Посланник магов.

Посвящается моим родителям, посеявшим семя.

Надеюсь, урожай оправдал их ожидания. 

1. Приговоренный.

Магия снова рвалась на свободу.

Ее музыка пела в нервах Гэра, как звуки в натянутых струнах арфы, обещала власть, которая отдавалась дрожью в его пальцах. Все, что он должен был сделать — принять ее, осмелиться сделать это. Он вжался лицом в согнутые колени и начал молиться. «Славься, Матерь, полная блага, свет и жизнь нашего мира! Блаженны кроткие, ибо в Тебе обретут силу они. Блаженны милостивые, ибо в Тебе обретут справедливость. Блаженны заблудшие, ибо в Тебе обретут спасение. Аминь».

Слово за словом, фраза за фразой молитва срывалась с его потрескавшихся губ. Пальцы сжимались в поисках привычных бусин розария [1], чтобы не сбиться со счета, но самого розария давно уже не было. Сбившись, Гэр только крепче прижал колени к груди и начал снова:

«И вот я потерян во тьме, о Великая Мать, я сбился с пути, укрепи и направь меня…».

Тихая музыка в ушах продолжала искушение. Ничто не могло ее заглушить — ни молитвы, ни мольбы, ни даже те немногие гимны, которые Гэр все еще мог вспомнить. Музыка была повсюду: в ржавом металле стен его камеры, в запахе пота на его коже, в цветах, которые он видел во тьме. С каждым вдохом она становилась чуть громче.

Звонко запели серебряные колокола. Гэр открыл глаза и чуть не ослеп от света, такого белого и яркого, что ему пришлось закрыть лицо руками. Сквозь пальцы он смог различить две фигуры, окутанные сиянием. Ангелы. Пресвятая Мать послала к нему ангелов, чтобы вернуть домой.

— …Благослови меня и прими под сень свою, даруй мне прощение за все грехи мои…

Стоя на коленях, Гэр ждал благословения. Удар тыльной стороной ладони по лицу отправил его на пол.

— Прибереги псалмы на потом, уродец!

Следующий удар впечатал его в окованную железом стену. Боль взорвалась в виске, и музыка, задрожав, стихла.

— Эй, потише. Здесь он не сможет причинить тебе вред.

Нет. У него не было сил. Магия была слишком дикой, слишком непредсказуемой, чтобы кому-либо надолго подчиняться. Он был беспомощен и без окружения железных стен. Гэр сполз на пол и обхватил гудящую голову руками. Блаженны заблудшие.

В его поле зрения появились сапоги с серебряными шпорами. Колесики шпор звенели. Шпоры, не колокола. Вместо одеяний из света перед ним были белые шерстяные плащи маршалов лорда пробста[2]. Железные наручники врезались в запястья Гэра, когда маршалы вздернули его за цепь кандалов.

Стены камеры бешено закружились перед глазами, и Гэр снова рухнул на колени.

Выругавшись, один из маршалов пнул его сапогом в крестец.

Второй маршал прищелкнул языком.

— Грех упоминать Ее имя всуе, знаешь ли.

— Хех. Ты присягнул не тому Дому, друг мой. Проповедуешь как истинный чтец. — Еще удар. — Вставай, колдун! Шагай на суд, иначе мы тебя потащим!

Шатаясь, Гэр поднялся на ноги. И вышел в каменный коридор, где снова ослеп, попав в полосы солнечного света, лившегося из высоких окон. Маршалы заняли позиции по обе стороны от него, подхватили Гэра под мышки, направляя, а то и волоча по полу, когда юноша спотыкался. Послышалось щелканье ножен и звон шпор. По дороге за ними пристраивались новые маршалы.

Бесконечные расплывчатые коридоры. Ступеньки, о которые Гэр спотыкался, сбивая в кровь босые ноги. Ни секунды, чтобы отдохнуть или перевести дыхание: ему приходилось шагать, чтобы не упасть. Он и так пал дальше некуда. Гэр лишился милости Богини, Она его больше не слышала, и не важно, сколько обрывков молитв было в пропасти, оставленной в нем наплывом магии.

— …Будь светом мне и укрепи меня в час моей смерти…

— Тихо!

Рука в перчатке ударила Гэра в висок, рывок цепей потащил его дальше.

Коридоры стали шире. Теперь они были обиты деревом. Вместо грубо отесанного камня ноги скользили по мраморным плитам, на стенах появились драпировки.

Последний поворот, и маршалы остановились. Перед ними виднелись темные двери, рядом с которыми стояли чопорные фигуры со штандартами на длинных древках. Порыв ветра всколыхнул ткань, солнечные лучи коснулись вышивки, и святые дубы засияли золотом.

Гэр узнал это место, и ему показалось, что в его желудок упал камень. Эти двери вели в зал совета, где рыцари проводили совещания и церемонии… и где орден оглашал свои при- говоры. Колени Гэра подогнулись, цепи зазвенели, когда он рухнул вперед и вытянул руки, чтобы не ткнуться лицом в отполированный пол. Музыка шепнула в последний раз и стихла.

Суд. Слишком поздно надеяться на то, что его пощадят, слишком поздно рассчитывать на что-то, кроме прощения.

О Богиня, смилуйся надо мной!

Массивные двери перед ним бесшумно открылись.

* * *

Со своего места в занавешенном алькове Альдеран мог видеть весь зал совета, от караула в парадных накидках, надетых поверх доспехов, до бронзового дуба с множеством кованых листьев, висящего над креслом настоятеля. Дуб сиял в солнечном свете, обильно лившемся из высоких окон. Карниз был достаточно высоко, чтобы не попасть в поле зрения сидящих, занавеси скрывали неудачное движение, которое могло бы привлечь внимание, и все же находиться там было рискованно.

Скамьи вдоль стен были заняты иерархами, величественными в официальном пурпуре, — полный набор, насколько он мог судить, румяных щек и упитанных задниц. Иерархи сплетничали, обменивались кивками и распускали перья.

Альдеран скривился. И это наследники Эндириона? Первый рыцарь наверняка рыдает в могиле.

Из боковой двери вынырнули два дьячка, мрачных, как вороны, в своих черных мантиях. Они заняли места за столами, прислоненными друг к другу, у противоположных стен перед возвышением, на котором стояло кресло настоятеля. Обвинитель начал копаться в бумагах, писец раскладывал перья и готовил чернильницу, чтобы записать для архивов сегодняшние разбирательства. Миг спустя в зале появился настоятель.

Ансель, как всегда, держался прямо, но цвет его густых волос уже сливался с белизной мантии, а рука, сжимавшая обрядовый посох, стала узловатой от артрита.

И вот наконец он встретил врага, которого не в силах  победить. Герой Самарака оказался повержен временем.

Рядом с Анселем шагал капеллан, который не изменился, разве что немного поседел с тех пор, как Альдеран видел его в последний раз. Настоятель склонил львиную голову, чтобы шепнуть что-то, предназначенное только для его ушей. Даниляр нахмурился в ответ, затем спрятал сильные руки в рукава и прошел к своему месту, расположенному в первом ряду ска- мей. Ансель расправил плечи, поднялся по ступеням на постамент и развернулся лицом к залу. Иерархи стихли.

— Я призываю совет к порядку, — провозгласил он. — Давайте же начнем.

Повинуясь движению пальцев Анселя, караульные распахнули двери. Каждый иерарх подался вперед, чтобы лучше видеть, как войдет осужденный. Ладони Альдерана, спокойно лежавшие на коленях, сжались в кулаки. Здесь присутствовали главные офицеры ордена, подчинявшиеся только настоятелю, второму человеку после лектора Дремена.

Вы только посмотрите на них! Глазеют, словно зеваки на ярмарке, которые ждут, когда хозяин цирка выведет к ним раскрашенную даму или двухголового теленка. Надеюсь, Богиня видит, что Ее немногочисленные  избранные собираются учинить Ее именем.

В дверях показались два маршала, ведущие спотыкающегося узника. Длинные спутанные волосы и борода почти скрывали его лицо, но не могли скрыть того, что с ним сделали. Обнаженное тело было покрыто синяками. На спине остались рубцы от плетей, одна нога с каждым шагом оставляла кровавый след на черно-белых плитах пола. Когда маршалы подвели его к перилам из красного дерева, ограждавшим место для свидетеля, юноша рухнул на колени, слишком слабый, чтобы стоять.

Курия как один человек затаила дыхание. Некоторые иерархи демонстративно уткнулись в носовые платки, разглядывая осужденного.

Неужели Сювейон настолько отступил от догматов Алмазного шлема? Вернулся к допросам под плетью, запрещенным уже несколько веков? Ярость свивалась в животе Альдерана, как змея, готовая к броску. И это они теперь называют справедливостью?!

* * *

Гэр упал, и острая боль пронзила его ногу. Жужжащая темнота нахлынула со всех сторон, зал совета превратился в водоворот пурпура и солнечного цвета, засасывающий Гэра вниз, на шахматный пол.

Желудок сжало судорогой. Гэр сглотнул подступающую тошноту и зажмурился, пережидая головокружение. Их отвращение, их болезненное внимание словно иглами кололи его шею. Их молчание звенело громче крика.

Вероотступник! Еретик!

А ему нечего было ответить. Как он мог отрицать правду? От чувства вины его кожа покрылась мурашками.

Вставай, новичок. Что бы тебя ни ждало, встреть это стоя.

