По незнакомой Микронезии.

Я ЖИВУ В ТАМУНИНГЕ.

Испанской крепости в Аганье, самой крупной в Океании, я уже не застал. Она была уничтожена во время сильного артиллерийского обстрела, по сравнению с которым залпы с крейсера «Чарлстон» были просто детской хлопушкой. Дело в том, что вторая мировая война не обошла стороной и Гуам. Этот остров оказался, собственно, единственной территорией Соединенных Штатов, испытавшей на себе все ужасы войны.

Сразу же после нападения на Пёрл-Харбор японцы атаковали и этот, к тому времени уже важный американский стратегический плацдарм на Тихом океане. Японские самолеты, базировавшиеся на Сайпане, совершили налет на Аганью и военный порт. Стоявший на рейде боевой корабль «Пингвин» был потоплен, загорелся также танкер «Барнес». Спустя два дня японцы напали на Гуам, который обороняло всего пятьсот американских солдат. Японцев оказалось в пятнадцать раз больше, и начальнику гарнизона Аганьи Макмиллану вскоре пришлось сдать крепость. Таким образом, после испанцев и американцев на эту землю пришли японцы. И Гуам, самый крупный и самый южный из Островов грабителей, получает новое наименование. Его окрестили Омиясима – «Островом больших святынь». А Аганья? Она с тех пор стала называться Акаиси – «Красный камень».

Американцев с Острова больших святынь (как и полвека назад испанцев) отправили в плен на остров Хонсю. Там почти все они дожили до дня капитуляции Японии. Однако один американец, радист Джордж Рей Твид, решительно отказался сдаваться. Когда японцы высадились на Гуаме, он сел в старый грузовик и вместе со своим другом чаморро отправился на север острова. Твид прихватил с собой приемник и пишущую машинку (!). Более тридцати месяцев (вплоть до нового вторжения, на этот раз американцев, которые в 1944 году изгнали японцев с Гуама) Джордж Рей Твид скрывался в джунглях.

Судьба американского радиста – одна из самых удивительных страниц в истории Гуама. Твид слушал передачи из Сан-Франциско и переписывал их на машинке. Отсюда, из непроходимых джунглей северного Гуама, радист с помощью своих местных друзей распространял сообщения о действительном ходе боевых операций.

Новым хозяевам Острова больших святынь деятельность американского моряка доставляла много хлопот. Но, несмотря на многочисленные попытки, японцам все-таки никак не удавалось схватить издателя своеобразной «лесной газеты». В конце концов они снарядили отряд в пятьдесят человек с единственной целью – обнаружить и уничтожить анонимного «журналиста». Но каждый раз Твиду удавалось уйти у них из-под носа. Надо сказать, что командование американской армии, естественно, и не подозревало о том, что какой-то американский военнослужащий живет в джунглях микронезийского острова. Но когда десантный флот США приблизился к Гуаму, на высокий холм северной оконечности острова поднялся обросший человек. На нем были изорванные в клочья брюки. С помощью сигнальных флажков, сделанных из рубашки, он стал передавать командованию десантных войск сведения о размещении японских сил.

Однако, несмотря на помощь Твида, битва за Гуам была жестокой и кровопролитной, такой же, как и повсюду в Микронезии – на атолле Кваджалейн, на островах Тарава и Пелелиу. Здесь, на Гуаме, японские солдаты дрались с фанатичным упорством до самого последнего патрона. При высадке на остров они потеряли лишь десять человек, во время обороны – более двадцати тысяч!

В боях за крупнейший микронезийский остров была до основания разрушена Аганья. Я гулял по отстроенным заново нарядным улицам города, так и оставшегося столицей Гуама. Я видел фотографии довоенной Аганьи в «Нэшнл Джеогрэфик Мэгэзин». В этом журнале был также помещен снимок знаменитой испанской крепости, которая погибла, подобно самой Аганье, от взрывов тысяч снарядов и бомб. От крепости осталась лишь стена. Мне удалось сфотографировать эту реликвию, напомнившую давно минувшие испанские времена в Микронезии. По соседству с «испанской» стеной находится новый, построенный в современном стиле кафедральный собор. Он стоит на том же самом месте, где когда-то Санвиторес на подаренном ему вождем чаморро участке возвел первую каменную постройку в Микронезии.

