Поколение Китеж. Ваш приемный ребенок.

Глава 10. ШКОЛА.

Ребенок в обычной семье, находящийся под организующим давлением родителей, в той или иной степени привыкает к систематическим усилиям, послушанию, ритму. У детей-сирот, попавших в Китеж, нет ни привычки учиться (я бы даже сказал: нет рефлекса), ни понимания, зачем это нужно. Дело не обязательно в том, что у них плохо работают мозги. Школа предстает перед ними, как орган насилия, а опыт их «свободной» жизни учит избегать насилия любыми путями. Бывшие беспризорники не видят в учебе никакого смысла, а они, привыкшие бороться за выживание на улице, не могут позволить себе впустую растрачивать силы и время.

Самое интересное, что по большому счету они правы! Выпускник одиннадцатого класса может знать проблематику «Евгения Онегина», но оказаться неспособным построить семейные отношения. А познания из области древней истории далеко не всем помогли найти высокооплачиваемую работу.

Все это не для сирот. Они просто не могут играть по цивилизованным правилам. Все свободное пространство их сознания съедено воспоминаниями о прошлом, страхом перед учителем, ощущением своей неадекватности, обиды на мир и так далее.

Вспомните, каких неимоверных усилий требует от вас самих попытка переключиться после неприятностей на работе на милую воркотню супруги. Что уж говорить про ребенка. Он находится во власти образов, которые выдает ему подсознание, реагирующее на текущие реальные и воображаемые жизненные проблемы.

Представьте, что вы лежите в окопе под бомбами, а кто-то пытается втолковать вам про зиготы или косинусы. Многое из услышанного имеет шанс осесть в вашей памяти?

У них нет интереса к накоплению знаний, потому что этот мучительный процесс не доставляет им удовольствия. Научатся – будет и радость. Но на первых порах они испытывают только страх и бессилие. А кому из нас нравится чувствовать свое бессилие?

Ребенок слушает учителя, но для того чтобы хоть что-нибудь запомнить, нужна концентрация. А у того, кто недавно потерял родителей или был вынужден бороться за существование с самого раннего детства, сознание заполнено переживаниями прошлой боли, фантастическими планами о том, как отомстить, разбогатеть или просто убежать. И на это уходит часть той энергии, которая могла бы помочь концентрации на уроках и увеличению объема памяти.

Дети в кризисных ситуациях, неважно, из благополучных семей или из детских домов, одинаково плохо усваивают новый материал, часто не любят читать. Что бы там ни рассказывал учитель, куда приятнее думать о своем. И сидят дети с широко открытыми глазами, но в пространстве каждого индивидуального сознания клубятся обрывки снов и мечтаний. Их внутреннее зрение прокручивает совсем иные фильмы. И эти картинки в сознании для ребенка куда реальнее и красочнее, чем все, что происходит вокруг.

Наше сознание отбирает в окружающей реальности прежде всего то, что узнаваемо или имеет связь с освоенным ранее, словно дополняя кусочками мозаики почти законченную картину. А у наших детей-сирот в первые годы жизни не было нормального доступа к информации. Поэтому, они, как правило, не понимают ни того, что написано в учебнике, ни того, что объясняет учитель. Они не имеют образов для тех слов, которые слышат.

Не их вина, что в первые годы жизни эти дети не смогли накопить достаточного количества образов и фактов, которые обычные дети впитывают как бы между делом, стихийно, просто в результате общения с родителями. Крупицы этой информации поступают в сознание ребенка бесконечным потоком, перепроверяются вопросами к родителям, подкрепляются повторением, образами из журналов и фильмов. Совсем иной поток информации получает ребенок спивающихся родителей. Как правило, телевизор продается одним их первых, журналы не покупаются, а в редких разговорах пьяных родителей нет образов, необходимых для построения яркой и привлекательной картины мира.

Страх перед будущим и воспоминания о пережитой боли, физической или душевной, прежде всего поражают наиболее доступную для воздействия эмоциональную сферу. Можно предположить, что эмоциональная бедность многих детей связана именно с тем, что в раннем детстве, когда заполнялся соответствующий слой программы, чувства не были названы.

Приходится первоклашек, а иногда и пятиклассников учить распознавать в себе и других проявление различных эмоции. Потом приучать их контролировать. В широком смысле – любить и понимать себя.

Если эмоциональная сфера не проработана, в дальнейшем торможение охватывает и сферу интеллектуального развития. Начинается отставание в старших классах.

Из признания шестнадцатилетнего.

– Ты вообще-то любил своих родителей.

