторожно выбрался из клубка, в который сбились задремавшие мальчишки в поисках тепла и защиты от крыс. Толстый Тэд даже не перестал храпеть, но Джимми сел, потер глаза и спросил:

— Питер, ты куда?

— Тихо! — шикнул на него Питер. — Я пошел поискать еду.

— Я с тобой, — раздался голос Прентиса.

— И я, — сказал Том.

— Принесите мне бутерброд с ветчиной, — пробормотал Толстый Тэд, проснувшись от разговора о еде.

— Я пойду один, — отрезал Питер, выбираясь из каюты. — И принесу все, что смогу.

— Будь осторожен, — сказал ему вслед Джимми.

— И еще сыру, — попросил Толстый Тэд.

Питер взобрался по трапу на палубу, высунул голову из люка и огляделся по сторонам. В нескольких ярдах от себя он увидел небольшую группу матросов. Они смотрели за борт и о чем-то разговаривали. Больше на палубе никого не было. Питер осторожно выбрался из люка и пополз к правому борту, подальше от матросов. Добравшись туда, он привстал на четвереньки и направился к корме.

Скоро Питер услышал доносящийся из иллюминатора каюты громкий смех и чьи-то голоса. Он узнал бас Сланка и пронзительное хихиканье гувернантки Молли, миссис Бамбрейк.

— Ах, мистер Сланк! — кокетничала гувернантка. — Вы сущий дьявол!

— Так оно и есть, миссис Бамбрейк! — прогудел в ответ Сланк. — Вы знаете, что говорят?

— И что же говорят, мистер Сланк?

— Говорят, — громко расхохотался Сланк, — что дьявол всегда берет свое!

Затем Питер услышал, как миссис Бамбрейк взвизгнула совершенно неподобающим для гувернантки образом. За этим последовал звук, напоминающий оплеуху, потом глухой стук, как от удара, потом еще визг, еще глухой стук, а потом снова смех. Послушав это, Питер решил, что помощник капитана и гувернантка просидят тут еще долго.

«Значит, Сланка можно не бояться, — подумал Питер. — Теперь мне надо остерегаться только того здоровенного типа с кнутом».

Он огляделся, удостоверился, что за ним никто не следит, потом поднялся на ноги, на цыпочках добрался до кормы и спустился на несколько ступенек в плохо освещенный коридор, куда выходили четыре двери кают.

«Наверное, Молли в одной из этих кают», — подумал Питер и бесшумно пошел дальше, пока не добрался до узкого трапа, ведущего вниз. Он спустился по трапу и очутился в темноте. Сердце у него бешено колотилось. Он сделал шаг, осторожно ощупав пол ногой. Потом постоял с минуту, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Свет, который проникал сюда через открытый люк наверху, был очень тусклый. Питер увидел, что находится в длинном узком помещении. В конце его была дверь и…

Питер застыл. На полу у двери он увидел чей-то труп. Он лежал у стены, его голова свесилась набок, и…

…и храпел. Питер немного расслабился. Он внимательнее присмотрелся к спящему и узнал одного из матросов. Рядом с матросом на полу стоял фонарь — видно, раньше он горел, а теперь потух. Правая рука спящего лежала на деревянной дубинке фута два в длину.

«Часовой, — подумал Питер. — Охраняет эту дверь. Фонарь или сам погас, или часовой его погасил и заснул».

Питер понаблюдал за ним еще немного.

«Если у этой комнаты поставлен часовой, значит, в ней хранится нечто важное. Возможно, здесь у них и лежит хорошая еда».

Питер заколебался. На одной чаше весов был риск разбудить часового, на другой — надежда добыть еду. Питер крадучись двинулся вперед, не сводя глаз со спящего. Он добрался до двери и взялся за ручку. Мальчик боялся, что дверь заперта на ключ, но оказалось, она не только не заперта, но еще и слегка приоткрыта.

«Странно…».

Питер осторожно толкнул дверь и шагнул через порог. Там он снова подождал, пока его глаза привыкнут к темноте. Он слышал очень хорошо знакомое ему шуршание — так бегали крысы.

«Пожалуйста, не кусайте меня, — мысленно попросил Питер. — Я здесь за тем же, за чем и вы».

Через несколько мгновений шагах в пяти от себя он различил какой-то объемный силуэт. Вытянув вперед руки и осторожно нащупывая путь ногой, Питер шагнул вперед и…

«Это еще что такое?».

Из угла донесся какой-то звук.

«Для крысы оно слишком большое».

Питер снова застыл, вглядываясь в том направлении, откуда донесся звук, и увидел в воздухе какое-то зеленое пятно — нет, два зеленых пятна. Питер уставился на них и понял…

«Это глаза. Но чьи глаза могут так светиться?».

На самом деле ему вовсе не хотелось это выяснять. Он повернулся, кинулся к двери и…

Ба-бах!

Питер споткнулся о какой-то крупный предмет и полетел на пол. И врезался в часового, который тут же проснулся и подскочил:

— Ты что это себе позволяешь… ох!!!

В темной комнате часовому ничего не было видно. Споткнувшись о ноги Питера, он полетел кубарем и врезался во что-то у Питера за спиной. Получив возможность сбежать, Питер вскочил с пола и опрометью кинулся к двери, твердо решив убраться отсюда как можно скорее, но остановился, услышав потрясенный голос часового:

— Это что за?..

Не в силах совладать с любопытством, Питер рискнул оглянуться. Часовой стоял на четвереньках рядом с чем-то плохо видным, но большим. Питер, глаза которого успели привыкнуть к темноте, узнал в неясном силуэте тот самый завернутый в парусину сундук, его при нем занесли на корабль. Часовой же, разинув рот, таращился на что-то над сундуком.

На крысу.

В воздухе.

Питер Пэн.

Крысу, парящую в воздухе.

Питер протер глаза, но сомнений не было никаких: крыса висела в воздухе, будто ее подвесили на веревочке, — только без веревочки. Питер с часовым уставились на крысу, а та пошевелила лапами — медленно, почти лениво, словно плыла куда-то, — и двинулась в сторону Питера, к двери.

Питер понимал, что ему следует удирать, но не мог ни сдвинуться с места, ни оторвать глаз от летящего грызуна, уже приближавшегося к дверному проему. Когда до двери оставалось около двух футов, крыса, кажется, заметила Питера, сделала загребающее движение правой лапой и свернула влево, ровно настолько, чтобы обогнуть голову Питера.

Оцепеневший Питер следил за ее приближением, поворачивая голову, а крыса подлетала все ближе, ближе…

Тут кто-то коснулся его руки, и Питер подскочил, словно ужаленный.

— Питер, — прошептал чей-то голос.

Питер порывисто оглянулся и увидел Молли. Откуда она взялась?

— Молли, — начал было он, — что ты здесь…

— Тебе нужно убираться отсюда немедленно, — с нажимом произнесла девочка и потянула Питера прочь от двери.

Питер услышал, как сзади часовой пытается встать.

— Эй, вы там! — заорал часовой. — А ну, стойте!

Молли потащила Питера к трапу.

— Давай! — сказала она, добравшись до трапа, и стала быстро подниматься наверх.

Питер двинулся следом. У него голова шла кругом: он думал про летающую крысу и зеленые светящиеся глаза, которые видел в темноте.

Зеленые глаза.

У Молли были зеленые глаза.

Часовой внизу по-прежнему вопил, требуя, чтобы они остановились. Питер взглянул на лестничный проем, ведущий на палубу, но Молли схватила его за руку, отворила какую-то дверь, затащила внутрь и закрыла за ними дверь. Это была маленькая, но удобная каюта. Две койки располагались одна над другой, а в углу стоял крошечный комодик. В каюте пахло лавандой и пудрой. Судя по всему, здесь жили Молли и миссис Бамбрейк.

— Молли, — произнес Питер, — что за…

Но Молли закрыла ему рот ладонью, заставив таким образом замолчать. Она кивком указала в сторону двери. Питер услышал топот башмаков — они прогрохотали вниз по лестнице, потом мимо двери каюты. Больших, тяжелых башмаков.

«Это тот тип с кнутом, — подумал Питер. — Малыш Дик».

Молли бесшумно приоткрыла дверь в тот самый момент, когда макушка здоровяка исчезла в люке.

— Уходи, — попросила Молли, подталкивая Питера к выходу. — Иди, пока Сланк не явился.

— Ладно, иду, — сказал Питер. — Но что это было?..

— Сейчас не время, — отозвалась Молли. — На вот, возьми.

Она повернулась, схватила с комодика какой-то сверток, завернутый в коричневую бумагу, и сунула Питеру в руки.

— А теперь уходи!

Питер услышал доносящийся с палубы топот еще одних башмаков. Подхватив сверток, он опрометью взлетел по лестнице и, пригибаясь, помчался вдоль поручней правого борта. Позади послышались новые вопли. Один из голосов принадлежал Сланку. Но Питер никого не встретил и без помех добрался до трапа, ведущего в их отсек. Он быстро спустился и с огромным облегчением нырнул в отведенную им тесную каморку — в этот миг она показалась ему почти симпатичной.

Джимми сел.

— Питер, — сказал он, — ты вернулся.

Питер, тяжело дыша, опустился на пол. Сердце колотилось так, словно вот-вот выскочит из груди.

— Что случилось? — спросил Прентис.

— Эй, с тобой все нормально? — поинтересовался Томас. — Ты какой-то перепуганный.

— Ничего я не перепуганный, — чересчур поспешно отозвался Питер.

— Что случилось? — снова спросил Прентис.

— Ну, — сказал Питер, плохо понимая, что можно рассказать, во что мальчишки поверят, — там была эта комната, и…

— Ты еду принес? — перебил его Толстый Тэд.

— Ну, — сказал Питер, — я как раз…

— Принес! — воскликнул Толстый Тэд. Он заметил сверток и выхватил его из рук Питера. — Ты добыл еду!

— Но это…

На этот раз Питеру не дали договорить восторженные крики мальчишек: Толстый Тэд разорвал коричневую бумагу и победно извлек оттуда буханку хлеба.

— Питер! — воскликнул Джимми. — Ты достал еду!

— Ну, да, — невозмутимо отозвался Питер, глядя на буханку. — Само собой.

Им с трудом удалось отнять буханку у Толстого Тэда и поделить на пять частей. Они могли бы съесть и несколько таких буханок, но все-таки им удалось утолить самый лютый голод, и, подобрав последние крошки, мальчишки быстро уснули.

Все, кроме Питера. Он беспокойно ворочался, вспоминая странное приключение в трюме, и его мучили бесчисленные вопросы.

Как так получилось, что крыса летала? Что творилось в трюме? Чьи глаза он видел в темноте? Почему Молли оказалась там, внизу? Уж не ее ли глаза он видел? Наверняка ее! Но как глаза человека могут светиться в темноте? И как, как крыса могла летать?

Чем больше Питер размышлял над всем этим, тем крепче становилась его уверенность, что ответы, каковы бы они ни были, как-то связаны с сундуком, тем самым сундуком, из-за которого тот матрос так странно вел себя в день отплытия. Питер снова и снова прокручивал эти события в памяти, пытаясь припомнить, не видел ли он в трюме еще чего-нибудь, потом все-таки решил: нет, ничего. Только сундук. Именно из-за него там выставили охрану.

«И я непременно выясню, что находится в этом сундуке».

ГЛАВА 8. По воле волн.

Престон и Харбакл лежали на дне шлюпки. Руки и ноги у них были связаны за спиной, и толстяки напоминали двух пухленьких лошадок-качалок. Их положение — связанные, с кляпом во рту, брошенные посреди моря без пищи и воды — было скверным с самого начала, а теперь еще больше ухудшилось.

Они уже некоторое время дрейфовали по волнам, и каждый из матросов предпринял не одну тщетную попытку освободиться от веревок. А теперь Престон, уставший от этих стараний, увидел, что уровень воды в лодке повысился.

Шлюпка протекала.

«Все ясно, — подумал Прентис. — Так Черный Ус и дал бы нам хорошую шлюпку».

Он осмотрелся и увидел, что шлюпка сильно осела, а когда волны покачивали ее, вода время от времени плескала через борт.

В общем, лодка шла ко дну.

«Я тону», — подумал Престон. На миг он горько пожалел, что не проводил больше времени со своей драгоценной женушкой. Но сожаление мигом рассеялось, когда он вспомнил, что на самом деле и в море-то ушел потому, что терпеть не мог свою драгоценную женушку.

Вода в шлюпке определенно поднялась выше. Престон, не самый выдающийся на свете мыслитель, изо всех сил пытался придумать хоть какой-нибудь план. Но тут он услышал, как Харбакл, лежащий на носу шлюпки, что-то промычал сквозь кляп.

Это прозвучало примерно как «ы-ы-ы-х!».

Престон вытянул шею и посмотрел на товарища, настойчиво таращившегося на него.

— Гы-ы-ы-ы-х! — произнес Харбакл, многозначительно поднимая брови.

Престон понял: Харбакл пытается что-то ему сказать.

— Ы-гы-ы-х? — осведомился он.

— Гы-ы-ы-х! — повторил Харбакл, потом добавил: — Гы-ы-х!!!

Харбакл перекатился на бок, так, чтобы оказаться спиной к Престону. Он оглянулся через плечо и энергично закивал, указывая на свои связанные руки и шевеля пальцами.

— Гы-ы-ы-ы-ы-ы-х! — произнес он, на этот раз — очень нетерпеливо.

Питер Пэн.

«Ага! — сообразил Престон. — Он хочет, чтобы я что-то сделал!» Это показалось Престону разумной идеей. Но что именно он от него требует? Престон посмотрел на Харбакла, насупив брови. Это должно было означать: «Что?».

Харбакл — вид у него был раздраженный — подкатился к Престону, потом снова откатился и опять энергично закивал, указывая на свои руки.

— Гы-ы-ы-ых! — произнес он, и внезапно Престон понял.

«Он хочет, чтобы я повернулся, и тогда он сможет развязать мне руки. Отличная мысль!» Он энергично закивал в ответ, показывая, что все понял. Затем с усилием перекатил свое грузное тело поближе к Харбаклу.

К счастью, у них все получилось: теперь они с Харбаклом лежали спина к спине, соприкасаясь руками.

К сожалению, когда Престон переместил свой изрядный вес ближе к Харбаклу, нос шлюпки стал намного тяжелее, и холодная морская вода хлынула в маленькую лодку.

— Гы-ы-ы-ых! — воскликнул Харбакл, и Престон почувствовал, как пальцы товарища лихорадочно дергают за узлы на его руках.

Сначала он старался лежать неподвижно, но вода прибывала, и Престон начал извиваться, пытаясь удержать голову над водой. Однако вода прибывала очень быстро, и вскоре Престон не мог уже набрать воздуха в грудь. Тогда он задержал дыхание, пока у него не начало жечь в легких. Престон схватился за раздираемую болью грудь и…

Стоп. Он схватился за грудь, а это означает…

Это означает, что его руки свободны!

С силой оттолкнувшись, Престон поднялся на колени, вытащил кляп и принялся жадно хватать ртом свежий морской воздух. Он видел, что шлюпка уходит под воду, но он все еще был жив! Престону прямо не верилось в такое счастье: всего лишь мгновение назад он стоял на пороге смерти, и, однако, все еще дышит, и обязан он этому…

Харбакл!!!

Престон ушел под воду и нашел тело своего товарища, теперь неподвижное. Он схватил Харбакла за волосы и отчаянным рывком вытащил его голову на воздух, и его приятель — слава богу! — издал слабый стон. Престон освободил от кляпа рот Харбакла. Тот закашлялся, и его вырвало морской водой, потом он наконец заговорил.

— Идиот! — произнес он. — Кретин безмозглый!

— Извини, друг, — сказал Престон. — Я забыл, что ты там, на дне.

— Ты забыл, что я на дне? — возмутился Харбакл. — Я развязал тебе руки и спас твою никчемную жизнь, а ты забыл, что я на дне?!!

— Всего на минутку, — оправдывался Престон.

— А ну развяжи меня, — велел Харбакл, — я тебе шею сверну!

Но пока Престон его развязывал, Харбакл успел успокоиться. До них обоих дошло: хотя они и спаслись от немедленной смерти, дальнейшие их перспективы незавидны. Они попытались вычерпать воду из шлюпки руками, но это был напрасный труд: стоило выплеснуть наружу пригоршню воды, как волна тут же возвращала все обратно. Постепенно они, изнемогшие от усталости, холода и отчаяния, отказались от этой затеи.

А затем Престон заметил что-то на горизонте.

— Гляди! — воскликнул он, указывая в ту сторону.

Харбакл прищурился и тоже увидел — мачту.

— Как ты думаешь?.. — произнес Харбакл.

— Не они ли возвращаются за нами?

— Это было бы не очень хорошо.

— Да, верно, — согласился Престон.

Каким бы опасным ни было их нынешнее положение, оно, пожалуй, было лучше того, что мог припасти для них Черный Ус.

— Погоди-ка, — сказал Харбакл, щурясь еще сильнее. — Это не «Морской дьявол».

Престон присмотрелся внимательнее.

— Да и не «Оса», — заметил он.

Пираты переглянулись, потом вскочили, едва не опрокинув шлюпку, и принялись лихорадочно размахивать руками.

— Эй! — вопили они. — Мы здесь!

Далекое судно приближалось мучительно медленно. Двое охрипших бедолаг продолжали кричать и размахивать руками, но не видели никакого ответа. Наконец Престон воскликнул:

— Нам кто-то машет!

Он подпрыгнул так энергично, что злосчастная шлюпка сразу затонула, оставив пиратов плавать или пытаться это сделать.

Но сомнений не было: судно теперь шло в их сторону. И когда оно приблизилось, пираты разглядели, кто же махал им — кто первым заметил их и спас их жалкие жизни.

— Эй, — сказал Харбакл, — да это же мальчишка!

ГЛАВА 9. Спасение.

Питер перегнулся через поручни, чтобы получше рассмотреть, как на борт «Гдетотама» по веревкам с узлами поднимаются два мокрых толстяка. Судно покачивалось на волнах, и толстяки, качающиеся, словно маятники, то и дело вскрикивали.

Питер первым заметил тонущих. Он указал на них матросу, а тот помчался сообщать Сланку. Пока «Гдетотам» шел в их сторону, Питер размахивал руками, подбадривая бедолаг.

И вот теперь, когда их подняли на борт, Питеру, как и всем прочим, не терпелось узнать, кто же они такие и как попали в подобный переплет. Он присоединился к толпе, окружившей толстяков, а те сидели на палубе, тяжело дыша и с опаской глядя на своих спасителей. С них ручьями текла вода. За спинами толпившихся моряков Питер увидел Молли. На миг их глаза встретились, затем Питер отвел взгляд.

«Почему я вечно отворачиваюсь?».

— А ну, дорогу! — прикрикнул Сланк, проталкиваясь через толпу.

Он встал над толстяками и спросил:

— По-английски говорите?

Один из них — тот, который был потолще, хоть и ненамного, — кивнул, откашлялся и сказал:

— Да, сэр.

— Как вас зовут? — спросил Сланк. — С какого вы судна? И как очутились в море?

— Меня зовут Харбакл, сэр, — сказал более жирный толстяк. — А это Престон. Мы вам очень благодарны за спасение, сэр. Мы уж думали, что…

— Я спросил, с какого вы судна, — перебил его Сланк. — И как очутились в море?

— Мы с… э-э… с «Марселя», — проблеял Харбакл.

Престон озадаченно уставился на товарища.

— Да нет же, — возразил он. — Мы с… ой!

Он не договорил, поскольку Харбакл съездил ему по уху.

— Эй! — воскликнул Престон, потирая ушибленное место.

— Не обращайте внимания, — сказал Харбакл Сланку. — Он наглотался воды и не в себе. А так он отлично знает, что мы с «Марселя». — Харбакл смерил Престона свирепым взглядом. — Верно, приятель? С «Марселя».

— Это верно? — спокойно поинтересовался Сланк.

— Так точно, сэр, — отозвался Харбакл. — Совершенно верно. Оно попало в шторм, прескверный шторм, и пошло ко дну. Нам удалось спустить шлюпку на воду, но если бы не вы, сэр, мы бы…

— Я знаю «Марсель», — снова перебил его Сланк.

— Знаете? — удивленно переспросил Харбакл.

— Знаю, — сказал Сланк. — А скажите-ка, капитан Фергюссон тоже утонул вместе с судном?

Харбакл заколебался, потом ответил:

— Так точно, сэр, утонул. Капитан Фергюссон был храбрым человеком.

— Да, — согласился Сланк. — Был. А теперь я хочу, чтобы вы сказали мне еще одну вещь…

— Какую, сэр? — спросил Харбакл.

Сланк вытащил нож — сверкающий, остро наточенный.

— Какую часть ваших жирных туш мне скормить акулам в первую очередь?

Присутствующие ахнули. Кто-то отшатнулся, кто-то подался вперед, чтобы лучше видеть.

— Нет! — завопил Харбакл, не отрывая перепуганного взгляда от ножа. — Умоляю, сэр! За что?

— Да за то, что ты — брехливый кусок водорослей, — сказал Сланк. — «Марселем» командует капитан Пэйдж. Капитан Фергюссон умер двадцать лет назад.

Сланк шагнул к Харбаклу. Тот отполз назад.

— Пожалуйста, сэр! Нет! Не надо! Я все скажу!

— И чего такого ты скажешь? — прорычал Сланк.

— Нас выбросили с «Морского дьявола», — объяснил Харбакл.

Толпа снова ахнула. Сланк расхохотался:

— Думаете, я поверю, будто Черный Ус станет плавать с такими жирными слизняками?

— Честное слово, сэр! — выпалил Харбакл. — Клянусь!

Он повернулся к Престону:

— Скажи им, Престон! Скажи, с какого мы судна!

Престон задумался, потом сказал:

— С «Марселя».

— Не-ет! — взвыл Харбакл.

— Но ты сказал…

— Скажи ему правду, пока он нас не прикончил, ты, придурок! — заорал Харбакл.

— Ладно, как хочешь, — согласился Престон. — Мы с «Морского дьявола». Я же пытался вам сказать.

Сланк внимательно оглядел толстяков.

— Ну ладно, — успокоился он. — Если вы с «Морского дьявола», что вы делали в море? Прежде чем отвечать, учтите: если мне покажется, будто вы врете, немедленно вернетесь обратно. — Он поиграл ножом. — По кусочкам.

Харбакл громко сглотнул.

— Сэр, — сказал он, — Черный Ус ссадил нас с судна.

— А почему он это сделал? — не унимался Сланк.

— Чтобы облегчить «Морского дьявола», — объяснил Харбакл. — Чтобы тот быстрее шел. Он даже большую часть бочек с водой бросил за борт.

Толпа ахнула еще раз.

— Ты врешь! — рявкнул Сланк, делая еще шаг вперед. — Ни один капитан не станет выбрасывать запас воды.

— Не вру! — возразил Харбакл. — Черный Ус — он сумасшедший! Он сказал, дескать, теперь команде непременно придется догнать «Осу». Чтобы добыть воду.

— «Осу»? — переспросил Сланк. — Черный Ус гонится за «Осой»?

Питер заметил, что Молли на другой стороне круга шагнула вперед.

«Ее отец плывет на „Осе“».

— Да, — подтвердил Харбакл. — Он сказал, будто на «Осе» какое-то сокровище.

— И какое же? — поинтересовался Сланк.

— Он точно не говорил, — ответил Харбакл. — Просто сказал про великое сокровище. Величайшее, которое когда-либо везли по морю, — так он выразился.

Питер увидел, как Молли нахмурилась.

— Ну, а хоть какие-нибудь идеи насчет этого сокровища у тебя есть? — спросил Сланк.

— Сундук, — пояснил Харбакл. — Это сундук. У Черного Уса есть пленник, офицер королевской гвардии. Он и рассказал про сундук. Заявил, мол, перед самым отплытием на «Осу» принесли здоровенный сундук. Его охраняла дюжина вооруженных солдат.

— И что же в этом сундуке? — спросил Сланк.

Теперь Молли пристально смотрела на пирата.

— Не знаю, — честно признался Харбакл. — И этот пленный гвардеец тоже не знает. Слышал только, что королева Англии послала этот сундук королю Рандуна на самом быстроходном корабле, под надежной охраной. Похоже, в нем действительно что-то достаточно ценное, раз из-за него беспокоились два монарха.

Несколько долгих мгновений Сланк смотрел на море, потом снова перевел взгляд на Престона и Харбакла. Те с ужасом таращились на него, ожидая решения своей судьбы. Прошло еще несколько мгновений, прежде чем Сланк заговорил:

— Вы — паршивые пираты.

— Так точно, сэр, — подтвердил Харбакл, — но мы…

— Заткнись, — велел Сланк. — Вы — паршивые пираты, и потому мне стоило бы прямо сейчас отправить вас обоих за борт.

Харбакл заскулил. Престон обмочил штаны, но этого никто не заметил, поскольку он и так был мокрый.

— Но я намерен позволить вам жить, — продолжал Сланк.

— Спасибо, сэр! — воскликнул Харбакл. — Тысяча бла…

— Заткнись! — прикрикнул на него Сланк. — Я намерен пока позволить вам жить, поскольку вы можете оказаться полезны. Пока. Эй, Малыш Дик!

Великан появился за спиной Сланка. Свернутый кольцами кнут свисал у него с пояса.

— Отведи этих паршивых пиратов в трюм. А остальные пусть берутся за работу.

Матросы разошлись, негромко обсуждая события, произошедшие у них на глазах. Питер пробрался к Молли. Та по-прежнему стояла и смотрела на место, где перед этим лежал Харбакл.

— Молли! — позвал Питер.

Девочка подняла голову. Лицо ее застыло, а зеленые глаза перестали сиять.

— Что? — отозвалась она.

— Я… э-э… Я… я знаю, твой отец сейчас на «Осе», — сказал Питер.

— Да.

— Ну, я надеюсь, с ним все будет хорошо.

— Спасибо.

Молли повернулась, собираясь уходить. Питер видел, ей не хочется разговаривать, но его распирало любопытство.

— Молли! — позвал он.

Девочка обернулась.

— Я хотел поблагодарить тебя за прошлую ночь. За твою помощь.

— Не за что.

Молли снова отвернулась, но Питер поймал ее за руку.

— Подожди, — попросил он. — Как получилось… ну, что ты делала в той комнате? Что они там прячут? Ты видела ту крысу? Ну, ту, которая плавала по воздуху! Видела?

Теперь Молли внимательно смотрела на него.

— Питер, — сказала она, — послушай меня. Это очень важно. Ты не должен…

— Молли!!!

Между детьми внезапно возникла массивная фигура миссис Бамбрейк — передом к Молли, а внушительным задом — к Питеру.

— Я тебе тысячу раз велела не ходить на эту палубу без меня и держаться подальше от этого отребья!

— Но…

— Никаких возражений, юная леди! Ты идешь со мной!

И, схватив Молли за руку, миссис Бамбрейк двинулась прочь, оставив за собой облако лавандового запаха.

Питер остался стоять и смотреть им вслед.

«Чего я не должен?».

Он направился к кучке матросов, делавших вид, будто работают, а на самом деле сплетничавших. Да и то сказать, им было о чем посплетничать. Конечно, о спасенных пиратах и о том, что произошло прошлой ночью. Об этом происшествии по кораблю ходили разные слухи.

— …охранял дверь, — как раз произнес один из матросов. — Он сказал, мол, вот только что у него ни в одном глазу сна не было, а минуту спустя он уже пришел в себя на полу. Как будто его заколдовали.

Питер придвинулся поближе.

— Заколдовали? — фыркнул другой матрос. — Это вряд ли. Рому перебрал, вот и все колдовство.

— Нет, — возразил рассказчик. — Только не Джон. Он вообще не пьет, ни капли. Потому-то Сланк и поставил его сторожить. Нет, он сказал, будто почему-то отключился, а когда пришел в себя, в комнате кто-то был — он слышал голоса. Поэтому Джон кинулся туда, а кто-то налетел прямиком на него.

— И кто же?

— Он не видел. Он говорит, это случилось внезапно. Кто-то поставил Джону подножку, и Джон грохнулся прямо головой об сундук.

— Кстати, а что там, в этом сундуке?

— Понятия не имею, — отозвался рассказчик, — но, что бы в нем ни было, Сланк его сторожит, как золото. В общем, Джон попытался встать, но у него было такое чувство, будто голова его раскалывается от удара. Он посмотрел вверх и тут увидел это.

Рассказчик сделал драматическую паузу.

— Ну? — спросил один из слушателей. — Так что он увидел?

— Крысу, — ответил рассказчик. — Летающую крысу.

— То есть прыгающую? Я сам видел, как они прыгают в высоту…

— Нет, — возразил рассказчик. — Джон сказал, якобы она летала по воздуху.

— Ну, я в это не верю. Я тридцать лет плаваю вместе с крысами и точно могу сказать: крысы не летают.

— А я думаю, это правда, — произнес новый голос, принадлежавший высокому матросу с крупным мясистым носом.

Это был тот самый матрос, который вносил загадочный груз на корабль и повел себя странно. Он оглядел собравшихся.

— Я верю Джону, — сказал он.

— С чего это вдруг, Альф?

— Да с того, что крыса была в комнате с сундуком. Я прикасался к этому сундуку в день отплытия. Он какой-то странный.

— Странный — это одно дело, Альф, а летающие крысы — совсем другое.

— Говорю же вам, я это чувствовал, — не унимался Альф. — Я что-то ощущал — не знаю, может, магию. У меня было такое чувство, будто…

Он огляделся по сторонам и заколебался.

— Будто что, Альф?

— Будто… будто я могу летать, — ответил Альф.

На миг повисла тишина, а потом вся группа разразилась хохотом.

— Само собой, Альф, ты можешь летать!

— Да ты вообще певчий дрозд!

— Атас! — предупредил кто-то. — Сланк идет!

Моряки, продолжая посмеиваться, мгновенно разошлись, а покрасневший Альф остался стоять, глядя себе под ноги. Поколебавшись, Питер подошел к нему и дернул за рукав. Альф взглянул на него.

— Чего тебе, малый? — спросил он.

— Я этому верю, — сказал Питер. — Насчет крысы.

Альф нахмурился:

— Почему?

Питер снова заколебался, потом сказал:

— Потому что я ее видел.

Альф наклонился поближе к Питеру:

— Ты ее видел, малый? Ты был там, внизу?

Питер кивнул.

— А что еще ты видел? — спросил Альф, — Может, ты видел, что находится в сундуке?

— Нет, сэр, — ответил Питер.

Альф внимательно посмотрел на него, потом негромко произнес:

— Но тебе хочется. Хочется узнать, что в нем.

Питер снова кивнул.

— Вот и мне тоже, приятель, — сказал Альф. — Мне тоже.

ГЛАВА 10. Черный Ус идет на сближение.

Черный Ус услышал пронзительный свист, разорвавший ночной воздух, — он походил на крик голодной чайки, — и задрал голову, глядя на дозорного, который размахивал руками в «вороньем гнезде».

«Он в пределах видимости».

Черный Ус дважды стукнул тупым концом своего палаша о палубу: бух, бух. Тут же восемь длинных весел дружно поднялись из моря, роняя капли воды, и втянулись внутрь корабля. Команда, стремившаяся к воде не меньше, чем к сокровищу, уже двое суток трудилась не за страх, а за совесть, управляясь одновременно и с парусами, и с веслами, безукоризненно ловя ветер и сокращая разрыв между «Морским дьяволом» и «Осой». Теперь они были готовы к завершающему рывку.

«Она моя».

Черный Ус еще трижды стукнул палашом, созывая своих офицеров, затем спустился к себе в каюту и присел к столу, на котором были разложены карты. Еще на столе стояли две маленькие изящные модели парусных кораблей: один черный и блестящий, как «Оса», второй — копия «Морского дьявола».

В дверь нерешительно постучали.

— Входите! — прорычал Черный Ус.

Сми вошел, и его чуть не стошнило: в каюте воняло так, будто тут сдохла корова. На самом деле на койке Черного Уса валялись несколько кусков протухшего мяса и полуобглоданные кости индюшки.

Огрызки прошлых трапез усеивали пол. Повсюду жужжали мухи. Сми закрыл нос рукой, стараясь проделать это как можно незаметнее.

— Вызывали, капитан? — спросил он.

— Пора, — сказал Черный Ус, глядя на модели кораблей. — Момент настал.

— Так точно, сэр, — сказал Сми и развернулся: ему не терпелось поскорее удрать от этого зловония. — Я сейчас же поднимусь наверх и скажу…

— Подожди, — велел Черный Ус. — Я хочу еще раз обсудить окончательный план с тобой и Стори.

Сми неохотно повернул обратно. В этот самый момент стук в дверь повторился, и вошел Стори, старшина команды. Он отшатнулся, на миг покачнувшись от вони, потом поморщился и заставил себя войти — словно человек, идущий против сильного ветра.

Питер Пэн.

— Да, кэп? — произнес он сквозь стиснутые зубы.

— Присаживайтесь, друзья, — сказал Черный Ус.

Сми и Стори огляделись по сторонам. Сесть было не на что, не считая койки с гниющими объедками и деревянного табурета, на котором валялась большая, покрытая мхом груда — не то старая головка сыра, не то дохлая кошка.

— Если вы не против, кэп, я постою, — сказал Стори.

— И я тоже, кэп, — подхватил Сми.

Черный Ус оглядел каюту: судя по всему, он лишь сейчас заметил, в каком она состоянии.

— Сми, — сказал он, — куда, черт подери, подевался мой юнга? Тут же беспорядок.

— Вы отправили его пройтись по доске, кэп, — напомнил Сми.

— Пройтись по доске?

— Да, кэп, — подтвердил Сми. — За то, что он трогал ваши модели кораблей.

Сми предпочел не добавлять, что юнга отправился за борт почти с радостью — ведь ему не придется больше убирать в каюте Черного Уса.

— А, действительно, — вспомнил Черный Ус. — Когда захватим «Осу», найди мне нового юнгу.

— Есть, кэп, — отозвался Сми.

Этот юнга должен был стать шестым за прошедший год.

— А теперь насчет «Осы», — произнес Черный Ус и обратился к Стори: — Мы готовы?

— Так точно, кэп, — доложил Стори.

Он указал на модели кораблей, благоразумно не прикасаясь к ним.

— С веслами мы их постоянно нагоняли. Теперь мы поймали попутный ветер. Ваш план оказался отличным, капитан. Теперь мне плевать, насколько быстроходна «Оса»: с ветром по курсу, когда мы наденем на «Морского дьявола» «штаны», мы нагоним ее в два счета.

— Ну, тогда ладно. — Черный Ус сделал эффектную паузу, наслаждаясь моментом, и отдал команду: — Поднимайте «штаны»!

— Слушаюсь, сэр! — хором воскликнули Стори и Сми и ринулись к двери, на свежий воздух.

Когда они ушли, Черный Ус посмотрел на модели кораблей. Он осторожно, почти с любовью прикоснулся к модели «Морского дьявола» и медленно двинул кораблик вперед, пока тот не уперся в «Осу». И продолжал толкать, пока «Оса» не очутилась на краю стола. Затем он улыбнулся и злобно толкнул ее. Маленькая «Оса» упала на пол, и ее хрупкий корпус разлетелся на куски. Черный Ус расхохотался. От его дыхания зловонный воздух каюты стал еще зловоннее. Затем он встал и, наступив на останки «Осы» каблуком, вышел из каюты.

«Пришло время убивать».

ГЛАВА 11. Посланцы.

Была пасмурная ночь, и темной палубы «Гдетотама» не касался ни лунный свет, ни звездный. Дул ровный ветер в пять узлов. Судно, покачиваясь, плыло по морю.

Молли, накинув поверх ночной рубашки одеяло, как плащ, взобралась по трапу и быстро огляделась по сторонам. Пусто. Никого нет. Она торопливо прошла на корму, к поручням, — босиком по шершавой палубе. Она не решилась обуться, когда выходила из каюты, — боялась разбудить похрапывающую миссис Бамбрейк.

Еще раз быстро оглядевшись, Молли перегнулась через поручни и принялась всматриваться в темную воду. Но увидела лишь пенный след, тянущийся за кораблем, призрачно-белый в свете одинокого кормового фонаря. Молли изо всех сил старалась разглядеть что-то еще.

«Где они?».

Может, она вышла чересчур рано? Или, хуже того, чересчур поздно? Узнать время на корабле было непросто, особенно когда затянутое тучами небо скрывало от Молли звезды.

Прошло пять минут. Молли они показались часами.

«Ну, где же они?».

Молли услышала мужской голос и насторожилась, готовая метнуться обратно к трапу. Но затем она различила второй голос и поняла, что это два матроса коротают очередную долгую ночную вахту в бесконечной болтовне, как это бывает во время плавания.

Молли успокоилась и снова устремила взгляд на…

«Что это было?».

Она присмотрелась к тому месту на темной воде, где ей что-то померещилось, у правого края пенного кильватера.

«Вот они!».

Сердце Молли радостно забилось: серый силуэт вылетел из моря, описал изящную дугу и снова исчез под водой. За ним последовал еще один и еще.

Дельфины. Их было пять. Глянцевитые тела легко, без напряжения скользили рядом с неуклюжим судном.

Молли перегнулась через поручни и замахала руками, потом остановилась, сообразив, что сделала глупость.

«Они знают, что я здесь, — подумала она. — Они все видят».

Тут, словно прочитав ее мысли, большой дельфин поднялся из пены: сильный хвост позволил ему встать вертикально. Дельфин посмотрел на Молли, улыбнулся и сказал:

— Привет.

Не по-английски, конечно же. Это были щелканье и свист. Но Молли достаточно хорошо была знакома с дельфиньим языком, чтобы узнать общепринятое приветствие. Девочка постаралась припомнить все, что знала, и просвистела и прощелкала (щелкать было труднее всего) ответное приветствие. Во всяком случае, она надеялась, что это было приветствие. На самом же деле она сказала: «У меня зеленые зубы», но дельфин был слишком вежлив, чтобы указывать ей на ошибку.

Теперь и остальные четыре дельфина поднялись из воды и, соблюдая правила этикета, тоже сказали: «Привет». Молли и им сообщила, что у нее зеленые зубы. Воздержавшись от шутливых замечаний, вожак дельфинов — его звали Аммм — издал более длинную череду щелчков и посвистываний.

Познаний Молли в дельфиньем языке хватило, чтобы понять, что он спрашивает, все ли у нее в порядке. Девочка ждала этого вопроса: нынешняя встреча была обговорена заранее, и предполагалось, что она ответит «да», мол, у нее все в порядке.

— Нет, — сказала Молли, изо всех сил стараясь произносить звуки правильно. — Проблемы.

Дельфины засвистели и защелкали, продолжая стоять на хвостах. Молли ничего не поняла, но ясно было, что они обеспокоены.

Питер Пэн.

Аммм снова обратился к ней.

— Расскажи, — попросил он.

Молли думала над этим весь день: как ей, с ее очень ограниченным запасом дельфиньих слов, рассказать все, что нужно. Она подалась вперед и, стараясь говорить как можно четче, — но при этом не слишком медленно, ведь дельфины медленной речи не понимают, — произнесла:

— Послание отцу.

— Говори, — сказал Аммм.

Сердце Молли радостно забилось: у нее получалось! Но теперь осталось самое трудное.

— Плохой человек гонится корабль, — произнесла она.

— Еще раз, — попросил Аммм.

Молли набрала побольше воздуха и повторила:

— Плохой человек гонится корабль.

Дельфины снова засвистели, переговариваясь между собою.

Потом Аммм спросил:

— Какой корабль? Корабль Молли?

Они ее поняли!

— Нет, — сказала Молли. — Корабль отца.

Аммм помолчал, потом повторил:

— Корабль отца.

— Да, — обрадовалась Молли.

Она была в восторге оттого, что ей удалось объясниться с дельфинами. Дельфины быстро переговорили между собой, потом Аммм сказал:

— Мы идем. До свидания.

— Нет!!! — крикнула Молли.

От беспокойства она крикнула это по-английски, но Аммм понял и выжидательно уставился на нее. Остальные четыре дельфина снова вынырнули, один за другим.

— Еще, — сказала Молли.

— Говори, — велел Аммм.

Молли с трудом произнесла:

— Ящик на корабле Молли.

— Что на корабле Молли? — переспросил Аммм.

— Ящик, — повторила Молли. — Ящик. Ящик.

— Что?

Старания оказались бесполезны: «ящик» в ее произношении явно казался Аммму бессмыслицей. Молли в бессильной ярости топнула ногой, отчаянно пытаясь придумать, как бы еще это сказать. Может, она сумеет…

Но тут ее размышлениям помешали донесшиеся сзади голоса: они стали громче. Кто-то шел в ее сторону! Молли беспомощно махнула рукой Аммму, кинулась к трапу и нырнула вниз в тот самый момент, когда на корме появились двое ночных вахтенных.

— …здесь кто-то говорил, — как раз произнес один из матросов. — Сланк велел, чтобы мы не позволяли…

— Вон кто говорил. — Второй матрос указывал за борт.

— Вот это да! Чтоб я сдох! — воскликнул первый матрос. — Так это дельфины шумели! Как ты думаешь, чего они так разволновались?

— Наверно, из-за какой-нибудь вкусной рыбы.

— Вот это жизнь, я тебе скажу. Ешь да играешь, и никаких тебе хлопот.

— Глянь-ка вон на того здоровенного дельфина! Он с нами разговаривает! Прямо настоящий оратор!

— Наверно, хочет, чтобы мы бросили ему чего-нибудь вкусненького.

На самом деле Аммм сказал кое-что очень невежливое про матросов и их предков. Остальные четыре дельфина зафыркали. Затем все пятеро дельфинов развернулись, описали дугу и исчезли в темной воде.

Матросы смотрели им вслед.

— И правда — вот это жизнь! — сказал первый матрос. — Никаких тебе хлопот!

ГЛАВА 12. Ссора.

Питер и Джимми все видели.

Они отправились на корму в надежде найти чего-нибудь съестного и тихонько проскользнули мимо двух заболтавшихся вахтенных. Увидев, как Молли поднялась по трапу и направилась к поручням, они спрятались за бочкой.

Питер уже хотел подойти к ней, но тут девочка принялась издавать странные звуки, каких он никогда прежде не слышал ни от одного человека.

— Питер, — прошептал Джимми, — что она делает?..

Питер быстро сжал ему руку, чтобы тот замолчал. Он жестом велел Джимми пригнуться, и мальчишки ползком отправились искать, где можно было бы выглянуть за борт и посмотреть, что же такое делает Молли. Когда они увидели дельфинов, словно бы танцевавших в воде, — сильные хвосты позволяли им стоять вертикально, — Питер и Джимми дружно ахнули.

Мальчишки в изумлении смотрели, как Молли и самый большой дельфин обменивались странными звуками, будто — да быть такого не может! — беседовали о чем-то.

Звуки, издаваемые Молли, показались Питеру очень настойчивыми и полными тревоги. В конце концов девочка перешла на английский и воскликнула: «Нет!» Питер, не в силах более справиться с любопытством, встал, собираясь подойти к Молли, — и тут же бросился ничком, заслышав шаги вахтенных. Он увидел, как Молли повернулась и кинулась обратно к трапу, а они с Джимми в это же самое время юркнули за бочку. Там они и затаились, не дыша, пока матросы глазели на дельфинов и переговаривались. Судя по всему, матросы считали, что дельфины приносят удачу. В конце концов вахтенные двинулись дальше и исчезли из виду.

— Питер, — прошептал Джимми, — что нам…

— Потом, — шепотом перебил его Питер. — Возвращайся в нашу каморку и смотри, чтобы тебя не поймали.

— Но куда ты…

— Неважно, — прошипел Питер. — Я вернусь. Ты иди.

Убедившись, что Джимми благополучно уполз, Питер двинулся по палубе в сторону пассажирских кают. В двадцати футах от него стояли и разговаривали вахтенные. Когда ближайший повернулся к Питеру спиной, мальчик пробрался вдоль поручней к трапу, ведущему вниз, в темноту.

Питер огляделся. Он плохо помнил, как отсюда добраться до каюты Молли. Он немного подождал. Наконец вахтенные решили, что пора бы выпить чаю, и ушли. Питер спустился по крутому трапу в темный коридор. Там по обе стороны из щелей под несколькими дверями просачивался свет. Питер подобрался к ближайшей двери и прижался к ней ухом. Оттуда донесся громкий храп.

Решив, что это миссис Бамбрейк, Питер открыл дверь и проскользнул внутрь.

— Питер! — прошептала Молли. — Что ты здесь делаешь?

— Мне нужно с тобой поговорить, — прошептал Питер.

— Сейчас?

— Да, сейчас.

Молли подумала, потом прошептала:

— Ладно. Только не здесь, а в коридоре.

Они вышли, и Молли прикрыла дверь.

— Я тебя видел, — сказал Питер.

— И что? — спросила Молли.

Голос ее был спокоен, но Питер почувствовал, как она удивилась.

— Ты разговаривала с той рыбой.

— О чем ты? Я не понимаю.

— Ты разговаривала с той рыбой. Ты издавала странные звуки, а она тебе отвечала.

— Не говори глупостей. Рыбы не умеют говорить.

— Молли, я тебя видел.

Несколько мгновений Молли разглядывала Питера, явно что-то обдумывая, потом вздохнула:

— Ну ладно, слушай. Это не рыба. Это дельфин. Они дышат воздухом, так же как и мы.

— Но они выглядят как рыбы.

— Но они не рыбы. Они дышат воздухом и могут издавать звуки, как собаки, кошки, коровы и прочие животные. Я подражала звукам, которые они издают, просто так, из любопытства, хотела посмотреть, откликнутся ли они. Это ты и видел. Вот и все.

— Вообще-то это выглядело не так, — возразил Питер. — Было похоже, будто ты с ними разговаривала. И тебя что-то беспокоило. Я слышал, как ты крикнула «нет!».

— Я рассердилась, потому что у меня не получалось точно повторить их щелканье, — сказала Молли. — Вот и все, и ничего больше.

— Ты убежала от матросов. Почему?

Молли помолчала, снова что-то обдумывая, потом ответила:

— Я не хотела, чтобы они рассказали об этом миссис Бамбрейк. Она велела мне не выходить из каюты. Питер, у тебя просто богатое воображение.

«Она врет».

— У меня? — переспросил Питер. — Наверное, летающую крысу я тоже вообразил? И вообразил, будто ты была там, в трюме? Что происходит, Молли? Скажи мне!

— Ничего, Питер. Ничего не происходит.

«Почему она врет?».

— Ладно, — сказал Питер. — Раз ты не хочешь говорить, я сам все разузнаю.

— Нет! — резко произнесла Молли, схватив Питера за руку. Хватка у нее была на удивление сильная. — Питер, ты не должен больше входить в ту комнату! Не должен!

— И кто же мне помешает? — спросил он, отдернув руку.

Молли гневно взглянула на него, потом медленно произнесла:

— Я.

— И как? — огрызнулся Питер.

— Скажу Сланку, — пригрозила Молли.

— Не скажешь!

— Скажу, если придется.

— Ну и ладно, — буркнул Питер. Щеки его горели, а голос дрожал от гнева. — Я вижу, на этом корабле кроме четвероногих крыс есть и двуногие.

— Питер, пожалуйста, — произнесла Молли, снова схватив его за руку, — ты не понимаешь.

— Пока… крыса, — сказал Питер, выдернув руку.

— Питер, пожалуйста!..

Питер посмотрел Молли в глаза:

— Знаешь, я думал, ты… я думал, мы… ладно… видно, я ошибся.

Питер стрелой взлетел вверх по трапу, в относительную безопасность темной палубы. На миг он присел, тяжело дыша. Внутри у него все бурлило от гнева. Он чувствовал себя преданным.

«Так, значит, она думает, будто может врать мне? Может указывать, что мне делать? Ну ладно, я ей покажу! Я сам справлюсь вместе с Альфом. Обойдусь без ее помощи.

Что она о себе воображает?».

ГЛАВА 13. Штаны.

Леонард Астер расхаживал в предрассветной темноте взад-вперед по корме «Осы». Его длинные ноги легко несли долговязое тело. Корма была узкой — всего несколько его шагов. Он снова и снова смотрел на воду и снова и снова ничего не видел.

Где же вы?

В конце концов Леонарда одолело нетерпение. Оглядевшись по сторонам, чтобы проверить, не видит ли его кто, Астер перегнулся через поручни и издал череду странных звуков. Почти мгновенно вслед за этим он увидел в кильватерной струе спину дельфина. Дельфин поднялся из воды, танцуя на хвосте. Вскоре к нему присоединились еще четверо дельфинов. Они смотрели в разные стороны, словно несли стражу.

— Привет, — сказал Аммм.

— Привет, — отозвался Астер. Ему не терпелось узнать новости, но он следовал дельфиньим правилам вежливости. — Аммм говорить Молли, — просвистел дельфин.

— Что сказала Молли? — спросил Астер, с нетерпением подавшись вперед.

— Молли сказала три вещи, — отозвался Аммм.

— Какие?

— У Молли зеленые зубы.

— У Молли зеленые зубы?

— Да.

На миг Астер задумался над этим, потом решил: скорее всего, дело в том, что Молли плохо знает дельфиний язык.

— Что еще сказала Молли? — спросил он.

— Плохой человек охотится корабль отца, — сказал Аммм.

У Астера по спине пробежал холодок.

— Еще раз, — попросил он.

Ответ был тот же самый.

— Плохой человек охотится корабль отца.

«Плохой человек». Астер решил, что он знает, кто это может быть. Но задумался на мгновение, потом спросил у дельфинов:

— Аммм видел корабль плохого человека? Ответ последовал мгновенно:

— Да.

— Где?

Дельфины быстро обменялись репликами, потом Аммм сказал:

— Близко.

Проклятье! Астер лихорадочно принялся размышлять.

Необходимо увидеться с капитаном. Он уже собрался уйти, но вспомнил, что Аммм упомянул про три послания.

— Что еще сказала Молли?

Аммм поколебался, словно борясь с чем-то, потом произнес:

— На корабле Молли.

— Что? — озадаченно переспросил Астер.

— На корабле Молли, — повторил Аммм.

— Что на корабле Молли? — спросил Астер.

— Не знаю. Молли произнесла какой-то звук.

Аммм попытался изобразить слово, сказанное человеческим голосом, но дельфины плохо приспособлены для этой задачи, и Астеру не удалось ничего понять.

— Еще раз, — попросил он, подавшись вперед и отчаянно силясь что-либо разобрать.

— Кто там ходит? — раздался за спиной у Астера голос какого-то матроса.

Проклятье!

— Уходите, — приказал Астер дельфинам. — Уходите.

Дельфины развернулись и мгновенно исчезли. «Что же там такое на корабле Молли?».

— Я спрашиваю, кто здесь?

Матрос уже был совсем рядом с Астером. Астер повернулся к нему.

— А, мистер Астер! — Увидев, что он разговаривает с самым важным пассажиром «Осы», матрос сменил тон: — Я пришел глянуть, кто тут издает странные звуки. Вы никак неважно себя чувствуете? Укачало?

— Мне нужно поговорить с капитаном Скоттом, — нетерпеливо произнес Астер.

Матрос постарался спрятать улыбку.

— Вы уж извините, сэр, но вряд ли капитан сможет как-то помочь вашему слабому желудку.

— У меня к нему неотложное дело, — сказал Астер.

— Прошу прощения, сэр, сейчас пять утра, и капитан с меня шкуру спустит, если я…

— Неважно.

Астер отодвинул протестующего матроса и быстрым шагом направился к трапу, спустился и постучал в дверь капитанской каюты. Через секунду дверь отворил капитан Скотт. Капитан натянул штаны прямо поверх длинной ночной рубахи и, судя по его виду, готов был оторвать голову тому, кто прервал его сон. Но когда капитан увидел посетителя, его гнев тут же сменился удивлением.

— Мистер Астер! — произнес он.

— Здравствуйте, капитан Скотт. Прошу прощения за вторжение, но мне нужно срочно переговорить с вами.

Тут по трапу спустился запыхавшийся матрос:

— Прошу прощения, кэп. Я пытался сказать мистеру Астеру, что…

— Все в порядке, — успокоил матроса Скотт. — Возвращайся на пост.

— Есть, сэр, — ответил матрос и ушел.

— Входите, мистер Астер, — сказал Скотт и отступил, пропуская рослого гостя в безукоризненно чистую, аккуратную каюту.

Астер прикрыл за собою дверь и повернулся к Скотту. Лицо его было напряженным. Скотту даже померещилось, будто зеленые глаза гостя светятся. Скотт решил, наверно, это отсветы лампы.

— Капитан Скотт, — начал Астер. — Вам известно о моем дипломатическом статусе. Вы понимаете, что я выполняю поручение, возложенное на меня самой королевой.

— Понимаю, сэр.

— И вы понимаете, что я, в силу своего положения, обладаю некоторыми сведениями, доступными не для всех?

— Полагаю, это так.

— Капитан Скотт, я прошу вас не спрашивать, откуда мне стало известно то, о чем я собираюсь вам сказать, а просто поверить, что это правда. «Осу» нагоняет пиратский корабль, собирающийся напасть на нее.

— Нагоняет?

— Боюсь, он уже совсем рядом.

— Но, мистер Астер, это невозможно, — возразил Скотт. — Наши впередсмотрящие уже много дней не видели ни одного корабля, кроме фрегата, идущего под «Юнион Джеком». Возможно, он самозванец, но даже если он и хотел бы напасть на нас, он никогда не сумеет нас догнать.

— Я надеюсь, сэр, что вы правы. Но если враг сумеет нас догнать…

— Не сумеет. Можете мне поверить.

— Конечно, но если все-таки сумеет…

— Тогда мы будем драться.

— И я надеюсь, мы возьмем верх, капитан Скотт. Но поймите: что бы ни случилось, особый груз, который мы везем по поручению королевы, не должен попасть в руки врагов. Не должен! Если это произойдет, последствия будут ужасны. Куда ужаснее, чем вы можете себе представить.

— В таком случае я позабочусь, чтобы этот груз был надежно защищен. Но уверяю вас, в этом нет необходимости. Как я уже сказал, ни один корабль на свете не сможет догнать «Осу».

— Молю Бога, чтобы вы оказались правы, капитан.

— Несомненно, мистер Астер, молитвы — штука полезная, но и искусство судовождения — тоже. Я поднимусь наверх и присмотрю за парусами.

— Благодарю вас, капитан.

Они поднялись по трапу. Капитан Скотт по дороге размышлял, в своем ли уме его высокопоставленный пассажир. «Откуда он мог получить сведения посреди океана? И какой корабль способен догнать „Осу“?».

Он получил ответ на эти вопросы, как только поднялся на палубу, омытую кроваво-красным светом солнца, выглянувшим из-за края горизонта. К ним навстречу ринулся Ромелли, первый помощник капитана, дородный и дюжий.

Питер Пэн.

— Капитан, сэр, я как раз собирался к вам. Мы только сейчас его увидели, сэр, вот только что!

— Что увидели?

— Корабль, сэр, быстро нагоняющий нас, под флагом…

— Но это невозможно! — сказал Скотт. — Как он…

И тут он увидел сам. Позади, менее чем в миле от них, шел фрегат. И он двигался быстрее «Осы».

Даже с такого расстояния видны были белые буруны, вскипающие там, где нос фрегата рассекал волны.

— Это еще что такое? — почти шепотом спросил Скотт. — Что за?..

— Над ним флаг с черепом и костями, — сказал Ромелли. В голосе его невольно прозвучал страх. — Это пираты, сэр.

Его слова долетели до других членов команды, и над кораблем раздалось:

— Пираты!!!

Обычно хладнокровный капитан Скотт застыл, глядя на видение, догоняющее его корабль.

— Что это за… — произнес он. — Что?..

Капитану не хватало слов. За множество лет, проведенных в море, он ни разу не видал ничего подобного.

На нападающем корабле не было парусов. Во всяком случае, обычных парусов. Вместо белых полотнищ над пиратским судном парили огромные черные матросские штаны, словно сшитые на великана. Выпуклые горы ткани вздымались под ветром.

— Что это?! — выдохнул Скотт.

— Это, — ответил ему Леонард Астер, — Черный Ус.

Команда тоже услышала его, и по палубе прокатился шепот: «Черный Ус».

— Он явился за грузом королевы, — сказал Астер. — Не знаю, откуда ему стало о нем известно, но стало. За ним он и гонится.

— Ну что ж, — угрюмо произнес Скотт, — без боя он его не получит.

ГЛАВА 14. Союз.

На следующее утро Питер разыскал Альфа. Рослый матрос стоял на коленях и, морщась от боли в спине, драил палубу. Поднимался ветер. Питер заметил на западе сгущающиеся облака, темные и грозные, но они пока еще были далеко. При виде их корабль показался Питеру как-то меньше. Альф взглянул на подошедшего мальчика.

— Привет, дружок, — улыбнувшись, сказал он. — Ну как, не видал новых летающих крыс?

— Нет, — ответил Питер. — Но я собираюсь вернуться и посмотреть.

Улыбка исчезла с лица Альфа. Он огляделся, желая убедиться, что их точно никто не подслушивает.

— В трюм? — шепотом спросил он. — К сундуку?

— Да. Сегодня ночью.

— Но там часовой, — выпалил Альф, — и он будет начеку. В прошлый раз, когда Джон уснул, Сланк пришел в ярость. Велел, чтобы его как следует выпороли. И поставил нового часового, злобного старого типа, Кожаную Рожу. Уж он-то не задремлет.

— Я думал об этом, — сказал Питер. — У меня есть план, как пройти мимо часового.

— В самом деле, дружок?

— Да, но мне нужен помощник.

— Понятно. И ты думаешь, этим помощником будет старина Альф?

— Да.

Альф встал, возвышаясь над Питером, и положил мозолистую ладонь ему на плечо.

— Послушай, парень. Сланк сказал команде, если он узнает, кто тогда был в трюме, или обнаружит, что кто-то еще ходит туда, то скормит этого человека акулам.

— Это хороший план, — упрямо произнес Питер. — Он сработает.

Несколько мгновений Альф смотрел Питеру в лицо:

— Ты правда хочешь добраться до этого сундука?

— Да, сэр, хочу.

— Настолько, чтобы рискнуть из-за этого жизнью?

— Сэр, — начал Питер, — до сих пор моя жизнь была совершенно безрадостной, а судя по тому, что мне сказали, там, куда меня везут, у меня ее скоро совсем не будет. Если на этом корабле есть что-то чудесное, я хочу знать, что это такое. Это мой единственный шанс, сэр.

Альф отвернулся и несколько секунд смотрел на море, а потом снова повернулся к Питеру, и мальчик увидел слезы у него на глазах.

— Дружок, — сказал Альф, — ко мне эти слова относятся еще больше, чем к тебе.

Он придвинулся поближе и наклонился к мальчику:

— Расскажи-ка мне свой план.

ГЛАВА 15. Нападение.

Капитан Скотт стоял рядом с рулевым и выкрикивал приказы, а первый помощник громовым голосом передавал их остальным членам команды. За спиной у Скотта стоял Леонард Астер. Внимание его было приковано к приближающемуся судну. «Морской дьявол» догонял «Осу».

Невзирая на нависшую над ними опасность, Леонард и Скотт сохраняли истинно британское спокойствие, словно два джентльмена, беседующие о погоде.

— Он скоро нас догонит, — сказал Скотт.

— Да, похоже на то, — согласился Леонард.

— Никогда бы не подумал, что такое возможно, — покачал головой Скотт. — Эти паруса, я…

Он умолк, не договорив, потом добавил:

— Уверяю вас, сэр, мои люди будут наготове. Мы отобьемся.

Астер помолчал минуту, внимательно разглядывая «Морского дьявола». Тот подошел уже настолько близко, что Астеру видны были лица преследующих их пиратов. Пираты размахивали абордажными крючьями и выкрикивали злобные насмешки в адрес намеченной жертвы. Астер повернулся к Скотту.

— Капитан, — сказал он, — я прошу, чтобы меня спустили за борт в шлюпке вместе с сундуком. Немедленно.

Скотт уставился на Астера. Самообладание на миг изменило ему.

— Вы что, рехнулись? — воскликнул он. — Вам не удастся убежать от этого корабля на шлюпке!

— Конечно нет, — согласился Леонард. — Но тогда Черному Усу придется выбирать. Если он решит погнаться за мной и сундуком — а я полагаю, именно так он и поступит, — он повернется боком к «Осе». — Астер сделал выразительную паузу. — А если ваши пушки будут при этом наготове…

— …то он окажется в точности на линии огня, — договорил Скотт и задумался — на миг этот вариант явно показался ему соблазнительным, — затем покачал головой. — Но и вы тоже, сэр. Прошу прощения, но я не могу подвергать вас такому риску. Вы останетесь на борту.

Пять долгих секунд мужчины смотрели в глаза друг другу. Затем Астер заговорил снова, негромко и настойчиво:

— Капитан, я снова напоминаю вам, что выполняю задание, возложенное на меня королевой, и говорю от ее имени. Сундук не должен попасть в руки этого пирата. Ваши люди храбры, но уступают противнику в численности. Если пираты пойдут на абордаж, мы потерпим поражение. Мой план рискован, но он — наша единственная надежда. Именем ее величества я приказываю вам спустить меня вместе с сундуком за борт. Немедленно.

Скотт покраснел. Казалось, он вот-вот возразит Астеру. Затем он вздохнул и повернулся к первому помощнику.

— Шлюпку на правый борт! — приказал он. — Принесите черный сундук сэра Астера. Пушки по правому борту приготовить к стрельбе!

Первый помощник, удивленный неожиданным приказом, заколебался.

— Живо! — рявкнул Скотт.

— Есть, капитан!

Первый помощник передал приказ.

— Благодарю вас, капитан, — сказал Астер.

— Не стоит, сэр. Боюсь, этот приказ — ваш смертный приговор.

— Ну что ж, быть может, нам удастся уменьшить опасность.

Скотт ответил вопросительным взглядом.

— Думаю, у вас в команде есть лучник, — произнес Астер.

— Есть, — подтвердил Скотт.

Леонард указал на огромные «штаны» «Морского дьявола», маячащие почти у них над головами:

— Кажется, эта одежда сшита из хорошей ткани. Полагаю, она должна прекрасно гореть.

Скотт, прищурившись, взглянул на пиратский корабль и улыбнулся Астеру:

— Значит, будет гореть. Вы понимаете толк в сражениях, мистер Астер.

— Не без этого.

Скотт повернулся к своему первому помощнику.

— Пошлите-ка за Джеффом, — распорядился он. — Пусть прихватит свой лук, и принесите огня.

Черный Ус стоял у руля «Морского дьявола», наблюдая за командой, пока его корабль приближался к добыче. «Штаны» сработали, как он и надеялся.

«Морской дьявол» словно летел над водой. Даже у изящной быстроходной «Осы» не оставалось никаких шансов.

«Погодите, пока „штаны“ не украсят мачту „Осы“, — подумал Черный Ус. — Тогда ни один корабль в мире ее не обгонит».

От приятных мыслей его оторвал пронзительный голос Сми:

— Капитан, они готовятся спустить шлюпку!

Черный Ус схватился за подзорную трубу и ахнул: со шлюпкой возились моряки «Осы», а пассажиром, похоже, был человек, одетый как джентльмен, а грузом… черный сундук!

«Это еще что за фокус?».

Черный Ус нахмурился, обдумывая сложившуюся ситуацию. Что собой представляет этот сундук? Приманку? Если «Морской дьявол» развернется и погонится за сундуком, его паруса потеряют ветер и окажутся бесполезны, а «Оса» вновь обретет преимущество и быстро оторвется от погони. Но если он упустит черный сундук, а потом окажется, что там было сокровище…

— Кэп, может, мы…

— Прочь с дороги! — рявкнул Черный Ус, оттолкнул Сми, быстро зашагал в среднюю часть судна, туда, где находилась клетка с пленником.

Пират присел, просунул руку между железными прутьями, схватил несчастного за полу уже успевшего стать грязным мундира и подтащил к себе. Зловонное дыхание Черного Уса заставило пленника отшатнуться.

Черный Ус сунул ему в руки подзорную трубу.

— Ну-ка, приятель, скажи мне, — произнес пират. — Вон тот сундук, который сгружают с «Осы». Это в нем сокровище?

Пленник, ослабевший от голода и страха, дрожал так сильно, что Черному Усу пришлось подержать для него подзорную трубу.

— Он черный и блестящий, — сказал Черный Ус, помогая пленнику отыскать цель, — а на боках у него золотые гербы.

— Д-д-да, — заикаясь, пробормотал пленник. — Эт-то он. Сэр.

Черный Ус отодвинулся и оценивающе посмотрел в лицо перепуганному пленнику.

— Ты понимаешь, парень, если ты соврал, то это твои последние слова в жизни?

— Я… я… — Пленник попытался сглотнуть, но ему это не удалось. — Клянусь, сэр. Это он.

— Отлично, — сказал Черный Ус.

Он встал и рассеянно потер подбородок, размышляя:

— А может…

— Капитан! Беда!!! — завопил с верхней палубы Сми, тыча куда-то короткой толстой рукой.

Черный Ус поднял голову:

— Ну что там еще? И тут он увидел…

«Штаны» горели.

Капитан Скотт похлопал Джеффа-лучника по плечу:

— Отлично сработано!

Капитан показал в сторону «Морского дьявола». Правая огромная «штанина» весело занялась, и пламя быстро распространялось.

— Будь наготове, дружище, — велел капитан Джеффу. — Ты нам еще понадобишься.

Лучник, плотный лысый мужчина, молча кивнул.

Скотт бросил взгляд на другой конец корабля, туда, где стоял Леонард Астер, ожидавший, пока матросы закрепят сундук в шлюпке. Астер смотрел на сундук. Скотт позволил себе на мгновение задуматься: «Интересно, что же в нем такого, чтобы ради этого стоило умирать?» — затем окликнул Астера:

— Удачи, мистер Астер! Если будет на то воля Божья, через час вы снова окажетесь с нами на борту.

Астер оглянулся. Взгляд его зеленых глаз был напряженным. Он ничего не сказал, лишь кивнул и прикоснулся к золотой цепочке, висевшей у него на шее, нащупывая медальон, словно проверяя, на месте ли тот. Затем Астер забрался в шлюпку и махнул рукой боцману. Тот гаркнул команду. Четверо матросов развернули шлюпку на шлюпбалках, крохотное суденышко опустилось на бурные волны, унося с собою пассажира и груз, которых Скотт обязан был защищать по долгу службы.

«У меня не было выбора», — подумал Скотт.

А затем он вновь принялся бороться за спасение своего корабля.

Черный Ус знал, когда пора отступиться от невыгодного дела. Скотт пользовался репутацией умного моряка. Горящие «штаны» доказывали, что репутация эта заслуженна.

— Снимайте «штаны»! — приказал Черный Ус.

— Снимать, кэп? — переспросил Сми, расстегивая ремень. — Снимать штаны?

— Да, идиот, нет, идиот, не твои, идиот. Снимайте паруса, и немедленно, пока огонь не перекинулся на мачты и такелаж! — рявкнул Черный Ус. — Прикрепи к правому полотнищу буек и бросай их в воду. Вернемся за ними позднее.

Сми передал распоряжение, и экипаж засуетился. Пылающие «штаны» отлетели от корабля, словно огромный воздушный змей, затем задергались, осели и упали в море. Падение их сопровождалось громким шипением и облаком пара. Рядом с ними на волнах закачался буек, отмечая место падения.

«Неудивительно, что он стал капитаном», — подумал Сми.

Черный Ус посмотрел вперед. Без парусов его корабль начал отставать от «Осы».

— Поднять все паруса!!! — проорал он команде, минуя Сми.

Матросы принялись карабкаться по вантам, и в считанные секунды над «Морским дьяволом» взвились его обычные паруса. Черный Ус рассчитывал с их помощью перехватить ветер у «Осы», и, к его удовольствию, паруса спасавшегося бегством корабля забились. Теперь Черный Ус знал: он сумеет догнать «Осу». Но стоит ли?

«Или мне все-таки пойти за шлюпкой?».

Маленькая лодочка с джентльменом на борту находилась сейчас прямо перед «Морским дьяволом», ярдах в сорока по правому борту, настолько близко, что у Черного Уса возникло ощущение, будто он может протянуть руку и прикоснуться к сундуку. Он видел, что джентльмен внимательно наблюдает за ним, не выказывая никаких эмоций и не прикасаясь к веслам.

«Он будто хочет, чтобы мы погнались за ним».

Черный Ус знал, что с легкостью может догнать шлюпку — стоит лишь изменить курс и свернуть вправо. Но тогда он потеряет преимущество перед «Осой» или, хуже того, подставит борт под огонь ее пушек. Он может погнаться за «Осой», но на то, чтобы догнать ее, потребуется время, и еще больше времени потребуется на то, чтобы взять ее на абордаж.

«Как же быть?».

Черный Ус выругался особенно грязно и в ярости сплюнул на палубу.

«Никто не понимает, как это трудно — быть капитаном!».

Скотт со сдержанным уважением наблюдал, как быстро Черный Ус избавился от горящих черных парусов, поднял обычные и продолжил преследование.

«Он снова набирает ход. Скоро он нас настигнет».

Скотт взвесил возможные варианты. Он мог развернуться боком и попытаться пустить в ход пушки и, возможно, застать Черного Уса врасплох.

«Но он может подойти к нам вплотную, прежде чем мы успеем сделать хоть один выстрел».

Он мог проделать поворот фордевинд — увернуться от «Морского дьявола», — перехватить ветер и умчаться вместе с ним.

«Но тогда Астер останется позади».

Скотт взглянул на шлюпку. Та находились на траверзе «Морского дьявола».

«Я не могу его бросить».

Скотт внимательно следил за «Морским дьяволом».

«Если он свернет к шлюпке, мы атакуем».

А вдруг «Морской дьявол» не свернет? Может ли он, Скотт, рисковать своим кораблем и всей командой ради спасения одного-единственного пассажира?

Скотт чувствовал на себе взгляды своих людей, ожидающих следующего приказа.

«Никто не понимает, как это трудно — быть капитаном».

Сми присел рядом с клеткой, в которой держали пленника, и принялся неловко возиться с тяжелой связкой ключей. Ему было не по себе от свирепого взгляда Черного Уса.

— Пошевеливайся! — прикрикнул Черный Ус, взглянув сначала на «Осу», затем на шлюпку, которая уже находилась на траверзе его судна и уплывала назад.

Пленник, не понимая, что происходит, со страхом смотрел, как Сми открыл висячий замок и отворил дверцу клетки.

Черный Ус оттолкнул боцмана в сторону, схватил дрожащего пленника за воротник мундира и снова подтащил его к себе.

— Ты был очень полезен, — елейным тоном произнес Черный Ус.

— С-спасибо, сэр, — отозвался пленник, надеясь, что сотрудничеством с пиратами купил себе освобождение из тесной клетки.

— Да, — продолжал Черный Ус, — очень полезен. Настолько полезен, что я решил отпустить тебя.

— Спасибо, сэр! — воскликнул пленник. — Спа… Нет!!! Пожалуйста, сэр! Нет!!!

Его благодарность сменилась ужасом: Черный Ус с поразительной силой и быстротой подтащил его к поручням и швырнул за борт.

— Кэп! — воскликнул потрясенный Сми.

— Что, мистер Сми? — спросил Черный Ус, перегнувшийся через поручни, чтобы полюбоваться, как пленник судорожно колотит руками и ногами по воде и хватает воздух ртом.

— Но он же… — залепетал Сми. — Ну, я думал, он знает…

— Он сообщил нам все, что нам было нужно, — сказал Черный Ус. — А теперь окажет еще одну услугу.

Сми озадаченно взглянул на него.

— Гляди, — велел Черный Ус, — как британский моряк умеет плавать.

Сми смотрел на него все так же непонимающе.

— А поскольку он британский моряк, попавший в бедственное положение, джентльмен в шлюпке его не бросит — ну как он может? Настоящий англичанин никогда не позволит другому англичанину утонуть. Полюбуйся на нашего джентльмена, Сми.

Черный Ус показал на шлюпку. Сми увидел, что джентльмен взялся за весла.

— Гарпунщиков на корму, — распорядился Черный Ус.

Сми передал приказ, отметив про себя, что шлюпка двинулась к тонущему моряку.

Его обветренные губы растянулись в широкой улыбке. Сми одновременно радовался и уму своего капитана, и глупости англичан.

Леонард Астер разглядывал сундук, размышляя, как ему справиться с висячими замками, не имея ни инструментов, ни оружия. И тут он услышал донесшийся со стороны «Морского дьявола» крик и увидел, как за борт полетел человек — человек в мундире британского моряка. Человек принялся лихорадочно колотить руками и ногами по воде, изо всех сил пытаясь удержаться на поверхности, но ясно было, что долго он не протянет.

Астер без колебаний схватился за весла. Он понимал, пираты выбросили этого моряка за борт в расчете, что он, Астер, именно так и поступит. Но Астер, невзирая ни на какие сундуки, не собирался сидеть сложа руки и смотреть, как другой англичанин тонет. Он пытался утешить себя надеждой, что, когда он приблизится к «Морскому дьяволу», тот развернется к нему и тем самым подставит себя под артиллерийский огонь «Осы».

Но, к его разочарованию, «Морской дьявол» не развернулся.

«А он умен, — подумал Астер. — Он намерен помешать моему бегству до того момента, пока не захватит „Осу“. А затем вернется за мной. За сундуком».

Астер взглянул назад и увидел, что он уже недалеко от моряка.

Тот все еще держался на плаву, но с большим трудом.

«Я все еще могу это сделать, — подумал Астер. — Всего лишь капелька удачи, и я сумею спасти этого человека и уйти достаточно далеко, чтобы пираты не сумели разыскать эту крохотную лодочку».

Судорожно дергавшийся моряк ушел под воду.

Леонард налег на весла.

Скотт увидел, что Черный Ус не собирается сворачивать на другой галс и гнаться за шлюпкой.

«А он умен. Он решил сначала добраться до моего корабля».

Скотт принял решение и отдал приказ, который тут же громко повторил первый помощник:

— Лево руля!

Рулевой повернул штурвал, и послушное судно накренилось, мачты заскрипели, снасти натянулись. Паруса провисли, потом снова наполнились ветром. «Морской дьявол» быстро приближался к «Осе» с правого борта. Теперь он находился к ней под более выгодным углом — более выгодным, но далеким от идеала. Но времени больше не было. Через считанные минуты «Морской дьявол» догонит их.

— Огонь!!!

Взревели пушки, и у Скотта упало сердце: ядра перелетели через «Морского дьявола». Канониры прицелились почти точно, но из-за того, что «Оса» накренилась, дула пушек задрались кверху.

Этот разворот и стрельба были рискованным предприятием, и теперь Скотту предстояло расплатиться за неудачу. «Оса» потеряла скорость, а «Морской дьявол», целый и невредимый, шел на нее в атаку. Времени на второй раунд почти не осталось.

— Целься! — взревел Скотт.

«На этот раз мы не должны промахнуться».

Леонард Астер услышал пушечную пальбу, потом увидел ядро, затем еще два. Они с плеском обрушились в море неподалеку от него, когда Астер сунул весло в воду в том месте, где исчез моряк. Он пытался удержать весло, водя им из стороны в сторону…

«Ну, давай же… хватайся…».

Астер уже почти сдался, когда наконец ощутил рывок. Напрягшись, он медленно потянул весло на себя, затем схватил моряка за руку и втащил его в шлюпку. Теперь шлюпка, едва не перевернувшаяся от этого усилия, сидела в воде опасно низко под весом двух человек и сундука. Моряк кашлял и отплевывался, наглотавшись морской воды, но, похоже, с ним все было в порядке.

— Спасибо, — пробормотал он сквозь кашель.

— Не за что, — отозвался Астер.

— Этот сумасшедший… — начал было моряк, но его перебили два громких хлопка.

Астер развернулся и увидел две тонкие линии, сорвавшиеся с кормы «Морского дьявола» и несущиеся прямиком к шлюпке.

— Ложись!!! — крикнул он и рухнул на тесное дно лодки, потянув моряка за собой.

Два гарпуна, метко выпущенные из гарпунной пушки, ударили почти одновременно. Их зазубренные наконечники вонзились в корму. Десятифутовая цепь соединяла их древки с веревкой, тянущейся к кораблю. Веревки напряглись, и Астер ощутил короткий рывок. Шлюпка двинулась задом наперед: пираты тащили ее к «Морскому дьяволу» лебедкой.

«Черный Ус выбрал оба пути, — с невольным восхищением подумал Астер. — Он взялся и за сундук, и за „Осу“».

Астер бросился на корму и попытался выдернуть гарпуны, но те засели слишком глубоко. В отчаянии он развернулся и крикнул моряку:

— Помогите мне отвязать сундук!

— Что?

Моряк все еще не пришел в себя после пребывания под водой.

— Отвязывайте сундук! — повторил Астер, сражаясь с толстой веревкой. — И поскорее!

Моряк кое-как сел и потянулся к узлу с другой стороны сундука. Мгновение спустя он покачал головой. — Мокрая веревка, — прокашлял он. — Этот узел не поддастся, пока веревка не высохнет.

Астер отчаянно рванул веревку. Он оглянулся. Шлюпка была уже почти рядом с «Морским дьяволом». Корма пиратского корабля нависала над ними. Наконец Астеру удалось ослабить узел. Он просунул руки под сундук и попытался поднять его в надежде, что тот освободится от веревки с другой стороны. Но ему едва удалось приподнять его.

«Почему он такой тяжелый?».

Астер еще раз попытался сдвинуть сундук, но у него ничего не получилось. Он снова оглянулся, и оказалось, что он уже может прикоснуться к корме «Морского дьявола». Пираты карабкались вниз по веревочным лестницам, чтобы захватить шлюпку. Астер предпринял последнюю отчаянную попытку поднять сундук, но тот даже не шелохнулся.

«Бесполезно».

Капитан Скотт тянул сколько можно, ожидая, пока «Оса» наведет пушки на стремительно надвигающийся корабль пиратов. Когда ждать было уже нельзя, он скомандовал:

— Огонь!

Гулко бухнули пушки. Одно ядро попало пиратскому кораблю в нос и снесло голову деревянной русалке. Остальные прошли мимо цели. «Морской дьявол» приближался.

«Нас возьмут на абордаж, — подумал Скотт. — По крайней мере, Астер сможет ускользнуть». Но эта надежда рухнула почти мгновенно.

— Капитан Скотт, — сообщил первый помощник, — впередсмотрящий докладывает, пираты захватили шлюпку.

— Что?! — вырвалось у Скотта. — Как?!

— С помощью гарпунов, сэр. Они загарпунили ее, когда мистер Астер повернул обратно, чтобы вытащить из воды моряка.

— Кого-то из наших? Я не слышал, чтобы кто-то упал за борт.

— Нет, сэр. Это Бингхэм.

Скотт не поверил своим ушам.

— Бингхэм?!

— Так точно, сэр. Впередсмотрящий сообщил, что видел, как пираты бросили его за борт, сэр.

— Бингхэм… — пробормотал Скотт.

Моряк, пропавший в порту. Теперь Скотт понял, почему Черный Ус погнался за «Осой».

«Он знает про сундук. И теперь он его заполучил».

«Морской дьявол» стремительно приближался. На палубе его бесновались жаждущие крови пираты.

«Он хочет заполучить и „Осу“».

— Лучник! — крикнул Скотт.

— Да, сэр?

— Можешь ты с этого расстояния перебить их фалы?

— Думаю, смогу, кэп, если они подойдут чуть ближе.

— Тогда действуй. Сбей у них столько парусов, сколько сумеешь.

— Слушаюсь, сэр.

Скотт повернулся к первому помощнику.

— Он собирается взять нас на абордаж, — сказал он, — но я намерен сам взять его на абордаж. Прикажите команде приготовить сабли и палаши и идти на корму. По моей команде приводите паруса к ветру. Он доберется до нас куда быстрее, чем подозревает. И тут-то мы на него и нападем.

Скотт знал, что ввязывается еще в одно рискованное предприятие.

«Надеюсь, оно удастся лучше, чем предыдущее».

Черному Усу просто не верилось, что все идет настолько хорошо. Он заполучил сокровище и должен был вот-вот захватить «Осу», которая смогла бы уйти от него, если бы капитан Скотт не решил развернуться и принять бой.

«Эти идиоты англичане всегда делают то, что считают правильным».

— Шлюпка на борту, кэп, — доложил Сми.

— Превосходно, — отозвался Черный Ус, бросив взгляд назад.

Он увидел своего недавнего пленника и того придурка англичанина, который его спас. Сундук вытащили на палубу.

— Расстояние двадцать корпусов до соприкосновения! — донесся крик из «вороньего гнезда».

— Приготовиться к абордажу! — крикнул Черный Ус, внутри у него нарастало возбуждение.

Именно ради такой минуты и живет всякий пират.

Его люди приготовили палаши, ножи и пистолеты. По прикидкам Черного Уса, два корабля должны были оказаться рядом через пять минут. Он оглядел палубу и поддался внезапному порыву.

— Открыть сундук! — рявкнул Черный Ус.

— Пятнадцать корпусов до соприкосновения!

— Но, сэр, — подал голос Сми, — может, нам стоит подождать до…

— Немедленно! — взревел Черный Ус. — Открыть сундук!!!

Двое матросов выстрелами сбили замки. Цепи упали. Черный Ус заметил, как этот недоумок англичанин подался вперед, пристально глядя на крышку сундука.

— Чего это ты так таращишься, а, англичанин? — громыхнул Черный Ус. — Ждешь, что оттуда выскочит джинн и спасет тебя?

— Да, нечто в этом роде, — отозвался англичанин, и в его голосе прозвучало что-то такое, что на миг выбило пиратского капитана из колеи.

Черный Ус заметил, как англичанин запустил руку за пазуху.

— Схватите его за руки! — крикнул Черный Ус. Дюжий матрос быстро заломил Астеру руки за спину. — Десять корпусов!

— Капитан, — произнес Сми, — мы…

— Заткнись! — рявкнул Черный Ус.

Он подскочил к англичанину и разорвал на нем рубашку. Полированный золотой медальон заблестел на солнце.

— Что это тут у нас такое? — поинтересовался Черный Ус.

Он протянул руку к медальону, и в тот миг, как он коснулся его, Черного Уса охватило странное ощущение, будто…

— Пять корпусов!

— Сэр! — заорал Сми. — Кажется, это они берут нас на абордаж!

Англичанин отшатнулся и вырвал свой медальон из рук Черного Уса. Пират встряхнул головой, словно бы пробуждаясь ото сна. Он увидел, что до «Осы» меньше трех корпусов и палуба ее кишит вооруженными матросами.

Черный Ус повернулся и на миг взглянул в зеленые глаза англичанина, затем наклонился, чтобы открыть сундук. Время словно бы застыло, когда крышка медленно поползла вверх.

На губах Черного Уса появилась улыбка: он приготовился увидеть сокровище, равного которому еще никогда не перевозили по морю.

— Что?!! — закричал Черный Ус.

Он поднял голову. Лицо его исказила ярость.

— Это еще что за хитрость, а, англичанин?

Он схватил Астера за китель и поволок вокруг сундука так, чтобы тот мог заглянуть внутрь.

Сундук был заполнен песком.

Англичанин ахнул, вскинул голову и взглянул на море. Ему вдруг вспомнилось сообщение Аммма: «На корабле Молли…».

Черный Ус проследил за его взглядом.

«Он удивлен не меньше меня», — подумал пират.

А затем Черный Ус вспомнил: ведь в тот день, когда он выслеживал «Осу», порт покинул еще один корабль.

И на него тоже грузили множество сундуков.

— Что, англичанин, они смухлевали?

Астер дерзко взглянул на пирата.

— Оно на другом корабле? — спросил Черный Ус.

Астер сжал зубы и ничего не ответил.

— Два корпуса!

— Похоже, тебя провели, англичанин, — сказал Черный Ус. — Как и меня. Но я, в отличие от тебя, могу кое-что предпринять. Как только заполучу «Осу».