За главным храмом расположились строгие здания административного управления острова, а еще дальше – жилые кварталы. Я жил не в самой столице, а недалеко от города, в селении Тамунинг, у моего друга, студента Артура. Я благодарен ему не только за гостеприимство, но и за то, что он открыл для меня мир Гуама – мир мыслей и чувств гуамцев (так называют себя здесь чаморро).

Достигшие в наши дни немалого прогресса, жители самого крупного из Марианских островов были древнейшими аборигенами Микронезии. Гуам и вместе с ним, по-видимому, Сайпан и Тиниан стали обитаемыми раньше других архипелагов Микронезии. Микронезийцы пришли сюда, несомненно, из Юго-Восточной Азии. На Марианских островах они создали собственную самобытную культуру, о которой, однако, известно меньше, чем о культуре других микронезийских народов, потому что испанцы, и особенно первые из них – иезуиты, так последовательно и полно «цивилизовали» аборигенов Марианских островов, что от доколониальной культуры чаморро не осталось почти никаких следов.

Миссионеры прежде всего расправились с колдунами и искоренили верования чаморро, в основе которых лежало убеждение в бессмертии души. С религией на древнем Гуаме было связано и искусство, особенно поэзия. На острове устраивались такие состязания: кто из участников сложит красивее стихи на одну и ту же мелодию. К сожалению, до наших дней дошла всего одна песня – своего рода гимн чаморро Гуама (так называемая «Чаморрита»).

Как и повсюду в Микронезии, в доколониальном Гуаме существовали непреодолимые социальные барьеры. На верхней ступеньке общественной лестницы находился не только правитель или верховный вождь, но и гуамская «аристократия», которая и называла себя чаморро – «господа». Собрание типа «всеостровного сената», состоявшее из представителей знати, выносило решения по всем важнейшим вопросам. Чаморро весьма тщательно оберегали свои привилегии. Если, например, юноша из их среды женился на девушке низкого происхождения, то его ждала неминуемая смерть.

Столицей древних гуамских чаморро была Аганья, в то время называвшаяся Хагадной. В момент высадки на остров испанцев там жили пятьдесят три «аристократические» семьи. Среднее положение занимали те, кто не относился к знати. Однако они были свободными. На самой низкой ступеньке общественной лестницы находились рабы. Большую роль на Гуаме всегда играли женщины. Дети, например, принадлежали только матери.

В отличие от жителей Маршалловых атоллов, островов Палау и Япа гуамцы не вели многочисленных междоусобных войн. Вот почему их оружие – копья с деревянными наконечниками, которые иногда смазывались ядом, – было довольно примитивным. Во время осады испанских крепостей чаморро (подобно североамериканским индейцам) использовали такую тактику: они окружали деревянные укрепления и забрасывали их горящими копьями до тех пор, пока те не загорались. Чаморро не знали лука и стрел, зато были прекрасными земледельцами и рыбаками. Гуам достаточно велик, чтобы прокормить своих обитателей, и неудивительно, что его жители считали свой остров центром земли, замечательным местом, где живется легко и привольно. От древней культуры чаморро сохранились поэтичные мифы и легенды. В них утверждается, что первым островом на земле был Гуам, а первым человеком – житель Гуама, чаморро. После посещений исторических памятников Гуама Артур обещал сводить меня в места, связанные с легендарным периодом жизни острова, о котором ничего не известно ни этнографам, ни историкам, ни археологам. Зато об этом периоде многое можно почерпнуть из фольклора гуамских чаморро.