Селенас, мастер мечей, протянул жесткую смуглую руку, чтобы помочь юноше подняться с земли на залитом солнцем дворе для тренировок. Теперь ему казалось, что с тех пор прошли века. Но рука помогла ему найти силы для борьбы.

Гэр открыл глаза. Черные и белые плитки пола. Запах мастики, ладана и — милосердная Мать! — его собственного немытого тела. Сбоку виднелось темное дерево и красные мантии. Пусть курия смотрит. Они не увидят его скулящим на полу.

Медленно, чувствуя тяжесть цепей на запястьях. Гэр схватился за перила из красного дерева и заставил себя подняться.

* * *

Альдеран выдохнул, с удивлением осознав, что затаил дыхание. Они его не сломили. Парнишка шатался, но стоял, вскинув голову, чтобы открыто встретить взгляд настоятеля. Альдеран внезапно почувствовал торжество. Надежда еще жива.

Настоятель поднял окованный железом посох и трижды опустил его на постамент, отсчитывая удары сердца. Иерархи в зале застыли. В потоках света, лившегося из высоких окон, плясали пылинки. Солнце перемещалось на запад, и постамент оказался в тени, в то время как подсудимый замер в потоке света.

— Кто стоит перед советом? Голос Апселя потускнел с годами, но в нем по-прежнему жила сила.

— Осужденный, — ответил обвинитель, сжимая в руках приговор. На узника он не смотрел.

— В чем же он обвинен?

— Милорд, он предательски осквернил Дом Богини, согрешил против Ее заповедей и нарушил основные заветы нашей веры.

— Каким образом?

— Колдовством.

Шипение изумленных вздохов поползло со стороны скамей. Одно только слово «колдовство» заставило их потянуться к розариям.

Кулаки Альдерана снова сжались, и он прижал ладони к коленям. Он здесь не для того, чтобы разнести зал совета по камню. Не сегодня.

— Зачем он стоит перед нами?

— Чтобы услышать приговор совета.

Повисла тишина, нарушаемая только скрипом секретарского пера. Затем и скрип прекратился. Несмотря на тяжесть обвиняющих взглядов, юноша держал голову высоко и всматривался в то место в тени, где должно быть лицо Анселя. Обвиняемый не щурился, хотя его глаза наверняка заволокло слезами. Солнце просвечивало через отросшую бороду, обозначая угловатые черты лица. Типичный леанец, от ровных бровей и длинного прямого носа до линии подбородка. Ни намека на беспокойство по поводу того, что он стоит перед советом, одетый лишь в собственный пот. Если юношу это и волновало, он отлично справлялся с собой.

О да, этот будет полезен.

Тишина в зале давила все сильнее. Обвинитель нервно перебирал бумаги, то и дело поглядывая на настоятеля. Даже пылинки, казалось, застыли в воздухе, словно мушки в янтаре. Иерархи на скамьях подались вперед.

Ансель вышел на свет. Седые волосы нимбом светились вокруг его головы, когда он забирал у обвинителя лист с приговором. Курия поднялась на ноги, шелестя мантиями и скрипя скамьями.

— Тебя обвиняют в неоднократном применении колдовства, детали которого уже обсуждались на совете, — сказал Ансель, глядя на пергамент. — Совет выслушал все доказательства твоей вины, включая заявление элдера Горана, сделанное под присягой. Мы также выслушали показания других свидетелей, данные под присягой в этом зале, и доклады о твоем признании.

Он посмотрел на Гэра. Юноша, надо отдать ему должное, не дрогнул.

— Совет вынес вердикт. Готов ли ты услышать приговор, сын мой?

— Готов, милорд.

Альдеран покачал головой. Храни Богиня этого мальчика, он смотрит в глаза проклятию!

Настоятель помолчал, и все внимание присутствующих сосредоточилось на нем.

— Я оглашаю вердикт совета. — Речь Анселя стала плоской и холодной, как камень. — Мы установили, что обвиняемый виновен по всем статьям. И приговариваем его к смерти через сожжение.

* * *

 Гэр вцепился в ограждение и сжал колени. Он не упадет. Не упадет! Но приговор все так же ревел у него в ушах.

Будь светом мне и укрепи меня в час моей смерти, Великая Мать, если Ты все еще слышишь меня! Я не хочу умирать!

— Однако…

Ансель скомкал пергамент. Обвинитель моргнул, брат хронист, сидевший напротив него, выпучил глаза на настоятеля. Влажный рот приоткрылся, когда скомканный в шар пергамент упал на стол и скатился на пол.

— …учитывая твое предыдущее послушание и добродетельное поведение, было подано и принято прошение о милосердии. Совет должен учесть эти факты и, следовательно, сменить приговор на клеймение, отлучение от эадорианской веры и пожизненное изгнание. У тебя есть время до заката, чтобы покинуть город. И пусть Богиня помилует твою душу.

Посох Анселя трижды опустился на помост.

Гэр вытаращил глаза. Приговор отменен? Он наверняка ослышался — у него в ушах до сих пор ревело пламя.

— Настоятель! — Элдер Горан зашагал вдоль левой стороны зала, от дальней скамьи в сторону помоста. На его мясистом лице горел румянец гнева. — Это возмутительно, Ансель! Я требую назвать подателя этого прошения!

— Я не могу сказать тебе этого, Горан, и ты это знаешь. Прошение было скреплено печатью, следовательно, оно анонимно. Консисторский закон предельно четок в этом отношении.

— Но наказание за колдовство — смерть, — настаивал Горан. — Не может быть ни прошений, ни пересмотра. Так говорится в книге Эадор: «И ворожеи не оставляй в живых, остерегайся творений зла, ибо они подвергают опасности душу твою». Это несправедливо. Это оскорбление самой Богини!

— Мир тебе, Горан.

По скамьям пробежал злой ропот в поддержку Горана, но Ансель поднял руку.

— Мир всем вам. Мы обсуждали это ранее. И нет нужды повторять все снова. Совет завершен.

— Я протестую, настоятель! Это создание отвернулось от единой истинной Богини. Он запятнал священность ордена Сювейона, посеял средь нас неведомую порчу и грех. Он творил колдовство здесь, на святой земле. Он должен быть наказан!

Солнце жгло лицо Гэра. Его голова закружилась, и он вцепился в деревянные перила.

Сидевший в другом конце комнаты Даниляр подался вперед.

— А не кажется ли тебе, что этот юноша уже достаточно наказан, Горан? — спокойно спросил священник. — С клеймом колдуна он никогда больше не будет допущен в места поклонения Богине. Он никогда не сможет жениться, а его дети не получат благословения и не будут приняты в веру. Это останется с ним до самой смерти, равно как ненависть и подозрения соседей. Разве этого недостаточно?

— Наказание за колдовство — смерть. — Горан ударил пухлым кулаком по раскрытой ладони, подчеркивая свои слова. — Мы не можем поступаться правилами лишь потому, что обвиняемый был одним из нас. Совершивший грех Корлайна должен разделить наказание Корлайна. Он должен сгореть.

Злые голоса завопили в поддержку Горана. Руки взметнулись в воздух, лица исказились уродливыми гримасами. Полные ненависти слова жалили уши Гэра, но он не сводил глаз с настоятеля. Только его вмешательство могло спасти осужденного от огня.

Прошу, не дайте мне умереть!

Ансель поднял руку, требуя тишины, но никто не обратил внимания на этот жест. Со скамей летели требования смерти, воздух загустел от ненависти. Нахмурившись, настоятель опустил посох на помост с такой силой, что тот зазвенел, будто колокол, зовущий на службу.

— Я огласил приговор! — гаркнул Ансель. — Задачей совета было принять решение. Моя же задача определить наказание, и я его определил. А теперь довольно!

Рев курии стих до злобного ропота и наконец сменился загустевшей от недовольства тишиной. Горан остался стоять у переднего ряда скамей, глядя на настоятеля.

— Богиня всемогущая! — Ансель поставил посох между ступней. — Вы наследники Эндириона, мои братья, а не шайка неуправляемых школяров. Идите же с Богиней. Совет окончен.

Протестующий шепот заставил настоятеля податься вперед, в полотно солнечного света. Его губы сжались, голубые глаза засверкали.

— Достаточно, говорю вам!

— Это не конец, Ансель. — Горан указал пальцем на Гэра. — Ты о нем еще услышишь.

Горан зашагал к двери, за ним потянулись те, кто его поддерживал. С шорохом и шепотом оставшиеся иерархи встали со скамей и тоже вышли.

Гэр тяжело осел возле перил. Все закончилось, он жив. В некотором роде. Но раньше, чем он смог осознать и насладиться мигом спасения, маршалы сняли с него цепи и повели прочь по черно-белому мраморному полу. Гэр оглянулся через плечо, но Ансель уже смотрел в другую сторону.

В вестибюле эскорт потащил Гэра в боковую дверь, а потом вниз по узкому коридору без окон. Коридор выходил в круглый двор-колодец, вымощенный потрескавшимися и почерневшими камнями вокруг ямы: двор предателей, где еретик Корлайн заплатил за свои грехи, совершенные во время войн Основания, и куда жители Дремена завтра придут поглазеть на сожжение очередного колдуна. Пустые ярусы галерей смотрели на выщербленный деревянный блок с приколоченными к нему кожаными ремнями. Рядом стояла жаровня, с которой возился коренастый мужчина без рубашки, в одном кузнечном фартуке. Воздух над жаровней плавился и мерцал. Металлический прут, конец которого терялся в углях, был вишнево-алым. Гэра вытолкнули на солнце, и у него внутри взвыло отчаянье.

