По незнакомой Микронезии.

ПЕРВАЯ ТАТУИРОВКА.

Посетив известные всему миру атоллы Бикини, Эниветок и совсем неизвестные – Маджуро и соседний с ним Арно, я направился на запад, к Каролинским островам. Каролины – это длинная цепь островов, и знакомство с этим архипелагом я начал с посещения второго округа подопечной территории – с группы островов Понапе. Главный остров – сам Понапе. На нем проживает большая часть населения Восточных Каролин, а его территория превышает площадь всех Маршалловых островов, вместе взятых. Группа островов Понапе делится на пять традиционных, друг от друга формально независимых микронезийских «царств».

«Царство», которое носит название Нетт, я посетил первым. У второго название очень короткое. Имя третьего – Кити, четвертого – Сокес. И, наконец, последнее, играющее по традиции ведущую роль, – южное «царство» Матоленим.

Попав на Понапе, я прежде всего хотел узнать, когда и кем были открыты эти острова. По отрывочным сведениям я понял, что ни один микронезийский остров в период завоевания Микронезии не переживал более удивительной судьбы и не знал более удивительных героев, чем Понапе.

Среди первооткрывателей и исследователей «экзотических стран» я всегда старался найти такого, кто приходил туда с миссией добра и мира. Я симпатизировал им и испытывал глубокую антипатию ко всякого рода завоевателям и так называемым путешественникам, которые еще в прошлом веке исследовали внутренние области Африки с оружием в руках, заявляя о своем приближении артиллерийскими залпами.

История Понапе заслуживает того, чтобы рассказать о ней более подробно. Человек, открывший Понапе, пришел сюда не только без оружия, но даже без одежды. Появился он безо всякого желания что-либо открывать и оказался, если так можно выразиться, невольным первооткрывателем. Рассказ об этом «герое», видимо, надо начать с далекой Ирландии. Там в 1808 году родился мальчик по имени Джеймс О'Коннелл. Стоило ему появиться на свет, как вместе с двумя сестрами родители отдали его в приют. Когда мальчику исполнилось десять лет, чужие люди отвезли всех троих детей в Англию. Там Джеймса прямо из Ливерпульского порта отправили в бродячий цирк, в котором в то время выступали его родители. Мать, кстати, была довольно известной наездницей.

Цирк просто очаровал маленького Джеймса: и переливающиеся блестками яркие костюмы матери, и пони, вышагивающие в ритме марша, и гибкие акробаты под самым куполом шатра, и смешные клоуны. Что может быть на свете прекрасней цирка? Мальчик начал повторять номера родителей и их партнеров. Он был очень подвижен, легко крутил сальто, свободно ходил на руках и великолепно танцевал.

Однако вскоре цирк отправился дальше. Мальчик же остался в маленьком Дептфорде, в семье дяди, тоже наездника. В порту Дептфорд Джеймс демонстрировал свои акробатические трюки изнывающим от скуки матросам стоящих на рейде судов.

Однажды капитан одного из них, «Феникса», заметил мальчика и предложил ему место юнги. Джеймсу вновь предстояло путешествие, но на этот раз его путь лежал на край земли – в Новую Голландию, как в те времена называли Австралию. Разношерстная команда, да и сами пассажиры были не самой лучшей компанией для одиннадцатилетнего мальчика. А Австралия в те годы была огромной колонией для заключенных, куда Британия отправляла всех преступников, которых ей не хотелось держать в метрополии, – проституток самого низкого пошиба, воров, убийц и т. д. Не случайно на борту «Феникса» оказалось около двухсот дам легкого поведения. Здесь и начал свою службу одиннадцатилетний сын ирландских циркачей.

Плавание в далекую Австралию было трудным, не менее трудными оказались для подростка и годы, проведенные на пятом континенте. Поэтому через несколько лет семнадцатилетний юноша с радостью покинул Австралию. На этот раз он принял предложение стать членом экипажа китобойного судна «Джон Булл».