Вместе с Артуром мы отправились на поиски следов, оставленных богами и демонами, добрыми и злыми духами. Об их божественных делах рассказывают чудесные древние сказания чаморро, полные гордости за свою родину. Среди тысяч микронезийских островов, о существовании которых жители Гуама, разумеется, знали, именно свой остров они провозгласили сердцем обитаемого пространства, краеугольным камнем мироздания, самой древней и долгое время единственной землей на свете и (что особенно важно для философии чаморро и их отношения к чужеземцам) родиной первого человека.

В поисках подтверждения всему сказанному выше мы с Артуром отправляемся к заливу Фоуга, где недалеко от берега из воды торчит треугольная скала. Артур называет ее Фаун-горой, или просто Фауной.

Предание гласит, что когда-то жили в еще совершенно пустом пространстве два существа. Одним из них была Фауна. Ее брат – бог Пунтан – властвовал здесь в течение тысячелетий. В конце концов бог состарился. Тогда он попросил сестру, чтобы после его смерти она распорядилась божественным телом по своему усмотрению. Фауна исполнила желание брата: из груди Пунтана она создала небосклон, из правого ока – солнце, из левого – луну, ресницы превратила в радугу, а ягодицы – в один-единственный остров, вокруг которого распростерся бесконечный океан. Так Гуам стал первой землей планеты. Из двух элементов (которые уже существовали) – океана и острова – Фауна вылепила треугольную скалу, до сих пор носящую ее имя и украшающую залив Фоуга. Но богине показалось, что на прекрасном острове чего-то не хватает. Тогда она решила создать живых существ – людей. Для этого она отломила от скалы кусочек, который в ее божественных руках превратился в первого человека на планете, первого чаморро. Затем Фауна отломила еще один – и появился на свет второй человек. После этого из камней стало появляться все больше и больше людей, пока ими не был заселен весь Гуам.

Позже, когда из вод океана поднялись другие острова и континенты, потомки Фаун-горы расселились и на них. Повсюду несли они свой язык и предания о своей прародине. Жители Гуама убеждены, что язык чаморро является праязыком всей планеты. И когда Гуам стали посещать первые испанцы, голландцы, англичане, местные жители совершенно серьезно утверждали, что языки чужеземцев – лишь искаженные формы древнейшего языка чаморро.

Так я увидел место сотворения первого человека на земле. Затем Артур отвез меня к холмам, поднимающимся высоко над морем. Он показал рукой на север: очертания северной части Гуама действительно напоминают ту часть тела бога Пунтана, из которой остров был создан.

Вид с Ордота – горной дороги, которая пересекает вытянувшийся остров в его самой узкой части, – это повод, чтобы рассказать еще одну легенду Гуама. Справа в тело острова глубоко врезается залив Паго, слева – узкий и длинный залив Аганья. Оказывается, «осиная талия» острова Гуам тоже образовалась не случайно: она – результат воздействия сверхъестественного существа. Однажды к острову будто бы приплыло страшное морское чудовище. Красота Гуама взбесила его. Чудовище стало вгрызаться в землю острова под водой, стараясь его разрушить.

Чаморро вскоре поняли, что смертельная опасность нависла над их островом. Они кинулись искать чудовище. Но нигде не могли его обнаружить. Непрекращающийся лязг роющих землю зубов наводил на них ужас. Подобно бесстрашным рыцарям средневековых европейских баллад, воины чаморро изо дня в день выплывали на своих пирогах в поисках морского дракона, но каждый раз возвращались ни с чем.

Но однажды... в заливе Аганья молодая островитянка, как обычно, мыла свои волосы шкурками «мыльных» апельсинов. Девушка заметила, что вскоре эти шкурки всплыли в заливе Паго. Почему это могло случиться? Она сообразила: дракон именно в этом месте прорыл под Гуамом подземный ход и теперь начнет продвигаться к поверхности, после чего остров распадется на части, а затем...