— Держись крепче! — донеслось сверху. — Идем на таран!

Черный Ус махнул рукой дюжему матросу.

— Отведи этого англичанина вниз и запри, — распорядился он. — Я разберусь с ним позже.

Матрос протянул руку к Астеру, но в этот самый момент нос «Морского дьявола» врезался в корму «Осы». Палубу сильно тряхнуло, и матрос упал. И прежде чем он успел подняться, Леонард Астер прыгнул за борт.

Черный Ус выругался и кинулся к поручням. Сначала он ничего не увидел, а затем… что это? Уж не плавник ли дельфина?

Но присматриваться хорошенько у него не было времени. Свистнула стрела, и грот «Морского дьявола» обрушился, накрыв собою Черного Уса и его команду.

Сражение началось.

Капитану Скотту понадобилось всего несколько минут, чтобы осознать ужасную истину: его второе рискованное предприятие тоже провалилось. Его люди сражались мужественно, но пиратов было вдвое больше. Скотт не мог смотреть, как его моряков убивают в безнадежной схватке.

В душу его закралось отчаяние. Он привязал к кончику своей шпаги белый платок и подал знак, что сдается. Его команда встретила этот сигнал угрюмым согласием, а пираты — победными воплями. Теперь Скотт надеялся лишь на одно — что ему удастся как-нибудь выторговать жизнь своим людям.

Но самому ему надеяться было не на что. Он был капитаном, и он потерял свой корабль.

Отныне «Оса» принадлежала Черному Усу.

ГЛАВА 16. Скверные новости.

Молли сидела на корточках на корме «Гдетотама», смотрела на воду и ждала. Время ползло мучительно медленно. Но теперь договоренный срок почти подошел.

По крайней мере, сегодня ночью ей не придется беспокоиться о вахтенных. Они где-то добыли ром, и, когда Молли кралась мимо них, оба вахтенных валялись на палубе, похрапывая.

«Если это судно столкнется с реальной опасностью, нам останется уповать лишь на милость Господню».

От размышлений Молли оторвал долгожданный вид спинного плавника, вспоровшего поверхность воды, и последовавшее вслед за этим бодрое посвистывание. Молли перегнулась через поручни и, несмотря на снедавшее ее беспокойство, заулыбалась при виде знакомого серебристого силуэта.

— Привет, — сказал Аммм.

— У меня зеленые зубы, — отозвалась Молли.

— Да, — вежливо согласился Аммм.

Покончив с церемониями, Молли защелкала и засвистела послание, над которым трудилась весь день.

— Аммм видел отца Молли?

— Да.

«Слава богу!».

— Какие новости? — старательно просвистела Молли.

Аммм заколебался, затем произнес:

— Плохой человек взять корабль отца.

Сердце Молли замерло.

— Отец Молли… — Она еле-еле выдавила из себя нужные звуки. — Отец Молли…

— В воде.

У Молли перехватило дыхание.

— Отец Молли… — начала она, но Аммм милосердно прервал ее:

— Мы плыть отца Молли. Плыть на остров.

От облегчения Молли едва не рухнула.

«Остальные дельфины несут отца на сушу. Потому-то Аммм и явился один. Но…».

— Послание отца Молли, — произнес Аммм.

— Какое послание? — спросила Молли.

— Плохой человек охотится корабль Молли.

Сердце Молли пронзил страх. «Сундук. Черный Ус откуда-то узнал про сундук. Отец тоже должен был это понять, значит, он…».

Тут Аммм зачирикал снова:

— Отец идти. Скоро.

«Но успеет ли он?».

Молли глубоко вздохнула, стараясь не поддаваться панике и издавать правильные звуки.

— Послание отцу, — сказала она.

— Какое послание?

— Торопись.

— Торопись, — повторил Аммм.

— Да.

Аммм просвистел короткое прощание и исчез, а Молли осталась стоять, глядя на воду и размышляя, сколько времени понадобится отцу, чтобы добраться до суши, найти новый корабль и отправиться искать ее…

«А тем временем самый злобный в мире пират гонится за нами на самом быстроходном из военных кораблей».

Еще никогда в жизни Молли не чувствовала себя такой одинокой. Если Черный Ус подоспеет раньше отца, у нее не будет выбора: ей придется самой разбираться с этой ситуацией. Она должна. И она не имеет права потерпеть неудачу.

Ей нужен союзник. Человек, которому она могла бы доверять.

Она повернулась и отправилась искать союзника. Вступив на трап, Молли бросила последний взгляд на море.

«Пожалуйста, поторопись».

ГЛАВА 17. Очередная мишень.

«Морской дьявол» и «Оса», ошвартованные лагом, покачивались на темных волнах, а команда Черного Уса тем временем при свете факелов завершала тяжкий труд по перетаскиванию бочек и корзин с победившего корабля на побежденный. В трюме «Осы» Черный Ус рассматривал крохотную каюту, принадлежавшую раньше капитану Скотту.

— Неплохая каюта, а, мистер Сми? — спросил он.

— Так точно, капитан, неплохая, — ответил Сми, подумав про себя: «И пахнет в ней куда лучше, чем в твоей прежней».

— С пленниками разобрались? — поинтересовался Черный Ус.

— Так точно, сэр. Как вы и приказали. Капитана Скотта и прочих, кого вы хотели оставить ради выкупа и обмена, заперли внизу. Остальных пересадим на «Морского дьявола» и пустим по волнам, как только перенесем с него весь провиант и паруса на «Осу».

— Ты не думаешь, Сми, что это повредит моей репутации? Что я оставил их умирать от жажды, вместо того чтобы перерезать им глотки?

— Никак нет, капитан, — отозвался Сми. — Думаю, это исключительно гуманный жест.

— Ладно, вели нашим ребятам поторопиться, пока я не передумал, — велел Черный Ус. — Уже светает, и я хочу отправиться за тем кораблем, который везет сокровище, — как там бишь его?

— «Гдетотам», сэр.

— Идиотское название, — сказал Черный Ус.

— Так точно, капитан.

— Впрочем, «Оса» мне тоже не слишком нравится.

— Так точно, капитан.

— Оса — это насекомое.

— Так точно, капитан.

— А мы — пираты, Сми. А не насекомые.

— Никак нет, капитан. В смысле, так точно, капитан.

— Пиратскому кораблю нужно имя, которое наводило бы страх на всякого моряка, который его услышит, — изрек Черный Ус.

Он задумчиво побарабанил костлявыми пальцами по столу, прежде принадлежавшему капитану Скотту.

— Может, «Медуза»? — предложил Сми.

Черный Ус повернулся и смерил боцмана взглядом, который тот, к несчастью, ошибочно принял за поощрение.

— Ну, такая, которая жалится, — бодро продолжил Сми. — Я видал, как взрослые мужчины орали, когда…

— Заткнись, идиот!!! — рявкнул Черный Ус, грохнув по столу кулаком. Он глубоко вдохнул, затем продолжил уже спокойным голосом: — «Медуза» — это не имя для пиратского корабля.

— Я просто подумал…

— Заткнись, Сми.

— Есть, капитан.

— Моряки не будут чувствовать страха при приближении «Медузы».

— Никак нет, капитан.

— Я назову этот корабль именем самого устрашающего флага на всех семи морях. Пиратского флага, Сми.

— Отличное название, капитан.

— Какое?

— «Пиратский флаг», сэр.

Черный Ус спрятал лицо в ладонях.

— Сми, у тебя вместо мозгов водоросли.

— Так точно, капитан.

— Этот корабль будет называться «Веселый Роджер».

— Но вы же только что сказали…

— «Веселый Роджер» — это пиратский флаг, идиот безмозглый!

— Так точно, капитан.

— А теперь убирайся с глаз моих и пришли Стори. Нас ждет работа.

Стори, ожидавший снаружи, пока его позовут, вошел в каюту.

— Что, капитан?

— Ты нашел «штаны»?

— Так точно, сэр. Уимпл отправился за ними на шлюпке.

— Отлично. Мы поднимем паруса, как только разгрузим «Морского дьявола». Мы отправляемся за «Гдетотамом».

— Так точно, капитан.

— Один из пленников был настолько любезен, что рассказал мне кое-что про «Гдетотам», — сказал Черный Ус, не потрудившись упомянуть, что офицер в тот момент смотрел на острие абордажной сабли Черного Уса, находившееся в каком-нибудь дюйме от его правого глаза. — Он сказал, этот корабль вышел из порта в один день с «Осой» и тоже направляется в Рандун. Это не корабль, а жирная морская корова, делающая в лучшем случае пять узлов. Поэтому она осталась далеко позади.

— Так точно, сэр.

— Я хочу, чтобы ты рассчитал курс и повел нас зигзагами, галсами в двадцать миль, до тех пор, пока мы не увидим его мачты. Понял? Мы будем идти под флагом ее величества. «Гдетотам» примет нас за «Осу» и поплывет прямиком к нам. И он наш. Подходи и бери.

— Так точно, сэр, — сказал Стори и ушел.

Черный Ус еще минуту побарабанил пальцами по столу, размышляя, не подняться ли ему наверх и не отправить ли нескольких пленников прогуляться по доске. Он устал, но нужно же соблюдать приличия. Черный Ус все еще раздумывал над этим вопросом, когда в дверь негромко постучали. Это вернулся Стори, бледный как мел.

— В чем дело? — поинтересовался Черный Ус.

— Капитан… там… думаю, вам нужно подняться на палубу и посмотреть самому, капитан.

Черный Ус поднялся следом за штурманом на палубу и тут же увидел, что тот имел в виду: темную клубящуюся тучу, закрывшую горизонт, огромную… и растущую. Быстро растущую.

Черный Ус всю свою жизнь провел в море. Он давно уже был убежден, что повидал все, что море могло на него обрушить, и бояться ему уже нечего.

Но при виде этой тучи, надвигающейся на него, Черному Усу на миг стало страшно.

ГЛАВА 18. План.

План, придуманный Питером для того, чтобы пройти мимо часового по прозвищу Кожаная Рожа, был прост, но эффективен. Он включал в себя ром. Питер до сих пор не вполне понимал, что такое этот самый ром, но из наблюдений за командой «Гдетотама» уяснил себе две вещи.

Во-первых, матросы любили пить этот самый ром и жадно выхлебывали его, как только он попадал им в руки. А во-вторых, от этого они засыпали. Иногда ром заставлял их, перед тем как уснуть, выделывать всякие странные штуки — смеяться, плакать, драться, рассказывать о своих матерях, — но в конечном итоге он всегда повергал их в глубокий сон, откуда их на протяжении нескольких часов ничто не могло извлечь.

А еще за время своих многочисленных тайных вылазок за съестным Питер узнал, что кок хранит на камбузе бочонок рома. Именно поэтому еда на «Гдетотаме» была такой скверной: поглощению рома кок уделял куда больше времени, чем стряпне. Он охранял свой запас рома от остальной команды, восседая на бочке практически постоянно, и днем и ночью. Но большую часть времени он, из-за того же рома, дремал, что позволяло ловкому и сообразительному человеку осторожно пробраться на камбуз, тихонько открыть затычку и наполнить кувшин. Именно это Питер и сделал.

Вторая часть плана включала в себя тот зловонный горшок с отвратительной «едой», который Голодный Боб приносил им каждое утро. Чаще всего мальчики к ней не прикасались, что вполне устраивало Голодного Боба. Вечером он забирал горшок и радостно выхлебывал содержимое вместе со всем, что там плавало.

Но сегодня получилось иначе. Сегодня Питер забрал горшок и опорожнил в него кувшин с ромом. С точки зрения Питера, как еда, так и ром воняли отвратительно, и смесь их лучше пахнуть не стала.

Питер подождал до наступления сумерек, после чего отнес щербатый горшок в уединенный уголок на палубе, где его, как они и договаривались, ждал Альф.

— Постарайся управиться побыстрее, — попросил Питер. — А то Голодный Боб скоро придет за ним.

— Хорошо, дружок, — отозвался Альф, взял горшок и направился на корму. Добравшись до трапа, он огляделся, а затем нырнул вниз, поспешно прошел по темному коридору и спустился по второму трапу.

— Эй, кто там? — раздался грубый голос. Он принадлежал Кожаной Роже, высокому, костлявому матросу, чья кожа слишком долго подвергалась разрушительному воздействию ветра и непогоды. Он стоял перед дверью отсека, в котором хранился сундук, и сжимал в руке дубинку.

— Это я, — отозвался Альф, — Альф.

— Сюда всем запрещено ходить, — рявкнул Кожаная Рожа. — Приказ Сланка.

— Но меня Сланк и послал, — сказал Альф. — Он передал тебе харчи.

И он протянул Кожаной Роже горшок. Кожаная Рожа посмотрел на него с подозрением.

— Я уже харчился, — сказал он.

— Да знаю, знаю, — сказал Альф. — Это дополнительная порция за то, что ты выполняешь особую работу.

Где-то в глубине мозгов Кожаной Рожи зашевелилась мысль — дескать, на Сланка совершенно не похоже так заботиться о членах команды. Но Кожаная Рожа был не тем человеком, чтобы поощрять всякие там мысли, а инстинкты велели ему, подобно прочим постоянно недоедающим матросам «Гдетотама», съедать все, что только попадалось съедобного. Он прислонил дубинку к двери трюма и взял горшок у Альфа.

— Ты уж сделай милость, съешь все прямо сейчас, — попросил Альф. — Чтоб мне не пришлось ходить вверх-вниз по этим трапам. Мне с моими больными коленями это нелегко.

Кожаная Рожа что-то пробурчал в ответ, поднес глиняный горшок ко рту и принялся жадно поглощать содержимое. Вкус показался ему немного необычным, но ему случалось пробовать и похуже. По крайней мере, тут большинство комочков не шевелились. Осушив горшок в полдюжины глотков, Кожаная Рожа вернул его Альфу, подобрал дубинку и сыто рыгнул.

— А теперь проваливай, — сказал он.

— Да с удовольствием, — ответил Альф и через несколько мгновений уже был на палубе и вручал горшок Питеру. Тот заглянул внутрь.

— Он съел все, — заметил Питер.

— Проглотил как птица червяка, — подтвердил Альф.

— Как ты думаешь, сколько времени потребуется? — спросил Питер.

— Если там был полный кувшин рома, — отозвался Альф, — то не пройдет и часа, как он уснет мертвецким сном.

— Отлично, — сказал Питер. — Значит, встречаемся здесь?

— Встречаемся здесь.

Питер быстренько вернул горшок в каюту мальчишек, откуда его вскоре унес разочарованный Голодный Боб.

— Это еще что? — спросил он, разглядывая пустой горшок. — Никак вам полюбилась стряпня нашего кока?

— Нет! — хором отозвались мальчики.

— Да! — сказал Питер, пристально взглянув на остальных. — То есть нет, но сегодня мы… сегодня мы сильно проголодались.

— Вы ведь не отдали жратву какому-нибудь другому матросу? — спросил Голодный Боб.

— Нет, сэр.

— Не хватало еще, чтобы вы стали ее отдавать, — сказал Голодный Боб, — после всего, что я для вас сделал. Я же каждый день таскаю этот горшок сюда!

Когда он ушел, Джимми спросил:

— Питер, а что ты сделал с этой едой?

— Неважно, — ответил Питер. — Вам лучше этого не знать.

— Это сундук, верно? — спросил Толстый Тэд. — Это как-то связано с тем дурацким сундуком?

— Я же сказал — неважно! — огрызнулся Питер.

— Шастают тут некоторые по всему кораблю, — пробурчал Толстый Тэд. — Втянет он нас всех в неприятности, непременно втянет!

— Что-то ты ни разу не отказался от еды, которую Питер приносил из своих шастаний! — парировал Джимми.

Его замечание вызвало улыбку у Прентиса и Тома.

Джимми повернулся к Питеру:

— Так что, сегодня мы идем?

— Иду только я, — возразил Питер. — А ты останешься здесь.

Лицо Джимми вытянулось.

— Но… но я думал, что был тебе полезен. Я думал…

— Ты действительно полезен, — заверил его Питер. — Ты очень мне помогаешь. Но сегодня я… это касается только меня. Ты мне очень поможешь, если присмотришь за тем, что будет твориться здесь. Ладно, дружище?

— Ладно, — отозвался Джимми, опустив взгляд.

— Вот и молодец, — сказал Питер. — Ну, тогда я пошел.

Минуту спустя он уже был на палубе, где его ждал Альф. Они вместе прокрались в темноте на корму, без труда обойдя двоих скучающих и болтающих между собою вахтенных. Затем спустились по первому трапу и прошли по коридору.

У второго трапа остановились, прислушиваясь, что творится в трюме. Оттуда раздавался звучный, неравномерный рокот…

Храп.

Питер оглянулся на Альфа. Тот кивнул, и они тихо двинулись вниз по трапу. Когда их глаза привыкли к темноте, они разглядели темный силуэт: Кожаная Рожа растянулся перед дверью в трюм. В правой руке у него по-прежнему была зажата дубинка. Альф схватил храпящего часового за ноги и осторожно оттащил его в сторону от дверного проема.

Питер — сердце его лихорадочно стучало — протянул руку к дверной ручке и…

Дверь оказалась заперта.

На ней красовался висячий замок. Дужка его была продета в задвижку. У Питера упало сердце. Об этом он не подумал. В прошлый раз дверь была открыта.

«Ну конечно, Сланк не хочет больше рисковать».

— Тут заперто, — прошептал Питер.

— Что? — шепотом спросил Альф. — Но ты же говорил…

— Я знаю! — тихо отозвался Питер. — Но раньше тут не было замка.

Альф наклонился и в тускло-желтом свете фонаря, освещающего коридор, присмотрелся к двери. Он увидел, что замок и задвижка старые и ржавые, как и все железо на «Гдетотаме».

— Ага… — прошептал он. — Дай-ка мне эту дубинку.

Питер наклонился, осторожно вытащил дубинку из руки Кожаной Рожи и вручил Альфу. Альф просунул рукоятку дубинки под задвижку, затем взялся обеими руками за ее толстый конец.

— Приготовься убегать, — прошептал он Питеру.

Альф налег на дубинку. Питер услышал скрип двери, затем резкий щелчок, другой. Это ломались шурупы задвижки. Еще один рывок. Еще два щелчка. Последнее усилие, и…

Раздался глухой удар. Это замок и задвижка сорвались с двери и грохнулись на пол. На миг Альф с Питером застыли. Затем Питер взглянул на Кожаную Рожу. Тот продолжал храпеть. Питер с Альфом не двигались примерно с минуту — прислушивались. Но не услышали ни звука шагов, ни поскрипывания лестницы. Вообще ничего. По-степенно они вновь стали дышать нормально и снова обратили внимание на дверь, теперь незапертую.

Альф потянул за дверную ручку, и дверь отворилась. Питер с Альфом заглянули внутрь, но в кромешной тьме ничего не было видно. Жалея, что он не додумался прихватить с собой свечу, Питер неуверенно шагнул вперед. Он по-прежнему ничего не видел, но чувствовал присутствие Альфа у себя за спиной. Питер сделал еще шаг.

— Стойте.

Альф с Питером замерли. Шипящий голос донесся откуда-то сзади, со стороны трапа. Питер повернулся с бешено бьющимся сердцем и…

Молли.

— Отойдите от двери! — прошептала она. — Немедленно оба отойдите!

— Мисс, — произнес Альф, — мы не хотели ничего…

— Вы не представляете себе, во что ввязываетесь! — сказала Молли. — Немедленно уходите отсюда.

Альф с обеспокоенным видом повернулся к Питеру:

— Может, нам лучше…

— Нет! — отозвался взбешенный Питер. — Раз уж мы зашли так далеко, мы туда войдем. Она не сумеет нас остановить.

— Нет, сумею, — очень спокойно произнесла Молли.

Питер с Альфом посмотрели на нее.

— Я могу закричать, — пояснила она.

— Ты этого не сделаешь! — сказал Питер.

— Нет, сделаю.

— Ты не посмеешь. Тебе самой не полагается здесь находиться. У тебя будет не меньше неприятностей, чем у нас.

— Я могу сказать, будто услышала шум, — сказала Молли. — Услышала, как что-то упало. — Она указала на висячий замок. — Я пришла посмотреть, что случилось. А когда увидела вас, то закричала.

— Ладно-ладно, мисс, — буркнул Альф. — В этом нет необходимости.

Он взял Питера за плечо:

— Пойдем-ка, малый.

— Нет! — возразил Питер и вырвался, свирепо глядя на Молли. — Если хочешь — уходи. А меня она не напугает.

— Я считаю до десяти, — произнесла Молли. — Если вы за это время не уйдете, я закричу.

— Ты просто нас пугаешь, — сказал Питер.

— Раз, — начала считать Молли.

Валяющийся на полу пират Кожаная Рожа пошевелился, перевернулся на другой бок и снова захрапел.

— Дружок, — настойчиво прошептал Альф. — Я ухожу.

— Ну так иди! — отозвался Питер.

— Два.

— Дружок, пожалуйста.

— Нет!

— Три.

— Ну ладно, — покачал головой Альф. — Тогда удачи.

— Четыре.

Альф поднялся по трапу и исчез.

— Пять.

— Почему ты это делаешь? — прошипел Питер.

— Шесть. Потому что должна.

Лицо Молли было мрачным.

— Но почему?

— Семь. Я не могу тебе сказать.

— Что ты не можешь сказать? Почему не можешь?

— Восемь. Ты все равно мне не поверишь.

— Откуда ты знаешь, если даже не пробовала?

— Девять. Потому что я… потому что это… это так…

Голос Молли дрогнул. Питер увидел, что девочка плачет.

— Молли, пожалуйста, просто объясни мне. Может… может, я смогу тебе помочь.

Несколько мгновений Молли смотрела на него с отчаянием, и ее светящиеся зеленые глаза были полны слез. Потом она приняла какое-то решение — Питер это видел — и лицо ее снова помрачнело.

«Она собирается сказать „десять“, — подумал Питер. — Сейчас она закричит».

Молли открыла рот.

— Хорошо, — согласилась она. — Я расскажу.

ГЛАВА 19. Ведьмина метла.

Ветер стал намного сильнее. Нет, он еще не набрал полной силы, ему все еще было далеко до того неистовства, которое, как это видели все на «Веселом Роджере», надвигалось на них. Но он уже был достаточно силен, чтобы завывать в снастях. Достаточно силен, чтобы сорвать шляпу с головы Черного Уса: она покатилась через всю палубу, а Сми поспешно бросился за ней.

Черный Ус словно не заметил этого. Порывы ветра трепали его длинные грязные волосы, а он не отрывал взгляда от приближающейся бури. За кормой быстро исчезал «Морской дьявол» — он уже превратился в едва различимое пятнышко, — вместе с матросами, которых Черный Ус вышвырнул со своего нового корабля. Когда «Веселый Роджер» уходил от них, они лихорадочно пытались соорудить на скорую руку паруса из всех клочьев парусины, какие только нашлись, в отчаянной надежде уйти от надвигающихся черных туч.

«Не похоже, что им это удастся, — подумал Черный Ус. — Это и для нас-то будет трудновато».

Над «Веселым Роджером» взметнулись все паруса, и ветер наполнил их до предела. Мачты стонали, снасти скрипели. Стройное судно, влекомое могучим попутным ветром, неслось вперед, то соскальзывая с огромной волны, то взбираясь на следующую. Черный Ус схватился за крепкий линь, чтобы не упасть, и поднял голову, оглядывая снасти. На лице у него отразилось редко посещавшее его чувство — уважение. Теперь у него прибавилось уверенности.

— Вот это корабль! — рявкнул он, обращаясь к рулевому. — Ты когда-нибудь видел подобную скорость?

Рулевой смог только кивнуть. Даже при его могучих ручищах ему требовалась вся сила, чтобы бороться со штурвалом, удерживая корабль на нужном курсе.

Сми, поймавший шляпу Черного Уса, спотыкаясь, приковылял обратно по качающейся палубе, то и дело бросая обеспокоенный взгляд в сторону надвигающейся бури. Большую часть неба уже заволокло черными тучами, и, невзирая на день, пиратам пришлось зажечь фонари.

— Кэп, а мы сможем ее обогнать? — спросил Сми, вцепившись в шляпу капитана, словно в детское одеяльце.

— Обогнать ее? — Черный Ус расхохотался. — Нет, Сми, это буря-ведьма, а вот это, — он взмахом руки указал на ветер, — ее метла. Она летит слишком быстро для нас. Через несколько часов она нас настигнет. И нам нужно будет спустить все паруса и отдать все якоря до того, как она обрушится на нас. Но прежде чем это произойдет, Сми, мы сами прокатимся на этой ведьминой метле. Мы летим прямиком к «Гдетотаму». Он впереди, и нам нужно добраться до этой старой калоши раньше бури.

Черный Ус снова взглянул на паруса, потом повернулся к рулевому.

— Думаю, мы сможем выжать из него еще парочку узлов! — крикнул он. — Может, пусть идет широкими галсами?

Рулевой отлично понимал, что вопрос Черного Уса на самом деле — приказ, но все же бросил на него взгляд. Да, правда, если поставить корабль под более острым углом к ветру, тот пойдет быстрее, но при таком бешеном ветре это вызовет слишком сильный крен и чересчур большую нагрузку на паруса, мачты и снасти.

Перехватив взгляд рулевого, Черный Ус проорал:

— А ну, быстро!

Рулевой навалился на штурвал. Черный корабль медленно развернулся, постанывая, и тяжело завалился на правый борт. Вода захлестнула палубу, и экипажу пришлось хвататься за что придется.

— Держи круто к ветру! — проревел Черный Ус. — Добавь еще скорости!

Несмотря на устрашающий наклон палубы, матросы кинулись к лебедкам и, лихорадочно трудясь, натянули шкоты, и без того натянутые как струна, еще сильнее. Когда корабль полетел еще быстрее, леера по правому борту ушли под воду, а снизу раздался треск: это какой-то незакрепленный груз врезался в стенку трюма.

— Сми!!! — заорал Черный Ус.

— Да, капитан? — отозвался Сми.

Он уцепился за мачту, обхватив ее толстыми руками, так и не выпустив капитанскую шляпу.

— Мундиры готовы?

— Так точно, капитан.

Черный Ус приказал, чтобы со всего экипажа «Осы», включая капитана Скотта, сняли мундиры. Их оставили в одном нижнем белье.

— Отлично. Отправляйся вниз. Пусть наши люди спускаются по одному и переодеваются в мундиры. Когда эти идиоты на «Гдетотаме» увидят идущий к ним корабль ее величества, нужно, чтобы они увидели на палубе настоящих британских моряков, спешащих к ним на помощь.

— Есть, капитан, — отозвался Сми.

Он очень обрадовался возможности хоть ненадолго укрыться от непогоды. Он отпустил мачту и бросился к трапу, одолел две ступени — и рухнул на пузо прямиком на шляпу Черного Уса.

— Со мной все в порядке! — крикнул он, ползком одолев остаток трапа. — Со мной все в порядке!

Не обращая на него ни малейшего внимания, Черный Ус повернулся к рулевому. Тот напрягал все силы, стараясь удержать корабль на заданном курсе. Черный Ус наклонился к его уху и сказал:

— Парень, ставлю золотой, если мы доберемся до «Гдетотама» раньше, чем шторм разбушуется в полную мощь.

Рулевой взглянул на вздымающиеся волны и порывистый ветер, затем — на туго натянутые паруса, а потом посмотрел вперед сквозь жалящую соленую водяную пыль.

— Сделаем, капитан, — сказал он. — Если паруса выдержат.

Черный Ус ухмыльнулся, обнажив желтые зубы. Корабль заскрипел, взбираясь на гребень огромной волны, затем полетел вниз. Мачты накренились; казалось, они вот-вот сломаются. В этот самый момент с неба обрушился ливень, промочил людей до нитки и принялся хлестать по океану, взбивая пену.

Черный Ус запрокинул голову — по его длинным черным волосам стекали струйки воды — и расхохотался.

Давно уже ему не доводилось так веселиться.

ГЛАВА 20. Рассказ Молли.

Питер облегченно вздохнул.

— Хорошо, — произнес он. — Я знал, что ты…

— Не здесь, — перебила его Молли, указав на храпящего пирата. — Пойдем ко мне в каюту. Миссис Бамбрейк вернется не раньше чем через час.

Миссис Бамбрейк взяла за обыкновение коротать вечера в каюте Сланка, и Молли это вполне устраивало.

— Ладно, — согласился Питер и повернул к трапу.

— Погоди, сначала нам надо сделать еще кое-что, — сказала Молли. — Она подобрала с пола замок и задвижку. — Надо найти остальное.

— Зачем? — удивился Питер.

— Пожалуйста, просто сделай, как я говорю, — попросила Молли.

Вздохнув, Питер присоединился к Молли, и они вдвоем принялись шарить по полу, освещенному лишь тусклым светом фонаря. Примерно через минуту они отыскали все четыре ржавых шурупа, сломанных Альфом.

— Закрой дверь, — шепотом попросила Молли.

Питер, решив, что здесь ее расспрашивать бесполезно, повиновался. Молли приложила замок и задвижку к двери и всунула сломанные шурупы на прежнее место. Потом осторожно отошла. Замок и задвижка остались на двери. Со стороны это выглядело так, словно дверь по-прежнему надежно заперта. Питер поразился.

— Пойдем, — позвала Молли.

Питер поднялся следом за ней по трапу. Молли жестом велела ему постоять в коридоре, а сама тем временем заглянула к себе в каюту. Обнаружив, что та, как Молли и ожидала, пуста, она махнула Питеру, чтобы тот заходил, и заперла дверь.

— Присаживайся — предложила девочка, указав на одну из двух узких коек, имеющихся в каюте. — На это уйдет некоторое время.

Питер сел. Молли осталась стоять, глядя на Питера.

Довольно долго она молчала, задумавшись, потом произнесла:

— Мне не следовало бы вообще рассказывать тебе об этом.

— Но ты…

— Не перебивай. Я и не стала бы рассказывать, но, учитывая сложившиеся обстоятельства, решила, что у меня нет другого выхода.

Питеру показалось, будто Молли говорит все это скорее себе, чем ему.

— Я не уверена, насколько много мне стоит рассказать тебе, — продолжала она. — Многого я и сама не знаю. Но раз я прошу тебя о помощи, раз я прошу тебя рискнуть своей… Я хочу сказать, это очень опасно, и было бы неправильно… что, если ты не…

— Молли, — вышел из себя Питер, — ты просто расскажи, и все!

— Ну, ладно, — согласилась Молли и глубоко вздохнула. — Питер, ты когда-нибудь видел падающие звезды?

— Да, — ответил Питер.

Это было в приюте Святого Норберта, давным-давно. Остальные мальчишки уже спали. Питер лежал на узком деревянном топчане, служившем ему кроватью, и смотрел сквозь узкое окно на ночное небо. Сначала он сам не поверил увиденному: внезапная пугающая вспышка сверкающего света. Она на миг прочертила небо и исчезла. Но потом он увидел еще одну такую полосу, и еще, и еще…

На следующий день Питер спросил у мистера Гремпкина, что это были за полосы, и мистер Гремпкин сказал, мол, это падающие звезды. Питер спросил, что такое падающие звезды, и мистер Гремпкин сказал, это метеориты. Тогда Питер спросил, что такое метеориты, и мистер Гремпкин сказал, это камни, падающие с неба. Тогда Питер спросил: выходит, небо сделано из камня? И почему эти камни так ярко светятся? А мистер Гремпкин двинул Питера в ухо и сказал, что он задает слишком много вопросов. На том все и закончилось.

— Ты знаешь, что это такое? — спросила Молли.

— Это камни, падающие с неба, — ответил Питер.

— Большая часть из них и правда камни, — согласилась Молли. — Даже почти все. Но все-таки не все.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Питер.

— Я хочу сказать, некоторые падающие звезды — не камни. Некоторые — их очень мало — сделаны из чего-то другого. Из звездного вещества. Во всяком случае, так мы это называем.

— Звездное вещество? То есть кусочки, отломавшиеся от звезды?

— По правде говоря, мы не знаем, что это такое, — сказала Молли. — Но это не камни, и они падают с неба и иногда долетают до Земли. И когда это случается, мы должны их найти, прежде чем их отыщут Другие.

Питер покачал головой.

— «Мы» — это кто? — спросил он. — И кто такие Другие? И какое это все имеет отношение к…

— Питер, пожалуйста, не перебивай. Я объясняю как могу.

— Извини, — сказал Питер. — Продолжай.

— Ладно. Сначала я объясню, кто такие «мы». Питер, я принадлежу к небольшой группе людей. Ну, в основном состоящей из людей. Нас называют, — Молли прикоснулась к золотой цепочке, надетой ей на шею, — Ловцы звезд.

— Ловцы звезд.

— Да. Мой отец принадлежит к ним, и его мать к ним принадлежала и так далее. Большинство из нас — потомки Ловцов звезд, но не все. Ловцы звезд существуют на протяжении множества веков, Питер. Мы даже сами не знаем, насколько долго. Но наша задача всегда оставалась одной и той же: искать звездное вещество, собирать его и возвращать, пока оно не попало в руки к Другим.

— Возвращать куда?

— Это… трудно объяснить.

— Ну, а кто такие эти «Другие»?

— Это… тоже люди или в основном люди. И они тоже существуют уже давно. Они наши враги — то есть враги Ловцов звезд. Нет, не совсем так. На самом деле мы противостоим им, но они — враги всего человечества.

— Почему? Что они делают?

— Они используют силу. Они берут ее и… — Молли заметила недоумение, появившееся на лице Питера. — А, ты ведь не знаешь, о чем это я? Мне надо рассказать тебе про звездное вещество.

— Это оно хранится в сундуке? — спросил Питер.

— Да, — ответила Молли. — В сундуке оно. Это невероятная сила, Питер. Чудесная сила. Ужасная. Она… она позволяет делать всякие вещи.

— Какие, например?

— Ну, это одна из загадок звездного вещества. У разных людей получаются разные вещи. А на животных оно действует не так, как на людей.

— Крыса, — вспомнил Питер. — Та летающая крыса.

— Да, — согласилась Молли. — Это одна из возможностей, которые дает эта сила. Возможность летать.

— Крысам, — сказал Питер.

— Не только крысам, — возразила Молли. — Людям тоже.

Питер прищурился.

— Оно заставляет людей летать?

— Да, — сказала Молли.

— И ты можешь летать? — спросил Питер.

— Могу, — отозвалась Молли.

— Докажи, — сказал Питер.

— Что?

— Докажи, что ты можешь летать.

— Питер, сейчас не время и не место…

— Слушай, — вскочил Питер, — ты просишь меня поверить… ведь на самом деле все это звучит как полная чепуха. Какое-то «звездное вещество», и «другие», и… и я не понимаю, почему вдруг я должен во все это верить.

— Питер, ты же видел крысу.

— Я не знаю, что я видел. То есть, ну да, я видел крысу, висящую в воздухе, но вдруг это был какой-то фокус? Что, если… ну, я не знаю… если ты подвесила ее на веревочке?

— Там не было никаких веревочек, Питер. Та крыса как-то добралась до звездного вещества. Она летала.

— Докажи.

— Питер, пожалуйста, ты должен…

— Докажи!

— Ну ладно, — глубоко вздохнула Молли. — На самом деле мне не следовало бы этого делать, но раз ты такой упрямый…

— Да, я упрямый, — согласился Питер.

— Тогда сядь.

Питер сел. Молли потянула за цепочку и вытащила из-под блузки маленький медальон в форме пятиконечной звездочки. Она подняла левую ладонь на уровень шеи и положила медальон на ладонь.

— Что это? — спросил Питер.

— Медальон, — ответила Молли.

Она открыла крышечку. Медальон озарился светом, и Питер перестал его видеть — лишь маленький сияющий золотом шар света. Это сияние осветило лицо Молли и потолок каюты. У Питера возникло странное чувство — будто он не только видит этот свет, но и ощущает его.

— Это… — начал было он.

— Тихо! — перебила его Молли.

Она медленно, осторожно прикоснулась указательным пальцем к сияющему шарику. Затем тихо ахнула, запрокинув голову. Глаза ее были закрыты, а на спокойном лице проступило выражение блаженства. Так она простояла секунд пять, а затем медальон захлопнулся со щелчком и сияние исчезло.

Питеру захотелось, чтобы оно вернулось.

Молли выпрямилась и открыла глаза. Питеру показалось, будто они светятся еще сильнее, чем обычно, а взгляд их устремлен куда-то в пространство.

— Эй, ты в порядке? — поинтересовался Питер.

Молли моргнула, затем посмотрела на Питера.

— Да, — отозвалась она. — Со мной все в порядке.

— Что это бы…

— Тссс, — перебила его Молли. — Смотри.

Она взглянула на Питера, а он — на нее, в ее потрясающе зеленые глаза.

Через несколько мгновений Питер сказал:

— Ничего не вижу.

— Питер, — произнесла Молли, — посмотри на мои ноги.

Питер взглянул вниз и ахнул. Потом вскочил с койки, упал на четвереньки и даже прижался щекой к полу, чтобы разобраться, как Молли это делает, что тут за фокус. Но никакого фокуса не было.

Ее ноги не касались пола. Они парили самое меньшее в двух дюймах над ним. И это расстояние увеличивалось прямо у Питера на глазах. Молли поднималась, и ее голова уже мягко коснулась потолка каюты. А после этого ее тело начало поворачиваться. В конце концов Молли приняла горизонтальное положение, прижавшись спиной к потолку, словно спала там. Девочка улыбнулась Питеру:

— Ну, теперь ты мне веришь?

— Да, — отозвался Питер.

— Хорошо, — сказала Молли.

Она согнула ноги и осторожно опустилась на пол.

На мгновение Питер лишился дара речи. Затем вопросы хлынули из него потоком.

— А ты… ты можешь это сделать в любой момент? — спросил он. — Ну, ты можешь полететь, когда захочешь? Как птица?

— Нет, — ответила Молли. — Чтобы летать, я должна воспользоваться силой звездного вещества, а я… мы, Ловцы звезд, носим при себе совсем чуть-чуть. На самом деле мне не следовало сейчас им пользоваться. Оно драгоценно, а я даже не знаю, сколько у меня его осталось.

Она постучала пальцем по медальону и спрятала его обратно под блузку.

— Но разве ты не можешь просто взять еще? — просил Питер. — Из сундука? Там же его наверняка целая куча.

— Да, — подтвердила Молли. — В этом сундуке столько звездного вещества, что я могла бы летать вечно и делать еще много другого.

— Так вот почему ты так беспокоишься об этом сундуке? — спросил Питер. — Ты хочешь его взять себе?

— Нет, Питер. Я же говорила тебе. Наша задача — собрать звездное вещество прежде, чем это сделают Другие, и вернуть его.

— Но почему вы просто не берете его себе? — спросил Питер.

— Из-за его силы, — пояснила Молли. — Она слишком велика. И слишком велика опасность, что ее используют во зло.

— Но ведь эти Ловцы звезд — вы, а вы же хорошие, разве не так? — спросил Питер. — Если у вас есть сила, почему бы просто не воспользоваться ею, чтобы сдерживать этих, как их там, Других?

— Потому что так не бывает, — возразила Молли. — Когда люди получают силу, то даже если они начинают с того, что используют ее на добрые дела, со временем они станут использовать ее во зло.

— Откуда ты знаешь?

— Да оттуда, что с этого все и началось, вся эта история с Ловцами звезд и Другими. Это продолжается уже тысячи лет, Питер. Никто в точности не знает, когда именно это началось, но, видимо, сначала кто-то наткнулся на звездное вещество, упавшее на Землю. А всякий, кто к нему прикасается, испытывает чудесные ощущения. Дело не только в способности летать. Это — самое наглядное, но есть много всего другого…

— Например?

— Например, ум. Не то чтобы ты стал умнее — скорее такое впечатление, будто ты начинаешь использовать свой ум в полную силу. Ты замена-ешь то, чего прежде не замечал, понимаешь то, чего другие понять не могут. Иногда ты даже знаешь, что чувствуют другие люди, — ты это ощущаешь. А иногда, если ты находишься достаточно близко от них, ты можешь изменить их ощущения — внушить им страх или радость или нагнать сон…

— Охранник, — сказал Питер. — В ту ночь, когда я видел тебя в комнате с сундуком и ту крысу, охранник в ту ночь заснул. Сланк решил, будто он напился. Но это сделала ты.

— Да, — согласилась Молли, — это сделала я. Я заподозрила, что этот сундук… но я забегаю вперед.

— Ты говорила про первого человека, который нашел звездное вещество, — напомнил ей Питер.

— Да, верно. Ну, кто бы это ни был, он в одночасье стал самым могущественным человеком на свете. И должно быть, он поделился звездным веществом с кем-то, скорее всего, со своими родственниками, с потомками. Ведь именно в то время начали возникать легенды — истории о существах, наделенных невероятной силой, способных летать, умеющих контролировать других. Ты слышал эти легенды, Питер.

— Кто, я?

— Да. На самом деле я уверена, ты проходил их в школе. Легенды о Зевсе, об Аполлоне…

— Ты имеешь в виду мифологию? Всех этих греческих и римских богов? Но мистер Гремпкин говорил, это просто…

— Все эти истории о них — чистая правда, Питер. Только они не были богами. Это были люди, нашедшие звездное вещество. Но обычным людям они казались богами. Они внушали страх. Им поклонялись. Им повиновались беспрекословно. Со временем они научились лучше хранить свою тайну и пользоваться своей силой более тонко. Вместо богов их стали называть королями. Но правили они точно так же. Они становились все могущественнее. Они процветали. Они обзаводились семьями. Их становилось больше. И все они хотели обладать силой. Всем им нужно было звездное вещество. Но, как я уже говорила, оно действует лишь некоторое время — а потом тебе нужно еще. Время от времени новые его порции падают на Землю, но никто не знает ни когда оно упадет, ни куда, ни сколько его будет. И вот началась борьба, отчаянная борьба за звездное вещество, которое уже имелось в наличии, и за новые его порции, падающие на Землю. За него велись войны. На уроках истории вам говорили, якобы войны порождала борьба за земли, или за религию, или за торговые пути. И с некоторыми из них так и было. Но, по правде говоря, множество смертей и бедствий, обрушившихся на род людской на протяжении столетий, было результатом тайной жестокой борьбы, борьбы небольшой группы людей за звездное вещество.

— А Ловцы звезд в ней участвовали? — поинтересовался Питер.

— Нет, — ответила Молли. — Они появились в ответ на нее. По мере того как эта борьба усиливалась и ширилась, некоторые люди, знавшие тайну звездного вещества, начали понимать, насколько оно опасно, что его никогда не будет хватать на всех и что его очень легко использовать во зло. Эти люди создали тайное общество — точнее говоря, тайное общество внутри тайного общества. Они поклялись посвятить жизнь избавлению Земли от звездного вещества — оставить лишь небольшое количество, необходимое им для выполнения этой задачи. Их стратегия была проста. Они не пытались отнять уже существующие запасы звездного вещества у Других. Они знали, со временем эти запасы будут израсходованы. Вместо этого они сосредоточили усилия на новых порциях падающего звездного вещества. Им нужно было первыми добраться до него и собрать его. И потому они назвали себя Ловцами звезд.

И эта стратегия работала, Питер. На это требовалось время, но она работала. Много лет Другие не понимали, что происходит, — они лишь видели, пополнять их запасы звездного вещества становится все труднее и труднее. Но к тому времени, как Другие узнали о Ловцах звезд, они уже изрядно ослабели, а большая часть звездного вещества оказалась израсходованной.

— А куда оно девается? — спросил Питер. — Что Ловцы звезд с ним делают?

— Честно говоря, не знаю, — ответила Молли.

— То есть как — не знаешь? — удивился Питер. — Ты же одна из них!

— Да, — подтвердила Молли, — но я пока только ученица. Чтобы стать настоящим Ловцом звезд, нужно долго учиться. А как возвращать найденное звездное вещество, изучают в последнюю очередь.

— Как это — возвращать? — не унимался Питер. — Куда возвращать?

— Говорю же тебе, я этого еще не знаю! — отозвалась Молли. — Но мне кажется, как бы ни делалось, это опасно, ведь существуют… скажем, некие силы, и… и не все они добрые. Ну, примерно как у нас на Земле есть Ловцы звезд и Другие, так и там, — она указала на небо, — тоже что-то в этом роде. А когда имеешь дело с этими силами, нужно быть очень-очень осторожным, иначе… — покачала головой девочка.

— Но здесь, на Земле, Ловцы звезд побеждают, верно? — спросил Питер. — Вы одерживаете верх?

— Ну, — сказала Молли, — в последнее время — да. Мы лучше организованы, чем Другие: по сути, мы трудимся ради общего дела, а у них каждый сам за себя и готов ударить другого в спину за крошку звездного вещества. А у нас есть организация и много наблюдателей, людей и дельфинов.

— Дельфинов! — воскликнул Питер. — Так значит, ты правда с ними разговаривала?! — Да, — покраснев, отозвалась Молли. — Извини, что соврала тебе. Мы давно уже дружим с дельфинами. Они очень умные. Я бы сказала, они умнее большинства людей. Кроме того, море больше суши, и, как ты понимаешь, много звездного вещества падает в воду, а дельфины, как и мы, давно поняли, что от него лучше избавляться.

— В каком смысле?

— Оно очень странно действует на животных. На некоторых оно, похоже, почти не влияет. Но некоторые изменяются самым необычным образом. Например, лошади. Если позволить лошади приблизиться к звездному веществу, дело оборачивается скверно.

— А почему? — спросил Питер.

— Вспомни мифологию. Ты когда-нибудь слышал про кентавров?

— Это такие полулюди-полукони, — ответил Питер. — Но мистер Гремпкин говорил, это просто…

— Они существовали на самом деле, Питер. И это тоже было не очень хорошо. Нечто подобное происходит и с кальмарами.

— А что такое кальмар?

— Это такое безобразное, скользкое, зловредное существо со множеством длинных щупальцев, живущее в море, — пояснила Молли. — Когда-то кто-то из них заполучил большую порцию звездного вещества и… ну, дельфинам пришлось очень долго с этим разбираться, не говоря уже обо всех тех проблемах, которые появились у людей-моряков из-за тварей, которых они называли морскими змеями.

— А… — протянул Питер.

— Но, как я уже говорила, с помощью дельфинов Ловцам звезд удалось в основном решить эту ситуацию, ну, со звездным веществом, на большей части Земли. Проблема в том, что новые его порции продолжают падать, и мы не всегда успеваем перехватить его прежде, чем его находит кто-либо другой. Зачастую ничего страшного не происходит. На самом деле результаты могут оказаться вполне неплохими. Не так давно некоторое количество звездного вещества упало в Италии. Наши агенты достаточно быстро управились с ним и думали, что собрали все. Но, судя по всему, какую-то часть они все же упустили. И его нашли некие молодые люди. Ты когда-нибудь слышал о художниках да Винчи и Микеланджело?

— Нет, — ответил Питер.

— Ну, это очень хорошие художники, — сказала Молли. — Но нам не всегда так везет. А об Атилле ты слышал?

— Это тоже художник?

— Вот уж нет! Это был очень плохой человек. Он нашел очень много звездного вещества и сделал много плохого.

— А!

— Иногда, — продолжала Молли, — очень редко, но даже кто-нибудь из Ловцов звезд не выдерживает соблазна, связанного со звездным веществом, и с ним… с ним приходится разбираться. Но в основном Ловцы звезд выполняют свою работу, и выполняют ее хорошо. Конечно, я не хочу сказать, будто мы искоренили зло в мире — зло будет всегда, — но благодаря Ловцам звезд уже давно никакой беды не случалось из-за звездного вещества. Потому ответ на твой вопрос будет такой: да, пока Ловцы звезд одерживают верх. Но только пока.

— Что ты имеешь в виду?

— В настоящий момент положение несколько… неустойчивое.

— Неустойчивое?

— Да. Примерно два месяца назад на Землю, на территорию Шотландии, упало очень много звездного вещества. Очень-очень много. Отец сказал, это самая большая порция на его памяти, а может, за несколько веков. Ловцы звезд знали, что оно приближается. Не знаю почему, но мы чувствуем, когда оно падает. И, как я уже говорила, это была необычайно большая порция: некоторые не только почувствовали ее падение, но и увидели. Они тут же направились к месту падения. Это был глухой уголок вдали от селений, и наши люди быстро добрались туда. Но звездное вещество исчезло.

— Кто-то нашел его раньше.

— Да, — сказала Молли, — но такое случалось и прежде. И обычно нашедший все еще оставался на месте падения, когда туда добирались наши агенты. Обычно он парил на высоте деревьев, счастливый, как птичка, и нашим людям нетрудно было изъять у него звездное вещество и помочь ему забыть обо всем этом… ну, этого я пока не умею. В общем, человек засыпал, а когда просыпался, то ничего не помнил об этом случае, и ничего плохого не происходило. Но на этот раз на месте падения никого не было и звездного вещества тоже не было. Что было довольно странным. На Землю упала очень большая порция, Питер, несущая в себе огромную силу. Ее можно было унести, но для этого требовались знания и умение, а также подходящая емкость, чтобы сложить туда звездное вещество. И это не могли быть местные жители, случайно оказавшиеся рядом. Кто бы ни был человек, забравший звездное вещество, он знал, что это такое и как с ним управляться.

— Другие.

— Да. Каким-то образом они добрались до него первыми, и теперь у них в руках столько звездного вещества, сколько не бывало вот уже много веков.

— А вы, Ловцы звезд… вы не знаете, что они с ним сделали?

Молли рассмеялась, но смех этот был невеселым.

— О, я совершенно точно знаю, что они с ним сделали!

— Ты хочешь сказать, оно в том самом сундуке, который находится тут, на корабле?

— Да, — сказала Молли. — Оно в том самом сундуке.

— Но как… то есть — кто?..

— Потерпи еще немного, — попросила Молли. — Я уже почти добралась до этого. У Ловцов звезд всегда были шпионы среди Других. После пропажи звездного вещества в Шотландии наши шпионы принялись за поиски и довольно быстро выяснили, что с ним произошло. Его сложили в сундук и отвезли в замок, который находится в маленьком городке под названием Фенкирк.

— А разве Ловцы звезд не могли забрать его оттуда? — спросил Питер. — С помощью этих ваших, как их — приемов?

— К несчастью, нет, — ответила Молли. — По двум причинам. Во-первых, эти приемы не действуют против тех, кто умеет пользоваться силой звездного вещества. А во-вторых, замок охраняли не только Другие, но и множество солдат.

— Солдат?

— Да, солдат королевы Англии.

— Королевы?! — переспросил Питер. — Ты хочешь сказать, королева тоже из Других?

— Нет, — сказала Молли. — Во всяком случае, мы так не думаем. Среди Ловцов звезд есть люди, знающие королеву лично — в том числе мой отец, — и они совершенно уверены, что она не связана с Другими. Но, очевидно, кто-то из ее приближенных связан, и этот человек, кто бы он ни был, постарался, чтобы у наших агентов не было ни малейшей возможности добраться до сундука. Сундук пробыл неделю в замке, а потом его под надежной охраной перевезли в Лондон. А там наши шпионы узнали, что его должны будут погрузить на «Осу». И это было очень скверное известие.

— Почему? — спросил Питер.

— Да потому что «Оса» направлялась в Рандун, — объяснила Молли, — где правит его королевское величество король Зарбоф, — она подняла три пальца, — Третий.

— О господи! — воскликнул Питер. — Так он один из них!

— Да, — подтвердила Молли. — Зарбоф — Другой. И возможно, наихудший из них. Ловцы звезд не могут допустить, чтобы он завладел сундуком.

— Так вот почему ты здесь, — сказал Питер. — Чтобы помешать ему.

— Нет, — возразила Молли. — Отец посадил меня на этот корабль именно потому, что был уверен, что сундук не здесь. Чтобы мне ничего не грозило. А сам поплыл на «Осе», ведь наши шпионы донесли, что сундук находится там. Очевидно, — с горечью добавила Молли, — они ошиблись.

— А что твой отец делал на «Осе»? — спросил Питер. — Ну как он собирался забрать сундук у Других, раз он был на корабле один?

— Это должно было произойти не на «Осе», — сказала Молли, — а позже, когда они прибыли бы в Рандун. Там их должны были ждать Ловцы звезд. Они разработали план, как забрать сундук и взять в плен Зарбофа, который превратился в настоящую проблему. Это был великолепный план, правда великолепный, только вот…

— Только сундук оказался не на «Осе».

— Да, — сказала Молли. — Они его подменили. Я заподозрила это в первый же день, когда увидела, как повел себя матрос, прикоснувшийся к сундуку. Мне следовало бы тогда же попытаться переговорить с отцом, но я сваляла дурака и не сделала этого. Потом той ночью — ну, когда ты увидел летающую крысу, — я спустилась вниз проверить свою догадку и убедилась, что это тот самый сундук, стоило мне лишь войти в трюм. Я почувствовала неимоверную силу — в жизни не чувствовала ничего подобного. Потому я и попыталась передать отцу сообщение через Аммма…

— Через кого?

— Через того дельфина, Аммма. Но я не очень хорошо говорю на их языке и решила, что не смогла им объяснить, но потом Аммм вернулся и сказал мне… сказал…

И Молли, всхлипнув, спрятала лицо в ладонях. Питеру захотелось что-нибудь сделать — ну, может, погладить ее по плечу, — но он побоялся, что Молли его неправильно поймет.

Поэтому девочка проплакала с минуту, а Питер лишь стоял и беспомощно смотрел на нее. В конце концов Молли подняла голову. Глаза ее покраснели, а на щеках остались дорожки от слез.

— Извини, — сказала она.

— Да ничего, — отозвался Питер, чувствуя себя полным идиотом.

— Ну, в общем, — продолжила Молли, — Аммм сказал — во всяком случае, мне кажется, он так и сказал, — она с трудом сдерживала всхлипывания, — что корабль отца потопили пираты.

— Нет! — воскликнул Питер.

Молли покачала головой.

— Но Аммм еще, кажется, сказал, что другие дельфины спасли отца.

— Слава богу! — обрадовался Питер.

— Да, — согласилась Молли. — Но Аммм сказал кое-что еще.

— И что же? — спросил Питер.

— Он сказал: «Плохой человек охотится корабль Молли».

— Плохой человек? — переспросил Питер. — Какой еще плохой человек?

— Питер, — сказала Молли, — ты когда-нибудь слышал о пирате по имени Черный Ус?

— Да, — ответил Питер.

Он слышал, как о нем говорили матросы «Гдетотама», и слышал страх в их голосах.

— Я думаю, это он гонится за нами.

Питера пробрал озноб.

— За нашим кораблем? Но это же просто старая… Погоди — ты хочешь сказать, он знает про сундук?

— Думаю, да, Питер. Он наверняка погнался за «Осой» именно потому, что знал о нем. Его одурачили точно так же, как и отца. Но теперь отец где-то в море, а Черный Ус гонится за сундуком. Он приближается, Питер.

— Молли, — сказал Питер, — если сундук захватит он…

— Я знаю, — отозвалась девочка. — Я знаю. Питер, мы должны его остановить.

Питер кивнул. Молли была права. Они должны его остановить. Только вот как?

ГЛАВА 21. Цель обнаружена.

Черный Ус сложил ладони рупором и проорал, перекрывая шум дождя:

— Ну, как?

— Пока ничего, капитан! — донеслось с верхушки мачты.

— Вряд ли его разглядишь в этом потопе! — крикнул рулевой сквозь рев бури.

— Никуда он не денется! — крикнул в ответ Черный Ус.

Он протер линзы подзорной трубы мокрой полой камзола, но видимость это не улучшило.

Члены команды один за другим возвращались на палубу, одетые в мундиры британских моряков. При виде этой картины — пираты-головорезы, одетые как матросы ее величества, — Черный Ус ухмыльнулся.

Тут он заметил краем глаза дельфина справа по борту и подумал: «Хорошая примета. К удаче».

— Странно — дельфин во время шторма? — крикнул Черный Ус рулевому.

— Где, капитан? — крикнул рулевой.

Черный Ус указал ему. Рулевой ахнул.

— Странно, что его сюда занесло, — сказал он. — Дельфины — они умные. Чтобы они позволили буре захватить себя? Первый раз такое вижу.

— Нашел! Нашел!

Это был Сми, облаченный в британский мундир, едва сходившийся у него на животе. От попыток застегнуть штаны Сми отказался, и поэтому, когда он поднял вверх британский флаг «Юнион Джек», штаны у него сползли до колен, вызвав дружный хохот команды.

— Неси его сюда, недоумок! — рявкнул Черный Ус.

Это происшествие заставило его отвести взгляд от дельфина.

Когда он снова взглянул в ту сторону, дельфина там уже не оказалось. Внутри у Черного Уса что-то неприятно екнуло — «Это была моя удача!» — но он заставил себя выбросить эту мысль из головы.

Сми доковылял до капитанского мостика и вручил «Юнион Джек» Черному Усу. В это время с него снова свалились штаны.

— Подними его! — велел Черный Ус, передавая флаг матросу. — А ты, Сми, подними свои штаны.

Это замечание вызвало новый взрыв смеха со стороны команды, но тут его перекрыл крик из «вороньего гнезда»:

— Корабль!

Питер Пэн.

Жмурясь от струй ливня, Черный Ус взглянул туда, куда указывал впередсмотрящий. Сначала ему не удалось ничего разглядеть сквозь бушующий шторм. Но направление было указано верно, и Черного Уса охватило возбуждение.

«Гдетотам»…

Это должен быть он.

ГЛАВА 22. Тьма на горизонте.

Той ночью Питер не сомкнул глаз. Погода ухудшалась. Усиливающееся волнение вызвало тошнотворную качку, а непрестанное поскрипывание дряхлых шпангоутов «Гдетотама», ставшее особенно громким, мешало спать.

Но Питер не заснул бы в любом случае. От рассказа Молли у него голова шла кругом; падающие звезды, кентавры, сундук со звездным веществом, изменяющим мир… Невероятная история.

«Но это не история. Это правда».

Пока Питер добирался обратно в свой закуток, ему хотелось поговорить с другими мальчишками — ну, или хотя бы с Джимми. Но потом он решил, что лучше будет пока этого не делать. Во-первых, Питер сомневался, что они ему поверят. Во-вторых, ему не хотелось, чтобы кто-нибудь из мальчишек загубил план, который придумали они с Молли.

Главный вопрос был — что делать с сундуком. Тогда ночью Питер с Молли только начали обсуж-дать этот вопрос, как услышали тяжелые шаги на лестнице — это спускалась миссис Бамбрейк. Питер едва успел пулей вылететь из каюты и спрятаться на следующем трапе, прежде чем миссис Бамбрейк добралась до коридора. Молли, уже закрывая дверь, прошептала Питеру:

— Нам нужно торопиться. Найди меня утром.

«Нам нужно торопиться». Да, конечно. Если рассказ Молли был правдой — а Питер верил ей безоговорочно, — они должны что-то сделать. Только вот что?

Одним словом, Питер провел бессонную ночь. Когда забрезжил рассвет, он тихонько выбрался из тесной каморки и отправился на палубу. Небо было тускло-серым. Ветер гнал волны с белыми гребнями — таких больших волн Питер еще не видал. За время плавания Питер немного привык к волнам в открытом море, но нынешние выглядели куда более зловещими: казалось, будто некоторые из них вздымаются выше мачт «Гдетотама». От страха у Питера сдавило грудь. Он оглянулся назад, но от этого стало лишь хуже: небо за кормой было черным, словно ночь, и там клубилась тьма.

На палубе «Гдетотама» было людно, как никогда.

Сланк выкрикивал приказы, а матросы, обычно ползавшие как черепахи, теперь носились словно ужаленные. Питер взглянул на корму и сразу же увидал Альфа: тот трусил, держа на плече бочонок. Заметив Питера, он огляделся по сторонам — проверить, не видит ли его Сланк, — потом быстро опустил бочонок на палубу и присел рядом с мальчиком, делая вид, будто ему приспичило почесать ногу.

— Эй, дружок! — сказал Альф. — Похоже, ты благополучно выбрался из ночной передряги. Что, мисси решила не кричать?

— Да, — ответил Питер. — Она не… ну, она…

Мальчик умолк. Ему хотелось рассказать Альфу больше, поведать ему тайну сундука, возможно заручиться его поддержкой…

— Потом, дружок, — сказал Альф. — Сейчас некогда болтать. Идет сильная буря. Сланк развернул корабль, но этому старому корыту от бури не уйти.

Он положил большие руки на костлявые плечи Питера и посмотрел мальчику в глаза:

— Мы попали в передрягу, дружок. Когда буря доберется сюда, держись покрепче за что-нибудь.

Питер взглянул на горизонт. Тьма там стала гуще.

Альф поднялся и взвалил бочонок на плечо.

— Не забудь, парень, — сказал он. — Держись покрепче.

И ушел.

Питер направился на корму. В общей суматохе, среди суетящихся и перекрикивающихся членов команды, никто не обращал на него внима-ния. К облегчению Питера, Молли он нашел сразу: она стояла на корме и смотрела назад, на приближающуюся бурю. Питер позвал ее, и Молли обернулась. Когда Питер увидел по ее глазам, как она рада его видеть, у него быстрее забилось сердце.

— Питер, — сказала Молли, — там шторм, очень скверный. Это…

— Знаю, — отозвался Питер. — Альф сказал, он скоро нас догонит.

— Боюсь, он прав, — согласилась девочка, взглянув на горизонт.

— Ну, так как насчет сундука? — спросил Питер.

Прежде чем ответить, Молли огляделась по сторонам, хотя при таком ветре их все равно никто не смог бы подслушать.

— Сейчас мы ничего не сможем сделать, но как только буря закончится, нам нужно будет его перенести.

— Куда? — спросил Питер.

— Я пока точно не знаю, — сказала Молли. — Нам нужно спрятать его где-нибудь на корабле так, чтобы, когда Черный Ус захватит корабль — если он его захватит, — сундук было трудно отыскать. Возможно, нам удастся одурачить пирата — заставить его поверить, будто сундук выбросили за борт или что его вообще не грузили на «Гдетотам».

— А почему бы нам просто не выбросить его за борт самим? — спросил Питер. — Тогда Черный Ус никогда его не получит.

— Да, он его не получит, — согласилась Молли. — Но мы не сможем проконтролировать, кому он достанется. А это будет ужасно. Питер, ты даже себе не представляешь, насколько ужасно, если он попадет в недобрые руки. Или щупальца. — Она взглянула на темную воду и содрогнулась. — Если мы будем вынуждены бросить сундук за борт — если у нас не найдется другого способа спасти его от Черного Уса, — тогда мы это сделаем. Но пока мы должны охранять его, беречь и надеяться, что сумеем протянуть время до тех пор, пока сюда не доберется мой отец.

— А ты уверена, что твой отец направляется сюда? — спросил Питер и тут же пожалел о сказанном, увидев беспокойство в глазах Молли.

— Отец придет. Должен прийти.

— Ладно, — сказал Питер. — Значит, мы перепрячем сундук. Но сначала…

Он указал на приближающуюся бурю.

— Верно, — согласилась Молли. — Сначала нам нужно пережить эту бурю.

«Если мы вообще ее переживем», — подумал Питер.

— Молли Астер! Ты что тут делаешь?!

Питер и Молли обернулись и увидели внушительную фигуру миссис Бамбрейк. Одной рукой гувернантка вцепилась в поручень, а в другой сжимала зонтик.

— Миссис Бамбрейк, — сказала Молли. — Просто я…

— И что он опять здесь делает?! — воскликнула миссис Бамбрейк.

Она попыталась указать на Питера зонтиком, но сильный порыв ветра подхватил его и понес прочь. Некоторое время зонтик метался из стороны в сторону, словно побеспокоенная огромная летучая мышь, а потом, едва не врезавшись в пригнувшегося матроса, улетел за борт.

— Мой зонтик! — завизжала миссис Бамбрейк. — Над чем это вы смеетесь?!

— Ни над чем, миссис Бамбрейк. — Молли с трудом напустила на себя хмурый вид.

— Ни над чем, мэм, — сказал Питер, прикрыв рот ладонью.

— Не смей надо мной насмехаться, оборвыш! — возмутилась миссис Бамбрейк. — Тебе не полагалось сюда возвращаться! Я все расскажу мистеру Сланку! Что же касается вас, юная леди, я вам сто раз говорила…

Но миссис Бамбрейк так и не успела повторить Молли то же самое в сто первый раз. Ее перебил крик впередсмотрящего, тут же подхваченный голосами на палубе. На корму, где стояли Молли, Питер и миссис Бамбрейк, хлынула толпа матросов. Они смотрели на то, что вызвало возглас впередсмотрящего: на корабль, уходящий от бури и идущий в сторону «Гдетотама». Матросы возбужденно переговаривались, гадая, что же это за корабль. Затем воцарилась тишина: на корме появился Сланк с подзорной трубой в руках.

Питер нырнул за спину какого-то матроса, но внимание Сланка было приковано к приближающемуся судну. Сланк поднес подзорную трубу к глазам и принялся ее настраивать. Все умолкли. Сланк крякнул, опустил подзорную трубу, потряс головой, поморгал, потом снова взглянул в подзорную трубу. В конце концов он произнес:

— Чтоб меня вздернули! Это «Оса»!

ГЛАВА 23. Вот-вот…

Сми быстро тянул за веревку, спеша поднять «Юнион Джек» на грот-мачту «Веселого Роджера». Черный Ус одобрительно взирал на него. Пираты уже все облачились в британские мундиры. Черный Ус оглядел собственный мундир — капитанский, не какой-нибудь! — и почувствовал себя особенно красивым. Он взглянул через подзорную трубу на «Гдетотам». Его быстроходный корабль свернул по ветру и теперь быстро приближался к этой старой калоше. «Вот-вот…».

— Готовы, ребята? — крикнул он, и пираты взревели в ответ, потрясая оружием.

— Спрячьте сабли! — крикнул Черный Ус. — Ждите моей команды!

Он снова вскинул подзорную трубу. «Гдетотам» был уже совсем рядом. Видно было, как солоно ему приходится, шторм вовсю трепал его. Черный Ус ухмыльнулся.

«У них нет ни единого шанса…».

ГЛАВА 24. За бортом.

Хорошая новость быстро разнеслась по «Гдетотаму».

— Это «Оса»! «Оса» приближается!

Матросы сбежались на корму, выжидательно глядя на Сланка. Тот снова поднес подзорную трубу к глазам.

— Она изменила курс, — сказал Сланк. — Она подойдет с левого борта. Это капитан Скотт. Должно быть, он повернул, чтобы уйти от бури. Теперь он собирается подстраховать нас.

Команда пришла в восторг. Только что им предстояло встретить чудовищный шторм на дряхлой посудине посреди открытого моря — и вот теперь оказалось, что их будет сопровождать лучший корабль флота ее величества.

— Ладно, трюмные крысы! — крикнул Сланк. — Мы продержимся до того момента, пока «Оса» не станет борт о борт с нами, а затем…

— Нет!!!

Изумленный Сланк уставился на испуганную, но решительную Молли Астер.

— Что вы сказали? — переспросил он.

— Вам нельзя подпускать этот корабль вплотную, — сказала Молли. — Им сейчас командует Черный Ус.

Матросы, услышав пугающее имя, нервно загомонили, но сразу же смолкли, когда Сланк расхохотался.

— Черный Ус? — переспросил он. — Юная леди, при всем уважении к вам, не могу не отметить, что Черный Ус плавает на «Морском дьяволе». А это, — он указал на приближающийся корабль, — «Оса». Я отлично ее знаю. Мы стояли рядом с ней в порту. И это она.

— Да-да, — согласилась Молли. — Но Черный Ус…

— Молли Астер! — Миссис Бамбрейк протолкалась через столпившихся матросов и схватила Молли за руку. — Немедленно прекратите нести чушь!

— Отпустите! — сказала Молли и вырвала руку.

— Вот те раз! — возмутилась миссис Бамбрейк. — Юная леди, когда ваш отец…

— Да замолчите же! — воскликнула Молли и так посмотрела на миссис Бамбрейк, что та и правда на мгновение умолкла.

Повернувшись к Сланку, Молли глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и сказала:

— Сэр, вы должны поверить мне. Да, это «Оса». Но ее захватил Черный Ус и сейчас намерен атаковать нас.

— А откуда вам это известно? — поинтересовался Сланк. — Может, вам это поведала чайка?

По толпе матросов прокатились смешки. «Ну, можно сказать и так», — подумал Питер.

— Пожалуйста! — с отчаянием в голосе воскликнула Молли. — Я не могу объяснить, откуда я это знаю, но знаю! Этим кораблем командует Черный Ус!

Улыбка Сланка на миг исчезла, но потом заиграла снова.

— Юная леди, даже если бы это и правда был Черный Ус — а это не он, — он мог бы гнаться только за лучшим из кораблей. Он никогда не стал бы тратить время на старое корыто вроде нашего, тем более когда приближается буря.

— Молли Астер!!! — произнесла миссис Бамбрейк, к которой вновь вернулся дар речи, и снова схватила Молли за руку. — Вы немедленно прекратите болтать глупости и пойдете со мной!..

— Пожалуйста, прошу вас! — взмолилась Молли, обращаясь к Сланку.

На глаза ее навернулись слезы бессилия.

— Не позволяйте этому кораблю подходить к нам!

Сланк повернулся, снова поднес к глазам подзорную трубу и несколько мгновений разглядывал приближающийся корабль. Потом он опустил трубу и, снова заулыбавшись, посмотрел на Молли.

— Юная леди, — сказал он, — экипаж этого корабля — матросы британского военно-морского флота. — Он протянул подзорную трубу Молли. — Взгляните сами.

Молли взяла трубу, посмотрела в нее и вернула Сланку.

— Это какая-то хитрость, — объявила она. — Наверняка. Пожалуйста, поверьте мне! Не надо…

— Довольно, юная леди!!! — взревела миссис Бамбрейк.

— Ну, вот и хорошо, — с заметным облегчением произнес Сланк и повернулся к матросам, наблюдавшим за этой маленькой драмой. — На нас надвигается буря! — крикнул он. — За работу, трюмные крысы!

— А вы, юная леди, пойдете со мной! — приказала миссис Бамбрейк, волоча Молли к трапу.

Увлекаемая прочь, Молли поймала взгляд Питера и указала глазами вниз. Смысл этого был ясен. «Встретимся внизу».

Питер кивнул. Прячась за спинами суетящихся матросов, он отыскал относительно тихое местечко у поручней правого борта, где можно было дождаться подходящего момента, чтобы проскользнуть вниз. Время от времени Питер поглядывал на приближающийся корабль, который постепенно все увеличивался в размерах, как и клубящиеся тучи за ним. Мальчик даже не знал, что вызывает у него большее беспокойство — Черный Ус или буря.

«Кажется, нам достанется и то и другое», — подумал Питер.

Через несколько минут он улучил подходящий момент и прошмыгнул, никем не замеченный, вниз по трапу. Он тихонько постучал к Молли, и она сразу же отворила дверь. Питер на миг испугался, увидев на койке храпящую миссис Бамбрейк, но потом до него дошло: Молли ее усыпила.

— Скорее! — сказала Молли, проскользнув мимо Питера и направившись к ведущему вниз трапу.

Питер двинулся за ней. Они спустились в трюм, и им повезло: охранника на месте не оказалось. Очевидно, Сланк решил, что сейчас подготовка к встрече с бурей важнее охраны сундука.

Второй раз им повезло, когда Молли дернула за висячий замок — он очутился у нее в руках. Их хитрость осталась незамеченной. Молли открыла дверь трюма и вошла внутрь, Питер следом. Сначала он ничего не видел в темноте, хотя Молли, похоже, точно знала, куда идет. Питер услышал ее шаги, затем какой-то шорох.

— Помоги мне снять парусину, — попросила девочка.

Вытянув руки перед собой, Питер маленькими шажками двинулся вперед. Через несколько шагов он уткнулся коленками во что-то твердое и массивное. Питер опустил руку и нащупал грубый холст, в который был завернут сундук.

— Здесь веревка, — сказала Молли.

Глаза Питера привыкли к темноте. Он разглядел веревку и помог Молли отвязать парусину. Парусина соскользнула на пол, открыв сундук, и…

Ах!

Питер застонал и пошатнулся. На миг его ослепил яркий золотистый свет, заполнивший трюм. Он зажмурился, но по-прежнему продолжал чувствовать этот свет — могучее, чудесное тепло, хлынувшее в него и вызывающее такие замечательные ощущения. А еще откуда-то донесся словно бы звон колокольчиков, наигрывающих какую-то изумительную музыку…

— Питер! Питер!

Молли несколько раз дернула Питера за руку. Питер открыл глаза и обнаружил, что в трюме внезапно снова стало темно.

— Свет, — сказал он. — Что…

— В сундуке трещины, — пояснила Молли. — Он неправильно сделан. Думаю, трещины увеличиваются. Я натянула парусину обратно.

Глаза Питера снова долго привыкали к темноте. Теперь он разглядел сундук. Тот опять был накрыт парусиной, кое-как подоткнутой под веревку. Но теперь его силуэт едва заметно светился. Питер уставился на это сияние, чувствуя головокружение и беспричинную радость. Это было чудесно.

Молли снова взяла его за руку:

— Питер, понимаю, что тебе трудно. Мне тоже трудно, а ведь я к этому привыкла.

Питеру пришлось сделать над собою усилие, чтобы заговорить.

— Что? — произнес он, ему показалось, будто собственный голос доносится до него откуда-то издалека. — То есть что нам…

— Помоги поднять его, — попросила Молли, — Берись за тот конец.

Повинуясь указаниям Молли, Питер присел и, запустив руки под парусину, взялся за край сундука. И вновь услышал музыку и ощутил чудесное тепло, хлынувшие через руки в его тело. Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы сосредоточиться на том, что говорит Молли.

— Ну, давай, — сказала Молли. — Поднимаем!

Они встали, и, к удивлению Питера, сундук поднялся вместе с ними, будто ничего не весил. Заинтересовавшись, Питер выпустил свой конец сундука. Тот на мгновение завис в воздухе, а потом медленно — медленнее падающего перышка — начал опускаться. Питер снова подхватил его и поднял без малейших усилий. И снова услышал эту музыку, перезвон колокольчиков, и в него снова хлынуло тепло. Питер ощущал покой и расслабленность, но в то же время он понимал абсолютно все, что происходит вокруг.

— Сюда, — шепнула Молли, держась за свой конец сундука и пятясь к выходу.

Питер двинулся за ней. Они без затруднений доставили сундук к трапу, и Молли начала взбираться по ступеням, удерживая сундук одной рукой. Питер, шедший снизу, подталкивал почти невесомый сундук кончиками пальцев.

Наверху трапа они остановились. Питер снова ощутил скрип корабля и качку — он почти позабыл о бушующей снаружи буре.

— Куда мы его? — спросил он.

Молли указала наверх:

— На палубу.

— Но там его увидят! — удивился Питер.

— К тому времени, как его увидят, — сказала Молли, — он уже будет в море.

— За бортом?! — не веря своим ушам, переспросил Питер. — Но мы, кажется, собирались спрятать его!

— Некогда, — отозвалась Молли. — Черный Ус будет здесь с минуты на минуту.

— А вдруг это не он? — спросил Питер. — Откуда нам знать, что это и правда он?

— Так мне сказал Аммм, — пояснила Молли. — И кроме того, у этого корабля нет никаких других причин подходить к нам сейчас, во время шторма. Это не помощь, Питер, это нападение. И именно за этим сундуком гонится Черный Ус.

— Но… — начал Питер. — Но…

Он попытался придумать хоть какой-нибудь довод, но на ум ему не шло ничего, кроме: «Но я хочу и дальше прикасаться к этому сундуку». Молли несколько мгновений всматривалась в его лицо.

— Понимаю, — сказала она. — Понимаю. Я тоже это чувствую. Еще сильнее, чем ты. Но мы должны это сделать, Питер. Прямо сейчас.

Она снова двинулась вперед, и Питер, вздохнув, пошел за ней.

Они донесли сундук до трапа и поднялись по ступеням. Молли снова шла первой. Снаружи пронзительно завывал ветер. Сквозь проем трапа Питер увидел плотное серое полотнище дождя.

Добравшись до верха трапа, Молли высунула голову наружу и огляделась. Потом она нагнулась. Волосы ее растрепались и намокли.

— Там наверху какие-то люди, — указала она на левый борт. — Кажется, они перекрикиваются с другим кораблем. Он уже совсем рядом. Когда мы вытащим сундук на палубу, мы пойдем вот сюда, — она указала вправо, — и сразу кинем его за борт. Хорошо?

Питер кивнул.

— Питер, — сказала Молли, — если нас кто-нибудь увидит, если нас попытаются остановить, мы должны продолжать свое дело. Понимаешь? Нам нельзя потерпеть неудачу.

— Ладно, — согласился Питер.

— Ну, тогда идем.

Молли подхватила сундук за край и шагнула на палубу. Питер вышел следом и в мгновение ока промок насквозь под хлещущими струями дождя. Как и сказала Молли, у левого борта стояли сбившиеся в кучку матросы и что-то кричали. Питер увидел за ними, посреди бурлящей тьмы, силуэт большого, длинного черного корабля. Корабль был уже совсем близко. Питер узнал его: он видел этот корабль в день отплытия — словно сто лет тому назад. Его команда спускала паруса, явно готовясь встать борт о борт с «Гдетотамом».

На капитанском мостике черного корабля коренастый рулевой изо всех сил сражался со штурвалом, пока корабли шли на сближение. Рядом с ним, частично скрытый мачтой, стоял высокий человек в офицерском мундире, очевидно капитан. Питер заметил — невзирая на бурю и волнение, он сейчас замечал все, — что высокий человек, похоже, нарочно прячется за мачтой.

Питер взглянул на Молли и понял, что она тоже заметила этого человека. Молли перехватила взгляд Питера.

— Это он, — сказала девочка. — Идем.

Осторожно ступая по мокрой качающейся палубе, они понесли сундук к правому борту. Крики по левому борту стали громче, и некоторые из них превратились в крики тревоги, когда два корабля сошлись вплотную. Молли с Питером добрались до борта, и Молли подняла свой конец сундука над поручнями.

— Давай! — крикнула она, перекрывая свист ветра.

Питер собрался с духом, чтобы поднять свой край сундука и толкнуть его за борт. Но когда он его поднял, корабли, взметнувшись на разных волнах, столкнулись бортами. Палуба ушла у Питера из-под ног, он полетел назад и сильно ударился затылком о доски. Он услышал, как вскрикнула Молли, и увидел, что она тоже упала, едва не приземлившись на него. Питер смутно видел, что сундук мягко опустился на палубу в нескольких футах от Молли. С левого борта донеслись возгласы и несколько пронзительных криков.

Питер с трудом поднялся на четвереньки. Голова у него гудела.

— Молли! — позвал он. — С тобой все в порядке?

— Да-да, в порядке! — отозвалась она, садясь. — Сундук! Питер, скорее!

Кое-как поднявшись на ноги, Молли и Питер заковыляли по качающейся палубе к сундуку. Молли успела первой, наклонилась, чтобы подхватить его…

— А ну, брось!

Молли закричала: Сланк схватил ее за волосы и отшвырнул от сундука. Питер метнулся вперед и вцепился зубами в руку Сланка, прокусив ее до крови. Настал черед Сланка вопить. Он развернулся к Питеру, выпустив Молли, — и все они рухнули на скользкую от дождя палубу.

— Питер, сундук! — напомнила Молли.

Питер повернулся, вскочил, схватился за сундук и почувствовал, как тот легко поднялся над палубой. Питер повернулся к поручням, «Всего два шага…».

— Взять его! — взревел Сланк, пытаясь подняться на ноги.

Чья-то огромная ручища схватила Питера за плечо, рванула назад, и он грохнулся на палубу, снова выпустив сундук. Сквозь туманящую голову боль Питер услышал новые крики. Над ним нависал гигантский силуэт Малыша Дика, держащего Молли. Лицо Сланка было искажено яростью.

— Меня — кусать? — пронзительно вопил Сланк. — Меня — кусать?!

Питеру казалось, будто все происходит медленно, как во сне: лицо приблизилось, ручищи схватились за его рубашку. Питер почувствовал, что его поднимают в воздух, а еще он успел заметить ужас на лице Молли, когда Сланк изо всех сил швырнул его за борт «Гдетотама» прямо в бушующее море.

ГЛАВА 25. Муха в паутине.

Разработанный план представлялся Черному Усу безукоризненным. Когда замаскированное пиратское судно встало бок о бок с «Гдетотамом», его экипаж не выказал ни малейших признаков тревоги.

На подходе пираты услышали какой-то шум — возгласы, а затем и крики, — несущиеся с палубы «Гдетотама». Но что бы ни послужило причиной суматохи, это не заставило старый грузовой корабль изменить курс. Теперь же два судна стояли борт о борт. Паруса были спущены, с корабля на корабль полетели канаты, вывешенные кранцы предохраняли корпуса от столкновения.

Черный Ус прятался за мачтой, хотя и понимал, что ему недолго удастся дурачить матросов «Гдетотама». «Они непременно заметят, что у меня весь экипаж босой».

В руке Черный Ус держал однозарядный кремневый пистолет, опустив его вниз, подальше от посторонних взглядов. Он охотно захватил бы «Гдетотам» без крови, не марая саблю. Как правило, один лишь вид пиратов наводил такой страх на моряков торгового флота, что они частенько сдавались сразу.

Черный Ус ждал, предоставив Сми докладывать ему о происходящем.

Боцман произнес уголком рта:

— Капитан, они уже привязаны к нам.

«Как муха в паутине».

— Сколько человек на палубе? — спросил Черный Ус.

— Примерно с дюжину матросов. И еще пассажиры, в том числе несколько детей.

— Вооружены?

— Кто — дети?

— Идиот! Матросы!

— Несколько ножей, — сообщил Сми. — Один-два пистолета.

— А наша команда?

— Все готовы и рвутся в бой.

Пираты собрались у поручней, спрятав сабли под мундирами.

— Отлично, — произнес Черный Ус. — А теперь давай зови капитана.

— Эй, на «Гдетотаме»! — закричал Сми. — Кто здесь главный?

Он сообразил, что, кажется, сказал какую-то глупость, но было уже поздно.

— Я за главного! — раздался в ответ звучный бас. Обладатель баса, крупный мужчина, подошел к поручням. Сми заметил, что у него рука в крови.

— Так это вы здесь капитан, приятель? — спросил Сми и тут же съежился. Ну не получалось у него разговаривать по-военному!

— Капитан… плохо себя чувствует, — ответил мужчина. — Я Сланк, первый помощник.

Он взглянул на полускрытую фигуру Черного Уса.

— А это — капитан Скотт?

— Нет, я… — запнувшись, произнес Сми. — В смысле, да, но… В смысле…

— Идиот! — прошипел Черный Ус.

У Сланка вдруг возникло подозрение. Он оглядел грубые, небритые лица людей, столпившихся вдоль поручней темного корабля, потом взглянул вниз и заметил босые ноги.

— Руби канаты! — заорал он. — Руби канаты!

Но прежде чем матросы успели выполнить его приказ, Черный Ус выскочил из-за мачты.

— Пошел! — взревел он.

И не успел крик сорваться с его губ, как две дюжины пиратов выхватили сабли и перескочили на палубу старого корабля. Экипаж «Гдетотама» оцепенел от ужаса. Следом за своими людьми и Черный Ус, двигаясь спокойно и неспешно, перешел на «Гдетотам». Он неторопливо подошел к Сланку и направил дуло пистолета ему в лицо.

— Мистер Сланк? — произнес он. — Капитан Черный Ус к вашим услугам.

Кто-то из матросов «Гдетотама» присвистнул, заслышав это имя. Сланк же несколько мгновений хладнокровно смотрел на Черного Уса, а затем — Черному Усу его поведение показалось очень странным — оглянулся назад, на девочку, которая стояла у противоположного борта и всхлипывала, а какой-то здоровяк держал ее за руки, словно для того, чтобы не дать ей прыгнуть за борт.