В нескольких футах от кузнеца стояла тонкая высокая фигура в маршальской накидке и с посохом. Золотая нить очерчивала шеврон на груди, на плече сияли золотые шнуры лорда пробста.

Маршалы вытянулись в воинском приветствии. Бредон ответил им кивком. Из тени под капюшоном на Гэра бесстрастно смотрели темные глаза.

— Прошу вас, милорд… — Не делайте этого.

Морщинки, сбегавшие от крючковатого носа к уголкам рта, стали глубже.

— Способен ли узник выдержать наказание? — спросил Бредон.

Кузнец сжал виски Гэра мозолистыми руками, поддел его верхние веки большими пальцами. Гэр дернулся, когда солнечный свет резанул его по глазам. Потом кузнец ущипнул его за предплечье, до боли оттянув кожу.

— Я видал и покрепче, — хрюкнул он. — Но этот с характером.

— Продолжайте.

Гэра подтащили к блоку. Удар под колени заставил его упасть, после чего с его левого запястья сняли кандалы. Гэр отчаянно взмахнул освободившейся цепью, но промахнулся. Конец маршальского посоха ударил его в висок.

— Не дергайся, уродец! — зарычал маршал. — Встреть наказание, как мужчина, раз уж не можешь встретить его как рыцарь.

Полуденное солнце было слишком ярким, тени — темными и острыми, как клинки. В ушах у Гэра звенело. Он не мог сфокусировать зрение, ему не хватало сил на то, чтобы сопротивляться, когда его левую руку положили на блок, а другую рванули за цепь, заворачивая между лопаток. Его пальцы просунули под широкую металлическую скобу, а кожаные ремни стянули руку за локоть и запястье. С лица юноши стекала кровь, заливая пыльные камни двора, словно летний дождь.

Кузнец, стоявший у жаровни, обернул кожаным лоскутом рукоять клейма и поднял прут над углями. Наконечник был цвета свежей соломы, над ним вздымался дымок, и воздух мерцал от жара.

О Богиня, нет! Гэр попытался вырвать руку, но ремни держали надежно.

— Нет, — выдохнул он со свистом сквозь сжатые зубы. — Богиня, пожалуйста! Нет!

Жар раскаленного металла заставил его дернуться, как от удара, когда клеймо осторожно, почти нежно направилось к центру его ладони. Кожа юноши покрылась потом. Кузнец взглянул на Бредона, ожидая его одобрения. И опустил клеймо.

2. Отродье теней.

 Ветер слетал с заснеженных пиков, такой резкий, что у него перехватывало дыхание. На этот раз он взобрался так высоко, как только осмелился, — на скалистый зубец, поднимавшийся над линией деревьев. Воздух был тонок и холоден до ожога. Здесь было его место. Здесь, наверху, он мог быть самим собой и его не видел никто, кроме неба.

Он шагнул к краю скалы. Ветер тут хлестал сильнее, яростнее, был холоднее и рвался прочь, как и он. А под скалой раскинулся хребет Ларайг Анор, громады черного гранита и синих снежных теней, ждущих рассвета. Вскоре солнце появится из-за гор за его спиной. Небо уже светлело, последние звезды давно поблекли. Симиэл Приносящий Рассвет был всего лишь призраком на западе, желтым, как старые кости.

Еще один шаг вперед. Ветер рванулся к нему, он раскинул руки и принял его в свои объятия. Рассвет коснулся отрога Тир Бреанн напротив, окрасив снег в цвет стали, только что вышедшей из кузницы. Еще шаг, и пальцы ног ступили на край скалы. Время пришло. Он склонился над пропастью, где только ветер отделял его от медленного падения в пустоту. Он доверял ветру. Ветер будет нести его, как всегда. И, покуда он жив, ветер не позволит ему упасть.

Сердце затрепетало от предвкушения. Приближался новый день, скрытый лишь горной грядой. Еще миг, мгновение ока, удар сердца. Сейчас. Он прыгнул.

И на какой-то момент завис, не поднимаясь и не опускаясь, не взлетая и не падая, застыв так же прочно, как заклятье в тончайшем хрустальном шаре с островов. Мускулы, кости и сухожилия задвигались, заскользили в сложном танце, позволяя ему оседлать ветер. Идеально. Перья зазвенели, зашептали свою песню. Солнечный свет коснулся плеч, превращая его плоть в огонь и золото. Идеально.

А затем он упал.

Гэр резко проснулся. И со свистом выдохнул, ощутив рывок в животе. Он все еще падал в тишину гор — вот только он больше не был в горах. Вдалеке лаяли собаки, телеги гремели по мощеной мостовой. Он в городе? Но не в Доме Матери; кровать под ним была слишком мягкой, а простыни слишком тонкими. Где же он?

Он оттолкнулся от своего ложа и сел. Левая рука тут же взорвалась огнем боли.

— Святая Мать!

Прижав руку к груди, Гэр рухнул обратно на подушки. Его голову заполнил белый шум крика. Святая Мать, Великая Богиня, как больно! Он сжал запястье, чтобы отвлечься, пока боль не стихнет до медленной пульсации.

— Выпей. Это умерит боль.

В поле его зрения появилась рука, сжимавшая глиняную кружку. На месте говорившего Гэр различал лишь смутный силуэт, терявшийся в сумраке.

— Где я?

— Мы в трактире «Дуб и орел», в квартале медников на западной окраине Дремена. Я принес тебя сюда от ворот Предателей.

— Вы врач?

— Я лекарь с окраины. — Мужчина кивнул на кружку. — Этот напиток поможет тебе, если ты его выпьешь. Вкус отвратительный, но, поверь мне, тебе станет лучше.

Гэр взял кружку.

— Что здесь?

— Аталин, немного ивовой коры и белый просвирник для твоих синяков. Ничего такого, что может тебе навредить.

Густой баритон говорившего успокаивал, и все же…

— Я вас не знаю.

— Парень, я не стал бы тащить тебя сюда только ради того, чтобы отравить. Пей.

Гэр посмотрел на белесую жидкость в кружке. Что ж, терять ему нечего. На вкус, как и было обещано, питье оказалось ужасным. Задержав дыхание, Гэр в три глотка допил лекарство.

Мужчина забрал опустевшую кружку и отставил ее в сторону.

— А теперь нужно немного света, чтобы понять, как у нас дела.

Он открыл один ставень. Свет послеполуденного солнца, яркий, как штандарт, залил комнату. И осветил немолодого ширококостного мужчину с ярко-синими глазами, щетинистыми бровями и короткой бородкой цвета соли с перцем. Густые волнистые волосы, того же цвета, что и борода, топорщились над ушами наподобие львиной гривы.

— Так слишком ярко?

— Нет, ничего. — Гэру все еще приходилось щуриться, но видел он уже лучше, чем раньше.

Мужчина пододвинул к постели стул, развернул его и уселся, положив на спинку скрещенные руки. На предплечьях цвета тикового дерева, покрытых густыми седыми волосами, взбугрились сильные мышцы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Нормально. Все болит.

— Аталин скоро справится с болью. Железная Рука — хороший человек, но некоторые его маршалы заигрались со своими жезлами.

— Вы знаете Бредона?

— По его репутации.

Левая рука Гэра лежала на коленях, скрюченная, как лапа мертвой птицы. Она была замотана тканью, сквозь которую проступала мазь с резким запахом трав. Он заклеймен. На что это похоже? Вздувшиеся пузыри ожогов поднялись над кожей, как пена над котлом? Прости, Богиня. Он устало потер глаза.

— Постарайся как можно меньше шевелить рукой. Учитывая то, что с ней сделали, под тряпками все не так уж плохо. Заживет без проблем, хотя шрам останется на всю жизнь.

Колдовская метка. Косой сердитый глаз, который будет смотреть на него с ладони, напоминая о грехе и предупреждая остальных. Он может носить перчатки, может не мыть рук… Может прятать клеймо. В животе Гэра свивался жгучий узел. Что ж, ему не привыкать быть изгоем. Святые, как же болит голова!

— Зачем вы принесли меня сюда?

— Тебе нужно было где-то отлежаться. А это место ничем не хуже других.

— Вы могли оставить меня там.

— Нет, не мог. У ворот тебя ждала толпа, готовая закончить то, что начал Дом Матери. А я не мог стоять в стороне и допустить убийство.

— Но вы знаете, кто я.

Борода зашевелилась — старик улыбнулся.

— Я знаю, кем тебя считает Церковь, а это разные вещи. — Он протянул Гэру широкую ладонь. — Меня зовут Альдеран.

Гэр уставился на него. Кто этот человек? Почему он захотел помочь незнакомцу, вместо того чтобы обойти площадь и заняться своими делами? Зачем взвалил на себя столько проблем? Ласковое выражение лица Альдерана не менялось, протянутая ладонь не дрожала. Гэр медленно поднял руку и ответил на рукопожатие.

— Гэр.

— А фамилия?

— У меня нет фамилии, нет семьи.

— Моя мать часто говорила, что лучшая семья для мужчины — его друзья. Их хотя бы можно выбирать. — Альдеран поднялся, скрипнув стулом. — Отдохни пока, пусть аталин сделает свое дело. Поговорим, когда тебе станет лучше. Завтра у нас будет достаточно времени.

У тебя есть время до заката…

— Который час?

— Перевалило за три. Отзвонили, пока ты спал.

Страх ледяной хваткой сжал тело Гэра.

— К закату мне нужно быть за пределами города.

— Времени предостаточно.