Девушка рассказала о своей догадке подругам. «Если наш остров не могут спасти мужчины, то за это дело придется взяться нам», – решили они. И на следующий день к заливу Аганья пришли самые прекрасные девушки острова. Они сели у берега, словно собрались мыть волосы, и запели сладкие песни. Морское чудовище не устояло перед соблазном. Дракон подплыл к берегу залива, чтобы насладиться нежными голосами аганьинских сирен. Именно этого момента и ждали девушки. Они быстро сплели из своих длинных черных волос сеть и поймали чудовище. Так благодаря красоте, смекалке и нежным голосам девушек был спасен остров.

Существует и еще одно предание, связанное с морем. В заливе Аганья есть небольшой островок, который якобы принесли сюда сами гуамцы. Вот как это случилось. Когда-то на Аганью собиралось напасть враждебное племя. Чаморро узнали о готовящемся нападении и, чтобы воспрепятствовать высадке чужеземцев, решили перенести со своего острова в залив огромную скалу Гапанг.

Задача эта была возложена на род Агуада. Силачи Агуада сочли, что это детская забава, и передоверили выполнение задачи своим детям. В те давние времена мальчики и девочки не имели права покидать свои хижины днем, поэтому они взялись за дело сразу же как только стемнело. Вскоре ребята увидели звезду, которую приняли за утреннюю, и отправились по домам, оставив скалу на краю залива. Чужеземцам удалось беспрепятственно высадиться на берег и до наступления вечера оплодотворить десятки женщин чаморро. Таким образом, кровь первых людей на земле – микронезийских чаморро – была разбавлена чужой, «слабой» кровью. После этого жители Гуама возненавидели звезду, которая обманула их детей, и назвали ее «Лживой звездой». Но она, несмотря на всю ненависть чаморро, осталась на ночном небосводе. И скала, которую так и не водрузили на место, – островок Гапанг – тоже лежит в заливе Аганья.

Артур показал мне также и другие острова у побережья Гуама, имеющие столь же сверхъестественное происхождение. Например, островок Палае в заливе Агат. Это будто бы перевернутая окаменевшая дырявая затонувшая рыбацкая лодка. Отверстие в ней так и осталось. И теперь, когда в океане поднимается шторм, скала начинает гудеть, как бы предупреждая рыбаков о том, что и их может постичь судьба далеких предков.

Однако самую романтическую гуамскую легенду Артур рассказал мне в конце нашего совместного путешествия. Из Тамунинга мы отправились пешком на север. Добрались до деревни Хармон и повернули налево, к морю. Наконец подошли к высокой скале, поднимающейся прямо из морских вод. Этот узкий, нависший над волнами утес местные жители называют Пунта-Амантес. Я знаю, что амантес в переводе с испанского означает «влюбленные», а пунта – «мыс». Так что Пунта-Амантес – это Мыс влюбленных. Трогательное, нежное имя. Но почему же скальный отрог Гуама назвали именно так?

Эта изящная скала напоминает островитянам о тех временах, когда на их острове появились белые люди. Однажды в Аганье испанский офицер познакомился с дочерью знатного чаморро. Вскоре они стали мужем и женой. От этого брака родилась девочка удивительной красоты. Ею восхищались все кавалеры Аганьи. Отец выбрал для нее жениха. Это был офицер испанской королевской армии. Каким же оказалось разочарование отца, когда он узнал, что его дочь тайно влюблена в простого островитянина. Отец решил настоять на своем и, объявив об обручении дочери с испанским офицером, начал готовиться к свадьбе. Однако гуамские Ромео и Джульетта не захотели разлучаться. Накануне ненавистной свадьбы молодые люди поднялись на высокую скалу, сплели волосы и, обнявшись, бросились в волны океана. Теперь это место называется Мыс влюбленных.

Когда отец добежал до скалы, он увидел на поверхности воды лишь два сплетенных венка из черных волос. С тех пор на Пунта-Амантес приходят влюбленные. И хотя я путешествую по Микронезии в одиночестве, однако благодаря Артуру мне удалось также побывать на этом прекрасном и романтическом мысе.