Затем Сланк повернулся к Черному Усу и снова взглянул ему в глаза. Он не выказывал ни малейшего страха, и это произвело впечатление на Черного Уса.

«Для такого человека у меня нашлось бы место», — подумал он. Но вслух произнес:

— Если хотите остаться в живых, мистер Сланк, прикажите вашим людям бросить оружие.

Не отрывая взгляда от Черного Уса, Сланк крикнул:

— Положить оружие, парни!

Матросы «Гдетотама», совершенно не рвавшиеся в бой с пиратами, поспешно побросали оружие на палубу.

— Отлично, — произнес Черный Ус, подходя поближе к Сланку, так что дуло его пистолета почти касалось переносицы Сланка. — У нас мало времени из-за этой бури, поэтому буду краток. У вас есть то, что мне надо. Где оно, мистер Сланк?

Сланк на мгновение задержался с ответом. И снова Черный Ус удивился, с каким спокойствием этот человек относится к глядящему на него в упор пистолету.

— У нас есть несколько женщин, — сказал Сланк. — И много рома. Но если вы думаете, будто на этом старом корыте имеются какие-либо сокровища, боюсь, вы будете сильно разочарованы.

Черный Ус слегка нажал на курок, потом отпустил палец.

Неужто Сланк блефует? А может, он и сам не знает, что находится у него на корабле? Черный Ус несколько мгновений размышлял об этом, потом решил, что Сланк пока полезнее живым, чем мертвым.

— Мистер Сланк, — сказал он, — если я не найду то, что ищу, вы об этом пожалеете. А теперь отойдите.

Черный Ус повернулся к стоящей поблизости группе пиратов и повысил голос, чтобы перекрыть рев ветра.

— Ребята, вы идете со мной! — крикнул он. — Ищем сундук!

Питер Пэн.

ГЛАВА 26. В море.

Питер не умел плавать. И когда Сланк поднял его и Питер почувствовал, что летит за борт, он решил, что сейчас умрет.

Конечно же, ему стало страшно, но в то же самое время он, падая, остро осознавал свой страх будто со стороны. Так же остро он чувствовал, как болит у него голова, слышал отчаянные крики Молли, доносившиеся с палубы, и вой ветра, и вообще все вокруг.

«Все происходит так медленно…».

Но на самом деле все происходило не медленно, а очень даже быстро. Просто с того момента, как Питер прикоснулся к сундуку, он думал обо всем намного быстрее, чем обычно. Он даже успевал думать о том, как быстро он обо всем думает.

«И все-таки я вот-вот умру».

Питер видел, что он падает во впадину между двумя волнами.

«Может, мне задержать дыхание?».

Он заметил, что одна из волн выше второй и в ее пенном гребне виднеются водоросли.

«Если я задержу дыхание, то мне потребуется больше времени, чтобы умереть. Это хорошо или плохо?».

Питер решил задержать дыхание и попытался повернуться так, чтобы, упав, видеть корабль — на тот случай, если кто-нибудь бросит ему веревку.

«Хотя мне что-то не верится, чтобы Сланк стал кидать мне веревку…».

Питер задержал дыхание. У него получилось развернуться как раз в тот момент, когда долетел до воды и его левая нога погрузилась в море. Он смотрел на корабль.

«Холодно!».

Затем погрузилась правая нога, потом Питер ушел в воду по пояс, а потом…

«Что такое?».

Внезапно спину пронзила острая боль, словно он упал на что-то твердое, и…

«Что со мной происходит?».

Питер почувствовал, как поднимается вместе с гребнем волны. Потом волна унеслась дальше, а он продолжал подниматься все выше и выше. Ветер дул ему в спину.

«Я теперь как та крыса. Как Молли…».

Питер наклонился и увидел, что он уже в нескольких футах над водой и плывет над гребнями волн, а ветер несет его прочь от «Гдетотама». Потом он услышал внизу какой-то странный звук, взглянул вниз и обнаружил там знакомое округлое рыло.

«Дельфин. Это он вытолкнул меня из воды».

Дельфин засвистел, обращаясь к Питеру, но мальчик ничего не понял. Питер был совершенно уверен: это тот самый дельфин, с которым разговаривала Молли.

«Аммм — так она его называла».

Дельфин поплыл к удаляющемуся «Гдетотаму», потом обратно к Питеру, затем обратно к кораблю и снова к Питеру. Раздались новые щелчки и свист.

«Он хочет, чтобы я следовал за ним».

Питер нерешительно взмахнул руками. Ветер нес его прочь, но мальчик обнаружил, что взмах руками развернул его и он очутился в горизонтальном положении, головой к кораблю. Питер взмахнул руками еще несколько раз. Никакого результата. Тут он услышал прямо снизу настойчивое посвистывание Аммма. Питер посмотрел вниз, и…

«Оп-ля!».

Он внезапно устремился вперед, навстречу ветру, набирая скорость…

«Я же упаду в море!».

Питер поднял голову. Его тело тут же дернулось вверх и приняло вертикальное положение. Он перестал продвигаться вперед и обнаружил, что его снова относит ветром. Снизу снова донеслось посвистывание. Питер нерешительно принял горизонтальное положение и снова двинулся вперед, на этот раз помедленнее.

«Аммм учит меня летать».

Питер принялся экспериментировать, наклоняя голову под разными углами, двигая руками и ногами и подмечая, как эти движения влияют на направление и скорость полета, как заставляют его тело подниматься и опускаться. Ветер завывал, дождь хлестал ему в лицо, но Питер легко, почти без усилий, скользил сквозь бурю. Сейчас он находился высоко над морем, ярдах в пятидесяти, если не больше. Он чувствовал себя все увереннее, потом его охватило возбуждение, а затем — радость.

А потом его внезапно осенило:

«Корабль! Где корабль?».

Питер принялся вглядываться сквозь бурю, но не видел ничего, кроме темноты и бушующих волн. Он не знал ни насколько далеко улетел, ни в какую сторону. Радостное возбуждение исчезло, сменившись ледяным страхом, сжавшим все внутри.

«Я заблудился».

А потом сквозь шум волн и ветра он услышал пронзительные звуки, доносящиеся откуда-то из темноты, снизу. Питер осторожно, медленно двинулся сквозь бурлящую тьму к грозным гребням волн на звук, пока в конце концов не увидел призрачно-серое рыло Аммма.

— Я здесь! — крикнул Питер прерывающимся от волнения голосом. — Я здесь!

Аммм встал на хвосте, описал дугу, снова встал, оглянулся на Питера, развернулся и совершил еще прыжок. Понимая, что отставать ему не следует, Питер двинулся за призрачным силуэтом Аммма, стремительно несущимся по волнам, пока не…

«Корабль».

Точнее, два корабля. Питер увидел сквозь мрак, что «Гдетотам» теперь привязан к черному кораблю. К кораблю пиратов. Питер притормозил и спустился к правому борту «Гдетотама» — с той стороны, откуда его сбросил Сланк, подальше от пиратского корабля. Приблизившись, Питер услышал крики и увидел, что палуба кишит незнакомыми людьми в военных мундирах и с саблями. Питер прижался к мокрому борту и осторожно высунул голову, пытаясь сообразить, что же ему делать.

Тут он заметил кое-что, приведшее его в замешательство: он начал опускаться. Спуск был плавным, и Питеру удалось подняться вновь, хотя и с трудом. Но ему явно становилось все тяжелее держаться в воздухе.

«Мне нужно вернуться на корабль, — подумал Питер. — И поскорее».

Тут он услышал голос Молли, откуда-то неподалеку, с палубы.

А затем — крики.

ГЛАВА 27. Возвращение.

Черный Ус был в ярости. Он со своими людьми обшарил весь «Гдетотам» в поисках сундука с сокровищами. В главных трюмах им не повезло. Там было несколько сундуков, которые пираты тут же взломали, но в них не было ничего, кроме одежды и всякого личного имущества.

Они прошлись и по каютам. В одной даже отыскали несколько золотых украшений, но ничего особенно ценного. В капитанской каюте они наткнулись на какого-то бестолкового типа, несшего всякую чушь. На миг они ощутили радостное предвкушение удачи, обнаружив, что трюм на корме закрыт на висячий замок. Но и там оказалось пусто.

Теперь они снова вернулись на главную палубу. Черного Уса трясло от ярости. Ему хотелось отправить кого-нибудь прогуляться по доске — обычно это успокаивало. Но правильно исполненная прогулка по доске требовала времени, авот времени-то у Черного Уса и не было: судя по виду приближающейся бури, у него оставались считанные минуты, чтобы отделаться от этого жалкого корыта и бежать прочь.

Потому он снова приставил пистолет ко лбу Сланка.

— Мистер Сланк, — сказал он, — мое терпение иссякло. Где сундук?

Сланк ответил злобным взглядом. Но Черный Ус уловил в его взгляде кое-что… возможно, колебание. Он нарочито медленно согнул палец на курке, так чтобы Сланк это видел. Черный Ус заметил промелькнувший в глазах первого помощника страх.

«Он вот-вот сломается…».

— Капитан!

Это был Сми. Он ковылял по качающейся палубе. Плохо подогнанные штаны от военного мундира сползли до колен.

— Не сейчас, Сми! — рявкнул Черный Ус. — Ты что, не видишь, я собрался выбить мозги этому человеку?

— Прошу прощения, капитан, — заблеял Сми, подтягивая штаны чуть ли не до шеи. — Но вы сказали, что ищете…

— Я сказал — не сейчас! — взревел Черный Ус и вновь переключил внимание на Сланка. — А теперь, мистер Сланк, я считаю до трех, и если за это время вы не скажете мне, где сундук…

— Да-да! — сказал Сми. — Сундук!

Черный Ус стремительно развернулся к Сми.

— Ты нашел сундук?!

— Тут рядом, капитан! По правому борту, у поручней! Он был накрыт парусиной, но ее сорвало ветром, и мы его увидели.

Черный Ус посмотрел на Сланка и по его взгляду понял, что напал на верный след.

— Я разберусь с вами через минуту, мистер Сланк, — сказал пират и поспешно зашагал к правому борту.

Там он увидел предмет своих поисков: старый сундук из неструганых досок — совсем не ровня элегантному черному сундуку, заполненному песком, который он обнаружил на «Осе».

«Умно, — подумал Черный Ус. — Положи сокровище в старый сундук и оставь его на палубе, где никому и в голову не придет его искать».

В нескольких футах от сундука стоял здоровяк и настороженно взирал на Черного Уса, а на него так же настороженно взирали пираты, стоящие вокруг с саблями наголо. Великан держал за руку девочку.

«Хорошенькая штучка, — подумал Черный Ус. — Но почему она так смотрит на меня?».

Однако ему было не до девчонки — во всяком случае, сейчас, когда сокровище наконец-то оказалось у него в руках. Его люди стояли поодаль, не смея прикоснуться к сундуку раньше капитана.

Черный Ус подошел к сундуку и взглянул на него, наслаждаясь моментом. Величайшее сокровище, какое когда-либо перевозилось по морю. И оно вот-вот будет принадлежать ему!

Пират наклонился и коснулся крышки сундука. При этом прикосновении он почувствовал какое-то странное покалывание в руке — странное, но приятное. Черный Ус схватился за замок на крышке, и…

— Нет!

Это крикнула девчонка, которая умудрилась как-то вырваться из рук великана. Она кинулась к Черному Усу. Ее зеленые глаза пылали гневом. И не успел Черный Ус отреагировать, как девчонка оттолкнула его от сундука и впилась ногтями в лицо. Черный Ус споткнулся и рухнул навзничь, крича от ярости и боли. Его крики слились с воплем великана, который бросился вперед, чтобы схватить сбежавшую девчонку, но на него тут же набросились следившие за ним пираты.

На качающейся, скользкой от дождя палубе образовалась настоящая куча мала: лежащий на спине Черный Ус; упорная девчонка, продолжающая царапать ему лицо; великан, сбитый с ног, но не прекращающий драться, — он молотил руками и ногами и сбивал нападающих пиратов, словно кегли. К месту происшествия кинулись другие пираты, поскальзываясь и падая по дороге.

Сланк, временно оставшийся без охраны, тоже двинулся к правому борту и одним из первых увидел это зрелище — столь ошеломляющее, что на мгновение драка прекратилась и все замерли, не слышно было ни звука, кроме рева бури.

Это был мальчишка. Это был — «но это же невозможно!» — тот самый мальчишка, которого Сланк вышвырнул за борт. Теперь он возвращался на корабль. Но он не карабкался по лееру. Он взлетел на добрых десять футов над головами — и уже оттуда ринулся на палубу.

Мальчишка летел.

ГЛАВА 28. Черёд Молли.

Первой пришла в себя Молли. Пока другие — как пираты, так и все прочие — на миг застыли, парализованные видом летящего мальчишки, Молли откатилась от Черного Уса, указывая на сундук с криком: «Питер! Вот он!».

Питер увидел сундук и спикировал вниз, приземлившись на палубу рядом с ним. Он пошатнулся, потом восстановил равновесие и схватился за сундук обеими руками.

— Держи его!!! — закричали хором Сланк и Черный Ус.

И полдюжины пиратов кинулись к Питеру по скользкой от дождя палубе. Но они находились чуть-чуть дальше, а Питер оказался чуть-чуть проворнее их. Он уже поднял сундук на поручни, а когда ближайший из пиратов схватил его, столкнул сундук за борт.

— Нет! — снова в один голос крикнули Сланк и Черный Ус, когда сундук перевалился через поручни и…

…и не упал. Вместо этого он повис в воздухе рядом с кораблем, а потом неспешно, подгоняемый ветром, поплыл вперед — и немного вниз…

— За ним! — выкрикнул Черный Ус, поднявшись на ноги и кинувшись к поручням. Но тут на его дороге вновь встала Молли.

«Да что это за чертова девчонка?».

Отшвырнув Молли в сторону, Черный Ус помчался вдоль поручней в погоню за сундуком. Он уже протянул руку, чтобы схватить его, но тут…

Тут из него вышибло дух.

Питер, покрыв одним прыжком добрых двадцать футов, врезался в Черного Уса и припечатал его к поручням. Пират стукнул рукой по сундуку, и тот принялся лениво вращаться. Теперь ветер нес его быстрее, и сундук, вращаясь, двигался вперед — вперед и вниз, к бушующим волнам.

Черный Ус обернулся с яростным ревом и потянулся к Питеру, намереваясь для начала свернуть этому летающему паршивцу шею. Но Питер снова оказался проворнее. Он заметил протянутую руку пирата и отскочил. Это движение перенесло его через поручни прочь с корабля. Питер повернулся в воздухе, наклонился вперед и…

«Оп-ля!..».

Питер ощутил это мгновенно: он больше не мог подняться.

«Молли говорила, что такое бывает».

Он опускался. Не быстро, но неуклонно. Он плавно падал в море. Питер успел еще взглянуть на палубу «Гдетотама»: на Черного Уса, орущего от ярости, на пиратов, которые никак не могли справиться с Малышом Диком, на Сланка, взирающего на Питера с ненавистью, и на Молли, стоящую у поручней. Ее мокрые волосы спутались, платье порвано. Она пристально смотрела на Питера, пока не убедилась, что он ее видит, а потом что-то произнесла одними губами.

«Лети, — говорила она. — Лети».

— Не могу! — крикнул Питер, беспомощно шевеля руками. — Молли, я не могу!

И, выкрикнув эти слова, он почувствовал, как его ног коснулась волна. Волна прокатилась дальше, но Питер взглянул вниз и увидел, что вскоре он окажется в воде. Он окинул взглядом море в отчаянной надежде вновь увидеть знакомое рыло дельфина. Но Аммма нигде не было.

Очередная волна окатила его по колено и отнесла в сторону. Следующая потянет его за собой.

Питер взглянул на «Гдетотам» в надежде в последний раз увидеть Молли. Но ее на прежнем месте не оказалось. Питер принялся лихорадочно обшаривать палубу взглядом. Затем он увидел Молли. Она оказалась на носу. Девочка вскарабкалась на поручни и на миг остановилась, пытаясь удержать равновесие, когда корабль тряхнуло. За спиной у нее визжала миссис Бамбрейк. Несколько человек кинулись к Молли. Но было поздно.

Молли прыгнула за борт.

ГЛАВА 29. Покинутый корабль.

Черный Ус был вне себя от бешенства. Сокровище ведь было у него в руках — у него в руках! — и вот теперь оно очутилось в море, и выбросил его туда какой-то мальчишка! Мальчишка! Черный Ус всегда не любил мальчишек, а то, что этот, похоже, умел летать, делало его в глазах пирата еще более отвратительным. За свою карьеру пирата Черный Ус повидал много всего, но ни разу еще он не видел летающего человека, и теперь это мучило его на заливаемой волнами палубе «Гдетотама».

«Может, он не на самом деле летает. Может, это какой-то фокус, который выкинул ветер».

Но как бы там ни объяснялась загадка мальчишки, Черный Ус был уверен: это связано с сундуком. И теперь сундук оказался в море. Это так бесило Черного Уса, что он едва не лишился способности думать. Ему отчаянно хотелось прикончить кого-нибудь, чтобы немного успокоиться.

Может, даже нескольких человек. В идеале — включая мальчишку. Но на это просто не было времени. «Гдетотам» качало во все стороны. Он взлетал на гребне одной гигантской волны и несся вниз лишь затем, чтобы его подхватила следующая волна и снова подняла вверх. Ужасные волны с пенными гребнями обрушивались на два корабля со всех сторон. Черный Ус понимал, что ему необходимо отцепить «Гдетотам» от «Веселого Роджера», пока корабли вдребезги не разбились друг о друга.

— Эй, парни! Все назад, на «Веселого Роджера»! — крикнул он, перекрывая свист ветра.

Пираты, которым не терпелось убраться с «Гдетотама», стали прыгать с одной качающейся палубы на другую, прихватив все ценное, что только им удалось отыскать на этой старой калоше, включая насмерть перепуганную свинью.

— Кэп! — позвал Сми. — А как быть с пленниками?

— Великана возьмем с собой, — отозвался Черный Ус, указывая на Малыша Дика.

Его наконец-то удалось одолеть усилиями шестерых пиратов, и теперь он лежал на палубе, избитый и связанный. Такой человек может быть полезен, если приучить его к повиновению.

— И женщину тоже забирай, — велел Черный Ус, указав на миссис Бамбрейк.

Таково было правило Черного Уса — всегда забирать женщин, хотя эта, пожалуй, была крупновата. Но женщина есть женщина. Так на это смотрел Черный Ус. Эта крупная особа безудержно всхлипывала с того самого момента, как девчонка прыгнула в море. Черному Усу тоже хотелось знать, почему девчонка это сделала.

«Это как-то связано с сундуком», — подумал Черный Ус, и это кое о чем ему напомнило.

— И еще прихвати мистера Сланка! — распорядился он.

Черный Ус обратил внимание на то, с каким пылом Сланк защищал сундук. Когда Сланка толкнули в спину, чтобы он пошевеливался, первый помощник холодно взглянул на Черного Уса, а затем посмотрел на воду, в которой исчез сундук.

«Он что-то знает про этот сундук, — подумал Черный Ус. — И я намерен выяснить, что именно он знает».

Черный Ус не отказался от сокровища. Напротив, теперь, когда оно побывало у него в руках, Черный Ус лишь укрепился в решении завладеть им. Сундук деревянный и явно не слишком тяжелый — мальчишка поднял его без труда. Он будет плавать на поверхности воды. Он где-то здесь неподалеку. Буря пройдет. И Черный Ус его отыщет.

— А как насчет прочих, капитан? — спросил Сми, указывая на остальных членов экипажа «Гдетотама» и пассажиров — несчастных, мокрых до нитки матросов и мальчишек. Некоторые кричали, умоляя, чтобы их взяли на «Веселый Роджер», наверняка считая, что лучше быть пленником на корабле, полном кровожадных пиратов, чем остаться на посудине, вряд ли способной пережить бурю. Огромные волны с грохотом перекатывались через его палубу, выламывая куски досок. «Гдетотам» начинал разваливаться на части. Было ясно, долго ему не продержаться.

— Брось их умирать! — крикнул Черный Ус и был вознагражден зрелищем ужаса, проступившего на лицах людей, которых он только что приговорил к смерти. Особенно мальчишек.

— Впереди по курсу риф! — крикнул впередсмотрящий с марсовой площадки «Веселого Роджера».

Его крик привлек внимание Черного Уса. Если впередсмотрящий способен разглядеть риф в такую погоду, значит, тот и правда очень близко.

— Рубите канаты! — проревел Черный Ус, и пираты перерубили канаты, связывавшие «Веселого Роджера» с «Гдетотамом» и его причитающими обитателями.

«Если их не доконает буря, так уж точно доконает риф», — радостно подумал Черный Ус.

Он полюбовался, как «Гдетотам» отдалился и, подхваченный волной, взмыл на неимоверную высоту, а затем заскользил вниз с другой стороны чудовищной водяной горы. Когда корабль исчез из виду, Черный Ус услышал крики взрослых и пронзительные вопли мальчишек. Мгновение спустя настал черед «Веселого Роджера» подниматься. Черный Ус смахнул с лица воду и увидел, что «Гдетотам» исчез среди мрака и водяной пыли.

— Сми! — позвал Черный Ус.

— Да, капитан!

— Риф здесь не сам по себе, — сказал Черный Ус. — Где-то поблизости должен быть остров и, возможно, гавань или бухта, там можно будет укрыться и переждать бурю. Вели впередсмотрящему отыскать этот остров. И скажи ему — скажи всей команде: тот, кто заметит сундук, выброшенный за борт, получит десять золотых и бутылку рома.

У Сми глаза полезли на лоб.

— Десять золотых, капитан?

— Двадцать, если он заметит еще и того мальчишку.

— Того, который летает, капитан?

— Он не летал, ты, придурок! — взревел Черный Ус. — Его нес ветер.

— Так точно, капитан. Ну, если он не умеет летать, то я думаю, он наверняка погиб — при таком-то шторме.

— Кончай думать и передай команде мой приказ! — прикрикнул Черный Ус.

— Есть, капитан! — отозвался Сми и заковылял прочь по качающейся палубе, оставив Черного Уса смотреть на бушующее море.

Сундук был неподалеку — Черный Ус в этом не сомневался. И откуда-то он знал, что мальчишка тоже где-то рядом.

«Я найду обоих, — подумал пират. — А когда найду, мальчишка прогуляется по доске. Посмотрим, далеко ли он улетит с пушечным ядром, привязанным к ногам».

ГЛАВА 30. Рука помощи.

Третья волна захлестнула Питера по грудь и поволокла в свои холодные, безжалостные объятия. Когда его голова уходила под воду, Питер глотнул воздуха, думая, уж не последний ли это вдох в его жизни, но бурлящая вода на мгновение вынесла его на поверхность, и Питер успел вдохнуть еще раз. Потом огромная масса воды потянула его в глубину, завертела, и он перестал понимать, где поверхность. Секунды шли за секундами, Питера продолжало швырять из стороны в сторону, его легкие заболели, а потом начали гореть. Мальчик понял, что скоро уже не сможет сдерживать дыхание.

Но тут кто-то схватил его за волосы.

«Молли».

Питер Пэн.

Питер почувствовал, как его тянут вверх, но, прежде чем он добрался до поверхности, измученные легкие не выдержали и вода хлынула ему в рот. Он перестал понимать, что происходит, а потом его рвало морской водой и ему было холодно, но он дышал, а это означало, что он по-прежнему жив.

— Питер, с тобой все в порядке? — крикнула Молли ему в ухо.

Питер хотел сказать ей, мол, все в порядке, но не мог: вода продолжала литься из него.

— Питер, хватайся за меня! Ты понимаешь? Я долго не продержусь!

Лишь теперь Питер заметил, что снова летит. Точнее говоря, летела Молли и как-то умудрялась держать еще и Питера, перекинув его руку себе через плечо. Они находились футах в двадцати пяти над морем, и Питер видел, как впереди огромные волны с чудовищным грохотом разбиваются о зубчатые скалы.

Питер чувствовал, как Молли тяжело держать его. Голос ее был напряженным.

— Обхвати меня за шею! — крикнула она. — Там скалы. Возможно, это остров. Но звездное вещество кончается.

«Медальон, — подумал Питер. — Она воспользовалась своим медальоном».

Все еще продолжая выкашливать морскую воду, он кое-как обхватил Молли за шею и постарался сцепить руки покрепче. Он почувствовал, как Молли наклонилась вперед, а потом они скользнули немного вниз, а затем взмыли вверх. Грохот волн о скалы стал оглушительным. Питер, стараясь не думать, что творится внизу, полностью сосредоточился на том, чтобы удержаться за Молли. Но руки его начали уставать, и захват ослабел. Молли почувствовала это.

— Держись! — крикнула она.

Но Питер ничего не мог поделать — пальцы его разжимались.

— Держись! — снова крикнула Молли. — Еще чуть-чуть!

Но Питер не мог больше держаться. Внезапно оказалось, что он снова падает. Он слышал, как Молли выкрикнула его имя, но, прежде чем она успела подхватить его, Питер вновь погрузился в холодное море. Он принялся барахтаться, пытаясь вырваться на поверхность, и ему удалось на мгновение высунуть голову из воды, но тут его с силой бросило вперед, вертя, словно сорванный лист в бурю, а потом швырнуло куда-то, и еще раз, и еще, и он оцарапал лицо…

О песок.

Питер поднялся на ноги, но следующая волна тут же сбила его с ног и покатила по песку, и опять, и опять. Тогда Питер пополз вперед на четвереньках, и в конце концов ему удалось вырваться из хватки волн.

Он попытался встать, но понял, что для этого слишком слаб. Тогда Питер опустил голову на песок и, невзирая на грохочущий позади прибой и свист ветра над головой, уснул.

ГЛАВА 31. Лагуна.

Неподалеку от того места, где лежал бесчувственный Питер, с морем соединялась лагуна. В хорошую погоду это был чудный уголок: почти правильный полукруг безупречно белого песка с милю шириной, окаймленный высокими изящными пальмами. Посредине изогнутого пляжа расположилось десятка два огромных, обкатанных морем валунов — некоторые были размером с парусник, — нескладное нагромождение камней от деревьев до сине-зеленой воды. За пляжем остров круто поднимался вверх, к гребню высокой горы, густо поросшей зеленью. Гора, как изогнутая зеленая стена, отрезала лагуну от остального острова.

Лагуна кишела жизнью. Там плавали черепахи, медузы, крабы и бесчисленные косяки разноцветных рыбок. Обычно всех их защищал от волн коралловый риф. Он тянулся через все устье лагуны, от края до края, и лишь в середине был разрыв, сквозь который проникали приливы и отливы.

Но невысокий риф не мог служить преградой волнам, поднятым этой бурей. Каждые несколько секунд огромная стена гонимой ветром воды вздымалась над рифом и обрушивалась с оглушительным грохотом, вспененная волна заливала пляж и потом откатывалась обратно в море, а вылизанный прибоем берег на несколько мгновений — до очередной волны — становился пустым.

Но одна из волн оставила кое-что после себя: а именно сундук. Его вынесло на середину пляжа и впечатало в песок у подножия одного из огромных валунов. Буря оставила свой след на старом деревянном сундуке: теперь в нем было несколько трещин, одна даже достигала четверти дюйма в ширину. Когда волны накатывались на сундук, вода просачивалась сквозь трещины, а потом вытекала обратно.

От вытекавшей воды исходило мягкое зеленовато-золотое свечение, словно от жуков-светляков. Светящаяся вода вела себя странно: она оставалась рядом с сундуком, вращаясь вокруг него и отчего-то не поддаваясь напору перекатывающихся через сундук волн.

Через некоторое время, когда буря начала стихать, большая глянцевитая рыба с серебристым телом и ярко-зеленым хвостом подплыла поближе к светящейся воде, а потом заплыла в нее. И осталась там. Вскоре к ней присоединилась еще одна такая же рыба, а потом еще. Они тоже остались в светящейся воде — то ли не могли, то ли не хотели уплывать. Они остались там надолго: лишь плавники едва подрагивали, да шевелились жабры. Со временем вода принялась менять цвет. Цвета менялись и переливались: один, другой, третий — настоящая подводная радуга.

А затем… затем рыбы начали изменяться.

ГЛАВА 32. Крушение.

Мальчишки сбились в кучку на качающейся палубе. Джимми в отчаянии смотрел, как пираты прыгали обратно на красивый черный корабль, прихватив с собой нескольких пленников. «Везунчики!» — подумал Джимми. Потом пираты перерубили канаты, связывавшие их судно со старой лоханью.

Когда корабли отошли друг от друга, огромная волна подхватила «Гдетотам» и с силой швырнула к небу. Джимми почувствовал, как палуба резко накренилась. А потом он упал. Под крики остальных мальчишек — Прентиса, Тома и вопящего громче всех Толстого Тэда — скользкая кренящаяся палуба ушла у них из-под ног.

Взрослые тоже закричали, когда корабль добрался до вершины водяной горы и заскользил вниз все быстрее и быстрее, накренившись под невероятным углом. «Гдетотам» распадался на части: от палубы отваливались целые куски, мачты ломались, словно щепки. Какой-то орущий во все горло матрос полетел в море, за ним еще один и еще. Джимми заскользил вместе с остальными мальчишками к борту, оказавшемуся внизу, прямиком к бушующему морю. Все они отчаянно махали руками, пытаясь за что-нибудь уцепиться.

— Эй, малый! — пророкотал голос у него за спиной. — Сюда!

Джимми повернулся и увидел, как рослый матрос — Альф, друг Питера, — протягивает ему сильную руку. Джимми схватился за нее и почувствовал, как его тянут прочь от поручней. Матрос сумел спасти и остальных мальчишек — подтащил их к себе, прежде чем они упали с корабля.

— Ребята, держитесь друг за дружку! — крикнул он. — Вот там — шлюпка! — Он кивком указал в сторону кормы. — Скорее!

Цепляясь друг за друга, Альф и мальчишки наполовину доковыляли, наполовину доползли до кормы. Побитая шлюпка была привязана потрепанной веревкой, и ее швыряло по палубе из стороны в сторону.

— Забирайтесь внутрь, ребята! — крикнул Альф, отвязывая веревку. — Я спущу вас за борт!

Прентис с Томом забрались в шлюпку, но Толстый Тэд отскочил с воплем:

— Не полезу я в эту лодчонку!

— Скорее! — прикрикнул Альф. — Следующая волна вынесет нас на риф!

— А ну, давай! — Джимми схватил Толстого Тэда за рубашку и дернул.

Они вместе свалились в шлюпку. Джимми ударился головой об ее борт. Оглушенный, он почувствовал, как Альф толкает шлюпку, потом услышал крики — очередная огромная волна взлетела над кораблем и с грохотом обрушилась на палубу, швырнув шлюпку за борт. И та же самая волна бросила «Гдетотам» на риф. Старый корабль мгновенно разлетелся на сто — нет, на тысячу! — частей.

Шлюпка ударилась о воду и тут же перевернулась, но мальчишкам удалось выбраться из-под нее и ухватиться за днище. Джимми принялся лихорадочно озираться, разыскивая Альфа, но на поверхности бушующего моря он увидел лишь бочки и доски — обломки корабля.

Часа два они цеплялись за борта шлюпки, а море носило ее из стороны в сторону. Сверху их поливал дождь. Мальчишки помладше плакали. Джимми пытался их успокоить. Наконец дождь прекратился и волны стали меньше, хотя море все еще оставалось неспокойным. Небо начало проясняться — сначала стало серым, а потом и ярко-голубым. А маленькая лодка все плыла, плыла…

А потом…

— Что это? — спросил Прентис.

Джимми посмотрел туда, куда указывал Прентис, и увидел неясные очертания на горизонте.

— Что-то большое, — сказал он.

— Это гора, — сказал Прентис.

— Земля! — закричал Том.

— А еда там есть? — спросил Толстый Тэд.

— Поплыли! Давай! — скомандовал Джимми. И они принялись дрыгать в воде ногами, кто как умел. Радостное возбуждение на миг прогнало усталость. Но через несколько минут, когда стало ясно, что они не слишком продвинулись вперед, она снова одолела их. Казалось, до горы все так же далеко — если не дальше. Беспорядочное колыхание моря было куда более могучим, чем их слабые ноги.

— Мы никогда туда не доберемся, — шмыгая носом, сказал Прентис. — Мы утонем.

— Ничего мы не утонем! — огрызнулся Джимми.

Но он боялся, что Прентис прав. Он продолжал толкать лодку, но остальные один за другим прекратили прикладывать усилия — они слишком устали. Джимми и сам видел, что это бесполезно: гору теперь было видно с другой стороны; похоже, море несло их мимо. Джимми закрыл глаза, борясь со слезами и отчаянием.

— Эй, ребята, помощь нужна?

Мальчишки повернули головы так быстро, что едва не выпустили шлюпку. Позади оказался Альф, цепляющийся за бочку. Альф улыбался.

— Может, двинем к берегу, ребята? — спросил он.

— Мы не можем, сэр, — отозвался Джимми. — Мы пробовали, но у нас не получается.

— Придется старому Альфу вам помочь, — сказал матрос, отпустил бочку и подплыл к носу шлюпки. — Где у нас тут веревка… ага, вот!

Альф быстро, сноровисто обвязал веревку вокруг груди.

— Держитесь, — велел он, оттолкнулся и поплыл в сторону острова неуклюжими, но сильными гребками.

Мальчишки почувствовали, что шлюпка сдвинулась с места, и к ним вернулась надежда.

На дорогу ушел добрый час: Альфу то и дело приходилось останавливаться и отдыхать. Но в конце концов они приблизились к острову настолько, что разглядели деревья, а затем и пляж. Еще через несколько минут Альф опустил ноги и встал. Мальчишки разразились благодарственными криками в адрес Альфа и Господа — именно в таком порядке, — а Альф тем временем перетащил лодочку через мелкую лагуну к краю пляжа.

Джимми выскочил на песчаный берег и упал на колени.

— Мы спасены! — воскликнул он.

— Надеюсь, ты прав, — сказал Альф.

Мальчики посмотрели на него.

— Что вы имеете в виду? — спросил Прентис. — Разве здесь мы не в безопасности?

— Это зависит от обстоятельств, — ответил Альф.

— От каких обстоятельств? — поинтересовался Джимми.

— От того, кто еще находится на этом острове, — ответил Альф, вглядываясь в стену джунглей.

ГЛАВА 33. Впереди земля!

«Веселый Роджер» покачивался на волнах. На безоблачном небе рдела заря. Буря миновала. На смену ей пришел туман. «Веселый Роджер» то входил в его пелену, то вырывался из нее, словно нырял сквозь занавес.

Черный Ус, так и не снявший мундир британского капитана, поднялся на палубу. За ним по пятам следовал Сми. Черный Ус потер усталые глаза и смачно рыгнул. А затем застыл, когда справа по борту туман рассеялся. В этот же самый миг из «вороньего гнезда» раздался крик:

— Впереди земля!

— Свистать всех наверх! — заорал Черный Ус.

И растрепанные матросы, не выспавшиеся из-за бурной штормовой ночи, по одному и по двое стали выползать на палубу. При виде гористого острова и его манящей густой зелени они заулыбались.

— Ложись в дрейф, парни! — крикнул Черный Ус. — Поднять грот! Право руля! Через час вы получите свежую воду и кокосовые орехи!

Моряки разразились радостными криками и так споро приступили к работе, что Сми даже не пришлось повторять приказ.

«Веселый Роджер» приблизился к острову и прошел вдоль берега, пока не наткнулся на хорошее место для якорной стоянки — лагуну. Черный Ус поднес подзорную трубу к глазам, выискивая, нет ли впереди скал или рифов, но ничего не обнаружил. Затем он навел трубу на пляж.

По песку тянулась цепочка следов!

— Сми, быстро подготовь отряд для высадки! — скомандовал Черный Ус.

— Заткнись и дай послушать!

Сланк пнул Малыша Дика, храпевшего во всю мощь своих легких.

Малыш Дик всхрапнул и проснулся. Струйка слюны стекала по его подбородку, а оттуда на пол.

Помещение, в котором заперли Сланка и Малыша Дика, служило корабельным карцером, и здесь же держали скотину. По правде говоря, пленники и сейчас делили помещение со свиньей и коровой. И ни те ни другие не были рады таким соседям.

— А? Где я? — спросил Малыш Дик, садясь.

— Тихо! — шикнул на него Сланк. — Они что-то кричат.

Он прижался ухом к сырому низкому потолку, прислушался, потом сообщил:

— Они увидели землю!

— Землю? — переспросил Малыш Дик. — Но мы же посреди океана.

— Наверно, какой-то остров, — сказал Сланк. — Самое время убраться с этого корабля.

— Но как? — Малыш Дик оглядел окружающие их железные решетки. — Мы же их даже согнуть не можем.

Они уже пытались это проделать ночью: вцеплялись в прут вдвоем и тянули изо всех сил. Но даже мощные мышцы Малыша Дика не смогли справиться с железом.

— У меня есть идея, — сказал Сланк. — Дай мне твой ремень.

— Мой ремень? — недоуменно переспросил Малыш Дик.

— Давай его сюда и не болтай! — прикрикнул Сланк, снимая также собственный ремень.

Он связал ремни, а потом встал напротив коровы и перекинул их через два железных прута, перекрывающих выход из карцера. Корова беспокойно переступила с ноги на ногу, но Сланк схватил веревку, свисающую с ее шеи, и быстро привязал ее к ремням.

— Теперь видишь? — спросил Сланк.

— Ничего я не вижу, кроме коровы, привязанной к клетке, — пожал плечами Малыш Дик.

— К выходу из клетки, — поправил его Сланк. — Когда корова дернется, дверь распахнется.

— А с чего бы вдруг корове дергаться? — удивился Малыш Дик.

— Ты начнешь ее доить, — сказал Сланк.

— Но я не умею доить корову! — сказал Малыш Дик.

— Вот именно, — кивнул Сланк.

ГЛАВА 34. Воссоединение.

Когда Питер проснулся, он лежал ничком, рот у него был забит песком, а на голове сидела какая-то птица. Питер выплюнул песок, и птица, пронзительно вскрикнув, вспорхнула и села на несколько ярдов дальше, явно огорченная утратой такого удобного насеста, как густые рыжие волосы Питера.

Все еще выплевывая песок изо рта, Питер встал, пошатываясь и щурясь, и огляделся. Сверкание белого песка под ярким солнцем едва не ослепило его. Пляж, окружающий лагуну, протянулся на несколько сотен ярдов в обе стороны. Впереди, ярдах в пятидесяти, тянулась цепочка пальм. За пальмами начинался горный склон, заросший густой зеленью.

Питер посмотрел на птицу, а птица — на него.

— Ты мне, случайно, не скажешь, где это я? — спросил Питер.

Птица промолчала.

— Ну, я слишком и не надеялся, — сказал Питер.

У него зудело все тело. Он был голоден. Горло его саднило, ведь он наглотался морской воды. Питер с трудом поплелся к деревьям. Он хотел подняться на холм, поискать ручей. В таком зеленом месте обязательно должна быть вода.

Но Питер все еще был слаб после перенесенных в море испытаний и поэтому, добравшись до пальм, решил немного передохнуть. Он уселся под деревом, прислонившись к шершавому серому стволу, и закрыл глаза.

Но вдруг почувствовал, что на его лицо легла чья-то тень.

— Привет, Питер, — сказала Молли.

— Молли! — воскликнул Питер, с трудом поднимаясь на ноги. — Это ты!

Ему показалось, что он сморозил какую-то глупость, но Молли, похоже, не обратила на это внимания.

— Да, — согласилась она, — это я. С тобой все в порядке?

— Да, — ответил Питер, стряхивая с одежды песок. — Я в порядке. И я… В смысле, ты… То есть ты… — Он запнулся и покраснел.

— Что такое, Питер?

— Спасибо тебе. За то, что меня спасла.

Молли шагнула вперед и взяла Питера за руку. Ее прикосновение показалось ему чудесным. Он опустил глаза, чтобы Молли ничего не заметила.

— Питер, — сказала она, — это мне следует тебя благодарить. Ты помог мне, когда я отчаянно в этом нуждалась. Ты выбросил сундук с корабля. Рисковал жизнью ради меня. И то, что я попыталась не дать тебе утонуть, — самое меньшее, что могла для тебя сделать. Мне только очень жаль, что я тебя не удержала…

— Ты не виновата! — возразил Питер. — Я сам не мог больше держаться.

— Когда ты упал, — продолжала Молли, — я начала снижаться, и, к счастью, ветер отнес меня на этот остров, неподалеку отсюда. И с того момента я обыскивала остров, надеясь, что ты… я ужасно беспокоилась, Питер, и когда я увидела тебя тут под деревом…

Теперь пришел черед Молли опускать глаза. Первым неловкое молчание нарушил Питер.

— А ты не видела тут ручей? — спросил он. — Жутко пить хочется.

— Нет, ручья я пока не нашла, — ответила Молли. — Но мне кажется, воду я нашла.

— Как это?

— Вон там, на берегу, недалеко отсюда, бочка. Судя по виду, это бочка с водой с «Гдетотама».

— «Гдетотам!» — произнес Питер, вдруг вспомнив о корабле. — Как ты думаешь, он… то есть Джимми и остальные… как ты думаешь…

Молли погрустнела.

— Не знаю, Питер. Мы можем лишь надеяться, что с ними все в порядке. А пока нам следует позаботиться о себе.

— Ты о чем?

— Ну, для начала нам нужно оттащить эту бочку с водой подальше от моря, пока отлив не унес ее обратно. Она нам пригодится, если мы не сумеем найти воду. А еще рано или поздно нам придется заняться поисками еды. И самое главное, мы должны отыскать сундук.

— Ты думаешь, его могло принести сюда, на этот остров? — спросил Питер.

— Ну, ведь бочку сюда принесло, верно?

— Верно, — согласился Питер.

— Ладно, пошли за бочкой, — предложила Молли. — А потом заберемся на гору и осмотрим оттуда остров.

Бочка оказалась тяжелой. Им понадобились все силы, чтобы выкатить ее на берег. Бочка была закрыта толстой пробкой. Питер, повозившись, выковырял ее острым куском коралла.

Вода была теплой и солоноватой, но Питер с Молли с жадностью напились. Затем, по настоянию Молли, они оттащили бочку в ложбинку и накрыли пальмовыми листьями. Потом Молли отошла от спрятанной бочки, пятясь и заметая следы пальмовой веткой.

— А зачем столько предосторожностей? — спросил Питер. — Здесь же нет никого, кроме нас.

— Пока нет, — сказала Молли. — Но кто-нибудь может появиться, а я не хочу, чтобы он забрал нашу воду.

Когда Молли удостоверилась, что бочка спрятана надежно, они с Питером двинулись в глубьострова Они с трудом поднялись по крутому склону, густо поросшему зеленью — деревьями, лианами, кустами с большими, сладко пахнущими желтыми цветами. Над ухом у них звенели насекомые. В кронах деревьев щебетали и пронзительно вскрикивали птицы. Иногда заросли становились такими густыми, что Питер не видел Молли, идущую в нескольких футах впереди; порой он даже собственных ног не видел. Он подумал, нет ли здесь змей — судя по виду этих зарослей, змеи очень даже могли быть, — но быстро прогнал эту мысль. Ему не хотелось, чтобы Молли, решительно шагавшая впереди, решила, будто он испугался.

Минут через сорок, как следует попотев, они выбрались на открытую каменистую площадку, с которой можно было оглядеться. Внизу под ними расстилалась лагуна, из которой Питер выбрался на берег. Мальчик разглядел дорожку, которую они оставили, пока волочили бочку по берегу.

Далеко справа гребень холма уходил в море, отрезая лагуну от другой, более мелкой, с широким пляжем, и…

А это еще что такое?

— Молли! — позвал Питер, указывая на дальнюю лагуну. — Смотри!

Молли прищурилась, приложив ладонь козырьком ко лбу.

— Лодка! — воскликнула она. — Маленькая лодка и… люди! Я вижу троих… четверых… пятерых!

Питер напрягся, пытаясь разглядеть темные фигурки на белом пляже.

Питер Пэн.

— Кажется, четверо из них поменьше, а один — побольше, — сказал он. — Молли, как ты думаешь, это не могут быть Джимми и остальные?

Молли еще некоторое время разглядывала фигурки.

— Да, — решила она, — это точно они, и с ними матрос — кажется, тот, твой друг.

— Альф! — воскликнул Питер. Сердце его радостно забилось. Все живы, даже Альф! — Пойдем вниз, к ним!

— Хорошо, — согласилась Молли, внезапно посерьезнев. — И нам стоит поторопиться.

Питер, услышав, как изменился ее голос, взглянул на Молли и увидел, что она встревожена.

— Что случилось? — спросил он.

— Посмотри сам, — ответила она, указывая влево.

Питер взглянул и мгновенно все понял. Прямиком к их лагуне шел корабль.

Черный корабль под пиратским флагом.

ГЛАВА 35. В джунглях.

— Ну, пошли, ребятки, — сказал Альф и побрел по пляжу.

За ним, выстроившись цепочкой и обеспокоенно поглядывая в сторону пальм, двинулись Джимми, Прентис, Том и Толстый Тэд.

— Сэр, — полюбопытствовал Джимми, — а куда мы идем?

— Искать воду, — отозвался Альф.

— И еду? — спросил Толстый Тэд.

— Сначала воду, — произнес Альф. — Без еды мы можем обойтись несколько дней.

— Чего-чего?! — воскликнул Толстый Тэд.

— Потише, — предупредил его Альф. — Возможно, мы здесь не одни.

— А… а кто тут может быть? — удивился Прентис.

— Не знаю, — сказал Альф. — Но на некоторых островах живут дикари.

Слово повисло в воздухе. Дикари.

— Сэр, — спросил Том, — а дикари плохие?

— Да нет, в общем-то, — ответил Альф. — Некоторые, как это называется, примитивные. Вроде больших детей.

— А остальные? — поинтересовался Прентис.

— Ну, — сказал Альф, — я слышал про моряков, которые терпели крушение возле таких вот островов, и тамошние дикари ловили их и отправляли в большой котел.

— А… а что они там делали? — задал очередной вопрос Прентис.

Альф остановился и оглянулся:

— А ты как думаешь?

— В-вы… вы имеете в виду… они их съели? — предположил Прентис.

— Как рождественский пудинг, — сказал Альф и снова двинулся в сторону пальм.

Мальчишки притихли. Их терзали неприятные мысли. И только Толстый Тэд разрывался между неприятными мыслями и мечтами о пудинге. Они добрались до пальм и осмотрели окружающую местность. Ну, точнее, Альф осмотрел, а мальчики старались держаться поближе к его широкой спине. Ничего интересного они не нашли — ни воды, ни еды, ни чьих-либо следов.

— Ну что ж, надо идти туда. — Альф кивнул в сторону густой зелени, покрывающей склон горы.

Мальчишки со страхом уставились на непроходимые на вид джунгли.

— Но, сэр, — вмешался Том, — а вдруг там дикари?

— Придется рискнуть, — усмехнулся Альф. — Если мы не найдем воду, мы умрем, и тогда вместо дикарей нас слопают крабы, только и всего.

Он зашагал вперед, раздвигая плечами переплетение лиан.

Они сомкнулись за ним, словно зеленый занавес, и внезапно Альф пропал из виду. До мальчишек долетел его приглушенный голос:

— Эй, ребята, так вы идете или нет? Мальчишки переглянулись. Все они думали об одном: идти в джунгли им не хотелось, но оставаться одним, без Альфа, тоже не хотелось. Джимми, поморщившись, полез сквозь лианы. За ним неохотно, но стараясь не отставать, двинулись Прентис, Том и Толстый Тэд.

Когда лианы сомкнулись у них за спиной, мальчишки очутились в мире, совершенно не похожем на залитый ослепительным солнцем берег. Здесь солнечные лучи с трудом пробивались через густые кроны деревьев и царил зеленоватый полумрак. Тут не было ни тропинок, ни прогалин — лишь беспорядочное буйство деревьев и лиан, и через несколько шагов Джимми уже перестал понимать, откуда они пришли и куда идут.

Но что хуже всего, он не видел и Альфа.

— Сэр! — позвал Джимми. — Сэр!

— Сюда! — донесся приглушенный и отдаленный голос Альфа.

— Мы идем, сэр, — отозвался Джимми, продираясь в ту сторону, откуда донесся голос.

— Я ничего не вижу, — сказал шедший позади него Прентис.

— И я тоже, — отозвался Джимми. — Да тут вокруг может быть что угодно, — заявил плетущийся в конце цепочки Толстый Тэд, — а мы ничего и не увидим. Здесь могут водиться львы.

— Не валяй дурака, — сказал Джимми. — Нет тут никаких львов.

— Это еще почему? — удивился Толстый Тэд.

— Да потому, что это остров. Львы на островах не живут.

— Тогда тут могут быть гориллы, — высказал предположение Толстый Тэд.

— Что еще за гриллы? — спросил Прентис.

— Гориллы, — повторил Толстый Тэд. — Такие здоровенные лохматые зверюги, которые живут в джунглях. Они свешиваются с деревьев, хватают тебя и тащат к себе в гнездо.

— У горилл нет гнезд, — сказал Джимми.

— Еще как есть! — возразил Толстый Тэд. — Иначе как они, по-твоему, живут на деревьях?

Джимми не смог придумать, что бы на это ответить. Он взглянул на лиственный полог, густой и темный, нависший у них над головами.

Прентис перехватил этот взгляд и сам посмотрел туда же.

— А зачем этим гри… гориллам тащить меня в гнездо? — спросил он.

— Лучше не спрашивай, — сказал Толстый Тэд.

На самом деле, конечно же, ему не терпелось об этом рассказать.

— Они разобьют тебе голову, как кокосовый орех. И скормят твои мозги своим детенышам.

Прентис и Том испуганно переглянулись.

— Ничего такого они не делают, — сказал Джимми.

— Нет, делают! — стоял на своем Толстый Тэд. — А потом они вырывают глаза и…

— Заткнись, — прикрикнул на него Джимми.

— Я хочу обратно на берег, — захныкал Прентис.

— И я тоже, — поддержал его Том.

— Обратно мы не пойдем, — сказал Джимми. — Мы останемся с Альфом.

Но тут им в голову пришла одна и та же мысль: «А где Альф?».

— Сэр! — позвал Джимми. — Сэр!

Никто ему не ответил.

— Сэр!!! Сэр, вы меня слышите?!

Ответа не было.

Тогда мальчишки принялись кричать все вместе, изо всех сил, но вокруг не было слышно ничего, кроме жужжания невидимых насекомых.

— Я хочу обратно на берег, — снова сказал Прентис.

— Ну, хорошо, — согласился Джимми. — Вернемся обратно на берег и… и подождем Альфа. Он увидит, что нас нет, вернется и найдет нас.

— Если только его не сцапает горилла, — сказал Толстый Тэд. — Или нас.

— Заткнись, — велел Джимми. — Мы…

Джимми огляделся. В любую сторону видно было не дальше чем на шесть футов. И все вокруг выглядело одинаково.

«Ну, и в какой же стороне берег?».

Джимми еще раз огляделся, чувствуя на себе взгляды остальных мальчишек.

— Ладно, — сказал он и двинулся сквозь заросли. — Идем сюда.

Пробираться через непролазные джунгли было трудно.

Усталости сопутствовало неприятное ощущение, которое усиливалось с каждой минутой: им казалось, они заблудились и идут куда-то не туда. Джимми не был уверен, что движется по прямой. Иногда ему чудилось, будто здесь они уже проходили, но и в этом он не был уверен — джунгли были совершенно одинаковыми повсюду. Позади тихо всхлипывали Прентис и Том, да пыхтел, стараясь не отставать, Толстый Тэд.

«Толстый Тэд устал, теперь ему не до болтовни, — подумал Джимми. — Хоть что-то хорошее во всем этом есть».

По пути Джимми то и дело звал Альфа, но ответа не было.

Каждые несколько минут мальчишки останавливались передохнуть, и Джимми пытался подбодрить остальных. Но по лицам их было видно, что они постепенно впадают в отчаяние, а Толстый Тэд вот-вот совсем выбьется из сил. Джимми приходилось говорить с ними все строже, чтобы убедить их идти дальше.

Он старался сохранять спокойствие, но, пока продирался через путаницу лиан, в душе его нарастал страх: а вдруг они так никуда и не выберутся до прихода ночи? И так уже было довольно темно, но… При мысли о том, что они могут очутиться в этих зарослях в непроглядной темноте, Джимми передернуло.

— Альф! — крикнул он, должно быть, в сотый раз и в сотый раз не получил ответа.

— Давайте отдохнем немного, — предложил Джимми, снова останавливаясь.

Он неохотно обернулся — ему не хотелось видеть унылые лица остальных мальчишек, но он чувствовал ответственность за них.

«Эх, был бы здесь Питер!».

Прентис и Том сидели прямо на земле, среди густых невысоких папоротников, повесив головы. Толстый Тэд…

Толстого Тэда не было.

— Тэд! — позвал Джимми. — Тэд! Ты меня слышишь? Тэд!

Тишина.

— Тэд вроде бы шел прямо за тобой, — обратился Джимми к Тому, пытаясь не выказывать охвативший его страх.

— Ну, шел, когда я в последний раз оглядывался, — подтвердил Том.

— А когда это было? — спросил Джимми.

— Понятия не имею, — ответил Том. — Ну, несколько минут назад.

— Ты что-нибудь слышал? — спросил Джимми.

— Нет. — Том начал всхлипывать. — А вдруг его утащила горилла?

Тут заплакал и Прентис.

— А ну прекратите сейчас же! — прикрикнул Джимми. — Слушайте. Нет тут никаких горилл. Скорее всего, Толстый Тэд споткнулся и упал. Надо вернуться и отыскать его.

— Я не хочу идти назад, — хныкал Прентис. — Я хочу побыстрее выбраться отсюда.

— И я! — тер кулаками глаза Том. — Не пойду я назад к этим гориллам!

— Нет тут никаких горилл! — не на шутку разозлился Джимми.

— А ты откуда знаешь? — сказал Том. — Ты ведь понятия не имеешь, где мы сейчас. Не пойду я назад!

— И я не пойду! — поддержал его Прентис.

— Ну, ладно, — вздохнул Джимми. — Так и быть, оставайтесь здесь. А я вернусь на несколько шагов назад и посмотрю.

— Не надо! — воскликнул Прентис. — Ты заблудишься!

— Не заблужусь. Я осторожно. Всего на несколько шагов отойду. А вы стойте здесь. Никуда не уходите. Поняли?

Прентис с Томом кивнули. Джимми прошел мимо них и двинулся в ту сторону, откуда они пришли. Примерно с минуту он шагал по опавшим листьям и веткам, потом остановился и позвал:

— Тэд! Тэд! Отзовись, Тэд!

Ответа не было.

Джимми обернулся и позвал:

— Прентис! Том! Вы меня слышите?

— Да! — отозвались два приглушенных голоса.

Джимми решил пройти еще немного назад.

«Всего несколько шагов…» Он прошел через заросли, потом снова позвал:

— Тэд! Тэд! Это я, Джимми! Ты меня слышишь? Отзовись!

Тишина. Отходить еще дальше от Прентиса и Тома Джимми не решился и повернул обратно. Он прошел несколько ярдов и позвал:

— Прентис! Том!

Тишина.

Джимми пробрал озноб.

— Прентис! Том! Не дурачьтесь! Отзовитесь!

Тишина.

Джимми пустился бежать, спотыкаясь и на ходу выкрикивая имена. Минуту спустя он добрался до того места, где, по его мнению, он оставил ребят.

Там никого не было.

«Наверное, это не то место».

Но это было то самое место. Он увидел примятую траву среди зарослей папоротников, там, где сидели Прентис с Томом. Именно здесь они и оставались.

— Прентис! Том! Отзовитесь!

Оставшийся в одиночестве Джимми, уже не пытаясь скрывать свой страх, принялся бегать кругами, звать и искать, искать и звать, но не видел ничего, кроме темно-зеленой стены джунглей. В конце концов, выбившись из сил, он упал на колени, а потом и вовсе рухнул ничком в густые мягкие папоротники. Он уткнулся лицом в ладони и заплакал, содрогаясь всем телом, и плакал, пока даже и на это не осталось сил.

Джимми лежал, спрятав лицо в ладонях, и пытался вообразить, будто он способен сделать так, что все исчезнет: вот сейчас он откроет глаза, и окажется, ничего этого не было — ни пиратов, ни кораблекрушения, ни, в особенности, этих ужасных джунглей. Все исчезнет. Все, кроме его друзей.

Но когда он открыл глаза, джунгли были на месте и его со всех сторон окружала зловещая, мрачная тишина.

Глаза Джимми привыкли к полумраку. Он поднял голову из папоротников и увидел прямо перед собой еще кое-что.

Две пары очень больших коричневых босых ног.

ГЛАВА 36. На сближение.

Как выяснили Молли с Питером, идти здесь было нелегко: чем ниже они спускались по склону, тем плотнее становились заросли. В конце концов у них возникло ощущение, будто они скорее плывут, чем идут через джунгли.

В зарослях видно было всего на несколько шагов, и ориентироваться было не на что. Вскоре Питер и Молли уже не были уверены, что идут в правильную сторону. Постепенно склон стал более пологим, и им уже сложно было решить, действительно ли они движутся вниз к морю. Они останавливались все чаще и чаще, пытаясь сообразить, куда же им идти.

— Давай покричим, — предложил Питер. — Они наверняка неподалеку.

— Никаких криков, — отрезала Молли. — На острове пираты, и, судя по тому, что нам известно, может быть и еще кто-нибудь.

— А кто? — поинтересовался Питер.

— Не знаю, — призналась Молли. — Но я предпочитаю разузнать про них все раньше, чем они обнаружат нас.

И они двинулись дальше — как надеялись, вниз по склону.

Джунгли стали еще более густыми, хотя казалось, гуще уже некуда. Иногда Питер не мог разглядеть Молли, которая шла всего в двух шагах от него. Поэтому, пробравшись через особенно плотный занавес лиан, Питер врезался в нее.

— Извини! — охнув, сказал он. — Я…

— Тсс! — шикнула на него Молли, схватив его за руку. — Слушай!

Питер прислушался, но ничего не услышал.

— Что такое? — шепотом спросил он.

— Я слышала, как кто-то кричал, — сказала Молли. — Вон в той стороне.

И она махнула рукой примерно в ту сторону, куда они двигались.

— А что кричали? — спросил Питер.

— Не могу точно сказать, — ответила Молли. — Но кричал не взрослый. Это был голос мальчишки.

— Это они! — обрадовался Питер. — Э!..

Позвать он не успел: ладонь Молли закрыла его рот.

— Тсс! — шикнула она и лишь после этого убрала руку.

— Но почему? — прошептал Питер.

— Потому, — подчеркнуто терпеливо отозвалась Молли. — Здесь, как мы говорили минуту назад, находятся пираты.

— Но они же далеко, — возразил Питер.

— Откуда ты знаешь? — парировала Молли. Питер не придумал, что на это ответить, но казался раздосадованным.

— Ну, ладно, — сказала Молли. — Мы пойдем в ту сторону, где кричали, но пойдем тихо. Согласен?

Питер промолчал. Он не был уверен, что ему хочется слушаться распоряжений девчонки.

— Вот и хорошо, — сказала Молли и зашагала вперед.

— Ты чересчур много беспокоишься, — заявил Питер ей вслед.

Молли остановилась и обернулась к Питеру, прижав палец к губам. Тут и он услышал в отдалении голоса…

Но он никогда прежде не слышал подобного языка — ворчание и щелчки.

Кто бы ни были говорившие, но это были не пираты.

Питер вообще усомнился, что это были люди.

ГЛАВА 37. Тяжелое, как сундук.

Высокая каменистая гора, покрытая джунглями и окутанная легкой белой дымкой, предстала перед Черным Усом, словно алтарь.

— Красиво! — произнес Черный Ус, в котором на миг пробудилось несвойственное ему благоговение.

Он спрыгнул с носа баркаса в невысокий прибой и побрел к берегу. В сапогах захлюпала вода. Вслед за ним Сми и дюжина лучших людей Черного Уса тоже прыгнули с баркаса и вытащили его на белый песок.

Черный Ус быстрым шагом двинулся к цепочке следов, которую он заметил с палубы «Веселого Роджера», а за ним последовали остальные.

— Вот они, — сказал Черный Ус. — Сми! Что ты об этом думаешь?

Пыхтя, Сми подошел поближе и всмотрелся в песок:

— Это следы.

— Я знаю, что это следы! — рявкнул Черный Ус. — Что между следами?.

— А! — прищурился Сми. — Тут что-то тащили.

— Отлично, мистер Сми, — похвалил его Черный Ус. — А много ли весило то, что тут тащили?

— Да немало, — решил Сми. — Тяжелое что-то.

— Да, тяжелое. — Черный Ус улыбнулся, и его усы с закрученными кончиками поднялись вместе с уголками губ. — Тяжелое, как сундук.

— Сундук! — воскликнул Сми. А потом, после короткой паузы, добавил: — Слушайте, капитан, неужто вы ищете сундук?

— Конечно, ищу, кретин ты безмозглый! — заорал Черный Ус. — Именно из-за сундука мы и явились на этот чертов остров!

А затем, внезапно успокоившись, он повернулся к пиратам:

— Похоже, ребята, нам придется прогуляться по джунглям.

— Очень уж они густые, капитан, — нерешительно произнес один из пиратов. — Там небось полно змей, которые только и ждут, как бы вцепиться нам в ноги.

— Превосходно! — заметил Черный Ус. — Именно поэтому ты и пойдешь первым.

У пирата вытянулось лицо, но возразить он не посмел.

— Ну, — произнес Черный Ус, посмотрев на другого пирата и указывая на следы. — Сколько, по-твоему, тут прошло народу?

Пират опустился на одно колено и внимательно осмотрел песок.

— Очень уж тут напутано. Может, двое. Может, четверо. И… — он повернулся и показал на следы, оставленные пиратами, — я бы сказал, что они весят вдвое меньше любого из нас, капитан. Я бы сказал, это дети.

— Дети… — протянул Черный Ус. Лицо его потемнело. — Этот треклятый мальчишка!

— Но, капитан, — встрял Сми, — я не понимаю, как… Во время бури…

— Это он! — громыхнул Черный Ус. — Он и та его девчонка! Они на этом острове!

— Так точно, капитан, — согласился Сми.

Черный Ус указал на пирата, которого назначил приманкой для змей.

— Давай пошевеливайся, — сказал он, махнув рукой в сторону джунглей. — Нам надо отыскать сундук. И прикончить мальчишку.

ГЛАВА 38. Превращение.

В лагуне рыбы продолжали парить в толще воды. Их было девять, все — самки, и на протяжении многих часов они не двигались, лишь едва шевелили плавниками — ровно настолько, чтобы преодолевать действие прилива и отлива и оставаться в воде, сияющей золотисто-зеленым светом.

Они не двигались, но изменялись. И изменялись быстро. У них по-прежнему были хвосты, но теперь хвосты эти удлинились и стали более изящными. Их тела сузились посередине и из зеленых и чешуйчатых превратились в белые и гладкие. Такая же белая и гладкая передняя часть туловища стала больше. Голову теперь отделяла от туловища стройная шея. Глаза, сначала сидевшие на противоположных сторонах головы, теперь сблизились. Рот уменьшился, по обеим сторонам головы выросли уши.

Спинной плавник сжался и втянулся в тело, а грудные плавники вытянулись, и на концах у них появились пальцы.

Эти существа не были людьми. Их тела были поразительно белыми, а огромные сияющие глаза прямо-таки светились.

Нет, они не были людьми. Но они больше не были и рыбами.

И с каждым мгновением в их телах становилось все меньше рыбьего, как и в мозгах. Теперь они «думали», а не только подчинялись примитивным инстинктам — двигайся, ешь, дерись, беги. Теперь их мысли стали более сложными. Они начали осознавать себя. И постепенно эти мысли все больше сосредоточивались на причине их невиданного преображения.

Они думали о сундуке.

Питер Пэн.

ГЛАВА 39. Бегство.

Малыш Дик был по уши в молоке, а корова отнюдь не лучилась счастьем. Но железная дверь карцера распахнулась.

— Неплохо сработано, — заметил Сланк.

— В следующий раз доить корову будете сами. — Малыш Дик вытер руки о штаны.

Сланк бесшумно двинулся прочь из камеры. В нескольких ярдах от нее находилась другая камера. В ней лежала похрапывающая миссис Бамбрейк. Сланк едва взглянул в ее сторону, пока вел Малыша Дика мимо корабельных припасов. Они вошли в узкий коридор. Малыш с его массивной тушей задевал за стены боками. Затем они поднялись по трапу, который вел на камбуз «Веселого Роджера».

Корабельный кок не увидел их приближения. Он заметил их лишь тогда, когда Малыш Дик взял его за шиворот и небрежно швырнул вниз по трапу, словно мешок с мукой.

Избавившись от кока, вечно голодный Малыш Дик схватил буханку хлеба и откусил здоровенный кусок, едва поместившийся в рот. Сланк же тем временем занялся поисками оружия. Он взял несколько ножей, а Малышу Дику вручил тяжелую чугунную сковороду на длинной ручке.

Вооружившись таким образом, они направились к трапу. Сланк знал, теперь, когда Черного Уса нет, команда будет бить баклуши. Скорее всего, единственным, кто сейчас бодрствует, окажется впередсмотрящий.

— Ты отправляйся сразу к «вороньему гнезду», — шепотом велел он Малышу Дику. — Тресни тихонько вахтенного по голове.

Малыш Дик кивнул. Они высунулись из люка на свежий соленый воздух. Конечно же, пираты валялись на палубе кто где и дремали на солнышке.

Малыш Дик обогнул Сланка, с потрясающей для его габаритов ловкостью бесшумно добрался до главной мачты и принялся карабкаться по ней. Минуту спустя Сланк услышал глухой удар сковородкой. Теперь и впередсмотрящий отключился.

Сланк с помощью кухонного ножа отрезал несколько лент парусины и кусков веревки. Затем они с Малышом Диком занялись остальными членами команды: здоровяк зажимал своей ручищей рот спящему пирату и крепко держал за горло, пока Сланк быстро запихивал пирату кляп и связывал его. Потом они переходили к следующему.

Когда все пираты были обезврежены, Малыш Дик, которому захотелось поозорничать, повесил некоторых из них на гике, словно белье на просушку. Глаза пиратов горели яростью. Какое унижение! Их взяли в плен без боя на их же собственном корабле всего два человека! Но поделать они ничего не могли.

Пока Малыш Дик развешивал «белье», Сланк отыскал четыре пистолета и две сабли. Затем великан под угрюмыми взглядами пиратов в одиночку — обычно это делалось вчетвером — спустил шлюпку на воду с правого борта, так чтобы ее не видно было с острова.

Малыш Дик перебрался через поручни и спустился по веревке в шлюпку. Сланк собрался последовать его примеру. Но прежде чем начать спускаться, он дотронулся до висящего у него на груди золотого медальона. Потом обернулся к свирепо глядящим на него пиратам, послал им воздушный поцелуй и крикнул:

— Пока, красотки!

Повернувшись к ним спиной, он схватился за веревку и соскользнул в шлюпку. Малыш Дик уже сидел на веслах. Сланк оттолкнул шлюпку от корпуса корабля. Малыш Дик опустил весла в воду и сделал мощный гребок. Шлюпка полетела вперед. Сланк потрогал клинок сабли.

На большом пальце у него тут же появилась кровь.

«Хорошее оружие. Острое».

Когда они обогнули корму «Веселого Роджера», впереди показался остров. Баркас, на котором сюда приплыл Черный Ус, был вытащен на берег, но никого из пиратов не было видно.

— Греби прямо туда, — распорядился Сланк, положив руку на рукоять сабли. — Нам надо повидаться с мистером Черным Усом.

ГЛАВА 40. Плен.

Оцепенев от ужаса, Джимми уставился на две ноги, очутившиеся прямо у него перед носом. Он никогда прежде не видел подобных ног — бронзовых от загара, мозолистых, с длинными, загнутыми желтыми ногтями. Эти ноги не принадлежали Альфу. Да и пиратам тоже.

«Дикари».

Несколько секунд, показавшихся ему целой вечностью, Джимми не отрывал взгляда от этих ног. Он был слишком напуган, чтобы поднять голову и посмотреть на их обладателей. Скованный страхом, он ждал, что дикари сделают с ним что-нибудь ужасное — разобьют ему голову дубинками, или проткнут его копьями, или…

Или похлопают его по плечу.

Джимми судорожно дернулся от этого прикосновения. Сверху послышалось фырканье.

«Они смеются».

Джимми медленно поднял голову. Две пары крепких ног. Две грязные набедренные повязки из какого-то лыка. Два мускулистых торса. И наконец, лица тех, кто захватил его в плен.

Это были молодые мужчины лет двадцати с небольшим, один чуть повыше другого. Их лица, обрамленные длинными до плеч блестящими черными волосами, были настолько похожи, что эти двое вполне могли оказаться братьями: у обоих высокие скулы, носы с горбинкой и темные, глубоко посаженные глаза.

У них и правда были при себе копья — темные древки с ярко-розовыми наконечниками, сделанными, судя по всему, из заточенных раковин. Но копья дикарей были опущены, и по их озадаченному виду Джимми понял, что они не собираются тыкать этими копьями в него.

Во всяком случае, прямо сейчас.

Несколько мгновений Джимми разглядывал дикарей, а они — его. Потом тот, который повыше, взмахнул свободной рукой. Джимми понял, что ему велят встать. Он поднялся, ноги у него дрожали. Тут же низенький дикарь развернулся и нырнул в джунгли. Высокий дикарь жестом велел Джимми следовать за его спутником. Мальчик заковылял вперед, пытаясь держаться недалеко от первого дикаря, который, казалось, двигался сквозь заросли без всякого труда, а идущий за ним подталкивал Джимми пальцем, когда тот отставал.

Они шли молча, не останавливаясь, примерно пятнадцать минут. Джимми понятия не имел, как дикари определяют, куда именно идти, но они явно двигались не наугад, потому что внезапно они оказались на большой круглой поляне в добрых две сотни футов в ширину. Посреди поляны росли огромные деревья. Джимми в жизни не видел ничего подобного. Их могучие ветви, отходившие почти горизонтально от ствола, поддерживали толстые, напоминающие корни ростки, достающие до земли. Вместе они образовывали лабиринт колонн, окружающих могучий главный ствол.

В полумраке, царящем внутри древесной крепости, Джимми заметил людей. Их там было несколько дюжин, тоже темноволосых и смуглых, — мужчин, женщин и даже несколько детей. Они разговаривали, но на странном языке, состоящем в основном из гортанных звуков и пощелкивания.

Когда Джимми подошел поближе к деревьям, он взглянул на дальний конец поляны. Там около полудюжины дикарей с копьями в руках собрались вокруг группки людей, сидящих на земле.

Один большой и трое маленьких.

Альф и мальчишки.

У Джимми едва не подогнулись ноги. Подгоняемый идущим сзади дикарем, хотя в этом не было никакой необходимости, он заковылял к товарищам. Те повернулись к нему. Джимми увидел беспокойство на лице Альфа и страх в глазах Прентиса, Тома и Толстого Тэда. Осознав вдруг, как же он устал, Джимми плюхнулся на землю рядом с Прентисом.

Двое дикарей, поймавших Джимми, обменялись странными звуками с другими дикарями. Затем они умолкли, бесстрастно глядя на пленников.

Альф взглянул на дикарей, потом повернулся к Джимми.

— С тобой все в порядке, малый? — шепотом спросил он.

— Да, сэр, — ответил Джимми.

Он повернулся к остальным мальчишкам:

— А с вами все в порядке?

— Я б-боюсь, — дрожащим голосом отозвался Прентис. — Когда ты п-пошел искать Тэда, они появились с-словно из-под земли, и…

Он умолк. Плечи его задрожали от рыданий. Джимми положил руку на плечо младшего товарища и сказал:

— Успокойся. Все будет в порядке.

— Ага, как же! — фыркнул Толстый Тэд. — Все будет просто замечательно!

Джимми смерил Толстого Тэда взглядом, говорившим «а ну, заткнись!», но Толстый Тэд не унимался.

— Это все из-за тебя! — заявил он. — Это ты заставил нас пойти в эти дурацкие джунгли. Полюбуйся, во что ты нас втравил! Мы попались дикарям! Теперь из-за тебя нас убьют и съедят!

Теперь уже заплакал не только Прентис, но и Том.

— Тэд, — негромко, но разъяренно произнес Джимми, — если ты не прекратишь, я сам тебя убью. Понял? Мы не знаем, что они собираются делать. Пока они не сделали нам ничего плохого. Может, они дружелюбные. Верно, Альф?

Мальчики посмотрели на Альфа.

— Э… ну… верно, — произнес Альф без особой уверенности. — Может, они очень даже дружелюбные.

— Тогда зачем они нас схватили? — шепотом спросил Прентис.

— Почему они так на нас смотрят? Что они собираются делать?

— Не знаю, — ответил Альф. — Но я попытаюсь с ними поговорить.

— Но как, сэр? — спросил Джимми. — Они же… ну, щелкают.

— Знаю, — сказал Альф. — Но я в свое время слышал несколько историй насчет того, как надо разговаривать с дикарями. Фокус нехитрый.

— Это как? — спросил Джимми.

— Смотри, — сказал Альф.

Он медленно поднялся на ноги.

Дикари придвинулись поближе, но не стали его останавливать.

Альф повернулся к ближайшему дикарю, пожилому мужчине, и торжественно поднял правую руку ладонью вперед.

— Хау, — произнес он.

Дикарь несколько мгновений смотрел на Альфа, потом повернулся и наполовину проворчал, наполовину прощелкал что-то своим собратьям. Те расхохотались. Затем дикарь снова повернулся к Альфу и, переложив копье в левую руку, поднял правую и сказал:

— Хау.

Вид у Альфа был удивленный.

— А что теперь? — шепотом спросил Джимми.

— Не знаю, — признался Альф.

На самом деле об этом он не подумал. И теперь лихорадочно пытался как-нибудь выйти из положения, но у него не получилось. В конце концов он решил держаться способа, который сработал.

— Хау, — снова сказал он.

Это вызвало новые ворчания и пощелкивания дикаря постарше в адрес соплеменников. Те разразились новым взрывом смеха. Затем дикарь снова повернулся к Альфу, опять поднял руку и торжественно произнес:

— Хау.

Альф задумался, что же ему предпринять дальше. С одной стороны, дикари, похоже, неплохо реагировали на «хау». С другой — никакого особого успеха он пока не добился.

«Ну, по крайней мере, они нас не съедят», — подумал Альф.

Прошло десять секунд, потом двадцать. Альф смотрел на дикаря, а дикарь смотрел на Альфа. В конце концов, занервничав, что ему так и не удалось ничего придумать, Альф снова поднял правую руку. Но на этот раз, едва Альф открыл рот, дикарь повернул свое копье горизонтально, и его наконечник уперся Альфу в грудь. Альф поперхнулся на середине «хау», глядя на острый розовый наконечник, направленный в его сердце.

А потом дикарь сказал:

— Может, продолжим разговор, старина? А то мне изрядно поднадоело это «хау».

ГЛАВА 41. «Что-нибудь придумаем».

Питер едва дышал. Он шел вплотную за Молли. Они медленно-медленно, осторожно продвигались через заросли лиан, чтобы не наступить на упавшую ветку и не выдать себя.

Они почти добрались до того места, откуда слышались голоса, — до огромной поляны. По большей части до них доносились лишь гортанные звуки и пощелкивание, но пару раз раздавался негромкий голос, и оба раза Молли оборачивалась к Питеру и одними губами произносила: «Альф».

Теперь же Молли остановилась. Она дошла до края зарослей, осторожно раздвинула лианы и выглянула через образовавшуюся щелочку. Питер придвинулся поближе и глянул через плечо Молли, стараясь не прикасаться к ней, — но при этом ему очень понравилось, как пахнет от ее шеи.

Когда лианы разошлись, Питер позабыл о шее Молли и уставился на поляну, в середине которой росло огромное дерево — точнее, даже группа деревьев, — окруженных чащей странных вертикальных, смахивающих на шесты побегов, отходящих от ветвей. Среди этих шестов сновали смуглые черноволосые люди — мужчины в одних набедренных повязках, женщины в чуть более скромных просторных рубахах и малыши, вообще не отягощенные одеждой.

— Питер, — прошептала Молли, кивком указав вправо, — смотри!

Питер глянул, и у него екнуло сердце. Там, футах в пятидесяти от них с Молли, полдюжины дикарей с копьями стояли вокруг его товарищей — Джимми, Прентиса, Тома и Толстого Тэда. Альф тоже был там, но он стоял, подняв правую руку, и разговаривал с дикарем, выглядевшим старше остальных.

Что он сказал, неизвестно, но явно что-то не то, и дикарь вдруг приставил копье к груди Альфа.

— Никак он собирается его убить?! — прошептал Питер. — Надо его остановить!

— Как? — спросила Молли.

— Не знаю, — ответил Питер и двинулся вправо вдоль самого края зарослей. — Что-нибудь придумаем.

«Придется придумать».

ГЛАВА 42. «Оно здесь!».

Малыш Дик скользнул в воду без всплеска — нелегкое дело для человека его комплекции — и вытащил шлюпку на берег рядом с баркасом Черного Уса.

Сланк, засунув за пояс саблю и два пистолета, подождал, пока шлюпка заскребет днищем по песку, а потом спрыгнул на мелководье. Он прошелся по берегу, опустился на одно колено и принялся разглядывать следы на песке.

— Двое… может быть, четверо детей. Потом по их следам прошел Черный Ус со своими людьми. — Он указал на глубокую полосу на песке. — Кто-то тащил здесь что-то тяжелое.

— Сокровище? — спросил Малыш Дик.

— Сокровище не тяжелое, — возразил Сланк. — И оно уплыло — не забывай.

— Но если это не сокровище…

— Полагаю, это какой-то груз, оставшийся после крушения нашего корыта. Не знаю, зачем им понадобилось вытаскивать его на берег.

Он посмотрел на джунгли. Малыш Дик проследил за его взглядом.

— Неужто мы пойдем туда? — спросил он.

— Такой здоровяк, как ты, — и боишься? — вопросом на вопрос ответил Сланк.

— Пауки, — застенчиво произнес Малыш Дик. — Я их терпеть не могу.

— Думаю, тут должны водиться пауки величиной с твой кулак, — поддразнил его Сланк. — Волосатые пауки. Пауки, которым нужна бритва.

Малыша Дика передернуло. Но затем он заметил что-то на песке.

— Смотрите! — воскликнул он.

Сланк подошел взглянуть, на что там показывает Малыш Дик.

Это было углубление во влажном песке, на котором отпечатались параллельные полоски. Между полосками виднелись отпечатки древесных волокон.

— Бочка с водой, — сказал Сланк. — Тот, кто ее тащил, остановился здесь передохнуть. Может, мистер Черный Ус — грозный пират, но вот следопыт из него никакой. Он гонится за бочкой с водой.

— Мало того, — продолжил Сланк, — этот дурак оставил свой баркас без охраны. Мы отбуксируем его вон туда, — он указал на изогнутую песчаную косу, — и когда мистер Черный Ус вернется после погони за бочкой, он обнаружит, что ему придется хорошенько поплавать, чтобы добраться до «Осы». Ну а мы тем временем отыщем сокровище.

— Откуда вы знаете, будто оно здесь? — спросил Малыш Дик. — Вы уверены, что буря не унесла его куда-нибудь?

— О, оно здесь, можешь не волноваться, — сказал Сланк, коснувшись висящей на шее цепочки с медальоном. — Я это чувствую. Оно здесь, и оно будет моим.

ГЛАВА 43. Гости.

Несколько секунд Альф таращился на дикаря, разинув рот, прежде чем к нему вернулся дар речи.

— Вы… вы говорите по-английски! — сказал он.

— Да, — отозвался дикарь. — Судя по всему, и вы тоже.

Он что-то проворчал-прощелкал остальным дикарям. Те захихикали.

— Но… но как? — спросил Альф.

— О, английский язык нетрудный, — сказал дикарь. — Если вам нужен сложный язык, попробуйте поговорить вот на этом.

Он издал целую вереницу ворчаний, пощелкиваний и потрескиваний, а в завершение всего присвистнул. Это вызвало новый взрыв смеха у дикарей.

— Да, — сказал Альф, — но я имел в виду не это. Как вы выучили английский?

— Полагаю, так же, как и вы, — отозвался дикарь. — Слушая англичан. Я провел тринадцать лет на кораблях британского военного флота.

— Вы были матросом? — спросил Альф.

— Думаю, правильнее будет сказать — рабом, — ответил дикарь, — хотя моряки употребляли выражение «насильственно завербованный». Двадцать лет назад они высадились здесь и схватили меня. И двух моих братьев.

Тон дикаря оставался небрежным, но взгляд стал холодным.

— Мои братья переносили плен куда хуже моего, — продолжал он. — Оба они умерли, не прошло и года. А вот я, как оказалось, умею хорошо приспосабливаться. И кроме того, у меня обнаружилась способность к языкам. Тринадцать лет я провел в обществе — точнее, в распоряжении — англичан. Тринадцать лет, пока, по милости судьбы, кораблекрушение не вернуло меня домой, на Моллюск.

— Моллюск? — переспросил Альф.

— Так мы называем этот остров, наш дом, — пояснил дикарь. — На самом деле на нашем языке это звучит… — Он издал странный звук, зародившийся где-то в глубине горла. — Себя мы называем моллюсканцами. Я имею честь быть вождем. Мое имя, если перевести его на английский, — Воинственная Креветка.

— Воинственная Креветка? — улыбаясь, переспросил Альф.

— Мое имя кажется тебе смешным, англичанин? — спросил вождь Воинственная Креветка.

— Нет, — ответил Альф. Его улыбка тут же угасла.

— Могу я полюбопытствовать, — спросил вождь, — как твое имя?

— Альф.

— Альф, — повторил Воинственная Креветка. Он сказал что-то остальным моллюсканцам.

В его фразе мелькнуло слово «Альф». Дикари зашлись хохотом. Воинственная Креветка снова повернулся к Альфу.

— На нашем языке, — пояснил он, — «Альф» означает «глупый кальмар».

— А-а-а!

— Итак, Альф, — произнес Воинственная Креветка, вызвав новые смешки среди своих людей, — эти мальчики, — он указал на Джимми, Прентиса, Тома и Толстого Тэда, — твои дети?

— О нет, — ответил Альф. — Они сироты с корабля.

— Понятно, — сказал Воинственная Креветка. — А где сейчас твой корабль?

— Думаю, на дне моря, — вздохнул Альф. — Буря разбила его в щепки. Мы едва спаслись.

— Жаль. А еще кто-нибудь уцелел?

— Не знаю, — отозвался Альф, покачав головой. — Там ужас что творилось. Мы просто чудом наткнулись на этот остров.

— О, вы удивитесь, — сказал Воинственная Креветка. — У нас чуть ли не каждый год бывают гости. Некоторых заводит сюда несчастье, вот как вас. Другие являются намеренно. Когда-то моллюсканцы радушно принимали гостей. Но вскоре жизнь преподала нам урок.

— Ч-что вы имеете в виду? — спросил Альф.

— Я имею в виду, — ответил Воинственная Креветка, — что мы быстро поняли: дела на Моллюске лучше всего обстоят тогда, когда на нем живут только моллюсканцы.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Нарушил ее Джимми:

— Сэр, можно я спрошу?

— Что, мальчик? — обернулся к нему Воинственная Креветка.

— А что случилось с остальными гостями? Они до сих пор живут здесь?

Несколько мгновений Воинственная Креветка бесстрастно разглядывал Джимми.

— Нет, — в конце концов произнес он. — Они здесь больше не живут.

— Значит, — продолжил Джимми, — когда появляются гости, вы разрешаете им уйти?

— Этого я не говорил, — возразил Воинственная Креветка.