— Ты не понимаешь. Я должен идти. Сейчас.

Он опустил ноги с края кровати и сел, но комната тут же завертелась у него перед глазами. Сделать резкое движение было ошибкой. Но время шло, время, которого у него осталось так мало. Перед глазами образовалась густая красная пелена, которую прошивали болезненно-желтые вспышки, но Гэр сжал зубы и попытался встать.

Старик положил руку ему на плечо.

— Подожди.

— Проклятие, Альдеран, я должен идти!

Гэр дернулся, чтобы подняться, но рука на плече с отвратительной ловкостью пресекла все его попытки. Он должен был с легкостью уложить старика на лопатки, но не мог даже привстать с кровати. Гэр дернул ногой, пытаясь пнуть Альдерана.

Тот мягко, как танцор, уклонился от пинка.

— Золотые яблоки Богини! — воскликнул он. — Тебе обязательно все усложнять?

Сила вытекала из Гэра, как вода из дырявого ведра. Он осел на подушки. В голове стучало. Волны тошноты поднимались и опадали, оставляя едкий привкус на языке.

Альдеран дунул в усы и уселся обратно на стул.

— Позволь тебе помочь. У меня в конюшне есть еще одна лошадь. Мы можем быть за границей задолго до заката, если не случится ничего непредвиденного. Пешком тебе ни за что не успеть вовремя. Маршалы это учли, потому и выбивали из тебя дух на неделю вперед. К тому же тебе нужно помыться и побриться, и у тебя нет одежды. Если хочешь, можем подраться по этому поводу. Или же ты посидишь и позволишь здравому смыслу достучаться до твоих мозгов через уши. Так что будем делать?

— Ты лишь добавляешь себе проблем. Я сам могу достать лошадь, если она мне понадобится.

— Украсть? А как насчет одежды? Ее ты тоже украдешь?

— Если понадобится.

Альдеран покачал головой.

— Я так не думаю. У тебя нет ни времени, ни, позволь заметить, сил, чтобы шататься по городу в чем мать родила и выискивать, как бы украсть то, что тебе необходимо. — Морщинки у его глаз разгладились, голос стал мягче. — Я не желаю тебе зла, Гэр. Прошу, поверь мне.

Если бы только он не чувствовал себя таким беспомощным! Ему нужно было выбраться из города, у него не было ни минуты на отдых, и при этом он почти не мог двигаться. Кровать была удобной, простыни мягкими, избитое тело хотело свернуться в клубок и поспать. О святые, поспать! Он так долго не спал. Глаза закрывались, дрема туманила разум.

— Мне нужно выбраться отсюда.

— Так позволь тебе помочь.

— Если они снова меня схватят, то наверняка сожгут.

— Значит, нам просто нужно убедиться, что мы опережаем их на пару шагов, — беспечно сказал Альдеран. — К слову, я не считаю тебя колдуном. Я вижу перед собой парня, который попал в беду и которому я могу протянуть руку помощи. Нужна ли тебе моя помощь, решай сам. Ты можешь уйти прямо сейчас, но поверь мне, шансов у тебя никаких. Если тебя не поймают рыцари, это сделают горожане.

После десяти лет, прожитых в Дремене, Гэру не нужно было объяснять, что случится с изгнанником, повинным смерти, попадись он кому-нибудь в пределах святого города. Нравилось ему это или нет, Альдеран был ему нужен. Гэр заставил себя посмотреть на собеседника.

— Я был груб. Прошу прощения. И благодарю тебя за помощь.

— На здоровье. — В голосе Альдерана не было враждебности. — За этой дверью тебя ждет теплая ванна, предлагаю ею воспользоваться. Об остальном позабочусь я.

— И что мы будем делать?

— Для начала вытащим тебя из города. А потом посмотрим. Ты всегда задаешь столько вопросов?

— Откуда ты знаешь, что я не превращу тебя в жабу и не отниму твою лошадь?

А мог ли он это сделать? Возможно, если прежде магия не сожжет трактир и не взорвет его голову. Если магия вообще вернется к нему.

— Не сомневаюсь, что ты можешь это сделать, но не думаю, что ты так поступишь. — Старик покосился на Гэра с веселым изумлением. — К тому же кто тебе сказал, что я сам не колдун? А теперь, ради любви Эадор, иди помойся. От тебя воняет.

* * *

   Ванная была выложена чудесными сине-белыми сифрианскими плитками. Большую часть комнаты занимала глубокая ванна, наполненная теплой водой. Сложенные полотенца и кусок мыла лежали возле умывальника. Кто-то предусмотрительно разложил на полке в ванной набор губок и мочалок, увенчав их пемзой на длинной палке.

Гэр забрался в воду, следя за тем, чтобы обожженная рука оставалась на весу, и погрузился в ванну с головой. Вода налилась в уши. Тишина. Ничего, кроме шепота крови в венах и медленной пульсации в ранах. Аталин наконец-то начал действовать, снимая головную боль. Даже ожог на руке болел меньше. Гэр знал, что рана еще не зажила, знал, какова она, но острота боли размылась, растаяла, как долина в пелене тумана.

А музыки все еще не было. Он осторожно потянулся к тому месту, откуда она звучала, и ощутил пустоту, круглую, как лунка на месте выпавшего зуба. Там не было ничего. Гэру показалось, что он на мгновение почувствовал что-то вроде присутствия другого человека за спиной в темной комнате, но это чувство было таким мимолетным, что Гэр не понял, было ли это на самом деле. Возможно, исчезновение музыки — во благо, а быть может, это искушение. Или же он сошел с ума, как святой, и через миг откроет глаза и поймет, что все это сон, а он по-прежнему сидит в камере и ждет, когда придут допросчики.

Нет. Он не будет думать о железной комнате, не будет вспоминать о зале совета. Гэр глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Все это в прошлом. Он заставил себя расслабиться, мышца за мышцей, закрывая двери к воспоминаниям и запирая их на огромные замки. Тяжесть памяти покидала его тело вместе с грязью и пóтом, которые смывались с кожи. Вот и хорошо. Пока что этого достаточно. Пришло время пошевелиться. Гэр сел и взял мыло, смывая с себя последние следы пребывания в Доме Матери.

А когда закончил мыться, вытерся, насколько позволяла изувеченная рука, и прошлепал к умывальнику, на котором для него оставили гребень и бритву. Гэр повернул к себе зеркало, и отражение расцвело разными красками. Синяки покрывали его живот от грудины до паха: от фиолетово-синих до коричнево-зеленых, с пурпурно-черной сердцевиной. Гэр стряхнул капли воды, вспоминая. Синяки должны были болеть так, что он не мог бы выпрямиться, но он не ощущал боли. Либо подействовало лекарство Альдерана, либо же он запер боль внутри, вместе с воспоминаниями. Не важно. Он больше не будет об этом думать. Пока что ему достаточно беспокойства из-за необходимости как можно скорее выбраться из города. Юноша неуклюже обернул бедра полотенцем и взялся за бритву.

Когда, надев холщовый халат, висевший за дверью, Гэр вернулся в комнату, Альдеран сидел за столом рядом с большим подносом, накрытым салфеткой. Гэр уселся напротив. Старик поднял глаза и спросил:

— Тебе уже лучше?

Гэр кивнул. Бриться новой бритвой, когда работает только одна рука, было сложно. Его лицо и шея покраснели, как у мальчишки.

Альдеран пододвинул к нему поднос и сдернул салфетку.

— Я подумал, что ты наверняка голоден. Ты выглядишь так, словно потерял несколько фунтов.

На подносе лежали куски пирога со свининой и свежий хлеб и стояла тарелка с маслом. Еще там было жареное мясо, подлива, миска с фруктами. И запотевший кувшин холодного молока, чтобы все это запить. Желудок Гэра заурчал. Левая рука привычно поднялась, чтобы начертить знак благословения, но затем он опомнился, торопливо пробормотал благодарение Богине за щедрость и положил руку на колено.

— Сила привычки, — сказал Гэр.

— Если бы я прошел через такое, я бы тоже благодарил за кусок пирога. — Альдеран спокойно разрезал яблоко на четыре части. — Но не торопись, иначе тебе станет плохо. Насколько я понимаю, в последнее время тебя не очень хорошо кормили?

— Еду и воду мне приносили, когда вспоминали об этом. И то и другое было несвежим. — Гэр впился зубами в пирог. Золотая корочка таяла на языке. Чудесно. Даже императорский банкетный зал не мог предложить ничего лучше.

— Сколько они держали тебя в заточении?

Гэр пожал плечами.

— Меня арестовали на день святого Сарена, весной. А сейчас какой день? Я сбился со счета.

— Четвертый после середины лета.

Гэр перестал жевать. Три с лишним месяца. Сотня дней — целая вечность в железной комнате. Он с трудом сглотнул.

Альдеран наблюдал за ним, подбрасывая и ловя нож.

— Обычно курия не размышляет так долго. Ты, наверное, доставил им немало проблем.

— Наверное.

Вопрос был предельно ясен, хоть Альдеран и не задал его напрямую. Гэр запил пирог стаканом молока, налил еще один, чтобы дать себе время подумать над ответом. Потом съел ростбиф, свернув его в трубочку. Теплое мясо истекало густым соком. Гэр потянулся за следующим куском.

— И как давно ты слышишь музыку?

— Какую музыку?

Он знал.

— В городе ходили слухи о том, что сегодня рыцари изгонят колдуна. И только одного человека вышвырнули из ворот Предателей, как старый ковер. — Альдеран бросил в рот кусок яблока. — Итак, как давно, — спросил он, прожевав, — ты слышишь музыку?