Китобойная шхуна сначала направилась в Новую Зеландию. Там она приняла на борт английского миссионера, его жену и дочь. «Джон Булл» должен был доставить их на один из первых колонизованных островов Каролинского архипелага – Кусаие. Судно держало курс в Восточную Микронезию, которая в 1826 году все еще оставалась истинным раем для китобоев. О самой Восточной Микронезии и моряки и картографы имели весьма смутное представление. Вот почему китобойный сезон, который начался для «Джона Булла» так успешно, закончился трагически. Когда последняя бочка была заполнена ценным китовым жиром, шхуна взяла курс на Кусаие, чтобы высадить там семью миссионера. Неожиданно шхуна наскочила на скрытый под водой коралловый риф.

Капитан «Джона Булла» Баркус был, как всегда, пьян. Каждый член экипажа вынужден был спасаться, рассчитывая только на себя. Джеймс О’Коннелл оказался в одной спасательной шлюпке с пятью другими матросами и двумя женщинами – женой и дочерью английского миссионера.

Сначала шлюпки держались вместе, но с наступлением темноты они растеряли друг друга. Дальнейшая их судьба неизвестна.

Шлюпку, на борту которой находился молодой ирландец, как будто преследовал злой рок. К вечеру волнение океана усилилось. Огромные волны так захлестывали маленькую шлюпку, что к концу ночи все коченели от холода. К утру ветер стихал, но на головы несчастных жертв кораблекрушения обрушивались беспощадные лучи тропического солнца. Некоторые матросы и обе женщины, покидая тонущую шхуну, получили много ссадин и ран, и теперь эти раны, разъедаемые морской водой, сильно болели. Надежд на то, что женщины перенесут это Мучительное плавание по незнакомому океану, было мало. Действительно, вскоре умерла дочь миссионера, а потом и ее мать.

Мужчины стойко выдержали все муки этого плавания. И примерно через пять дней после того, как покинули тонущий корабль, увидели на горизонте высокий остров, окруженный коралловым рифом. Никто не имел представления, куда занесла их судьба, да это сейчас их и не интересовало. Главное – впереди виднелась земля.

Долго искали они проход в коралловом рифе, но когда наконец нашли его, то навстречу им на тихую гладь лагуны выплыли пироги островитян. Хозяева острова забросали потерпевших кораблекрушение камнями и стрелами. Китобои даже не сопротивлялись. Не было ни сил, ни оружия. Они легли на дно шлюпки и стали ждать своей участи. Когда жители острова увидели, что пришельцы не сопротивляются, они отвели шлюпку с неизвестными к берегу. Там матросов раздели донага и отобрали вещи. Больше ничего плохого островитяне своим пленникам не сделали. Наоборот, они пригласили китобоев в большую хижину и даже щедро угостили мясом, бананами и плодами хлебного дерева.

Хозяева с явным интересом рассматривали своих гостей. Некоторые с любопытством дотрагивались до их мускулистых белых тел и в знак удивления шумно причмокивали. Матросы, незнакомые с обычаями островитян, ужасно перепугались, подумав, что хозяева причмокивают и ощупывают их, чтобы съесть. «Нет сомнения – мы в руках людоедов», – решили они. О том, что среди жителей Меланезии – юго-западного региона Южных морей – есть каннибалы, матросы знали, поэтому сочли, что обитатели этого неизвестного острова на севере Океании – тоже людоеды.

Островитяне тем временем развели в открытых земляных печах огонь и прикрыли его камнями. Перепуганные насмерть, шестеро моряков стали прощаться друг с другом. И тут шальная мысль пришла в голову сыну ирландских циркачей: он решил показать островитянам свой самый любимый танец – Гарри Оуэн, – который всегда так нравился публике.

Хозяева пришли в восторг, а когда О’Коннелл закончил танцевать, они стали снова громко причмокивать. Но моряков не съели, а полакомились излюбленным своим блюдом – мясом собак.

Юноше и его друзьям показалось, что они родились заново. Лучший друг Джеймса, тоже ирландец, Джордж Кинен сыграл на флейте несколько тогдашних шлягеров, тем самым покорив слушателей.