ГЛАВА 44. Пути расходятся.

Питер остановился, подняв руку. Молли застыла в шаге от него.

Они двигались вдоль края поляны, на голоса. В основном раздавались два голоса — Альфа и еще какого-то мужчины, — и оба они говорили по-английски. Это изрядно озадачило Питера, поскольку он видел на поляне только дикарей.

Теперь, когда они подобрались вплотную к месту разговора — от поляны их отделяли лишь несколько ярдов густой растительности, — Питер повернулся, наклонился к Молли и еле слышно прошептал:

— Сколько у тебя в медальоне осталось этой штуки?

— Не знаю, — прошептала в ответ Молли. — А что ты задумал?

— Я собираюсь выскочить и закричать, — сказал Питер. — Я хочу заманить дикарей в джунгли.

Тогда ты сможешь подбежать к Альфу и мальчикам и унести их оттуда. Встретимся на берегу. Молли покачала головой.

— Нет, Питер, — сказала она. — Не знаю, хватит ли у меня на это звездного вещества. Кроме того, дикари вполне могут схватить нас обоих, прежде чем мы сделаем хоть шаг.

— Ну, а ты что предлагаешь? — спросил Питер.

— Нам нужно сначала отыскать сундук, — сказала Молли. — Когда у нас будет больше звездного вещества…

— Нет! — перебил ее Питер. — Они… они могут умереть к тому времени. Мы не знаем, где сундук. Мы даже не знаем, действительно ли он на этом острове.

Молли сжала медальон в руке:

— Он недалеко. Я это чувствую. Мы должны его отыскать. Это наш единственный шанс помочь мальчикам.

— Тебе наплевать на моих товарищей, — отрезал Питер. — Тебе лишь бы заполучить свой сундук.

— Неправда! — возразила Молли. — Конечно, я о них беспокоюсь. Но сундук и правда важнее любого из нас… важнее, чем все мы, вместе взятые. И сейчас он — наша единственная возможность помочь мальчикам, да и себе. Ну, пожалуйста, Питер!

— Я своих товарищей не брошу, — покачал головой Питер. — Не могу.

— Хорошо, — согласилась Молли. — Я найду сундук сама.

— Серьезно? Ты не будешь мне помогать?

— Помогать тебе убить себя? Нет, не буду.

Питер отодвинулся. Лицо его приобрело обиженное и рассерженное выражение.

— Ну что ж, — сказал он, — счастливо тебе отыскать твой сундук… без меня.

И, не дожидаясь ответа, Питер повернулся и начал тихонько пробираться к поляне. Добравшись до края зарослей, он остановился и оглянулся.

Молли исчезла.

«Ну и ладно!».

Питер медленно продвигался вперед ползком. В конце концов он выглянул на поляну. Дикари были всего в нескольких футах от него. За ними Питер увидел своих товарищей. Рядом с ними стоял Альф. Пока Питер полз вперед, он слышал голоса. Теперь же царила тишина, а на лице Альфа проступил страх.

Питер пошарил по земле вокруг себя, нащупал камень и вытащил его из влажной, вязкой земли. Теперь его план сводился к тому, чтобы учинить суматоху, — это было лучшее, что Питер мог придумать в данных обстоятельствах. Он решил бросить камень в дикарей, завопить, а потом отступить в джунгли — авось они погонятся за ним. Тогда у Альфа и мальчишек появится шанс убежать.

Схватив камень, Питер медленно поднялся на ноги.

Питер выбрал мишенью дикаря постарше, который, похоже, был здесь вождем. Он отвел руку назад… прикинул расстояние… а потом с силой швырнул камень.

Ничего не произошло. Его рука была пуста.

«А где же камень?».

Питер быстро повернулся и ахнул. У него за спиной, почти вплотную к нему, стоял здоровенный дикарь. Он держал камень Питера и улыбался во весь рот.

С поляны донесся голос дикаря постарше:

— А, я вижу, Неистовая Устрица нашел еще одного гостя. Добро пожаловать, мальчик. Присоединяйся к своим друзьям. Я как раз объясняю, какой политики мы придерживаемся по отношению к попавшим на остров чужакам.

ГЛАВА 45. Наблюдатели.

Черный Ус и Сми, с трудом выбравшись из джунглей, поднялись на крутую скалу.

Они заблудились. Они пошли по следам, уходившим с пляжа в джунгли, и почти сразу же окунулись в душные заросли. Примерно с час они продирались сквозь джунгли наугад, до тех пор пока Черный Ус в конце концов не решил подняться на скалу и сориентироваться. Он прихватил с собой Сми, оставив остальных пиратов у подножия горы и строго-настрого приказав им быть начеку, — хотя Черный Ус был уверен: они наверняка завалятся спать, как только он уйдет.

Глядя на грозный зеленый ковер, раскинувшийся внизу, Черный Ус протянул правую руку, раскрыв ладонь. Сми несколько мгновений смотрел на нее, а затем, решив, что они отмечают успешный подъем на вершину, пожал Черному Усу руку.

— Мне не нужна твоя проклятая рука, идиот! — заорал Черный Ус.

Этот вопль спугнул ярко-зеленую птичку, сидевшую на дереве ниже по склону. Она вспорхнула с ветки и улетела.

— Мне нужна проклятая подзорная труба!

Сми поспешно вытащил медную подзорную трубу из-за пояса и подал Черному Усу. Тот поднес ее к глазам и принялся медленно, методично обшаривать лежащий внизу остров слева направо. Проделав примерно две трети пути, он остановился и воскликнул:

— Ага!

— Будьте здоровы! — Сми показалось, будто Черный Ус чихнул.

— Да нет же, идиот! Глянь вон туда. — И Черный Ус указал вниз. — На край той поляны. Видишь?

Сми посмотрел вниз, но ничего не увидел, даже поляны.

— Там лагерь, — произнес Черный Ус, продолжая глядеть в подзорную трубу.

— Лагерь?

— Да, лагерь дикарей, — сказал Черный Ус.

— Дикарей?! Каких — тех, которые…

— Да, тех, которые едят людей, — подтвердил Черный Ус. — Судя по их виду, это каннибалы.

— Значит, мы теперь покинем остров, капитан? — спросил Сми. — Мы вернемся на корабль и поплывем прямо…

— Нет, Сми, — мрачно ухмыльнулся Черный Ус.

— Нет? Но, капитан, раз они…

— У них мальчишки, — сказал Черный Ус.

— Мальчишки с «Гдетотама»? Живые?

— Нет, изрубленные на мелкие кусочки! — рявкнул Черный Ус.

Сми отшатнулся.

— Конечно, они живые! Это те самые мальчишки, включая того проклятого чертенка, который украл сундук прямо у меня из-под носа. И с ними матрос с «Гдетотама». Он вроде бы разговаривает со старым седым дикарем.

— Разговаривает? С дикарем?

— Да, мне и самому удивительно, — сказал Черный Ус. — Мне это не нравится, Сми. Совершенно не нравится. А вдруг сундук до сих пор у мальчишек и они торгуются с дикарями, предлагая им сокровище — мое сокровище! — в качестве выкупа?

Черный Ус передал подзорную трубу Сми, а сам застыл на мгновение, глядя на поляну и размышляя.

— Сми, — наконец произнес он, — приведи сюда наших людей.

— Но, капитан, у этих дикарей копья, — возразил Сми, глядя в подзорную трубу. — Много копий. И кабиналов много, если на то пошло.

— Каннибалов, идиот! — воскликнул Черный Ус. — А теперь заткнись и делай, как тебе сказано. Эти мальчишки… Попомни мои слова, эти мальчишки по-прежнему как-то связаны с сундуком. С моим сундуком. А если мальчишки договариваются с дикарями, я намерен с этим разобраться. Мы потихоньку спустимся туда и посмотрим, как там обстоят дела. А теперь сходи за нашими людьми — сию секунду!

Сми, ворча, двинулся вниз по склону, а Черный Ус вновь обратил взгляд на поляну и негромко произнес, разговаривая сам с собой:

— А если дело дойдет до схватки, они узнают, что копьям далеко до пиратской стали.

Питер Пэн.

ГЛАВА 46. Там что-то есть.

Питер, которого здоровяк дикарь тычком послал вперед, вылетел на поляну. Здоровяк что-то проворчал Воинственной Креветке, тот кивнул, потом обратился к Питеру:

— Неистовой Устрице показалось, будто ты что-то шептал. С тобой кто-то был, мальчик?

— Нет! — быстро ответил Питер и, нахмурившись, добавил: — Вы говорите по-английски!

Воинственная Креветка вздохнул:

— Мне уже начинает надоедать, что мне все время на это указывают. Préférez-vous que je parle français?[1].

— Что? — спросил Питер.

— Нет, ничего, — сказал Воинственная Креветка.

Он что-то проворчал-прощелкал, и Неистовая Устрица снова нырнул в джунгли в сопровождении еще двух моллюсканцев.

— Если там есть другие, — сказал Воинственная Креветка, — мы их отыщем.

Питер подумал о Молли, которая осталась одна в джунглях, и о дикарях, охотящихся на нее.

«Может быть, мне все-таки стоило пойти с ней».

Он покачал головой и переключил внимание на Альфа и мальчишек. Они казались усталыми и испуганными, но, похоже, при виде него испытали облегчение.

— С тобой все в порядке, малый? — спросил Альф. — Когда ты очутился за бортом, мы очень волновались…

— Со мной все нормально, — ответил Питер. — А вы как?

Альф кивнул в сторону моллюсканцев и пожал плечами, словно говоря: «А кто его знает?».

— И с нами все нормально, — сказал Джимми.

— О, совершенно нормально, — прошипел Толстый Тэд, — кроме того, что мы попали в плен к дикарям!

— К дикарям? — переспросил Воинственная Креветка.

Он шагнул поближе к сидящему Толстому Тэду:

— Ты думаешь, мы дикари, мальчик?

Толстый Тэд захныкал и поспешно отполз назад.

— Мы не дикари, — продолжал Воинственная Креветка. — Я это знаю. Я видел дикость. Я часто видел ее, когда был э-э… гостем британского военного флота. Я много раз испытывал ее на собственной шкуре, когда оказывался не с той стороны плетки. О да, мальчик, я знаю, что такое дикость, и здесь вы ее не найдете. Кроме тех моментов, когда нас посещают непрошеные гости.

— Сэр, — сказал Альф, — с вашего позволения, мы тоже не дикари. Я всего-навсего старый моряк и тоже много чего испытал и пережил. А это лишь мальчишки.

— Да, — согласился Воинственная Креветка. — Английские мальчишки. Которые вырастут и станут взрослыми англичанами.

Альф попытался было еще что-то сказать, но Воинственная Креветка отвернулся и зашагал к деревьям, растущим в центре поляны. Моллюсканцы, стоявшие вокруг Альфа и мальчиков, заставили их встать и погнали пленников следом за Воинственной Креветкой.

Пока они шли к деревьям, из лабиринта вертикальных ветвей высовывались другие моллюсканцы и следили за их приближением. К тому времени, как они добрались до купы деревьев, толпа насчитывала уже не менее сотни мужчин, женщин и детей, глазеющих на Альфа и мальчишек, испуганно сбившихся в кучку.

— Как по-вашему, — шепотом спросил Питер у Альфа, — что они собираются с нами сделать?

— Все будет хорошо, — прошептал Альф, но по его глазам видно было, его терзают дурные предчувствия.

— Они дикари, — сказал Толстый Тэд. — Они живут в дереве. Они собираются нас съесть. Смотрите!

И правда, впереди, сразу за деревьями, над большой ямой лениво поднимался дым: в ней был разведен костер.

Прентис и Том с плачем вцепились в Питера.

— Все в порядке, — успокоил их Питер. Он обнял младших мальчиков за плечи. — Никто не собирается нас есть.

А про себя подумал: «Я надеюсь».

Они уже поравнялись с деревьями. Питер попытался заглянуть в лабиринт ветвей-шестов, но, куда бы он ни заглядывал, ему не удавалось разглядеть ничего дальше нескольких футов — а затем проход сворачивал куда-то в полумрак.

Так они шли вдоль края этой странной древесной крепости, пока не дошли до участка, где наружные ветви-шесты были укреплены горизонтальными бревнами, привязанными к ветвям толстыми веревками, сплетенными из лоз. Эти бревна образовывали стену высотой десять футов и длиной сорок футов. Питер заметил, что по бокам стена загибалась внутрь и уходила в глубь крепости.

«Словно клетка», — подумал Питер.

Воинственная Креветка встал у этой стены, и маленькая процессия остановилась. Моллюсканцы выстроились полукругом, глядя на Альфа и мальчиков, — те стояли лицом к племени, спиной к бревнам.

Воинственная Креветка начал о чем-то говорить толпе моллюсканцев. Племя слушало его молча, не шевелясь. Его речь длилась пять минут, а потом еще десять. Когда он закончил, заговорил еще один моллюсканец, потом — несколько женщин. Затем снова вождь Воинственная Креветка. Потом еще несколько человек. Казалось, они что-то обсуждают — серьезно, но без особого пыла.

Питер обратил внимание, что яркий тропический свет немного потускнел. Близились сумерки. А за ними на джунгли опустится ночь. Интересно, что делает Молли?

«Надеюсь, с ней все в порядке».

Тут Питер понял, что он не только напуган, но и еще очень устал и проголодался: день выдался долгий, а поесть ему так и не пришлось. Питер подался назад и прислонился к стене. И тут же отскочил. У него за спиной, за стеной что-то пошевелилось. Он повернулся, пытаясь рассмотреть, что же это было, но бревна были плотно пригнаны друг к другу, и Питер не сумел ничего увидеть.

Но там определенно что-то было.

Тут осматривавший стену Питер понял: моллюсканцы перестали говорить. Он повернулся и увидел, что племя снова молча смотрит на пленников. Вождь Воинственная Креветка вышел вперед.

— Англичане, — сказал он. — Мы приняли решение. Это оказалось труднее, чем обычно, ведь некоторые из вас — дети. Но у нас есть закон, казнсающийся гостей. Мы на опыте убедились: этот закон — единственный способ для нас обеспечить выживание нашего народа. В прошлом мы делали исключения из этого закона, но потом всегда жалели об этом. С тех пор мы решили: никаких исключений мы больше делать не будем, даже для детей. Этот закон будет применен и к вам. Извините.

Воинственная Креветка что-то проворчал-прощелкал. Дюжина взрослых мужчин-моллюсканцев двинулись вперед. Мальчишки за спиной у Альфа прижались к бревенчатой стене.

— О чем вы говорите? — взмолился Альф. — Какой закон? Что вы собираетесь с нами сделать?

Воинственная Креветка не ответил. Мужчины продолжали наступать. За спинами у них столб черного дыма уходил по диагонали в ярко-синее небо. Джимми, Прентис и Том уцепились за Питера. У Питера перехватило дыхание.

— Нет! — закричал Толстый Тэд. — Не ешьте меня, пожалуйста!!!

На лице Воинственной Креветки появилась мрачная улыбка.

— Есть? — переспросил он. — Мы вовсе не собираемся тебя есть.

Питер облегченно вздохнул, но снова застыл, услышав следующие слова Воинственной Креветки:

— Мы собираемся скормить вас Мистеру Грину.

ГЛАВА 47. Волшебный остров.

Сланк и Малыш Дик, спрятав шлюпку и пиратский баркас, двинулись вдоль берега. Сланк шел впереди, Малыш Дик — в нескольких шагах за ним. Осторожный великан вооружился кремневым пистолетом — он надеялся, что тот защитит его от пауков.

— Сэр, — спросил он, — а куда мы идем?

— Вон за ту косу, — ответил Сланк, показав вперед на каменистую полоску земли.

— Так, значит, мы не пойдем в джунгли? — обрадовался Малыш Дик.

— Пока нет. Туда отправился мистер Черный Ус, а я не хочу до поры до времени встречаться с ним. Мы обогнем эту косу, а потом уже пойдем в глубь острова.

— А!.. — с несчастным видом протянул Малыш Дик.

Шагая по твердой полосе песка у кромки воды, они быстро добрались до каменистой косы — беспорядочного нагромождения лавовых валунов. Они пробирались через них, пока Сланк, шедший впереди, не взглянул поверх большого выветренного валуна и не увидел красивую лагуну. Ее синяя вода мерцала и искрилась под солнцем, словно россыпь бриллиантов.

Посередине изогнутого берега на склоне были две пещеры, из одной вырывался водопад и разлетался тысячами брызг, падая на груду валунов. В нескольких ярдах дальше от берега находилась груда почти одинаковых по размеру черных камней — миниатюрный остров. На ближайшем из этих камней наверху была ровная площадка, похожая на кресло.

И там кто-то сидел.

Сланк моргнул и всмотрелся пристальнее.

— Не может быть! — пробормотал он.

— Что такое, мистер Сланк? — заинтересовался Малыш Дик.

— Там… там женщина! — сказал Сланк. — Но у нее…

— Женщина?!

Малыш Дик, любивший женщин настолько же сильно, насколько ненавидел пауков, тут же полез наверх, нечаянно толкнув по дороге Сланка.

— Сэр, — озадаченно произнес он, — я не вижу никакой женщины.

Сланк снова поднял голову над валуном. Черный камень был пуст.

— Она была там. — Он указал на камень-кресло. — Во-он там.

Малыш Дик с сомнением взглянул на Сланка.

— Говорю тебе — я ее видел! — воскликнул Сланк. — У нее были золотые волосы. И… И…

— Что, мистер Сланк?

— Хвост, — произнес Сланк. — Вместо ног у нее был длинный зеленый хвост.

— Хвост? — переспросил Малыш Дик. — У женщины, которой теперь там нет, был хвост?

— Да, — подтвердил Сланк.

— Так вы говорите, сэр, будто видели русалку, — словно следователь на допросе, уточнил Малыш Дик.

— Я этого не говорил! — возмутился Сланк. — Я сказал, что видел женщину с… с…

— С хвостом, — закончил за него Малыш Дик.

— Да, с хвостом, — сказал Сланк, хотя его и самого уже начали одолевать сомнения.

— Ну и ладно, — осторожно произнес Малыш Дик. — Возможно, сэр, вам нужно немного отдохнуть.

— Я ее видел! — продолжал настаивать Сланк.

— Конечно-конечно, сэр! — согласился Малыш Дик. — Конечно, видели. А теперь вам нужно присесть вот тут в тенечке, а потом…

— Смотри! — воскликнул Сланк, схватив здоровяка за руку.

Малыш Дик посмотрел туда, куда указывал Сланк. На камне сидели две русалки, с которых стекала морская вода. У одной были золотые волосы, у другой — черные, но обе были такие красивые, что дух захватывало.

Великан попытался что-то сказать, но у него сдавило горло. Он побагровел и в конце концов выдавил из себя:

— Две!

— Я же тебе говорил! — торжествовал Сланк.

— Да что же это за остров такой? — спросил Малыш Дик, глядя на русалок круглыми глазами. — Волшебный он, что ли?

— Да, — ответил Сланк скорее себе, чем Малышу Дику. — Волшебство здесь есть, это точно.

Он запустил руку под рубашку, и пальцы его на миг сомкнулись на золотом медальоне. Затем он прыгнул за валун, схватив Малыша Дика за плечо, и стащил его вниз.

— Прячься! — прошипел Сланк.

Малыш Дик неохотно оторвал взгляд от женщин-рыб и присел рядом со Сланком.

— Но, сэр, они такие красивые! — сказал он.

— Ты скоро сможешь разглядеть их получше, — сказал Сланк. — Мы идем туда.

— Туда? — вне себя от радости переспросил Малыш Дик.

— Да, туда, — подтвердил Сланк. — Но тихонько. Нельзя, чтобы они нас заметили и уплыли, пока мы не подберемся к ним вплотную. То, что мы ищем, — у этих существ, и я собираюсь забрать это у них.

— Но мы же не станем причинять им вред, сэр?

— Нет, если не потребуется, — сказал Сланк. — Если они не попытаются оставить себе сундук.

ГЛАВА 48. Закон.

На миг и Альф, и мальчики лишились дара речи. Они смотрели на вождя, оцепенев от ужаса. Первым молчание нарушил Питер:

— Сэр, а кто такой Мистер Грин?

Произнося эти слова, Питер снова ощутил, как за бревнами что-то шевельнулось. Даже земля под Питером словно бы вздрогнула. Что бы ни было за загородкой, оно было очень большое.

— Мистер Грин, — ответил вождь, — уроженец острова Моллюск. Много лет он мирно сосуществовал с моллюсканцами: он жил сам по себе, мы — сами по себе. Но затем, несколько лет назад, на острове появились гости — моряки. Это были англичане. Как и вы. Они решили, что это отличное развлечение — поохотиться на Мистера Грина.

Что-то хлестнуло по ограде изнутри. Стена содрогнулась. Мальчики съежились и поспешно отскочили. Даже Альф отступил на несколько шагов.

— Мы настоятельно просили этих людей не трогать нашего давнего соседа, но, конечно же, они нас не послушались. Ведь мы же дикари. А англичане — цивилизованный народ.

Воинственная Креветка нехорошо улыбнулся.

— Они были неплохими охотниками, эти англичане. Они поймали Мистера Грина — зацепили его «кошками», выволокли на берег и привязали к дереву веревками. А потом принялись развлекаться. Они пили ром и дразнили Мистера Грина: тыкали в него чем попало, чтобы посмотреть, что он станет делать. Мы просили их прекратить. Но англичанам было наплевать на дикарей, В конце концов один молодой моллюсканец не смог больше слушать, как Мистер Грин ревет от боли. Ночью, когда пьяные англичане заснули, юноша прокрался мимо них и попытался перерезать веревки на Мистере Грине. Но какой-то англичанин проснулся и увидел парня. Он выстрелил ему в ногу, и тот упал, крича от боли. Некоторые из наших людей видели, что произошло. Юноша лежал на земле, истекая кровью. А англичане не обращали на него внимания. Мистер Грин был всего в нескольких футах от него. К этому времени его уже настолько разозлили…

Вождь опустил глаза, потом взглянул на загородку, затем на Питера.

— Этот парень был моим сыном, — сказал он.

— Но, сэр, — попытался возразить Питер. — Это же не…

— Тогда мы напали на англичан, — не слушая Питера, произнес вождь Воинственная Креветка. — Они были очень удивлены тем, что мы это сделали, и еще сильнее удивились, когда мы их одолели. Под конец они плакали, словно малые дети, и молили нас о пощаде. Мы сказали им, чтобы они просили пощады у Мистера Грина. Но он никого из них не пощадил.

За бревнами снова что-то шевельнулось.

— Потом мы отпустили Мистера Грина, ведь это они были во всем виноваты, а не он. Но они его испортили: привили ему вкус к человеческому мясу. Вместо того чтобы вернуться в джунгли, он остался рядом с нашим поселением, высматривая и вынюхивая нас. Выслеживая и поджидая в засаде. У нас не осталось другого выхода, только поймать его и убить.

— Но он все еще жив, — догадался Питер.

— Да, — согласился вождь. — В тот день, когда мы его поймали, к острову причалил еще один корабль — так распорядилась судьба. Потому, вместо того чтобы убивать Мистера Грина, мы решили его использовать. Теперь наш закон гласит: Моллюск для моллюсканцев, и никаких чужаков.

— Но, сэр, — возразил Питер, — ведь это же были пираты! А мы очутились на этом острове потому, что пираты напали и на нас тоже. Мы относимся к ним точно так же, как и вы!

— Парнишка прав, — подал голос Альф. — Мы не хотим вам ничего плохого.

— Да, вы так говорите, — отозвался вождь Воинственная Креветка. — Вы, гости, всегда так говорите и иногда сначала даже говорите всерьез. Но мы на своем опыте поняли: от гостей всегда бывают неприятности, пираты они или не пираты. Вы злоупотребляли нашим гостеприимством, заносили сюда болезни, захватывали нас в рабство, убивали нас, словно животных…

— Но это были не мы! — воскликнул Питер. — Мы ничего этого не делали!

— Пока не делали, — сказал Воинственная Креветка. — И Мистер Грин позаботится, чтобы не сделали и впредь. Таков наш закон.

Он обернулся и что-то проворчал. Тут же из толпы выбежали двое мужчин с бамбуковой лестницей и прислонили лестницу к бревенчатой стене. Из-за стены донеслось низкое рычание. Толстый Тэд заскулил. Прентис и Том, всхлипывая, прижались друг к другу. Джимми вцепился в руку Питера.

— Но, сэр! — заговорил Альф. — Не может быть, чтобы вы… Ведь это же всего лишь мальчишки!

— Никаких исключений, — сказал Воинственная Креветка. — Таков закон.

Он что-то проворчал. Четверо мужчин с копьями приблизились к Альфу.

— Подождите! Есть один сундук! — сказал Питер, быстро переглянувшись с Альфом. — Он обладает некой силой… он… он волшебный, и мы думаем, он здесь, на этом острове! Мы можем помочь вам найти его, сэр, и показать, как пользоваться его силой!

Воинственная Креветка с отвращением покачал головой:

— Теперь они лгут. Остальные тоже пытались это делать. Солгать дикарям, словно мы дети, которых легко обвести вокруг пальца. Вот что я думаю про ваше волшебство!

И он плюнул на землю.

— Но это волшебство существует на самом деле! — произнес Альф. — Я видел его собственными глазами. Мальчик говорит правду.

Вождь посмотрел на Альфа, затем на Питера, потом снова на Альфа. На миг Питеру показалось, будто Альф все-таки убедил его. Но затем пожилой дикарь снова что-то проворчал, и четверо мужчин грубо погнали Альфа к лестнице, вынуждая его взобраться на нее.

— Нет! — воскликнул Альф, указывая на бревна. — Я туда не полезу!

— Тогда эти люди проткнут тебя копьями и перебросят твое тело через стену, — сказал Воинственная Креветка. — Так или иначе, но ты там очутишься.

Когда он произнес эти слова, один из дикарей приставил наконечник копья к груди Альфа. Острый как бритва край раковины проткнул рубашку и вонзился ему в грудь. Матрос поморщился.

— Ладно, — сказал он. — Я не буду сопротивляться. Но пусть туда пойду только я. Без мальчиков. Это же всего лишь дети!

— Да, дети, — подтвердил Воинственная Креветка. — Как и мой сын.

Альф, которого подталкивали снизу копьями, взобрался по лестнице. Ноги его были исколо-ты и кровоточили. Добравшись до верха, он посмотрел на ту сторону, потом взглянул на Питера. Лицо его было белым, как парус.

— Альф! — окликнул его Питер.

Альф открыл было рот, но, прежде чем он успел что-либо сказать, его столкнули со стены, и он исчез из вида.

Настала очередь мальчиков. Их, плачущих, одного за другим — сначала Толстого Тэда, потом Джимми, Прентиса и Тома — оттеснили копьями к лестнице и заставили спрыгнуть за стену.

Питер оказался последним. Он взобрался по лестнице сам — его не пришлось подталкивать. Уже наверху он посмотрел вниз, на вождя Воинственную Креветку, и сказал:

— Это неправильно. Мы не сделали вам ничего плохого.

— Нет, сделали, — сказал вождь. — Вы пришли на этот остров. — Он помолчал, потом добавил: — Ты храбрый мальчик. — Он взглянул на небо, затем снова на Питера: — Может быть, Мистер Грин сжалится над тобой.

И он подал знак своим людям. Но прежде чем они успели что-либо сделать, Питер сам спрыгнул со стены к своим товарищам. И к Мистеру Грину.

ГЛАВА 49. В пещере.

— Тихо! — прошипел Сланк.

Они с Малышом Диком двигались, пыхтя и истекая потом, через джунгли, в которых было по-прежнему жарко, несмотря на приближающиеся сумерки. Они украдкой пробирались вдоль округлого берега лагуны туда, где темнел вход в пещеру.

Время от времени они осторожно выглядывали из зарослей и смотрели на двух зеленохвостых женщин-рыб. И каждый раз Малютка Ричард таращился на эти создания, словно загипнотизированный: чем ближе подбирались они со Сланком, тем прекраснее казались ему эти существа.

За двадцать минут они, крадучись, добрались до того места над берегом, где лежали, небрежно развалясь, русалки — судя по всему, они не подозревали о приближении двух чужаков.

— Ну, ладно, — прошептал Сланк. — Нам нужно подобраться к ним как можно ближе, но при этом не спугнуть их. Понял?

— Угу, — отозвался Малыш Дик.

Он был просто вне себя от радости, так ему хотелось подойти к русалкам поближе — в особенности к блондинке.

— Ну, тогда пошли, — сказал Сланк.

Он вышел из-за деревьев, Малыш Дик — следом. Они спустились по берегу до самого прибоя, который принялся тихонько плескаться об их сапоги. Теперь они были футах в двадцати пяти от камня, на котором лежали русалки.

— Здравствуйте, леди! — сердечно произнес Сланк.

Женщины-рыбы быстро обернулись и уставились на мужчин. На их бесстрастных лицах особенно выделялись огромные круглые глаза, синие, словно море.

«Красивые глаза, — подумал Малыш Дик. — Только не человеческие».

— Меня зовут Сланк. Мне кажется, вы могли случайно наткнуться на одну вещь, которую я разыскиваю.

Русалки не ответили и не двинулись с места. Секунд двадцать не слышно было ничего, кроме тихого шуршания прибоя.

— Мы не хотим вам зла, — сказал Сланк.

Малыш Дик, чтобы успокоить женщин-рыб, расплылся в улыбке, обнажив зубы. Зубов у него было девять с половиной, все — цвета дубовой коры.

Но стоило ему открыть рот, как и без того огромные глаза русалок стали еще больше. И прежде чем Сланк успел сказать хоть слово, морские жительницы взмахнули хвостами, соскользнули с камня и нырнули в воду.

— Подождите! — закричал Сланк, но женщины-рыбы уже исчезли.

Мужчины проводили взглядом их изящные фигуры, с поразительной быстротой скользившие под водой к темному входу в пещеру, расположенному неподалеку, среди груды камней, напоминающей очертаниями корабль.

— Идиот! — рявкнул Сланк. Он повернулся и стукнул Малыша Дика, но только сам ушибся. — Ты что сделал?!

— Честное слово, ничего! — отозвался тот. — Я просто улыбнулся им, и только!

— Ну, так не делай этого больше! — приказал Сланк. — Ты их напугал, и теперь нам придется идти за ними туда.

И он указал на вход в пещеру.

— Туда? — переспросил Малыш Дик, не любивший темноту почти так же сильно, как пауков.

— Да, туда, — отрезал Сланк и двинулся вброд через лагуну.

Малыш Дик неохотно побрел следом. Когда вода достигла их бедер, Сланк вытащил пистолеты из-за пояса и поднял повыше, чтобы они не намокли.

У входа в пещеру Сланк погрузился в воду по грудь, а Малыш Дик — по пояс. Они остановились у входа и заглянули внутрь. Но уже сгустились сумерки, и им почти ничего не удалось разглядеть: по обе стороны от входа вода плескалась о небольшие камни. Сверху высился сводчатый, словно в соборе, потолок — его образовали привалившиеся друг к другу огромные камни. Впереди зияла тьма.

— Не нравится мне это, — пробормотал Малыш Дик.

— Я видел, как ты с кнутом дрался сразу против шестерых и победил, — сказал Сланк. — Неужто ты испугаешься женщин?

— Это не обычные женщины, — возразил Малыш Ричард. — И там темно.

— Ну, как бы то ни было, мы туда идем.

И они двинулись вперед. Плеск от их шагов эхом разносился по пещере. Вскоре они очутились в полной темноте и едва различали стены пещеры, а что находится под водой, было уже не разглядеть.

Вдруг Малыш Дик громко ойкнул. Голос его гулко прокатился по пещере.

Сланк резко повернулся, вскинув пистолеты.

— Что такое?! — крикнул он.

— Что-то скользнуло по моей ноге.

— У тебя воображение разыгралось. Хватит вести себя словно ребенок.

Но теперь темнота под водой начала внушать беспокойство и ему.

Они продвигались вперед. Вход в пещеру уже почти исчез из виду. Их глаза начали привыкать к тусклому свету сумерек, просачивающемуся через щели в валунах у них над головами.

«Что это было?».

Теперь настала очередь Сланка размышлять о том, что такое коснулось его ноги. Он взбрыкнул правой ногой, но ни по чему не попал. Однако теперь он увидел, что вода перед ним заволновалась.

Малыш Дик тоже это заметил.

— Они здесь, — сказал здоровяк, придвигаясь поближе к Сланку.

— Спина к спине! — приказал Сланк. — Держи саблю наготове.

Они сошлись спина к спине.

Теперь бурление под водой стало более заметным. Раздался всплеск, и над водой мелькнул кончик хвоста. Еще несколько всплесков прозвучало с разных сторон.

«Их тут не две, их больше», — подумал Сланк.

А потом в нескольких ярдах от них показалась женская голова со струящимися по воде волосами, затем еще одна голова, и еще, и еще…

«Их намного больше».

— Что они делают? — спросил Малыш Дик из-за спины Сланка. — Что им нужно?

— Не знаю, — отозвался Сланк, пытаясь прогнать мысль о том, что их заманили сюда нарочно и это ловушка.

В темноте они различили не то шесть, не то семь голов кружащих вокруг них женщин-рыб. Они держались в нескольких ярдах от незваных гостей, но Сланк заметил, что их круг сужается. Русалки дюйм за дюймом придвигались все ближе, ближе.

Затем они остановились.

Одна из них — мужчины разглядели, что это была та самая блондинка, которую они видели прежде, — очутилась прямо перед Малышом Диком на расстоянии вытянутой руки. Только теперь ему почему-то расхотелось прикасаться к ней.

Женщина-рыба посмотрела на него. Лицо ее ничего не выражало, а голубые глаза словно бы светились. А потом она улыбнулась.

Малыш Дик ахнул. Рот женщины-рыбы был ужасен: верхняя челюсть была плотно заполнена острыми зубами, скорее акульими, чем человеческими, а нижняя представляла собою твердую, гладкую костяную пластинку — опять же скорее рыбью, чем человеческую.

Малыш Дик поднял правую руку, а вместе с ней и саблю.

Он лишь хотел защититься, но стоило ему шевельнуться, как другая женщина-рыба — Сланк успел краем глаза заметить, что это была та самая брюнетка, которую они видели снаружи, — зашипела и метнулась вперед, словно змея, распахнув свой чудовищный рот, и вонзила острые, как иголки, зубы в правое предплечье Малыша Дика.

Сланк развернулся, собираясь выстрелить в нее, но Малыш Дик, взвывший от боли, отреагировал быстрее. Он обрушил массивный кулак на голову женщине-рыбе. Та испустила крик, от которого кровь застыла в жилах, и исчезла в темной воде.

Пещера заполнилась шипением: остальные женщины-рыбы ринулись в атаку. Малыш Дик завопил от боли, когда зубы вонзились сзади в его левое бедро. Он лихорадочно попытался сбросить тварь. Вода вокруг них со Сланком бурлила и кипела. Сланк водил пистолетами из стороны в сторону, но не мог поймать цель: женщины-рыбы двигались слишком быстро, и по большей части под водой.

А затем они исчезли.

На несколько мгновений в пещере воцарилась тишина: слышно было лишь тяжелое дыхание Сланка да стоны Малыша Дика — у него ныли раны и, в особенности, изорванная острыми зубами нога.

Потом женщины-рыбы вынырнули на поверхность футах в двадцати от людей. Их было пятеро — нет, шестеро. Одной из них — той, которую Малыш Ричард стукнул по голове, — явно было плохо. Возможно даже, она была без сознания. Остальные пятеро поддерживали ее и переговаривались, издавая странные, негромкие звуки. Они медленно удалялись туда, где стена пещеры делала поворот. Когда русалки свернули за угол, Сланк разглядел, как они оглядывались на людей, увидел ненависть в их светящихся голубых глазах, заметил…

«Минуточку!».

Что-то тут было не так…

«Почему я вижу все это так ясно?».

Сланк прищурился — и понял, в чем дело: из-за угла, откуда-то из глубины пещеры лился свет.

Там что-то светилось.

— Идем, — велел он Малышу Дику и двинулся вперед, когда женщины-рыбы исчезли за поворотом.

— Что?! — переспросил Малыш Дик, поморщившись от боли. — Вы хотите пойти следом за этими чертовыми тварями?

— Да, — отозвался Сланк, пробираясь вперед.

Его охватило возбуждение. Малыш Дик, который не хотел идти туда, но боялся остаться один в темноте, двинулся следом. Они добрались до поворота, и Сланк, держа пистолеты перед собой, осторожно заглянул за угол.

— Вот так так, — тихонько проговорил он. Здоровяк тоже посмотрел туда и ахнул.

Им открылась маленькая, умытая прибоем пещерка.

У дальней ее стены находился каменный выступ футов тридцати в ширину. Справа на этом выступе лежала раненая женщина-рыба. Вокруг нее по-прежнему хлопотали пятеро подруг, принесших ее сюда. Вдоль выступа и в воде перед ним выстроились другие русалки — по подсчету Сланка, их там было дюжины две. А за ними, в центре выступа, на груде камней находился источник того света, который заполнял пещерку.

Сундук. Он сильно пострадал и перекосился, и свет лился из множества щелей.

— Это мое, — сказал Сланк скорее себе, чем кому-либо другому.

Женщины-рыбы, не отрывая светящихся голубых глаз от людей, медленно двинулись к центру пещеры, окружая сундук.

— Не похоже, чтобы они собирались отдать его нам, — сказал Малыш Дик. — Они его защищают.

— Да, они хотят оставить его себе, — подтвердил Сланк. — Но я не собираюсь оставлять его им.

Он повернулся к Малышу и сказал:

— Иди забери его.

— Я? — возмутился Малыш Дик. — Но…

— Иди забери его! — рявкнул Сланк.

Женщины-рыбы встревоженно зашипели.

— Если они нападут на тебя, — уже более спокойным тоном добавил Сланк, — я их перестреляю.

Но великан продолжал колебаться.

— А если ты туда не пойдешь, — холодно улыбнулся Сланк, — я застрелю тебя.

Малыш Ричард взглянул на него и убедился, что Сланк не шутит. Повернувшись, он вздохнул и побрел к женщинам-рыбам.

Русалки нервно заметались из стороны в сторону. Шипение стало громче. Малыш Дик обернулся и умоляюще посмотрел на Сланка через плечо, но увидел направленное на него дуло пистолета. Здоровяк сделал еще шаг в сторону женщин-рыб. Те уже окончательно утратили спокойствие и шипели, обнажая чудовищные зубы.

Все произошло в мгновение ока. Одна русалка отделилась от стаи и, распахнув пасть, метнулась к Малышу Дику. Он вскинул руки, но тут пещеру заполнил грохот пистолетного выстрела, громом отразившийся от каменных стен. Это было невероятно: женщина-рыба двигалась очень быстро, но Сланк не промахнулся. Пуля попала ей в шею, и русалка упала с булькающим звуком. Из раны хлынула кровь.

Теперь пещера заполнилась пронзительными криками. Вторая женщина-рыба, а следом и третья кинулись на Малыша Дика. Сланк выстрелил снова. На этот раз он промазал, но грохот выстрела и пуля, срикошетившая от стены, видимо, слишком напугали русалок. Так же внезапно, как перед этим нападали, они развернулись и отступили. Подхватив своих раненых, они взмахнули сильными хвостами и нырнули, обогнули людей с их ужасным оружием и покинули пещеру.

Сланк, держа пистолеты поднятыми, смотрел им вслед.

Малыш Дик, не веря в свое чудесное спасение, медленно опустил руки — он стоял, спрятав лицо в ладонях, — и глубоко вздохнул.

— Это хуже пауков, — покачал он головой.

— Хорошо, что они не знали, — сказал Сланк, — ведь у меня осталось всего по одному заряду на пистолет.

Затем он, наслаждаясь моментом, медленно повернулся к светящемуся сундуку, оставшемуся без охраны.

— Теперь, — произнес он, — ты мой.

ГЛАВА 50. Глаза в темноте.

Спотыкаясь, Питер двинулся вниз по крутому, плотно утоптанному земляному склону, образующему внутреннюю стену бревенчатого сооружения. Он не видел, куда идет: плотное переплетение ветвей над головой почти не пропускало меркнущий свет сумерек.

Через несколько шагов склон стал еще более крутым, почти вертикальным. Питер потерял равновесие и полетел…

И шлепнулся на кого-то, растянувшегося на земляном полу.

— Ой, извини, — сказал он.

— Слезь с меня! — прошипел Толстый Тэд.

— А где остальные? — спросил Питер, с трудом поднимаясь на ноги.

— Здесь мы, — отозвался Альф.

Его низкий голос подействовал на Питера успокаивающе.

— Все здесь.

Постепенно глаза Питера привыкли к темноте, и он разглядел массивную фигуру Альфа и три жмущихся к нему силуэта поменьше — Джимми, Тома и Прентиса. Они сидели в углу, но Питер не видел, насколько велико огороженное место, — лишь две стены, исчезающие в темноте.

Питер шагнул к Альфу и споткнулся обо что-то твердое и, судя по звуку удара, полое. Непонятный предмет откатился на несколько футов. Джимми наклонился и подобрал его, а потом с криком выронил.

Это оказался череп.

— Все в порядке, парень, — сказал Альф, прижимая к себе всхлипывающего Джимми. — Все в порядке.

— Ничего не в порядке, — возмутился Прентис и показал на какую-то груду. Питер присмотрелся повнимательнее. Это были кости. Мальчик огляделся и обнаружил, что все вокруг усыпано костями. Костями и черепами. Черепов здесь было множество.

А потом откуда-то из темноты они услышали рычание.

— Нам надо отсюда выбираться, — прошептал Питер.

Он повернулся и попытался взобраться на склон, но тот оказался слишком крутым, да к тому же еще ровным и плотно утоптанным — на нем просто не за что было зацепиться.

— А ну-ка, малый, — сказал Альф и поднял Питера себе на плечи.

Но повсюду, куда только мог дотянуться Питер, была все та же ровная, твердая, крутая земляная стена.

— Ничего не выйдет, — сказал он, и Альф опустил его.

Рычание раздалось снова, на этот раз ближе.

Мальчики попятились и забились в угол. Альф и Питер встали перед ними, вглядываясь в темноту и прислушиваясь.

И снова раздалось рычание, еще более громкое. И царапанье когтей. И шум, будто по земляному полу волокут что-то тяжелое. И шум этот все приближался.

Джимми снова вскрикнул, и тут все увидели то же, что разглядел в темноте он.

Два овала, красных, словно угли, перечеркнутых черными вертикальными щелочками.

«Это глаза, — подумал Питер. — Но они невероятно далеко друг от друга».

Послышалось новое рычание. Горящие глаза приближались.

ГЛАВА 51. «Птичка!».

Воинственная Креветка и остальные моллюсканцы молча стояли перед клеткой и ждали. Ждали, пока послышатся крики, — и боялись этого. Они знали, что после первого крика пройдет немало времени — может, даже несколько часов, — прежде чем все стихнет.

Моллюсканцы не испытывали удовольствия, исполняя этот закон. Но Воинственная Креветка был их вождем и единственным, кому довелось пожить среди чужеземцев, а он сказал, что это хотя и трудный — особенно когда речь идет о детях, — но единственный способ защитить себя и свой остров.

И поэтому они ждали, а вечернее небо темнело. Близилась ночь.

Вождь, как всегда, стоял ближе всех к клетке, абсолютно неподвижный, и смотрел на нее. Остальные рассыпались полукругом. Все глядели на бревенчатую стену, представляя себе, что происходит сейчас за ней, и ждали, ждали…

А поскольку они смотрели на стену, то не сразу заметили, что в кронах деревьев на краю поляны что-то движется.

Первой это заметила девочка лет трех. Она тоненьким голоском позвала маму, прощелкав звук, которым в языке моллюсканцев обозначалась птица.

— Птичка! Птичка! — сказала девочка.

— Тсс, — попыталась утихомирить ее мама.

— Птичка! — не унималась девочка. — Большая! Там!

Тогда мама подняла голову и увидела, на что показывала дочка. Ее изумленный и встревоженный крик заставил и остальных моллюсканцев посмотреть наверх, и они тоже закричали при виде существа, скользящего между ветвями деревьев в их сторону. Оно определенно было больше любой птицы, какую им доводилось видеть, но в темноте его трудно было разглядеть как следует.

Теперь уже все племя кричало и показывало пальцами в ту сторону. Внезапно загадочное существо вынырнуло из зарослей на поляну и спикировало в сторону моллюсканцев. Одни закричали, другие пригнулись, третьи бросились наутек. Несколько мужчин швырнули в это существо копья. Но оно двигалось слишком быстро. Мгновение — и оно уже очутилось за стеной клетки и скрылось из виду.

Вождь Воинственная Креветка спокойно стоял среди охваченного смятением племени и смотрел, как существо проносится у них над головами. В тот миг, когда оно исчезло, ему подумалось, что оно выглядит как…

Но этого не может быть!

А потом ему вспомнились слова мальчишки: «Он волшебный, и мы думаем, он здесь, на этом острове».

ГЛАВА 52. Мистер Грин.

Горящие глаза приближались.

— Прячьтесь за меня, ребята! — скомандовал Альф и пригнулся, приготовившись сражаться, хотя толком не понимал как.

Питер, пропустив мимо ушей слова Альфа, рухнул на четвереньки и принялся шарить вокруг в поисках оружия. Он схватил тяжелую кость — «наверное, это была нога», — потом нашел вторую такую же и сунул ее Альфу.

Теперь тварь приближалась быстро. Ее когти скребли земляной пол. Питер уже видел огромную плоскую голову. А вот горящие глаза теперь исчезли из виду: тварь распахнула пасть — Питер в жизни не видал такой здоровенной пасти, — полную острых зубов, длинных, словно кинжалы. Эта огромная, как пещера, пасть могла бы вместить его целиком. Клетку заполнил чудовищный рев, от которого кровь стыла в жилах. Затем громадная пасть захлопнулась с лязгом, громким, словно выстрел, и тварь ринулась на добычу.

— Нет!!! — закричал Альф и бросился ей навстречу.

Он схватил кость обеими руками и с силой ударил по огромному носу — и вовремя. Кость сломалась, а тварь на миг остановилась, словно удивившись. Потом она снова лязгнула зубами и бросилась на Альфа. Тот шагнул в сторону, пытаясь увести чудовище подальше от мальчиков.

Его уловка удалась: тварь двинулась за ним, повернув огромную тушу и могучий хвост. Питер увидел, что чудовище длиной со шлюпку, скользнув вдоль стены, одним взмахом хвоста отправило Питера вместе с остальными мальчишками в полет.

— Ну, иди сюда, дьявол! — крикнул Альф. — Иди ко мне!

Он пятился, стараясь не выпускать чудовище из вида, и при этом лихорадочно озирался в поисках другого оружия. Питер вскочил и кинулся следом за Альфом, стараясь держаться подальше от кошмарного хвоста. Он хотел передать оставшуюся у него кость Альфу. Хвост метнулся из стороны в сторону, но Питер перепрыгнул через него, как через скакалку.

— Альф! — завопил он.

— Не подходи, парень! — крикнул Альф. — Не по…

Питер Пэн.

Альф очутился на земле. Он споткнулся о череп, упал и сильно ударился головой. Застонав, он перекатился в сторону, но не успел встать. Тварь снова распахнула пасть. Еще шаг — и она сожрет Альфа.

— Нет!!! — закричал Питер. Он кинулся вперед, снова перескочив через хлещущий хвост, и принялся колотить костью-дубинкой по спине, покрытой твердой чешуей. — Нет! Нет! Нет!

Чудовище развернулось и лязгнуло зубами. Оно двигалось быстрее, чем ожидал Питер. Мальчик вовремя успел отдернуть руки, но тварь схватила кость, и массивные челюсти тут же перемололи ее.

Теперь настал черед Питера пятиться, а тварь развернулась в его сторону и двинулась за ним. Горящие глаза ничего не выражали: голодный зверь, занимающийся своим делом. Отступая, Питер пригнулся и принялся шарить по земле в поисках другой кости — ну, или хоть чего-нибудь. Но ему ничего не подвернулось. Он сделал еще шаг назад. И ударился обо что-то.

Это была стена.

Он очутился в углу.

Тварь остановилась, словно понимая, что теперь Питеру некуда деваться. Она медленно открыла огромную пасть. Она находилась настолько близко, что Питер почувствовал ее зловонное дыхание. Сейчас он мог бы протянуть руку и дотронуться до зубов-кинжалов, которые должны были вот-вот вонзиться в его тело.

Питер закрыл глаза и вскинул руки в тщетной попытке защититься, и тут…

— Питер! — послышался чей-то голос.

Молли!

Он открыл глаза и увидел Молли. Она парила над ним и чем-то размахивала.

— Лови! — крикнула она.

Питер поймал то, что она бросила. Это оказался медальон. Питер принялся лихорадочно ощупывать его, но у него никак не получалось найти застежку.

— Он не открывается! — крикнул Питер.

Тварь, разинув пасть, придвинулась ближе.

— Там сбоку кнопка! — крикнула Молли.

Еще ближе.

Трясущейся рукой Питер нащупал кнопку, и медальон распахнулся. Мгновенно его руку окутало сияние.

— Прикоснись ко внутренней стороне! — крикнула Молли.

Питер сунул палец в самую середину светящегося шара и тут же почувствовал, как его тело начинает подниматься, ноги отрываются от земли…

Слишком поздно.

Питер понял это в тот же миг. Челюсти приближались и должны были вот-вот схватить его.

Слишком поздно.

Питер машинально ударил зверюгу. Его правая рука, в которой по-прежнему был зажат медальон, опустилась на самый кончик огромного носа, и свет залил его.

Приоткрытые челюсти замерли.

Чудовище издало звук — на этот раз не рев, а нечто похожее на стон или даже вздох. А потом начало медленно-медленно отрываться от пола клетки. Оно не двигалось, и в свете медальона Питер, который тоже медленно поднимался, наконец-то рассмотрел его истинные размеры.

«Да он же футов двадцать пять в длину! — подумал Питер. — А то и тридцать! И весит, наверное, целую тонну!».

Но чудовище поднималось легко, словно перышко, будто частичка пепла, подхваченная клубами дыма, все выше, выше, через толстую бревенчатую стену. А потом взмахнуло хвостом и, продолжая вздыхать, поплыло в ночные джунгли.

ГЛАВА 53. Сила.

Черный Ус смотрел из джунглей на становище дикарей. Рядом с ним припали к земле Сми и остальные пираты из его отряда.

Черному Усу показалось, будто дикари молятся, уставясь на большущую стену из бревен и земли. Все они — мужчины, женщины и дети — стояли и молча смотрели на нее.

Черному Усу было чрезвычайно интересно, что же находится за этой стеной. Всего несколько мгновений назад мальчишка — тот самый мальчишка, который причинил ему, Черному Усу, столько неприятностей, — взобрался по бамбуковой лестнице, что-то сказал стоящему внизу седому дикарю, а затем исчез за стеной.

«Где этот мальчишка, там где-нибудь неподалеку должен быть и сундук».

Черный Ус был в этом уверен. Ему не терпелось повести своих людей за эту стену, но присутствие дикарей заставляло его колебаться. Поэтому он ждал, наблюдал и слушал.

— Нет!!!

Крик — кричал взрослый — долетел из-за стены. В голосе звучал страх. За криком последовал громкий, какой-то неестественный треск, будто… неужели это была кость?

Интересно, что могло бы так сломать ее?

Пока Черный Ус размышлял над этим, какая-то маленькая дикарка повернулась в его сторону, ткнула пальцем и принялась что-то выкрикивать. Черный Ус пригнулся — ему сначала показалось, будто дикарка заметила его. Но затем он услышал шорох в ветвях над головой, посмотрел наверх и ахнул.

Прямо над ним пролетала девчонка. Она летела, словно птица.

Это была все та же девчонка с корабля. Черный Ус был в этом уверен.

— Сэр, — прошептал Сми, указывая наверх, — там э-э-э…

— Я вижу, идиот! — прошипел Черный Ус, зажав рукой рот Сми.

Девчонка быстро пронеслась через поляну и, пока туземцы встревоженно кричали, тыкая пальцами в ее сторону, исчезла за стеной.

Черный Ус забеспокоился. Он уже окончательно уверился, что все эти полеты как-то связаны с сокровищем, за которым он гнался. Сначала летающий мальчишка ушел за стену, а теперь еще эта летающая девчонка. Черный Ус решил: пора, невзирая на дикарей, выяснить, что там за этой стеной.

Он подал знак своим людям. Они встали, вынули сабли и пистолеты. Повернувшись к поляне, Черный Ус поднял руку, собираясь дать сигнал к атаке.

И уронил руку, в изумлении уставившись в ту сторону. Его люди посмотрели туда же. Некоторые из них встревоженно вскрикнули, но можно было не бояться, что дикари их услышат. Дикарей и самих охватило смятение, и они с воплями разбегались прочь от гигантской твари, показавшейся из-за стены.

«Крокодил, — подумал Черный Ус, когда тварь целиком всплыла над стеной. — Летающий крокодил».

Черному Усу доводилось раньше видеть крокодилов, и во множестве. Но никогда еще он не видал такого огромного. Или хотя бы вполовину такого большого. Черный Ус застыл неподвижно, а крокодил плыл себе футах в тридцати над землей, лениво помахивая хвостом из стороны в сторону и загребая лапами, как при плавании. Он пролетел почти над пиратами, а потом двинулся дальше над кронами деревьев.

Черный Ус смотрел ему вслед, пока тот не исчез, потом перевел взгляд на своих людей. На их лицах отражались разнообразные чувства, от беспокойства до неприкрытого ужаса.

— Да ладно вам, парни, — сказал Черный Ус. — Это всего лишь крокодил. Вы что, крокодилов не видали?

— Летающих — не видали, — отозвался один из пиратов. — И летающих девчонок тоже.

Это было неслыханной наглостью, но Черный Ус понял, что пират выражает общее мнение. Опасаясь мятежа, он заставил себя говорить спокойно.

— Как тебя зовут, парень? — спросил он.

— Симонс, — ответил пират.

— Симонс, — повторил Черный Ус, подумав, что надо будет убить этого Симонса, когда тот станет не нужен. — Честно говоря, я тоже как-то не привык любоваться летающими крокодилами. Как и летающими девчонками. Но я знаю, что все это означает. Это связано с сокровищем, за которым мы охотимся, ясно? Оно обладает огромной силой. Оно дает человеку способность летать и многое другое. Сила лучше золота, парни. Намного лучше. С той силой, какую даст вам это сокровище, вы заполучите столько золота, сколько захотите. Вот за чем мы охотимся, и, когда мы найдем этот сундук, каждый из вас получит свою долю.

«А если вы в это верите, вы и правда такие дураки, какими кажетесь», — добавил он про себя.

Черный Ус видел, что ему удалось заинтересовать своих людей и заставить их снова думать о сокровище, связав его с теми странными вещами, которые происходили у них на глазах. Он поспешил этим воспользоваться.

— Смотрите, — сказал он. — Старый крокодил убрался отсюда. И дикари тоже разбежались по джунглям, все, кроме того старика. Они больше не стоят между нами и стеной, а за стеной нет никого, кроме детей. У меня такое ощущение, будто сокровище где-то неподалеку от них. Неподалеку, парни. Нам надо только протянуть руку и взять его.

Пираты закивали. Они снова были в его власти.

— Ну вот и хорошо, — сказал Черный Ус. — Берите сабли и…

Он не договорил, поскольку выражение лиц пиратов внезапно изменилось, а взгляды устремились куда-то ему за спину.

Черный Ус повернулся, взглянул туда и выругался.

На этот раз в ночное небо медленно поднимались дети, держась за руки.

ГЛАВА 54. План Сланка.

— Влево, — скомандовал Сланк. — Да не туда, идиот! Лево в другой стороне!

Малыш Дик, который никак не мог научиться различать лево и право, изменил курс.

Здоровяк сидел на веслах, а Сланк — на корме шлюпки. Они буксировали баркас Черного Уса, в котором лежал потрепанный деревянный сундук.

Малыш Дик, повинуясь приказу Сланка, вынес сундук из пещеры. Сначала он совсем не испытывал рвения из-за страха перед женщинами-рыбами и от боли, которую доставляли ему две полученные им рваные раны. Но стоило Малышу Дику прикоснуться к сундуку, как настроение его изменилось почти мгновенно: его избитое тело заполнило ощущение тепла и радости.

И не только.

— Слышите? — спросил он у Сланка, взвалив сундук — тот казался почти невесомым — себе на плечо.

— Что?

— Колокольчики, — сказал Малыш Дик. — Вы их разве не слышите?

— Нет, — ответил Сланк и пристально взглянул на здоровяка.

Но все то время, пока они брели по пещере, Малыш Дик слышал несмолкаемый звон колокольчиков, а когда они добрались до выхода, он заметил еще кое-что — у него перестали болеть раны. Он посмотрел на свою руку и крякнул от удивления.

— Что такое? — спросил Сланк.

— Гляньте, — произнес Малыш Дик, протягивая руку.

Сланк посмотрел. Там, где считаные минуты назад была рваная рана и сочилась кровь, теперь красовалась целая, здоровая кожа.

— И нога тоже! — сообщил Малыш Дик, ощупывая бедро.

— Поставь сундук, — отрывисто скомандовал Сланк.

— Но…

— Немедленно поставь! — приказал Сланк.

Малыш Дик добрел до берега и поставил сундук на песок. Как только он выпустил его из рук, звон колокольчиков стих.

Великан снова протянул к нему руку…

— А ну, не трогай! — прикрикнул Сланк. Малыш Дик неохотно отдернул руку.

— Я останусь здесь с сундуком, — заявил Сланк. — А ты отправляйся за лодками. Приведи сюда шлюпку и баркас.

— А почему бы просто не отнести сундук к лодкам? — спросил Малыш Дик. — Я вовсе не против его нести.

«Да потому, что я не хочу, чтобы ты к нему прикасался», — подумал Сланк, но сказал лишь:

— А ну, марш за лодками! Быстро!

Когда Малыш Дик вернулся, Сланк погрузил сундук в баркас, затем забрался в шлюпку и велел Малышу Дику грести к пиратскому кораблю.

Сланку очень, очень нравилось, как все идет. Во-первых — и это было самое важное, — сундук был у него. Сундук у него!

Кроме того, у него был еще и баркас, а значит, Черный Ус теперь не сможет покинуть остров. Сланк улыбнулся.

«Глупый пират. Он ведь даже не знает, за чем на самом деле гонялся. Как и против кого выступил».

Сланк решил вернуться на пиратский корабль и побросать большую часть связанных пиратов за борт, оставив ровно столько человек — пожалуй, двоих или троих, — чтобы они могли под дулом пистолета вести корабль. А когда он доберется туда, куда ему нужно, он избавится и от них. И конечно же, от этого недоумка Малыша Дика тоже — он слишком много знает.

Да, все идет очень, очень хорошо. Даже ночь выдалась тихая. Солнце уже зашло, и на небе светила полная луна. Она висела над самой лагуной и на фоне безоблачного неба казалась необыкновенно большой, будто нарочно наклонилась над Землей, чтобы получше разглядеть этот странный остров. Лунный свет был настолько ярким, что отбрасывал тени, и в этом свете Сланк прекрасно видел пустынный пляж, и пальмы за ним, и темную громаду горы.

Было так светло, что, если бы Сланк посмотрел на воду за баркасом, он увидел бы кое-что еще.

А именно — следующую за лодками цепочку пузырьков, которая подбиралась к ним все ближе и ближе…

ГЛАВА 55. На волосок от гибели.

— Держитесь! — крикнул Питер.

— Я боюсь, — прохныкал Прентис, глядя вниз, когда они поднялись над стеной. — Я не хочу упасть!

— Ты не упадешь, — сказал ему Питер. — Ты летишь!

И правда, все они летели. Первой летела Молли, за ней — Питер, державший за руку Прентиса, державшего за руку Джимми, державшего за руку Тома, державшего за руку Толстого Тэда, державшего ручищу Альфа, который боялся высоты и поэтому крепко зажмурился.

Несколько секунд назад, сразу же после того как Мистер Грин выплыл из своей клетки, Питер, подгоняемый парящей Молли, дал всем остальным прикоснуться к светящемуся шарику. Потом он закрыл медальон и велел всем взяться за руки, и они начали подниматься. Питер — единственный из мальчишек, у кого был опыт полетов, — осторожно отбуксировал остальных через стену.

Выбравшись на поляну, он с беспокойством посмотрел вниз: опасался, как бы моллюсканцы не принялись швырять в них копьями, чтобы заставить спуститься. Но поразительное зрелище летящего Мистера Грина повергло племя в смятение.

У стены остался один лишь вождь Воинственная Креветка. Он так и продолжал стоять, бесстрастно наблюдая, как Молли, Питер и все остальные плывут на фоне неба, залитого лунным светом.

Взгляды Питера и старого туземца встретились.

— Я же вам говорил! — крикнул Питер. — Это волшебство!

Вождь ничего не сказал, лишь поглядел на Питера. Еще миг они смотрели в глаза друг другу, а затем внимание Питера привлек оклик Молли.

— Питер! — позвала она. — Нам надо добраться до пляжа прежде, чем все закончится. За мной!

Она развернулась и понеслась над темными джунглями.

— Ну что, — сказал Питер Альфу и мальчишкам, — двигаемся за Молли. Вам надо наклониться вперед — вот так.

Он наклонился — и потянул остальных сильнее.

— Не хочу! — заявил Толстый Тэд. — Не собираюсь я этому учиться!

Альф тоже остался в вертикальном положении: он оцепенел от страха. Прентис и Том не отозвались — они были чересчур ошеломлены. Но Джимми — дружище Джимми! — начал учиться. С его помощью Питеру удалось заставить их маленькую цепочку двигаться — сначала медленно, а затем все быстрее — через поляну, а потом и над кронами деревьев.

Питер принялся обшаривать взглядом освещенные лунным светом кроны. Он искал вдалеке фигурку Молли. Поглощенный этим занятием, он не заметил, как они пролетели прямо над Черным Усом и его пиратами. Он не видел, как Черный Ус поднял пистолет и прицелился прямо ему в сердце.

Это был бы легкий выстрел, и Черный Ус уже почти готов был нажать курок. Но как бы сильно ему ни хотелось прикончить этого мальчишку, ему гораздо сильнее хотелось найти сундук — особенно теперь, когда он увидел его силу, — а Черный Ус был уверен — мальчишка приведет его к сундуку.

О том же самом думал и стоявший в нескольких ярдах от него вождь Воинственная Креветка.

ГЛАВА 56. Кверху килем.

Когда лодка накренилась в первый раз, Сланк подумал, что ее качнуло волной, хотя если бы он посмотрел по сторонам, то увидел бы, что в лагуне царит мертвый штиль и зеркально-гладкая вода серебрится под ярким светом взошедшей луны.

Но Сланк не обращал внимания на воду. Его взгляд был прикован к сундуку, лежащему в баркасе, который шлюпка тащила за собой.

Когда шлюпка накренилась в следующий раз, Сланк решил, что это Малыш Дик плохо гребет.

— Прекрати сейчас же! — скомандовал он.

— Если вы перестанете ерзать, сэр, — отозвался Малыш Дик, — мы доберемся до корабля куда быстрее.

— Вовсе я не ерзаю! — возмутился Сланк. — Это все твое…

Но прежде чем он успел договорить, баркас отчаянно закачался и чуть не зачерпнул воды, а сундук заскользил к борту.

Сланк в тревоге вскочил на ноги, едва не потопив шлюпку. Он полетел бы в воду, если бы его не поймал Малыш Дик.

Сланк схватился за канат и попытался подтянуть баркас с сундуком поближе к себе, но тот не двинулся с места.

— А ну, помоги! — крикнул Сланк Малышу Дику.

Здоровяк кинулся к Сланку и перегнулся над бортом шлюпки. Та чуть не ушла под воду под весом двоих мужчин. Но оба они тут же отшатнулись: из воды с шипением вынырнула голова и щелкнули ужасные, острые зубы.

— Опять эти русалки! — воскликнул Малыш Дик, когда они со Сланком шлепнулись на дно закачавшейся шлюпки.

Русалка бросилась вперед и вцепилась зубами в борт. Потом она яростно мотнула головой и вырвала полукруглый кусок дерева. В это отверстие в форме полумесяца хлынула вода. Русалка исчезла, но тут же появилась вторая, с правого борта, а затем еще одна с левого, и они принялись раскачивать шлюпку, словно качели. Сланк привстал, пытаясь отползти от ближайшей к нему женщины-рыбы, но немедленно получил удар хвостом от другой. От этого удара Сланк полетел за борт, и его крик о помощи оборвался, когда он скрылся под водой.

От внезапного падения Сланка шлюпка потеряла равновесие, и, прежде чем Малыш Дик сумел ее выровнять, русалка опрокинула ее, вывалив в лагуну и здоровяка.

Двое мужчин отчаянно барахтались, стараясь удержаться на плаву в намокшей одежде. Сабли и пистолеты тянули их на дно, и они сразу же отцепили их и выбросили.

Вода вокруг них зловеще забурлила. Малыш Дик завопил: его укусили сначала за правую ногу, затем за левую.

Сланк, загребая изо всех сил, сумел добраться до баркаса. Он уцепился за борт, и тут его бедро обожгло болью — в него впились острые зубы. Сланк выпустил борт баркаса, чтобы ударить нападающую женщину-рыбу. Баркас перевернулся, сундук полетел в лагуну, и…

И поплыл.

Сланк кинулся к нему, но не успел. Сундук двигался. Он лежал на воде, погрузившись в нее не более чем на дюйм. Он повернул влево, остановился, свернул вправо и в конце концов резво двинулся обратно к острову, оставляя за собой расходящиеся полосы ряби — будто по серебристой лагуне летела длинная стрела. Древко этой стрелы образовывали две параллельные полоски пузырьков.

Малыш Дик вынырнул на поверхность, отплевываясь, ругаясь и истекая кровью.

— Эй, сюда! — позвал его Сланк, и Малыш Дик поплыл к нему.

Они уцепились за дно перевернутого баркаса. Сланк поднял голову и оглядел лагуну. Водяная стрела, острием которой служил удаляющийся сундук, двигалась в ту сторону, откуда они пришли, — обратно к пещере русалок. — Думаете, вы победили? — пробормотал Сланк. — Это мы еще посмотрим, сударыни.

— Что мы будем делать? — спросил Малыш Дик.

Вместо ответа Сланк открыл свой медальон и поинтересовался:

— Ты как относишься к высоте?

ГЛАВА 57. Старый друг.

Питер и его спутники едва успели добраться до пляжа. Звездное вещество начало выдыхаться, когда они еще находились над джунглями. Несколько мгновений Питеру казалось, что они вот-вот рухнут в густые, темные заросли, под освещенный лунным светом лиственный полог. Перспектива заблудиться в ночных джунглях совершенно его не радовала.

Но с помощью Джимми Питеру все-таки удалось еще раз поднять их небольшую группку невольных летунов для следующего рывка, и, когда они достигли высшей точки дуги, Питер услышал впереди голос Молли. Она окликнула их и указала вниз. К своему огромному облегчению, Питер увидел белый песок пляжа, в ярком лунном свете напоминающий снег.

— Держитесь! — крикнул он. — Спускаемся вон туда!

Они едва не зацепили последнюю линию пальм, на самом деле Альф таки пропахал ногами крону самой высокой из них, сбив попутно кокосовый орех, — а потом грохнулись на пляж, упав в нескольких ярдах от того места, где их ожидала Молли. Они очутились на краю небольшой песчаной бухточки с крутыми скалистыми склонами.

Несколько мгновений Альф, Джимми, Прентис, Том и Толстый Тэд молчали, отряхивая песок и переживая происшедшее. А затем посыпались вопросы.

— А как мы это сделали? — спросил Прентис. — То есть как у нас получилось?..

— А крокодил?! — перебил его Том. — Как он?

— Я есть хочу! — сказал Толстый Тэд. — Дайте мне чего-нибудь…

— А эта штука! — воскликнул Джимми. — Эта штука, к которой мы прикоснулись! Что это было? Чувство было такое, будто…

— Это была магия сундука, верно ведь, малый? — спросил Альф. — Ты, должно быть…

— А мы сможем полетать еще? — спросил Джимми.

— Да! — хором воскликнули Прентис с Томом. — Мы хотим…

— Ладно, ладно, — перебил их Питер. — Я попробую объяснить, хотя все это немного… ну, необычно. Но сначала мне надо… э… Слушайте, подождите минутку.

И Питер подошел туда, где стояла Молли. Она смотрела на него, и лицо ее было непроницаемым.

— Ты вернулась, — сказал Питер, — чтобы спасти меня. — Он покраснел. — Ну, то есть нас.

— Да, — сказала Молли.

— Спасибо, — сказал Питер.

Молли не ответила.

— Но ты говорила, будто не можешь, — сказал Питер. — Ты говорила, что должна найти сундук, дескать, это важнее всего.

— Да, это так, — отозвалась Молли. — И мне следовало бы бросить тебя. Теперь я не знаю, сколько звездного вещества осталось в медальоне, а уже ночь, и на острове пираты, и я боюсь, что они уже захватили сундук. Он перемещается, Питер. Я это чувствую. Кто-то нашел его, и кто бы это ни был, он не желает, чтобы сундук достался нам. А теперь туземцы погонятся за нами, и еще этот крокодил бродит где-то на воле, и… и я просто боюсь, что все пропало.

И она заплакала. Питеру захотелось обнять ее, но он не мог, ведь Альф и остальные смотрели на них. Поэтому он только погладил Молли по плечу.

— Все будет хорошо. Мы отыщем сундук.

Молли заставила себя улыбнуться:

— Спасибо, Питер. Я знаю, ты хочешь мне помочь. Но теперь я правда не знаю, что делать.

— Ты говорила, будто бы чувствуешь сундук, — сказал Питер.

— Да.

— А ты знаешь, в какой он стороне?

— Нет. Я только чувствую, что он движется.

— Ну, если это так, значит, его кто-то переносит. И может быть, мы сумеем его заметить. Утром мы снова заберемся на гору и посмотрим.

— Пожалуй, этот план ничуть не хуже любого другого, — кивнула Молли.

— Ну, а пока, — решил Питер, — нам надо хоть немного поспать, если получится. Мы можем поставить часового на тот случай, если сюда придет кто-нибудь. Или доберется эта тварь.

При мысли о Мистере Грине его передернуло.

— Ладно, — согласилась Молли.

Теперь, когда у них появился план, она немного приободрилась.

— Да, и давай я тебе отдам эту штуку, — сказал Питер, взявшись за висящий у него на шее медальон. — Может, ты…

— Ты слышал? — перебила Молли, схватив Питера за руку.

— Что? — спросил Питер. — Я ничего…

— Тссс! — прошипела Молли.

Она склонила голову набок, прислушиваясь, потом улыбнулась.

— Это он! — бросила она через плечо на бегу и кинулась к воде.

— Кто — он? — спросил Питер, мчась за ней.

Но внимание Молли было приковано к воде, и звуки, которые она издавала, были адресованы отнюдь не Питеру.

А затем Питер увидел, как из подернутой рябью воды ярдах в десяти от берега торчит знакомое рыло, улыбается и свистит.

— Аммм! — воскликнул Питер.

ГЛАВА 58. На распутье.

Под густым древесным пологом разносились вопли обезьян и голоса других обитателей джунглей. Черный Ус вел отряд пиратов по тропе, идущей примерно в том же направлении, в каком удалились летающие дети — и Мистер Грин.

Сми, вздрагивавший при каждом шорохе, сказал:

— Капитан, а вдруг эта летающая ящерица приземлилась где-нибудь тут впереди?

— Это не ящерица, — бросил через плечо Черный Ус. — Это крокодил.

— Ну, что бы это ни было, капитан, оно может быть впереди. Может, нам бы следовало…

Тут Сми умолк, потому что Черный Ус повернулся и вперил в него злобный взгляд.

— Так что бы нам следовало, а, Сми?

— Н-ну, капитан, — запинаясь, пробормотал Сми, — с этой… этим… этой летающей тварью, которая где-то тут… и эти дети — они же тоже улетели… что-то неладно на этом острове, капитан… а сейчас ночь, и я думаю… то есть мы думаем… я и остальные парни… мы думаем — может, если бы мы подождали до утра, мы бы могли…

— Ты думаешь? — перебил его Черный Ус. — Ты думаешь?

Он смерил яростным взглядом Сми и прочих пиратов, беспокойно переминавшихся за его спиной.

— Д-да, — начал было Сми, — я, это, то есть мы…

— Так вот, нечего тебе думать!!! — рявкнул Черный Ус.

Сми и прочие пираты подпрыгнули, будто компания марионеток, привязанных к одной веревочке.

— Думать буду я — вам понятно?

— Так точно, капитан! — отозвался дружный хор.

— Вот и отлично, — бросил Черный Ус, и они двинулись дальше.

На самом же деле Черному Усу тоже было немного не по себе, ведь они двигались в ту же сторону, что и крокодил. Хотя капитан никогда не допустил бы, чтобы его люди узнали об этом. Черный Ус не любил крокодилов. Ему не раз доводилось скармливать кого-нибудь этим тварям, и он видел, на что способны их челюсти. А крокодил такого неимоверного размера, да еще и летающий…

Нет, Черного Уса не прельщала перспектива напороться на это чудовище. Но ему необходимо было отыскать детей. Летающих детей. Теперь он в этом не сомневался — они умеют летать. И Черный Ус намеревался выяснить, откуда у них такая способность.

В плотном сплетении ветвей у них над головой появился просвет, и сквозь него засияла полная тропическая луна, почти такая же яркая, как английское солнце. Она осветила прогалину, на которой пересекались две тропинки.

Черный Ус оглядел тропинки.

— Креншоу! Бэйтс! — позвал он. Пираты, которых он назвал, неохотно выступили вперед.

— Вы двое сейчас пойдете добровольцами в разведку, — сообщил им Черный Ус. — Креншоу, ты отправишься вот по этой тропе на юг. Бэйтс, ты пойдешь на запад. Вы будете смотреть и слушать, но вас не должно быть ни видно, ни слышно. Я ясно выразился?

— Так то…

— Так точно, кэп.

Питер Пэн.

— Мы ищем этих детей, или сокровище, или то и другое вместе. Как только вы заметите что-нибудь интересное, тут же возвращайтесь ко мне с докладом. Даю вам время до тех пор, пока луна не будет в зените. После этого мы двинемся на юг… в твою сторону, Креншоу. Я ясно выразился?

Дожидаться ответа он не стал.

— Шагом марш!

Двое разведчиков уныло потрусили в разные стороны и скрылись в темных джунглях, а Черный Ус с остальными своими людьми удобно расположился на освещенной лунным светом прогалине. Никто ничего не сказал, но все, включая и самого Черного Уса, думали об одном и том же.

«Как хорошо, что это не я иду сейчас в одиночку по джунглям!».

ГЛАВА 59. Сообщение Аммма.

Питер сбежал вниз по берегу к Молли. Девочка была уже по пояс в воде. Она брела по бухте туда, где из воды торчало улыбающееся рыло Аммма, и посвистывала на ходу.

Джимми, бежавший рядом, дернул Питера за рукав:

— Слышишь? Это она как на корабле. Что это она делает?

— Разговаривает вон с тем дельфином, — объяснил Питер. — Его зовут Аммм.

— А разве рыбы разговаривают? — удивился Джимми.

— Эта разговаривает, — сказал Питер.

— А что она говорит? — спросил Джимми, когда они подошли к краю воды.

— Понятия не имею, — пожал плечами Питер. — Я дельфиньего языка не знаю. Молли знает. Она нам расскажет.

Они подошли к Молли и остановились, вежливо слушая разговор. Молли, которой не терпелось узнать вести об отце, с трудом заставила себя начать с обязательных для дельфиньей беседы приветствий.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Здравствуйте, — отозвался Аммм.

— У Молли зеленые зубы, — сказала Молли.

— Да, — согласился Аммм. — У Молли зеленые зубы.

— Молли рада видеть Аммма, — сказала девочка.

В дельфиньем языке имеется двести тридцать семь слов для обозначения радости, и Молли произнесла то из них, которое употребляют, плотно покушав морских водорослей. Аммм сомневался, что Молли радуется именно по этой причине, но из вежливости употребил в ответ то же самое слово.

— Аммм рад видеть Молли, — сказал он.

Когда с формальностями было покончено, Молли набрала побольше воздуха в грудь и сосредоточилась, чтобы не сделать ни единой ошибки в жизненно важном для нее вопросе.

— Отец Молли идет?

Аммм ответил не сразу. Молли ждала, затаив дыхание. Потом Аммм произнес:

— Да. Отец Молли идет.

Молли облегченно вздохнула и воскликнула по-английски:

— Слава богу!

— Что такое? — спросил Питер.

— Он сказал, что мой отец идет, — объяснила Молли.

— А когда он будет? — поинтересовался Питер.

— Не знаю, — ответила Молли.

Повернувшись к дельфину, она спросила:

— Когда отец Молли идет?

— День, — ответил Аммм.

— Какой день? — нахмурилась Молли.

Аммм заколебался, будто вопрос сбил его с толку, потом повторил:

— День.

— День, — произнесла Молли.

— День, — повторил Аммм.

— Что он говорит? — спросил Питер.

— Я точно не уверена, — сказала Молли. — По-моему, он сказал «день», но я не очень хорошо говорю по-дельфиньи, а в их языке время вообще довольно расплывчато. Если он и правда сказал «день», он мог иметь в виду, что отец появится завтра, но я боюсь, он точно так же мог сказать, что пройдет еще много дней.

— Хорошо бы он говорил про завтра, — сказал Питер.

— Хорошо бы, — отозвалась Молли, — но даже и это может быть поздно, если сундук попал к пиратам. Мы должны…

Тут ее перебил свист Аммма.

Молли стала вслушиваться, силясь разобраться в череде звуков. Но выхватила лишь одно — «плохой человек». — Повтори, пожалуйста, — попросила она.

Аммм повторил еще раз, помедленнее. На этот раз Молли уловила снова «плохой человек» — и еще «свет».

Молли задумалась.

«Свет. Что он имел в виду?..».

— О нет! — вырвалось у нее.

— Что такое? — спросил Питер.

— Кажется, он говорит, что пираты захватили сундук, — сказала Молли.

— А он знает, где они сейчас? — спросил Питер.

— Где плохой человек? — спросила Молли. — Где свет?

— Молли идет, — сказал Аммм. Он метнулся на несколько ярдов влево, к каменистой, омываемой волнами косе, окаймлявшей бухту, потом повторил: — Молли идет.

— Он хочет, чтобы мы шли за ним, — сказала Молли. Аммму же она сказала: — Молли идет.

Аммм повернулся и исчез под водой. Несколько мгновений спустя он вынырнул в двадцати пяти футах дальше и снова просвистел:

— Идет!

Питер с Джимми выбрались на берег и пошли параллельно курсу дельфина. Тот продолжал выныривать на поверхность, желая убедиться, что они следуют за ним. Альф и остальные мальчишки, вконец заинтригованные, поспешили следом.

— Эй, малый, что мы делаем? — окликнул Питера Альф.

— Идем за дельфином, — отозвался Питер.

— Но почему? — крикнул Толстый Тэд, ковыляющий последним.

— Это говорящий дельфин! — крикнул Джимми. — Он ведет нас к сокровищу!

— Чего-чего?! — хором переспросили Альф и Толстый Тэд.

— Джимми говорит правду, — бросил через плечо Питер.

— Но у кого сейчас сокровище? У пиратов, да, парень? — спросил Альф.

— Кажется, да, — признался Питер. — И нам… то есть Молли, нужно отобрать сундук у них.

— Ну, так чего ж ты сразу не сказал? Я участвую! — воскликнул Альф.

— И я! — присоединился Джимми.

Том с Прентисом промолчали, но, поскольку им не хотелось оставаться одним на этом острове, который казался все более и более странным, они продолжали бежать вместе с остальными, как и пыхтящий, непрерывно ноющий Толстый Тэд.

Они пробежали сотню ярдов до места, где берег резко сворачивал вправо, вдоль крутого лавового склона. Впереди лежала коса, о которую, вздымая пенные брызги, с грохотом разбивались огромные океанские волны, тысячи миль катившиеся по океану, не встречая преград. Аммм по-прежнему двигался вдоль берега, к оконечности косы.

Люди следовали за ним по берегу, но вскоре плотный, слежавшийся песок сменился лавой, изъеденной провалами. Идти стало очень трудно, и движение резко замедлилось. Питер остановился и оглядел склон.

— Слушай, — обратился он к Молли. — Аммму приходится плыть вокруг этой косы. Он не может идти по земле. Но мы-то можем. Для нас будет куда быстрее перебраться через этот холм и встретить его на той стороне.

Молли посмотрела на холм и покачала головой.

— Мы не знаем, что там, с другой стороны этого холма. Там может быть еще одна бухта, а может — внутренняя часть острова. Кроме того, возможно, Аммм ведет нас как раз к оконечности косы.

— Но мы не можем за ним угнаться по этой лаве, — сказал Питер.

Он показал на остальных. Их спутники двигались мучительно медленно, осторожно перебираясь с камня на камень. Аммм был уже далеко впереди — серым пятнышком мелькал среди темных катящихся валов.

— Я все-таки попытаюсь угнаться, — сказала Молли. — Боюсь его потерять.

— Ну ладно, — сказал Питер. — А я поднимусь на холм и посмотрю, что там. Может, вода, может, земля — в любом случае я спущусь и все тебе расскажу.

Молли неуверенно взглянула на него.

— Ты сразу вернешься? — спросила она.

— Я тебя найду, — отозвался Питер.

На мгновение их взгляды встретились.

— Ну, хорошо, — согласилась Молли.

И Питер полез вверх по крутому каменистому склону, а остальные побрели дальше за Амммом туда, куда тот их вел.

ГЛАВА 60. Слишком быстрое для облака, слишком большое для птицы.

Сундук скользил к водопаду, расположенному в середине лагуны, едва задевая поверхность воды. Солоноватая вода стала прозрачной, и теперь за сундуком можно было рассмотреть длинные зеленые хвосты: русалки с триумфом возвращали добычу к себе в пещеру.

Почувствовав себя в безопасности, они высунули головы из воды. Русалка, плывшая во главе, — остальные называли ее на своем странном гортанном наречии Наставница, — повернулась и улыбнулась своим ученицам. Остальные русалки заулыбались в ответ. У всех у них уже были человеческие зубы.

Они были настолько опьянены победой и поглощены трофеем — их Создателем, — что лишь одна из них, молодая русалка, плывшая позади, заметила, как что-то промелькнуло на фоне луны — слишком быстрое для облака и слишком большое для птицы. Русалка издала встревоженное ворчание и дважды шлепнула хвостом по воде.

Остальные мгновенно отреагировали и в испуге ушли под воду. Все, кроме Наставницы, оставшейся с Создателем. Она с вызовом обхватила сундук и посмотрела на черный силуэт, плывущий в ее сторону.

Она сразу же узнала его — и зарычала.

— Наклоняй вперед! — крикнул Сланк с носа летящего баркаса.

Он пока еще осваивался и управлял баркасом не очень хорошо. В ярком свете луны он отчетливо видел внизу их цель и шипящую на него белокурую женщину-рыбу. Сидящий на корме Малыш Дик, от страха вцепившийся обеими руками в борта, осторожно перенес вес вперед, и баркас наклонился.

Сланк прислонился к левому борту, направляя нос баркаса на мишень.

— Осторожнее… осторожнее…

Баркас ринулся вниз. Русалка не сдвинулась с места.

«Да, в храбрости ей не откажешь…».

Баркас уже готов был вот-вот удариться о воду, когда Сланк откинулся назад. Нос баркаса слегка приподнялся, огибая сундук, но зацепил защищающую его русалку. Сланк почувствовал глухой удар.

«Одной заботой меньше».

Баркас с плеском шлепнулся на воду острым носом. Сланк с Малышом Диком упали на дно.

Баркас сильно закачался, но все-таки не перевернулся.