– Не знаю, то есть я не знаю, что значит любить. Бабушка меня баловала, была доброй, блины пепла, а от отца с матерью можно было схлопотать, если не вовремя подойти. Ну, игрушки дарили.

Дни рождения мне роскошные закатывали. Но я не знаю, любили они или нет. Я и сейчас не знаю, что такое любовь. Сижу на уроках и думаю – может, я какой-то не такой.

И дело не только в эмоциях. Если какие-то значимые для нашей культуры образы не попадают в программу вовремя, они оказываются вне целостной структуры, связывающей цепочки смыслов в единый ОБРАЗ МИРА. Новый опыт формирует через некоторое время новый слой, оставляя незаполненным внутренний сектор, словно образовывая в сознании, как и в языке, лакуны. Разумеется, личность приспосабливается обходиться без этих образов, как правило, не замечая мертвых зон в своем сознании.

Вот только такому ребенку уже никогда не понять Чехова и Толстого, не уловить смысла революций и либеральных реформ. Личность как бы вычеркивается из полноценной общественной жизни.

Еще раз отмечу, что количеством слов, кодирующих образы, и определяется качество программы, которая закладывается в сознании, глубина мышления ребенка и умение чувствовать. Уже в школьном возрасте у детей с большим количеством лакун появляются проблемы при чтении учебников и художественной литературы. Про таких детей учителя говорят, что они не ухватывают смысла прочитанного.

Большинство детей, попавших к нам из детских домов, не знали значения многих слов. Например, слова «оторопеть», «завороженный» не давали девочке-второкласснице понять смысла рассказа, делая чтение тяжелым и неинтересным. Мальчик-восьмиклассник, уже пытающийся ухаживать за девушкой, внезапно почувствовал, что не знает значения слов «грация», «обаяние», «гармония». К счастью, у него появилась потребность их узнать, а также было, у кого спросить.

Что может учитель?

СОВЕТЫ ИЗ КИТЕЖА.

Перевести фокус внимания на свой предмет и удерживать его как можно дольше, пока ребенок не станет понимать, то есть осознанно участвовать в происходящем на уроке. А там уже можно увлечь его «играми разума», показывая, что они могут доставлять удовольствие.

Главное для учителя, хотя бы раз помочь ученику пережить это удовольствие!

Первичен интерес ученика и реальное освоение материала, а не программа. При таком подходе труд учителя становится более творческим, одухотворенным и осмысленным.

Вот что сказал мне пятиклассник Саша после урока истории:

– Я сегодня на уроке впервые ощутил удовольствие. Это ж мы сами делали открытия о Египте. Я понял, почему нужны каналы и почему цивилизация началась. Словно у меня приятность в мозгах. Это здорово!

В обучении, как в парных танцах, учитель и ученик должны быть вместе, даже если в классе еще сорок человек. Но все равно, это – работа для двоих. Иначе вместо учителей давно бы поставили в классах аудиоаппаратуру.

Задача учителя – «производить впечатление» на ученика. Чем резче впечатление, тем четче образ, оставшийся в сознании. Построить связь между образом и силой, которая этот образ питает, – функция учителя (не великого и единственного, а каждого человека, который занят воспитанием детей).

Люди, далекие от практики воспитания детей-сирот, склонны решать задачу их развития схематически: «Возьмем талантливых сирот, спасем их из детских домов, переселим в условия элитного лицея, где им дадут первоклассное образование, и получим счастливых, талантливых специалистов».

Для сироты быть в окружении благополучных детей из элитных семей – серьезный вызов. Настолько серьезный, что затребует все силы на самоопределение или противостояние. На обучение же сил может просто не остаться.

Среда элитной школы как раз и не позволит сиротам нормально развиваться. Потому что человеку свойственно сравнивать себя с окружающими. Наверное, с доисторических времен в человеке борются два противоречивых стремления: быть своим в общности себе подобных и при этом пытаться оттеснить их от лучшего куска еды или места у очага. Не важно, что в пансионе все дети как бы без родителей. В наши дни дети выстраивают иерархию отношений в своем коллективе, исходя из статуса и финансовых возможностей своих семей. И те, кто лишен этого, сразу чувствуют себя изгоями.

Разумеется, если ребенок-сирота наделен от рождения большой жизненной энергией, что проявляется в сильном характере, умении встречать вызов, сосредотачиваться на учебе, то он получает дополнительный стимул для занятий: поднять свой статус за счет учебы, доказать свое интеллектуальное превосходство над благополучными одноклассниками. Но это редкий случай.