— Я не знаю, о чем ты.

Следующий кусок яблока отправился вслед за первым.

— Обычно это начинается в десять или одиннадцать, плюс-минус несколько лет, хотя и раньше бывают некоторые знаки. А к тому возрасту, когда у мальчишек ломается голос, а руки и ноги начинают расти, как побеги после дождя, музыка становится гораздо сильнее. Затем, спустя некоторое время, парень учится ее использовать. Сначала по мелочам, вроде зажигания свечей, но со временем магия растет, и ему приходится учиться ее контролировать, прежде чем она получит контроль над ним. — Альдеран улыбнулся. — Ну как, все верно?

Он знал. Гэр понятия не имел, откуда ему это известно и кто этот человек, но только что Альдеран с легкостью пересказал его жизнь, словно прочитал ее с листа. Гэр прижал здоровую ладонь к столешнице и оперся на нее, опасаясь, что без поддержки может свалиться со стула. Комната зашаталась, и он больше не понимал, где верх, а где низ.

— Почти все. Как ты узнал?

— Это всегда происходит одинаково, так или иначе. Я видел других, похожих на тебя. Их истории отличались только деталями. Почему бы тебе не рассказать, что случилось?

— Ты и так, похоже, знаешь бóльшую часть истории.

— Все равно расскажи мне. Скоротаем время за едой. — Альдеран доел яблоко. — Подай мне горчицу. Ростбиф выглядит аппетитно.

Как он может быть так спокоен? Магия — смертный грех, и я проклят на целую вечность, а он говорит так, словно мы обсуждаем цены на зерно! Откуда он столько знает об этом и о моей жизни?

Потрясенный, с зародышем новой головной боли, Гэр заговорил:

— Это началось, когда я был мальчишкой. Мне было, кажется, пять лет. Я влез в кладовую за марципанами, но не смог снять банку с полки. Я тянулся, тянулся, а потом вдруг поднял руки и пожелал, чтобы банка приблизилась ко мне. И съел столько сладкого, что меня стошнило на лучший ковер моей приемной матери.

— А ты сказал ей, что произошло?

— Она мне не поверила. Решила, что кто-то из служанок достал для меня банку или ее просто оставили там, где я смог до нее дотянуться. — Гэр тогда настаивал на своей истории, потому что не хотел, чтобы служанок наказали за то, чего они не делали, но это не помогло. Нянюшка отшлепала его за ложь.

— А потом?

Гэр потер лоб. Головная боль поселилась за глазами, скорее даже не боль, а жужжащее неприятное ощущение, иголочками колющее мозг.

— А потом было почти так, как ты сказал: мелочи, простые вещи. Я мог зажечь огонек без свечи, развести костер без кремня. Музыка пришла позже, в лето после того, как мне исполнилось десять.

Поначалу иметь секрет, о котором никто не знает, было приятно. Гэр часами просиживал в местах, где его не могли увидеть, прихватив с собой огарок свечи, украденный в кладовой у экономки. И практиковался, хотя и знал, что если его обнаружат, то последствия будут куда серьезней обычной порки. Со временем он начал слышать музыку, сначала только когда прикасался к магии, затем все время. Музыка звучала в его сознании каждый миг каждого дня. А позже огонь перестал приходить на зов; свечи взрывались и окатывали его дождем расплавленного воска. Тогда Гэр впервые услышал, как музыка превращается в крик.

— Как ты очутился в Доме Матери?

Он вырос из общей детской, и ему выделили личную комнату под самой крышей. Гэр привык к уединению и, не особо размышляя, призывал огонек, когда свеча догорала — хотел продолжать читать в постели. В тот раз уже перевалило за полночь, а он все лежал, уткнувшись носом в страницы книги «Принц Корум и его сорок рыцарей». Экономка Кемерода решила постучать в его дверь и напомнить, что давно пора спать. Гэр не услышал ни стука, ни звука открывшейся двери, зато не мог не услышать ее крика, когда она увидела, при каком свете он читает.

Уродец! — Ее рот превратился от ужаса в круглую красную «о», рука дрожала, выводя знак благословения перед грудью. — Ой, леди, быстрее зовите чтеца! Этот парнишка — отродье теней!

Вот так все и произошло. Приемная мать молча плакала, ее муж бесновался по поводу того, как Гэр отплатил им за крышу над головой и еду на тарелке. Вызвали чтеца. Не прошло и дня, как Гэра усадили на лошадь и отправили на север — простого мальчишку, прижимающего к груди слишком длинный и слишком тяжелый для него меч. Он был благодарен дождю, который заливал лицо, за то, что костлявый гриб-поганка, викарий, сидящий за ним в седле, не видит его слез.

Ярость и стыд снова ожили, унижение жгло Гэра изнутри, как раскаленный уголь. Даже спустя столько лет от воспоминаний о прошлом ему становилось больно.

— Гэр?

— Я был беспечен. — Вышло гораздо более кратко, чем он намеревался ответить. — Экономка увидела меня с призванным светом, и приемная семья не могла меня оставить. Мне желали добра, поэтому отдали Церкви. И вот что в итоге вышло.

— Сколько тебе тогда было?

— Одиннадцать. — Гэр собрал с тарелки сырные крошки и отправил их в рот. — Так что на этот счет ты тоже был прав.

— И ты смог хранить все в тайне целых десять лет?

— Пока кое-кто не увидел меня, когда я думал, что нахожусь один. Наверное, это был кто-то из новичков. Он помчался к элдеру Горану, Горан вызвал стражу. Маршалы явились в тот же вечер, за ужином.

И потащили его из трапезной мимо изумленных лиц, под стук уроненных послушниками ложек, — чтобы все видели, какая тварь скрывалась среди них. Гэр чувствовал взгляды друзей, мимо которых его волокли. Никто из них не сказал ни слова.

Головная боль усилилась. Она впивалась в мозг, путала мысли. Гэр потер лоб пальцами.

— Остальное, я думаю, ты знаешь.

— В достаточной степени. Как ты себя чувствуешь?

— Голова болит. Ерунда.

— А музыку ты слышишь?

— Нет, я не слышал ее с утра. — Гэр сжал переносицу и потер брови. — Святые! Жалит, как осиный рой.

Альдеран нахмурился.

— Что?

— Головная боль. Мне словно ос запустили под кожу.

— И как давно ты это чувствуешь?

— Недолго, минут десять. А что?

Старик отодвинул тарелку и резко встал.

— Нужно уходить отсюда. Быстрей.

— Что случилось?

— По слухам, Горан прикормил охотника на ведьм, — мрачно сказал Альдеран. — И, кажется, тот только что отработал свою плату.

3. Гончая Горана.

 Паника забила крыльями в груди Гэра.

— Мне нужна одежда.

— Я об этом уже позаботился. — Альдеран указал на узел у камина.

Гэр развернул ткань, оказавшуюся зимним плащом, и увидел несколько простых сорочек, штаны и камзол из овечьей кожи — явно не новые, но тщательно заштопанные. Это были его вещи.

— Откуда они у тебя?! — воскликнул он. Все было на месте, от нижнего белья до плаща. Даже сапоги.

— Из пожертвования для бедных, которое сделал капеллан. Я подумал, что орден задолжал тебе немного милосердия. Похоже, это тоже твое. — Альдеран снял со спинки кресла широкую перевязь с полуторным мечом в простых кожаных ножнах и положил на стол рядом с тарелками.

Гэр уронил одежду и бросился к столу. Этот меч был простым солдатским оружием, без позолоты, с крестообразной рукоятью и лунным камнем в центре орнамента. Темная перевязь лоснилась от долгого использования, была вытерта до блеска у пряжки. Из всех вещей, отобранных маршалами лорда пробста при аресте, это была единственная вещь, которую Гэр хотел вернуть, несмотря на изношенность. Он погладил пальцами рукоять.

— Я не надеялся снова его увидеть.

— Он тебе дорог?

— Это единственная вещь, которая принадлежит мне. Все остальное дала мне Церковь.

— Поблагодаришь позже. Нам нужно двигаться в путь. — Альдеран вытащил из шкафа седельные сумки и свернутую постель. — Живее!

Гэр наполовину вытащил меч из ножен. Тяжелая обоюдоострая сталь блеснула под тонким слоем масла. Гэр снова услышал голос приемного отца, хриплый и печальный: Возьми его. Со временем он тебе пригодится. Если Богиня дарует тебе храбрость, ты сам на него упадешь. Гэр медленно вернул меч в ножны.

— Спасибо, Альдеран. Я даже не знаю, как благодарить тебя за помощь.

Старик отмахнулся и пожал плечами.

— В этом нет необходимости. Я не мог оставить тебя умирать и уверен, что, поменяйся мы местами, ты сделал бы то же самое для меня.

— Но, пока мы не поменялись местами, я у тебя в долгу.

— Считай это займом. Когда я придумаю, что ты можешь для меня сделать, я попрошу тебя об этом и мы будем квиты. Договорились?

— Договорились.

— А теперь не будешь ли ты любезен, ради всех святых, одеться? — Походные принадлежности упали на стол, заставив тарелки зазвенеть. — Или ты собираешься встретить охотника на ведьм в халате, который едва прикрывает твои яйца?

* * *

Когда Гэр вышел из конюшен, у него возникло ощущение, будто за ним кто-то наблюдает. Никто на него не смотрел, и, судя по словам Альдерана, бритье и одежда должны были сделать его неузнаваемым, но спину жег холодом внимательный взгляд. Гэр поерзал в седле.