— Сундук! — вскочив, воскликнул Сланк.

— Вон он! — крикнул Малыш Дик, тыча пальцем.

Сундук покачивался на воде у них за кормой. Сланк подумал, не нырнуть ли за ним, но тут же отказался от этой идеи.

«Женщины-рыбы».

Их было с дюжину, если не больше. Онц лихорадочно ныряли между сундуком и баркасом — похоже, что-то искали. Мгновение спустя Сланк сообразил, в чем дело.

«Они ищут свою подругу, которую я сшиб».

Развернувшись, Сланк кинулся к носу баркаса и осмотрел лагуну.

«Вон она».

Ее неподвижное тело плавало у самого носа лодки. Сланк схватил ее за руку и втащил в баркас. Русалки заметили пострадавшую сестру и с рычанием окружили баркас.

— Бросьте ее обратно! — крикнул Малыш Дик. — Они опять нас опрокинут!

— Нет! — крикнул в ответ Сланк, вытаскивая нож. — Она — наш товар для обмена!

Он схватил находившуюся без сознания русалку, поднял ее и приставил нож к горлу. Остальные русалки в ужасе взвыли.

— Эй, вы! — крикнул Сланк. — Я отдам ее вам, — он показал жестом, как бросает русалку за борт, — а вы отдаете мне вон то. — Он указал на сундук. — Поняли?

Русалки ничем не показали, что поняли Сланка. Вместо этого, повинуясь некоему сигналу, которого люди не заметили, русалки взмахнули хвостами и исчезли — лишь рябь пошла по воде.

Прошло пять секунд. Десять.

— Не нравится мне это все, — сказал Малыш Дик.

— Доставай кнут, — приказал Сланк, бросая неподвижное тело русалки на нос.

Малыш Дик развернул кнут — он носил его обмотанным вокруг пояса.

— Вон они, — сказал он.

Двое мужчин пригнулись, вглядываясь в освещенную лунным светом воду. Внезапно темные силуэты вылетели из воды и метнулись к ним.

— Вон они! — воскликнул Сланк.

В мгновение ока русалки врезались в баркас, и тот закачался. Сланк наугад ударил кинжалом по воде. Кнут Малыша Дика щелкнул пару раз, но здоровяку тоже трудно было попасть по стремительно движущимся телам. Баркас снова закачался, Сланк опять ударил по воде. На этот раз ему удалось заставить нескольких русалок отступить.

Но лишь на мгновение. Русалки атаковали снова и снова.

Сланк с Малышом Диком носились по баркасу взад-вперед, рычали, кричали, пытались отогнать русалок, старались не дать бешено качающемуся баркасу перевернуться. Время от времени нож или кнут находили цель и раздавался крик. Вода вокруг баркаса покраснела от крови. Но русалки все продолжали нападать, вспенивая воду вокруг шатающегося баркаса.

— Берегись! — крикнул Сланк.

Русалки, объединив усилия, атаковали с кормы: они навалились все вместе, и корма под их весом сильно осела. Удар кнута отбросил их. Нос баркаса плюхнулся в воду, подняв тучу брызг, корма поднялась, и Сланк полетел на дно. Поднявшись, он взглянул назад проверить, как там раненая русалка…

Но она исчезла. Она то ли свалилась, то ли сползла в воду. Остальные русалки продолжали сражаться с Малышом Диком и, судя по всему, не заметили этого. Сланк вгляделся в окрашенную кровью воду вокруг носа баркаса, но русалки не было видно.

Тем временем, пока Сланк всматривался в воду, а Малыш Дик воевал с русалками, сундук, о котором все на время забыли, уплывал в ночь все дальше и дальше от баркаса.

ГЛАВА 61. Возвращение Креншоу.

Черный Ус вскинул руку, давая знак Сми и остальным пиратам остановиться, а потом жестом велел им сойти с тропинки. Сам он тоже шагнул вбок и спрятался среди огромных листьев какого-то растения.

Кто-то бежал в их сторону. Туземец? Черный Ус присел и положил свой палаш поперек тропы. Когда бегущий приблизился, Черный Ус немного приподнял палаш, и человек, вскрикнув от боли, полетел носом в землю.

— Креншоу? — спросил Черный Ус, выходя из зарослей.

— Капитан! — выдохнул Креншоу.

Он поспешно поднялся, преодолевая боль.

— Ну так что? — спросил Черный Ус.

Креншоу попытался ответить.

— Я видел…

— Ту ящерицу? — перебил его Сми.

— Сми, заткнись, — велел Черный Ус. — Итак, Креншоу?

— Баркас, капитан, — ответил Креншоу, тяжело дыша.

— Баркас? — удивленно переспросил Черный Ус. — Наш баркас?

Насколько он помнил, баркас они оставили довольно далеко отсюда.

— Так точно, капитан. Вот только что.

— Где?

— Он… он летел, капитан.

— Что-что он делал?

— Летел, капитан. По небу. Как птица. Но это была не птица. Это был наш баркас — провалиться мне на этом месте!

Теперь все пираты собрались вокруг, обсуждая странный, несчастливый остров, на котором летает то, чему летать не полагается.

— Отставить разговоры! — скомандовал Черный Ус. — Креншоу, где ты видел этот летающий баркас?

— Дальше по тропе, по которой вы меня послали. Она выходит к берегу… к лагуне, сэр. Я только-только добрался туда — и увидел, как баркас пролетел на фоне луны. Его было видно как на ладони. И на нем были люди.

Пираты вновь зароптали.

— Я сказал — отставить! — рявкнул Черный Ус. Потом обратился к Креншоу:

— Сколько людей? Что за люди?

— Я насчитал двоих. Один — здоровенное чучело. Они пролетели прямо через луну. Быстро, как птица. Но это была не птица. Это был летающий…

— Знаю, знаю — баркас, — перебил его Черный Ус, с любопытством взирая на Креншоу. — И куда же летел этот баркас?

— Не могу точно сказать, капитан. Деревья помешали разглядеть. Он пролетел вот так, — сказал пират, проведя рукой справа налево. — Мимо луны и вниз.

— Вниз?

— Так точно, капитан. Я так думаю — к воде.

— А как насчет сундука? Сокровища?

— Мне ничего такого не попалось. Только летающий баркас. Он пролетел мимо, и я тут же развернулся и со всех ног помчался к вам сообщить о нем, а потом вы поставили мне подножку, а потом спросили меня, что я видел, а потом…

— Это я уже знаю, придурок!

— Так точно, сэр.

Черный Ус обдумал ситуацию. Сундук где-то неподалеку — это ясно, как божий день. Если то, чему летать не полагается, начинает летать — значит, сундук где-то рядом. Но кто эти два человека и что они делают в его баркасе?

— Ладно, парни, — сказал Черный Ус. — Сейчас мы быстро отправляемся к лагуне. Креншоу, ты пойдешь первым и покажешь нам, где ты видел летающий баркас. Бегом!

Сильно прихрамывая, Креншоу затрусил обратно по тропе.

За ним — Черный Ус, а уже за ним — без особой охоты — Сми и остальные пираты. Через несколько минут тропа стала шире. В лунном свете были видны протянувшиеся над самой землей полосы тумана, словно клубы серого дыма. Про туман Креншоу не упоминал.

Черный Ус учуял лагуну прежде, чем увидел: запахло свежестью, как после недавнего дождя. Откуда-то слева донесся плеск воды — от ручейка, водопадиком стекавшего в лагуну. А потом сквозь шум воды Черный Ус расслышал звуки, явно издаваемые людьми: ворчание, крики, плеск воды, щелканье кнута. В общем, это были звуки, прекрасно знакомые всякому пирату, — шум драки.

Тропа вывела их к небольшому песчаному холму. Черный Ус остановил своих людей, не доходя до этого холма. Судя по шуму, драка происходила на воде прямо за ним. «Незачем присоединяться к драке, пока не выяснишь, на чьей ты стороне».

Очередной щелчок кнута. И крик. Женский крик.

Пираты остановились, глядя на своего главаря.

— Значит, так, — прошептал он. — Кто бы там ни был, мы дадим им поубивать друг друга. А когда они с этим справятся и драка закончится, мы позаботимся о тех, кто уцелеет. Готовьте оружие.

А сам он подумал: «Летающие лодки и драка… явно это все из-за сокровища».

А затем, достав палаш, Черный Ус крадучись двинулся по склону холма.

ГЛАВА 62. Решение Питера.

Руки Питера были в крови: он изрезал их об острые края застывших обломков лавы, пока поднимался на холм. У вершины склон стал очень крутым, почти вертикальным, поэтому Питер даже усомнился в разумности своего плана. Время от времени он поглядывал вниз, но не мог разглядеть ни Молли, ни остальных и засомневался, сумеет ли теперь отыскать их.

В конце концов он добрался до вершины и сразу же понял, что его предположение оказалось верным: на самом деле холм представлял собой узкий перешеек, отделяющий бухту от большой лагуны. Склон с другой стороны холма не уступал в крутизне тому, по которому взбирался Питер, и вел к другому пляжу. Питер пробежался по нему взглядом справа налево. Сначала он не заметил ничего интересного, кроме нагромождения камней в середине лагуны, неподалеку от берега. Питер принялся разглядывать его, напрягая зрение.

Через несколько мгновений он рассмотрел темный силуэт на фоне серебристой воды.

Лодка.

Питер прищурился. В лодке были какие-то люди, и вокруг нее была настоящая кутерьма. Питер решил, что это пираты. А кто еще это мог быть?

«И, бьюсь об заклад, они захватили сундук».

Питер обдумал сложившуюся ситуацию. Он был убежден, что Аммм, вынужденный передвигаться только по воде, ведет Молли вокруг косы именно к этой лодке. Он решил, что ему не имеет смысла спускаться обратно, туда, откуда он пришел, по лавовому склону, и пытаться догнать Молли. Ясно дело, ему лучше спуститься на этот пляж и подождать остальных.

И Питер спустился, выяснив попутно, что спускаться намного быстрее, чем подниматься. Он простоял на берегу пять мучительно долгих минут, потом еще пять и еще пять. Он с нетерпением ожидал, когда покажется Молли и все остальные, но помнил, как медленно они двигались, когда он их оставил.

В конце концов нетерпение взяло верх.

«Я просто пойду и взгляну, что там такое», — подумал он.

И двинулся вперед, стараясь не выходить на лунный свет и держаться в тени окаймляющих пляж высоких пальм, к нагромождению камней и баркасу.

ГЛАВА 63. Новое исчезновение.

На серебристой воде появились четыре клина, и все они были нацелены в левый борт баркаса.

— По бортам! — крикнул Сланк.

Но было поздно.

Русалки отлично рассчитали удар: левый борт высоко взметнулся в тот самый момент, когда Малыш Дик наклонился не в ту сторону. Он подлетел, размахивая руками и ногами, а потом всей тушей плюхнулся в баркас, катапультировав Сланка в лагуну.

Сланк закачался на воде, размахивая кинжалом направо и налево и ожидая, что в него вот-вот вопьются острые русалочьи зубы. Но вместо этого он почувствовал…

…почувствовал, что касается ногами дна. Пока они дрались, баркас очутился в десяти ярдах от берега, и Сланк мог встать на ноги.

Малыш Дик тоже уже стоял, беспокойно озираясь и держа кнут наготове.

— Куда они делись? — спросил он.

Сланк осмотрелся, но не заметил ни всплесков, ни мелькающих хвостов — лишь зеркальную гладь лагуны, в которой отражалась луна. Потом он спохватился.

— А где сундук?

Они принялись озираться, но тщетно. Опять он исчез!

Сланк пробормотал сквозь зубы проклятие, потом глубоко вздохнул:

— Давай потащили баркас к берегу.

Они схватили затопленный баркас, подтащили к берегу, вылили из него воду и выволокли на песок.

— Ничего не понимаю, — пропыхтел Малыш Дик, когда они управились с этим делом. — Они налетели на нас, словно баньши, а потом вдруг взяли и исчезли!

Сланк и сам размышлял об этом.

— Они пытались спасти ту русалку, которую я затащил в баркас, — сказал он. — Потому они нас и перевернули. А потом увидели, что ее там нет, и отправились ее искать. По-моему, так.

— Но куда она подевалась? — спросил Малыш Дик.

— Мне плевать, куда она подевалась, — ответил Сланк. — Меня интересует, куда подевался сундук. И полагаю, если мы не заметили, как он уплыл, то и эти чертовки тоже ничего не заметили.

Сланк встал, уперев руки в бока, и принялся внимательно оглядывать лагуну. Слева чистая вода ручья водопадиком срывалась со скалы в глубокую заводь у каменного островка. Сланк некоторое время разглядывал пенящуюся воду, а потом заметил слабое течение, идущее вправо, вдоль изгиба лагуны.

— За мной! — скомандовал он и припустил рысцой.

— А куда мы теперь? — без особой радости поинтересовался Малыш Дик, топая сзади.

— Если сундук прибьет к берегу, — объяснил Сланк, — то его прибьет во-он там.

ГЛАВА 64. «Конечно, утонет».

Держась в тени пальм, Питер побежал вдоль берега к баркасу.

Подобравшись поближе, он услышал гневные крики, щелканье и еще какие-то странные звуки. В баркасе и вокруг него метались фигуры — судя по всему, дрались.

«Кто же это дерется с пиратами?».

Питер остановился и оглянулся на каменистую косу. Ни Аммма, ни Молли не было видно.

«Они там застрянут надолго».

Питер заколебался. С одной стороны, ему не хотелось подходить слишком близко к месту драки и рисковать, ведь его могут схватить. Но с другой стороны, ему чрезвычайно хотелось узнать, кто же это дерется с пиратами и где сундук. Он решил рискнуть и подобраться немного поближе.

Питер прошел всего шагов двадцать, как услышал, что справа, у края воды, кто-то стонет. Питер остановился. Стон послышался снова, на этот раз более громкий. Питер взглянул в сторону дерущихся, а затем, пригнувшись, метнулся к воде.

Он сразу же увидел ее: девушка лежала ничком на мелководье. Ее длинные белокурые волосы рассыпались по песку. Похоже, она пыталась выползти на берег. Руки ее слабо шевелились, пальцы впились в мокрый песок.

Питер подбежал к девушке и плюхнулся на колени прямо в воду. Он схватил ее за плечи, перевернул и сразу же заметил несколько вещей. Во-первых, она поразительно красивая и у нее потрясающе большие, сияющие зеленые глаза. Во-вторых, на ней вообще не было одежды: ее прикрывал лишь буйный водопад волос.

В обычных обстоятельствах этот второй факт всецело завладел бы вниманием Питера, но сейчас его отвлекло третье обстоятельство — кровь, сочившаяся из глубокой раны на голове у девушки.

Поддерживая ей голову, Питер принялся озираться, соображая, чем бы перевязать рану.

«Моя рубашка», — подумал он.

Он решил вытащить девушку подальше на берег, чтобы можно было положить ее голову на песок на то время, пока он будет снимать рубашку. Питер схватил ее под мышки и потащил.

И тут он заметил четвертую, самую поразительную подробность.

У девушки был хвост.

Питер ахнул и отскочил, выпустив ее. Девушка — или рыба, или кто там она была — жалобно застонала и поморщилась от боли. Питер, весь мокрый, стоял над ней.

— Ты… ты кто? — спросил он.

Русалка не ответила — лишь моргнула и посмотрела на Питера, будто заметила его только сейчас.

Вот это глаза!

Русалка вздохнула, и на лице ее появился испуг.

— Ничего-ничего, — мягко произнес Питер, снова опускаясь рядом с русалкой. — Я тебя не обижу.

Лицо русалки осталось настороженным, но большие глаза снова закрылись. Питер видел, что она стремительно слабеет по мере того, как ее кровь, темная при свете луны, вытекает на песок.

— Я собираюсь тебя перевязать, — сказал Питер, расстегивая рубашку. — Все будет в порядке.

Но русалка, похоже, не слышала его. Ее голова бессильно откинулась набок, и казалось, жизнь медленно покидает ее. Питер понял, что от перевязки особой пользы не будет, но поскольку он не знал, что еще можно сделать, то принялся стаскивать рубашку через голову и наткнулся… Наткнулся на медальон! Питер быстро снял медальон и уставился на него. Он собирался отдать его Молли, но тут появился Аммм, и от волнения Питер совсем забыл о медальоне. Он понятия не имел, сколько звездного вещества там осталось и осталось ли вообще. Если оно там и есть, то его очень немного.

«Может, мне его поберечь? Оно может понадобиться мне в борьбе с пиратами. Оно может понадобиться Молли…».

Русалка снова застонала — слабо, еле слышно. Будто умирала. Питер взглянул ей в лицо, потом на медальон, потом на пустой пляж и каменистую косу.

— Извини, Молли, — прошептал Питер и щелкнул замочком медальона.

И тут же его ослепило золотистое сияние. Сначала его руки, а потом и все тело наполнилось уже знакомым теплом и блаженством. Питеру хотелось понаслаждаться этим ощущением, но он заставил себя перевернуть медальон и посыпать его содержимым рану на лбу у русалки. Тепло быстро вытекло из него. Сияние окутало тело девушки, а затем исчезло — словно вода впиталась в губку.

«Кажется, действует…».

Мгновение спустя сияние погасло.

Питер повернул медальон. Тот по-прежнему был открыт, но теперь это был просто безжизненный металл. Питер защелкнул его и повесил обратно на шею. Внезапно он понял, что шум стих: крики и плеск прекратились. Он привстал, чтобы взглянуть туда, где шла драка, но тут его схватили за руку.

Питер в испуге обернулся и увидел, что русалка сидит, глаза ее открыты и взгляд устремлен на Питера. Ее рана исчезла.

— Ты… с тобой все в порядке? — спросил Питер.

Девушка ничего не ответила, но протянула руку и осторожно провела пальцами по щеке Питера. Питер покраснел. Русалка улыбнулась. Улыбка у нее была потрясающе красивая.

Они смотрели друг на друга. Но тут Питер услышал, как в нескольких ярдах от берега что-то плеснуло. Он поднял голову и увидел уже не одну, а две… нет, три русалки. Они высунулись из мелкой воды по пояс, шипели на Питера и ползли вперед. Питер попытался отбежать прочь, но белокурая русалка издала странный, горловой звук, и ее подруги остановились. Теперь остальные русалки тоже заулыбались Питеру, который покраснел еще сильнее.

Этот приятный эпизод прервало внезапное появление еще одной русалки. Она вынырнула из воды и, едва взглянув на Питера, быстро что-то произнесла грудным голосом. Эти звуки явно встревожили остальных трех русалок. Они взмахнули зелеными хвостами и ушли под воду. Русалка, спасенная Питером, задержалась лишь на мгновение. Она еще раз пожала Питеру руку, одарила его еще одной сияющей улыбкой, изящным движением скользнула в воду и тоже исчезла.

Несколько секунд спустя русалки вынырнули ярдах в двадцати от Питера и принялись переговариваться, взволнованно жестикулируя. Питер привстал на цыпочки, но ничего не смог разглядеть. Тогда он вышел на берег и снова посмотрел в ту сторону. Русалки пытались пробраться через мелководье к какому-то темному предмету — он лежал у края воды, и волны разбивались о него.

Питер даже глаза потер, не веря своей удаче.

Сундук. И без охраны!

Он помчался по мелководью и через считаные секунды добежал до сундука. Сомнений быть не могло: даже в ярком лунном свете он видел сияние, льющееся через щели. Стоило Питеру коснуться шероховатых досок, и он снова почувствовал знакомое тепло.

Тут его внимание привлекли настойчивые звуки, несущиеся со стороны лагуны. Русалки, отчаянно продвигающиеся в его сторону, размахивали руками и били хвостами, бесполезными на мелководье. Белокурая русалка, которую Питер спас, двигалась впереди. Их взгляды встретились, и русалка издала череду настойчивых, но непонятных звуков. Она явно пыталась что-то сказать Питеру.

— Что такое? — спросил Питер — и вскрикнул от боли.

Малыш Дик врезал ему по затылку дубовой рукояткой кнута, больше смахивающей на дубинку. Питер рухнул в мелкую воду как подрубленный и остался лежать неподвижно, лицом вниз. Русалки зашипели и бросились вперед, оскалив зубы, но на мелководье они проигрывали людям, и щелчок кнута заставил их отступить.

— Не обращай на них внимания, — сказал Сланк. — Здесь им до нас не добраться. Бери сундук. Мы возвращаемся на баркас.

— Но если мы сядем в баркас, эти твари опять нас потопят, — сказал Малыш Дик, махнув рукой в сторону русалок.

— На этот раз — нет, — успокоил его Сланк. — С тем, что хранится в сундуке, мы можем уйти отсюда тем же путем, что и пришли, — улететь от этих чертовок.

Он рассмеялся, глядя на русалок. Русалки были чрезвычайно возбуждены. Сланк обратил внимание, что одна из них, белокурая, продолжала ползти к неподвижному Питеру, даже рискуя получить удар кнутом.

— А, так тебе понравился этот мальчишка? — сказал Сланк. — Пожалуйста, получай!

И он пнул Питера, ударом забросив неподвижное тело туда, где было глубже.

Малыш Дик взвалил сундук на плечо, потом взглянул на Питера.

— Может, нам перевернуть мальчишку? — спросил он Сланка. — Если мы оставим его так, лицом вниз, он же утонет.

— О да, — бросил Сланк, не оборачиваясь. — Конечно, утонет.

ГЛАВА 65. Он пошел вперед.

— Идемте же! — окликнула Молли остальных в сотый, как ей казалось, раз. — Неужели вы не можете идти хоть чуть-чуть быстрее?

Они мучительно медленно брели вперед вдоль каменистого лавового мыса, стараясь не свалиться на скользкие, неровные, острые кораллы; ноги у них были исцарапаны и кровоточили.

Сразу за Молли шел Джимми, надежный, преданный Джимми, — он держался вплотную за ней с самого начала. Но остальные тащились в отдалении: Прентис и Том, несчастные, но упорные, и далеко позади Альф, который фактически тащил Толстого Тэда. Молли давно уже терзало искушение оторваться от них, но она не могла заставить себя бросить их. Даже несмотря на то, что за мальчишками присматривал матрос. На этом странном, жутковатом острове им следовало держаться вместе.

«Не стоило Питеру уходить одному…».

Молли посмотрела вперед и вправо. Она обшаривала взглядом буруны, пока наконец не отыскала Аммма. Его рыло в лунном свете казалось почти белым. Он непрерывно посвистывал: идем, идем, идем! Питер оказался прав: Аммм вел их вокруг мыса лишь потому, что не мог пройти по суше. Местом назначения определенно была большая лагуна, показавшаяся впереди. По предположению Молли, это означало, что Питер обогнал их и выбрался на берег. Молли от всего сердца надеялась, что ему хватит терпения дождаться ее, как они договаривались.

Наконец дорога стала лучше: лава сменилась камнями и песком. Молли внимательно оглядела широкий, изгибающийся полукругом пляж, но Питера нигде не было видно.

«Где же ты?» — подумала она.

Девочка оглянулась на остальных.

— Идемте! — позвала она, кажется, в сто первый раз. Потом, подгоняемая свистом Аммма, побежала по плотному песку, продолжая вглядываться в темноту в поисках Питера.

«Хоть бы ты не влез в неприятности!».

ГЛАВА 66. Сон.

Питер никогда не целовал девчонку. Он вообще никогда никого не целовал. Во всяком случае, он такого не помнил. Правда, ему казалось — смутно, словно во сне, — будто его целовали, но это была какая-то взрослая леди. Когда это воспоминание посещало его — это случалось иногда, когда он засыпал, — Питер думал, что, может быть, этой леди была его мама. Он пытался разглядеть ее лицо, но воспоминание ускользало. Оно было словно тень, блекнущая и тающая при свете.

Но с девчонкой он не целовался никогда. Он читал про это, про всякие там поцелуи, и слышал, как старшие мальчишки в приюте Святого Норберта, хихикая, переговариваются об этом. Но сам Питер не понимал, с чего бы вдруг кому-то, будь он мальчишкой или девчонкой, захотелось бы заниматься таким неинтересным делом — прижиматься губами к чужим губам. Правда, в последнее время, после того как он повстречал Молли, эта идея казалась ему все менее отталкивающей и все более привлекательной. Но тем не менее он никогда этим не занимался.

Поэтому Питер был уверен, что спит в странном, нереальном времени, невесомый, парит в воде среди кружения света и незнакомых звуков. Он наверняка спал, ведь он лежал на руках у девушки. Очень красивой девушки, с белокурыми волосами и зелеными глазами — «у Молли зеленые глаза», — и эта красивая девушка прижимала его к себе, и касалась губами его губ, и — что самое странное — ее дыхание стало дыханием Питера.

Очень, очень странно. Наверняка это сон. Но это был приятный сон, и Питер решил, что лучше всего будет погрузиться в этот сон и наслаждаться им.

ГЛАВА 67. «Он будто что-то знает».

Сланк оглянулся на Малыша Дика, думая, что тот стенает под тяжестью сундука. Но здоровяк вместо этого улыбался до ушей и размашисто шагал, делая по шесть — восемь футов за каждый шаг, словно…

— Эй, ты там как? — поинтересовался Сланк.

— Превосходно! — отозвался Малыш Дик, сделал еще шаг и проплыл пятнадцать футов, прежде чем приземлиться.

Так, понятно. Сланк, трусивший рядом, схватил Малыша Дика за рубаху, чтобы тот не улетел. Стоило ему коснуться здоровяка, как Сланк сразу ощутил тепло и легкую щекотку.

— Со мной правда все в порядке! — сказал Малыш Дик. — Просто замечательно!

— То-то я и вижу!

— Мне прямо петь хочется!

— А ну не смей! — прошипел Сланк.

Малыш Дик принялся напевать себе под нос. На лице его сияла улыбка. Сланк подумал, не забрать ли у него сундук и не понести ли самому, но побоялся, что тогда сам подпадет под чары сундука и потеряет способность рассуждать здраво. Потому он ограничился тем, что стал исполнять роль балласта при Малыше Дике — удерживать его внизу, словно воздушный шар. Так они длинными скачками плыли вдоль берега, пока, к облегчению Сланка, не добрались до баркаса.

— Поставь сундук, — велел Сланк.

Малыш Дик — его ноги уже висели в футе над землей — посмотрел на него взглядом обиженного ребенка.

— Но почему? — спросил он. — Зачем мне его ставить?

— А ну, поставь немедленно! — рявкнул Сланк.

Великан неохотно повиновался и осторожно опустил сундук на песок. И с сожалением уставился на него.

— А что теперь? — спросил он.

— Теперь, — сказал Сланк, шлепая по мелкой воде, — мы найдем камень. Ага, вот этот подойдет.

Крякнув, он поднял камень и побрел к берегу.

— А что вы собираетесь делать? — спросил Малыш Дик.

— Открыть сундук, — ответил Сланк.

— Вот здорово! — обрадовался Малыш Дик.

— Я его открываю не затем, чтобы поразвлечь тебя, — огрызнулся Сланк. — Мне нужно открыть его, чтобы заставить баркас летать, — тогда мы сможем вернуться на корабль, а эти чертовки не сумеют нас опрокинуть. Не смей прикасаться к тому, что там лежит, — понял?

— Понял, — с сожалением вздохнул Малыш Дик.

Сланк не стал возиться с внушительным висячим замком. Вместо этого он сосредоточил усилия на двух старых железных петлях. Он ударил камнем по первой. Та треснула, а со второго удара отлетела совсем. Сланк принялся за вторую петлю. Ее он почти снес первым же ударом, и сквозь увеличившуюся щель под крышкой вырвалось облачко золотистой пыли и опустилось на песок у ног Сланка.

«Еще один удар — и готово…».

Сланк уже занес камень — и услышал удивленный вопль Малыша Дика. Сланк стремительно повернулся и успел заметить дубинку, опускающуюся ему на голову. Сланк увернулся, кувыркнулся и снова вскочил на ноги.

«Пираты!».

Двое пиратов набросились на Малыша Дика сзади, но двоих было слишком мало, чтобы совладать с ним. Здоровяк качнулся — и пираты кубарем полетели на песок.

Сланк выхватил кинжал, его лезвие сверкнуло в лунном свете. Но прежде чем Сланк успел воспользоваться им, кто-то приставил сзади к его шее острие палаша, и Сланк почувствовал, как по шее потекла струйка крови.

— Бросай оружие, или умрешь, — приказал Черный Ус.

Сланк выпустил кинжал.

— А теперь вели своему другу прекратить сопротивление, — скомандовал Черный Ус, кивком указав на Малыша Дика, который одолел еще троих пиратов.

— Эй, Дик! — позвал Сланк. — Хватит!

Здоровяк, как всегда, повиновался.

— Свяжите их, — распорядился Черный Ус. — Возьмите веревку с баркаса.

Через минуту Сланк с Малышом Диком валялись на берегу, крепко связанные по рукам и ногам.

— А вы не хотите их убить, капитан? — поинтересовался Сми.

— Незачем — за нас это сделает прилив, — ответил Черный Ус, указав пальцем на волны, с шипением накатывавшие на песок, — они доставали до лодыжек Сланка. — Им придется немного об этом поразмыслить, и мне нравится эта идея. А если их и не прикончит море, так где-то здесь бродит старина крокодил да еще и дикари. — Он неприятно улыбнулся Сланку, наслаждаясь триумфом, потом повернулся к своим людям и прорычал: — Грузите сундук на баркас!

Пираты замялись.

— Ну? — поинтересовался Черный Ус.

— Прошу прощения, капитан, — сказал Сми, — но нам кажется, этот баркас заколдован — иначе как бы он смог летать и все такое? Тут один малый видел дальше по берегу шлюпку — она притоплена, из борта, правда, выломан кусок, но весла на месте, и плыть она может.

— Шлюпка слишком маленькая, — возразил Черный Ус. — Да, верно, этот баркас летал, но это лишь показывает силу того сокровища, которое мы с вами заполучили. Мы заживем как короли, парни! Как короли! А теперь давайте отвезем наше сокровище на корабль и уберемся наконец с этого треклятого острова.

Убежденные этой речью, пираты затащили сундук на баркас и столкнули тот на воду. Когда они оттолкнули баркас от берега, Черный Ус напоследок бросил взгляд на Малыша Дика и Сланка, валяющихся на песке. Сланк встретил его взгляд, но на этот раз в его глазах вместо гнева виднелось веселье.

«С чего бы это?» — удивился Черный Ус.

— Прилив скоро начнется! — крикнул он. — Не забудьте задержать дыхание!

Пираты расхохотались, Малыш Дик заскулил, но Сланк остался раздражающе спокоен.

— Ничего-ничего, мистер Черный Ус, за меня не тревожьтесь! — отозвался он. — Кстати, надеюсь, вы умеете плавать?

— Плавать предстоит вам, сэр, а вовсе не мне, — отозвался Черный Ус.

Пираты снова льстиво подхихикнули ему, но Черному Усу стало как-то не по себе, когда пираты налегли на весла и баркас двинулся прочь от берега, на котором остался лежать Сланк с этой его доводящей до бешенства ухмылкой.

«Похоже, он что-то знает, — подумал Черный Ус. — Но что же такого он может знать?».

Поразмыслив над этим еще с минуту, Черный Ус выбросил из головы двух людей, оставшихся на берегу, и стал думать о том, как добраться до «Веселого Роджера» и покинуть этот остров.

Он не заметил, как на поверхности серебристой воды появилось четыре быстро движущихся клина, нацеленных прямиком на баркас.

Малыш Дик напрягся, заворчал, выругался, снова заворчал, но, невзирая на всю его силу, здоровяку не удалось ни разорвать крепкую веревку, ни распутать узлы, завязанные умелыми руками моряков. Почувствовав, как волна плеснула о его колени, Малыш Дик заскрипел зубами и попытался перекатиться подальше от моря.

Сланк тоже покатился, но в другую сторону. Его взгляд был прикован к месту рядом с выемкой, оставленной сундуком, — к сияющему пятачку, на который опустилось облачко золотой пыли, вырвавшееся из сундука, когда Сланк сбил петли.

Сланк перекатился раз, другой и еще — пока пятно не очутилось правее и чуть ниже его. Сланк осторожно передвинулся, потом перекатился на этот пятачок — так, чтобы очутиться на спине… Готово!

Он сразу же ощутил хлынувшее в него блаженное тепло и почувствовал, как его тело становится легким. Но Сланк вовсе не желал лететь. Он сосредоточился — это он умел — и направил короткую вспышку силы в свои руки. А потом дернул веревку. Та сразу разорвалась. Сланк был свободен. Он сел и быстро развязал ноги.

— Сэр! — воскликнул Малыш Дик, не веря собственным глазам. — Как вам это удалось?

— Неважно, — отозвался Сланк и принялся шарить по песку, разыскивая свой кинжал. — Повернись — я перережу веревки. Нам нельзя выпускать этот баркас из вида.

Русалки уже приобрели кое-какой опыт и теперь знали, как следует атаковать баркас. Они одновременно врезались в борт, едва не перевернув лодку, и двое людей Черного Уса от толчка упали в воду.

Черный Ус никак не мог понять, что же это такое большое в них врезалось.

«Кит? Здесь, в лагуне?».

Сми вскочил с криком:

— Капитан! Люди за бортом!

— Я знаю, идиот! — прикрикнул Черный Ус. — Сядь на место!

Но было поздно. Сми еще сильнее нарушил и без того неустойчивое равновесие. Баркас сильно закачался. Толстяка бросило к борту. Сми зашатался и, пытаясь удержаться на ногах, схватился за ближайшее, что попалось под руку, — за ручку на боку у сундука. И полетел за борт, потащив сундук за собой.

— Нет!!! — взревел Черный Ус и кинулся вперед, пытаясь схватить сундук.

Но едва он коснулся сундука, тяжелый удар хвоста отшвырнул его прочь, в сторону берега. Длинного зеленого хвоста. Что за странный кит?

В это мгновение на баркас обрушился новый удар. На этот раз лодка не выдержала и перевернулась кверху килем. Черный Ус вместе с остальными пиратами полетел в лагуну. Они лихорадочно хватали воздух ртом и молотили по воде руками и ногами, пытаясь добраться до перевернутого баркаса. Черный Ус схватился за него, потом поднял голову и принялся озираться в поисках сундука. А когда наконец увидел его, то взвыл:

— Не-е-ет!!!

Сундук плыл обратно к берегу.

Сланк с Малышом Диком побежали по берегу в ту сторону, откуда доносился шум потасовки. Судя по воплям пиратов, русалки, как и надеялся Сланк, напали на баркас и тем самым оказали Сланку услугу. Заслышав отчаянный крик Черного Уса, Сланк улыбнулся: он понял, что сундук снова очутился в воде.

— Вон он! — воскликнул Малыш Дик, тыча пальцем.

Сланк увидел сундук, покачивающийся на мелководье неподалеку от другого предмета, темного и закругленного. Да это же шлюпка! Если пираты не ошиблись, она до сих пор может держаться на воде. Сланк улыбнулся. Вот и способ убраться с острова даже без баркаса.

В пятидесяти ярдах от берега на фоне залитой лунным светом лагуны вырисовывались темные очертания баркаса, за который цеплялись пираты. Черному Усу и его людям не повезло: они попали в сильное течение, и теперь их несло к выходу из лагуны. Все их старания направить баркас к берегу ни к чему не приводили.

— Счастливого пути, капитан Черный Ус! — крикнул Сланк.

— Это мое!!! — взревел тот.

— Уже нет! — расхохотался Сланк.

Он переключил внимание на сундук, который как раз прибило почти к самому берегу.

Сланку не очень-то хотелось входить в воду — он по-прежнему опасался русалок. Потому он велел Малышу Ричарду:

— Вытащи его на берег. А я поищу другой камень.

За всем этим из-за ствола пальмы наблюдала Молли. Она видела, как пираты попали в переплет, видела торжество Сланка, видела сундук.

Молли поняла, что час пробил: либо она Ловец звезд, либо нет. А если она Ловец звезд, пора ей это доказать, даже если Питера рядом нет.

— Мне нужно туда, — сказала Молли.

— Никуда я не пойду! — пробурчал Толстый Тэд.

— Я не могу допустить, чтобы этот человек захватил сундук, — сказала Молли. — Я должна остановить его.

— Но как? — спросил Джимми.

— Не знаю, — ответила Молли, озираясь по сторонам. — Но я должна.

Она отыскала на песке кокосовый орех, подобрала его и взвесила на руке.

— Ты собираешься выйти против пиратов с кокосовым орехом? — с недоверием поинтересовался Толстый Тэд. — Да ты рехнулась, вот что.

— Неважно, — отозвалась Молли. — Я иду.

— И я тоже! — поддержал ее Джимми и тоже подобрал орех.

— И я, мисс, — заявил Альф. — Я займусь вон тем здоровяком.

— Если он зайдет достаточно глубоко в воду, вам сможет помочь Аммм, — сказала Молли. — А мы с Джимми берем на себя мистера Сланка.

И они зашагали по берегу.

— Чокнутые, — подвел итог Толстый Тэд.

— Скорее! — прикрикнул Сланк на Малыша Дика.

Тот, боясь русалок, осторожно брел к качающемуся на волнах сундуку. И в тот самый момент, когда Малыш Дик добрался до цели, в него врезался Аммм.

За всю жизнь Малыша Дика еще ни один человек не сбивал с ног. Но Аммм не был человеком. Аммм представлял собой стремительный снаряд, пятьсот шестьдесят семь с половиной фунтов мускулов, закаленных плаванием по океану. Он взлетел в воздух и врезался здоровяку в грудь с силой, которая могла бы и убить обычного человека. У Дика же перехватило дыхание, и он упал навзничь в мелкую воду. А когда поднялся, на него сразу же навалилась другая тяжесть — Альф. Он изо всех сил схватил великана за горло. Малыш Дик, ослабевший и задыхающийся, зашатался и снова рухнул.

Сланк увидел эту схватку и заспешил к воде. Он высматривал русалок и поэтому не заметил, как две маленькие фигурки набежали сзади и прыгнули на него со спины. Сланк почувствовал удар. Затем что-то рвануло его за уши — и чуть не оторвало их — и проехалось ему по глазам. Одновременно с этим чьи-то зубы впились ему в ногу. «Да сколько их тут?!».

Сланк закричат и ударил назад локтями. Нападавшие отлетели.

Сланк стремительно повернулся и увидел…

Дети. Двое детей: девчонка с корабля и маленький мальчишка.

Сланк едва не расхохотался. Подумать только — дети! Но тут он пошатнулся: девчонка — до чего же проворная! — поставила ему подножку. Сланк упал ничком, и его огрели чем-то по голове. И еще раз. И еще. Сланк был оглушен, но все-таки ему удалось извернуться и взглянуть вбок.

«Кокосовый орех. Дети избили меня до бесчувствия кокосовыми орехами».

Сланк — по лицу его текла кровь — вскочил на ноги, молотя руками, и побрел к лагуне, а дети продолжали висеть у него на спине и колотить его кокосовыми орехами. В отчаянии Сланк принялся нашаривать у себя на поясе кинжал, но тут его окутала темнота.

Альф был очень сильным человеком. Но Малыш Дик был нечеловечески силен. Несмотря на изначальное преимущество, Альф понял, что Малыш Дик понемногу одерживает верх: он отвел руки Альфа от своего горла и теперь брел, волоча на себе напавшего врага, к берегу. Там у него появится возможность перевести дух, и Альф уже не сможет тягаться с его чудовищной силой.

— Не останавливайся! — крикнула Молли. — Мы одолеваем!

Она снова с силой огрела Сланка кокосовым орехом по голове.

Сланк содрогнулся, но не упал. Внезапно его правая рука метнулась в сторону Джимми.

— Кинжал! — вскрикнул Джимми и отпустил Сланка, уворачиваясь от клинка.

Теперь на Сланке висела только Молли. Сланк поднялся, и Молли увидела на фоне усыпанного звездами ночного неба серебристый блеск металла. Сланк закинул руку с кинжалом за плечо, будто пытался почесать себе спину. Клинок был нацелен прямо Молли в лицо.

Молли подставила под удар кокосовый орех, и кинжал вонзился в него. Сланк рывком выдернул его, а вместе с ним вырвал из рук Молли и орех. Девочка схватила Сланка за правую руку и дернула. Сланк взревел от боли и ярости. Молли дернула еще сильнее.

И снова кинжал сверкнул у нее перед лицом. Молли отпустила Сланка и шлепнулась навзничь в воду. Сланк навис над ней с занесенным кинжалом, вне себя от ярости. Он уже собрался нанести удар.

И вдруг взвыл от боли; Аммм врезался ему в спину. Сланк повернулся и полоснул кинжалом по дельфину, но промазал и лишь получил в лицо струю воды из дыхала Аммма. Пока Сланк отплевывался и пытался отдышаться, Аммм поднялся на хвосте, подался назад и ринулся вперед, с силой ударив моряка. Сланк подлетел в воздух и упал ничком в воду.

Молли наконец-то удалось подняться на ноги. Она услышала сзади настойчивое посвистывание Аммма. Молли разобрала не все, но поняла главное: «Иди!».

Молли схватила Джимми за руку и поволокла его к берегу: она рассчитывала, что на суше они обгонят взрослых. Но в двух шагах от берега их обоих схватил Сланк. Молли упала: Сланк дернул ее за ногу. Сзади донеслось отчаянное посвистывание, но здесь уже было слишком мелко, и Аммм никак не мог к ним подобраться.

Сланк выволок Молли и Джимми на берег — лицо у Молли было все в песке. Тут она увидела Толстого Тэда, Прентиса, Тома и Альфа: все они лежали на песке, а над ними стоял Малыш Дик.

У Молли упало сердце.

— Где сундук? — заорал Сланк.

— Да вон он, — отозвался Малыш Дик и указал в сторону. Сундук лежал у края воды в каких-нибудь нескольких ярдах. Волны с тихим плеском разбивались о его шершавые бока. Убедившись, что ни русалки, ни дельфин до сундука не доберутся, Сланк отвернулся от него и швырнул Молли и Джимми к остальным.

— Мистер Сланк, с вами все в порядке? — спросил Малыш Дик.

— Нет, — отозвался Сланк, ощупывая окровавленную голову. — Не все.

— Что с ними делать? — спросил здоровяк, указав на пленников.

— Мы их убьем, — спокойно сказал Сланк. — Я уже усвоил урок и понял: нельзя оставлять людей в живых. Начнем с этой храброй юной леди.

Сланк схватил Молли за волосы и рывком заставил ее сесть.

Молли охнула от боли, но не закричала.

Сланк присел перед ней на корточки и заглянул ей в глаза.

— Тебе очень нужен этот сундук, да, Молли Астер? — спросил он.

Молли ответила яростным взглядом.

— Тебе хотелось приберечь его для папочки, да? — продолжал Сланк. — Для великого Леонарда Астера. Великого Ловца звезд. Только, похоже, не такой уж он великий. Сел не на тот корабль. Здорово мы его обдурили, этого великого Леонарда Астера.

С этими словами Сланк, не выпуская кинжала, запустил руку за пазуху и извлек из-под рубахи золотой медальон. Глаза Молли расширились.

— Ты… — произнесла она. — Ты… ты…

— Да, — согласился Сланк. — Я один из них. Именно потому мы погрузили сундук на «Гдетотам», чтобы я мог присматривать за ним, пока твой отец-недоумок караулил на «Осе» сундук, набитый песком. Признаться, мы не рассчитывали, что на «Гдетотаме» окажешься ты. И уж конечно, мы не ожидали, что в дело ввяжется этот придурочный пират. Но теперь все обернулось к лучшему, а, Молли Астер? И скоро сундук попадет в руки короля Зарбофа.

Это имя заставило Молли вздрогнуть.

— Совершенно верно, Молли, — произнес Сланк, которого явно порадовала такая реакция. — Наконец-то мы обретем силу. Ты даже не представляешь, какую силу мы обретем, Молли. Она изменит все! Если бы только ты дожила до этого дня и увидела все сама…

Сланк наклонился вперед и приставил кинжал к горлу Молли.

Девочка не стала ни отдергивать голову, ни хныкать. Она смотрела на Сланка с каменным лицом, даже когда тот приставил острое лезвие прямо к ее шее…

— Эгей!

Сланк вздрогнул, и кинжал прочертил тонкую красную полоску на шее Молли. Оба они повернулись в ту сторону, откуда донесся голос, — к плоскому камню, лежащему в двадцати пяти ярдах от берега, и к тому, кто стоял на нем.

— Питер! — воскликнула Молли.

Сланк выругался. Быть не может! Он же лично убил этого мальчишку!

И тем не менее мальчишка был здесь. С его волос капала вода, руки были вызывающе скрещены на груди, а с боков его окружали русалки, словно охраняли.

Одной ногой мальчишка стоял на камне, а второй уверенно опирался на сундук.

ГЛАВА 68. Сделка.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга — Сланк и Питер, взрослый мужчина и мальчишка, — и их разделяла серебристая гладь лагуны. Первым молчание нарушил Сланк.

— Видишь вот это, мальчик? — поинтересовался он, подняв кинжал и повертев его так, чтобы лезвие заблестело в лунном свете.

— Вижу! — крикнул в ответ Питер.

— Отлично, — сказал Сланк. — А теперь слушай внимательно. Если ты не сделаешь так, как я велю, этот клинок попробует крови твоих друзей, начиная вот с этой противной девчонки.

Сланк схватил Молли за волосы и рывком поднял на ноги.

Девочка вскрикнула от боли.

— Молли! — позвал Питер. — С тобой все в порядке?

— Питер, не слушай его! — закричала Молли. — Не позволяй ему… ай!

Сланк не дал ей договорить — он снова дернул ее за волосы.

— Ты понимаешь, какое сложилось положение, мальчик? — спросил Сланк.

— Да! — отозвался Питер.

— Хорошо, — сказал Сланк. — Тогда мы можем договориться.

— Питер, нет!!! — крикнула Молли.

Сланк снова дернул ее за волосы, и она опять вскрикнула.

— Помолчи-ка, — прошипел Сланк, — или я перережу тебе глотку исключительно удовольствия ради.

— Я любопытен! — обратился он к Питеру. — Как ты добыл сундук?

— Я его забрал, пока вы обсуждали, как убить их, — ответил Питер.

— Сообразительный мальчик, — сказал Сланк, — Но как тебе удалось так быстро переправить его к этому камню?

— С помощью моих друзей, — отозвался Питер, указав на русалок.

— Понятно, — сказал Сланк. — Так значит, эти чертовы рыбы на твоей стороне?

— Да, — подтвердил Питер.

И, как ни странно, это было правдой. Питер все еще не до конца это осознал. Он лишь понял, что пришел в себя в воде, в объятиях русалки, а голова у него раскалывалась от боли. И русалка каким-то образом говорила с ним, только губы ее не шевелились, а слова ее были лишь отчасти словами, а вдобавок к этому — картинками и чувствами. Питер обнаружил, что без труда понимает русалку — она называла себя Наставницей, — и она тоже понимает его и понимает, насколько важно защитить сундук — она называла его Создателем — от плохих людей. Когда они услышали шум борьбы на берегу и увидели, что сундук остался без присмотра, план действий возник у них одновременно, будто у них была одна голова на двоих.

— Если эти чертовки тебя слушаются, мы, пожалуй, можем заключить взаимовыгодную сделку, мальчик! — крикнул Сланк. — Меняю жизнь этой девчонки — и твоих друзей в придачу — на этот сундук!

Молли попыталась что-то крикнуть, но Сланк зажал ей рот ладонью. Над лагуной повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием волн, набегающих на песок, да отдаленным плеском водопада.

— Ладно, — сказал Питер.

— Нет!!! — крикнула Молли.

— Заткнись! — рявкнул Сланк и снова зажал ей рот. Потом он обратился к Питеру; — Я всегда знал, что ты смышленый мальчик. Здравомыслящий. Поэтому ты должен понять, что у меня есть дополнительные условия сделки.

— Какие? — спросил Питер.

— Я хочу вернуться на шлюпке на корабль, — потребовал Сланк. — Скажи этим чертовым рыбам, чтобы они меня не трогали.

Питер переглянулся с Наставницей — та выглядывала из воды перед камнем, на котором Питер стоял. Потом он снова посмотрел на Сланка.

— Они вас не тронут, — пообещал Питер.

— Ценю твои заверения, — заявил Сланк. — И ничуть не сомневаюсь в том, что ты честный мальчик. Но тем не менее мне нужны гарантии.

— Это как? — поинтересовался Питер.

— Девчонка пойдет со мной, — сказал Сланк. — Остальные твои приятели могут остаться, но ее я погружу в шлюпку вместе с сундуком. Я доберусь до корабля, а ее оставлю в шлюпке, и твои подруги-рыбы смогут отбуксировать ее обратно.

— Питер, не делай этого! — крикнул на этот раз Альф. — Если он доберется до корабля, живая Молли ему будет совершенно ни к чему!

— Питер, он правду говорит! — поддержал Альфа Джимми. — Не делай этого!

— Заткни там этих двоих! — прорычал Сланк.

Малыш Дик поочередно пнул протестующих здоровенным сапожищем, толкнув их на песок. Сланк же тем временем обратился к Питеру:

— Ну, так что скажешь, мальчик? Заключаем сделку?

— Откуда мне знать, что вы отпустите Молли? — спросил Питер.

— Да оттуда, что я даю тебе слово, — ответил Сланк. — Если же ты не согласишься на сделку, то даю тебе слово, что начну резать глотки твоим друзьям, — и ты посмотришь, чего стоит мое слово. Ну, что скажешь?

На этот раз воцарилась гробовая тишина — даже шуршание прибоя и плеск водопада на мгновение стихли, словно и лагуна ожидала ответа Питера.

— Хорошо, — согласился Питер. — Согласен на сделку.

Молли попыталась вырваться, но Сланк, предвидя это, держал ее крепко.

— Хороший мальчик, — сказал он. — Ты спас жизнь своим друзьям. А теперь слушай, что ты должен сделать. Пусть две эти чертовы рыбы пригонят сундук сюда и вытолкнут его на берег рядом со шлюпкой. А потом пусть плывут обратно, высунув головы из воды так, чтобы я мог их видеть. Я хочу, чтобы все они торчали из воды, пока мы будем грести прочь отсюда, а ты стой на камне, пока мы не уплывем. Ты все понял?

— Да, — подтвердил Питер.

— Это хорошо, — кивнул Сланк, — я ведь держу кинжал у горла этой юной леди, и нет такого человека или рыбы, которые успели бы помешать мне убить ее. Ты понял, мальчик?

— Понял.

— Отлично, — сказал Сланк. — А теперь посылай чертовых рыб сюда с сундуком.

Питер присел и обменялся взглядами с Наставницей. Та повернулась к остальным русалкам и издала длинную, сложную вереницу гортанных звуков. Две русалки с каштановыми волосами подплыли к камню. Питер столкнул с него сундук, и тот закачался на воде, словно поплавок. Русалки встали за ним и быстро погнали его к лежащей на берегу шлюпке.

— Хороший мальчик, — проговорил Сланк, наблюдая за приближением сундука. — Очень хороший мальчик.

Питер не ответил. Он стоял на камне, словно изваяние, и не отрывал взгляда от Молли. Она, кажется, тоже смотрела на него, но была слишком далеко, и Питеру, несмотря на яркий свет луны, было плохо видно ее лицо. Но возможно, жалеть об этом не стоило, потому что в ее глазах, обращенных к сундуку, светилась ярость.

А вот Сланк увидел этот взгляд Молли и все понял. И получил от этого большое удовольствие.

— Ты очень нравишься мальчишке, — хрипло прошептал он Молли. — А вот соображает он туговато — верно?

И он расхохотался, а Молли безуспешно пыталась вырваться из его лап.

ГЛАВА 69. Отмена приговора.

— Гребите, собаки! — рявкнул Черный Ус. — Гребите и толкайте! Мы продвигаемся вперед!

Вымотавшиеся пираты застонали, но повиновались, так как видели, что Черный Ус прав: перевернутый баркас хоть и мучительно медленно, но поворачивал к дальнему выступу суши, окаймляющему лагуну. Пираты, старые морские волки, отлично понимали всю серьезность положения и знали: если они не сумеют своевременно дотолкать баркас к этому мысу, течение унесет их в открытое море.

Потому они принялись грести и толкать, как и требовал Черный Ус. Положение было настолько отчаянное, что даже Черный Ус, засунув палаш за пояс, принялся грести и толкать — а это было неслыханное дело, чтобы сам великий пират снизошел до такого занятия!

Они уже почти поравнялись с мысом — тот маячил ярдах в пятидесяти. Слишком далеко. Никто из них не сумел бы проплыть это расстояние. Большинство из них, как это частенько случалось с пиратами, вообще не умели плавать.

— Капитан! — позвал Сми. — Нам не справиться!

— Гребите и толкайте!!! — взревел в ответ Черный Ус.

Но он и сам видел, что старания бесполезны — они уже миновали мыс.

Черный Ус принялся размышлять над возможными вариантами. Если бы ему удалось перевернуть баркас и вычерпать из него воду, у него появился бы шанс выжить. Но за перевернутый баркас цеплялись еще десять человек. Больше, чем смог бы поднять баркас в этом состоянии. Значит, от некоторых придется избавиться.

— Эй, вы, на этой стороне! — крикнул он. — Отцепляйтесь!

Пираты, находившиеся поблизости от Черного Уса — их было пятеро, — ошеломленно уставились на него, не в силах даже ответить.

— Я сказал — отцепляйтесь! — прикрикнул Черный Ус и неуклюже потащил палаш из ножен.

— Но, капитан, — попытался возразить ближайший к нему пират. — Если мы…

— Отцепляйтесь!!! — взревел Черный Ус и, чтобы сделать свои слова более вескими, огрел строптивого пирата рукояткой палаша по голове. Пират вскрикнул от боли, выпустил борт баркаса и соскользнул в воду.

— Теперь ты! — прикрикнул Черный Ус, занося палаш над следующим пиратом — на этот раз не рукоятью, а клинком.

Пират перестал держаться за баркас. За ним быстро последовали остальные трое.

Больше не обращая внимания на тех, кого он приговорил к смерти, Черный Ус повернулся к оставшимся пиратам. Те со страхом смотрели на него.

— А теперь, — сказал Черный Ус, — мы перевернем баркас и вычерпаем из него воду. Вы сейчас…

— Капитан! — перебил его Сми.

— В чем дело?! — взревел Черный Ус.

Он почти готов был огреть Сми палашом просто затем, чтобы заставить его замолчать.

— Парни, которых вы прогнали! — сказал Сми.

— И что с ними? — поинтересовался Черный Ус.

— Они не тонут, капитан, — доложил Сми.

Черный Ус повернулся и убедился, что Сми говорит чистую правду: над поверхностью лагуны, словно скалы, торчали головы и плечи пиратов.

Изгнанные члены команды стояли в воде по грудь: за мысом тянулась песчаная отмель. Пираты могли добраться до берега вброд.

ГЛАВА 70. «Почти на месте».

Сланк внимательно следил за тем, как две русалки с каштановыми волосами плывут обратно к камню, на котором стоял Питер. Когда они почти доплыли до места, Сланк приказал Малышу Дику:

— Переверни шлюпку и положи сундук туда.

— А с ними что делать? — спросил Малыш Дик, указывая на Альфа и мальчишек, валяющихся ничком на песке.

— Они нам не помешают, — сказал Сланк. — Если, конечно, не хотят, чтобы юная леди стала на голову короче.

Пока Малыш Дик брел вброд к шлюпке, Сланк крепко держал Молли. Здоровяк с легкостью перевернул лодчонку, и Сланк с облегчением убедился: если не считать куска, откушенного русалкой, шлюпка совершенно не пострадала. Она определенно могла доставить их обратно на корабль. При необходимости Сланк мог бы попытаться воспользоваться звездным веществом, но это была рискованная затея — пытаться лететь со шлюпкой, сундуком, Малышом Диком да еще и с девчонкой в придачу.

Особенно с девчонкой — она внушала Сланку наибольшее беспокойство. Она происходила из семьи Ловцов звезд и могла, очутившись рядом со звездным веществом, доставить Сланку массу проблем.

Конечно же, он совершенно не собирался отпускать Молли. Мальчишка — полный дурак, если поверил в такое. Сланк представил себе, как явится в Рандун героем: привезет не только самое большое количество звездного вещества за всю историю человечества, но и члена легендарной семьи Ловцов звезд, дочь Леонарда Астера. Король Зарбоф будет очень, очень доволен. Король любит хорошеньких девушек. Сланк был уверен, что король щедро наградит его. Малыш Дик погрузил сундук на корму шлюпки.

— Готово, сэр, — доложил он.

Сланк протащил Молли по воде и закинул на нос шлюпки.

Сам он присел рядом, держа кинжал наготове. Малыш Дик оттолкнул шлюпку, потом забрался в нее и взялся за весла.

Сланк внимательно следил за камнем, на котором стоял Питер, окруженный русалками. Они, похоже, не шевелились.

— Помни про нашу сделку, мальчик! — крикнул Сланк.

— Я помню, — отозвался Питер.

«Дурак», — подумал Сланк.

Весла погрузились в воду, потом поднялись. Погрузились — поднялись. Могучие гребки Малыша Дика вместе с попутным течением быстро повлекли шлюпку прочь от берега, к выходу из лагуны. Сланк не отрывал взгляда от камня, но по-прежнему не видел там никакого движения. Когда Питер с русалками исчезли вдали, они так и оставались на прежних местах.

Теперь Сланк переключил внимание на воду, глядя, не появится ли где грозный клин. Но ничего было не видно, не слышно, не считая небольших водоворотов, оставленных гребками Малыша Дика.

Через десять минут они добрались до выхода из лагуны и начали огибать каменистый мыс. Теперь Сланк смотрел на мачты «Веселого Роджера» и размышлял, что ему делать с командой корабля. Наверняка они не слишком счастливы, провисев связанными столько времени. Некоторых придется бросить за борт. Некоторых он оставит, чтобы управляться с парусами, а следить за ними будет Малыш Дик.

Выбравшись из лагуны и очутившись в открытом море, Сланк снова осмотрел водную гладь. Русалок по-прежнему не было видно. Впервые за долгое время Сланк немного расслабился. Он убрал кинжал от горла Молли. Девочка отвернулась, словно сам вид Сланка был ей ужасно противен.

— Ну что вы, юная леди, — сказал Сланк. — Стоит вам немного ко мне привыкнуть, и вы поймете, что я не так уж плох. А вы привыкнете за время нашего путешествия в Рандун.

Молли гневно взглянула на него, но ничего не сказала.

— Твой доверчивый юный друг — глупец, — поддел ее Сланк.

— Он хороший человек, — возразила Молли. — Он сделал то, что считал правильным. Вам этого не понять.

Они подплыли к «Веселому Роджеру», который словно сиял в лунном свете. Сланк увидел силуэты пиратов, связанных по рукам и ногам, валяющихся и висящих там, где они с Малышом Диком их оставили.

— Ну вот, почти добрались, — сказал Сланк Молли. — Добро пожаловать на корабль, теперь это ваш новый дом.

ГЛАВА 71. Что хорошего в пиратах.

Черный Ус с трудом брел к берегу, держа палаш наготове. Его люди тащились впереди, в том числе и те, которых он согнал с баркаса. Они ворчали и переговаривались. Черный Ус понял, что в воздухе пахнет мятежом.

Когда они добрались до суши, Черный Ус решил, что, учитывая необычные обстоятельства, стоит произнести небольшую пояснительную речь.

— Ну что, парни, — сказал он. — Я понимаю, некоторые из вас могут быть недовольны тем, как все произошло.

Пираты в угрюмом молчании воззрились на него, а Черный Ус продолжал говорить:

— Но если бы я не прогнал вас от баркаса, вас бы сейчас вынесло в море, разве не так? Нас всех бы туда вынесло! Подумайте об этом, парни! — Пираты нахмурились и призадумались. — Значит, вы все живы благодаря мне. Если бы не ваш капитан, все вы уже были бы покойниками. Разве я не прав, парни? Ну? Прав ли я?

Некоторые пираты начали чесать затылки. Хороший знак.

— Конечно же, я прав! — заявил Черный Ус. — Именно поэтому я капитан. И именно поэтому вам следует делать то, что я говорю. А сейчас я говорю: нам надо вернуться и убить тех мерзавцев, которые захватили наше сокровище, а потом вместе с ним сесть на «Веселый Роджер». Верно? Ну, так вперед, парни!

И с этими словами он прошел мимо пиратов и зашагал в сторону водопада. Оттуда можно было пройти вдоль берега. Через несколько шагов Черный Ус оглянулся. Его люди, возглавляемые Сми, шли за ним. Счастьем они не лучились, но все-таки шли. Черный Ус улыбнулся.

«Пираты! — подумал он. — Хорошо, что они — придурки».

ГЛАВА 72. Планы меняются.

Сланк никак не мог умолкнуть. Теперь, когда шлюпка приблизилась к «Веселому Роджеру», у него голова шла кругом. Сланк не сомневался, раз у него в распоряжении сила сундука, команда окажется у него в руках. Он от души наслаждался, похваляясь перед Молли и насмехаясь над ней.

— Тебе нравятся змеи? — поинтересовался он. — У короля Зарбофа живет здоровенная змеюка. Только не вздумай подходить к ней близко! Она очень любит молоденькое мяско, как у тебя! — И Сланк расхохотался.

— Вы никогда не доберетесь до Рандуна, — уверенно произнесла Молли.

Смех Сланка оборвался.

— И кто же меня остановит? Ты? Или твой доверчивый юный друг, оставшийся там, на камне?

— Нет, — ответила Молли. — Мой отец. Он приближается, и он вас найдет.

Сланк снова рассмеялся:

— А даже если и найдет? Даже если он как-то сумеет отыскать меня, ты думаешь, он сможет потягаться с содержимым этого сундука?

Молли старалась сохранить бесстрастное выражение лица, но Сланк заметил, как в ее глазах что-то промелькнуло.

— А-а! — сказал он. — Вижу, ты поняла, о чем я говорю.

— Да, — согласилась Молли.

Хотя причина была совсем не в этом. Ее волнение, едва не привлекшее ненужное внимание Сланка, вызвал темный силуэт, приближающийся со стороны устья лагуны. Он быстро двигался над самой водой. Молли увидела его, так как сидела лицом к корме. Сланк же сидел лицом к девочке и поэтому ничего не заметил.

— Да, — повторила Молли, — пожалуй, вы можете оказаться правы. Возможно, в этом сундуке заключена огромная сила.

— О, это на самом деле так, — сказал Сланк, радуясь, что ценная пленница стала разговаривать. — Сила, какой еще не попадало на Землю, — во всяком случае, со времени существования человечества. Так говорят. Этой силы хватит, чтобы изменить мир.

— Но что вы будете с ней делать? — спросила Молли, изо всех сил стараясь привлечь внимание Сланка к себе, чтобы тот случайно не повернулся и не увидел силуэт в небе. Еще ее беспокоил Малыш Дик, сидевший лицом к корме, но тот был полностью поглощен греблей.

— Что мы будем делать? — переспросил Сланк. — Конечно же, мы изменим мир! Мы будем править миром, да, править! После того как перебьем всех Ловцов звезд.

Летящий силуэт тем временем очутился почти рядом.

— Вы что, и правда считаете, будто сумеете это сделать? — спросила Молли. — Ловцы звезд обладают множеством знаний. И силой.

— Верно, — согласился Сланк. — Но мы…

Тут он умолк, уставившись на Молли, и девочка поняла, что выдала себя, следя взглядом за летящей фигурой. Сланк повернулся и вскрикнул: силуэт метнулся к нему. Малыш Дик тоже увидал его и занес весло для удара, а Сланк поднял кинжал.

— Питер!!! — закричала Молли.

— Молли, прыгай! — крикнул Питер.

И Молли прыгнула, взметнувшись с носа шлюпки в воздух. А Питер в этот самый момент пронесся над головами пиратов и протянул Молли руку. Молли тоже потянулась ему навстречу, но их руки соприкоснулись лишь на мгновение, и Питер промчался мимо. Молли упала в воду.

Сланк взревел от ярости, перегнулся через борт и схватил Молли за волосы. Но тут он услышал крик Питера. Мальчик развернулся и теперь пикировал на него. Сланк отпустил Молли и вскинул кинжал, рассчитывая, когда нанести удар. Мальчишка был все ближе, ближе, и…

Промазал!

В последний миг Питер увернулся, и кинжал Сланка пронзил воздух, а Малыш Дик ударил веслом по пустому месту.

Сланк снова взглянул на воду и увидел, что Молли… То есть он ее не увидел.

Молли исчезла.

Сланк выругался и посмотрел на корму.

Сундук был на месте.

— Прочь с дороги! — рявкнул он, пытаясь обойти Малыша Дика и при этом не перевернуть маленькую шлюпку.

Теперь, когда девчонка исчезла, у него не оставалось выбора.

Ему необходимо было воспользоваться звездным веществом немедленно.

ГЛАВА 73. «Просто смотри».

Молли погружалась все глубже и глубже. Свет луны, сиявшей на небе, проникал сквозь толщу воды, сначала он был ярким и желтым, но постепенно становился все более тусклым и зеленоватым. Молли с силой работала руками и ногами, но ее одежда отяжелела и мешала плыть. Легкие горели. Девочка тонула.

Правую руку Молли слегка покалывало в том месте, где к ней прикоснулся Питер.

Молли поднесла руку к лицу и в полутьме воды увидела слабое свечение. Она поняла: Питер вовсе не пытался выдернуть ее из шлюпки. Он хотел вложить звездное вещество ей в ладонь. Но хватит ли этого количества? Они коснулись друг друга лишь на миг…

Заставив себя не обращать внимания на боль в легких, Молли подняла правую руку над головой, закрыла глаза и сосредоточилась на теплом покалывании, желая, чтобы оно распространилось по всему телу и подняло ее…

«Пожалуйста, пусть его хватит! Ну, пожалуйста!..».

Молли открыла глаза и не поняла, погрузилась ли она глубже или нет. Она уже почти теряла сознание. Девочка снова закрыла глаза.

«Пожалуйста, ну, пожалуйста!..».

А потом она ощутила знакомое тепло. Молли открыла глаза и обнаружила, что видит из-под воды луну, и та становится все ярче, из зеленой превращается в золотую и приближается, приближается, а потом…

Ах!.. Молли вынырнула на поверхность, запрокинула голову и жадно вдохнула в легкие столько соленого воздуха, сколько они могли вместить, и…

— Вон она! Хватай ее!

Это был голос Сланка, и он донесся откуда-то сзади. Молли повернулась — звездное вещество наполовину подняло ее из моря, теперь вода доходила ей лишь до пояса — и увидела в каких-нибудь двадцати футах шлюпку и Сланка, присевшего на корточки рядом с сундуком. Увидела, как здоровяк налег на весла, разворачивая шлюпку в ее сторону.

«Мне нужно подняться повыше, — подумала Молли и потянулась вверх. — Давай же, ну давай!..».

Она чувствовала, что поднимается — но медленно, медленно, слишком медленно! — а шлюпка была уже почти рядом. Великан развернул ее так, чтобы Сланк мог с кормы подхватить девочку, и…

— Молли! Сюда!

На этот раз Питер не стал прикасаться к руке Молли, а вцепился в нее. Он рванул Молли вверх, и девочка вылетела из воды в тот самый момент, когда…

— Держи ее! — закричал Сланк, ухватив Молли за лодыжку.

Он с силой дернул ее вниз, и Молли вскрикнула от боли — ей показалось, что ее рука сейчас выскочит из сустава. Питер изо всех сил тянул ее вверх за правую руку, а более сильный Сланк медленно тащил вниз за левую ногу. А Молли висела между ними над водой у кормы лодки.

— Хватай ее за вторую ногу! — завопил Сланк Малышу Дику.

Здоровяк бросил весла. Молли знала — как только великан дотянется до нее, она обречена. Она поняла, что у нее остался последний шанс, занесла левую ногу и…

Сланк взвыл от боли: Молли ударила ему каблуком по носу. Из носа тут же хлынула кровь. От неожиданности Сланк ослабил хватку, и Молли удалось выдернуть ногу в тот самый миг, когда Малыш Дик уже протянул к ней руку и его пальцы скользнули по ее ноге.

Она была свободна!

Избавившись от Сланка, Питер и Молли стрелой умчались вверх, продолжая держаться за руки и кувыркаясь в ночном небе.

Они отпустили друг друга и раскинули руки, выравнивая полет. Несколько необычно спокойных мгновении они парили, переводя дыхание, в пятидесяти футах над водой и над шлюпкой, а Сланк ругался, держась за кровоточащий нос.

— Ты в порядке? — спросил Питер.

— Да, — отозвалась Молли, хотя на самом деле, после того как ею поиграли в перетягивание каната, у нее болело все тело.

Потом холодно произнесла:

— Спасибо, что спас меня.

— Я лишь вернул долг, — сказал Питер, глядя на нее и удивляясь ее тону. — Что-то не так?

— Не так? Да все не так! — прошипела Молли. — Питер, ты позволил Сланку забрать сундук! Я ценю твой героизм, но все, что мы сделали, и все, что нам пришлось пережить, пойдет прахом, если этот человек, — она указала на шлюпку, — завладеет звездным веществом. Мне казалось, ты это понимаешь!

— Молли, — произнес Питер, — я…

— Ну все, вам конец!!!

Питер с Молли посмотрели вниз. Сланк, по лицу которого текла кровь, теперь снова находился на носу шлюпки и злобно пялился на них, сжимая в руке кинжал. Он задыхался от ярости.

— Наслаждайтесь вашими последними мгновениями, голубки! — прокричал он. — Я иду по ваши души!

Сланк наклонился к сундуку. Он уже сбил одну из петель камнем. Теперь же он засунул кинжал под вторую и собрался взломать ее.

— Питер! — воскликнула Молли. — Мы должны остановить его!

Она наклонилась, собираясь уйти в пике, но Питер поймал ее за руку и задержал. Они парили над морем и шлюпкой.

— Пусти!!! — закричала Молли.

— Нет! — возразил Питер. — Просто смотри!

Сланк надавил на рукоятку кинжала. Петля отскочила — она, похоже, еле держалась — и звякнула о дно шлюпки. Сланк снова взглянул на Питера с Молли — на лице его был написан триумф, — потом повернулся обратно к сундуку и поднял крышку.

Сундук был пуст.

Прошло две секунды. Три. Четыре. Сланк молча смотрел в сундук.

Капля крови вытекла из его носа и упала на шероховатое деревянное дно сундука. Затем Сланк вскочил, испустив нечеловеческий крик ярости, занес руку и швырнул кинжал в небо, целясь в Питера. Это был безукоризненно рассчитанный бросок, и Сланк, когда кинжал сорвался в полет, знал, что тот поразит цель.

И так бы оно и было, если бы не сила звездного вещества, которая наполняла каждую клеточку тела Питера. Она обострила все его чувства, а мир вокруг него словно бы замедлился. Питер видел, как кинжал отрывается от пальцев Сланка, как он поворачивается в лунном свете — так, чтобы острие вонзилось точно в середину его груди. А еще Питер видел, если он совсем чуть-чуть подвинется и протянет руку вот так вот… Пора!..

Сланк потрясенно ахнул. Питер просто перехватил его кинжал в полете.

— Спасибо! — крикнул он.

Сланк издал странный звук и в ярости огляделся по сторонам, ища, что еще можно было бы использовать как оружие. Но в шлюпке больше не было ничего, кроме пустого сундука, словно насмехавшегося над ним.

— Мистер Сланк, — сказал Малыш Дик. — Мы движемся. Я имею в виду — нас что-то двигает.

Сланк взглянул на воду. Да, верно. Хотя Малыш Дик не касался весел, шлюпка, двигаясь, словно сама по себе, уходила прочь от острова.

Сланк посмотрел на воду за кормой и увидел то, что и ожидал: клинья на воде, свидетельствующие о присутствии русалок. Шлюпка набирала скорость. Остров удалялся.

— Пока! — крикнул Питер и помахал рукой.

— Bon voyage,[2] мистер Сланк! — крикнула Молли.

Сланк, слишком ошеломленный, чтобы ответить, осел на дно шлюпки, привалившись спиной к пустому сундуку. Он уставился на мальчишку и девчонку, которые каким-то образом сумели одолеть его.

Мальчишка и девчонка.

Они в последний раз помахали ему, а затем, взявшись за руки, повернулись, наклонились и нырнули вниз. Потом они взмыли вверх и так, по изящной дуге, двинулись обратно к острову. А беспомощных Сланка и Малыша Дика русалки тем временем тащили в открытое море на маленькой шлюпке, в компании с сундуком, в котором некогда хранилось величайшее сокровище на свете.

ГЛАВА 74. Золотой ящик.

Молли летела рядом с Питером, чтобы он мог слышать ее сквозь шум рассекаемого воздуха. Они снижались и взмывали над морем, направляясь обратно к острову.

— Что ты сделал со звездным веществом? — крикнула Молли. — Как ты это сделал? Где оно теперь? Что?..

— Подожди! — рассмеялся Питер. — Не все сразу!

— Звездное вещество в безопасности? — спросила Молли.

— Да, — ответил Питер. — Я как раз веду тебя к нему.

— Ох, Питер! Слава небесам! — воскликнула Молли. — Но что произошло? Где ты был? Ты тогда отделился от нас и полез наверх через гору, а мы долго шли вдоль берега, а когда добрались до места, тебя там не было.

— Верно, — подтвердил Питер. — Я подождал немного, а потом от берега донесся шум драки. Ну, я и пошел туда посмотреть, в чем дело.

— Ты должен был подождать нас! — возмутилась Молли.

— Знаю, — отозвался Питер. — Я не собирался вмешиваться, но потом я увидел…

Он заколебался.

— Ну? Что ты увидел? — нетерпеливо спросила Молли.

— Русалку, — ответил Питер.

Он искоса взглянул на Молли и заметил, что девочка смотрит на него.

— Ты мне не веришь? — спросил он.

— Нет, — медленно произнесла она. — Верю. Помнишь, я рассказывала тебе, как звездное вещество странно влияет на животных? Ну, про минотавров и тому подобное?

— Да, — сказал Питер.

— Ну, вот оттуда же взялись и русалки, — сказала Молли. — Должно быть, часть звездного вещества просочилась из сундука в воду.

— Возможно, — согласился Питер. — Как бы то ни было, я нашел эту русалку на берегу и увидел, что у нее вся голова в крови. А у меня был твой медальон, и там оставалось еще чуть-чуть звездного вещества, и я дал его ей. Не сердись, пожалуйста, Молли. Я боялся, что она умрет, а она была такая… такая красивая.

Молли пристально взглянула на Питера, но тот не заметил этого взгляда.

— Продолжай, — холодно произнесла она.

— Ну а дальше все произошло очень быстро, — сказал Питер. — Звездное вещество исцелило русалку, потом появились другие русалки, и они были чем-то очень взволнованы. Я пошел следом за ними вдоль берега, а там оказался сундук! И никого вокруг! Поэтому я кинулся к нему, и… и…

— И что?

— Не могу точно сказать. Кажется, кто-то ударил меня. Когда я очнулся, у меня жутко болела голова. Я пришел в себя в воде, и Наставница поддерживала меня.

— Наставница? — переспросила Молли.

— Ну, та русалка, которую я спас, — пояснил Питер. — Молли, она спасла меня.

— А откуда ты знаешь, что ее зовут Наставница? — спросила Молли.

— Понятия не имею, — сказал Питер. — Просто знаю, и все. Я чувствую ее мысли, а она чувствует мои. Удивительное дело, ведь правда, Молли?

— Правда, — согласилась Молли.

Голос у нее стал какой-то грустный, но Питер этого не заметил.

Они уже летели над устьем лагуны. Питер слегка изменил курс и свернул вправо, к беспорядочному нагромождению камней у подножия водопада. Молли следовала за ним.

— Ну, так вот, — продолжил Питер, — я очутился в воде. Наставница и остальные русалки поддерживали меня, не давая утонуть, и Наставница сказала мне — ну, не словами, а…

— Да-да, мысленно, ты уже говорил, — поторопила его Молли.

— Ну да, мысленно. Она сказала мне, что знает про сундук! Она называла его Создателем. И мы решили найти его. Поэтому вернулись к берегу и увидели там драку: как вы с Джимми прыгнули на Сланка, а Альф боролся с тем здоровяком. Тут мы и придумали этот план.

— Ты и Наставница? — спросила Молли.

— Да, — ответил Питер. — Она очень умная. Она тебе понравится.

— Не сомневаюсь, — произнесла Молли.

— Пока вы дрались, — увлеченно продолжал Питер, — мы схватили сундук и быстро утащили его в скалы. Ты просто не представляешь, насколько быстро плавают русалки! Я больше всего боялся, что мы не сумеем открыть сундук, но кто-то уже посбивал все петли, поэтому открыть его оказалось нетрудно. Оно было там внутри — Молли, это было просто потрясающе! — и я его достал и спрятал среди камней.

— Ты прикасался к звездному веществу?! — спросила Молли. — Питер, но в таком количестве оно могло убить тебя!

— Нет, к нему самому я не прикасался, — объяснил Питер. — Оно лежало в запертом металлическом ящике — желтом, похожем на золотой. Оно очень сильное, Молли, намного сильнее того, что в медальоне. Я держал его в руках всего какую-то секунду, пока поднимал, и то едва не потерял сознание. В общем, я думаю, этот ящик протекает, потому что в сундуке валялось рассыпанное звездное вещество. Потому-то сундук так и сиял. Я высыпал звездное вещество на камень, рядом с тем местом, куда спрятал ящик. Потом вытащил сундук на тот плоский камень и окликнул Сланка.

— Неплохо получилось, — похвалила Молли. — А то он уже собирался меня зарезать.

— Знаю, — сказал Питер. — Я жутко боялся, что он разгадает нашу уловку, но он мне поверил и взял сундук. Правда, он и тебя забрал — этого я не ожидал.

— Спорим, Наставница ожидала, — пробормотала Молли.

— Что? — переспросил Питер.

— Да так, ничего, — ответила Молли.

— Но у меня было то рассыпавшееся звездное вещество, — сказал Питер. — Поэтому я подождал немного, чтобы Сланк потерял бдительность, и отправился за тобой. А русалки поплыли следом — позаботиться, чтобы Сланк больше не вернулся.

— И еще раз спасибо тебе, — поблагодарила Молли.

— Да не за что, — отозвался Питер. — Ага, а вот и тот камень.

Впереди показался плоский камень, на котором тогда стоял Питер и лежал сундук. Отсюда, со стороны моря, Молли было видно, что у камня имеется выступ над самой водой. И на этом выступе лежал блестящий золотой ящик, сияющий в лунном свете. Такой яркий, что на него было больно смотреть. Рядом с ним лежала небольшая сверкающая кучка — остатки просочившегося звездного вещества.

Когда они опустились пониже, Молли увидела в воде русалок.

Еще несколько русалок сидели на камне. Питер скользнул вниз и легко приземлился среди них. Он стал отличным летуном. Молли опустилась рядом с ним. Русалки уставились на нее с неприкрытым интересом.

— Молли, — представил Питер, — это Наставница.

Наставница, как и говорил Питер, была очень красива: длинные белокурые локоны изящно струились по плечам. На ее фоне Молли показалась себе ужасно неряшливой: одежда промокла насквозь, а волосы спутались.

— Я уверен, вы подружитесь, — сказал Питер. Молли и Наставница посмотрели друг на друга тем взглядом, каким смотрят молодые женщины, которые не подружатся никогда и ни за что.

— Я должна позаботиться о звездном веществе, — произнесла Молли. — Мы, я надеюсь, избавились от Сланка, но еще остаются пираты.

Она наклонилась, собираясь осмотреть золотой ящик, и тут же отскочила — две русалки с шипением кинулись к ней.

— Они его охраняют, — пояснил Питер.

— Ну, тогда вели им перестать, — попросила Молли.

Питер повернулся к Наставнице, и они обменялись взглядом, при виде которого Молли чуть с ума не сошла от ревности — ей с трудом удалось скрыть свои чувства. Затем Наставница с недовольным видом что-то проворчала, и две шипящие русалки отступили.

— Теперь можешь к нему прикоснуться, — сказал Питер.

— Спасибо, — холодно отозвалась Молли.

Она нагнулась, положила руку на ящик — и тут же отдернула. Мощь, исходящая от него, ошеломила Молли. Питер был прав: это было намного сильнее, чем ее медальон.

Молли забеспокоилась. Она наконец обрела звездное вещество, но что ей теперь делать? Как забрать его с этого камня? А если способ и найдется, стоит ли его забирать? Может, здесь ему безопаснее, чем на острове, по которому бродят пираты и дикари?

Молли очень устала и замерзла, у нее не было сил, чтобы совладать с сокрушительным грузом ответственности. Хотя она и была Ловцом звезд, но пока знала слишком мало, чтобы справиться с этой проблемой. Молли хотелось заплакать, но она не желала, чтобы Питер увидел ее плачущей и, уж особенно, чтобы ее увидела такой эта Наставница с ее струящимися золотистыми волосами. Потому Молли отвернулась к морю. На глаза ей навернулись слезы, и Молли, не желая вытирать их при зрителях, сморгнула их — сначала раздраженно, а потом удивленно: она увидела, как из-за мыса на правой стороне лагуны выходит баркас с четырьмя рядами весел. Он быстро плыл вперед следом за знакомым, изящным силуэтом Аммма…

— Эгей! — донесся с баркаса низкий голос, и Молли стало все равно, увидит ли ее кто-нибудь плачущей: она знала этот голос, как никто в мире, — это был голос ее отца.

ГЛАВА 75. Навсегда.

Они все собрались на берегу: Питер, Молли, Леонард Астер, Альф, Джимми, Прентис, Том и Толстый Тэд. После того как они встретились и Молли выплакалась, Леонард настоял, чтобы они с Питером покинули камень и чтобы русалки тоже держались в стороне, пока прибывшие с ним Ловцы звезд управятся с ящиком со звездным веществом.

С берега происходившее на камне выглядело таинственно и сверхъестественно. Ловцы звезд — пятеро мужчин и три женщины — были с ног до головы облачены в сияющую золотистую одежду, в том числе в перчатки, сапоги и шлемы с масками, в которых были лишь узенькие прорези для глаз. Ловцы сияли, словно живые люстры. Их мерцающие костюмы отражали и свет луны — она уже спустилась к горизонту, но все еще была яркой, — и ослепительный свет, исходящий от золотого ящика со звездным веществом.

Пока зрители на берегу наблюдали за этой картиной, Леонард объяснил, что сияющие одежды на самом деле сделаны из золота. Его свили в волокна, а потом соткали из них ткань — этим умением обладали лишь Ловцы звезд, за долгие годы убедившиеся, что золото, и только золото, способно изолировать человека от воздействия звездного вещества.

— Потому-то Другие и поместили эту партию звездного вещества в золотой ящик, — пояснил Леонард. — Но они сделали это неправильно. Ящик следовало сделать таким, чтобы в него не проникал воздух — и из него тоже. Если бы все было сделано правильно, звездное вещество не могло бы просочиться наружу и его невозможно было бы засечь. Потому-то мне и не казалось странным, что я не чувствую ничего в сундуке, находящемся на «Осе». Я-то думал, что золотой ящик сконструирован как положено.

Но конечно же, истинная причина заключалась в том, что в сундуке, который везли на «Осе», никакого звездного вещества не было. Увы, я попался на эту уловку. Настоящий же ящик со звездным веществом — тот, который везли на «Гдетотаме», — был сделан неправильно. Другие не располагают ни тем опытом, какой имеем мы, ни знаниями, ни мастерством. Они не сумели сделать ящик достаточно герметичным. И он начал протекать. На самом деле он начал протекать еще в Шотландии. Очевидно, часть вытекшего вещества оказалась рядом с ящерицей или змеей, и та превратилась в какое-то странное гигантское существо и удрало в озеро Лох-Несс. От души надеюсь, что мы больше о нем не услышим.