Почти всю ночь пели и танцевали китобои. На следующий день каждому моряку выдали по набедренной повязке и отвели в новые жилища. Странных белокожих людей разобрали высокопоставленные представители отдельных «царств» Понапе. Пути китобоев разошлись. Вместе с Джеймсом О’Коннеллом новые приключения ждали лишь его друга Джорджа Кинена. Их местожительством становится понапское «царство» Нетт, а господином – властитель Нетта Ахундел, в доме которого молодому ирландцу пришлось провести долгие годы. В Нетте Джеймс также продемонстрировал свой излюбленный танец, который имел здесь громадный успех. Он с удовольствием приобщил бы островитян к прогрессу, но от цивилизованного мира у него осталось лишь два тома шотландской писательницы Портер «Шотландские вожди». Эти книги сыграли, впрочем, в судьбе Джеймса немалую роль. За годы, которые юноша провел на одном из Каролинских островов, он выучил историю шотландских вождей наизусть, слово в слово.

К великому сожалению Джеймса, местные жители не понимали смысла странных знаков на загадочном материале – бумаге. Они решили, что, видимо, это особый способ татуировки у белых, ибо взрослый человек не может обойтись без подобного украшения.

И действительно, с первых минут знакомства местные мужчины и женщины с великой гордостью показывали белым людям свои украшенные сложнейшими, узорами руки и ноги и с сожалением поглядывали на голые конечности китобоев. Взгляд островитян красноречиво говорил: «Даже татуировки нет. Настоящие дикари...».

Дольше мириться с таким видом гостей островитяне не могли. Приблизительно через неделю матросов отвезли в «резиденцию» правителя Нетта, а оттуда отправили на лодке в сопровождении воинов в глубь острова, где стояли заброшенные хижины. Там их сменили женщины. Матросов приведи в одну из хижин. Женщины, которые шли первыми, схватили О’Коннелла и Кинена, бросили на землю и навалились на них. Другие в это время открывали тыкву с черной «тушью». Теперь все было готово к первой татуировке белых людей Понапе.

Должен сказать, что местные рисунки и орнаменты татуировки отличаются или по крайней мере отличались большим вкусом. Татуировщик или татуировщица (женщины здесь выступали в этой роли значительно чаще, и тела их были разукрашены более сложными узорами) пользовались своеобразным татуировочным пером – острыми шипами местных кустарников, которые вставлялись в рукоятку, часто изготовлявшуюся из кости. Местная «тушь», которой наносился орнамент, представляла собой смесь растертого ореха с кокосовым маслом.

При татуировке мужчине накалывали здесь прежде всего предплечье несколькими круговыми орнаментами. Такой же «браслетный» рисунок мог повториться и около запястья. Руки татуировали каждый по своему вкусу. Что же касается ног, то здесь были довольно точные предписания: каждую ногу делили на четыре «поля», на которых наносился определенный узор. Второе поле, например, всегда украшалось орнаментом, который назывался «лист таро».

У женщин татуировки на теле было значительно больше. Орнамент покрывал даже те места, о которых в приличном обществе говорить не принято. Самый сложный рисунок наносился на ноги выше колен и живот. Это были, как правило, симметричные волнообразные и прямые линии.

Итак, великолепно разукрашенные девушки положили матросов на пол, нарисовали на их телах узоры, и затем острые шипы впились в беспомощные тела китобоев. Матросы сопротивлялись как могли. Кинен даже ссылался на то, что он подданный Его Величества короля Англии. Но все было напрасно. Сначала татуировщицы острыми ракушками удалили волосяной покров и только потом приступили к татуировке.

Восемь часов трудились женщины. И они, и их «клиенты» были изнурены до крайности. Но у каждого матроса готова была лишь... левая рука. На следующий день пришла очередь правой, затем – ног. Правитель Нетта хотел похвастаться своими гостями перед подданными других «царств». Поэтому он приказал покрыть татуировкой даже те части тела, которые островитяне, как правило, не украшают. Так, у Джеймса О’Коннелла были раскрашены грудь и лопатка. Наконец татуировка была завершена. Девушки покинули хижину. Китобои остались одни.

Более месяца без всякой помощи приходили они в себя после «операции по наведению красоты». Затем на реке неожиданно появилась лодка, которая приняла на борт татуированных ирландцев и отвезла во «дворец» правителя.

Ахундел восторженно встретил гостей и, так как теперь они выглядели «немного лучше», дал им не только воду и пищу; но и женщин. Восемнадцатилетний Джеймс получил в жены даже дочь самого правителя, а также новое имя – Ахундел.