— Все смотрят на меня.

— Не смотрят, поверь мне, — пробормотал старик. — Расслабься. Попытайся сделать вид, что наслаждаешься прогулкой, и мы выберемся отсюда в мгновение ока.

— Легко тебе говорить, — ответил Гэр. — На тебе не висит смертный приговор.

Он рассматривал толпу, которая колыхалась на их пути к оживленному перекрестку. Конь вздернул голову, закусив удила.

— Это всего лишь твое воображение. Святые, парень, дыши глубже! Ты напряжен, как монашка в борделе.

— Ничего не могу с собой поделать.

— Знаю. Но ты пугаешь коня. Если он понесет, на тебя на самом деле все уставятся, а это нам с тобой ни к чему.

Гэр заставил себя сидеть спокойно. Правой рукой удерживая удила, он старался повторять бедрами движения конской спины, а не противиться им. К тому времени как они добрались до конца зернового рынка и свернули на запад к вратам Анориена, конь успокоился и пошел неспешным шагом.

Альдеран кивнул.

— Теперь гораздо лучше. Если ты выглядишь так, словно имеешь право здесь находиться, все остальные решат, что это действительно так. Чаще всего люди верят тому, что видят.

— Ты говоришь, как карманник.

— Но не выгляжу как карманник, верно? Ловкий вор ничем не отличается от обычных горожан. Постарайся выглядеть незаметным, и ты тут же привлечешь к себе внимание.

— Но мне все равно кажется, что на нас смотрят.

Старик засмеялся.

— Знаешь, сколько народу проходит через эти ворота за день? А за час? Тысячи. Мы будем невидимыми у всех на виду.

Мне бы такую уверенность. Гэр оглянулся, на этот раз мимоходом, чтобы хоть как-то отвлечься от вида конских ушей. Никто не обращал на него ни малейшего внимания, но всякий раз, встречаясь с кем-то взглядом, Гэр чувствовал беспокойство.

— Далеко еще до ворот?

— Меньше мили. Взгляни, отсюда уже видно башни.

Гэр проследил за жестом Альдерана. Две квадратные серые башни маячили в конце улицы. Белые штандарты казались перышками на фоне неба. Солнце висело над ними на расстоянии вытянутой руки. Времени было предостаточно, но Гэру показалось, что солнце опускается прямо на глазах.

Толпа перед ними еще больше замедлила ход. Возчики выстроили телеги в неровные ряды, пересмеиваясь и перекликаясь поверх голов тех, кто шел пешком. Добропорядочные горожанки Дремена, в полотняных юбках и крахмальных чепцах, стояли бок о бок с белистанскими трапперами, одетыми в оленьи шкуры. Молодые дворяне на тонкокостных сардаукских скакунах вынуждены были посторониться, пропуская фермера, гнавшего грязную свинью, которую ему не удалось продать. В клетках пищали домашние птицы, разносчики поправляли ленты и кружева на своих лотках, и все медленно, дюйм за дюймом, приближались к воротам и извилистой пыльной полосе дороги Анориена.

К тому времени как их накрыла тень ворот, Гэр искусал губы до крови. Ощущение присутствия охотника на ведьм стихало; это наверняка означало, что его ищут на одной из четырех оставшихся дорог, ведущих из Святого города. Гэр надеялся на это. Его нервы были натянуты, как струны новенькой лютни.

У ворот стояли рыцари Церкви. Их накидки сияли, несмотря на дорожную пыль. Рыцари наблюдали за тем, как входят и выходят горожане, но не делали ни единой попытки проверить телеги, плетущиеся по дороге. Проехав мимо них, Гэр представил, как они сверлят глазами его спину. И чуть не проглотил язык, когда один из них крикнул «Стой!».

Альдеран обернулся через плечо и поглядел на рыцарей. На его лице было вежливое любопытство, не более, но взгляд стал острым. Гэр попытался сохранить безмятежное выражение лица, но сердце так и рвалось из груди. За ними тут же остановился пивовар, воз которого тянули два гнедых ломовика с красными лентами в гривах. Пивовар развернулся на сиденье и сдвинул шляпу на затылок, разглядывая рыцарей, проталкивающихся сквозь толпу. Гэр снова посмотрел вперед. Толпа была настолько плотной, что сливалась в сплошное полотно. Всадники зажали Гэра с обеих сторон, у него не было места даже на то, чтобы спешиться. Во рту у юноши пересохло, на спине выступил пот.

— Ну давайте, шевелитесь, — пробормотал он.

Гнедой затанцевал под ним, ничуть не радуясь такому близкому соседству.

Альдеран положил руку на плечо Гэра.

— Спокойно. Не думаю, что они идут за нами.

— Ты уверен?

— Не совсем, так что будь настороже. Наш друг все еще слышен?

— Он уже не так близко, как раньше.

Гэр приподнялся на стременах, чтобы оглянуться, но заплетенные гривы ломовиков и гора пивных бочек не позволили ему ничего рассмотреть. На виду были только потный возница и его недовольные кони. Где-то впереди волы, запряженные в телегу, задрали хвосты и добавили к духоте свежий запах навоза.

— Чудный сельский воздух, — сказал Альдеран.

Гэр покосился на него. От тесноты и духоты ему с каждой минутой становилось все хуже, любой звук отзывался гулом напряженных нервов. А вот Альдеран был совершенно спокоен. Он сидел в седле, как мешок турнепса, и ковырял в зубах.

— Как тебе удается сохранять хладнокровие? Мы словно в середине коровьего стада. И никогда отсюда не выберемся, — сказал Гэр, снова оглядываясь.

Стража приближалась. Он слышал, как они орут на пивовара, требуя убраться с дороги.

Альдеран щелчком выбросил то, что добыл из зубов.

— От твоего раздражения толпа не испарится. Нужно просто переждать. Да, это будет дольше, чем мне хотелось бы, но ничего не поделаешь. В жизни есть вещи, с которыми мы должны просто смириться: смерть, налоги, очереди. — Он внезапно улыбнулся, хитро, как лис. — Посмотри на себя. Любой решит, что тебе есть что скрывать.

Гэр ответил словом, за которое получил бы розог от наставника.

Хохот Альдерана был густым, как портовое вино.

Стражи наконец пробрались мимо пивных бочек. Гэр тут же подался вперед и подобрал удила. Он не мог больше этого выносить. И не знал, что будет делать, если рыцари пришли за ним. В толпе некуда было двинуться и не было места, чтобы вытащить меч, не говоря уже о сопротивлении. Гэр жевал губу и пытался выжать из пересохшего рта хоть каплю слюны.

— Эй, мастер пивовар! — завопил стражник. — У тебя одна из бочек подтекает!

Милосердная Мать, спасибо! Ослабев от облегчения, Гэр обмяк в седле и судорожно выдохнул.

Альдеран снова улыбнулся, но на этот раз его улыбка была приятной.

Толпа перед ними пришла в движение. Давка уменьшилась, выпуская их наконец под вечернее солнце. Проехав последний ряд домов, лепившихся к городской стене, Альдеран направил коня на обочину дороги и остановился в тени рощи.

— Ну что, все не так уж плохо? — сказал он. — До заката ты в безопасности, и даже если они начнут искать беглеца, вряд ли заинтересуются надменным молодым вельможей, который выбрался на прогулку.

Гэр натянул повод, услышав описание.

— Уж прости мне эти слова, но именно так ты и выглядишь. Ты держишь себя так, словно имеешь полное право занимать то место, которое занимаешь. Не думаю, что кто-то сможет догадаться о том, что несколько часов назад тебя чуть не забили до смерти.

— Надменно? — повторил Гэр.

— Возможно, это семейная черта.

— У меня нет семьи. Меня нашли на паперти через несколько дней после рождения.

— Знаешь, в этом есть намек на сказку, — ответил Альдеран. — Осиротевший мальчик с родимым пятном в виде короны, которое выдает в нем потерянного наследника трона, и так далее.

Гэр покачал головой.

— Никаких корон. Никаких королевств. Обычный солдатский ублюдок, отданный на милость Церкви.

Он давно это выяснил. Его именины, по данному в Церкви имени, были сразу после Угасания, что при некотором подсчете означало: он был зачат ранней весной, примерно в то же самое время, когда новый рекрутский набор прокатился по дороге до Лейхэвена, чтобы сесть на корабль, идущий к Жиман-дару, где собиралась армия для решающего удара по Культу. И чтобы понять, что случилось, особого воображения не требовалось.

Возможно, его отец был храбрецом, одним из тысяч, которые затерялись в кровавых песках Самарака. Или же правда куда прозаичнее: деревенская девчонка заигралась с легионером, а потом, когда солдат ушел, подумала, что растить бастарда постыдно и слишком дорого.

Альдеран, сжав губы, понаблюдал за Гэром пару секунд, потом прищурился на пыльную дорогу, вившуюся по южному берегу Авена в сторону закатного солнца.

— Нужно продолжать путь. До заката еще добрых два часа. Как ты относишься к галопу?

Гэр поерзал в седле. Ушибленные мускулы, растревоженные скачкой, болели. Струпья на спине и ногах терлись об одежду и тоже досаждали. Но главным вопросом было — выдержит ли его живот.

— Могу попробовать.

— Тогда давай оставим за спиной пару миль.