Как бы то ни было, — продолжал Леонард, — теперь звездное вещество снова в наших руках благодаря вам, юная леди. Ты прекрасно справилась, Молли. Просто прекрасно! В одиночку победить Сланка и этого его великана…

— Я была не одна, — возразила Молли. — Со мной был Питер. На самом деле в основном это его заслуга.

— Даже так? — задумчиво произнес Леонард Астер, глядя на Питера.

— Да, папа! — сказала Молли. — Питер замечательный! Мне очень много нужно тебе рассказать. Это Питер спас меня от Сланка, это он придумал вынуть звездное вещество из сундука.

— Ну, не я один, — покраснев, сказал Питер. — Мы это придумали вместе с Наставницей.

— Не сомневаюсь, — холодно произнесла Молли.

— С Наставницей? — переспросил Леонард.

— С русалкой, — объяснил Питер. — Вон с той, со светлыми волосами.

И он указал на русалок, собравшихся в нескольких ярдах от берега. Наставница была ближе всех, наблюдая за ними — точнее говоря, за Молли, — и вид у нее был несчастный.

— Значит, ты достал оттуда золотой ящик? — спросил у Питера Леонард.

— Ну да.

— И как долго ты его держал?

— Не знаю, — ответил Питер. — Думаю, несколько секунд. Не могу точно сказать. Я уже говорил Молли, что тогда чуть не потерял сознание.

— С тобой чуть не случилось кой-чего похуже, — негромко произнес Леонард, словно сам себе.

— Что ты сказал? — переспросила Молли.

— Ничего, — отозвался Леонард. — Молли, а ты прикасалась к ящику?

— Только на мгновение, — сказала Молли. — И сразу же отдернула руку. Я не понимаю, как Питер сумел его поднять.

— И я не понимаю, — ответил Леонард, разглядывая Питера так внимательно, что тому стало не по себе. — И я. Скажи-ка, Питер, — спросил он, — а как тебе удалось полететь на помощь Молли?

— Воспользовался просочившимся звездным веществом, — объяснил Питер. — Вытряхнул его из сундука и немного оттуда зачерпнул.

— Понятно, — произнес Леонард. — И ты дал часть его Молли, поэтому она смогла прилететь с тобой обратно?

— Да, — подтвердил Питер.

— Молли, — обратился Леонард к дочери, — ты можешь полететь сейчас?

Молли закрыла глаза и сосредоточилась.

— Нет, — отозвалась она через несколько мгновений. — Оно уже израсходовалось.

— Питер, а ты можешь полететь?

Питер тут же начал приподниматься в воздухе.

— Странно, — произнес он, повиснув в нескольких футах над землей. — Обычно мне нужно было прилагать усилия, а сейчас… Я только подумал об этом — и вот, готово!

Он плавно опустился вниз.

— Ясно, — помрачнел Леонард.

— Папа, в чем дело? — спросила Молли. — С Питером плохо?

— Не то чтобы плохо… — отозвался Леонард. — Не совсем.

— В каком смысле? — хором спросили Питер и Молли.

— Я имею в виду, — объяснил Астер, — что звездное вещество могло изменить Питера. Точно так же, как оно изменило рыб в этой лагуне, — он указал на русалок, — оно способно менять и людей, если его будет достаточное количество.

Питер побледнел.

— Но как оно меня изменило? Я не чувствую никаких перемен.

— Лети, — скомандовал Леонард.

И Питер снова мгновенно поднялся в воздух.

— Вот так вот, — произнес Леонард.

— То есть… то есть я могу… я теперь просто могу летать? Даже без звездного вещества?

— Да.

— И это навсегда? — спросил Питер. — Я теперь всегда смогу летать?

— Думаю, да, — сказал Леонард.

— Но это же здорово! — воскликнул Питер, улыбаясь во весь рот и продолжая парить над землей. — Я могу летать!

— Но, папа, — произнесла Молли. — Если это так, почему Ловцы звезд не способны летать так же, как Питер? Почему бы нам не подвергнуть себя действию звездного вещества, чтобы летать всегда?

— По двум причинам, — ответил Леонард. — Во-первых, количество звездного вещества, необходимое для подобной трансформации, обычно оказывается фатальным даже для Ловца звезд, не говоря уже об обычном человеке. Питеру необычайно повезло: видимо, он отличается большой устойчивостью к звездному веществу. Большинство людей, подняв этот протекающий ящик, просто умерли бы. На самом деле, насколько мы понимаем, несколько человек и умерло, пока наполняло этот ящик.

— А вторая причина? — спросил Питер.

— Вторая причина, — ответил Леонард, — заключается в том, что звездное вещество в таком количестве вызывает в человеке и другие перемены, а не только наделяет его способностью летать.

— Вы о чем? — спросил Питер. — Какие еще перемены?

— Честно говоря, не знаю, — сказал Леонард. — Случаев, подобных твоему, когда люди оставались жить после соприкосновения со звездным веществом, очень мало, и каждый из них уникален. Но возможно, что ты… что ты…

Леонард заколебался.

— Что я, что? — не унимался Питер.

— Что ты больше не будешь становиться старше.

— Как это?! — переспросил Питер.

— Ты останешься таким же, как сейчас, — пояснил Леонард. — Мальчиком. Навсегда.

Питер на несколько мгновений задумался, потом медленно произнес:

— А это плохо?

— Не знаю, — ответил Леонард. — Думаю, в некотором смысле это хорошо — никогда не стать старым, усталым и больным.

Питер обдумал сказанное.

— Но это может оказаться и плохо, — сказал он. — Все время оставаться таким же, когда твои друзья вырастают.

— Да, — согласился Леонард. — Это так.

— Но как я узнаю? — спросил Питер. — Как я узнаю, действительно ли я изменился?

— Думаю, — сказал Леонард, — тебе нужно просто подождать. Возможно, я ошибаюсь. Мы разберемся с этим более тщательно, когда вернемся обратно в Англию. Я договорюсь с твоей семьей, чтобы…

— У меня нет семьи. Я сирота.

Он указал на Джимми, Прентиса, Тома и Толстого Тэда.

— Мы все сироты.

— Их везли в Рандун, — содрогнувшись, произнесла Молли. — В услужение королю Зарбофу.

— Понятно. — Затем Леонард обратился к Питеру: — Раз так, когда мы вернемся в Англию, ты останешься с нами, и мы со всем этим разберемся. А пока нам нужно уладить проблему со звездным веществом. Вижу, мои люди уже почти закончили работу.

Облаченные в золотые одежды фигуры на камне осторожно подняли протекающий золотой ящик и положили его в другой — побольше. Его смастерили умельцы Ловцов звезд. Потом они запечатали второй ящик и положили его в черный деревянный сундук, очень похожий на тот, который Другие подсунули вместо настоящего на «Осу». Ловцы звезд погрузили этот сундук в баркас, сняли защитные золотые одежды и направились к берегу, чтобы забрать остальных.

— Это большой баркас, — объяснил Леонард. — Думаю, он выдержит нас всех. Наш корабль стоит на якоре здесь, за мысом. На обратном пути в Англию нас будут сопровождать два британских военных корабля, на каждом по семьдесят четыре пушки. Кроме того, военные моряки уведут отсюда пиратский корабль. Странное дело: всех пиратов кто-то связал и развесил, словно белье на просушку.

— Это Сланк, — сказала Молли.

Питер кивнул. Его рука скользнула к поясу, за который он заткнул кинжал Сланка.

— Мы нашли там миссис Бамбрейк: ее заперли внизу, — продолжал Астер. — Она несколько раздражена происшедшим, но ничуть не пострадала. — В глазах Астера появился озорной блеск. — Ей не терпится снова начать заботиться о тебе, Молли.

— Чудесно! — отозвалась Молли, даже не стараясь, чтобы ее слова прозвучали искренне.

— Ну, вот и они, — сказал Астер, когда баркас уткнулся носом в берег. Он обратился к Альфу и мальчикам: — Так что плывем в Англию!

Он сделал шаг по направлению к баркасу и остановился, заслышав свист, а затем громкий удар: копье прошло в паре дюймов над его головой и глубоко вонзилось в борт баркаса.

— Стой, где стоишь, англичанин! — крикнул вождь Воинственная Креветка. За ним из джунглей на берег выскочили около сотни моллюсканцев.

ГЛАВА 76. Просьба Питера.

Все племя моллюсканцев окружило Леонарда, Молли, Питера и прочих. Занималась заря, и ее первые отсветы заиграли на заточенных розовых раковинах, которые служили воинам-моллюсканцам наконечниками для копий.

Они бесшумно подобрались к берегу, пока внимание присутствующих было приковано к тому, что происходило на русалочьей скале. Теперь же они стояли — воины с копьями наготове впереди — и ждали, что прикажет их вождь Воинственная Креветка.

— А это еще кто такие? — шепотом спросил Леонард.

— Они тут живут, — так же шепотом отозвался Питер. — Они уже раз поймали нас, но мы от них сбежали. Они называют себя моллюсканцами. Вон тот старик — их вождь. Он ненавидит англичан.

— Молли, ты могла бы и сообщить мне об этом, — сказал Леонард. — Хотя бы упомянуть, что на острове имеются враждебно настроенные туземцы.

— Я забыла, — ответила Молли.

— Что-что ты сделала? — переспросил Леонард.

— Ну, тут столько всего произошло… — оправдывалась Молли.

Тут вождь Воинственная Креветка выступил вперед с уверенностью человека, осознающего, что за ним стоят превосходящие силы. Не обращая внимания на Леонарда и остальных Ловцов звезд, он подошел к Питеру.

— Да, мальчик, — сказал он. — Ты не солгал насчет волшебства.

— Да, — согласился Питер.

Воинственная Креветка оглядел остальных. Потом его взгляд остановился на сундуке.

— А вот и оно. В этом ящике. Волшебство, заставляющее людей и животных летать, превращающее рыб в женщин или женщин — в рыб. — Он указал на русалочью скалу.

— Да, — подтвердил Питер.

— Мы его забираем, — заявил Воинственная Креветка и взмахнул рукой.

Дюжина воинов двинулась к баркасу. Ловцы звезд схватились за мечи и пистолеты. Воины остановились, поглядывая на своего вождя. Тот спокойно повернулся к Леонарду Астеру:

— Вели им положить оружие.

— Нет, — возразил Леонард. — Мы не можем позволить вам забрать этот сундук.

— Ты не в том положении, чтобы решать, что мы можем забрать, а что нет, — сказал Воинственная Креветка. — Твои люди могут покалечить кого-то из моих людей, но нас слишком много для вас. Мы одержим победу, и вы умрете. — Он указал на Молли. — Я следил за вами из джунглей. Я видел, ты любишь эту девочку. Ты хочешь, чтобы она умерла?

Леонард посмотрел на Молли, потом на вождя дикарей и покачал головой:

— Нет.

— Тогда вели своим людям бросить оружие.

— Нет!!! — крикнула Молли.

— Она права! — поддержал ее Питер. — Он все равно нас убьет. Они убивают всех чужаков, попавших на этот остров. Он сам нам сказал.

— Верно, — согласился вождь Воинственная Креветка. — Я так сказал. Но вас я убивать не буду. Вы нужны мне — показать, как работает это волшебство. Я вижу, оно обладает огромной силой. Я вижу, даже вы страшитесь этой силы. Поэтому вы нужны мне, чтобы использовать его. Это ваша гарантия безопасности.

Леонард помолчал мгновение, потом негромко произнес:

— Хорошо.

— Папа, не надо! — закричала Молли.

— Молли, — возразил Леонард, — посмотри по сторонам. Он прав. Даже если мы сделаем все, что сможем, — он многозначительно посмотрел на Молли и коснулся цепочки медальона, висящего у него на шее, — кто-то из нас умрет. Мы будем делать, что он скажет, — пока, — и, возможно, сумеем… сумеем чего-то добиться.

И он снова коснулся цепочки, а потом обернулся к Ловцам звезд:

— Бросьте оружие.

Те неохотно повиновались.

— А теперь вели им выйти из лодки, — приказал вождь Воинственная Креветка. — А волшебный ящик пусть оставят в ней.

Леонард отдал приказ, и Ловцы звезд сошли на берег.

Воинственная Креветка повернулся и что-то проворчал-прощелкал. Воины тут же окружили Ловцов звезд и погнали их вдоль берега.

— Куда нас ведут? — спросил Леонард.

— Просто подальше отсюда, — пояснил вождь, — Я хочу взглянуть на этот волшебный ящик, но не хочу, чтобы вы при этом были рядом и пустили в ход какой-нибудь свой английский трюк.

Он махнул рукой Питеру.

— Эй, мальчик! Идем со мной. Если ты попытаешься что-либо сделать, за это поплатятся твои друзья. Ты меня понял?

— Понял, — ответил Питер.

Молллюсканцы отвели Ловцов звезд, а с ними и Альфа, и мальчишек ярдов на двадцать пять сторону. Воинственная Креветка и Питер подошли к баркасу — его нос был вытащен на песок. Они забрались внутрь. Сундук лежал на носу. Воинственная Креветка шагнул вперед и коснулся крышки сундука. Его рука легла на гладкое темное дерево.

— Как это работает, мальчик? — спросил вождь у Питера.

— Не знаю, — ответил Питер.

— Не лги, мальчик. Я видел, как ты летал.

— Правда, — согласился Питер. — Но я этого не понимаю. Оно очень могущественное и может делать множество вещей, и замечательных, и странных. Или плохих, если попадет в руки к плохим людям. И оно… Слушайте, я не могу объяснить, как обстоит дело, — это очень сложно, — но вы должны поверить мне. Для вас будет лучше — намного лучше! — если вы позволите этому человеку, — Питер указал на Леонарда, — забрать сундук и уплыть с острова.

Вождь Воинственная Креветка покачал головой:

— Если он уплывет, сюда придут другие. Много других. Нет, мальчик. Я оставлю его здесь и сундук тоже оставлю. С его помощью я научусь пользоваться силой сундука. А когда научусь, то позабочусь, чтобы ни один чужак никогда больше не посмел ступить на этот остров.

Питер уже готов был попытаться все-таки упросить Воинственную Креветку, но тут он услышал позади топот: кто-то бежал по плотному, слежавшемуся песку. Вождь тоже это услышал. Они с Питером повернулись и увидели, что к ним быстро несется толпа головорезов под предводительством мрачного типа с высоко поднятым палашом.

Это был Черный Ус.

ГЛАВА 77. Нападение.

Черный Ус идеально выбрал время для нападения благодаря давней пиратской тактике и изрядному везению.

Он со своими людьми наблюдал из-за пальм, как какие-то люди в странной одежде переложили сокровище в новый деревянный сундук. Пиратов — в особенности Сми — немного нервировали блестящие золотые костюмы, но Черный Ус убедил их, что это показатель того, насколько ценно сокровище. Подумать только, те, кто им обладает, носят золотые одежды!

Он проследил, как неизвестные погрузили сундук в баркас.

«Какой чудесный баркас. И как мило с их стороны предоставить его мне».

Черный Ус намеревался пойти в атаку сразу же, как только баркас подплывет к берегу, и уже готов был отдать приказ, когда — о нет!!! — появились дикари. Несколько минут Черный Ус провел в пучине ярости и отчаяния. Он решил, что все пропало.

Но затем удача улыбнулась ему. По непонятной Черному Усу причине старик, вождь дикарей, приказал всем отойти подальше, а сам с мальчишкой — опять этот проклятый мальчишка! — пошел к баркасу. Все складывалось как нельзя лучше.

Черный Ус шепотом отдал несколько распоряжений — новый план был очень прост, — а затем скомандовал: «Вперед!» И нападение началось.

Оно заняло всего несколько секунд. Не успели старик с мальчишкой повернуть голову в их сторону, как пираты были у баркаса. Старый дикарь что-то крикнул, но баркас уже отчалил и двигался прочь от берега. Сми, замыкавший шествие, едва успел в него забраться.

Питер вскочил на ноги — он стоял на носу перед старым дикарем, — но тут Черный Ус оказался перед ним и занес палаш.

— Пока, мальчик! — сказал Черный Ус.

Питер Пэн.

Улыбнувшись, он сделал выпад, целясь Питеру в сердце, и…

Мальчишка исчез.

На самом деле он взлетел вверх, но настолько быстро, что Черный Ус этого не заметил и поэтому не сумел остановить выпад. И палаш, продолжая движение, глубоко вонзился в грудь Воинственной Креветки.

ГЛАВА 78. Неограниченный запас времени.

Поднимаясь, Питер услышал крик. Он взглянул вниз и увидел, что Черный Ус, на лице которого было написано недоумение, вонзил палаш в грудь Воинственной Креветки. Вождь дикарей, еще держась на ногах, уставился на кровь, струей хлынувшую из ужасной раны, а потом застонал и рухнул навзничь, на крышку сундука со звездным веществом.

Питер посмотрел на берег. Там воцарился хаос. Моллюсканские воины с яростными воплями неслись к воде, занеся копья для броска. Позади дюжина чрезвычайно взволнованных дикарей окружили Леонарда, Молли и прочих, готовые убить их, если те хотя бы шевельнутся. Наконечники их копий почти упирались в пленников.

— Гребите, собаки! — заорал Черный Ус своим людям. — Гребите, если хотите жить!

Но пиратов не требовалось подбадривать. Они и так уже схватились за весла и гребли изо всех сил. В борт баркаса вонзилось копье. За ним — еще одно, и еще одно просвистело над головами. Черный Ус рывком поднял вождя и подтащил его к борту. Лицо старика посерело от потери крови, но он все еще был жив. Черный Ус поднял раненого так, чтобы моллюсканцы на берегу могли видеть его.

— Эй, вы хотите его убить? — проорал Черный Ус.

Воины, боясь попасть в своего вождя, перестали метать копья. Некоторые из них, обезумев от ярости, прыгнули в лагуну и пустились в погоню вплавь, но пираты уже приноровились и стали грести слаженно. Теперь баркас двигался так быстро, что за ним не угнался бы никакой пловец.

Черный Ус уходил. Ловцы звезд, оставшиеся на берегу, не могли двинуться с места, а моллюсканцы не могли его догнать.

Питер, паривший в небе, — солнце уже взошло, и небо поголубело, — нырнул вниз, к баркасу, поджидая удобного случая и лихорадочно пытаясь придумать хоть что-нибудь.

Но он не мог одолеть пиратов в одиночку, без помощи, без…

Наставница!

Стоило Питеру подумать о ней, и он ощутил ее мысли. Русалка находилась здесь, под водой. Суматоха напугала ее. Она не понимала, что происходит и что ей следует делать…

«Останови лодку, — подумал Питер. — Останови лодку».

Он спустился ниже. Похоже, баркас движется беспрепятственно. Казалось даже, будто он набирает скорость.

«Останови лодку, — подумал Питер. — Останови лодку!».

А затем он увидел мелькнувший в кильватере баркаса хвост.

«Останови лодку!».

Баркас пошатнулся. Черный Ус с руганью полетел вперед.

— Гребите! — проревел он. Еще один толчок. И еще.

— Эй, парни, да что с вами такое, черт вас подери?!

— Это не мы! — крикнул в ответ один из пиратов. — Лодку кто-то толкает!

— Гребите! — проорал Черный Ус, и пираты налегли на весла.

Но баркас остановился как вкопанный.

«Толкай его обратно к берегу», — мысленно попросил Питер.

Постепенно, невзирая на крики Черного Уса и отчаянные усилия пиратов, баркас — Питер парил прямо над ним — двинулся обратно к берегу, к поджидающим его моллюсканцам…

Сто футов от берега… Пятьдесят… Двадцать пять…

Воины, стоявшие с копьями, взяли их на изготовку.

— Слушайте меня! — пронзительно завопил Черный Ус. Голос его был полон отчаяния. Он вскинул палаш, весь, до самого кончика, покрытый кровью Воинственной Креветки, и приставил его к горлу старика. — Если вы подойдете к баркасу, я отрублю ему голову! Поняли, дикари?

Моллюсканцы не поняли, что говорит Черный Ус, но жесты его были весьма красноречивы. Они заколебались, глядя, как баркас подходит все ближе, ближе…

А затем лодка остановилась в десяти ярдах от берега: русалки не могли толкать ее дальше — там было слишком мелко. Моллюсканцы стояли на берегу и смотрели. Пираты, выдохшиеся и испуганные, выпустили весла. Черный Ус стоял на носу и держал Воинственную Креветку. У того из груди по-прежнему лилась кровь.

«Так он скоро умрет, — подумал Питер. — А если он умрет, моллюсканцы нас всех поубивают».

— Отпустите его! — крикнул он Черному Усу.

Черный Ус взглянул вверх со злобой и ненавистью.

— Может, ты заставишь меня отпустить его, а, мальчишка? — поинтересовался он.

— Ладно, — отозвался Питер и вытащил кинжал Сланка.

Он спикировал прямо на Черного Уса, уповая на то, что первым порывом пирата будет стремление защитить себя, а не убить Воинственную Креветку. Он оказался прав. Черный Ус выпустил обмякшее тело старика — тот сполз на дно баркаса, — и вскинул палаш — как раз вовремя, чтобы парировать удар Питера. Ему даже удалось ранить Питера в правую руку.

Питер охнул от боли и взмыл вверх. Теперь по руке его текла кровь, и рукоятка кинжала стала скользкой.

— Спускайся, мальчишка! — крикнул Черный Ус. — Я тебя прикончу!

Питер развернулся и снова спикировал. На этот раз Черный Ус нанес удар, а Питер его отбил. Он пикировал еще дважды и дважды едва уворачивался от палаша Черного Уса. Питер понял, в чем трудность: его оружие было короче, и он не мог проскочить мимо более длинного оружия Черного Уса. Он мог продолжать атаковать пирата, но рано или поздно Черный Ус снова ранит его, если только…

Питер никогда не обучался фехтованию, но он заметил: когда Черный Ус делает выпад, держа палаш в правой руке, левую он отставляет, словно бы для равновесия. Питер еще раз спикировал вниз проверить свое наблюдение. Так и есть, левая рука отставлена в сторону.

«Если мне удастся одурачить его… Если я смогу достаточно быстро сменить направление движения…».

— Ну, давай, мальчишка! — взревел Черный Ус. — Хватит мельтешить вокруг, словно комар! Иди сюда и дерись как мужчина!

— Иду! — крикнул Питер.

Он глубоко вдохнул, развернулся и снова спикировал, целясь, как и прежде, в тело Черного Уса и ожидая удара…

«Вот он!».

Питер повернулся всем телом вправо и одновременно с этим перебросил кинжал в левую руку и нанес удар. Все это произошло настолько быстро, что Питер и сам не успел увидеть удар, но он почувствовал, что кинжал нашел цель. А потом, уже метнувшись назад, Питер услышал крик. Обернувшись, он увидел, что Черный Ус держит палаш в правой руке и с ужасом смотрит на кровоточащий обрубок на месте левой кисти.

А затем очень быстро произошло сразу несколько вещей.

Во-первых, Питер поймал мысль Наставницы. На самом деле даже не мысль, а ощущение совершеннейшего ужаса. В лагуне появилась некая опасность.

Во-вторых, пираты, увидев, что их капитан серьезно ранен, побросали сидящий на мели баркас, прыгнули в воду и опрометью кинулись к берегу.

В-третьих, моллюсканские воины кинулись на пиратов — и тут же остановились, увидев, как из лагуны на песчаный берег выбирается так напугавший русалок Мистер Грин. Гигантская рептилия посмотрела влево, на моллюсканцев, потом вправо, на улепетывающих пиратов, словно решала, что тут обед, а что — десерт.

В-четвертых, Сми, которого верность заставила остаться на баркасе, перевязал Черному Усу руку своей рубахой, кое-как выволок капитана из баркаса и потащил к берегу. Черный Ус находился в шоке и еле переставлял ноги.

В-пятых, Питер подлетел к тому месту, где стояли под нацеленными на них копьями Молли и все остальные, кинулся вниз и, прежде чем стражи-моллюсканцы успели что-либо сделать, схватил цепочку, висящую на шее у Леонарда Астера, и сдернул с него медальон. Он полетел обратно к баркасу, на котором теперь не было никого, кроме неподвижного, залитого кровью вождя дикарей. Питер опустился рядом со стариком, осторожно перевернул его и осмотрел рану.

Он услышал доносящиеся с берега крики: моллюсканцы, не забывая поглядывать на пока не двигающегося с места Мистера Грина, кинулись к нему. Казалось, Воинственная Креветка мертв. Его открытые глаза закатились, и видны были лишь белки.

Питер принялся вертеть в руках медальон Леонарда Астера.

«Пожалуйста, ну пожалуйста!..».

Он открыл медальон, увидел сияние и высыпал все, что там было, на грудь старика.

«Ну пожалуйста!..».

Крики приближались. Воины с плеском бежали по мелководью к баркасу…

«Пожалуйста!..».

Моллюсканцы уже были рядом. Чьи-то руки схватили Питера, пытаясь оттащить его от старика, который…

…который открыл глаза.

«Спасибо!».

Воины, продолжая держать Питера, заворчали и защелкали. Вождь что-то прощелкал в ответ. А потом улыбнулся. Это была слабая улыбка, но все-таки улыбка.

Воины снова подняли крик, но на этот раз это был крик радости.

Вождь Воинственная Креветка посмотрел на Питера:

— Ты спас меня, мальчик. Питер пожал плечами.

— Почему? — спросил вождь.

— Чтобы спасти моих друзей, — ответил Питер.

— Ну что ж, мальчик, — сказал вождь Воинственная Креветка, коснувшись руки Питера. — Ты спас своих друзей.

Старик что-то прощелкал своим воинам, и они отпустили Питера. Он встал и посмотрел на берег, налево. Молли и все остальные теперь были свободны. Воины больше не окружали их. Но они не спешили и к вождю, а стояли на месте, держась настороже. Питер посмотрел вправо и увидел, что было тому причиной: Мистер Грин по-прежнему оставался на берегу и так и не сдвинулся с места.

Чуть дальше на берег с помощью Сми выбрался Черный Ус. Пират держал кровоточащую руку под мышкой и вопил от боли. У края воды он остановился и с ужасом уставился вниз, туда, где что-то плюхнулось в невысокий прибой.

— Это моя рука, Сми! — закричал он. — Моя рука!

— Да, капитан, — сказал Сми. — А теперь вам надо…

— Сми, дай сюда мою руку! — взвыл Черный Ус.

— Но, капитан, — возразил Сми, — это…

— Дай мне мою руку!

— Ну ладно, — согласился Сми и неохотно наклонился, а потом отскочил назад и завопил: — Бегите, капитан! Бегите!!!

Черный Ус поднял взгляд и увидел, что Мистер Грин движется прямиком к ним. Черный Ус, поддерживаемый Сми, выбрался на берег и заковылял в ту сторону, куда перед этим удрала его команда.

— Скорее, Сми! — крикнул он. — Скорее! Мистер Грин неуклюже подполз к тому месту, где они перед этим стояли. Что-то унюхав, он принялся поводить огромной мордой из стороны в сторону, а потом, отыскав добычу, распахнул чудовищную пасть и проглотил руку Черного Уса. А затем, чуть помедлив, двинулся вдоль берега по следам знаменитого ужасного пирата. Двигался он неспешно, словно знал, что у него впереди неограниченный запас времени.

ГЛАВА 79. Последнее мгновение.

На ярко-синем небе сияло солнце. Был чудесный день.

Оказалось, моллюсканцы, когда не пытаются тебя убить, превращаются в гостеприимных хозяев. Они устроили на берегу пир для своих гостей: была копченая рыба и сочные сладкие тропические фрукты, уложенные на глянцевые зеленые листья, которые они использовали вместо тарелок, прохладная вода в бутылях из тыквы, вкусная мякоть кокосовых орехов — прямо из скорлупы.

Моллюсканцы с большим удовольствием смотрели, как едят их гости, в особенности — Питер и мальчики, не евшие нормально несколько недель. Они ели, словно голодные собаки, вылизывали листья начисто и с благодарностью принимали добавку — и еще добавку, и еще, и еще. И так до тех пор, пока даже Толстый Тэд не наелся. В конце концов он не смог больше есть и повалился на песок да так и остался лежать, постанывая, а его живот вздымался к небу. Все вокруг расхохотались, кроме Питера. На протяжении всей трапезы он выглядел каким-то отстраненным и рассеянным.

Когда пиршество завершилось, все собрались у баркаса, который вместе с драгоценным грузом охраняли четверо Ловцов звезд и четверо моллюсканских воинов на тот случай, если пираты вдруг надумают вернуться. Но все было спокойно.

Даже вода в лагуне была тиха, словно отдыхала после бурной, насыщенной событиями ночи. Русалки лениво разлеглись на своей скале неподалеку от берега. Аммм со своими сородичами скользил по мелководью, дожидаясь отплытия баркаса, чтобы проводить его до корабля.

Пока Ловцы звезд готовили баркас к отплытию, Леонард Астер поблагодарил Воинственную Креветку и все племя за гостеприимство.

— Вы имеете в виду — за то, что не убили вас? — уточнил вождь Воинственная Креветка.

— Да, — отозвался Леонард. — Это было очень любезно с вашей стороны.

— Да не за что. Какие пустяки, — сказал вождь.

— А у вас — в вашем племени — принято пожимать друг другу руки? — спросил Леонард.

— Нет, — ответил вождь. — Мы целуем друг друга в губы.

— А! — отозвался Леонард. Вид у него стал обеспокоенный.

— Я пошутил, — усмехнулся вождь Воинственная Креветка и протянул руку, которую Леонард и пожал с большим облегчением.

Потом Леонард повернулся к Питеру и остальным мальчикам, стоявшим рядом с Альфом и Молли.

— Пора отплывать, — сказал Леонард. — Через неделю вы вернетесь домой, в Англию, и все это превратится в сон. Ну что, готовы? Тогда забирайтесь в баркас!

И все двинулись к баркасу — все, кроме одного человека. Питер остался стоять на месте.

— Питер! — позвала его Молли. — Ты идешь?

— Да, Питер! — подхватил Джимми. — Идем скорее!

— Давай, малый! — позвал Альф. — Мы плывем домой!

— Я не поеду, — покачал головой Питер.

— Что?! — почти хором переспросили Леонард, Молли, Альф и Джимми.

Вождь Воинственная Креветка подошел поближе к Питеру и стал внимательно слушать.

— Я остаюсь здесь, — заявил Питер.

— Но… но почему?! — спросила Молли.

— Я так решил, — ответил Питер. — Англия мне не дом. Единственное подобие дома, которое я знал, — приют Святого Норберта, а туда я не вернусь.

— Конечно, ты туда не вернешься, — согласился Леонард. — Я же говорил тебе: ты будешь жить у нас в семье. Так мы хотя бы отчасти отблагодарим тебя. Молли рассказала мне, как ты помог Ло… как ты помог нам. Ведь ты рисковал собой. Не говоря уже о том, что ты спас жизнь моей дочери. Да я и сам, своими глазами видел, как храбро и находчиво ты действовал, спасая сундук от пиратов.

— И спасая мою жизнь, — негромко добавил вождь Воинственная Креветка.

— В общем, твой дом теперь у нас, — сказал Леонард. — И твой, и твоих товарищей.

Питер немного помолчал, потом глубоко вздохнул и заговорил:

— Это очень великодушно с вашей стороны, сэр. Уверен, у вас чудесный дом, и в глубине души, — он взглянул на Молли и тут же отвел глаза, — мне очень хочется ответить согласием. Но я не могу.

— Но почему, Питер, почему? — воскликнула Молли. Глаза у нее заблестели.

— Потому что я теперь не такой, каким был прежде, — объяснил Питер. — Я изменился, Молли. Я могу делать то, чего не мог прежде. Если я сделаю что-нибудь такое в Англии, то превращусь в уродца, которого показывают в цирке. Мне придется скрываться и таиться. Здесь же, на острове, я могу быть самим собой.

— Питер, — произнес Леонард, — не стану отрицать, ты говоришь правду. Нам с Молли… да всем нам, — он махнул рукой в сторону сидящих в баркасе Ловцов звезд, — приходится скрывать нашу истинную сущность. Да, твоя ситуация отличается от нашей. Но не так уж сильно. Ты не будешь одинок. Ты станешь одним из нас.

— Да, на какое-то время, — согласился Питер. В голосе его проскользнула нотка горечи. — А потом вы пойдете дальше. А я, если вы правы в своих предположениях насчет меня, — нет. Я так и останусь летающим мальчиком, пока вы будете идти по жизни, как все нормальные люди.

Питер взглянул на Молли, и она увидела, что его глаза тоже блестят.

— Питер, — с горечью произнес Леонард, — я чувствую себя ответственным за это. Если бы не я — не мы, — ничего этого с тобой бы не случилось. Потому еще раз прошу тебя — умоляю — отправиться с нами в Англию и позволить нам защищать тебя и заботиться о тебе.

— Извините, — сказал Питер. — Нет.

Молли спрятала лицо в ладонях и сдавленно всхлипнула.

— Прости… — прошептал Питер.

Воцарилась тишина, и в этой тишине Джимми отошел от баркаса и встал рядом с Питером.

— Если он остается, — сказал Джимми, — то и я остаюсь.

— Не надо, Джимми! — воскликнул Питер. — Ты не понимаешь. Я изменился! Ты можешь вернуться обратно в Англию и…

— …и быть сиротой? — спросил Джимми. — И ходить в другую школу? И никогда-никогда больше не пережить таких приключений, как здесь? И бросить лучшего друга на краю света? Нет, Питер. Я тоже изменился. И если ты остаешься, то и я остаюсь.

— Если они остаются, — сказал Прентис и зашагал по песку, — то и я остаюсь.

— И я! — сказал Том и двинулся следом за Прентисом.

— Еда ведь тут будет, верно? — последним из мальчиков сказал Толстый Тэд.

Теперь они стояли рядом на песчаном берегу — пятеро мальчишек из приюта Святого Норберта.

Питер вопросительно взглянул на Альфа.

— Извини, малый, — покачал головой матрос. — Я уже не молодой человек, и с меня приключений достаточно. Я иду.

Он шагнул к Питеру, раскинув руки. Питер кинулся к нему и утонул в могучих медвежьих объятиях. Так они застыли на мгновение: ноги Питера болтались в воздухе, а лицом он уткнулся в плечо Альфу. Потом матрос поставил мальчика на землю, и они отвернулись друг от друга: у обоих по щекам струились слезы.

— Ну, ладно, — произнес Леонард Астер, вдруг обнаружив, как что-то сдавило ему горло. — Думаю, я не могу заставить вас плыть с нами. То есть я мог бы, но после всего, что Питер сделал для нас, это было бы неправильно. Потому не буду стоять у тебя на пути, Питер. Но как же насчет наших гостеприимных хозяев? Ведь, в конце-то концов, это их остров…

Все взгляды обратились к Воинственной Креветке.

— Этот мальчик спас мне жизнь, — сказал старик. — Он здесь — желанный гость, равно как и его друзья. Моллюсканцы принимают их под свое покровительство и разрешают жить здесь столько, сколько они захотят.

— Спасибо, — поблагодарил Питер.

— И от меня спасибо, — добавил Леонард. — Но, Питер, надеюсь, ты понимаешь, что на этом острове таится серьезная опасность? Пираты убежали, и, если Черный Ус оправится от той раны, которую ты ему нанес, он будет жаждать твоей крови и не остановится ни перед чем, лишь бы пролить ее.

— Понимаю, — ответил Питер и коснулся кинжала, торчащего у него за поясом. — Я буду начеку.

— Кроме того, — продолжал Леонард, — тут бродит этот огромный крокодил, наверняка есть и другие опасные животные. И бог весть еще какие ужасы.

— Я не боюсь, — отозвался Питер.

— Да, понимаю, что ты не боишься, — сказал Леонард. — Ты очень храбрый молодой человек. Возможно, даже немного чересчур. Поэтому, раз нам придется оставить тебя тут — а похоже, так дело и обстоит, — хочу дать тебе кое-кого для твоей защиты.

— Это вы о чем? — удивился Питер.

— Погоди минутку. Сейчас тебе покажу, — сказал Леонард.

Потом он обратился к Воинственной Креветке:

— Не мог бы кто-нибудь из ваших людей принести мне птичку?

— Птичку? — переспросил вождь Воинственная Креветка.

— Да, птичку, — подтвердил Леонард. — Может кто-нибудь из вас поймать мне живую птичку?

— Конечно, — сказал вождь. — Моллюсканцы — отличные охотники.

Он повернулся к своим соплеменникам и проворчал-прощелкал короткую фразу. Тут же полдюжины юношей кинулись в джунгли.

— Они скоро вернутся, — сказал вождь Воинственная Креветка.

— Великолепно, — ответил Леонард. — Итак, Питер, если ты подождешь несколько минут…

Леонард забрался в баркас и негромко посовещался о чем-то с двумя Ловцами звезд. Они быстро облачились в свои золотые защитные костюмы, потом со всяческими предосторожностями открыли крышку деревянного сундука и принялись что-то делать с лежащим в нем золотым ящиком.

Все это заняло минут пять. Потом Ловцы звезд закрыли сундук и вручили Леонарду золотой мешочек и еще что-то маленькое. Леонард положил мешочек в карман камзола, а второй предмет зажал в кулаке.

— Ну что ж, Питер, — сказал он, вернувшись на берег. — Во-первых, я хочу дать тебе вот это.

Он раскрыл ладонь. На ней лежал медальон Ловца звезд: сияющий шарик на золотой цепочке.

— Но зачем? — спросил Питер. — Ведь с тех пор, как я изменился, я и так могу летать…

— Да, летать ты можешь, — согласился Леонард. — Но может настать такой день, когда тебе понадобится звездное вещество, а в особенности — его целительная сила. — Он надел цепочку Питеру на шею. — Всегда держи его при себе и используй разумно.

— Обязательно, — пообещал Питер, прикоснувшись к цепочке.

— А теперь, — произнес Леонард, оглядываясь по сторонам, — нам нужно… А, вот и они.

Молодые охотники-моллюсканцы вернулись из джунглей. Они рысцой бежали вдоль берега, и первый с гордостью держал что-то в поднятой руке. Когда они приблизились, Питер увидел, что это птичка, маленькая, но необыкновенно красивая: тело и крылья у нее были изумительного изумрудного оттенка, а нежная головка — ярко-желтая, словно сердцевина маргаритки.

— Замечательно! — воскликнул Леонард. — Позвольте мне…

Он протянул левую руку, и охотник посадил птичку ему на ладонь. Леонард осторожно сомкнул пальцы вокруг хрупкого существа. Правой рукой он достал из кармана золотой мешочек, распустил завязки, осторожно засунул птичку внутрь, а потом снова затянул завязки и положил мешочек на ладонь.

Целую минуту ничего не происходило. Все — Ловцы звезд, моллюсканцы и мальчишки — смотрели на мешочек и ждали.

А потом они услышали какой-то звук.

— Колокольчики! — воскликнул Альф. — Те самые колокольчики!

Звук доносился из мешочка, но ощущение было такое, словно он разлит по воздуху: чудный, нежный перезвон, радостный и озорной…

И Питер понимал его.

Он во все глаза уставился на мешочек.

— Да, так оно и есть, — улыбаясь, подтвердил Леонард. — Она разговаривает с тобой.

— Но… кто это? — спросил Питер.

— Вот кто, — ответил Леонард, ослабляя завязки и вытряхивая мешочек.

И на ладони Леонарда, глядя прямо на Питера, не обращая внимания ни на громкий вздох мальчиков, ни на восклицания моллюсканцев, сидела…

— Это же фея! — вырвалось у Питера.

— Верно, — согласился Леонард. — Во всяком случае, именно так эти создания нарекли. Поэтому и мы вполне можем именовать ее так, Питер. Она — твоя фея, и она будет присматривать за тобой.

Фея, окруженная золотистым мерцанием, спрыгнула с ладони Леонарда, метнулась к Питеру и запорхала вокруг его головы, наполняя его слух волшебным перезвоном колокольчиков.

— Это мои друзья, — сказал Питер.

— С кем ты говоришь? — удивился Джимми.

— С феей! — отозвался Питер. — Ты разве не слышишь, как она разговаривает?

— Нет, — признался Джимми. — Слышу только, как звенят колокольчики.

Питер Пэн.

Фея метнулась к Молли, дважды облетела ее и вернулась обратно к Питеру.

— Да, — сказал Питер, — это Молли.

И снова зазвенели колокольчики.

— Вовсе она и не такая! — запротестовал Питер.

— Что там она про меня говорит? — спросила Молли.

— Э-э… ничего, — смутился Питер.

Леонард рассмеялся:

— Похоже, тебе досталась ревнивая фея. С ней будет много хлопот. Но она будет оберегать тебя, Питер. Это ее работа.

— Спасибо, — сказал Питер, не вполне уверенный, что ему действительно хочется иметь собственную фею.

— Ну что ж, нам нужно возвращаться на корабль. — Посерьезнев, Леонард протянул руку Питеру, и мальчик ее пожал. — Прощай, Питер. Спасибо тебе за все. И береги себя.

— Хорошо, сэр, — ответил Питер. — Я постараюсь.

Леонард повернулся и запрыгнул в баркас. Альф уже сидел там, как и все Ловцы звезд. Лишь Молли осталась на берегу. Питер шагнул к ней, а она — к нему. Остальные мальчики отошли в сторонку, давая им возможность поговорить наедине.

— Прощай, Питер, — сказала Молли. — Спасибо тебе за все, что ты сделал для ме… для нас.

— Прощай, Молли, — ответил Питер.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, пытаясь придумать, что бы еще сказать, но у них ничего не получалось. Потом Молли повернулась и собралась уходить.

— Погоди! — позвал ее Питер.

Молли вопросительно посмотрела на него.

— Может… — начал он и умолк.

— Может что? — спросила Молли.

— Я подумал, может, раз я теперь умею летать, — произнес Питер, — я буду время от времени прилетать в Англию повидаться с тобой. Я ведь смогу туда долететь!

Молли улыбнулась:

— Это было бы здорово, Питер. Это было бы просто замечательно.

Прошло еще несколько мгновений.

— Думаю, я не стану это откладывать надолго, — сказал Питер. — Ведь ты будешь становиться старше, а я, наверное, нет…

— Да, — отозвалась Молли, пытаясь улыбнуться. — Я тоже думаю, лучше не откладывать.

— Ну, тогда пока.

— Пока, — ответила Молли.

А потом Питер отвернулся. Он не хотел, чтобы Молли видела, как он плачет, и Молли тоже отвернулась. Она сделала два шага по направлению к баркасу — и почувствовала на своем плече руку Питера. Молли повернулась, и Питер обнял ее, а она обняла его, всего лишь на мгновение. Последнее мгновение, в котором они были ровесниками.

А потом Молли подбежала к баркасу и запрыгнула в него, моллюсканцы схватились за его борта и столкнули лодку в воду. Ловцы звезд налегли на весла, и баркас заскользил прочь от берега, а Аммм плыл перед ним. Молли сидела на корме рядом с отцом и смотрела назад, на Питера, одиноко стоявшего у края воды. Его товарищи, собравшиеся на берегу, замахали руками, прощаясь. Но Питер просто стоял и смотрел, и Молли знала, что он смотрит лишь на нее одну.

И она была права: Питер смотрел на нее до тех пор, пока баркас не превратился в точку у выхода из лагуны. А потом она и вовсе исчезла. Питер повернулся и побрел по берегу туда, где стояли Воинственная Креветка, Джимми и остальные.

— Тебе понадобится дерево, — сказал вождь Воинственная Креветка.

— Зачем? — спросил Питер.

— Чтобы построить жилище, — ответил Воинственная Креветка. — И для очага, чтобы готовить. Тебе нужно дерево.

— Ну, наверное, да, — согласился Питер.

— Для этого хорош плавник, — добавил вождь Воинственная Креветка. — Пройдись вдоль берега, поищи его. Принеси, что найдешь, сюда, и мои люди покажут тебе, как строить жилище.

— Спасибо, — поблагодарил Питер.

Питер Пэн.

Мальчики разделились и отправились искать плавник. Питер зашагал вдоль края воды. Он подумал, не полететь ли ему, но потом решил пройтись. У него внутри словно все оцепенело, и Питер обрадовался, что ему нашлось чем себя занять. Он прошел несколько сотен ярдов и тут увидел то, что искал: кусок окрашенной доски футов шести в длину. Набегающие на берег волны слегка приподнимали ее и опять опускали на песок.

Питер подошел к доске и поднял ее. На обратной стороне у нее оказалась надпись, которую Питер уже видел. Видел на корабле, унесшем его из Лондона, а потом он разбился о рифы, окружающие этот остров. Надпись гласила:

Питер взглянул на нее, а потом посмотрел вокруг — на лагуну, на скалу, на которой расположились русалки (подумать только — русалки!), на стоящие на берегу пальмы, на фею, со звоном порхавшую у него над головой, на своих новых друзей-моллюсканцев и на поднимающиеся за всем этим горы, покрытые джунглями, в которых шныряли пираты.

Потом Питер снова поглядел на доску и расхохотался.

— Да уж, именно там я теперь и живу, — сказал он.

1.

Предпочитаете, чтобы я говорил по-французски? (фр.) (Прим. перев.).

2.

Счастливого пути (фр.). (Прим. перев.).

Питер Пэн и Похитители теней.

Эту книгу мы посвящаем нашим детям — Пейдж, Стори, Робу и Софии — и всем детям, кто прочел книгу «Питер и Ловцы звезд» и спрашивал нас о том, что же будет дальше.

Питер Пэн.

Глава 1. Пятнышко на горизонте.

«Манго, — подумал Питер, — вот идеальное оружие!».

Тощий загорелый мальчишка в потрепанной рубашке и штанах, оборванных чуть пониже разбитых коленок, отбросил со лба нечесаную рыжую челку. Челка тут же снова упала ему на глаза, когда он наклонился и подобрал с песка оранжевый плод, чуть покрупнее апельсина. Манго продавливалось под пальцами: оно переспело и сделалось уже невкусным. А вот уронить его с большой высоты кому-нибудь на голову — самое то! И уж Питер-то знал, кому именно его следует уронить на голову.

Питер отвел левую руку, в которой держал манго, немного в сторону, а правую воздел над головой, указывая пальцем в небо. Он подпрыгнул и стремительно взмыл над землей. На самом деле все эти театральные жесты были совершенно ни к чему: теперь, после трех месяцев тренировок, Питер сделался опытным летуном и мог свободно взлетать из любого положения. Ему просто хотелось повыпендриваться перед другими мальчишками.

— Питер! — крикнул Джеймс, выскакивая из-за мангового дерева.

Следом за ним выбежали остальные Потерянные Мальчишки, как они теперь себя называли: Прентис, Томас и Толстый Тэд, который сильно отстал от прочих.

— Ты куда? — спросил Джеймс, срываясь на писк.

— В гости к пиратам! — объявил Питер. — У меня для них посылка!

И он продемонстрировал ребятам истекающее соком манго.

— А мне с тобой можно, а? Ну, пожалуйста! — взмолился Джеймс.

Питер ответил не сразу. В ушах у него стоял далекий шум прибоя на рифах у входа в лагуну. Наконец он нехотя произнес:

— Да нет, Джеймс, боюсь, не выйдет. Ты ведь не… Ну в смысле… Ну ты понимаешь.

— Ну да, понятно. Я не умею летать, — заметил Джеймс.

Он сказал об этом так, словно не видел тут ничего особенного, однако же Питер заметил в его глазах привычное уже разочарование. То же самое чувство читалось и на лицах Прентиса и Томаса. На лице Толстого Тэда прочесть ничего было нельзя: Тэд решил, что пора подкрепиться, и теперь был по уши в манго. Ну да, с точки зрения Толстого Тэда, подкрепиться никогда не вредно.

Питер на миг завис в воздухе. Его кольнуло чувство вины. Ведь в последнее время он все чаще и чаще улетает на поиски приключений в одиночку. Он почти уже решил, что надо спуститься вниз и двинуться на врагов пешком, чтобы его друзья могли к нему присоединиться. Он почти уже решил, но…

Но идти пешком — это же так долго! И к тому же тогда пираты могут их поймать! Нет-нет, нужно лететь.

— Вам будет безопаснее остаться тут, — сказал Питер. — Я скоро вернусь! И тогда мы поиграем или пойдем ловить змей…

— Но я… — начал было Джеймс.

— Все, извини! — выпалил Питер и стремительно, не оглядываясь, взмыл в небо.

Далеко внизу остались верхушки пальм. Угрызения совести превратились в раздражение, к которому примешивалась еще и жалость к себе.

«Что я, виноват, что ли, что умею летать, а они — нет? — думал Питер. — А потом, так ведь действительно безопаснее! Я же о них забочусь, как они не понимают?».

Но и эти мысли быстро выветрились из головы мальчика, когда он проскользнул между двумя пухлыми, ослепительно-белыми облачками и нырнул прямо в ярко-голубое небо. Он сменил направление полета и устремился вперед, параллельно темно-зеленому горному хребту, делившему остров надвое.

Поднявшись на вершину, Питер окинул взглядом весь остров Моллюск. Далеко внизу, в той стороне, откуда он поднялся, раскинулась мерцающая сине-зеленая заводь, которую мальчики звали Русалочьей лагуной. Питеру видны были крохотные фигурки нескольких русалок, нежившихся на солнышке на своей любимой плоской скале. Одна из фигурок помахала ему рукой. Наверное, их предводительница, известная под именем Наставница. Наставница очень привязалась к Питеру. И его это смущало, но в то же время и льстило ему.

Питер помахал ей в ответ и принялся осматривать остров дальше. Вдоль сине-зеленых вод лагуны тянулся самый большой пляж на острове: полоса мягкого сахарно-белого песочка, окаймленная кокосовыми пальмами. За пляжем, на полянке, примостившейся у подножия горы, стоял дом мальчишек: круглая хижина из плавника[1] под кровлей из пальмовых листьев. Эту хижину ребята возвели с помощью аборигенов-моллюсканцев. В четверти мили от хижины, на большой поляне вокруг огромного дерева, стояла деревня самих моллюсканцев, и сизый дым восходил к небу от нескольких костров, на которых готовился обед.

Моллюсканцы — их вождь Воинственная Креветка был обязан Питеру жизнью — оказались чрезвычайно великодушными хозяевами. Они научили мальчишек бить рыбу острогой, объяснили, какую рыбу стоит ловить, а какую нет, показали, как ее чистить и готовить, где брать пресную воду, как поддерживать огонь и что делать, если тебе на голову прыгнет огромный волосатый паук размером с белку. Короче, научили всему, что необходимо было знать, чтобы выжить на острове.

Питер подозревал, что Воинственная Креветка, помимо всего прочего, выставил в джунглях посты на подходах к хижине мальчишек, чтобы пираты, чего доброго, не заявились к ним в гости. Поначалу это позволяло чувствовать себя в безопасности, но по мере того, как дни превращались в недели, а недели в месяцы, Питер все больше убеждался, что пираты не смеют и носа сунуть на этот конец острова, опасаясь численного превосходства моллюсканцев. Питер перестал бояться, почувствовал себя увереннее и наконец обнаглел. В последние несколько дней он повадился летать через остров к пиратскому лагерю и дразнить пирата, который некогда наводил ужас на него, да и на всех моряков на свете, — Черного Уса.

Хотя теперь Черный Ус получил новое имя — и все благодаря Питеру!

Питер посмотрел на другую сторону горы — на тот залив, что мальчишки называли Пиратской бухтой. На утесе, возвышающемся над бухтой, стоял пиратский форт — квадратная приземистая крепость из бревен, вырубленных мечами и перевязанных толстыми лианами.

Добравшись до высшей точки своей траектории, Питер замедлил полет и на секунду завис в воздухе. Он хотел уже начать спускаться, как вдруг услышал за спиной звук. Любому обычному человеку показалось бы, что это звенят колокольчики — крохотные, тщательно подобранные, звонкие колокольчики. Питер тоже слышал звон, но в его голове этот звон отдавался словами, и слова эти были не самые ласковые. Мальчик вздохнул и медленно повернулся навстречу разъяренной Динь-Динь. Ее крылышки бешено гудели, а личико раскраснелось и скривилось от гнева.

— И вовсе я не сбежал! — возразил Питер, хотя именно это он и сделал. — Виноват я, что ли, что ты за мной угнаться не можешь?

Колокольчики что-то ответили. Питер оборвал их на полузвоне.

— Слушай, Динька, — возмутился Питер, — ты мне не мама и не папа! У меня вообще нет ни мамы, ни папы. И я не обязан перед тобой отчитываться. Я вообще никому ничем не обязан!

Ответный звон прозвучал тише и мелодичнее.

— Да знаю, знаю! — уже мягче сказал Питер. — Я прекрасно понимаю, что лорд Астер велел тебе за мной присматривать. И я это ценю. Но это же раньше было, когда я… Ну когда я еще не привык ко всему этому. — Он указал на себя, парящего в воздухе, и на весь остров внизу. — А теперь-то все по-другому! Я многому научился. Могу и сам о себе позаботиться. Не нуждаюсь я в феях-няньках…

Его перебил пронзительный трезвон разгневанных колокольчиков. Динь-Динь терпеть не могла, когда ее называли феей. Она считала это неуважением к своему происхождению.

— Ну, извини, — сказал Питер. — В общем, в птиценяньках я тоже не нуждаюсь.

Снова звон, на этот раз наставительный.

— Какие еще опасности? — спросил Питер. — На этом острове мне вообще опасаться некого, кроме старого капитана Крюка. Да и тот боится приближаться к нашей стороне острова из-за моллюсканцев. А даже если он и явится, то как он, спрашивается, меня поймает? Летать-то он не умеет! Посмотри правде в глаза, Динька: здесь никто не сможет причинить мне вред. Никто.

Снова звон.

— Ну это ты так думаешь, — возразил Питер. — Лично я с тобой не согласен и не собираюсь торчать тут целый день и спорить с… с птицеженщиной!

Он развернулся к ней спиной и наклонился, собираясь устремиться вниз. Но Динь-Динь облетела его и повисла перед ним, не переставая звенеть.

— Хорошо, хорошо! — сказал Питер, начиная терять терпение. — Все равно я не могу помешать тебе лететь со мной. Только не путайся под ногами, ладно?

И с этими словами он перехватил поудобнее манго, издал боевой клич и полетел вниз, к пиратскому форту. Мальчишка был всецело сосредоточен на том, как сейчас швырнет плод в своего врага, а потому не заметил двух вещей.

Во-первых, он не обратил внимания на крошечную фигурку, которая торопливо карабкалась на вершину горы. А вот если бы Питер увидел ее и пригляделся повнимательнее, то узнал бы Джеймса. Джеймс твердо решил, что на этот раз он свое приключение не упустит!

А второе, что проглядел Питер, — это пятнышко на горизонте, крохотный темный силуэт далеко в море.

И пятнышко это постепенно росло и приближалось.

Глава 2. Выбор.

Ветер внезапно принес вкус земли.

Капитан Нерецца обратил свое рябое лицо навстречу ветру. На горизонте висели два пухлых белых облачка, напомнившие капитану взбитые сливки на торте.

Нерецце теперь все напоминало еду: последние две недели он и его команда питались одними сухарями да корабельными крысами. Вся остальная еда у них кончилась, и, что еще хуже, вода тоже была на исходе. Они бесцельно блуждали по морю и мало-помалу приходили в отчаяние. Нерецца уже начал сомневаться, что он вообще существует, этот остров. А вдруг это лишь плод больного воображения безумца?

Но вот они, эти два облачка, висящие сами по себе в чистом, кобальтово-синем небе. И этот дразнящий вкус, так нежно коснувшийся иссохшего, сожженного солью языка…

«Земля!».

Нерецца хотел уже выкрикнуть приказ, но остановился. Однако находившиеся поблизости моряки услышали, как он набирал воздух, и уже уставились на своего капитана. Тому, кто не повиновался Нерецце мгновенно, грозило суровое наказание!

Лицо, которое они видели, напугало бы любого, кто был непривычен к такому зрелищу. Лоб и щеки Нереццы были изрыты глубокими шрамами после болезни, которой он заразился в каком-то забытом Богом порту. Глазки у него были маленькие, близко посаженные, крысиные; гнилые зубы торчали в разные стороны. Однако не это было самой приметной чертой его уродливого лица.

Нерецце недоставало носа.

Нос, данный ему от рождения, капитан потерял в драке. Вместо него он носил отполированный протез из африканского черного дерева. Деревянный нос очень походил на настоящий, вот только ноздрей в нем не было. Он держался на голове с помощью кожаных ремешков. А когда Нерецца желал что-нибудь понюхать, он приподнимал нос, обнажая черную дыру в центре лица. Этой дырой он чуял запахи так же хорошо, как любая ищейка, зато когда он чихал, напротив него лучше было не стоять.

Питер Пэн.

И вот Нерецца приподнял свой нос и втянул дырой морской воздух.

Земля. Однозначно.

Нерецца опустил нос на место и, не обращая внимания на моряков, ждущих его приказов, направился к грот-мачте. Он ухватился за ванты и полез наверх. Такелаж поскрипывал под его весом. Вся команда остановилась и задрала головы, наблюдая за этим непривычным зрелищем. На корабле воцарилась тишина. Слышался лишь посвист ветра да изредка хлопал сухой парус.

Нерецца взбирался все выше, перехватывая один канат за другим. Ступать приходилось осторожно: большая часть его команды лазила на мачты босиком, на нем же были отличные черные кожаные сапоги, натертые до блеска китовым жиром, чтобы не промокали, однако совершенно не приспособленные для лазанья по вантам.

«Так держать!» — сказал он себе, бросив взгляд на палубу далеко внизу и на любопытные лица матросов.

В другое время он велел бы им браться за дело, однако сейчас он хотел, чтобы это видели все. Надо было показать, что он, Нерецца, тут главный и что есть вещи, которых он не потерпит.

Нерецца перемахнул на другой канат, миновав выпуклость паруса. Подтянулся на вторую из трех рей и принялся карабкаться дальше, мимо брам-стеньги, к дыре в днище плетеной корзины «вороньего гнезда». Капитан откинул плетеную крышку люка, подтянулся и забрался внутрь. Впередсмотрящий, матрос с изможденным желтоватым лицом привалился к стенке «вороньего гнезда» и похрапывал.

— Пальмер! — рявкнул Нерецца.

— Есть, сэр! Слушаюсь, сэр! — отозвался застигнутый врасплох впередсмотрящий, вскакивая на ноги. В лицо Нерецце он старался не смотреть, опасаясь, что капитан почует запах грога, из-за которого Пальмер и уснул на вахте. — Господин капитан, сэр, я…

Однако Нерецца перебил его и ровным, холодным тоном произнес:

— Зюйд-зюйд-ост, мистер Пальмер. Видишь там что-нибудь?

Пальмер развернулся не в ту сторону, потом спохватился и уставился, куда было велено, и только затем сообразил посмотреть в подзорную трубу.

— Пара кучевых облаков, сэр! Господин капитан Нерецца, сэр!

Пальмер весь вспотел.

Нерецца медленно, не спеша достал из-за пояса кинжал. Клинок сверкнул на солнце. Пальмер сделал вид, что смотрит в подзорную трубу, однако свободным глазом уставился на нож.

Голос Нереццы оставался все таким же ровным.

— Скорость ветра, мистер Пальмер?

Пальмер взглянул на длинные полосы материи, привязанные к такелажу на концах нескольких рей.

— Четырнадцать-пятнадцать узлов, господин капитан, сэр…

— А что эти облака, мистер Пальмер? Они летят по ветру?

Конец подзорной трубы заходил ходуном. Нерецца протянул руку и направил его в нужную сторону.

— Итак?

— Нет, сэр! Не летят, сэр!

— Не летят, значит? — осведомился Нерецца. — И почему бы это?

Пальмер опустил трубу. Его загорелое лицо от ужаса приобрело цвет дешевого мыла.

— Да что ж ты, парень, сам не чуешь, что ли? — Нерецца поднял свой деревянный нос и шумно втянул воздух. — Или что-то притупило твое обоняние? Уж не грог ли, а?

Капитан улыбнулся. Улыбка вышла неприятная.

Пальмер, весь дрожа, пытался ответить. Видно было, что он что-то произносит, однако говорил он почти беззвучно, и его слов было не слыхать за шумом ветра.

— Что ты там бормочешь?! — рявкнул Нерецца.

— Они не летят, потому что они… потому что они над островом, сэр…

— А что, спрашивается, мы ищем эти последние восемь недель, ты, жалкая пародия на моряка?

— Остров, сэр…

— Да, мистер Пальмер. Остров. И могу держать пари, что это тот самый остров. Остров, который ты прозевал, потому что дрых на вахте. Так это или нет, мистер Пальмер?

— Так точно, сэр. Дрых, сэр, — ответил Пальмер, дрожа еще сильнее.

— Ты замерз, мистер Пальмер? — осведомился Нерецца. Жара стояла такая, что смола сочилась из досок палубы. Нерецца наклонился к матросу, дыша ему прямо в ухо. — Если ты хочешь узнать, что такое настоящий холод, не будет ли тебе угодно навестить нашего уважаемого гостя, того, кто путешествует в каюте рядом с моей? Того, кто выходит на палубу только по ночам? Хочешь встретиться с ним, мистер Пальмер? Встретиться и провести несколько минут с ним наедине?

— Не-ет! — вскричал Пальмер. Теперь в его глазах стоял подлинный ужас. — То есть нет, господин капитан, сэр. Нет. Нет, спасибо.

Зубы у него застучали. Бедолага зажал рот рукой.

— Ты уверен, мистер Пальмер? — переспросил Нерецца. — А то я могу это устроить!

Пальмер замотал головой.

— Почему-то я так и думал, — негромко сказал Нерецца. — Что тебя понимаю.

Нерецца отступил от Пальмера и посмотрел вниз. «Воронье гнездо» находилось в шестидесяти футах[2] над поверхностью воды. Корабль наклонился, делая галс, и под ногами у Нереццы заплескалось море. Палуба находилась где-то сбоку и выглядела неправдоподобно маленькой посреди огромного голубого океана. Нерецца видел запрокинутые лица команды: все напряженно следили за драмой, что разворачивалась наверху. Нерецца остался доволен. Он рассчитывал на всеобщее внимание.

Капитан развернулся к Пальмеру и вскинул кинжал так, чтобы его видели все. Он повысил голос — а голос у капитана был мощный, такой, что его было отлично слышно по всему кораблю с кормы до носа, — и обратился к съежившемуся матросу.

— Мистер Пальмер, — прогремел он, — я предлагаю тебе два варианта на выбор! Даже три варианта — я капитан справедливый и беспристрастный. Во-первых, ты можешь сегодня вечером побывать у нашего досточтимого гостя, что живет в каюте рядом с моей.

Моряки внизу ахнули от ужаса.

Пальмер всхлипнул и снова замотал головой.

— Во-вторых, — продолжал Нерецца, — я могу вырезать у тебя в боках жабры и бросить в море, чтобы с тобой позабавились акулы…

И он повертел кинжалом так, чтобы тот засверкал на солнце. Пальмер расплакался.

— И в-третьих! — рявкнул Нерецца. — Ты можешь прыгнуть вниз! Прямо сейчас. Я больше не желаю слушать твои бестолковые объяснения. Сумеешь доплыть до острова — того острова, который именно ты должен был заметить, — добро пожаловать обратно на корабль, мистер Пальмер. Я человек не злопамятный.

Нерецца перевел дух, шумно сопя своим деревянным носом.

— Ну, что ты выбираешь? Заплыв? Акул? Или визит к…

Пальмер исчез. Нерецца перегнулся через борт и спокойно проводил взглядом удаляющееся тело. Всплеск, круги белой пены на воде — впрочем, они быстро остались далеко за кормой, корабль шел ходко.

Удалось Пальмеру всплыть на поверхность или нет — Нерецца не знал, да его это и не интересовало. Он даже не оглянулся назад, отдавая приказы — приказы, которые матросы бросились выполнять еще проворнее обычного. Корабль поменял курс и направился к двум облачкам на горизонте.

Глава 3. По нашу сторону горы.

— Капитан! — завопил наблюдатель с верхушки пальмы. — Там мальчишка!

— Где? — раздался хриплый рев изнутри ветхого форта.

Мгновением позже на пороге появился тот, кому принадлежал этот голос: высокий, поджарый человек с длинными сальными черными волосами, рубленым лицом, близко посаженными темными глазами и крючковатым носом, под которым красовались замечательные усы в добрый фут шириною. Именно благодаря усам этот человек и получил свое легендарное прозвище — Черный Ус, — наводившее ужас на всех прочих пиратов на свете.

— Ост-норд-ост, капитан! — крикнул часовой. — Летит вниз с горы!

Форт был собран из упавших пальмовых стволов, лиан и непонятных колючих и шипастых растений. Все это вместе кое-как слепили в уродливое подобие стены, за которой теснилось полдюжины хижин и навесов. На одном углу стены, высоко вверху, находился наблюдательный пост — одинокая пальма с вянущими листьями. Черный Ус вышел за ворота — единственный проход в стене. Сделав несколько шагов, он вдруг остановился, и его лицо, обычно грозное, сделалось озабоченным.

— А что, этот… эта тварь где-то тут, поблизости? — спросил он у часового, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Часовой окинул взглядом окрестности форта.

— Никак нет, капитан! — отозвался он. — Куда-то делась — по крайней мере, пока.

Черный Ус вновь исполнился уверенности, вышел на поляну перед фортом и, щурясь на ярком солнце, устремил взгляд на гору.

— Сми! — крикнул он. — Подай трубу!

— Есть, капитан! — отозвался матрос. — Уже несу… Ой!

Первый помощник Сми — невысокий неуклюжий человечек в коротких мешковатых брюках — запнулся о порог, что он проделывал по десять раз на дню с тех пор, как был построен этот форт. Сми плюхнулся в грязь, подзорная труба вылетела из его руки и подкатилась к ногам Черного Уса. Тот посмотрел на трубу, потом на Сми.

— Сми, — сказал он скорее устало, чем гневно, — ты выдающийся идиот!

— Так точно, капитан! — ответил Сми, поднимаясь на ноги.

Он подобрал трубу и вручил ее Черному Усу. Тот взял ее правой рукой и, обернувшись к горе, поднес к правому глазу.

— Настрой! — потребовал он.

Сми трусцой подбежал к капитану и принялся медленно вращать объектив: делать это самостоятельно своим крюком, который он носил вместо левой руки, Черный Ус пока не научился. Крюк выглядел как жуткий стальной полумесяц, который выковал из кинжала один из матросов порукастее, и на капитанской культе он держался с помощью прочного кожаного ремня. Крюк был острый как бритва, такой острый, что Черный Ус сам несколько раз им порезался в самых неподходящих местах, когда по рассеянности решил почесаться.

Сми предлагал затупить крюк, но Черному Усу нравилось, что он такой острый и сверкающий. Ему нравилось видеть страх в глазах своих людей, когда он протягивал крюк в их сторону. Черный Ус начинал подумывать о том, что, несмотря на все неудобства, такому человеку, как он, — человеку, чей авторитет держится на страхе, который он внушает другим, — крюк подходит куда больше, чем рука.

Про себя ему даже нравилось прозвище, которым теперь называли его моряки — разумеется, за глаза, то есть когда думали, будто он их не слышит. Да, первым его назвал так именно мальчишка, тот проклятый, ненавистный мальчишка. И тем не менее Черному Усу нравилось, как это звучит. «Капитан Крюк»! Жуткое имя.

— Хватит настраивать! — буркнул он, отпихивая Сми. — Вот он, поганец этакий!

Твердой рукой опытного морехода капитан Крюк (мы теперь будем называть его так — раз уж он сам называл себя так же!) провожал трубой стремительную фигурку мальчишки, скользящего вдоль гребня горы, над макушками деревьев. Когда мальчишка подлетел ближе, Крюку удалось разглядеть, что тот держит в руке что-то темное и круглое: то ли кокос, то ли булыжник… Крюк знал, что тот задумал: в последнее время негодник повадился летать в пиратский лагерь чуть ли не ежедневно.

— Сми! — бросил Крюк. — Мой пистолет, быстро!

— Есть, капитан! — откликнулся Сми и ринулся к воротам. — Ой! — добавил он, споткнувшись и буквально ввалившись в форт.

— Живей, идиот! — прикрикнул Крюк.

— Вот он, капитан! — радостно сообщил Сми, вновь появляясь на пороге. — Ой!

Он снова споткнулся, пистолет вылетел у него из рук, пронесся мимо Крюка, ударился об землю и выстрелил, выпустив клуб дыма и жалкое «пук!». Пуля беспомощно поскакала по земле.

Крюк подобрал пистолет.

— Сми, — произнес он тем ровным, размеренным тоном, которым капитан Крюк говорил лишь тогда, когда бывал близок к тому, чтобы кого-нибудь убить. — У нас есть еще порох? Сухой порох, я имею в виду?

— Нет, капитан, — ответил Сми, опасливо поднимаясь на ноги. — Вы его весь вчера извели, когда вы…

— Я сам знаю, что делал вчера! — отрезал Крюк.

Вчера он палил в мальчишку, который целых полчаса швырялся в пиратов кокосами. От пистолетных пуль он уворачивался с обидной легкостью, да еще и хохотал, хохотал во все горло над человеком, который некогда был самым грозным в мире пиратом!

Крюк выругался и швырнул пистолет на землю. Он готов был разрыдаться от бессилия. Пират сам не мог понять, как он до такого докатился: застрял на этом дурацком острове, над ним издевается гнусный мальчишка, отрубивший ему руку, а он не может даже отыграться на гнусных дружках этого гнусного мальчишки из-за того, что их защищают дикари!

А хуже всего то, что он, капитан Крюк, который некогда вольно бороздил семь морей, теперь боится отойти дальше, чем на несколько ярдов, от этого тесного форта! Он боится повстречаться с той зверюгой, что сожрала его руку после того, как ее отрубил этот проклятый мальчишка. Это был гигантский крокодил, длиной больше шлюпки, по прозвищу Мистер Грин. Эта рептилия повадилась шляться в окрестностях форта, карауля в зарослях, выжидая своего часа, и ее огромные хищные челюсти все время ухмылялись голодной зубастой улыбочкой.

Крюк пытался посылать матросов, чтобы заманить Мистера Грина куда-нибудь подальше, но к другим зверюга интереса не проявляла. Нет, попробовав на вкус капитана Крюка, она теперь, похоже, хотела доесть именно его, и стоило Крюку высунуться за пределы лагеря, как она тут же появлялась. Временами массивный хвост крокодила скребся о бревенчатые стенки форта, и тогда капитан ежился и потел от страха, а обрубок руки принимался отчаянно ныть.

О да, Крюк ненавидел этот остров и всех его обитателей, ненавидел пламенной ненавистью, которая выжигала его изнутри. И все, все это из-за того мальчишки, что теперь летел к нему с горы, чтобы снова поиздеваться над ним. А он даже не мог ничего с этим поделать!

— Капитан, — сказал Сми, подбирая бесполезный пистолет, — вам бы лучше уйти в форт, пока он не начал снова чем-нибудь швыряться.

Крюк постоял еще секунду, в бессильной ярости пялясь на приближающуюся фигурку. Мальчишка был уже в миле от форта. Однако Сми был — для разнообразия — прав: лучше уйти в форт. Мальчишка не увидит своей любимой мишени, скоро соскучится и улетит.

Крюк направился к воротам. Однако его остановил новый крик с высокой пальмы.

— Капитан! — воскликнул наблюдатель. — Там еще один!

Крюк стремительно развернулся и вскинул голову:

— Что «еще один»?

— Еще один мальчишка, он спускается с горы.

— Летит? — уточнил Крюк.

— Нет, капитан! Ногами идет. Уже где-то на треть спустился.

«Мальчишка идет своими ногами! По нашу сторону горы!» У Крюка мгновенно созрел план.

— Креншоу! Бэйтс! — рявкнул он.

Из хижины, щурясь на солнце, вывалились двое матросов.

— С горы сюда спускается мальчишка, — сказал Крюк. Он обернулся к часовому. — Дэвис, покажи им, где он!

Наблюдатель ткнул пальцем в сторону горы. Креншоу и Бэйтс кивнули.

— Я хочу, чтобы вы пошли туда и схватили его, — распорядился Крюк. — Только идите под деревьями и на поляны не высовывайтесь, чтобы летающий мальчишка вас не заметил!

Пираты кивнули.

— А когда мы его схватим, что с ним делать? Убить? — спросил Бэйтс.

— Нет, — вкрадчиво ответил Крюк. — Приведите его ко мне.

Он снова взглянул в сторону горы — до летуна оставалось всего несколько сотен ярдов.[3] Крюк обернулся к двум пиратам.

— Ступайте! Живо! — прошипел он.

Креншоу и Бэйтс трусцой бросились в джунгли.

— Капитан, — окликнул Сми, — а теперь вам бы лучше уйти внутрь!

— Нет, мистер Сми, — ответил Крюк. — Я, пожалуй, немного побуду на свежем воздухе.

— Но, капитан, — возразил Сми, — если летающий мальчишка вас увидит, он будет весь день тут летать и донимать вас!

Крюк улыбнулся — в первый раз за несколько месяцев, — обнажив желтовато-бурые зубы, острые, как у акулы.

— Того-то мне и надо! — сказал он.

Глава 4. Голос.

— Ну, мистер Сланк? Ваш ли это остров? — спросил капитан Нерецца у человека, смотревшего в подзорную трубу.

Сланк опустил трубу. Это был высокий, крепко сбитый человек с огромными корявыми руками и косматыми волосами, которые были собраны в хвост, как и у Нереццы. Лицо его было на свой лад не менее жутким, чем у Нереццы. Правда, его собственный нос оставался при нем, но зато кожа Сланка сильно пострадала от того, что он больше месяца дрейфовал по морю в шлюпке. Безжалостное солнце сожгло его лицо, оставив жуткую маску из уродливых волдырей и шрамов, за которыми прежние черты еле угадывались.

— Он самый, — ответил Сланк таким хриплым голосом, точно его горло все еще было пересохшим. — Это тот самый остров, капитан, и это так же верно, как то, что я стою тут перед вами. Его легко признать по конусу горы и по форме. Это именно тот остров.

И тут они ощутили холод. Всех, кто был на корабле, пробрала дрожь, и всем до единого сделалось страшно, причем не столько даже от самого холода, сколько от голоса, предвестником которого он служил. В небе все так же ярко сияло тропическое солнце, однако воздух вокруг корабля сделался промозглым, как в темных лондонских проулках близ верфей в разгар зимы. И еще послышался запах — слабый, но отчетливый аромат тления.

Моряки, старавшиеся вести себя как ни в чем не бывало, явно были напуганы. Они потянулись подальше от юта. Один из них перекрестился. Рулевой, который не мог бросить свой пост — иначе его высекли бы, — застыл и побледнел, уставясь в одну точку на горизонте. Нерецца со Сланком тоже напряглись, не смея обернуться к трапу у них за спиной, тому трапу, что вел в офицерские каюты.

Команде приказано было держаться подальше от этого трапа, но матросы и не нуждались в приказах. Ни один из моряков на корабле не спустился бы туда даже за годовое жалованье. Слишком страшные слухи ходили по кораблю с тех пор, как на борт поднялся этот… странный гость. Это произошло в глухую ночь, в открытом море, при самых странных обстоятельствах.

Начать с того, как именно он прибыл. Случилось это через несколько минут после начала ночной вахты. На палубе остались только Нерецца и Сланк. Нерецца сам встал за штурвал, а матросам, всем до последнего, велел спуститься в трюм и задраить за собой все люки, чего в открытом море не бывало никогда.

Нет нужды говорить, что команде стало жутко интересно, что же такое будет твориться на палубе. По счастью, нашелся доброволец — младший из юнг, проворный и проказливый лохматый парнишка по имени Майкл Доукс, который бегал по вантам, как обезьяна. Вот и сейчас Доукс вместо того, чтобы спуститься вниз, вскарабкался на мачту и улегся на убранном парусе, откуда открывался превосходный вид на залитую луной палубу.

То, что Доукс — присмиревший и трясущийся Доукс — рассказывал потом в трюме, звучало настолько странно, что некоторые матросы решили было, что малый спятил либо дурачит их. Ведь парнишка уверял, будто этот человек — если то был человек — поднялся на борт, хотя никакого корабля поблизости не было!

— Клянусь, это правда! — говорил Доукс, видя недоверчивые взгляды собравшихся вокруг матросов. — Ни корабля, ни шлюпки — ничегошеньки!

— Ну и откуда же он тогда взялся? — спросил кто-то. — Мы ведь в пятистах милях от ближайшей суши!

— Я… я не знаю, что это было, — отвечал парнишка. Его лицо, обычно румяное, сделалось мертвенно-бледным. — Мне показалось, я видел…

— Что? Что ты видел, малый?

— Что-то в воде. Здоровое, как наш корабль, только это был не корабль. Оно подплыло, а потом мне показалось, как будто на палубу протянулась ру… рука.

— Рука?!

— Ага, здоровенная такая рука, вроде как змея…

— Да ты спятил, парень!

— Тихо, тихо, пусть говорит! Рука, и что?

— А потом рука исчезла и та штука за бортом тоже, — сказал Доукс. — А на палубе оказался этот человек, или не человек, или что оно там такое.

— И каков же он был на вид?

— Н-не могу сказать. Оно… он был весь темный, как будто в плащ закутался с головы до пят. Я на него посмотрел — и ничего не увидел, чернота, сплошная чернота. Он пошел по палубе. Двигался он странно: скользил, как будто на колесиках катился. Короче, он поднялся на ют и там что-то сказал капитану Нерецце и мистеру Сланку.

— А что, что сказал-то?

— Слов я не разобрал, но голос у него звучал странно: словно ветер завывает в такелаже. И от этого у меня возникло такое странное, неприятное чувство: будто мороз продрал по коже. Я видел, что и капитану с мистером Сланком это тоже не по вкусу. Они попятились от того человека и отвернулись, точно боялись на него смотреть.

— Капитан? — недоверчиво переспросил кто-то. — Капитан Нерецца — и боялся?

— Ну на то было похоже, — ответил мальчик.

— А потом что?

— А потом этот человек спустился по трапу — и быстро так, как будто стёк, словно вода. И исчез.

Рассказ Доукса о странном госте немедленно сделался главной новостью на корабле. Большинство матросов поверили мальчишке, хотя были и сомневающиеся. Однако сомнения их испарились в первый же раз, как корабль охватил холод. С тех пор это случалось несколько раз, и каждый раз вслед за холодом слышался жуткий голос.

Вот и теперь Нерецца и Сланк, стоявшие на юте, услышали тот же самый голос, нечто среднее между стоном и шипением. Голос раздавался с трапа у них за спиной, словно порыв зимнего ветра.

— Вы нашли остров! — произнес голос.

Нерецца со Сланком переглянулись, и Нерецца ответил:

— Да.

— Сланк, вы уверены? — спросил голос.

Сланк вздрогнул, но тихо ответил:

— Уверен.

Последовала пауза. Нерецца со Сланком не шевелились. Потом голос заговорил снова:

— Для вас же лучше, Сланк, если вы не ошибаетесь! Смотрите, не подведите нас снова!

Сланк ничего не ответил. Он неотрывно смотрел в сторону острова, того острова, где он действительно допустил оплошность. Каким-то невероятным образом самый ценный на свете сундук — да что там, вообще самая ценная вещь на свете! — ускользнул у него из рук, и все из-за каких-то бестолковых русалок и… и мальчишки! Посрамленный, униженный, он еле сумел уйти живым с этого острова. Несколько недель его носило в открытом море на крошечной шлюпке вместе с Малюткой Ричардом, его преданным слугой-великаном, которого Сланку в конце концов пришлось не без сожаления убить и съесть, чтобы выжить самому. Потому что выжить было необходимо — хотя бы затем, чтобы отомстить.

И Сланк все-таки выжил. Его подобрало торговое судно, и он в конце концов вернулся в Рандун, где и доложил о своей неудаче королю Зарбофу. Зарбоф, разъяренный потерей сундука и драгоценного звездного вещества, которым он был наполнен, хотел уже было скормить Сланка гигантской ручной змее. Однако Зарбоф был всего лишь королем. Он подчинялся более высокопоставленным Другим, членам тайного общества, веками правившего большей частью мира благодаря силе, которую они извлекали из звездного вещества. И Другим Сланк был нужен живым, чтобы указать путь к острову и заветному сундуку. Так что на этот раз змея Зарбофа осталась без ужина.

Сланка быстренько посадили на этот корабль, «Фантом», которым командовал жестокий капитан Нерецца, человек, готовый работать на кого угодно и делать все, что потребуется, не считаясь со средствами. «Фантом» провел несколько недель — очень много недель, — скитаясь по морю в поисках острова, который, по всей видимости, не был обозначен ни на одной карте. Сланк подозревал, что Нерецца временами вообще сомневался в существовании этого острова.

Недавнее появление таинственного гостя заставило моряков ускорить поиски. Другим явно не терпелось заполучить сундук обратно.

Так что Сланк испытал немалое облегчение и удовольствие, увидев остров. Облегчение — оттого, что ему, возможно, еще удастся выйти живым из этой передряги. А удовольствие — оттого, что тот мальчишка, скорее всего, никуда с этого острова не делся.

Сланк намеревался убить мальчишку. Мысль об этом заставила его расплыться в улыбке, а такое с ним случалось нечасто и вдобавок причиняло немалые мучения. Его гнилые зубы на миг мелькнули среди массы шрамов от солнечных ожогов.

Сланк обернулся к Нерецце:

— На восточном берегу есть приличная гавань.

Нерецца кивнул. Тут за спиной у них снова раздался голос:

— Долго еще?

Нерецца поразмыслил, вглядываясь в остров, и ответил:

— Часа два. Мы должны бросить якорь еще до захода солнца.

— Нет! — простенал голос. У всех, кто был на «Фантоме», мурашки поползли по спине от этого стона. — Только не до захода! Причаливайте ночью, поняли?

Нерецца кивнул: он был слишком перепуган, чтобы говорить.

— Ночью! — повторил голос.

И, несмотря на жару, у Сланка застучали зубы.

Глава 5. Договор.

Питер, за которым по пятам летела Динь-Динь, приближаясь к пиратскому лагерю, снизился и пошел на бреющем полете, едва не цепляясь животом за макушки деревьев. Манго он взвешивал в левой руке, готовясь швырнуть его и тут же метнуться вбок, на случай если Крюк в него выстрелит.

Поначалу стрельба его пугала, но Питер быстро обнаружил, что может без труда уворачиваться от пуль. Главное — вовремя метнуться в сторону, как только заметишь, что палец Крюка дернулся на спусковом крючке. Глаз у Питера был зоркий, очень зоркий — зорче, чем у любого из мальчишек, да что там — зорче, чем у любого из обитателей острова. Эта способность, как и умение летать, была частью тех перемен, что произошли с ним после того, как он подвергся воздействию таинственного звездного вещества. А обнаружив в себе эти новые способности, Питер тут же преисполнился уверенности как в своем превосходстве над другими людьми, так и в своей неуязвимости. Он больше не боялся пистолета Крюка, мало того — ему даже нравилось, когда в него стреляли!

Впереди показалась поляна. Питер перебросил манго в правую руку, готовясь совершить бросок.

Очутившись над поляной, он глянул вниз — и обнаружил, что смотрит прямо в глаза капитану Крюку, который стоял на открытом месте.

«Он меня ждал!».

Питер занес руку с манго, предвкушая, как Крюк сейчас шарахнется, может быть, даже бросится бежать к форту. Однако Крюк не шелохнулся, даже глазом не моргнул. Он стоял и смотрел на Питера. Обычно взгляд пирата был наполнен ненавистью. Сейчас же в глазах Крюка читалось спокойствие, даже усмешка почему-то! Питер так удивился, что забыл про манго.

Он пролетел через поляну, сделал вираж и принялся медленно кружить, оценивая ситуацию. Питер искал признаки засады. Быть может, где-то на деревьях притаились пираты, вооруженные пистолетами или копьями? Но нет, ничего такого. Несколько пиратов дремали, привалившись к стене форта. Еще несколько расположились у родника на краю поляны, откуда пираты брали питьевую воду. Однако явной угрозы не было: только Крюк и Сми, его бестолковый первый помощник. Крюк по-прежнему стоял и спокойно наблюдал за Питером, как будто это была занятная пташка, а вовсе не его кровный враг.