Ирландец презентовал своему новоиспеченному тестю имя «верховный английский вождь Генрих». С тех пор бывший Ахундел именовался королем Генрихом. Это вызвало зависть у властителя самого могущественного понапского «царства» – Матоленима. Он также захотел, чтобы О’Коннелл дал ему имя царя белых людей. Но так как имя «верховный английский вождь» было уже использовано, то матоленимский нанмарки получил титул «верховный американский вождь». С тех пор по воле китобоев его стали звать «Джордж Вашингтон».

Четырнадцатилетняя мадам О’Коннелл подарила своему супругу двух замечательных потомков.

Так Джеймс стал зятем местного правителя, но он оказался еще и любимой игрушкой Ахундела – «верховного английского вождя Генриха». Последний возил мужа дочери и второго ирландца из деревни в деревню, демонстрируя их с превеликой гордостью. А О’Коннелл должен был устрашать присутствующих страшным ревом. Чем сильнее островитяне пугались бледного завывающего чужеземца, тем большее удовольствие получал правитель. После жуткой «увертюры» следовала обычная «развлекательная программа» ирландцев: Джеймс, как правило, исполнял какой-нибудь из своих веселых ирландских или шотландских танцев, а Кинен играл на флейте. В общем-то О’Коннеллу, первому татуированному белому человеку, который невольно оказался первооткрывателем этого микронезийского острова, жаловаться было не на что. И все же ему неожиданно пришлось его покинуть, так как спустя несколько лет после крушения «Джона Булла» в понапской лагуне появился большой парусник – английская шхуна «Спай» под командованием капитана Найта.

Капитан Найт был совсем другим человеком, чем матросы с «Джона Булла». С жителями Понапе он обращался как с самыми примитивными дикарями. Его единственной целью было добыть побольше черепах. Когда один местный житель из любопытства заглянул в иллюминатор «Спая», капитан тут же без всякой жалости пристрелил его. Стоило шхуне Найта войти в бухту, как к ней навстречу выплыли лодки островитян. Капитан приказал стрелять по ним гвоздями и рубленым свинцом.

Местные жители глазам своим не верили. Одни белые люди – О’Коннелл и Кинен – развлекают их танцами и музыкой, другие – со шхуны «Спай» – без всякой причины убивают. Жестокий Найт даже ирландцев заставлял стрелять в островитян, хотя среди последних находились их жены, дети н друзья.

Найт восстановил против себя местных жителей. Если бы шхуна хотя бы на несколько часов во время отлива села на мель у одного из коралловых рифов, разгневанные островитяне наверняка умертвили бы всех ее матросов. Но оба ирландца помогли вывести шхуну из лагуны в открытое море. Однако едва она оказалась в безопасности, как капитан резко изменил свое отношение к обоим китобоям. В Маниле, на Филиппинах, куда они зашли после длительного плавания, Найт приказал бросить их за решетку, обвинив О’Коннелла и Кинена в «пиратстве».

Прошло немало времени, прежде чем обоих арестантов с Филиппин доставили в Китай, сначала в Гуанчжоу, затем в Пекин. Вначале оба первооткрывателя Понапе решили пересечь с караваном верблюдов всю Азию и добраться из столицы Китая до Константинополя.

Однако им удалось найти корабль, который направлялся в Канаду. В Галифаксе они сошли на берег, чтобы пешком добраться до Сент-Джонса. Но там в это время свирепствовала холера, и всех прибывающих сразу же отправляли в карантин. Кинен так и остался в Канаде. О’Коннеллу же удалось избежать изолятора. Он сел на американский корабль и в 1835 году благополучно прибыл в Нью-Йорк. Так закончилось это удивительное путешествие.

Через год в Бостоне О’Коннелл издал книгу о фантастическом плавании вокруг света, в которой описал микронезийский остров Понапе.

Все экземпляры книги О’Коннелла «Одиннадцать лет, проведенных в Новой Голландии и на Каролинских островах» считались утерянными. И лишь в начале нашего века одна из них была обнаружена в Библиотеке конгресса в Вашингтоне. Из нее я почерпнул некоторые сведения о жителях Понапе в те далекие времена, когда там вместе с Джорджем Киненом жил ирландский мальчик – циркач, танцовщик, юнга с судна, везущего в Австралию женщин легкого поведения, китобой и, наконец, зять понапского правителя – Джеймс О’Коннелл, первый татуированный белый на одном из восточнокаролинских островов.