Дорога следовала за руслом реки на запад и на юг, вдоль долины до вересковой пустоши, где раздваивалась. Гэр натянул поводья и обернулся, привстав в седле. Дремен казался мешаниной синих сланцевых крыш. Церковные шпили вздымались в вечернее небо. Город выглядел тем, чем и был, — провинциальной столицей, в которой обычные люди живут обычной жизнью. Истинный город внутри города начинался на небольшой возвышенности к северу от центра. Бледные стены обрамляли величественные своды и золоченые купола, солнечный свет отражался от стекол и витражных панно каждого грациозного шпиля. Самыми высокими были башни-близнецы Сакристии, они вздымались к небу, словно стремясь коснуться самой Богини.

А за цитаделью почти на ту же высоту вздымалась громада Дома Матери. Мрачная, угрюмая конструкция из серого дременского гранита занимала почти четыре квартала к северу и обнимала своими массивными стенами внутренний город, словно сжимая его латной перчаткой. Башни были простыми, правильной формы, вместо окон зияли узкие бойницы. Орден Сювейона охранял Церковь уже более двух тысяч лет, защищал ее от неверных орудием правосудия и щитом веры, окованным доброй сифрианской сталью. Бескомпромиссная громада, оседлавшая перешеек между рекой и городом, росла, готовясь пережить следующие две тысячи лет.

— Нас ждет дорога, Гэр, — позвал его Альдеран, но юноша, погрузившись в воспоминания, едва расслышал его слова. Десять лет назад он впервые увидел святой город почти с этого же места. Сейчас, как и дом приемной семьи, город повернулся к нему спиной.

Раздался топот копыт, и старик осадил коня рядом с Гэром.

— Даже отсюда это местечко выглядит недобрым.

— С одиннадцати лет я знал только его.

Гэр потрогал повязку на левой руке. К добру или к худу, Дом Матери изменил его точно так же, как и магия. Он никогда уже не будет прежним.

— Граница не так уж далеко, — сказал Альдеран. — Пару дней, и ты будешь уже в Леа.

— Зачем?

— А разве у тебя там нет родственников? Никто не примет тебя на пару дней?

— Я же сказал, у меня никого нет.

— Ты подумал о том, куда можешь отправиться?

— А куда я могу отправиться с этим? — Гэр поднял левую руку.

Проклятье, я не хочу об этом говорить! Я просто хочу убраться отсюда, чем дальше, тем лучше.

Дернув за уздечку, Гэр заставил гнедого развернуться и поскакать направо от развилки. Этот путь вел на юго-запад, через вересковые холмы к горам, за которыми начиналась Белиста. Дорога, утоптанная за века тысячами путешественников, была ровной и гладкой, и Гэр пришпорил коня. Сзади послышался стук копыт и крик Альдерана: старик пустил своего коня в галоп. Гэр не оглянулся.

Через пару лиг солнце опустилось к горизонту, окрасив вереск в теплые тона красного золота. Дорога у подножия холмов начала петлять по узким долинам. Тени скрывали часть пути, и Гэр натянул поводья, пуская коня шагом. Слишком близко была граница, за которой заканчивался его приговор, и глупо было бы лишиться свободы только потому, что его конь сломал ногу, попав в яму на дороге.

При других обстоятельствах здесь было бы очень приятно остановиться. Зимородки облюбовали речные запруды под зарослями терна, в которых чирикали воробьи. По водной глади под тучами насекомых расходились круги, подсказывая, где водится крупная рыба — скорее всего, форель, а летний вечер всегда был лучшим временем для рыбалки.

Впереди на дороге сверкнула сталь, когда наконечники копий взметнулись к солнцу. Вслед за ними засиял ряд стальных шлемов, закивали белые плюмажи. Гэр натянул поводья, глядя, как поперек дороги разворачиваются и выстраиваются в ряд рыцари Церкви. Пять одинаковых серых жеребцов встряхивали гривами, звеня серебряными цепочками. Пять шелковых вымпелов трепетали на ветру. Выругавшись, Гэр развернул коня и посмотрел на Альдерана. Тот молча сидел на своем жеребце в сорока ярдах от него. А за ним дорогу блокировали еще пять рыцарей.

Путь был отрезан. Справа была река, тридцать ярдов в ширину и Богиня знает сколько в глубину. Слева — полая каменистая осыпь, тут и там усыпанная валунами. Возможно, на нее удалось бы взобраться, оставь он коня, но кто знает, что ждет его наверху? Холмы Дремена были рваными, как старый ковер, в них было полно ручьев и лощин, где его вполне могли поджидать вооруженные люди. Единственным спасением из ловушки было прорваться сквозь строй. Гэр развернул коня.

— Во имя Богини, остановись немедленно! — заревел рыцарь с красным шнуром капитана на плече.

Пятеро человек, все вооружены, все в латах. Тяжелая кавалерия, лучшие воины Церкви, не идущие ни в какое сравнение с тренировочными мишенями на столбах и соломенными чучелами… Но Гэр прошедшие десять лет не сидел сложа руки. Его меч со свистом покинул ножны.

— Что ты надумал? — поинтересовался Альдеран, внезапно оказавшись рядом. — Видишь красную розу на их щитах? Это люди Горана.

— Горан хотел, чтобы меня поджарили. И если ему удастся задержать меня здесь до заката, он получит то, что хотел.

Гэр заметил движение за спиной капитана и прищурился. Там был еще один мужчина в поношенном кожаном камзоле, на серо-коричневом пони. Водянистые голубые глаза незнакомца, похожие на сырые яйца на сковородке, оценивали обстановку, но затем возвращались к Гэру.

— Кто это?

Альдеран проследил за направлением его взгляда и фыркнул.

— Охотник на ведьм.

— Я думал, мы от него ускользнули.

— Я тоже так думал. Но либо я ошибался, либо ему посчастливилось угадать, какие из пяти ворот мы выберем.

Гэр уставился на человека, расфокусированный взгляд которого то ускользал от него, то возвращался. Жалящая боль во лбу усилилась.

— Как он это делает? — Гэр потер лицо тыльной стороной ладони, но это не помогло. В присутствии охотника, казалось, чесался мозг. — Мне нужно пробиться сквозь них.

— Гэр, это бесполезно. С охотником они могут выследить тебя за сотню миль. Брось.

— Нет. — Конь затанцевал под ним, вскинул голову. — Я не позволю себя схватить. Я должен проехать.

Гнедой не был боевым конем, но был крепким и сильным. Гэр послал его вперед. Голос Альдерана, зовущий юношу по имени, остался позади. Он не вернется.

— Именем Богини, немедленно остановись! — снова крикнул капитан.

Гэр, не обращая внимания на его слова, сжал каблуками бока лошади и подался вперед, держа меч на весу. У него был только один шанс сделать все правильно. Если он ошибется, то умрет, нанизанный на копье или привязанный к колу, так что выбора у него не было.

Рыцари впереди неуверенно заерзали в седлах. Их было слишком мало, чтобы перекрыть дорогу, и слишком много, чтобы можно было не обращать на них внимания. Капитан опять выкрикнул приказ остановиться, и Гэр пустил гнедого галопом, нацелившись между вторым и третьим рыцарями. Копья опустились к седлам, латные перчатки рванули удила, но было слишком поздно. Яростно завопив, Гэр прорвался сквозь строй и вылетел на дорогу. Он вырвался!

За следующим поворотом его ожидал новый отряд рыцарей. Гэр так натянул поводья, что гнедой почти уселся на дорогу, и развернул коня на сто восемьдесят градусов. Святая Мать, я не хочу погибнуть! Со склона сбегала каменистая осыпь, местами напоминая ступени. Гэр снова повернул коня и пришпорил его. Гнедой взобрался на первую ступень, затем на вторую. Гэр приподнялся в седле, чтобы ему помочь. Еще прыжок. Стальные подковы скользят, стремена врезаются в подошвы. Гэр взглянул на вершину и увидел там рыцарей.

У него в животе шевельнулся ужас. Ему некуда было бежать. У рыцарей было преимущество. Ловушка, расставленная гончей Горана, смыкалась вокруг Гэра. Отсрочка, ради которой Ансель рискнул навлечь на себя гнев курии, ничего не дала.

И тут в ушах Гэра зазвенела резкая нота.

4. Хранитель врат.

 Мэйсен медленно выдохнул. Дыхание заклубилось паром в морозном воздухе и исчезло в голых ветвях окружавших его деревьев. Теперь следовало быть осторожным, нельзя издать ни единого звука, иначе добыча услышит его, несмотря на шум стекающей по камням горной реки. Слух у оленя был невероятно острым даже для зверя. Неудивительно, что за ним так долго и безуспешно охотились.

Он наблюдал, как олень бредет среди деревьев впереди — белая вспышка на фоне черных зимних стволов. Зверь зашел далеко от дома. Лес тянулся на всю длину Пестрых гор, от ан-Архен на юге до Астолара, где поднимался высоко над равнинами, почти до линии снегов. Неподходящее место для оленя, особенно для такого, как этот, с восхитительной короной широких рогов. Олени живут, полагаясь на свой ум и скорость, они не станут сознательно выбирать местность, где можно зацепиться рогами или сломать ноги. Что-то привело его сюда, что-то напугало настолько, что пересилило инстинкт самосохранения.

Мэйсен слегка изменил позу, плавно перенеся вес тела с одной ноги на другую. Он мог бы поклясться, что не издал ни звука, но олень что-то услышал и рванулся вперед. Копыта застучали по камням, зашлепали по воде. Что ж, раз зверь уже знает о его присутствии, можно позволить себе чуть меньше осторожности. Мэйсен встряхнул сетью и двинулся к реке.