«Странно…».

Питер решил немного подразнить пирата, чтобы тот расшевелился.

— Привет, Кошачий Ус! — крикнул он. — Ой, извините, я перепутал! Как вас там? Черный Нос? Черный Хвост? Ах нет, нет, извиняюсь! Конечно же, капитан Крюк!

Кое-кто из пиратов сдавленно захихикал. Питер был уверен, что, услышав свое новое прозвище, пират взбеленится. Ничего подобного! Крюк, как назло, оставался невозмутимым, точно скала.

— Здравствуй, мальчик, — откликнулся пират. — Как поживаешь? Как там твое… насекомое?

Динька аж задребезжала от ярости. Пираты расхохотались, на этот раз — во всю глотку.

Питер, разочарованный, спланировал пониже.

— Я вам завтрак принес, капитан Крюк! — воскликнул он, продемонстрировав манго. — Вчерашний кокос, похоже, пришелся вам не по вкусу. Хотите манго — вкусное, сочное манго?

Он занес руку. Сми попятился подальше от Крюка. Крюк же стоял неподвижно, как памятник.

«Совершенно на него не похоже…».

Над ухом зазвенели колокольчики.

— Ловушка? — переспросил Питер. — Но он не может нас поймать, Динька: он ведь там, а мы тут, наверху, ему до нас никак не добраться.

Снова раздался звон.

— И чего ты такая трусиха? — сказал Питер. — Вот, гляди!

Он поднял манго над головой.

— Нате, кушайте! — крикнул Питер и метнул свой снаряд.

Прицел был точен. Манго полетело прямехонько в лоб Крюку. Сми испуганно заслонился руками, но Крюк стоял неподвижно, глядя, как мчится ему навстречу фруктовый снаряд, и вдруг — вжжих!

Стремительный взмах. Блеск стали. И все увидели, что Крюк стоит, вскинув левую руку. Манго было насажено на крюк, и только несколько капель сока ползло по лезвию. Крюк поднес его ко рту, не спеша слизнул сок, посмотрел на Питера и усмехнулся.

— Спасибо, мальчик, — сказал он. — Очень вкусно.

Ну уж этого Питер никак не ожидал! Он начинал злиться.

— Ну тогда вы, наверное, захотите еще, а, капитан Крюк? — ядовито осведомился он.

— Не откажусь, малыш! — отозвался Крюк не менее ядовито, откусывая кусочек манго.

— Ну ладно же! — бросил Питер, скрипнув зубами.

И, не обращая внимания на предостережения Динь-Динь, стрелой рванулся к пальмовой рощице на краю поляны и сорвал два здоровенных кокоса.

«Сейчас поглядим, как он их поймает!» — говорил он себе, летя обратно.

— Эгей, Крюк! — крикнул Питер. — Вот ваше второе блюдо!

Мальчик не без удовольствия отметил, что, когда Крюк увидел кокосы, на его лице отразилась некоторая тревога.

«Во-от, так-то лучше!» — подумал Питер. Он взмыл повыше и спикировал прямиком на пирата. Ближе, ближе… Питер уже занес руку… И тут со стороны горы раздался отчаянный вопль.

Мальчишеский вопль.

Питер развернулся, взлетел в небо и завис, приглядываясь и прислушиваясь.

Снова вопль, потом крик:

— Пи-итер! На помощь!

Питер взглянул на перепуганную Динь-Динь и увидел, что она тоже узнала этот голос.

«Джеймс!».

Питер выронил кокосы и рванул к горе бок-о-бок с Динь-Динь. Питер до боли напряг слух и лихорадочно обшаривал глазами джунгли. Однако густая растительность не позволяла видеть, что творится внизу, под деревьями, а криков и воплей больше не было слышно.

Время тянулось мучительно медленно. Питер с Динькой зигзагами метались взад-вперед вдоль склона и звали Джеймса, но ответа не было. Наконец Питер снова очутился поблизости от пиратского лагеря. Крюк стоял на прежнем месте. Он ухмылялся и лопал манго. Сок капал у него с усов.

— В чем дело, малыш? — спросил он. — Потерял что-нибудь? Или, может быть, кого-нибудь, а?

И Крюк расхохотался противным-препротивным хохотом, так что Питер сразу понял, отчего пират стоял на поляне и ждал его, как будто нарочно напрашивался, чтобы в него чем-нибудь швырнули.

«Он отвлекал меня, тянул время!».

У Питера засосало под ложечкой.

— Уж не твоего ли маленького дружка? Того, который не умеет летать? Не тревожься, мы о нем позаботимся!

Пират поднял манго — все еще висевшее у него на крюке, — и аккуратно откусил еще кусочек.

— Отпустите его! — попросил Питер. — Он же вам ничего не сделал!

— Это верно, — сказал Крюк. — Он — ничего. А мучиться придется именно ему. Обидно, верно? — И откусил еще кусочек манго.

Питер теперь парил почти над головой у Крюка, пристально глядя на пирата.

— Что вам нужно? — тихо спросил мальчик.

Крюк посмотрел на него в упор, и теперь Питер увидел ее — ненависть, которую пират до сих пор прятал.

— Ну как что? — сказал Крюк. — Тебя, само собой.

— Меня в обмен на Джеймса… — произнес Питер очень тихо.

— Именно так, мальчик, — сказал Крюк. — Тебя в обмен на Джеймса. Это будет неплохая сделка.

Прошла минута. Питер парил в воздухе. Крюк выжидал. Наконец Питер нарушил молчание.

— Где он? — спросил Питер.

— Твой дружок? — переспросил Крюк. — Он цел и невредим, могу тебя заверить. Пока что цел и невредим.

Питер еще немного поразмыслил.

— Вы меня не получите, пока я не увижу, что вы его отпустили, и не буду знать, что ему ничто не угрожает, — сказал он. — Я хочу видеть, как вы передадите его моллюсканцам. А потом вы получите меня.

Теперь наступила очередь Крюка призадуматься.

— Ну хорошо, — сказал он. — Возвращайся на эту поляну через час после восхода луны. Можешь привести с собой двоих дикарей.

— Десятерых! — сказал Питер. — Иначе ваши люди могут…

— Молчать, мальчишка! — прогремел Крюк. — Если хочешь, чтобы твой дружок остался жив, приведи с собой двоих дикарей, не больше! Мои люди будут сидеть в форте и наблюдать. А я встречусь с тобой вон там, у родника, — указал он. — Я приведу твоего дружка. Ты подойдешь так, чтобы я мог до тебя дотянуться. Я схвачу тебя и тут же отпущу его. — И, видя недоверчивый взгляд Питера, Крюк добавил: — Подумай, мальчик! Мне ничего не останется, кроме как отпустить его, верно? У меня ведь только одна рука, и все по твоей милости!

Питер кивнул. Крюк продолжал:

— Как только твой дружок окажется на свободе, дикари могут забрать его и раствориться в джунглях. Что-что, а это они умеют! А если я его не отпущу, твои дикари смогут пронзить меня копьями, верно? Ну а если ты не вернешься сюда в условленный час, или приведешь с собой больше двух дикарей, или выкинешь еще какой-нибудь фокус, тогда твой дружок…

Крюк вскинул свой крюк, подбросив полусъеденное манго в воздух. Вжжих! Блеснул крюк — и манго упало на землю, аккуратно рассеченное пополам. И даже большая косточка в середине оказалась разрублена надвое.

Крюк склонил голову набок и обратился к Питеру:

— Понял, мальчик? Игры кончились.

Питер кивнул.

— Хорошо, — сказал Крюк. — Возвращайся через час после восхода луны. Не забудь, малыш!

— Не забуду, — ответил Питер.

— Хороший мальчик! — сказал капитан и помахал своим крюком так, чтобы на миг ослепить Питера солнечным лучом. — Буду ждать.

Питер заслонился рукой, развернулся в воздухе и исчез, устремившись прямиком к гребню горы. Следом неслась Динь-Динь, которая не переставая твердила: «Вот, я же тебе говорила!».

На поляне воцарилось молчание. Наконец Сми решился его нарушить:

— Вы думаете, он вернется, капитан?

— Вернется, конечно! — ответил Крюк. — Глупый мальчишка воображает себя героем. И сделает все, чтобы спасти своего дружка.

— А того, второго, вы отпустите? — с облегчением спросил Сми.

Крюк издал лающий, гнусный смешок.

— Нет, Сми, — сказал он, — ты все-таки выдающийся идиот!

Глава 6. Самый темный путь.

Последние лучи заката гасли в сумерках, море и небо тонули в сером мраке. «Фантом» вошел в маленькую бухту, и команда бросила якорь, стараясь опустить его в воду без всплеска. Над водой подпрыгивали и скользили летучие рыбы, их силуэты мелькали на фоне темнеющего горизонта. Из бесформенной массы джунглей доносились жутковатые крики обезьян.

Нерецца, стоявший на юте вместе со Сланком, сказал:

— Еще несколько минут, и станет темно, как во чреве китовом. Пойду предупрежу нашего гостя.

Разработанный ими план был прост. Входя в бухту, они заметили на острове тянущуюся к небу струйку дыма. Туда-то им и было надо. Они высадятся на берег — две шлюпки вооруженных людей, отважных людей, отборных бойцов — и отыщут этот лагерь. Если даже мальчишки там и нет, наверняка в этом лагере будет кто-то, кто знает, где он находится. На таком маленьком острове отыскать человека нетрудно. Ну а уж мальчишке наверняка известно, где находится звездное вещество. Именно за этим звездным веществом они и прибыли.

Сланк предполагал, что лагерь принадлежит пиратам, которых он оставил на острове, — пиратам, которых он одолел перед тем, как его самого одолел мальчишка с помощью этих жутких демонов-полурыб.

Впрочем, неважно, чей это лагерь. Кто бы — или что бы — ни встал у них на пути, ему не совладать с головорезами Нереццы и их… гостем. Так что если звездное вещество на острове, они его получат.

Сланк старался не думать о том, что будет с ним, если звездного вещества на острове не окажется.

«Оно должно быть здесь! — твердил он себе. — Должно быть!».

Матросы уже спускали шлюпки на воду. Сланк шарил глазами по темной воде. Его лицо выдавало владеющее им беспокойство.

— В чем дело? — хмыкнул Нерецца. — Кого вы боитесь, рыб, что ли?

— Никого я не боюсь! — отрезал Сланк. — Однако же мне бы не хотелось снова встретиться с этими полурыбами!

И он содрогнулся, вспомнив, как в прошлый раз, когда он был здесь, в него впивались зубы русалок, а вода мутнела от его собственной крови.

Нерецца, который не очень-то верил в этих полурыб, издал кашляющий смешок. Смеяться ему было несвойственно, а потому смех прозвучал несколько натянуто. Он указал в сторону трапа:

— Не родилась еще та рыба, которая решилась бы помериться силами с нашим темным приятелем, что прячется в трюме! Да и на всем острове не найдется существа, которое пошло бы на это!

Сланк снова взглянул в сторону острова. По его расчетам, до места, откуда шел дым, было мили две, если идти берегом, а если срезать напрямик, то гораздо ближе. Сланк предпочел бы идти берегом. Ему не улыбалось соваться в джунгли ночью, тем более на этом острове, но Нерецца настоял на своем.

— Напрямик пойдем, через джунгли! — заявил Нерецца. — И не только для скорости, но и потому, что там темнее. Нашему гостю любой, даже самый слабый свет не по вкусу. Так что пойдем самым темным путем.

— Совсем без света? Как же мы дорогу-то найдем?

— Это уж не наши проблемы, — ответил Нерецца. — Дорогу будет показывать наш гость, а мы пойдем следом. Зарубите себе на носу, мистер Сланк: когда мы высадимся на берег, командовать будет только один человек. И это не вы. И не я.

«И не человек», — подумал Сланк.

Глава 7. Союзник.

— Итак, — сказал Воинственная Креветка, — ты втравил своего друга в беду.

Вождь моллюсканцев смотрел на Питера пронзительно-черными глазами, которые казались еще чернее от соседства с его развевающимися белоснежными волосами.

— Я не виноват! — задыхаясь, ответил Питер. Он сильно запыхался, пока летел через гору к деревне моллюсканцев. — Джеймс сам потащился за мной к пиратам! Я ему говорил, чтоб он не ходил, а он…

Суровый взгляд Воинственной Креветки заставил Питера запнуться на полуслове и отвернуться.

— Он потащился за тобой, — сказал вождь, — потому что хотел поучаствовать в твоей игре! Разве ты не бахвалился, как это весело — дразнить пиратов?

Питер кивнул, не поднимая головы. Хорошо еще, что Динь-Динь для разнообразия молчала.

Она сидела у Питера на плече и с одобрением слушала, как вождь его отчитывает.

— Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не дразнил пиратов? — спросил Креветка. — Раз двадцать, если не больше! Что я тебе говорил?

— Что это глупо… — вполголоса ответил Питер. — И опасно…

— Вот именно! — сказал Креветка. — Ты дурно распоряжаешься дарами, которые получил. На этой стороне острова я могу вас защитить, пираты сюда не сунутся. Но на том берегу сидит капитан и все его люди. И любой из них будет счастлив перерезать тебе глотку. А еще там бродит Мистер Грин, который уже отведал человеческого мяса. Соваться туда означает только навлекать на свою голову новые беды. Но ты все-таки решил их навлечь. И навлек.

У Питера задрожали губы. По щеке скатилась слеза. Динька протянула крохотную ручку и осторожно стерла ее.

— Слушай меня, мальчик, — сказал Воинственная Креветка уже мягче. — У тебя доброе сердце. Ты отважен. Ты сразился с пиратом. Ты спас мне жизнь. И за это я навсегда останусь твоим другом и буду защищать тебя. Но ты все еще мальчик, и тебе надо многому научиться прежде, чем ты станешь мужчиной.

Питер поднял голову, собираясь что-то сказать, но тут же передумал и закрыл рот.

— Знаю, — продолжал Воинственная Креветка. — Ты изменился. — Он указал на золотой медальон на шее у Питера. — И теперь никогда не вырастешь. У тебя навсегда останется тело мальчика. Но вот тут, — и Воинственная Креветка коснулся лба Питера, — разумом, ты должен стать мужчиной, потому что другие мальчики нуждаются в тебе. Ты их вождь. Они в тебя верят. Ты должен стать достойным их доверия.

— Так ведь поздно уже! — воскликнул Питер, и слезы градом хлынули у него из глаз и покатились по щекам. — Я их всех подвел! Крюк поймал Джеймса! Если я не сдамся, он его убьет!

— Если ты сдашься, он убьет тебя, — ответил Воинственная Креветка.

— Но ведь это же все из-за меня! Ты сам говорил! Это все я винова-ат!

Мальчик разрыдался и опустил голову, его слезы капали в пыль. Динь-Динь спорхнула вниз, поймала одну слезинку на лету — и та в ее руке превратилась в крошечный бриллиантик. Динь-Динь показала его Питеру. Раньше такой фокус его развеселил бы, но сейчас мальчик только потряс головой.

Воинственная Креветка положил руку на плечо Питеру.

— Ничего, мальчик, — утешающе сказал он. — Мы постараемся вернуть твоего друга целым и невредимым.

Он бросил взгляд на группку воинов-моллюсканцев, которые держались на почтительном расстоянии, наблюдая за происходящим. Вождь чуть заметно кивнул, подзывая их к себе.

Питер поднял голову.

— Вы что, собираетесь напасть на пиратов? — спросил он. — А то ведь Крюк говорил, что, если вы это сделаете, он убьет Джеймса.

— Разумеется, убьет, — ответил Воинственная Креветка. — Он в любом случае собирается его убить, я уверен.

— Но он говорил, — сказал Питер, — что ты можешь прислать двоих дик… двоих воинов, чтобы они отвели Джеймса назад.

Воинственная Креветка улыбнулся тонкой невеселой улыбкой.

— Он и дикарей тоже собирается убить, — объяснил вождь. — Он спрячет в кустах своих людей. Как только он дотянется до тебя, вам всем конец.

— Так что же нам делать?! — воскликнул Питер.

— Вот об этом-то я и думаю, — сказал Воинственная Креветка. — А ты не мог бы унести своего друга по воздуху?

Нет, — ответил Питер. — Крюк говорит, что не отпустит Джеймса, пока не сможет схватить меня. И даже если мы с Джеймсом оба очутимся на свободе, я не уверен, что смогу его поднять. Я уже пытался раньше летать вместе с ним и каждый раз еле взлетал и вскоре плюхался обратно.

Воинственная Креветка поразмыслил еще немного, потом сказал:

— Ты говоришь, Крюк велел тебе явиться к роднику?

— Да, — сказал Питер. — К роднику на краю поляны.

— Понятно… — задумчиво протянул Креветка.

Он обернулся и сказал что-то воинам на моллюсканском языке. Язык этот представлял собой смесь щелчков и гортанных возгласов, совершенно чуждых английскому уху. Питеру всегда было особенно странно слышать, как на этом языке говорит Воинственная Креветка: мальчик привык к безупречному английскому, которому тот успел научиться за годы рабства на британских военных кораблях.

Моллюсканский воин ответил Воинственной Креветке довольно длинной фразой. Креветка его внимательно выслушал.

Обменявшись еще несколькими репликами, он обернулся к Питеру:

— Как я и думал, этот родник берет свое начало в пещере. К этой пещере ведет подземный тоннель, достаточно широкий, чтобы по нему мог пробраться воин. Но от родника до входа в тоннель очень далеко. И весь этот путь надо проделать под водой.

— Не понимаю, — сказал Питер. — Ты хочешь, чтобы мы с Джеймсом уплыли оттуда, что ли? Вообще-то пловец я никудышный, а Джеймс и вовсе плавать не умеет.

— Нет, для вас это слишком далеко, — успокоил его Воинственная Креветка. — Но, возможно, нам удастся использовать тоннель для того, чтобы разрушить планы капитана Крюка. Однако для этого необходимо подготовиться, и начать надо немедленно!

Он что-то пробулькал и прощелкал своим воинам. Очевидно, это были пространные и сложные наставления. Воины внимательно слушали, время от времени усмехаясь («Интересно, что тут смешного?» — думал Питер). Когда вождь умолк, они тут же разбежались в разные стороны.

— Ну вот, — сказал Воинственная Креветка. — А теперь нам нужен союзник.

— Союзник? — переспросил Питер.

— Да. Кто-то надежный. Преданный. И отважный.

Динька влетела между ними и повисла в воздухе, отчаянно звеня и указывая на себя.

— И чтобы он еще умел отлично плавать, — добавил Креветка.

Динька приуныла и опустилась на плечо Питера.

— Но… — сказал Питер. — Но я ведь… В смысле, никто из мальчишек не умеет…

Тут он осекся, сообразив наконец, что имел в виду вождь.

— Ой! — воскликнул он.

— Да, — кивнул Воинственная Креветка. — Тебе придется попросить о большой услуге.

Глава 8. Миссия.

Двенадцать отважных людей, все как один хладнокровные убийцы, скользнули за борт «Фантома» и по веревочным лестницам спустились в две шлюпки, где уже ждал Нерецца. Над водой, между кораблем и берегом, стелилась на уровне глаз плотная пелена тумана, только изредка расходившаяся под порывами ночного ветра.

Впереди скользила легкая лодочка. На ее веслах сидел только один гребец, а на носу возвышался таинственный пассажир «Фантома», закутанный в черный плащ.

Несчастным гребцом был Сланк, которому Нерецца поручил отвезти пассажира — Нерецца называл его «лорд Омбра» — на берег. Сланк отчаянно протестовал: какой бы он ни был лорд, а оставаться с ним в одной лодке он, Сланк, не желает! Однако Нерецца не оставил ему выбора.

Сланк налегал на весла, сидя спиной к берегу и к своему неприятному пассажиру. Ночной воздух был теплым, однако Сланка бил озноб, холод пробирал до костей. Он ощущал этот холод с того самого момента, как Омбра спустился в лодочку, стоявшую с другого борта, подальше от остальных шлюпок. Омбра не то чтобы слез по веревке, подвешенной нарочно для него. Нельзя было сказать и что он скользнул. Он скорее стек по ней. «Как будто придонный ил, сползающий по якорному канату», — думал Сланк.

Впрочем, думать об этом ему совсем не хотелось. Ему хотелось только одного: поскорее добраться до острова и очутиться подальше от этой лодки.

Здесь, с подветренной стороны острова, на берег набегали ленивые волны. Сланк правил на их плеск, гадая, почему Нерецца поручил это дело именно ему.

— Так держать! — раздался голос Омбры, глухой стон, от которого Сланка передернуло.

Сквозь клубы тумана пробился лунный свет. Сланк наклонился вбок, вглядываясь в поверхность воды, боясь увидеть ненавистных русалок. Он испытывал ужас перед этими демонами-полурыбами, хотя никогда бы не признался в этом вслух. Когда Сланк шевельнулся, его тень, отброшенная луной, шевельнулась вместе с ним, упав на дно лодки.

Сланк взглянул в сторону корабля, увидел, как шлюпки отвалили от борта. А вот чего он не увидел, так это того, как странно повела себя его тень.

Тень как будто ожила, принялась расти и удлиняться, тянуться к носу, навстречу Омбре.

У Сланка внезапно закружилась голова. Он услышал у себя за спиной хриплый стон Омбры, но на этот раз стон звучал как бы вполголоса, будто Омбра разговаривал сам с собой. И тут Сланк услышал второй голос! Голос был странно знакомый, такой знакомый, как будто…

Омбра заговорил снова, на этот раз уже обращаясь к Сланку.

— Так ты, стало быть, боишься полурыб… — простенал он.

«Но откуда…».

— Не боюсь я никаких рыб и вообще не боюсь ничего, что есть на этом острове! — сказал Сланк.

Думал же он совсем другое: «Ага, ты бы тоже забоялся, лорд Как-тебя-там, если бы побывал в воде среди стаи этих рыб, как довелось мне! Мы еще посмотрим, как ты сумеешь управиться с этим летающим мальчишкой!».

— Понятно, — простенал Омбра. — Ты полагаешь, что летающий мальчишка способен доставить немало хлопот мне, так же как и тебе?

Сланк замер, весла застыли в воздухе. «Он как будто слышит мои мысли!».

— Да, слышу, — простенал Омбра. — Греби!

Сланк подчинился. Луна ушла за облако, море снова потемнело. Шлюпки исчезли из виду.

— Дык они же бешеные, эти полурыбы! — сказал Сланк в свое оправдание. — Зубы как бритвы. И хитрющие…

— Сколько этих полурыб? — деловито осведомился Омбра.

— Да их тут полная бухта была! И все кружили вокруг моей лодчонки. Пять… шесть… десять штук! Они вгрызались зубами прямо в транец! Вы такого отродясь не видели.

— Я на своем веку повидал много такого, что вам, мистер Сланк, даже не снилось. Нам не стоит тревожиться из-за нескольких полурыб. Или из-за пиратов. Или из-за летающего мальчишки. Или из-за девчонки, дочери Ловца звезд.

«Ловца звезд» Омбра прошипел с особенным отвращением и презрением.

— Нам следует беспокоиться только об одном, только об одном, — продолжал Омбра. — Мы должны вернуть сундук со звездным веществом, который вы — именно вы! — бросили здесь.

Сланк хотел было что-то возразить, но промолчал.

— Мудрое решение, мистер Сланк. Так вот, благодаря вашему знанию острова, тем головорезам в шлюпках и моим… особым способностям мы должны без труда выполнить нашу миссию. Однако вы, мистер Сланк, должны помогать, а не мешать нам. Понятно?

— Понятно! — ответил Сланк сквозь зубы.

— А это означает, что вы должны помнить, что наша цель — наша единственная цель! — здесь — вернуть звездное вещество. Понятно?

— Понятно.

— А не отомстить!

Сланк окаменел.

— Вот именно, — сказал Омбра. — Я все знаю о ваших планах относительно мальчишки.

Сланк ничего не ответил.

— Вы не будете тратить время на осуществление своих личных планов, Сланк! Вы не сделаете ничего, что помешает нашей миссии. Вы будете повиноваться моим приказам. В противном случае вы об этом горько, весьма горько пожалеете! Понятно?

— Понятно.

— Вот и хорошо. Приехали!

Легкая волна приподняла лодчонку и выбросила ее на песок. Сланк не почувствовал, как его пассажир шевельнулся, не слышал плеска шагов по воде, но когда моряк обернулся, Омбра уже двигался по берегу к кромке леса.

Луна снова выглянула из-за облака, всего на несколько мгновений. Омбра стремительно скользнул в сторону от приближающегося луча и скрылся во тьме джунглей. «Он как будто боится», — подумал Сланк.

Сланк выбрался из лодки и вытянул ее на берег. Окинул взглядом пляж, мертвенно-бледный в лунном свете. Посмотрел на то место, где Омбра прошел по мокрому песку. И его снова пробрало холодом.

Следов на песке не было.

Глава 9. Упущенный ужин.

Питер пробирался по темной тропе под покровом джунглей, спотыкаясь о каждый камешек, корень и лиану, что попадались под ноги. Следом скользил молодой моллюсканский воин по имени Стремительная Улитка, впереди шагал Неистовая Устрица, второй по старшинству после вождя, Воинственной Креветки. Моллюсканские воины, в отличие от Питера, двигались легко и беззвучно, какой бы крутой, извилистой или топкой ни становилась тропа.

Вот Неистовая Устрица совсем исчез во мраке. В правом ухе Питера предупреждающе зазвенели колокольчики.

— Да знаю, Динька! — огрызнулся он. — Я и так тороплюсь изо всех сил!

Питер предпочел бы полететь, но Воинственная Креветка настоял на том, чтобы мальчик оставался на земле вместе с двумя воинами. Все трое должны были прибыть к пиратскому лагерю одновременно. Пришлось тащиться пешком.

«Надеюсь, все сработает», — думал Питер. Там, в деревне, когда Воинственная Креветка излагал свой план, он казался безупречным. Но здесь, в чаще джунглей, во мраке, когда они пешими подбирались к лагерю Крюка, Питер чувствован себя далеко не так уверенно. Он все вспоминал, как стальной крюк пирата рассек манго пополам. К тому же мальчик отлично помнил, что на этой стороне острова бродит огромный и голодный крокодил, который ищет легкой добычи. У Питера скрутило живот от страха, и он подумал, не повернуть ли назад. Но тут же вспомнил про Джеймса — и упрямо зашагал дальше.

Поглощенный своими мыслями, Питер едва не налетел на Неистовую Устрицу, который остановился посреди тропы. Они были уже у самого пиратского лагеря. Теперь все трое — Питер и двое моллюсканских воинов — обменялись взглядами: «Готовы?».

«Готовы!».

Неистовая Устрица подал сигнал, указав вверх. Питер кивнул и взлетел. Он завис в паре футов над землей, моллюсканские воины подошли поближе и помогли ему натянуть парусиновые штаны и поправить башмаки из кожи угря. Когда все трое остались удовлетворены результатом, Питер в сопровождении Динь-Динь взмыл над кронами деревьев в лунное небо.

Мальчик пролетел немного вперед и увидел поляну с массивным силуэтом пиратского форта в дальнем конце. Он окинул поляну взглядом — и заметил две фигуры, большую и маленькую.

Крюк привел Джеймса.

— Питер! — пискнул Джеймс сдавленным от страха голосом.

У Питера сжалось сердце.

— Все в порядке, Джеймс, — сказал он. — Я пришел.

— Да-да, Джеймс, — сказал Крюк, мерзко передразнивая мальчишеский голос Питера. — Твой героический приятель тут, чтобы выручить тебя!

Питер подлетел ближе. Здоровой рукой пират крепко держал Джеймса за левую руку повыше локтя, оставив крюк свободным. Как и обещал Крюк, они были на поляне одни — но крайней мере, так казалось на первый взгляд. Однако Питер не сомневался, что на самом деле пираты Крюка затаились в густой растительности вокруг поляны.

Пока что Питера это не тревожило. Беспокоило его другое: Крюк с Джеймсом стояли слишком далеко от родника. Родник находился слева от Крюка, на самом краю поляны. В лунном свете было хорошо видно, как его прозрачная вода бурлит, вырываясь из-под земли и образуя круглое озерцо, быть может, футов шести шириной. Из озерца вытекал небольшой ручеек, убегающий в джунгли.

«Надо заманить его к роднику!» — подумал Питер.

Он подлетел еще ближе, очутившись почти над головой у Крюка. И услышал, как Джеймс всхлипнул, когда Крюк сильнее стиснул его руку.

— Без фокусов! — предупредил Крюк. — Если ты попытаешься что-то выкинуть, например заставить твоего приятеля взлететь, я разрублю его крюком, он и пикнуть не успеет, понял?

— Понял, — ответил Питер.

Он поддернул свои штаны и подлетел поближе к источнику. «Ну давай, Крюк! Следуй за мной!».

— А что же ты, мальчик, один пришел? — осведомился Крюк. — Где же твои дик… Ах, вон они!

Неистовая Устрица и Стремительная Улитка беззвучно выскользнули на поляну. Они спокойно стояли на краю леса, глядя на пирата. Тот поднес острие крюка поближе к горлу Джеймса и обратился к Питеру:

— Они ведь знают о нашем договоре, мальчик? Стоит им приблизиться ко мне, стоит им сделать хоть шаг в мою сторону — и твоему приятелю конец!

— Да, они все знают, — кивнул Питер.

— Прекрасно! — сказал Крюк. — Значит, так, мальчик. Спускайся ко мне сюда, потихоньку-полегоньку. Когда я смогу до тебя дотянуться, я выпущу твоего дружка.

— Хорошо, — согласился Питер.

Он медленно спустился ниже, но одновременно с этим оказался еще ближе к роднику. «Ну давай, давай же!».

Теперь ноги Питера висели перед самым носом Крюка. Его башмаки находились ровно на таком расстоянии, чтобы пират не мог до них дотянуться. Крюк, не отпуская Джеймса, сделал несколько шагов в сторону Питера, с ненавистью глядя на мальчишку. Питер оглянулся на родник — «Достаточно ли я близко?» — и подлетел еще чуть ближе к озерцу. Его ноги опустились еще немного, и правая оказалась как раз в пределах досягаемости Крюка.

Пират с яростным ревом, полным копившейся месяцами ярости, подпрыгнул и, отпустив Джеймса, крепко вцепился в ногу Питера.

— НУ ВСЕ, ПАРЕНЬ, ТЫ ПОПАЛСЯ! — торжествующе завопил он. — ХВАТАЙ ИХ, РЕБЯТА!

В тот же миг десяток пиратов выскочили из засады на поляну и помчались к воинам-моллюсканцам. Крюк, сжимающий ногу мальчишки, ощутил прилив восторга. Его план сработал! Наконец, наконец-то мальчишка у него в руках! Проклятый мальчишка в его власти!

Но тут, в следующую же секунду, Крюк увидел, как все пошло наперекосяк. Началось с того, что он дернул Питера за ногу, чтобы стянуть мальчишку вниз, еще не зная, как будет лучше: прикончить гаденыша на месте или сперва помучить, чтобы растянуть удовольствие.

Так вот, он дернул, и нога послушно упала вниз. Более того, обе ноги упали вниз — но без мальчишки!

Мальчишка по-прежнему парил в воздухе!!!

Крюк взглянул на ногу, которую держал в руках, на башмаки из кожи угря, торчащие из штанин…

«Длинные штаны! Башмаки! Мальчишка ведь никогда не носил ни башмаков, ни штанов…».

Торжество обратилось в ужас. Крюк задрал голову и уставился на Питера. Тот по-прежнему был в своих оборванных по колено штанишках. Питер ухмыльнулся и продемонстрировал, как он согнул ноги и натянул поверх них фальшивые штаны, которые и остались в руках у Крюка. Капитан взревел от ярости и полоснул несчастные штаны своим крюком. Это была неудачная идея: моллюсканцы изготовили фальшивые ноги из тухлых рыбьих кишок, завернутых в звериные шкуры. Крюка с ног до головы забрызгало тухлятиной, воздух наполнился вонищей, и вдобавок откуда-то доносился… Смех! Мальчишка смеялся!

Крюк ринулся на Питера, подпрыгнул, споткнулся, замахнулся крюком… Питеру только того было и надо. Главное — увести Крюка от Джеймса. Питер увел его еще на несколько шагов, потом стремительно пролетел над головой пирата, не больше чем на дюйм разминувшись с блеснувшим в воздухе крюком, и спикировал на Джеймса, который так и застыл от ужаса на том месте, где оставил его Крюк.

Не осмелившись даже приземлиться, потому что Крюк уже развернулся и несся в их сторону, Питер схватил Джеймса за плечи и с разгону спихнул в родник.

— Задержи дыхание, Джеймс! — велел он и, обернувшись, увидел, что к нему уже подбегают Крюк и два его пирата.

Питер едва успел взлететь, как почувствовал, что Крюк ухватил его за ногу. На этот раз за настоящую, его собственную! Но пальцы капитана тут же разжались. Крюк вскрикнул: «Уй-я!» — и зажал ладонью глаз, в который ударил крохотный, но на удивление сильный кулачок.

— Спасибо, Динька! — крикнул Питер, устремляясь вверх, подальше от Крюка.

Остановившись и посмотрев вниз, он как раз успел увидеть, как все такое же перепуганное лицо Джеймса, освещенное луной, исчезает под темной гладью озерца.

— Хватай того мальчишку! — крикнул Крюк одному из своих матросов и спихнул его в родник следом за Джеймсом.

Матрос нырнул и несколько секунд спустя вынырнул обратно, мокрый как мышь.

— Нету, капитан! — доложил он. — Должно быть, на дно пошел.

Крюк задрал голову. Ярость на его лице теперь смешалась с озадаченностью.

— Вот видишь, мальчишка, утопил ты своего приятеля! — крикнул он. — Тоже мне, герой!

Питер только улыбнулся в ответ, отчего Крюк разъярился еще сильнее.

— У нас был договор, мальчишка! — завизжал Крюк. — Ты мог бы спасти парня!

— Ну вы-то свою часть сделки выполнять все равно не собирались, — возразил Питер. — Ваши люди должны были схватить и Джеймса, и моллюсканцев.

Это напомнило Крюку про моллюсканцев. Уж, по крайней мере, над ними-то он поизмывается всласть! Он развернулся и окинул взглядом поляну. Но увидел только своих людей, которые смотрели в землю, боязливо пряча взгляды. Двое воинов-моллюсканцев исчезли.

— Где дикари?! — взревел Крюк.

— Они… того… пропали, капитан, — ответил один из пиратов. — Уж мы за ними по джунглям гонялись-гонялись, того и гляди, схватим, а потом они — раз! — и исчезли.

Сверху донеслось злорадное хихиканье. Хихиканье и насмешливый перезвон крошечных колокольчиков.

Несколько секунд Крюк только и мог, что стоять и вонять тухлой рыбой. А потом разразился такой страшной бранью, что Питер поспешно зажал крошечные ушки Диньки. Капитан бранился, не умолкая, полминуты, минуту, еще минуту, а Питер и пираты слушали как завороженные.

Но тут раздался еще один звук, на этот раз из джунглей. Это был низкий, раскатистый рык. Потом земля задрожала. Зашуршал густой подлесок, раздвигаемый массивной чешуйчатой тушей.

— Капитан! — завопил Сми, вылетев из форта. — Он… Он идет!

Поначалу Крюк, захлебывавшийся бранью, просто не услышал его. И только когда Сми энергично потряс его за рукав потрепанного кафтана и Крюк увидел, что его люди опрометью несутся в форт с написанным на лице ужасом, только тогда он взглянул на опушку. Из джунглей выходил гигантский крокодил, известный как Мистер Грин. Его огромные, точно пушечные ядра, глаза светились в темноте красным цветом, а пасть, усаженная острыми зубами и здоровенная, как крышка рояля, была разинута.

Крюк отпихнул Сми, развернулся и помчался в форт. Мистер Грин с проворством, удивительным для его габаритов, погнался за желанной добычей. Крюк едва успел ускользнуть. Он ворвался в ворота, кубарем перелетел через порог, покатился по утоптанной земле, уполз в дальний угол, сжался в комочек и захныкал, как маленький. А Мистер Грин тщетно пытался протиснуть свою здоровенную голову сквозь слишком узкий для него проход.

Питер любовался всем этим сверху и торжествующе улыбался. Он снова одержал победу над Крюком! Но тут резкий звон над ухом напомнил ему, что дело еще не закончено. Питер тут же прекратил улыбаться.

— Джеймс! — воскликнул он, хлопнув себя по лбу.

А потом развернулся и устремился вперед, над макушками джунглей, слыша позади разочарованный рев крокодила, который так и остался без ужина.

Глава 10. Мертвые глаза.

Сланк первым пробирался по заросшей тропе через джунгли. Следом за ним шли лорд Омбра, капитан Нерецца и дюжина крепких головорезов.

Первое место отнюдь не было почетным. Сланк отлично понимая, что, если туземцам вздумается напасть на их отряд, именно он первым получит стрелу в глаз или копье в грудь. Поэтому он нервно вглядывался в темноту впереди. Опытный моряк, он недолюбливал землю, тем более что порой не видел ее месяцами. Ему не нравилось ни то, что путается и чавкает под ногами, ни те твари, что перекликались на разные голоса где-то над головой.

Еще шаг — и Сланка передернуло: на его лицо налипла невидимая, но очень прочная и тошнотворно клейкая паутина. Он вцепился в паутину, пытаясь выпутаться из нее, отплевываясь, чтобы избавиться от кислого вкуса во рту. И тут на голову ему прыгнул хозяин паутины — волосатый паук величиной с его собственную ладонь. Гнусная тварь явно намеревалась сожрать Сланка.

Моряк ухватил паука, почувствовал в ладони волосатое брюхо, дергающиеся колючие лапы… Он уже готов был испустить самый неморяцкий вопль, как вдруг его руки коснулось что-то… что-то совершенно ледяное. Паук тотчас же перестал дергаться и безвольно соскользнул с головы Сланка. Паук был мертв. Он глухо шлепнулся на землю.

Сланк стоял неподвижно, задыхающийся, вспотевший. Обернуться он не смел. Но тут раздался стенающий голос.

— Я пойду первым! — объявил Омбра.

Сланк с радостью отступил в сторону, предоставив темной тени, почти невидимой во мраке джунглей, проскользнуть мимо. Теперь, когда впереди был Омбра, отряд двигался быстро и вскоре достиг подножия крутого склона горы. Они свернули направо, по узенькой тропке, которая вела сперва сквозь заросли ежевики — колючие ветки цеплялись со всех сторон, но Омбра этого будто не замечал, — потом через каменистую осыпь, потом вниз, через небольшой ручей, а затем вывела их на тропу пошире, свернувшую налево, в более густой мрак.

Омбра вскинул руку и простенал:

— Стойте!

Звук его голоса заставил умолкнуть невидимых ночных тварей, возившихся в ветвях. Омбра жестом подозвал к себе Нереццу, и Сланк увидел, как капитан отстегнул кожаные ремешки, на которых держался его деревянный нос. Сдвинув нос набок, Нерецца втянул воздух ночных джунглей, издавая чавкающее хрюканье, напомнившее Сланку кабана. Капитан указал направо, и отряд двинулся в ту сторону.

Еще пятьдесят ярдов — и снова остановка. Нерецца снова принюхался и что-то сказал Омбре. Омбра кивнул — по крайней мере, его капюшон шевельнулся — и сказал:

— Ждите здесь.

— Слушаюсь, господин! — ответил Нерецца.

Его люди переглянулись. Нерецца, грубый моряк, еще никогда и ни с кем не бывал так почтителен.

Омбра двинулся дальше, но, к изумлению Сланка, тропой не воспользовался. Он просто растаял в джунглях, не произведя ни малейшего шума, хотя это было невозможно. Растительность здесь была слишком густой, чтобы человек мог пройти сквозь нее беззвучно. Однако ни один сучок не треснул, ни один листок не шелохнулся.

Прошло пять минут. Десять. Потом Омбра появился перед Сланком: не вышел из джунглей, а пришел по тропе. Омбра остановился, черный призрак в развевающемся плаще, и поманил их к себе.

— Пошли! — приказал своим людям Нерецца.

Отряд двинулся дальше. Омбра шел впереди, следом Нерецца, за ним Сланк, потом остальные. Еще ярдов через двадцать тропа расширилась и ветви над головой разошлись достаточно, чтобы пропустить к земле немного лунного света.

Сланк посмотрел вперед — и похолодел.

Ярдах в десяти, а то и меньше, вперед по тропе, виднелись два человека, туземцы. Они стояли по обе стороны тропы, и у каждого в правой руке было копье. Очевидно, часовые.

Сланк выхватил нож и затаил дыхание, ожидая, что будут делать Омбра и Нерецца. Однако они вели себя так, словно ничего не случилось, — и, что самое невероятное, туземцы тоже. Омбра, за которым по пятам следовал Нерецца, скользил к часовым все ближе, ближе… а те оставались неподвижными. Омбра проскользнул мимо, не обращая на них внимания, и двинулся дальше по тропе. Нерецца, поколебавшись какой-то миг, последовал за ним.

Поравнявшись с часовыми, Сланк на секунду остановился и посмотрел на них. Темные глаза туземцев были открыты, но лица ничего не выражали. Сланк помахал ножом перед носом у часового справа — никакой реакции.

Он сунул нож обратно в ножны, миновал часовых и зашагал дальше по тропе. Остальные шли за ним. Сзади кто-то громко шепнул: «Колдовство!» Услышав это, Нерецца развернулся и грозно уставился на своих людей. Больше никто ничего не говорил.

Пройдя по тропе еще около двадцати пяти ярдов, они миновали вторую пару часовых, которые тоже стояли неподвижно, как статуи. Вскоре после этого впереди показались еще двое застывших часовых, на этот раз — у входа в деревню. Деревня была обнесена высоким частоколом из толстых заостренных бревен, стянутых прочными лианами.

Отряд цепочкой миновал часовых, которые так и не шелохнулись, и вступил в деревню: десяток больших хижин из пальмовых листьев вокруг небольшой поляны с несколькими кострищами. Под ногами был хорошо утоптанный песок. Некоторые кострища все еще дымились. Единственным источником света, кроме взошедшей на небо луны, служил факел, горящий в центре деревни. Если не считать колеблющегося пламени факела и пляшущих вокруг теней, все было совершенно неподвижно. Жители деревни крепко спали, будучи уверены, что их охраняют часовые.

Отряд бесшумно двигался по деревне следом за Омброй. Проплывая мимо факела, Омбра махнул в его сторону закутанной в плащ рукой, и Нерецца выдернул факел из земли.

Омбра привел отряд к хижине, которая была больше остальных, и, не останавливаясь, скользнул внутрь. Нерецца и Сланк вошли следом, слегка пригнувшись в дверях. Нерецца опустил факел пониже, чтобы не подпалить крышу.

Внутри оказались женщина и девочка, спавшие в веревочных гамаках. При свете дымящего факела Сланк разглядел, что девочке, видимо, лет девять-десять. Рядом с женщиной висел третий гамак, пустой. Омбра остановился у пустого гамака и простенал:

— Вождя нет!

Он явно был недоволен.

Женщина, разбуженная его голосом, пошевелилась и потерла глаза, издавая странные воркующие звуки. Потом открыла глаза, увидела возвышающийся над ней темный силуэт Омбры и завопила. Девочка тоже проснулась, заметила незваных гостей и испустила пронзительный визг.

Из соседних хижин тотчас послышались крики, потом раздался топот бегущих ног.

— Капитан! — крикнули снаружи. — Сюда идут!

Нерецца выглянул наружу, потом обернулся к Омбре:

— Их слишком много, чтобы мы могли с ними сражаться.

— Сражаться не придется, — ответил Омбра.

Он повернулся к Сланку. Сланк обратил внимание, что даже сейчас, когда прямо в лицо Омбре светил факел, лица видно не было — только темный провал под черным капюшоном.

— Хватайте девчонку! — простенал Омбра.

Сланк наклонился и схватил окаменевшую от страха девочку за руку. Девочка снова завизжала. Женщина с воплями бросилась на Сланка, но между ними плавно скользнул Омбра. Сланк, который был занят тем, что пытался удержать брыкающуюся девчонку, не видел, что произошло, но женщина внезапно умолкла и, когда Сланк посмотрел в ее сторону, стояла абсолютно неподвижно, с тем же ничего не выражающим лицом, что и часовые на тропе. Девочка тоже это увидела и от ужаса умолкла.

— Тащите ее наружу, — распорядился Омбра, направляясь к двери. — И приставьте к ее горлу нож.

Сланк обнажил нож, приставил его к гладкой смуглой шейке перепуганной девочки и выволок ее на улицу.

Снаружи готова была начаться битва. Матросы, ощетинившиеся ножами и пистолетами, выстроились полукругом, окруженные как минимум двадцатью моллюсканскими воинами, которые были вооружены копьями с наконечниками из острых, как бритва, раковин и щитами из черепаховых панцирей. Туземцы, видя, что их больше, заходили с боков, готовясь атаковать. Командовал ими плотный, мускулистый человек, отдававший приказы на странном, щелкающем языке. Но когда он увидел девочку в руках Сланка, глаза у него расширились и он крикнул нечто, от чего остальные застыли как вкопанные.

Несколько секунд противники молча смотрели друг на друга. Моллюсканцы не сводили глаз со Сланка и ножа, упертого в горло девочки.

«Если бы не эта девчонка, нас бы уже перебили», — подумал Сланк.

И тут в пространство, разделявшее противников, просочился Омбра. Сланк подумал, что он больше похож на двигающийся плащ, чем на человека. Моллюсканцы нервно уставились на надвигающуюся темную тень, но с места не тронулись.

Омбра остановился напротив мускулистого человека, который был за старшего, и заговорил. Его голос в тишине звучал как ледяной северный ветер.

— Ваш вождь! — сказал он. — Где ваш вождь?

Старший нахмурился, потом издал несколько щелчков и гортанных возгласов.

— Он не говорит по-английски, — объяснил Нерецца.

— Да, действительно, — согласился Омбра. — Поднесите сюда факел.

Нерецца был озадачен приказом, но возражать не осмелился.

— Вот сюда! — велел Омбра, махнув черной рукой направо от предводителя моллюсканцев.

Нерецца медленно двинулся вправо, глядя на моллюсканцев так же опасливо, как они смотрели на него.

— Теперь девчонку, — распорядился Омбра. — Поставьте ее рядом с Нереццей.

Сланк нехотя вытащил всхлипывающую девочку вперед, не отнимая ножа от ее шеи. Он встал рядом с Нереццей, справа от предводителя моллюсканцев. Глаза всех воинов были устремлены на Сланка. Он ощущал их бессильную ярость — им хотелось убить его, но они боялись причинить вред девочке. Сланк заметил также, что, когда внимание всех воинов обратилось на него, Омбра медленно и бесшумно двинулся вперед.

«Что он задумал?».

И тут Сланк увидел, в чем дело. Как только край плаща Омбры приблизился к отбрасываемой факелом тени предводителя моллюсканцев, тень вытянулась и, будто черная змея, поползла навстречу Омбре. Как только тень коснулась плаща Омбры, лицо воина вдруг лишилось всякого выражения. Его голова слегка повернулась в сторону Омбры, потом в сторону других моллюсканцев.

Когда взгляд воина на миг упал на Сланка, моряк разглядел в его глазах безжизненную, пустую черноту. Потом воин заговорил. Он издавал все те же щелкающие и рокочущие звуки, что и раньше, но голос сделался другим — более низким и сиплым. Прочие моллюсканцы это заметили, и им явно стало не по себе. Но то, что говорил воин, встревожило их еще сильнее. Когда он умолк, двое моллюсканцев помоложе выскочили за ворота и умчались в ночные джунгли.

— Куда они пошли? — спросил Сланк. — Что происходит?

Он спрашивал Омбру, но ответил ему не Омбра. Предводитель моллюсканцев обернулся к Нерецце и Сланку. И снова Сланк обратил внимание на его странный, мертвый взгляд.

Потом моллюсканец заговорил. Однако теперь из его уст слышались не щелчки и гортанные возгласы. Люди ахнули хором — и моряки, и моллюсканцы. У Сланка мороз продрал по коже.

Воин говорил по-английски. И он говорил голосом Омбры!

— Они отправились искать вождя, — простенал воин. — Они должны ему сказать, что, если он не вернется тотчас же, его дочь умрет.

Потом Омбра скользнул назад. Сланк увидел, как его плащ отделился от тени моллюсканца, и та вновь приобрела прежние размеры. Воин уронил голову, потом вскинул ее, заморгал с растерянным видом, как будто только что проснулся. Он сделал шаг — и пошатнулся. Двое моллюсканцев подхватили его, чтобы он не упал.

Придя в себя, предводитель исподлобья зыркнул на Омбру и что-то сказал, обращаясь к остальным. Выслушав его, воины, не сводя глаз с темной фигуры, отступили на несколько шагов и остановились там. Они предпочитали ждать на безопасном расстоянии.

Сланк, по-прежнему прижимавший нож к горлу всхлипывающей девочки, очень надеялся, что ждать придется недолго.

Глава 11. Чужаки.

Когда Джеймс плюхнулся в холодную воду, первым его чувством было изумление: «Зачем Питер меня столкнул?».

Он принялся барахтаться, стараясь всплыть на поверхность, и тут изумление сменилось ужасом: мальчик почувствовал, как что-то ухватило его за ногу и потащило на дно. Он завопил, теряя остатки воздуха, и принялся отчаянно брыкаться, но хватка сделалась только сильнее. Его утягивало все глубже, вода становилась все темнее и холоднее.

Джеймс извивался, пытаясь освободиться, но ничего не получалось. Шли секунды, его утаскивало все дальше. Легкие горели, мальчик задыхался.

И тут, когда Джеймс уже терял сознание, он ощутил поцелуй.

Первый поцелуй в его жизни. Мягкие губы коснулись его губ. И жжение в груди почему-то сразу утихло. Джеймс почувствовал, как поцеловавшее его существо, кем бы оно ни было, скользнуло позади него в подводной тьме, потом ощутил, как его обняли за плечи. В лицо Джеймсу ударила вода. Они рванулись вперед, явно обходя препятствия, которых мальчик не видел. А потом он очутился в подводной пещере, увидел вверху серебряный диск — луна! — устремился наверх и вынырнул на поверхность.

Джеймс жадно глотнул свежего воздуха, и тут сильные руки подхватили его и вытащили на берег озерца. Мальчик вытер с глаз воду и разглядел лицо Воинственной Креветки. За спиной у него возвышались еще двое моллюсканских воинов.

А потом Джеймс увидел, как в небе мелькнула тень. «Питер!».

— Джеймс! — крикнул Питер, опустившись на землю. — Ты в порядке?

— Ох, Питер! — воскликнул Джеймс, просиявший при виде друга. — Я… — Он закашлялся и выплюнул немного воды. — Я так виноват перед тобой! Я просто хотел посмотреть, как ты дразнишь пиратов, а они… они меня схватили! Прости меня, Питер…

Питер переглянулся с Воинственной Креветкой.

— Это не твоя вина, Джеймс, — сказал Питер. — Это все вышло из-за меня.

— Питер, мне было так страшно! — запинаясь, продолжал Джеймс. — Этот пират с крюком говорил такие жуткие вещи! Он говорил, что убьет и меня, и тебя тоже и скормит нас Мистеру Грину… А потом, когда ты столкнул меня в воду, я попытался всплыть и тут же понял, что меня тянет вниз, а потом…

Джеймс осекся, и вид у него сделался озадаченный.

— Питер, — спросил он, — а как я сюда попал?

Питер улыбнулся и указал на озерцо. В тени на краю озерца плавала русалка, которую звали Наставница. Длинные, влажные белокурые волосы обрамляли ее тонкое лицо, на котором сияли немыслимо огромные изумрудные глаза. Она посмотрела на Питера пристальным взглядом, который мальчик не просто увидел, но и почувствовал кожей. Среди удивительных перемен, что произошли в Питере с тех пор, как он подвергся воздействию звездного вещества, помимо того, что он приобрел способность летать, было и то, что он научился понимать мысли русалок, которые сами появились на свет благодаря звездному веществу. Наставница очень любила Питера, и то, что она подумала сейчас, заставило его покраснеть.

«Спасибо!» — подумал мальчик в ответ, и русалка кивнула.

А Джеймсу Питер сказал:

— Это все Воинственная Креветка придумал!

— Спасибо вам, мистер Креветка, — сказал Джеймс. — И тебе тоже спасибо, Наставница. Вы спасли мне жизнь!

Наставница скромно улыбнулась и снова принялась кокетничать с Питером. Динь-Динь, считавшая, что Питер уделил Наставнице уже достаточно внимания, повисла между ними, трепеща крылышками. Питер отодвинул ее в сторону, и это вызвало гневный перезвон колокольчиков. Питер только понадеялся, что Наставница его не поймет.

— Постойте! — воскликнул Джеймс, нахмурившись. — Но ведь Наставница живет в лагуне! Как же она…

— Это все моллюсканцы, — объяснил Питер. — Они сделали что-то вроде кресла из веток и лиан и принесли ее сюда на руках, как королеву. Кстати, она и в самом деле выглядела довольно царственно.

Наставница просияла. Динь-Динь надулась.

Джеймс снова обернулся к моллюсканцам.

— Пожалуйста-пожалуйста! — сказал Воинственная Креветка прежде, чем Джеймс успел поблагодарить его вторично. — Но отныне ты и все твои друзья, — и он сурово взглянул на Питера, — должны держаться от пиратов подальше, ясно?

— Да, сэр, — ответил Джеймс.

Воинственная Креветка пристально посмотрел на Питера:

— На этом острове существуют определенные правила. Можете называть их законами. И теперь, когда ты с твоими друзьями живешь здесь…

Но договорить ему не дали. На поляну ворвались двое молодых воинов-моллюсканцев. Воины бросились к Воинственной Креветке, и тот, что бежал первым, выпалил череду возгласов и щелчков. Воинственная Креветка тут же посуровел и нахмурился.

— Нам надо идти, — сказал он, когда воин умолк.

Он заговорил по-моллюскански с остальными, а потом обратился к Питеру и Джеймсу:

— Неистовая Устрица и Стремительная Улитка отнесут русалку обратно в лагуну. А вы, мальчики, возвращайтесь в свое убежище и сидите тихо!

— А что? — спросил Питер. — Что случилось?

Но Воинственная Креветка уже помчался в джунгли.

— Чужаки! — крикнул он через плечо. — Чужаки захватили Сияющую Жемчужину!

Глава 12. Что-то знакомое.

Динь-Динь порхала где-то далеко впереди. Питер с Джеймсом поднимались на гору. Это было нелегко, тем более в темноте. Джеймс, усталый после всего, что ему пришлось пережить в плену у пиратов, останавливался через каждые двадцать шагов. В общем, шли они медленно — мучительно медленно, особенно для Питера. Он чувствовал, что обязан оставаться при Джеймсе, но в то же время ему отчаянно хотелось слетать и посмотреть, что творится в деревне моллюсканцев.

«Чужаки захватили Сияющую Жемчужину», — сказал Воинственная Креветка. Кто же эти чужаки? Люди Крюка? Да нет, вряд ли: пираты не такие дураки, чтобы связываться с моллюсканцами. Туземцев было намного больше, и они и так еле терпели присутствие пиратов.

Но если не пираты, тогда кто же? Какие еще чужаки могут появиться на острове? Моряки, потерпевшие кораблекрушение? Но для чего морякам захватывать старшую дочку Воинственной Креветки? Кроме того, Питера мучил еще один вопрос: удалось бы им схватить девочку, если бы Воинственная Креветка не находился в это время на другом конце острова, спасая Джеймса из западни, в которую втянул его Питер?

«Эх, вот бы долететь до деревни! — мечтал Питер. — Может быть, я бы и сумел помочь Воинственной Креветке».

Но не мог же он бросить Джеймса в глухую ночь одного! Тем более после всего, что тот перенес. А вдруг Джеймс заблудится по дороге домой? А что, если по лесу рыщут люди Крюка, который жаждет поквитаться?

«Разве что…».

— Динька! — окликнул Питер. — Лети-ка сюда! Мне нужна твоя помощь.

Динь-Динь, которая все еще злилась на Наставницу за то, что та кокетничала с Питером, издала угрюмое позвякиванье, которое можно примерно перевести как: «Если тебе нужна помощь, почему бы не попросить об этом ту здоровенную рыбищу, ведь она тебе так нравится?».

— Динька! — сурово сказал Питер. — Я серьезно!

Динь-Динь, сложив на груди крохотные ручки и выпятив подбородочек, полетела назад к мальчикам, демонстрируя, как она дуется.

— Слушай, — сказал Питер. — Думаю, мне надо слетать в деревню моллюсканцев и попытаться помочь Воинственной Креветке.

— Ты не волнуйся, Питер, — слабо улыбнулся Джеймс. — Лети себе, я и сам нормально дойду.

Питер стиснул руку друга. «Славный старина Джеймс!».

— Динька, — сказал он, — ты остаешься с Джеймсом. Смотри, чтобы он благополучно добрался до хижины, ладно?

На это Динь-Динь ответила, уже куда более звонко, что с удовольствием останется с Джеймсом, потому как с Питером вообще больше дела иметь не желает, и что она надеется, что он будет счастлив со своей толстой чешуйчатой подружкой, пока их обоих не сожрет осьминог.

— Что она говорит? — поинтересовался Джеймс.

— Она… Она говорит, что с удовольствием проводит тебя домой, — ответил Питер. — Скажи там остальным, чтобы не отходили далеко от хижины и в моллюсканскую деревню тоже не совались, ладно?

— Ладно, — сказал Джеймс. — Но ты там тоже поосторожнее, Питер!

— Ага. Ну, пока! — Питер стиснул на прощание плечо Джеймса, подпрыгнул и взмыл в ночное небо.

Вытянувшись параллельно склону, он устремился прямиком к вершине и достиг ее всего за несколько секунд. Отсюда ему был прекрасно виден весь остров. Пышные зеленые кроны в лунном свете казались темными и призрачно-серыми. Питер развернулся на месте, внимательно вглядываясь во всех направлениях. Посмотрев на восток, он ахнул, увидев в тумане над бухтой четыре тонких пальца. Мачты!

Корабль! Большой корабль!

Питер перенес вес вперед, наклонившись головой к земле. И понесся вдоль склона, так что только ветер засвистел в ушах. Питер еще никогда не летал с такой скоростью по ночам. Один раз ему пришлось резко вильнуть в сторону, чтобы избежать столкновения с каким-то существом — то ли птицей, то ли крыланом, — которое внезапно выпорхнуло из джунглей. Мальчик быстро очутился у подножия горы. Там он замедлил полет и поплыл горизонтально над самыми макушками пальм, ища среди джунглей просторную поляну, на которой находилась деревня моллюсканцев.

Вот она! Впереди… Питер еще сильнее замедлил полет и осторожно подобрался к краю поляны. Там он опустился на прочную ветку, где его надежно укрыла листва.

Слегка раздвинув огромные листья, мальчик заметил толпу возле большой хижины, которая, как он знал, служила жилищем Воинственной Креветке. Медленно перелетая от дерева к дереву, Питер подобрался поближе и наконец разглядел, что толпа состоит из двух отдельных групп людей. По одну сторону стояли воины-моллюсканцы с копьями и щитами. Они мрачно глядели на вторую группу, поменьше. Этих людей Питер не знал. Чужаки были вооружены саблями и пистолетами. Один из них держал за плечи Сияющую Жемчужину и прижимал к ее горлу острие ножа. Питер вгляделся в человека с ножом немного пристальнее. Его лицо было видно плохо, и все же было в этом чужаке что-то знакомое…

Однако прежде, чем Питер успел над этим хорошенько поразмыслить, в джунглях, внизу и справа от Питера, послышался шум. На поляну выскочил Воинственная Креветка. Его тело блестело от пота — еще бы, пробежать столько миль через гору! Следом за ним мчались еще два воина. Все трое опрометью вбежали в деревню моллюсканцев. Чужаки развернулись в их сторону.

Питер отодвинул в сторону гигантский лист, чтобы получше видеть происходящее.

Глава 13. Грозящая опасность.

Воинственная Креветка выбежал на пространство, разделяющее моллюсканцев и людей с корабля. Он передвигался длинными, мощными прыжками могучего вождя, который все еще способен обогнать любого из молодых воинов. На бегу он занес копье, целясь в Сланка. Но увидев нож, готовый вонзиться в горло его дочери, Воинственная Креветка остановился и медленно опустил копье. Глаза его горели гневом.

На поляне было тихо. Никто даже не шелохнулся. Воинственная Креветка пристально всмотрелся в Сланка, потом перевел взгляд на прочих чужаков. Его глаза остановились на жутком лице Нереццы и еще дольше задержались на темной, закутанной в плащ фигуре лорда Омбры. Секунды бежали одна за другой, и никто все еще ничего не предпринимал.

Когда наконец Воинственная Креветка заговорил, он обращался к Сланку:

— Отпусти мою дочь, и я оставлю тебя в живых.

Сланк сглотнул, но ничего не ответил, только крепче стиснул девочку. Он чувствовал под рукой ее частое дыхание. Воинственная Креветка взглянул на своих людей.

— Вы видите, как нас много и как мало вас. Это ваш последний шанс остаться в живых. И обещаю, что ваша смерть — а твоя в особенности! — легкой не будет.

Сланк снова сглотнул. Но тут заговорил Омбра. Его голос звучал из черной тени капюшона, точно холодный ветер из пещеры.

— Твоя дочь нам не нужна, — заявил Омбра.

Воинственная Креветка развернулся к Омбре.

Его лицо, обычно добродушное, было искажено от гнева.

— Так что же вам нужно?! — осведомился он.

— Не так давно, — сказал Омбра, — на этот остров вынесло некий сундук. Он стал причиной многих бед. Ты знаешь, о каком сундуке идет речь.

— Да, — кивнул Воинственная Креветка.

— Мы явились за этим сундуком, — продолжал Омбра, — точнее, за его содержимым. Мы не хотим с вами воевать, нам нужен только сундук. Он наш, его у нас похитили. Как только мы получим его обратно, мы тут же уйдем. И отпустим твою дочь целой и невредимой.

Воцарилось молчание. Потом Воинственная Креветка сказал:

— У нас этого сундука нет.

— Врет он все! — воскликнул Сланк. — Он…

— Тихо! — прошипел Омбра так, что всех присутствующих мороз продрал по коже.

Капюшон Омбры снова развернулся в сторону Воинственной Креветки.

— Тогда скажи нам, где он.

— Его здесь нет, — сказал Креветка. — Его увезли с острова.

— Кто?

Воинственная Креветка замялся. Потом взглянул на свою дочь, вздохнул и ответил:

— Некий англичанин. Его зовут Астер.

Услышав это имя, Нерецца со Сланком переглянулись.

— Понятно, — сказал Омбра. — И куда же Астер увез этот сундук?

— Не знаю, — ответил Креветка.

— А откуда нам знать, что он говорит правду? — осведомился Нерецца.

— Вот именно! — добавил Сланк. — С этого дикаря вполне станется соврать!

— Дикаря? — переспросил Воинственная Креветка, обернувшись к Сланку. — Может быть, это я держу нож у горла ребенка?

Пока он говорил, Омбра неслышно скользнул вперед. И только двое видели, что произошло дальше: Сланк, потому что он уже сталкивался с этим раньше и знал, чего ждать, и летающий мальчишка, прятавшийся в кроне дерева, которому сверху все было отлично видно.

Омбра остановился в нескольких дюймах[4] от колеблющейся тени Воинственной Креветки, которую отбрасывал факел. Тень, извиваясь, потянулась к Омбре и слилась с его темным плащом. Воинственная Креветка издал глухой стон. Глаза у него помертвели, он ссутулился, голова свесилась набок. Воины опасливо вглядывались в своего вождя, но они смотрели ему в лицо, а потому не видели того, что видели Сланк и Питер: Воинственная Креветка больше не отбрасывал тени!

Миновало несколько секунд, и вот темный силуэт вновь выскользнул из-под плаща Омбры и соединился с Воинственной Креветкой. Омбра отодвинулся на несколько шагов назад. Воинственная Креветка, вновь обретший свою тень, встряхнул головой и сделал неуверенный шаг вбок. Лицо его было озадаченным.

— Он говорит правду, — объявил Омбра. — Сундука на острове нет.

— Тогда где же он? — спросил Нерецца.

— Должно быть, Астер отвез его обратно в Англию, — сказал Омбра. — Он хочет доставить его в Место Возвращения.

— Значит, мы его потеряли, — огорчился Нерецца. — Если он отвез его в Место Возвращения, мы его потеряли.

— Что вы имеете в виду? — спросил Сланк. — О чем это вы?

Однако Омбра, не обращая внимания на Сланка, ответил Нерецце:

— Нет. Пока еще не потеряли.

— Но он же опередил нас на три месяца! — воскликнул Нерецца. — Он, наверное, давно уже в Англии!

— Да, — согласился Омбра. — Но Местом Возвращения можно воспользоваться только в определенные моменты. И Астеру придется еще дожидаться следующего такого момента. А до тех пор он вынужден будет спрятать сундук где-нибудь в надежном месте. Время еще есть. Мы должны немедленно отплыть в Англию.

— Но он ведь не скажет нам, где сундук! — возразил Нерецца. — Он скорее умрет!

— Быть может, — простенал Омбра. И бросил взгляд на Сияющую Жемчужину и Воинственную Креветку. — Однако дочери занимают особое место в сердцах отцов…

Питер, сидевший на дереве, поежился, подумав о дочери Астера, Молли, отважной девочке, которая когда-то спасла ему жизнь.

Нерецца ухмыльнулся:

— Ах да! У него же есть дочка…

Сланк тоже ухмыльнулся, но лицо его сделалось мрачнее прежнего. У него были свои причины повидаться с дочкой лорда Астера. В прошлый раз, когда они встретились тут, на острове, девчонка причинила ему немало мучений и неприятностей — вместе с этим проклятым мальчишкой!

Воинственная Креветка, успевший полностью оправиться, внимательно слушал разговор. Глаза его перебегали с уродливого лица Нереццы на черный провал под капюшоном Омбры.

— Значит, вы уйдете с острова, — сказал Креветка. Это было утверждение, а не вопрос.

— Да, — ответил Омбра. — Мы уйдем. Но имей в виду, что нам придется оставить твою дочь у себя до тех пор, пока мы не доберемся до берега. Как только мы благополучно сядем в шлюпки, мы ее отпустим. Даю тебе слово.

— А я даю слово, что, если с моей дочерью случится хоть что-то плохое, ни один из вас не доберется до корабля, — сказал Воинственная Креветка. — Ни один человек!

Он пристально взглянул на Омбру и негромко добавил:

— И даже ты, человек ты или нет.

— Значит, мы друг друга поняли, — ответил Омбра, а затем обратился к Нерецце: — Я пойду первым. Твои люди пусть выстроятся вокруг Сланка и охраняют его. Сланк, девчонке вреда не причинять, но и не отпускать ее ни на миг!

Процессия потянулась к выходу из деревни: впереди скользил Омбра, за ним шагал Нерецца, следом тянулись его головорезы, выстроившиеся плотным кольцом вокруг Сланка и Сияющей Жемчужины, а за ними по пятам шли Воинственная Креветка и его воины.

Они дошли до первой пары часовых-моллюсканцев, которые по-прежнему стояли неподвижно, точно статуи. Когда Омбра прошел мимо, часовые внезапно обмякли и рухнули как подкошенные. Потом воины медленно сели, явно не соображая, где они и что происходит. Однако же они вышли из транса. Несколько минут спустя то же произошло со второй, а потом и с третьей парой часовых.

Шествие спустилось по тропе к берегу, где ждали шлюпки.

Под бдительным взглядом моллюсканцев Нерецца и его люди столкнули лодки в набегающие волны. Омбра и Сланк стояли у полосы прибоя. Сланк по-прежнему держал Сияющую Жемчужину.

— Пистолеты наизготовку! — распорядился Нерецца. Он встретился глазами с Воинственной Креветкой. — Не вздумайте погнаться за нами, — предупредил он, — а не то мы пристрелим твою дочку на месте!

Воинственная Креветка ничего не ответил. Он с трудом сдерживал свой отцовский гнев. Пока Нерецца и его люди садились в шлюпки, Омбра обратился к Сияющей Жемчужине:

— Сейчас мы тебя отпустим, но ты не должна двигаться, пока мы не уплывем, поняла?

Девочка молча кивнула, не глядя на Омбру.

— Отпусти ее! — велел Омбра.

Сланк выпустил пленницу и проворно запрыгнул в лодку. Омбра вплыл на борт мгновение спустя, не прилагая видимых усилий.

— Гребите! — приказал он.

Но Сланк уже и без приказа налег на весла, как и матросы, сидевшие в шлюпках. Пока шлюпки скользили прочь, Сияющая Жемчужина стояла абсолютно неподвижно. Потом, когда лодки отошли на расстояние дальше пистолетного выстрела, Воинственная Креветка распростер руки, и девочка кинулась навстречу отцу. Воинственная Креветка крепко обнял дочь, но взглядом он провожал удаляющиеся шлюпки и мыслями был в Англии.

В сущности, это теперь не его дело: главное, что чужаки убрались с его острова. Однако Креветка знал, что лорд Астер — хороший человек и любящий отец. И, как отец, Воинственная Креветка отчаянно хотел предупредить Астера о том, какая опасность ему грозит.

Питер, наблюдавший за происходящим с ночного неба, думал о том же самом.

Глава 14. Выбора нет.

В крытой пальмовыми листьями хижине из плавника, где жили Потерянные Мальчишки, не спал один Томас. Так что именно он первым услышал вдали слабый, но отчетливый перезвон колокольчиков. Звон становился все громче, и Томас постепенно осознал, что он приближается откуда-то из джунглей.

— Вернулись! — завопил он и принялся трясти за плечо Прентиса.

— Чего? — спросил Прентис, садясь и зевая.

— Питер вернулся! — выпалил Томас. — Я слышу Динь-Динь!

— Питер? — переспросил Прентис, мигом проснувшись. — Где?

Когда наступила ночь, а ни Джеймс, ни Питер не вернулись, они с Томасом очень забеспокоились.

— Ну чего вы так разорались? — сонно спросил Толстый Тэд, высунув голову из-под холстины — старого паруса, который служил мальчишкам одеялом.

Толстому Тэду снился шоколадный тортик, и он надеялся досмотреть сон до конца.

— Так ведь Питер же вернулся! — сказал Томас.

— Рад за него, — ответил Толстый Тэд и нырнул обратно под парус. — Если он принес чего-нибудь поесть, не забудьте меня разбудить.

Томас с Прентисом вскочили и открыли дверь — грузовой люк корабля, который выбросило на остров. Снаружи на двери было нацарапано углем объявление:

Мальчишки выбежали на залитую лунным светом поляну, где стояла хижина. Ночь была сравнительно прохладная. Они окинули взглядом стену леса.

— Вот она! — воскликнул Прентис, указывая на светящийся шарик, который, подпрыгивая, направлялся в их сторону.

Еще несколько секунд — и Динь-Динь повисла перед ними. Ее крошечное птичье личико было угрюмым и несчастным.

— Привет, Динька! — с опаской сказал Прентис. — Все в порядке?

Динь-Динь ответила немелодичным звяканьем. Томас с Прентисом ее колокольчикового языка не понимали — никто из мальчишек его не понимал, кроме Питера, разумеется, — но здесь любому было ясно, что, с точки зрения Динь-Динь, все не в порядке.

Прентис собирался уже потребовать разъяснений, как тут они с Томасом услышали шаги. Мальчишки обернулись и увидели в лунном свете приближающуюся фигурку.

— Джеймс! — воскликнул Томас.

Они с Прентисом бросились навстречу другу, который выглядел ужасно усталым. Руки и ноги у него были исцарапаны после ночного похода по лесу.

— Ты в порядке? — спросил Прентис.

Джеймс вымученно улыбнулся:

— Я… в общем, да, в порядке. Питер здесь?

— Нет, — сказал Томас. — А он что, не с тобой разве? Ну, в смысле, Динька-то здесь…

— Нет, не со мной, — сказал Джеймс. — Диньку Питер отправил показывать мне дорогу.

— А где же тогда Питер? — спросил Прентис.

Джеймс в нескольких словах рассказал им о том, как его спасали, и передал то немногое, что Питер говорил насчет Сияющей Жемчужины. Прентис с Томасом потребовали подробностей, и Джеймс принялся рассказывать о своем подводном побеге из пиратского логова. Но тут внимание мальчишек привлек гневный и возмущенный перезвон Динькиных колокольчиков. Они задрали головы и увидели, как на поляну спикировал Питер. Его босые ноги оставили в земле глубокие борозды.

— Питер! — хором вскричали мальчишки.

Они тут же забросали его вопросами, но Питер вскинул руку, и мальчишки умолкли. Заставить замолчать Диньку оказалось посложнее.

— У меня мало времени, — сказал Питер, когда наконец все затихли. — Слушайте внимательно. На острове появились люди, плохие люди. Они приплыли на корабле и захватили в плен Сияющую Жемчужину. Но им нужна не она. Они ищут звездное вещество.

— Но оно же не здесь! — воскликнул Прентис. — Его увез Моллин папа!

— Это правда, — заметил Питер. — На острове его не осталось, если не считать вот этого.

Он коснулся висевшего у него на шее золотого медальона на золотой цепочке. Этот медальон дал ему лорд Астер.

— Воинственная Креветка рассказал им, что сундук забрал лорд Астер, и теперь они отправляются за ним в Англию!

— Так, значит, они уходят с острова? — уточнил Джеймс.

— Да, — кивнул Питер.

— Значит, нам ничто не угрожает, — сказал Томас.

— Да, — ответил Питер. — Нам — ничто. Но лорду Астеру грозит опасность. И Молли тоже. Это плохие, очень плохие люди!

Питер не стал рассказывать про загадочную и жуткую фигуру в черном плаще и про странные вещи, которые вытворяла тень Воинственной Креветки. Ему не хотелось пугать своих друзей. Кроме того, мальчик и сам не был уверен, что он видел, а что ему почудилось.

Джеймс пристально взглянул на Питера и нахмурился:

— Питер, что ты имел в виду, когда говорил, что у тебя мало времени?

Питер обвел друзей взглядом. У него перехватило горло.

— Мне надо в Англию, — сказал он.

— Чего-о? — хором вскрикнули все трое.

Питер опустил голову: ему не хотелось видеть страх на их лицах.

— Но как же ты туда доберешься? — спросил Джеймс. — Даже если ты сможешь дотуда долететь, как ты ее найдешь? Океан же такой огромный!

— Знаю, — ответил Питер. — Придется лететь за кораблем.

— За кораблем? — переспросил Томас. — За кораблем тех очень плохих людей?

Питер кивнул.

— А вдруг они тебя заметят? — ужаснулся Джеймс. — А что будет, если ты устанешь? И где же ты будешь ночевать?

— Не знаю, — сказал Питер. — Но придется рискнуть. Не могу же я просто сидеть тут и ничего не делать, пока они будут охотиться за лордом Астером и… и за Молли!

Динька противно задребезжала. Она не одобряла эту Молли.

— Но что же нам делать, если ты улетишь? — забеспокоился Прентис. — Кто у нас будет за главного?

— Джеймс, — ответил Питер.

Он шагнул вперед и положил руки на плечи Джеймсу. И только тут заметил, что Джеймс, который всегда казался ему маленьким, уже догнал самого Питера.

«Он растет, — подумал Питер. — К тому времени как я вернусь, он будет уже выше меня! Если я, конечно, вообще вернусь…».

— Ты ведь будешь заботиться о них, верно, Джеймс? — спросил он.

У Джеймса глаза были на мокром месте, но он шмыгнул носом и мужественно кивнул.

— Молодчина, Джеймс! — сказал Питер и стиснул его плечи. Потом отвернулся и кашлянул, чтобы ребята не заметили, как он сам шмыгнул носом. Обернувшись, он добавил: — Если понадобится помощь, моллюсканцы всегда рядом. Только от пиратов держитесь подальше, ладно?

Джеймс, Томас и Прентис кивнули, и Питер увидел, что у всех троих по щекам катятся слезы.

— Ладно, ребята, я вернусь. Честное слово! — попытался успокоить их Питер.

Все трое снова кивнули, но видно было, что они ему ни капельки не верят.

— Ну все, пока, — сказал Питер. — Я полетел. А то корабль уйдет.

Он поднялся в воздух на несколько футов и завис, глядя на Динь-Динь. Та повернулась к нему спиной и сложила ручки на груди.

— Ну что ж… полечу один, значит, — вздохнул Питер.

Он беззаботно махнул друзьям рукой, хотя чувствовал себя далеко не беззаботно, взмыл над деревьями и направился к морю.

На миг на поляне воцарилась тишина. Потом тишина взорвалась отчаянным звоном. И это очень хорошо, что ребята его не понимали. Динь-Динь стрелой рванулась в небо, развернулась туда, куда полетел Питер, и исчезла.

И снова наступила тишина. Слышалось только, как хлюпают носами трое расстроенных мальчишек да затихает вдали гневный перезвон колокольчиков.

Глава 15. В ночь.

В Лондоне темнело рано. Бледное северное солнце было не в силах прорваться сквозь городскую пелену облаков и густо-серого тумана, смешанного с угольным дымом и сажей, валящими из десятков тысяч каминных труб. Воздух, достаточно холодный даже днем, сделался и вовсе ледяным, а с моря еще несло всепроникающей сыростью.

С темнотой приходила опасность. Запутанная сеть лондонских улиц, улочек и переулков, где и днем-то легко было заблудиться, по ночам превращалась в лабиринт, непроходимый для любого неопытного чужака. Люди же опытные и подавно старались убраться под крышу до наступления темноты. Потому что по ночам лондонские улицы становились похожи на угрюмые, мрачные джунгли, где бродили грабители, убийцы и разбойники всех мастей. Слабые и уязвимые становились легкой добычей. Для лондонских бедняков ночь была временем, когда следует сбиться в кучу в своей комнатенке (если у тебя, конечно, есть комнатенка), закутаться в тряпье, пытаясь согреться, и ждать, пока непроглядная тьма сменится очередным холодным и серым рассветом.

В богатых районах города улицы освещались — отчасти — газовыми фонарями, каждый из которых создавал вокруг себя круглый островок желтого света и хотя бы отчасти рассеивал мрак. Однако и богачи редко выходили по ночам пешком: ведь хорошо одетый человек был приманкой для грабителей, готовых пойти на убийство ради дамской безделушки или золотых часов.

Так что лондонские богачи по ночам тоже сидели дома. Хотя, разумеется, они проводили это время с куда большим комфортом, чем бедняки. Самые богатые жили в собственных особняках, кушали деликатесы, приготовленные искусными поварами, и грелись у каминов, растопленных вышколенными слугами.

Вот и в тот вечер в одном из самых роскошных особняков на одной из самых широких улиц, не далее чем в сотне ярдов от великолепного Кенсингтонского дворца,[5] сидела за поздним обедом[6] семья Леонарда Астера. Столовая в особняке была такая просторная, что вполне сошла бы за теннисный корт. За столом без труда могли разместиться — и нередко размещались — человек двадцать.

Но сегодня за столом сидело всего трое: лорд Астер, его жена Луиза и их дочка Молли.

Молли была очень похожа на мать: те же густые, ниспадающие волной каштановые волосы, то же тонкое лицо. Однако самую заметную черту своей внешности девочка унаследовала от отца — огромные, сияющие изумрудные глаза. Молли была прелестным ребенком — все лондонское общество сходилось на этом. Однако же втихомолку поговаривали о том, что она «несколько необычная» — особенно с тех пор, как они с отцом несколько месяцев назад вернулись из путешествия.

О том, что произошло во время путешествия, было известно мало: основным источником информации была миссис Бамбрейк, гувернантка Молли, которая, к несчастью, большую часть событий провела в заточении в трюме пиратского корабля. Вернувшись в Англию, она рассказывала о таинственном сундуке с сокровищами и об удивительном острове, где бедняжка Молли, по-видимому, пережила какое-то страшное потрясение. Однако что именно там произошло, миссис Бамбрейк не знала, а Молли и лорд Астер наотрез отказывались говорить об этом.

Разумеется, недостаток информации не помешал лондонскому обществу обсуждать произошедшее. В конце концов сошлись на том, что в Астерах есть нечто странное — некоторые даже утверждали, что Астеры всегда были такие, — а особенно странная их юная Молли. И в самом деле, она совершенно не интересовалась всем тем, чем положено интересоваться барышне ее круга. Кроме того, поговаривали, что она частенько выглядит рассеянной, как будто думает о чем-то постороннем.

И в общем люди были правы.

Однако сегодня вечером внимание Молли было целиком сосредоточено на отце. За обедом лорд Астер был непривычно молчалив, предоставив вести легкую застольную беседу Молли и ее матушке. И только когда горничная прибрала со стола пустые тарелки и оставила господ наедине с десертом, Леонард, оглядевшись по сторонам и убедившись, что его никто не подслушает, заговорил вполголоса грустным тоном:

— Боюсь, мне придется ненадолго оставить вас одних.

Луиза Астер только медленно кивнула и ничего не сказала.

— Ненадолго? — переспросила Молли.

— На несколько недель, — уточнил Леонард.

— Зачем? — спросила Молли.

Леонард Астер ответил не сразу. Он пристально смотрел на дочь. Он вспоминал, как отважно она вела себя в море и потом, на острове, как она сражалась, по временам совсем одна, защищая сундук и его драгоценное содержимое от опасных людей, которые не остановились бы ни перед чем. И лорд Астер решил, что, несмотря на свою юность, девочка заслужила право знать больше, чем он рассказывал ей до сих пор.

— Мне нужно переправить звездное вещество в другое место, — сказал он.

— Переправить? — удивилась Молли. — Но ведь ты говорил, что оно и так в надежном месте!

— Я думал так прежде, — объяснил лорд Астер. — Но сегодня я получил тревожные вести от Аммма.

Лицо Молли просветлело.

— От Аммма! — воскликнула она. — Как он поживает?

— Отлично! — улыбнулся лорд Астер. — Он передает тебе привет и просит сказать вот что…

И Леонард внезапно разразился странным писком, свистом и щелчками. Его жена и дочка ничуть не удивились: Леонард просто передавал слова Аммма, который был не кем иным, как дельфином. Смысл этой фразы был примерно таков: «У меня зеленые зубы».

Молли расхохоталась. Это была та самая фраза, которую она, еще почти не зная дельфиньего языка, сказала Аммму несколько месяцев назад. Теперь казалось, будто это произошло давным-давно. Тогда она, стоя ночью босиком на палубе корабля, пыталась послать отцу срочное сообщение.

— Передай, пожалуйста, Аммму, что я уже куда лучше говорю по-дельфиньи! Но все-таки, что это за тревожные вести?

— Ну, — сказал Леонард, — сообщение несколько невнятное, так как Аммм получил его от местных дельфинов, живущих вблизи острова Моллюск. А ты ведь знаешь, что разные виды дельфинов не очень хорошо понимают друг друга. Однако суть в том, что на острове Моллюск побывал корабль и несколько людей с корабля выходили на берег.

— С Питером все в порядке? — выпалила Молли и тут же покраснела.

— Не знаю, — ответил Леонард. — О Питере речи не было. Но я уверен, что с ним все в порядке. Он очень способный мальчик.

Молли кивнула и покраснела еще сильнее. Леонард продолжал:

— Эти люди, кто бы они ни были, высадились на берег. Там у них произошла какая-то стычка с моллюсканцами, а потом они уплыли прочь.

— Значит, теперь их на острове нет? — уточнила Луиза.

— Нет, — сказал Леонард. — Так вот, судя по тому, в какую сторону направился корабль, они должны вскоре, если ветер не переменится, прибыть в Англию.

— О господи! — воскликнула Луиза.