Большинство детей-сирот, для того чтобы реализовать свой интеллектуальный потенциал и нормально развиваться, как раз нуждаются в особом безопасном окружении. Именно благожелательная безопасная среда в этом случае является тем самым питательным раствором, который может восстановить личностный рост детей, испытавших трагедию сиротства. Нужен особый мир, построенный не на конкуренции, а на взаимоподдержке, который даст возможность ребенку поднять свою самооценку, преодолеть внутреннюю неуверенность в своих силах. Нужно и время, которое позволит ребенку осознать, во-первых, что учеба может быть приятной и интересной, во-вторых, что она помогает поднять свой статус в коллективе детей и взрослых, и, в-третьих, что он сам в состоянии достичь реальных успехов, если будет прикладывать усилия.

Существует мнение, что дети алкоголиков хуже развиваются интеллектуально. В некоторых случаях это так. Но в Китеже некоторые дети из самых неблагополучных семей оказывались куда более талантливыми, восприимчивыми, чем те дети, чьи родители не имели вредных привычек. Мы не предлагаем отказаться от идей генетики, но обращаем внимание, что в этой области нет прямой зависимости. Законы, управляющие наследственностью, значительно сложнее и многообразнее, чем их отражение в обыденном сознании.

СОВЕТЫ ИЗ КИТЕЖА.

Ребенок должен не зазубривать факты, а научиться их обрабатывать и применять на практике в реальной жизни. Для этого ребенок должен ХОТЕТЬ работать с этим «знанием».

Для того чтобы отключить внутренний экран сознания ребенка, направить его внимание вовне, сделать ребенка союзником, непосредственно воспринимающим информацию от учителя, нужна его глубинная потребность. То есть должны работать сильные чувства, которые дают дополнительную энергию, способность концентрироваться.

Путь к «охоте» лежит через радость, через стремление повторить удовольствие. Ребенок должен почувствовать вкус к постоянным переживаниям открытий. Это, конечно, не модные в психологии инсайты, а эмоционально окрашенные мгновения маленьких прозрений. К ним должен подводить взрослый, подводить и обращать внимание так, чтобы в зависимости от уровня культуры ребенок сказал или «У, блин!», или «Эврика.'».

Взрослый должен оказывать постоянную моральную поддержку ребенку, показывая, что разделяет его радость и удивление. Например, после сделанного урока можно похвалить ребенка, угостить чем-нибудь вкусненьким, почитать ему вслух. Только не нужно превращать этот способ в дрессировку: решил задачу – получи конфету. Надо разнообразить поощрения, расширяя сферу возможных способов получения удовольствия от собственных усилий. В идеале самым сильным поощрением должна стать похвала любимых родителей: «Ты сегодня молодец», «Я горжусь тобой», «Видишь, все в твоих силах». Или между делом: «Молодец... как ты метко подметил!».

На первых порах нелишним будет и специально обратить внимание ребенка на сложные задачи в учебнике. Важно, что ребенок обучается замечать их, искать решения и в конечном счете воспринимать поиск решений как гимнастику для ума, как вызов и радость. «Ну-ка, попробуй вот сложную задачу, ты справишься, а вот это тебе еще не встречалось, сможешь?» Еще лучше действует непрямая похвала: «Полюбуйся, дорогая жена, какую картину нарисовал наш мальчик, почти профессионально».

Замечания такого рода позволяют ребенку сохранить независимость, но при этом сравнить свой взгляд со взглядом родителей.

И если вас искренне радует любое достижение юной личности, штурмующей школьную программу, то ваш ребенок привыкнет ощущать, что он не брошен один перед препятствием и его усилия будут оценены по достоинству. А значит, есть смысл их делать.

Итак, общий вывод.

Дети хотят смотреть мультфильмы, играть в компьютерные игры, носиться сломя голову во дворе. В свою очередь здравомыслящие родители пытаются заставить их прилежно учить уроки, читать книги.

В младших классах доводы разума бессильны. На более поздних стадиях развития, в классе десятом-одиннадцатом, подростки хотя бы начинают интеллектуально оценивать свои перспективы, и их можно попытаться убедить взяться за ум ради будущей карьеры.

Однако развивать детей необходимо с первого класса, когда они еще не понимают таких мотивов. И вот тут приходится, используя свой родительский авторитет, просто заставлять. Если начать делать это в самом раннем возрасте, то потребуется меньше ваших усилий, то есть, по сути, меньше насилия. Для ребенка станет привычным читать и заниматься, чтобы получить ваше одобрение, «потому что это – правильно».

На первых порах этого мотива вполне достаточно. Ну а позже, продолжая путь познания, он найдет и другие мотивы для учебы: удовольствие от собственных открытий, рост авторитета, желание самоутвердиться и выстроить свое будущее.