— Вот именно, — сказал Леонард. — Они охотятся за звездным веществом.

— Ну и что? — возразила Молли. — Пусть приходят! Ты ведь говорил, что оно в надежных руках и никому не удастся его заполучить.

— Боюсь, я был чересчур самоуверен, — вздохнул Леонард.

— То есть? — переспросила Молли.

Лорд Астер помрачнел еще сильнее.

— Дельфины с острова Моллюск сказали Аммму, что один из людей на корабле был не человек.

— Не понимаю, — заявила Молли. — Как это — не человек? А кто же тогда?

— Этого дельфины не говорили. Сообщили только, что это существо было вместе с людьми, но не было человеком. И когда оно проплывало по воде, вода делалась холодной.

У Молли у самой пробежал по спине холодок.

— Что это значит? — спросила она.

Леонард переглянулся с Луизой.

— Боюсь, это значит, что Другие послали за звездным веществом кого-то чрезвычайно… могущественного. Кого-то, о чьей мощи мы можем только догадываться. Поэтому я собираюсь увезти звездное вещество из Лондона в другое место, известное лишь немногим из нас. И там мы будем его хранить, пока не придет время Возвращения.

— А почему бы не вернуть его прямо сейчас, пока этот… это существо не добралось до Англии? — спросила Молли.

— Если бы я мог, я так и поступил бы, — ответил лорд Астер. — Беда в том, что Возвращение можно осуществить только в строго определенное время. У нас нет выбора: придется ждать следующего момента.

— И когда же ты уезжаешь? — поинтересовалась Луиза.

— Увы, боюсь, что сегодня, — ответил Леонард. — Через час.

Пока жена и дочь переваривали эту печальную новость, лорд Астер встал, подошел к окну и помахал рукой. Несколько секунд спустя в двери особняка постучали. На стук тут же явился слуга, но Леонард велел ему уйти и сам пошел отпирать дверь. Он вернулся в столовую с тремя людьми. Все они были прилично одетые, с серьезными лицами и весьма крупные. Один из людей держал на поводке собаку, тоже весьма крупную.

— Луиза, Молли, позвольте представить вам мистера Кадигана, мистера Джарвиса и мистера Ходжа. Собаку зовут Трубач.

Мужчины сняли шляпы, и все, кроме собаки, обменялись приветствиями.

— Эти люди останутся здесь до моего возвращения, — сказал лорд Астер. — Большую часть времени они будут проводить на улице. Я велел повару их кормить. Спать они будут в мансарде, по очереди. Молли, пока я не вернусь, ты никуда не должна ходить без сопровождения одного из этих людей! Никуда, поняла?

Молли хотелось о многом расспросить отца поподробнее, но девочка понимала, что сейчас не время задавать вопросы. Поэтому она просто кивнула.

— Хорошо, — сказал Леонард. — Ну а теперь мне придется вас ненадолго оставить: надо собраться.

Он вышел из комнаты. Трое мужчин вернулись на улицу вместе с Трубачом. Когда они ушли, Молли взглянула на мать.

— С нами все будет в порядке, — сказала Луиза.

— А с папой? — спросила Молли.

— И с папой тоже, а как же! — Луиза мужественно улыбалась, но Молли видела тревогу в глазах матери.

Полчаса спустя Леонард вышел полностью одетый в дорогу. Он обнял Луизу, потом Молли.

— Я скоро вернусь, вы и соскучиться не успеете! — сказал он.

Луиза отвернулась, промокая глаза платком. Леонард на миг задержал руку на ее плече, потом повернулся, чтобы уйти.

К немалому удивлению Молли, отец ушел из дома не через парадную дверь, как всегда. Он воспользовался черным ходом на задах особняка.

«Как будто за домом кто-то следит!» — подумала девочка.

Молли проводила отца до кухни. Лорд Астер помедлил в дверях, послал дочери воздушный поцелуй, повернулся и вышел. Молли еще немного постояла на пороге, пока высокая фигура отца не растаяла в клубах густого лондонского тумана.

«Береги себя, папа!» — подумала она.

Глава 16. Один взгляд назад.

Надвигался рассвет. Питер был близок к отчаянию.

Он уже несколько часов летел следом за кораблем — куда дольше, чем ему до сих пор доводилось оставаться в воздухе. И полет этот был трудный, совсем не такой, как беззаботное кувыркание в воздухе, которым Питер привык забавляться на острове. Сейчас ему было надо не отстать от корабля, чтобы не потерять его из виду и не заблудиться, и в то же время не подлететь к кораблю слишком близко и не подняться слишком высоко, чтобы его не заметили в лунном свете.

Мальчик летел за кораблем, держась поближе к воде, всего в нескольких ярдах над кильватерным следом, стараясь, чтобы парус загораживал его от впередсмотрящего в «вороньем гнезде». Это требовало сосредоточенности и внимания, и за несколько часов такого полета Питер ужасно устал.

Внезапно в ушах у него раздался пронзительный трезвон Динь-Динь. Питер вздрогнул. Его босые ноги коснулись гребня волны. Мальчик вскинул руки и поднялся выше — как раз вовремя, чтобы увернуться от следующей волны. Видимо, он задремал и завис всего в нескольких дюймах над волнами.

«Еще бы чуть-чуть, и…».

— Спасибо, Динька! — шепнул он, снова поднявшись на разумную высоту.

Динь-Динь не ответила, отлетела на несколько ярдов и сделала вид, что не замечает его.

«Хорошо все-таки, что она со мной!» — подумал Питер.

Однако дело было не только в усталости. Еще Питеру хотелось есть и очень-очень хотелось пить! Улетая с острова, он даже и не подумал прихватить с собой пищи или воды, а ведь и то и другое наверняка ему понадобится! И теперь раздобыть их было негде, кроме как на корабле. Да, но как их там раздобыть? Вот вопрос. Мальчик облизал потрескавшиеся от соли губы. Проблему воды решать надо было срочно.

Питер оглянулся назад, на утешительный силуэт острова Моллюск. Каждый раз, как он оглядывался, остров становился все меньше. Теперь он выглядел крошечным бугорком на горизонте. Скоро он совсем исчезнет, и тогда они с Динькой останутся наедине с кораблем и его опасными обитателями. Когда Питер объяснял мальчишкам, как он полетит за кораблем, это казалось отличной идеей. Теперь же он начал понимать, что, возможно, совершил ужасную ошибку. Питер уже не в первый раз подумывал о том, что стоило бы повернуть обратно. Но если уж возвращаться, это надо сделать прямо сейчас. Когда остров скроется из виду, корабль останется его единственной надеждой.

Посмотрев вперед, Питер с тревогой обнаружил, что небо светлеет, становясь из черного темно-голубым. Скоро море затопит солнечный свет, и тогда Питер окажется на виду. Все. Надо либо поворачивать назад, либо прятаться, а если прятаться, то надо найти себе убежище как можно скорее.

Питер подобрался поближе к кораблю и медленно поплыл вверх вдоль ближайшей к корме мачте корабля. К мачте крепились пять прочных горизонтальных жердей. Благодаря своему путешествию на корабле Питер знал, что эти жерди называются реями. С рей свисали паруса. В зависимости от силы ветра и направления движения корабля матросы забирались на мачты и развертывали — это называлось «поднимали» — или свертывали столько парусов, сколько было надо.

Питер обнаружил, что парус на верхней рее свернут не так уж плотно. Мальчик медленно подплыл к нему. Теперь он висел прямо над кормой корабля и не сводил глаз с тех немногих членов экипажа, кто был на палубе в этот ранний час: с рулевого у штурвала, стоящего рядом офицера и нескольких матросов, которые находились ближе к носу. Однако все они смотрели на горизонт, откуда должно было взойти солнце. Убедившись, что его никто не видит, Питер подлетел к рее и уселся на ее гладкую поверхность. Было очень-очень приятно посидеть на чем-то твердом и надежном, даже если эта штука находилась в сотне футов над палубой идущего корабля.

Питер Пэн.

Питер улегся на живот и принялся разглядывать свернутый парус, свисавший с реи толстыми складками. Да, пожалуй, вот тут можно было бы заползти внутрь и устроиться, как в гамаке… Здесь, в грубой парусине, его никто не найдет — разве что матросы заберутся наверх, чтобы поднять парус.

Однако сейчас Питер слишком устал, чтобы беспокоиться об этом. Он готов был забыть даже о голоде и жажде. Сейчас ему хотелось только одного: спать! Уже закрывая глаза, мальчик услышал нежный перезвон и увидел, как Динь-Динь села на рею у него над головой.

— Спок… ночи, Динька… — пробормотал Питер, такой усталый, что сон сморил его прежде, чем он успел договорить.

Динька ничего не ответила. Она просто плюхнулась в парус рядом с ним и забралась в его взлохмаченные рыжие волосы, свое любимое место для отдыха. И тоже уснула, почти мгновенно.

Так что вниз никто из них так больше и не взглянул.

И ни Питер, ни Динька не заметили, что в последние секунды рассеивающейся тьмы на ют с трапа, ведущего в офицерские каюты, выскользнула черная фигура лорда Омбры. Они не видели, как голова в капюшоне поворочалась туда-сюда, точно почуяла что-то. Не видели они и того, как капюшон остановился, обернувшись к ближайшей к корме мачте. И как он принялся подниматься, ведя взглядом вдоль мачты, все выше и выше… пока вдруг не замер: корабль озарился первыми радостными лучами солнца.

Темная фигура отшатнулась от этого сияния и стремительно исчезла в люке. Однако, скрываясь в темном нутре корабля, она все же остановилась, чтобы бросить еще один взгляд назад, вверх…

Прямо на свернутый парус.

Глава 17. Чувство лорда Омбры.

Лорд Омбра беззвучно проскользнул над деревянной палубой капитанской каюты, где иллюминаторы, выходящие на корму, были плотно занавешены толстыми шерстяными одеялами, не пропускавшими внутрь ни единого лучика солнца. Одинокий фонарь, подвешенный к балке, горел тусклым желтым светом. Фонарь болтался и раскачивался в такт движению корабля, и по палубе и стенам метались тени.

Капитан Нерецца, сидевший за столом под фонарем, изучал карту Южной Атлантики. На карте стояла поставленная от руки точка, изображавшая остров Моллюск. Капитан не заметил, как вошел Омбра. Ему никогда не удавалось этого заметить. Обнаружив незваного гостя, он продолжал сидеть, не отрывая глаз от карты, надеясь, что тот уйдет.

Однако Омбра подошел ближе, скользя меж движущихся теней. Сам он тени не отбрасывал.

Встав прямо над Нереццей, он заговорил, и голос его звучал, как глухой стон.

— Прошу прощения, капитан, нельзя ли отправить одного из ваших людей осмотреть паруса на последней мачте?

— Осмотреть? Для чего их осматривать, сэр?

Произнося «сэр», Нерецца присвистнул своим деревянным носом, как бывало всегда, когда капитан был возмущен. Нерецца никому, даже Омбре, не позволил бы указывать себе, пусть и вежливо, что ему делать со своими матросами.

— Подозреваю, что у нас на корабле «заяц», — сказал Омбра. — А может быть, мне только кажется.

— Лорд Омбра, — начал Нерецца, сдерживая свой гнев. — Будь на корабле «заяц», мои люди давно бы…

Омбра вскинул руку, заставив его замолчать. Нерецца ощутил, как зашевелились волосы у него на затылке.

— Будьте снисходительны к моей причуде, капитан, — простенал Омбра. — У меня просто такое чувство…

«А я и не знал, что у тебя имеются чувства!» — подумал Нерецца.

— Имеются, капитан, имеются, — ответил Омбра так, будто Нерецца произнес это вслух. — И я привык доверять им.

— К-конечно-конечно! — выдавил ошеломленный капитан. — Как вам будет угодно. Сейчас отправлю матроса осмотреть паруса.

— Вот и хорошо, — сказал Омбра. — А я отправлюсь к себе в каюту.

Дни лорд Омбра проводил в тесной каюте без иллюминаторов, сильно смахивающей на гроб. Команде было строго-настрого приказано туда не заглядывать — да никто особо и не стремился.

— Да, лорд Омбра! — сказал Нерецца. — Если мы что-нибудь обнаружим, я…

Тут он осекся, обнаружив, что Омбра уже исчез.

Нерецца встал из-за стола и подошел к двери. Он взялся за ручку, ахнул и отдернул руку. Дверная ручка была обжигающе ледяной.

Капитан взял себя в руки, отворил дверь и взбежал наверх по трапу.

Очутившись на палубе, он окинул взглядом паруса и такелаж бизань-мачты. Ничего подозрительного. Капитан вздохнул и подозвал офицера.

— Отправьте человека проверить паруса на бизань-мачте! — распорядился он.

Озадаченный офицер рискнул задать вопрос:

— Нельзя ли узнать, сэр, что именно следует проверить?

— Просто проверить! — рявкнул Нерецца и скатился вниз по трапу, выведенный из равновесия тем, что вынужден отдавать бессмысленные приказы.

«Чувство у него, видите ли!» — думая он.

Глава 18. Пчел на море не бывает.

Юнга Конрад Диллинджер ловко, точно обезьяна на пальму, карабкался по вантам, ведущим на бизань-мачту. Несмотря на то что волны непрестанно раскачивали корабль вверх-вниз, вперед-назад, вправо-влево, Конрад без труда удерживал равновесие. Он ничего не имел против того, чтобы лишний раз проверить паруса. Отсюда, с мачты, открывался роскошный вид. Океан простирался во все стороны, точно огромная голубая скатерть с редкими белыми стежками барашков на волнах.

Конрад глянул себе под ноги, на палубу, которая теперь осталась далеко внизу. Несколько матросов, опустив голову, драили палубу. Большинство сейчас были в кубрике, завтракали. Конрад даже отсюда чуял запах сухарей и солонины. Он запрокинул голову, взглянул на паруса. Вроде бы все с ними было в порядке, но его дело маленькое: велено проверить, значит, проверим.

Питер проснулся от отчаянного трезвона в ушах. Мальчик широко зевнул и только было собрался спросить Диньку, из-за чего столько шума, как крошечная ручка зажала ему рот.

«В чем дело?» — одними глазами спросил Питер.

«Сюда лезет человек!» — вполголоса прозвенела Динька.

Питер мгновенно пробудился и выглянул из-за складки парусины. Да, точно: молодой моряк, немногим старше его самого, стремительно карабкался по вантам к свернутому топселю, где прятался Питер.

«Куда же мне деваться?» — задумался Питер.

Динька ткнула пальчиком вперед. Верхний из парусов на соседней мачте был свернут точно так же, как тот, где прятался Питер.

«Туда!» — прозвенела она.

Питер окинул взглядом палубу. Те немногие матросы, кого он видел, были всецело поглощены своим делом и не отрывали глаз от палубы. На самой передней мачте, в «вороньем гнезде», стоял впередсмотрящий, но он и смотрел вперед. Да, но как быть с тем моряком, что лезет сюда, на мачту? А вдруг он увидит, как Питер пролетает у него над головой?

«С тем парнем я разберусь, — прозвенела Динька. — Будь наготове!».

— А что ты задумала? — шепнул Питер.

Однако Динька уже исчезла.

Конрад уже почти добрался до второй реи, когда вдруг услышал…

«Колокольчики!».

Это не был звон корабельной рынды, знакомый Конраду не хуже, чем стук собственного сердца. Это был перезвон маленьких колокольчиков. Совсем крошечных… чудесных колокольчиков! Перезвон слышался сверху, из свернутого паруса у него над головой.

Парнишка задрал голову, и…

Вжжих!

…что-то пронеслось мимо его левого уха. Птица? Размером оно и впрямь было с птицу, но оно… оно светилось! И двигалось оно слишком стремительно для птицы — Конрад даже не мог его как следует разглядеть. Он посмотрел вниз, и…

Вжжих!

…и оно снова просвистело мимо его головы, на этот раз вверх, и принялось кружить рядом. Пытаясь уследить за этой штукой, юнга отчаянно вертел головой и раскачивался на канате, держась за него одной рукой…

Вжжих!

…оно снова промчалось мимо, и…

Вжжих!

…и снова, но на этот раз Конрад, отчаянно пытаясь хотя бы одним глазком разглядеть существо, которое его изводит, сделал то, чего нипочем не полагалось бы делать моряку, тем более такому опытному морскому волку, как он.

Он отпустил канат.

И, подчиняясь закону всемирного тяготения, полетел вниз.

Питер видел, как юнга рухнул вниз. Он следил, как Динька кружит вокруг парня, и, убедившись, что тот всецело поглощен ее маневрами, стремительно преодолел расстояние между двумя мачтами и юркнул в новое убежище. Однако Питер продолжал наблюдать за тем, что происходило внизу. Увидев, что парнишка упал, Питер тут же устремился следом, пытаясь его подхватить.

Однако Динька его опередила. Она ринулась вниз столь стремительно, что превратилась в размытую золотую полоску, и футов через двадцать догнала падающего юнгу. Парнишка уже открыл рот, готовясь завопить, но тут Динька коснулась его. Всего на миг, всего на один краткий миг его падение замедлилось. Этого мгновения ему как раз хватило, чтобы ухватиться за канат. Парень пролетел еще немного, потом его подбросило вверх, он наступил ногой на ванты — и остался цел.

Питер развернулся на лету и метнулся обратно к парусу, успев юркнуть внутрь как раз вовремя: сдавленный вопль юнги привлек внимание впередсмотрящего на мачте и моряков на палубе. Все обернулись в его сторону. Парнишка висел на вантах, побледнев и весь дрожа. Никто не заметил размытой золотой полоски, устремившейся в сторону паруса, где теперь прятался Питер.

— Спасибо, Динька! — шепнул он, когда та угнездилась рядом с ним. — И за того парня тоже спасибо.

Динька скромно, с достоинством кивнула.

— Я очень-очень рад, что ты со мной! — сказал Питер.

«Ну еще бы!» — откликнулись колокольчики.

Конрад Диллинджер благополучно вернулся на палубу. Коленки у него тряслись. Он озадаченно окинул взглядом ванты. За ним с усмешкой наблюдал продубленный всеми ветрами пожилой моряк, драивший палубу, на которую чуть было не свалился Конрад.

— Чего, неплохая встряска, а? — сказал он. — Я и сам один раз чуть было вот этак не навернулся. Да-а, встряска мощная! Хорошо, что ты успел ухватиться за ванты, а не то задал бы ты мне работы втрое больше, ха-ха!

Конрад посмотрел на него.

— Сейчас тебе лучше всего снова забраться обратно, — посоветовал старый морской волк.

— Ты видел? — спросил Конрад.

— Чего? — осведомился моряк. За борт полетел бурый плевок.

— Это… желтенькое… Как птица, только для птицы оно слишком быстрое. Скорее как… пчела. Ты видел там, наверху, пчелу? Желтую такую?

— Э-э, парень, да ты, похоже, головой стукнулся! — протянул матрос. — Пчел на море не бывает!

Ему явно понравилось, как это звучит, и он ухмыльнулся, обнажив пеньки гнилых зубов.

— Не бывает, — повторил он и тут же запел:

Пчел на море не бывает.
В море пчелы не летают.
Если что-то вас кусает —
Это ветер налетает!

И старик снова принялся драить палубу, не переставая напевать. Песенка оказалась прилипчивая, и вскоре все матросы на палубе мурлыкали ее себе под нос. И даже Конрад обнаружил, что помимо своей воли напевает. Он снова взглянул наверх, на ванты. Парень мог поклясться, что там, наверху, вокруг него действительно что-то кружило. В этом он был уверен; он только не был уверен, стоит ли докладывать об этом офицеру. Юный моряк опасался, что его засмеют — особенно если он упомянет о странном чувстве, которое испытал перед тем, как ему удалось зацепиться за канаты. Ему показалось, будто он… парит в воздухе! И как же быть с колокольчиками? Колокольчики-то он точно слышал! Доложить и об этом? Но кто же ему поверит?

Конрад решил, что об этом подумает потом. А сейчас пора было завтракать. Он уверенно направился на запах сухарей и солонины.

Питер, который прятался наверху, в парусе, тоже почуял запах солонины и сухарей.

— Ох, Динька, как же есть хочется! — сказал он. — Да и пить тоже.

Динь-Динь отозвалась суровым перезвоном.

— Нет-нет, днем я туда, конечно, не полечу, — поспешно ответил Питер. — Но ночью все равно придется спуститься, чтобы найти воды и какой-нибудь еды, иначе я до Англии не доплыву.

Снова раздался звон, на этот раз куда более мягкий.

— Да, ты права, — согласился Питер. — Сейчас главное — выспаться. Разбуди меня, как стемнеет, ладно?

Динька кивнула, и через минуту Питер снова крепко уснул.

Глава 19. Ничего особенного.

— И что же он нашел? — спросил Омбра.

Они с капитаном Нереццей обедали, сидя друг напротив друга за массивным столом в капитанской каюте с наглухо закрытыми иллюминаторами. Нерецца терпеть не мог этих трапез, потому что вкусы у Омбры были самые странные.

Он питался только одним — осьминогами. Ел их Омбра сырыми и предпочтительно — живыми. Трепещущий помощник кока почтительно ставил на стол деревянное ведерко с осьминогами и поспешно удирал из каюты. Омбра усаживался за стол, наклонялся над ведерком и принимался питаться, издавая жуткое хлюпанье и чавканье. Иногда по столу и по полу разбрызгивались черные чернила. Нерецце это зрелище отравляло весь аппетит, и его собственная еда не лезла ему в глотку.

— Кто он? — спросил Нерецца.

Омбра оглушительно хлюпнул, и Нерецца увидел, как извивающееся щупальце исчезло во мраке под капюшоном.

— Тот юнец, которого вы отправили проверить паруса на корме, — сказал Омбра. — Что он нашел?

— Ах, он! — воскликнул Нерецца, весьма довольный тем, что может уесть Омбру. — Ничего. Как я и предполагал.

— Ничего? Вообще ничего?

— В парусах — ничего.

Голова в капюшоне поднялась от ведерка, и, хотя Нерецца не видел глаз Омбры, он почувствовал ледяную тяжесть его взгляда.

— Но хоть что-нибудь он видел?

— Ему показалось, что он что-то видел, — уточнил капитан. — Мальчишка потерял равновесие и винил в этом пчелу.

— Пчелу…

— Чушь, конечно, — сказал Нерецца. — Нет тут никаких пчел и быть не может. Небось, чайку увидел, если он вообще что-то видел. Я лишил парня полагавшейся ему порции грога. Рано ему грог пить, если ему потом пчелы мерещатся.

Омбра с хлюпом втянул еще одного осьминога. Потом капюшон поднялся снова.

— Удвойте ночную вахту, — распорядился он, отодвинул свой стул и встал.

Нерецце хотелось возразить. Ему совсем не хотелось удваивать вахту — это перепутает весь график. Но он сказал только:

— Как вам будет угодно, лорд Омбра!

— И если кто-то из матросов увидит хоть что-то необычное, — простенал Омбра, — пусть немедленно доложат мне!

И заскользил к двери мимо Нереццы, с трудом подавившего желание отшатнуться.

— Слушаюсь, милорд, — ответил Нерецца, хотя про себя подумал: «Ну, и что они должны увидеть? Пчел, что ли?».

Омбра остановился, и капитан ощутил на себе его взгляд.

— И пчел в том числе, — сказал он. И исчез.

Глава 20. Сигнал.

Молли дождалась, пока горничная поставила чайный поднос и вышла из гостиной их роскошного лондонского особняка. Когда девушка удалилась, Молли подвинулась ближе к матери и шепотом спросила:

— От папы никаких известий нет?

Луиза Астер налила чашечку чаю, протянула ее дочке и только потом ответила:

— Нет, милая, пока нет.

— Как ты думаешь, это плохо? — прошептала Молли. — С ним все в порядке?

— Я уверена, что у него все отлично, — ответила мать, наливая чаю себе. — Он предупреждал, что ему, возможно, далеко не сразу удастся передать нам весточку.

Молли поставила чашку на стол, встала и подошла к окну. Окна гостиной выходили на Кенгсингтон-палас-гарденз, одну из самых красивых улиц Лондона — широкий бульвар, по обе стороны которого красовались фешенебельные особняки. Стоял типичный лондонский день, унылый и сумрачный, хотя дождя, для разнообразия, не было. Мимо прокатила карета, из-под колес летели комья грязи, из конских ноздрей вырывались клубы пара. Кучер в цилиндре ежился в своем пальто, пытаясь согреться.

На дорожке перед домом Астера, продрогший, но бдительный, возвышался могучий мистер Ходж. Молли знала, что мистер Джарвис вместе с собакой, Трубачом, охраняет зады особняка. Третий страж, мистер Кадиган, отдыхал наверху. В любую непогоду двое из троих охранников неизменно находились на улице. Молли иногда носила им чай и печенье, за что они неизменно бывали благодарны, а уж Трубач-то больше всех. Несколько раз девочка пыталась втянуть их в разговор, надеясь выведать, от кого они их стерегут. Однако все усилия оказались тщетны: эти люди держались любезно, но ничего не выдавали.

— Знаешь, мама… Неохота признаваться, но в такие дни мне не хватает миссис Бамбрейк. При ней все-таки было как-то спокойнее, несмотря ни на что.

— Не тревожься, дорогая. Как только ее сестре станет лучше, она вернется. Потерпи еще пару недель, не больше.

— Как же я все это ненавижу! — воскликнула Молли.

— Мне не хотелось бы, чтобы ты употребляла это слово, дорогая, — сказала мать. — Это совершенно недопустимо. Так что же именно тебе так не нравится? — с нажимом переспросила она.

— Это… это ожидание: — раздраженно ответила Молли.

— Ожидание чего?

— Ну… когда случится что-нибудь плохое!

— Ничего плохого не случится, я уверена.

— Тогда зачем же эти люди стерегут наш дом? — спросила Молли.

Луиза ответила не сразу, и Молли заметила, как на лице матери, обычно безмятежном, промелькнула тень. Однако она сказала только:

— Мы в полной безопасности, дорогая. Эти люди здесь потому, что твой папа счел нужным подстраховаться.

Молли разозлилась еще сильнее и позволила себе повысить голос:

— Мама! Я уже не ребенок! Я прекрасно понимаю, что за народ эти Другие. Я ведь была с ними на одном корабле, не забывай. Меня захватил в плен этот жуткий человек, Сланк. Я видела, на что они готовы пойти ради того, чтобы заполучить звезд…

Девочка осеклась на полуслове, заметив необычно суровый взгляд матери. Луиза чуть заметно кивнула в сторону дверей. Молли взглянула туда и увидела, что у двери, за порогом комнаты, стоит горничная. Это была новая служанка, черноволосая, тощая, как вешалка, с узким лицом.

— Что, Дженна? — спросила Луиза.

— Вам что-нибудь еще нужно, мэм? — спросила горничная.

— Нет, Дженна, благодарю вас, — ответила Луиза. — У нас все есть.

Служанка поклонилась и ушла. Луиза встала с кресла и подошла к Молли. Лицо у нее было все таким же спокойным, но щеки слегка зарделись, и Молли поняла, что мать в гневе.

— Молли, — сказала Луиза тихо, но твердо, — если не хочешь, чтобы с тобой обращались как с ребенком, не веди себя как ребенок. Да, Другие опасны. Думаешь, я этого не знаю? Но твой отец сделал — и делает — все, что может, чтобы решить эту проблему и защитить нас. А мы… мы должны быть отважными и делать все, чтобы сохранить лицо. И главное, нам не следует обсуждать такие вещи при слугах. Никогда.

Присмиревшая Молли кивнула:

— Прости, мамочка. Просто иногда мне…

Но тут ее перебил гулкий удар колокола у парадной двери. Они с матерью переглянулись. «Кто бы это мог быть?» Ответ прибыл почти тут же: в дверях снова появилась Дженна и возвестила:

— Юный Джордж, мэм. С визитом к мисс Молли.

Молли покраснела. Ее мать чуть заметно улыбнулась.

— Пожалуйста, Дженна, проводите его сюда, — ответила Луиза.

И еще секунду спустя в гостиную ввалилась долговязая фигура Джорджа Дарлинга: одни руки, ноги и уши, четырнадцатилетний подросток с песочного цвета волосами, который обещал со временем вырасти в высокого и красивого молодого человека, однако пока что еще не научился как следует управлять своим неожиданно вымахавшим телом.

— 3-здрасьте, миссис Астер, — выдавил он, обращаясь к Луизе.

— Здравствуйте, Джордж, — ответила хозяйка.

— 3-здрасьте, Молли, — сказал Джордж, и его физиономия, а особенно оттопыренные уши, приобрела цвет спелого помидора.

— Привет, Джордж! — произнесла Молли.

— Молли, может быть, ты пока займешь гостя? — предложила Луиза. — Мне надо поговорить с кухаркой насчет обеда.

И она, лукаво сверкнув глазами, удалилась.

— Ну вот, — сказал Джордж, глядя в сторону от Молли. — Здрасьте.

— Ты это уже говорил, — заметила Молли.

— Ах, ну да! — спохватился Джордж.

Он был чуть постарше Молли, но они знали друг друга с тех пор, как были совсем маленькими, — их семьи вращались в одном и том же кругу. Дом Джорджа стоял на Кенсингтон-роуд, меньше чем в миле от дома Молли. В детстве они часто играли вместе. Однако теперь они оба вступали в самый неуклюжий возраст: уже не дети, еще не взрослые. И хотя им по-прежнему приятно было общаться, они не знали, как выразить хорошее отношение друг к другу и стоит ли вообще его выражать.

Особенно трудно им стало общаться после того, как Молли вернулась из своего богатого событиями путешествия. Джордж чувствовал, что девочка переменилась. Он не раз пытался расспрашивать Молли о том, что с ней было на корабле, но девочка каждый раз поспешно меняла тему. Так что в конце концов Джордж сдался. Однако продолжал регулярно заходить в гости к Астерам.

После неловкой паузы он наконец спросил:

— А что это за костолом такой бродит у вас перед домом? Когда я входил, он так на меня зыркнул…

— Это не костолом, — возразила Молли. — Это мистер Ходж.

— Ну не костолом, так не костолом, — согласился Джордж. — А кто такой мистер Ходж?

— Друг моего папы.

Джордж пристально посмотрел на нее.

— А твой папа дома? — спросил он.

— Нет, — ответила Молли. — Он… он уехал.

— Понятно… — протянул Джордж. — А что, этот твой папин… друг так и стоит целый день перед домом?

— Да, так и стоит.

— Понятно, — повторил Джордж.

После новой неловкой паузы Джордж наконец спросил:

— Слушай, Молли. Ты… вы… в смысле, у вас… То есть… что-то случилось?

— Случилось? Нет, конечно, — сказала Молли. — А что могло случиться? Ничего не случилось.

— Потому что, — продолжал Джордж, — если что, то я мог бы…

— Да ничего не случилось! — перебила Молли.

И снова молчание.

— Ладно, — сказал Джордж. — Я просто думал, что… В смысле… Ладно, забудем об этом.

Молли как будто хотела что-то сказать, но потом просто кивнула. Снова воцарилось молчание, все более неловкое для обоих.

— Ну ладно, — произнес наконец Джордж. — Тогда я, пожалуй, пойду…

И снова Молли как будто хотела что-то сказать — и вновь прикусила язык.

— Ну ладно, — повторил Джордж. — До свидания, Молли.

— До свидания, — ответила она.

И ребята расстались. Оба чувствовали себя ужасно несчастными и не понимали почему.

Дженна проводила Джорджа до выхода, а Молли поднялась наверх, в свою комнату, которая находилась на третьем этаже особняка. Большое мансардное окно выходило на бульвар. Молли села на кушетку в оконном проеме и смотрела, как Джордж уходит, не оглядываясь назад. Он миновал более крупного человека, шедшего ему навстречу по тротуару по направлению к особняку Астеров. Это был бобби — лондонский полицейский в синей форме и характерном выпуклом шлеме. Девочка обнаружила, что это не констебль Кальвин — плотный, краснолицый мужчина с густыми усами, который дежурил на их улице с тех пор, как Молли себя помнила. Нет, этот полицейский был незнакомый — с крючковатым носом, чисто выбритый, и казалось, будто форменная одежда ему маловата: рукава сюртука еле-еле прикрывали запястья.

Молли видела, как бобби миновал угол дома Астеров и разминулся с мистером Ходжем, как раз совершавшим свой ежечасный обход. Мистер Ходж вежливо кивнул. Бобби никак не отреагировал. Более того, он еле взглянул на мистера Ходжа. Молли видела, что такая реакция — точнее, ее отсутствие — озадачила мистера Ходжа. Он обернулся и некоторое время смотрел вслед полисмену. Потом пожал плечами и повернул направо, за дом.

И, поскольку мистер Ходж свернул за угол, он не видел того, что бобби сделал потом, а Молли, сидевшая у окна, видела. Полисмен остановился перед домом и огляделся, как бы желая удостовериться, что его никто не видит. Потом обернулся к дому Астеров и принялся вглядываться в окна. Молли показалось, что он смотрит в сторону гостиной.

«Что он там высматривает?» — подумала девочка.

Этого Молли уже видеть не могла. А высматривал он руку, прижатую к стеклу в окне гостиной. Рука принадлежала Дженне, горничной. Дженна показала ему три пальца.

Три пальца обозначали трех охранников.

Молли, смотревшей из окна своей комнаты, показалось, будто бобби чуть заметно кивнул, но девочка не была уверена, точно ли она это видела. А потом полисмен развернулся и зашагал туда, откуда пришел.

«Хотелось бы знать, что все это означает!» — подумала Молли.

Глава 21. Бочонок с водой.

Питер никогда еще не бывал так голоден. Но еще сильнее ему хотелось пить. Спал он беспокойно, а проснулся от боли в пустом животе. Губы пересохли и потрескались, язык во рту сделался шершавым.

Единственным плюсом было то, что, насколько мог судить Питер, с самого утра, после того случая с юнгой, никто из членов команды не пытался подняться к его убежищу. Питеру уже доводилось плавать по морю. Мальчик знал, что, пока ветер не переменится и корабль идет верным курсом, вряд ли кому-то из моряков понадобится что-то делать с тем парусом, где он прячется. Так что, если повезет, пройдет несколько дней до тех пор, как его кто-нибудь потревожит.

Но нужно раздобыть пищи и воды. Особенно воды! Вода нужна была срочно. Увы, показываться наружу до наступления темноты было слишком рискованно.

Вторая половина дня тянулась бесконечно. В тесном парусиновом мешке сделалось жарко и неуютно. Все тело у Питера затекло. Но вот наконец, наконец-то небо начало потихоньку темнеть! Вот уже и солнце опустилось за горизонт. Корабль окутала долгожданная ночная прохлада.

Питер пополз наружу, к краю паруса. Динь-Динь высунулась в отверстие и посмотрела вниз.

— Ну что там, Динька? — прошептал Питер.

Тихий звон.

«Некоторые люди чем-то заняты. Некоторые просто болтают. Сюда никто не смотрит».

— Нет ли там такого местечка, где я бы мог опуститься на палубу так, чтобы меня не заметили? — спросил Питер.

Динька пристально оглядела палубу. «Да, есть. На корме. Сейчас покажу».

Динька выпорхнула из паруса и зависла в воздухе. Питер, неуклюже перебирая затекшими руками и ногами, подполз к выходу, высунул голову и огляделся. Луна еще не встала, вокруг смутно темнел такелаж. Питер сообразил, что сейчас его, скорее всего, никто не заметит, даже если кто-то и взглянет в его сторону. Мальчик выполз на рею и посмотрел туда, куда указывала Динька, — темный участок палубы у кормы, по левому борту, рядом с мостиком, где стоял рулевой, правящий кораблем. Питер понял, что, если пригнуться, с мостика его не увидят. Однако надо быть осторожным, на случай если кому-нибудь вздумается пройтись вдоль левого борта.

— Хорошо, — шепнул он Диньке. — Полетели!

Динька, летавшая так стремительно, что за ней невозможно было уследить, стрелой рванулась вниз, к палубе. Питер спланировал следом, наслаждаясь прохладным ветерком, овевающим лицо. Он съежился на палубе рядом с Динькой, прислушиваясь, не раздастся ли крик, означающий, что кто-то его заметил. Нет, все тихо.

— Ладно, — сказал он. — Теперь мне надо найти воду!

«Я знаю, где тут вода!» — тихо прозвенела Динь-Динь.

— Да ну? Где? — прошептал Питер.

«В бочонке посреди палубы. Матросы зачерпывают оттуда воду большой ложкой».

— В бочонке! — шепнул Питер.

Да, конечно, он и сам помнил такой бочонок с деревянным черпаком по своему злосчастному путешествию на «Гдетотаме». Матросы часто собирались возле него, чтобы утолить жажду и поболтать заодно.

— Можно к нему подобраться так, чтобы меня не заметили? — спросил Питер.

Динька вспорхнула и полетела вперед, держась у самой палубы. Вскоре она вернулась с плохими новостями.

«Там рядом двое людей».

— Совсем рядом?

«Вот на таком расстоянии». Динька пролетела футов пятнадцать вдоль борта и тут же вернулась. Да, если люди настолько близко к бочонку, его непременно заметят…

Приунывший Питер вздохнул. Глотка была как наждак. А с тех пор как Динь-Динь упомянула о бочонке, мальчик буквально чувствовал манящий вкус воды на губах.

«Подожди здесь!» — распорядилась Динька. Она упорхнула и минуту спустя вернулась разочарованная.

— Что такое? — спросил Питер.

«Ложка! — ответила она. — Ложка слишком тяжелая, я не могу ее поднять. И потом, она все равно привязана к бочонку».

Как плохо ни было Питеру, он все равно невольно улыбнулся, тронутый тем, что крошечная Динька всерьез пыталась притащить ему огромный черпак.

— Ничего, Динь-Динь, — сказал он. — Как-нибудь обойдусь. Спасибо.

Динька упрямо потрясла головой.

«Найду что-нибудь поменьше!» — сказала она.

Питер огляделся по сторонам, но не увидел ничего такого, в чем можно было бы принести воды. Мелкие предметы на палубе обычно не валяются, иначе их при малейшей качке снесет за борт.

— Нет, Динька, — прошептал Питер. — Наверное, ничего…

Однако Динь-Динь уже снова исчезла — на этот раз за бортом корабля. Питер не знал, что она затеяла, но ему ничего не оставалось, как ждать. Через несколько минут торжествующая Динька вернулась. С нее капала вода, а в руках у нее была… ракушка!

— Откуда ты это взяла? — прошептал Питер.

Ему не верилось, что Динь-Динь способна нырнуть до самого дна морского.

«С борта корабля», — прозвенела она в ответ.

Питер оглядел ракушку. Это была морская уточка. Но как?!

— Как же ты сумела ее оторвать? — спросил Питер.

Морские уточки как раз славятся тем, что намертво цепляются к днищу. Любой моряк, которому когда-нибудь доводилось их отскребать, скажет вам, что оторвать их почти невозможно.

«Я ее уговорила», — сказала Динь-Динь.

— Уговорила? — недоверчиво переспросил Питер.

Он хотел было сказать, что такого быть не может, но тут же сообразил, что если кто и способен уговорить морскую уточку отцепиться от днища, то это, несомненно, Динь-Динь.

«Жди здесь!» — сказала Динька и, сжав раковину, взмыла вверх.

Несколько минут спустя она вернулась обратно, бережно держа ракушку перед собой и отчаянно стараясь не пролить ни капельки. Она вручила ракушку Питеру. Мальчик жадно поднес ее к губам. Воды там было ровно на один глоток, и пахла эта вода гнильцой и рыбой, однако Питер отродясь не пробовал ничего вкуснее. Мальчик покатал воду на языке, чтобы смочить пересохший рот, потом проглотил ее и еще облизал ракушку.

— Спасибо, Динька! — шепнул он.

«Сейчас еще принесу», — пообещала она, забирая у него ракушку.

— А что, если матросы тебя заметят?

«Они смотрят в другую сторону».

— Осторожнее! — предупредил Питер, но Динька уже снова упорхнула.

Она летала туда-обратно десять раз, и двадцать раз, и больше, глоток за глотком утоляя жажду Питера. По дороге к бочонку Диньке каждый раз приходилось пролетать через один и тот же участок палубы. И каждый раз, пролетая над этим местом, Динька испытывала странное ощущение. Поначалу она не обращала на него внимания, но это чувство становилось все сильнее с каждым разом, пока наконец она не сочла, что лучше будет облетать это место стороной. Однако это ощущение не покидало ее, и оно было чрезвычайно неприятным.

Жуткий, мертвящий холод.

Питеру она об этом ничего не говорила: Динь-Динь не знала, откуда оно, и не хотела, чтобы ее друг подумал, будто она боится. Она просто старалась держаться подальше от того места и продолжала таскать Питеру воду, пока мальчик не настоял на том, что ему уже хватит. А вдруг ее кто-нибудь заметит?

— Спасибо тебе большое, Динька! — сказал он. — Ты просто герой!

«Всегда пожалуйста!».

— А теперь пойдем попробуем раздобыть поесть, — сказал Питер. — Я просто умираю с голоду!

А внизу, под тем самым участком палубы, который так не понравился Диньке, находилась крошечная, похожая на гроб каюта, где проводил большую часть времени лорд Омбра. Он был там и теперь. И каждый раз, как над его каютой пролетала Динь-Динь, Омбра тоже испытывал странное ощущение.

Омбра встал, подплыл к двери и отворил ее. Непроглядный мрак сказал ему, что снаружи наконец наступила ночь. Должно быть, на палубе совсем темно.

Омбра собрался на охоту.

Глава 22. Открытие Толстого Тэда.

Толстый Тэд слопал на завтрак три банана — и это после того, как он закусил двумя кокосами, одним манго да еще какой-то лепешкой. Такие лепешки моллюсканцы пекли из зерен и толченой травы. Каждый день туземцы любезно снабжали мальчишек парой таких лепешек, чтобы те не умерли с голоду.

Толстому Тэду голодная смерть явно не грозила. Скорее уж ему грозило лопнуть. Однако он решил, что ему не повредит скушать еще штучки три — а лучше пять — бананов. На тех пальмах, что росли возле хижины, все спелые бананы мальчишки уже оборвали, поэтому Тэду пришлось углубиться далеко в джунгли, прежде чем он обнаружил дерево с роскошной гроздью спелых бананов. Мальчишка озирался в поисках удобной палки, чтобы их сбить, как вдруг — хрусть!

И Тэд обнаружил, что уже не стоит, а сидит на земле. Но это было еще не самое страшное. У него пропала нога! Левая. Это его изрядно перепугало, но тут Тэд сообразил, что нога по-прежнему при нем. Просто она почему-то провалилась сквозь землю.

«Зыбучие пески!» — подумал он.

Моллюсканцы предупреждали мальчишек, что на острове встречается такое явление: пески, которые медленно засасывают человека, подобно болоту. Мальчишки спросили, почему в таком случае эти пески называются «зыбучие», а не «засасывающие». Моллюсканцы ответили, что, с их точки зрения, в большинстве английских названий очень мало логики. Их собственное название зыбучих песков звучало как испуганный возглас и переводилось буквально как «ой-ёй-ёй».

Однако это оказались вовсе не зыбучие пески. Когда Толстый Тэд пошевелил ногой, то почувствовал, что она двигается вполне свободно. Мальчик попытался ее вытащить, чтобы встать, но у него ничего не вышло. Тогда он принялся раскапывать землю. Но, к его удивлению, ему почти не пришлось ничего отгребать: большая часть разрытой земли тут же проваливалась вниз, в дыру, оставленную его ногой.

Еще несколько секунд — и Тэд расширил дыру настолько, что смог освободиться и вытащить ногу. Отверстие оказалось достаточно широким, Тэд сунул туда голову, чтобы оглядеться. И когда появился Джеймс, который отправился разыскивать пропавшего приятеля, он увидел, что Толстый Тэд торчит, зарывшись головой в землю, точно откормленный страус в коротких штанишках.

— Ты что тут делаешь? — спросил Джеймс.

Толстый Тэд вытащил голову. В волосах у него застряли комья земли, потное лицо было перемазано грязью. На левом ухе, точно серьга, болталась яркая оранжево-зеленая сороконожка.

— А, Джеймс, привет! — отозвался Тэд. — Я тут бананы искал.

— Под землей? — уточнил Джеймс, сняв и раздавив сороконожку.

— Да нет, я собирался их сбить вон оттуда. — Тэд указал на пальму. — Но тут я провалился в дыру. — И он указал вниз. — Тогда я заглянул внутрь и обнаружил, что эта дыра еще больше, чем кажется. Там внутри земляной пол и стены из застывшей лавы.

— В самом деле? — удивился Джеймс.

Он сунул голову в дыру, огляделся и вынырнул наружу с расширенными от изумления глазами.

— Действительно здоровенная! — сказал он.

— Ну вот, я же и говорю.

— Это даже не дыра, это, скорее, небольшая пещера!

— Да, пожалуй.

Толстый Тэд гордился своим открытием, хотя и не очень понимал, отчего оно произвело такое сильное впечатление на Джеймса. Джеймс еще разок заглянул внутрь, потом снова посмотрел на Толстого Тэда.

— А знаешь ли ты, Тэдди, что ты только что нашел?

— Разумеется, Джеймс! Это же ясно, как божий день!

— И что же?

Лицо у Толстого Тэда вытянулось.

— Ну вообще-то прямо так я сказать не могу… Я думал, ты мне сам скажешь.

— Скажу! — ответил Джеймс. Он вскочил на ноги и бросился в сторону хижины. — Пошли расскажем ребятам!

— Но что мы им расскажем-то? — крикнул ему вслед Толстый Тэд.

— Пошли, у нас много дел! — отозвался Джеймс, уже почти скрывшийся из виду.

Тэд бросил прощальный взгляд на гроздь спелых бананов и, отдуваясь, затрусил следом за Джеймсом, гадая, что же он все-таки нашел.

Глава 23. Второй визит.

Молли проснулась, сама не зная отчего. Стояла поздняя ночь. Камин давно прогорел, в комнате было темно и зябко.

Девочка лежала в постели и прислушивалась. В доме все было тихо.

Но ведь что-то же ее разбудило?

Девочка вылезла из постели и пошлепала босиком к окну. Выглянув наружу, она сперва увидела только тьму, потом — слабо светящийся шарик газового фонаря на углу, отчаянно сражающегося с непроницаемым туманом, который окутывал улицу. Слева, если напрячь глаза, можно было различить массивную фигуру мистера Кадигана, несущего свою обычную вахту у входа на дорожку, что вела к парадной двери. Это успокаивало и ободряло.

Но тут девочка посмотрела направо, туда, где горел фонарь, и ахнула, увидев, как из тумана выплыли две тени. Свет озарил их всего на мгновение, но Молли этого хватило, чтобы узнать того самого полисмена, который проходил мимо их дома сегодня вечером. С ним был другой человек, которого Молли прежде не видела — высокий и тощий, как и сам бобби, но одетый в штатское. На нем были пальто и цилиндр, а не сюртук и выпуклый шлем лондонского полицейского. Молли не успела его как следует разглядеть, однако ей показалось, что он выглядит как джентльмен.

«Странно, — подумала девочка. — Зачем бы этому человеку расхаживать по ночам в компании полисмена? И что сам полисмен делает здесь так поздно?».

Молли прищурилась, вглядываясь в клубящийся туман. Двое подошли к мистеру Кадигану, который тоже наблюдал за ними. Они прошли вплотную к нему, но даже не взглянули в его сторону. Это Молли тоже показалось странным. Даже не кивнули! «Не очень-то они любезны», — подумала она. Девочка видела, как мистер Кадиган повернул голову и проводил их взглядом. Он смотрел им вслед, пока они не скрылись в тумане.

Молли еще немного посмотрела в окно, но не увидела ничего, кроме тьмы и мрака. Наконец она совсем замерзла и, дрожа, юркнула обратно в постель и закуталась в плед. Тот полисмен и его спутник все никак не шли у нее из головы. Ну в самом деле, что в них такого подозрительного? Может быть, она просто трусиха? В конце концов, в Лондоне тысячи полицейских! Так почему ее так удивляет, что мимо ее дома прошел незнакомый полисмен?

Да, но зачем он явился снова? И зачем он сегодня днем останавливался и заглядывал в окна? И кто этот припозднившийся джентльмен, что был с ним?

Девочка подумала, не стоит ли поделиться опасениями со своей матерью. Но потом она вспомнила то, что мать сказала ей днем: «Мы должны быть отважными».

Нет, наверное, она все-таки трусиха. Навыдумывала себе каких-то ужасов. Но она заставит себя быть отважной! И никому ничего не скажет. Нечего устраивать переполох на пустом месте.

Молли еще немного поворочалась и наконец уснула.

Глава 24. «Заяц».

Питер услышал легкий перезвон, а с ним — приятное известие:

«Я знаю, где тут еда».

— Да? — эхом откликнулся Питер, прятавшийся в темном уголке на корме. — И где же?

Динька указала вниз, на босые ноги Питера и потемневшую деревянную палубу под ними.

«Там!».

Питер вздохнул:

— Да, Динька, я знаю, что там еда есть. Но там ведь еще и люди. Меня заметят.

«Я могу принести тебе еды! Воду же я принесла!».

— Нет, Динька, еда для тебя слишком тяжелая, — прошептал мальчик.

Динька надулась, но спорить не стала. Она и сама прекрасно понимала, что вряд ли сможет донести что-то тяжелее виноградины.

— Я попробую прогуляться в сторону носа, — сказал Питер. — Может быть, нам все же удастся незаметно проникнуть в трюм…

«Я полечу вперед!».

— Ладно, только смотри, осторожней!

«Меня никто не увидит!».

И Динь-Динь полетела вперед, держась невысоко, на уровне колена. А Питер пополз за ней на четвереньках, радуясь, что ночное небо затянуто облаками. Откуда-то сверху справа доносились голоса двоих, разговаривавших между собой. Слов Питер разобрать не мог, однако, судя по их тону, это были просто два матроса, коротающие ночную вахту. Динька метнулась вперед, потом вернулась к Питеру.

«Там, впереди, есть люк и лестница, ведущая вниз!».

— Где? — шепнул Питер.

«Сразу за бочонком с водой».

— А что там, внизу?

Динька на мгновение исчезла и тут же вернулась снова.

«Коридор».

— В коридоре никого нету?

«Нет, зато там есть еда. Я чувствую ее запах. Пахнет из-за двери в конце коридора».

Еда! У Питера потекли слюнки от одного этого слова. Если только он сумеет как-то спуститься вниз…

— А что люди? — прошептал он.

Динька слетала вперед, потом вернулась.

«Они смотрят в другую сторону, — доложила она. — Они стоят у бочонка, но с противоположной стороны».

— Ладно! — шепнул Питер. — Идем!

И Питер следом за Динькой бесшумно пополз к краю похожего на сундук люка, где находился трап. Люк был нарочно так устроен для того, чтобы в бурю его не захлестывало водой. Динька выглянула из-за угла, потом поманила Питера за собой. Мальчик выполз на открытый участок палубы и взглянул направо. Да, как и говорила Динь-Динь, на дальнем краю палубы стояли двое матросов, которые смотрели на море, облокотясь на фальшборт. Динька стрелой пронеслась над палубой и исчезла во тьме люка. Питер последовал за ней.

В тот самый момент, как Динька с Питером исчезли в трюме, из люка на корме корабля возникла темная фигура. На палубе тут же заметно похолодало. Матросы, болтавшие у борта, почувствовали это и умолкли. Оба застыли и напряглись, неотрывно глядя на волны и молясь про себя, чтобы Омбра проскользнул мимо, а их оставил в покое.

Однако темная фигура остановилась прямо у них за спиной. Моряки, вспотевшие, несмотря на холод, в течение тридцати мучительных секунд пялились на воду, пока наконец хриплое стенание Омбры не нарушило тишину.

— Вы не видели ничего необычного?

— Н… н-нет, сэр, — выдавил один из матросов.

Второй был слишком напуган, чтобы ответить.

— Ничего странного на палубе не появлялось? — простенал Омбра.

— Н-нет, сэр.

— Давно ли вы тут стоите?

— С начала вахты, сэр.

Последовала еще одна мучительная пауза. Потом Омбра заскользил дальше. Матросы вздохнули с облегчением и боязливо оглянулись. Омбра не спеша двигался по палубе. Его голова, накрытая капюшоном, поворачивалась то направо, то налево.

— Что он делает? — прошептал один из матросов.

— Не знаю, старина, — ответил второй. — Ничего хорошего, это уж наверняка. У него такой вид… будто у охотничьего пса!

— Ага, точно, — подтвердил первый. — Как у ищейки, что напала на след!

Спустившись по трапу, Питер с Динькой очутились в темном коридоре. На первый взгляд коридор казался пустым, однако Питеру было не по себе. На палубе ему ничего не стоило ускользнуть, если его вдруг заметят: взмыть в небо — и привет! А тут лететь было некуда. Этот коридор легко мог стать для него ловушкой.

— И где еда? — шепнул он.

«Там!» — ответила Динька и крошечной светящейся кометой промелькнула по коридору.

Она остановилась перед закрытой дверью слева. Дальше коридор тянулся еще футов двадцать, а потом резко сворачивал налево.

Питер на цыпочках подкрался к двери, приложил к ней ухо и прислушался. Тишина. Мальчик осторожно повернул железную задвижку и отворил дверь. Дверь слегка скрипнула, но вряд ли этот звук мог привлечь чье-то внимание среди тысячи других скрипов и стуков, что наполняют трюм идущего корабля. Питер шагнул внутрь. Тьма там была непроглядная. Но, как и говорила Динька, сильно пахло едой.

— Динька, — шепнул Питер, — света бы мне…

Динька миновала дверной проем, нахмурилась, сосредоточилась и усилила собственное сияние от свечения потухающего уголька до яркого света свечи. Комната озарилась. Питер огляделся. Он увидел около десятка деревянных бочонков, несколько железных котлов и…

…и человека.

Человек был всего-навсего футах в трех. Он спал в гамаке, свисающем с потолка. Плотный, румяный дядька — должно быть, кок. Человек пошевелился. У Питера кровь застыла в жилах. Однако спящий просто перевернулся на другой бок и снова засопел.

Питер окинул взглядом бочонки. Все они были закрыты, чтобы внутрь не забрались крысы. Мальчик подошел к ближайшему бочонку и провел пальцами вдоль края. Крышка была пригнана туго. Мальчик попробовал еще один, и еще, и еще — все бочонки оказались запечатаны. Однако со следующим бочонком ему повезло: крышка шевельнулась.

Питер оглянулся на кока. Тот по-прежнему спал без задних ног. Мальчик подцепил крышку пальцами обеих рук, потянул, и она открылась.

Омбра, мрачная, зловещая ищейка, пробирался вдоль правого борта к носу корабля. Омбра был недоволен. Он ничего не нашел. Кого бы — или что бы — он ни почуял, у правого борта этого не было.

Он перетек к левому борту и, продолжая двигать головой из стороны в сторону, побрел к корме. Но внезапно остановился. Теперь Омбра снова почуял это: теплоту, сияние — нечто совершенно ему чуждое. Он снова устремился вперед, уже куда быстрее.

Динька издала слабый звук — не столько даже сказала, сколько поделилась чувством:

«Опасность!».

Питер поднял голову от бочонка: он доставал оттуда куски солонины и запихивал их себе за пазуху. Мальчик беззвучно, одними губами спросил: «Что такое?» Динь-Динь съежилась и обхватила себя за плечики, как будто замерзла.

«Не знаю, — ответила она. — Что-то страшное! Идет сюда!».

Питер вгляделся в ее личико и увидел на нем то, чего никогда прежде в Диньке не замечал, — страх.

Черный силуэт Омбры скользил вдоль борта в сторону кормы. Добравшись до люка, куда спустились Питер с Динькой, Омбра замедлил движение, потом остановился. Темный капюшон на миг склонился над люком.

Затем черная фигура принялась спускаться по трапу.

Звон Диньки превратился в тревожное дребезжание.

«Скорей!!!».

— Ладно, ладно! — шепнул Питер.

Сунув за пазуху последний кусок солонины, он торопливо опустил на место крышку бочонка. Слишком торопливо. Крышка съехала набок и с грохотом упала на пол.

Кок тут же проснулся.

— Эй! Чего… Ты чего делаешь, а?! — взревел он, пытаясь выбраться из гамака.

«Бежим!» — звякнула Динька в ухо Питеру, но того и уговаривать не пришлось. Мальчик в два прыжка выскочил из камбуза в коридор. И повернул направо, к трапу.

«Нет!!! — Динька крохотными ручонками ухватила Питера за волосы и рванула — на удивление сильно. — Не туда!».

Питер уже собирался спросить, почему не туда, но тут увидел: по трапу спускалось нечто… или некто, одетый в черное. Мальчик развернулся и помчался по коридору следом за Динь-Динь. Они круто свернули влево. Позади слышался рев разгневанного кока. Но помимо этого, за миг до того, как свернуть за угол, Питер почувствовал что-то еще — мертвящий холод, внезапно разлившийся в воздухе и пробирающий до костей. Оглянуться мальчик не осмеливался: кок уже с топотом мчался за ним по коридору, рыча от ярости.

— А ну, стой, вор-рюга! — рявкнул он.

«Сюда!» — подсказали Питеру колокольчики.

Они очутились в коридоре, идущем поперек корабля. Динька метнулась направо, в узкий проход, и Питер тут же понял почему: впереди виднелся трап, ведущий наверх, на палубу. Динька устремилась по нему, точно искорка по каминной трубе. Питер рванул следом и еле-еле успел выскочить наружу: кок, который для человека его комплекции двигался на удивление проворно, был уже у подножия трапа.

— Эй, на палубе! — прогремел он. — Остановите его! Держите вора!

Питер очутился на палубе у левого борта, почти у самой кормы. Откуда-то со стороны носа приближался топот босых ног. А в люке уже появилось разъяренное лицо кока.

Деваться Питеру было некуда. Во всяком случае, на корабле спрятаться уже не получится. Секунду поколебавшись, Питер выбежал на корму и ласточкой нырнул вниз.

— Человек за бортом! — заорал кок.

Мгновение спустя на корме появились три человека, потом шестеро — и все они смотрели на пенистый кильватерный след корабля, призрачно-белый на фоне черного ночного моря. Кто-то предложил было развернуть корабль и попытаться спасти несчастного, но кок был против.

— Избавились от него, оно и к лучшему, — сказал он. Остальные закивали. — Нам тут, на корабле, воришки ни к чему.

— Хотел закусить, да не тут-то было! Теперь им акулы закусят! — сказал какой-то остряк.

Матросы захихикали. Однако смешки тут же утихли. В воздухе похолодало, и из люка вытек черный силуэт Омбры. Моряки приумолкли.

— Кто это был? — осведомился стенающий голос. — Кто спрыгнул за борт?

Все обернулись к коку — единственному, кто видел вора своими глазами.

— Н-не могу сказать, сэр, — выдавил тот. — В лицо-то я его и не видел. Тощенький он был, это я точно знаю. Тощенький и шустрый. И… — заколебался кок.

— Что — «и»? — переспросил Омбра.

— Ничего, сэр, — ответил кок. Он решил, что будет умнее не сообщать о странном огоньке, метавшемся вокруг воришки. — Тощенький он был, вот и все, сэр. И шустрый.

— Вызовите капитана! — распорядился Омбра. — Скажите ему, что я требую собрать всех людей на корабле. Я хочу знать, кто именно спрыгнул за борт. Немедленно!

Один из матросов побежал к капитану, чтобы сообщить пренеприятное известие. Прочие остались стоять на корме, глядя на кильватерный след.

В небо никто из них не смотрел — зачем, собственно? Поэтому никто так и не увидел Питера с Динькой, которые, спрыгнув с кормы, пролетели до самого носа, держась вблизи ватерлинии, взмыли в темное небо и опустились обратно, в свое укрытие в свернутом парусе.

Оттуда они, постепенно приходя в себя, смотрели и слушали, что происходило дальше внизу, на палубе. Матросы, недовольные и заспанные, выстроились на палубе. Их пересчитали раз, потом еще раз. Капитан Нерецца смутился и рассердился: он вынужден был признать, что у него на корабле действительно был «заяц», неизвестный, который втайне мог наблюдать за всем и вся.

— А это кто такой? — шепнул Питер, указывая на закутанную в плащ фигуру Омбры.

Динь-Динь содрогнулась, и Питер вновь увидел на ее личике непривычный страх.

«Он плохой», — ответила она, обхватив себя за плечики.

Питер вспомнил могильный холод, который ощутил, когда был в трюме. Может быть, этот холод исходил от человека в плаще?

— Но кто же он такой? — переспросил Питер. — Откуда известно, что он плохой?

Динька только вздрогнула и покачала головой.

«Он плохой, — повторила она. — Держись от него подальше».

Питер забился поглубже в складки паруса. Он вытащил из-за пазухи кусок солонины, предложил его Диньке — та с отвращением помотала головой, — впился в него зубами и принялся жевать.

А в ста футах внизу сонных моряков снова отправили спать. Они, сердито бурча, разбредались по своим гамакам. Минуту спустя на палубе остались только Нерецца и Омбра.

— Значит, это был «заяц», — сказал Нерецца.

Омбра ничего не ответил.

— Ну кто бы это ни был, теперь он уже мертв, — продолжал капитан.

— Мертв ли он? — простенал Омбра. — Вы в этом уверены?

— Ну а как же иначе? — сказал Нерецца. — Он же спрыгнул за борт! Теперь он наверняка…

Капитан не договорил: Омбра исчез, попросту растаял в темноте.

Нерецца остался стоять один на палубе, гадая, кто же был этот непрошеный попутчик и отчего Омбра сомневается в том, что «заяц» погиб.

Глава 25. Гениальный план.

Крюка терзала холодная ярость. Пират и всегда-то был не подарочек, но теперь настроение у него сделалось на редкость скверным, даже для него. Его снедал мрачный гнев. Это тянулось уже несколько дней, с тех самых пор, как проклятый летающий мальчишка так его опозорил!

Месть! Крюк жаждал мести. И он отомстит. О, как он отомстит!

И вот в этот день он впервые с тех пор, как судьба забросила его на этот жалкий остров, не без труда забрался на вершину крутого лесистого пика, который отделял пиратский берег от берега, где жили мальчишки — и моллюсканцы. Добравшись до вершины, пират медленно, осторожно спустился по противоположному склону на скалистый выступ, откуда были прекрасно видны как деревня моллюсканцев, так и поляна по соседству, где мальчишки выстроил и себе хижину из плавника. Крюк улегся на живот, чтобы никто его не заметил, и принялся смотреть и ждать. Пират готов был ждать столько, сколько потребуется. Нет, он непременно отомстит!

Миновал час. Другой. И вот наконец Крюк увидел их…

Мальчишки! Двое… Трое… Нет, четверо! Летающего мальчишки среди них не было, но наверняка и он болтается где-то неподалеку. Мальчишки вышли из деревни моллюсканцев, и Крюк увидел, что они что-то несут. Двое мальчишек тащили охапки широких пальмовых листьев. «Зачем бы это?» — удивился Крюк. Еще один нес в руках нечто вроде табурета или столика. А толстяк пер в охапке множество кокосовых орехов.

Крюк проводил их орлиным взглядом. Мальчишки двигались слева направо, по одной из многочисленных тропок, ведущих через джунгли. Потом они скрылись из виду за небольшой пальмовой рощицей. Пират перевел взгляд правее, туда, где тропинка выныривала из-за пальм.

Там никто не появился.

Крюк пристально следил за рощицей в течение добрых двадцати минут. Затем мальчишки появились снова. Они возвращались туда, откуда пришли. Но теперь они шли с пустыми руками.

— Ага! — воскликнул Крюк и ухмыльнулся, обнажая бурые пеньки гнилых зубов во всем их великолепии. — Стало быть, укрытие себе подыскали, а, ребятки?

Он продолжал наблюдать. Через четверть часа мальчишки появились снова. Они несли еще листья и кокосы. И снова они скрылись за рощицей и появились с пустыми руками. Они сделали еще несколько рейсов, а Крюк тем временем наблюдал, соображал и строил планы. Мальчишки совершили ошибку: они выбрали себе место для укрытия за пределами территории, которую охраняют воины-моллюсканцы! Конечно, оно не так уж далеко, но, может быть, достаточно далеко, чтобы провернуть задуманное. Если застигнуть их врасплох, когда все они будут в хижине или вблизи нее.

Крюк перевел взгляд далеко влево, где его внимание привлекли несколько невысоких бурых горбатых силуэтов, движущихся на дальнем склоне. В его мрачном уме забрезжил отблеск идеи. И чем больше Крюк над ней размышлял, тем отчетливей она становилась. Пират продолжал размышлять до тех пор, пока не счел, что его план не просто выполнимый. Он — Крюк признался себе в этом без ложной скромности — блестящий! В конце концов бессильная ярость, терзавшая его все эти дни, улеглась, и его заскорузлое сердце наполнилось радостью чистой, беспримесной злобы.

Крюк встал и принялся пробираться назад, за гору, в пиратский лагерь.

— Сми! — едва выйдя на поляну, рявкнул он. — Принеси мне письменные принадлежности!

— Есть, капитан! — откликнулся Сми откуда-то изнутри крепости.

Минуту спустя он колобком выкатился на поляну, неся в руке очиненное перо попугая и скорлупу кокоса, наполненную осьминожьими чернилами. Он пристроил все это на шаткий столик, сколоченный из плавника, и прикатил обрубок ствола, служивший табуретом. Крюк сел за стол и, сосредоточенно хмурясь, принялся что-то чертить на большом желтом листе, высушенном на солнце. Сми заглянул Крюку через плечо и увидел рисунок, состоящий из сложной паутины стрелок и черточек.

— А чего это, капитан? — спросил он.

— Это план! — ответствовал Крюк.

— А-а! — протянул Сми. Он немного помолчал, потом решился уточнить: — План чего?

— Тропинок, — сказал Крюк. — Мальчишки постоянно ходят по одной и той же тропинке!

— Понятно, — ответил Сми, хотя на самом деле ничего ему было не понятно.

— Мы ведь не можем подобраться к их хижине, верно, Сми?

— Не можем, капитан.

— А почему?

— Из-за этих, из-за моллюсканцев.

— Вот именно! Дикари охраняют мальчишек. Но что, если мы застанем их врасплох и погоним вот по этой тропе?

— Дикарей? — переспросил Сми.

— Да нет, идиот! Мальчишек!

— Погоним мальчишек?

— Ну да! — сказал Крюк, указывая на свой чертеж. — Вот тут джунгли очень густые. И бежать им будет некуда, кроме как по этой тропинке, верно? — ухмыльнулся он. — Мы напугаем их до полусмерти и погоним прочь от этой хижины так быстро, что они ничего не успеют сообразить. Они убегут прочь от моллюсканцев. Несколько минут — и все!

— А что, моллюсканцы не увидят, как мы их гоним? — поинтересовался Сми.

— А-а! — сказал Крюк, гордый своим хитроумием. — Но ведь гнать-то их будем не мы!

— Понятно… — сказал Сми, по-прежнему ничего не понимая.

Крюк начертил на листе еще несколько стрелок и заштриховал кусок листа там, где одна из стрелочек поворачивала направо. И удовлетворенно кивнул.

— Я гениальный! — сообщил он.

Сми озадаченно хмурился, глядя на лист, но ничего не ответил.

Крюк вздохнул и сказал:

— Вели Герки принести рыболовную сеть.

— Сеть? — переспросил Сми.

— Ну да, сеть, — сказал Крюк. — И скажи всем, чтобы брались за копья.

Сми нахмурился еще сильнее:

— Мы идем на рыбалку с копьями?

— Не на рыбалку, идиот! — сказал Крюк. — Мы идем на кабанов!

— На кабанов? — переспросил Сми, окончательно растерявшись.

Кабаны — это огромные, волосатые дикие свиньи, которые водились на острове. Кабаны были злобные, агрессивные и хитрые. Даже моллюсканцы и те старались держаться от них подальше. Однако пиратам как-то раз удалось изловить раненого кабана. Они его зажарили и съели. Свежее мясо внесло приятное разнообразие в их обычный рацион, состоявший из кокосов, рыбы и иногда — вареных морских ежей.

— Но, капитан, — начал Сми, — я думал, мы идем охотиться на этих, на мальчишек…

— Так оно и есть, идиот! — сказал Крюк. — Для этого-то нам и нужны кабаны!

— Но…

— Мой план гениальный, однозначно, — сказал Крюк. — Наша добыча отправится на охоту, в то время как те из нас, кто обычно охотится, будут ловить рыбку! Гениально!

— Так мы идем и на рыбалку, и на охоту? — спросил Сми.

— Да нет же, идиот! — взревел Крюк. — Ты что, вообще не слушал, что ли?

— Нет… — ответил Сми. — В смысле, то есть да!

Крюк испустил тяжкий вздох великого человека, обреченного бесславно погибнуть среди глупцов, неспособных его оценить.

— Просто собери людей, Сми, — приказал он. — С копьями и сетью.

— Есть, капитан! — ответил Сми и потрусил прочь, бормоча: «Копья и сеть, копья и сеть!», чтобы не забыть.

Крюк проводил его взглядом, потом снова уставился на чертеж — воплощение его блестящего плана, как раз и навсегда избавиться от проклятых мальчишек.

Глава 26. Док Святой Екатерины.

Медленно, вяло, несомый приливом и слегка подгоняемый слабым, готовым улечься ветром, корабль преодолевал последние полмили, отделяющие его от лондонского причала.

«Наконец-то!» — подумал Нерецца. Никогда еще он не бывал так рад добраться до порта. С тех пор как они покинули тот странный остров, капитан почти не спал. Команда, и так уже встревоженная присутствием лорда Омбры, была еще сильнее напугана странными происшествиями на борту. Сперва этот таинственный «заяц», который спрыгнул за борт, но оставил после себя кучу неприятных вопросов. Кто он был? Где и как ухитрился пробраться на корабль? И что могло заставить его спрыгнуть с корабля — с корабля, идущего в открытом море! — вместо того, чтобы позволить себя схватить?

Потом этот таинственный огонек. То один, то другой матрос сообщал о том, что видел его: стремительная искорка, порхающая по кораблю, иногда в вантах, иногда над палубой, но чаще всего — у бочонка с водой. Никому не удавалось подобраться к нему поближе или рассмотреть его как следует: эта штука, чем бы она ни была, двигалась слишком быстро.

Матросы, суеверные, как и большинство моряков, решили, что это не иначе как призрак утонувшего «зайца». Нерецца запретил вести подобные разговоры, во всеуслышание пообещав, что протащит под килем любого, кто произнесет слово «призрак». Однако разговоров это не остановило.

Дело осложнялось тем, что Омбра проявлял живой интерес к подобным слухам и неизменно требовал докладывать ему обо всех необычных явлениях и происшествиях. По ночам он бродил по палубе и искал, искал, искал… А чего искал — непонятно. Одно Нерецца знал точно: из-за этих поисков он постоянно не высыпался.

Сланк тоже чрезвычайно интересовался рассказами о призраке, а в особенности таинственным «зайцем». Он несколько раз приставал к коку, требуя описать беглеца, и то и дело спрашивал:

— А не мальчишка ли это был? Может быть, ты видел мальчишку?

Кок не говорил ни «да», ни «нет»: он объяснял, что видел незнакомца только мельком. Однако Сланк не отставал, и его непрестанные расспросы усиливали царящее на корабле напряжение.

Так что Нерецца был чрезвычайно рад, когда на горизонте наконец показался Лондон. Теперь капитан стоял на палубе, ощущая, как сырой, промозглый воздух забирается под пальто. Корабль потихоньку продвигался вверх по темным водам Темзы. Река кишела судами, лодками и кораблями всех видов и размеров, под флагами десятков стран. Вдали виднелись знакомые приметы лондонского пейзажа: Тауэр, Тауэрский мост, здание парламента. Они выглядели величественно даже сквозь пелену лондонского смога. По правую руку раскинулся лабиринт лондонских доков: лес мачт, вздымающихся с сотен кораблей. Нерецца увидел кирпичные стены Гардвикских складов.

— Встанем у Святой Екатерины, — бросил Нерецца первому помощнику. Тот ждал его распоряжения и быстро передал приказ капитана команде. — Давай поживей! — орал он.

Но нужды в этом не было: морякам не терпелось сойти на берег с этого корабля, населенного призраками.

А высоко вверху, в складках свернутого паруса, который уже слишком долго служил ему одновременно гамаком и укрытием, Питер с нетерпением ждал возможности выбраться с этого корабля. Мальчик был голоден. Последний кусок солонины он доел несколько дней тому назад. К тому же он устал: ему плохо спалось, он все боялся, что его обнаружат. И еще его очень тревожили пугающие рассказы Динь-Динь о жуткой и таинственной фигуре, бродившей по палубе ночью.

Накануне Питер услышал долгожданный возглас впередсмотрящего: «Земля!» Сердце у мальчика подпрыгнуло. С тех пор Англия оставалась темной полоской по левому борту, а Франция — такой же полоской по правому.

Время от времени мальчик осторожно высовывал голову из паруса, наблюдая за продвижением корабля, мало-помалу продвигавшегося к цели своего путешествия. Питер слышал, как матросы называли друг другу места, мимо которых они шли: остров Шеппи, остров Кенви, порт Грейвсэнд… Наконец показалось и устье Темзы. Теперь Питер видел перед собой причал и доки, а в них — бесчисленное множество кораблей на разных стадиях погрузки и разгрузки.

А еще он видел пар, который шел у него изо рта. Вдобавок к прочим своим несчастьям, Питер замерз, просто жутко замерз. От промозглого северного тумана его защищали только ветхие штаны, рубашка да грубая ткань паруса. Питера непрерывно трясло. Он отчаянно тосковал по жаркому солнышку и ласковому ветерку острова Моллюск, но все это осталось далеко позади.

Не прошло и года с тех пор, как Питер и остальные мальчишки стояли на одном из этих причалов, собираясь выйти в море на ветхой, старой посудине, которая везла загадочный сундук и странную девочку.

Питеру казалось, что с тех пор миновала целая вечность. Теперь он стал совсем другим человеком по сравнению с тем заносчивым, себялюбивым мальчишкой, который тогда покинул Англию. За время этого путешествия жизнь его круто изменилась. А закончилось это путешествие на острове Моллюск. И он твердо рассчитывал навсегда остаться на своей новой родине.

Но вот он снова вернулся сюда, туда, откуда начал свой путь. И жизнь его заново переплелась с жизнью Молли. Теперь надо ее найти. Но как? Питер смотрел на кишащие народом доки: сотни, нет, тысячи людей: моряков, докеров, торговцев, таможенников и прочих — сновали туда-сюда. А дальше раскинулся бескрайний, непроницаемый Лондон: запутанный лабиринт ветхих, запущенных домов, насколько он мог видеть отсюда.

«И как же отыскать здесь Молли?».

Лондона Питер совсем не знал: он никогда не бывал там до того судьбоносного утра, когда повозка доставила его и прочих мальчишек из приюта Святого Норберта для трудновоспитуемых мальчиков в доки. Семьи у него в Лондоне не было и друзей тоже, если не считать Молли и ее отца. Денег у него тоже не было. У него не было даже пальто! Да что там — даже ботинок!

«И как же отыскать Молли?».

Питер дрожал. Он не мог совершенно ничего придумать. Одно он знал твердо: найти Молли надо, причем срочно, пока до нее не добрались те жестокие люди, что приплыли на этом корабле.

Причал был уже совсем близко. На корабле царили шум и суета: команда готовилась швартоваться. Питер рискнул взглянуть вниз, на палубу. Прямо под ним, у той мачты, на которой находился парус, служивший убежищем Питеру, стоял капитан Нерецца, жуткий человек с деревянным носом. Рядом с ним находился Сланк. Питер невольно поежился, увидев Сланка. Он прекрасно понимал, что этот человек только о том и мечтает, как бы перерезать глотку мальчишке, взявшему над ним верх тогда, на острове.

Сланк с Нереццей негромко беседовали. Питер навострил уши, желая знать, о чем идет разговор.

— Динька! — шепнул он.

«Чего?» — тихо отозвались колокольчики над самым ухом.

— Не могла бы ты подобраться поближе к этим людям, так, чтобы тебя не заметили?

Динька взглянула вниз.

«Ты имеешь в виду вот этих, Деревянного Носа и Уродскую Рожу?».

Питер невольно усмехнулся.

— Да, их.

«Я спущусь вдоль этого столба, — сказала Динь-Динь, указывая на мачту. — Спрячусь за ним, и никто меня не увидит».

— Хорошо, — сказал Питер. — Тогда попытайся разузнать, о чем они говорят. Только осторожнее…

Договорить он не успел: Динька уже исчезла. Надеясь, что он не совершил непоправимой ошибки, отправив ее вниз, Питер забился поглубже в парус, тревожась и выжидая. И дрожа от холода.

— Запретить матросам сходить на берег? — переспросил ошеломленный Нерецца. — Он что, тронулся умом? Мы наконец-то добрались до Лондона, проведя несколько месяцев в открытом море, если не считать пары-тройки часов на этом жалком острове. И он хочет, чтобы я запретил матросам сходить на берег? Оставил их без законного увольнения?

— Таков приказ Омбры, — ответил Сланк, который только что провел пренеприятнейшие двадцать минут в трюме, в кромешной тьме каюты Омбры. — Он не хочет, чтобы на берег просочилось хоть слово о его присутствии до тех пор, пока он не разделается с Астерами.

— Ну тогда ладно, — нехотя ответил Нерецца. — Значит, вплоть до распоряжения Омбры на берег никто не сойдет.

Когда первый помощник передал приказ команде, лица у матросов вытянулись и они недовольно загомонили. Однако же члены команды слишком дорожили собственной шкурой, чтобы открыто выражать недовольство на глазах у Нереццы.

Корабль пришвартовали, на причал перекинули трап.

— Вон они! — сказал Сланк, ткнув Нереццу в бок. — Как раз вовремя!

К трапу подошли двое мужчин. Один был высокий и тощий, с рублеными чертами лица и темными, близко посаженными глазами, смотревшими из-под кустистых бровей. В своем приличном пальто, клетчатых брюках и цилиндре он выглядел совершенно неуместно на грязном, шумном причале. Рядом с ним стоял мужчина пониже, в черной форме лондонского полисмена. Нерецца и Сланк оба заметили, что форма сидит на нем не очень хорошо, как будто рукава и штанины ему коротки.

— Это они? Вы уверены? — переспросил Нерецца.

— Они самые, — ответил Сланк.

Он махнул рукой двум людям на причале и указал им в сторону трапа. Они поднялись на борт, ступая медленно, как сухопутные люди, неуверенно чувствующие себя на палубе корабля, и направились к юту. Мужчины остановились у бизань-мачты, где Сланк и представил их капитану.

— Капитан Нерецца, — сказал он, — перед вами мистер Герч. — Затем Сланк кивнул в сторону прилично одетого: — А это мистер Хэмптон. Или, может быть, все же констебль Хэмптон? — попытался пошутить он.

Никто не улыбнулся. Рукопожатий тоже не последовало.

— Он тут? — осведомился Герч, не желая тратить времени на обмен любезностями с теми, кого считал ниже себя.

— В трюме, — ответил Сланк.

— Он не выходит при дневном свете, — пояснил Нерецца.

— Хорошо, — сказал Герч. — Тогда передайте ему вот что: Астер уехал.

— Уехал? — переспросил встревоженный Сланк. — Куда уехал?

— Это нам неизвестно, — ответил вместо Герча Хэмптон. — У нас есть в доме свой человек, девушка-служанка, которая говорит, что Астер уехал неделю тому назад и с тех пор не появлялся.

— А его дочка? — спросил Сланк.

— Дочка дома, вместе с матерью, — сказал Хэмптон.

Услышав это, Сланк расплылся в мерзкой улыбочке.

— Что, своих баб он бросил, значит? Ну тогда он у нас в руках!

— Там трое охранников, — уточнил Хэмптон. — Крепкие парни. И с ними собака.

— Охранники помешать не смогут, — заявил Нерецца.

Сланк кивнул, вспомнив окаменевших дикарей на острове Моллюск.

— И что же намерен предпринять ваш… ваш пассажир? — поинтересовался Герч.

— Возвращайтесь на закате, — велел Сланк.

— И что тогда? — спросил Герч.

— Тогда наш пассажир выйдет и сообщит, что нам делать дальше, — сказал Сланк. — Он не любит посвящать кого-то в свои планы заранее, но, если вы спросите меня, я скажу, что нам придется наведаться в гости к жене и дочке лорда Астера.

Глава 27. Навстречу буре.

Динь-Динь вернулась наверх, в парус, и передала Питеру дурные вести. Мальчик слушал ее, не переставая стучать зубами.

«Сегодня ночью, — говорила Динька. — Когда стемнеет. Они ждут…».

Тут колокольчики умолкли и Динька содрогнулась. Ей не хотелось говорить о черной тени, что бродила ночью по палубе.

— А где находится дом Молли — они не говорили? — прошептал Питер.

«Нет! — ответила Динька резким тоном, которым она говорила каждый раз, как в разговоре всплывало имя Молли. — Сказали только, что отца дома нет».

Питер нахмурился, обдумывая невеселые перспективы, которые обрисовала Динька.

Значит, Молли с матерью одни дома, и люди с корабля собираются сегодня ночью отправиться за ними. А хуже всего то, что, похоже, полиция — или, по крайней мере, часть полиции — на их стороне. Дом Молли охраняется, но людям с корабля охрана не страшна. «Ну еще бы!» — подумал Питер, вспомнив, что черная фигура сделала со стоявшими на страже воинами-моллюсканцами.

А вдобавок ко всему остальному пошел дождь — мелкий, противный дождичек, который просачивался сквозь складки паруса, отчего Питеру сделалось совсем худо.

— Надо отсюда выбираться! — шепнул он.

Динька была полностью согласна. Она с энтузиазмом прозвенела: «Летим на берег!».

— Ага, как же! — возразил Питер. — Нас тут же заметят. Меня, по крайней мере.

Дождь усиливался. Капли летели, точно холодные камушки, барабаня по парусине. Динька подобралась к отверстию и выглянула наружу.

«Там никого нету, — доложила она. — Небось все попрятались от дождя в трюме».

— В самом деле? — спросил Питер. — Думаешь, мы можем вылететь отсюда незамеченными?

Динька посмотрела на небо.

«Подожди минутку, — сказала она. — Сейчас дождь припустит еще сильнее».

Питер не стал с ней спорить. Динька все-таки была отчасти птицей, и на погоду у нее было чутье.

И действительно, несколько минут спустя на небо наползли еще более темные тучи и из них хлынул проливной дождь. Питер уже так промок, что не боялся вымокнуть еще сильнее. Он выполз из паруса и встал на рее. Мальчик не боялся, что его кто-то заметит: ему отсюда даже не было видно палубы. Приходилось держаться за канат, чтобы его не сдуло с корабля. Динька, которая терпеть не могла от кого-то зависеть, и та обеими руками уцепилась за его рубашку.

— Готова? — крикнул Питер.

Динька кивнула, хотя и слегка неуверенно.

— Ну тогда полетели!

И Питер вместе с Динькой, которая отчаянно цеплялась за него, устремился навстречу буре.

Глава 28. Отнюдь не в безопасности.

Питер с цепляющейся за него Динь-Динь пытался лететь сквозь слепящий дождь. Его швыряло из стороны в сторону порывами ветра. Мальчик от души надеялся, что летит в сторону доков, но видимость была такая плохая, что он даже в этом не был уверен.

Он немного снизился и наконец увидел, что летит над крышей длинного приземистого здания. Питер долетел до края крыши и опустился на землю — так стремительно, как только мог. Мальчик очутился в темном, заваленном мусором проходе между двумя складами. Он немного постоял, отдуваясь, опершись руками на колени. С него ручьями стекала вода.

— Эй, ты! — раздался хриплый голос у него за спиной. — Отойди подальше, нечего тут лужи устраивать!

Питер развернулся и обнаружил, что едва не наступил на костлявого, бородатого челов