Всего несколько шагов, и он оказался у воды. Сеть Мэйсен держал расправленной в правой руке. Олень настороженно вскинул голову, сверкнули рога — девятнадцать отростков, не двадцать, один был сломан, а другие исцарапаны и покрыты бороздами от множества битв. Умный зверь. Он решил встретить охотника в самом глубоком месте переката, где вода была быстрой и темной, а камни блестели от наледи. За оленем, на другом берегу начиналась отмель, удобная для быстрого бега. Мэйсен улыбнулся. Да, этот зверь действительно умен.

Вблизи олень казался еще красивее. Тонкокостный, в отличие от горных собратьев, но сильный, с широкой грудью — большие легкие, для долгого бега, — и мощными ногами, способными гнать это тело вперед. Высоко подняв голову, животное прядало ушами, ловя малейшие звуки. Каждый мускул под белоснежной шкурой был напряжен и готов к бегу. Здесь не было шансов его поймать.

Мэйсен медленно переложил сеть из правой руки в левую, чтобы дотянуться до лука и колчана. Олень фыркнул и топнул ногой, мелкие камешки посыпались в воду. Мэйсен очень осторожно повесил оружие на ветку ближайшего дерева и, не опуская руку, отошел в сторону. Олень повернул голову, не сводя с него глаз, чуткие уши шевелились. Королевский вепрь в свое время отучил Мэйсена недооценивать диких животных. Шрам на бедре напоминал о полученном уроке всякий раз, когда он раздевался.

Ветер донес запах оленя. Мэйсен ощутил густой пряный аромат пота и меха, пронизанный едким страхом. Тщательно следя за голосом, он мягко и глухо заговорил. Не важно о чем, олень все равно не понимал слов, главное — интонация. Мэйсен бормотал бессмыслицу, напевал обрывки колыбельных, плел все, что приходило в голову, лишь бы эти слова завораживали. Олень немного успокоился. Внимательный взгляд на секунду рассеялся, а затем зверь позволил себе оглянуться. Мэйсен присел, чтобы казаться меньше, но сеть держал наготове. Олень опустил голову к воде, и стали заметны движения темно-красного языка. Зверь хотел пить, и жажда пересилила осторожность.

Когда олень наклонился, Мэйсен прыгнул: выпрямив ноги, подбросил свое тело в воздух, раскинул руки. Невидимая, сплетенная из Песни сеть взлетела над рекой, расправилась и опала, подчиняясь его воле. Олень вскинулся, но слишком поздно. Сеть уже сжималась вокруг него, в считанные мгновения опутав гордые рога и подсекая ноги. Олень рухнул боком на гравий и испуганно заревел. Глаза животного закатились.

Мэйсен перемахнул через торчащий из воды камень, прыгнул на островок и присел на корточки рядом со своим пленником.

— Тихо, тихо, — бормотал он. — Я не причиню тебе вреда. Я здесь, чтобы отправить тебя домой.

Он погладил зверя по плечу, ощутив ладонью покалывание от нитей сетки. Мэйсен старался не задерживать руку на одном месте слишком долго, потому что плоть оленя была холодной, как зимние снега. Зверь тяжело дышал, распластавшись на гальке, серебристые копыта крошили гравий.

— Отдыхай, мой принц. Все будет хорошо.

Чернильные глаза закрылись. Олень положил голову на камни, тяжело дыша.

— Ну вот, видишь? Все будет хорошо, обещаю.

Приближение охотника Мэйсен ощутил как дрожь воздуха, как будто кто-то позади него воззвал к Песни. Он не слышал ничего, кроме шума реки, — ни звука шагов, ни шелеста листьев, — но мир за его спиной изменился, и Мэйсен понял, что охотник уже там.

На всякий случай готовя щит, Мэйсен поднялся на ноги.

«Я вижу тебя, человек».

Он обернулся. Рогатый лук был направлен ему в сердце, наконечник стрелы блестел, как лед. Сам охотник был наполовину скрыт в тени, которая падала не туда, куда могло бы направить ее солнце, да и саму тень отбрасывали огромные деревья, не похожие на те, что росли в этом лесу.

— Милорд, — Мэйсен поклонился. — Польщен встречей.

«У тебя то, что принадлежит мне. Верни это».

— Я верну его в его королевство, поскольку ему не место здесь, но не стану передавать его через вас. Я не нарушу закон.

«Отдай его мне!» Охотник сделал полшага вперед и вышел на свет. Яркие изумрудные глаза смотрели на Мэйсена поверх стрелы, ветер трепал косы, заплетенные на висках. Мэйсен встретил взгляд охотника не дрогнув.

«Отдай мне оленя, человек, иначе умрешь».

— Нет, милорд, не умру. Ваша стрела не перелетит через границу вашего королевства.

«Олень прошел в ваш мир».

— Олень нашел врата и прорвался. Здесь врат нет.

С молчаливым проклятием охотник опустил лук и ослабил тетиву. Но его взгляд по-прежнему оставался напряженным. «Я много дней охотился за ним. Загнал в тупик над водопадом, он был в моих руках».

— Тогда вы должны снова гнать его и найти другой тупик. Я не подарю вам эту добычу.

«Этим ты заслужил бы милость королевы».

— Я не ищу милостей вашей королевы. Я лишь слежу за тем, чтобы закон охоты не был нарушен. Я скован законами, как и вы.

Олень у ног Мэйсена вскинул голову. Песнь замерцала, невидимые нити вжались в по-зимнему густой мех. Олень знал, что смерть стоит на расстоянии удара, и напряг каждую клеточку тела, готовясь бежать.

Охотник вернул стрелу в колчан за спиной и расслабился. Его раскрашенная в цвета леса одежда словно раплывалась в тени, где он стоял.

«Что ж, хорошо, хранитель. Я соглашусь. Но королева узнает об этом».

— Не сомневаюсь, — сказал Мэйсен. — Это королевский олень, один из ее любимцев. Охотники гораздо удачливее вас пытались поймать его и терпели фиаско. У вас достойная компания, милорд.

Охотник зарычал. Его рука упала на пояс, и нож, сверкнув, полетел Мэйсену в грудь. Нож задрожал во вспышке сине-белого света, недовольства самой Богини. Охотник оскалился, развернулся и исчез в лесу.

Мэйсен потянулся к ножу, который завис в воздухе, и прижал ладонь к невидимой преграде. Острие ножа кольнуло его руку, не так сильно, чтобы поранить кожу, но ощутимо, как крошка под одеялом. Мэйсен нахмурился. Он вообще ничего не должен был ощутить. И нож должен был отскочить к ногам охотника, а не застрять в завесе. Это могло означать только одно: граница слабела.

В животе у Мэйсена похолодело от страха. Вуаль не слабела уже много лет, со времен грабителя. Да, в некоторых местах были прорехи, маленькие разрывы, которые пропускали мелочь из Сокрытого Королевства в мир, как порой высыпается зерно из старого мешка, но их легко было залатать, с ними можно было справиться. С тех пор как Мэйсен стал хранителем врат, он не видел ничего подобного. Здесь, в этом месте, сама ткань вуали стала не толще волоска.

Он рассмотрел кинжал охотника. Длинный и плоский, с лезвием из ледяного синего света и вязью гравировки. Затем знаки поблекли и нож исчез в клубе дыма. Давление на ладонь прекратилось.

С помощью Песни Мэйсен прощупал ткань. Нити не были разорваны, но там, где вонзился нож, полотно вуали было растянуто, словно на рубашке, зацепившейся за куст ежевики. Медленно, осторожно Мэйсен вплел вытянутые нити Песни на место и разгладил ткань. Когда он отошел от вуали, танцующий свет пропал.

Олень дрожал у его ног. Дыхание зверя стало спокойней, но глаза оставались открытыми и все так же смотрели на берег. Мэйсен распутал сеть и сплел из нее повод. Олень вскочил и рванулся прочь, но лишь для того, чтобы осесть на задние ноги, взрыв копытами гравий.

— Тише, мой принц. — Мэйсен поднял руку и погладил морду и наставленные на него рога. — Я понимаю, понимаю, — утешал он. — Ты не хочешь тут находиться. Ты напуган, одинок и не можешь найти дорогу назад. Ты не можешь почуять врата с этой стороны, правда? Не с такого большого расстояния.

Олень фыркнул, с его нижней челюсти сорвалась слюна. Шкура животного подергивалась. Зверю не терпелось сбежать. Все так же удерживая повод сильно натянутым, Мэйсен начал мурлыкать Песнь — только мелодия, без слов. Она потекла извивами среди деревьев, словно живое существо, которым в некотором роде и являлась. Ее ритм не принадлежал ни к одному музыкальному жанру. Он больше напоминал водный поток или кружение листьев на ветру, постоянно менялся, никогда не повторяясь и при этом оставаясь одинаковым. Чтобы овладеть необходимыми дыхательными техниками, у Мэйсена ушли годы, а в королевстве, откуда была родом эта Песнь, такие сложные мелодии были колыбельными, которые матери могли бы мурлыкать над детской кроваткой.

Уши оленя встали торчком, задрожали, ловя новые звуки. Иссиня-черные глаза уставились на Мэйсена. Тело зверя под рукой хранителя расслабилось.

— Вот так, уже лучше. Давай-ка отправим тебя домой, мой принц. Королева соскучилась по тебе.

Мэйсен шагнул на торчащий из воды камень, слегка удлинив повод. Олень одним прыжком перескочил через полосу воды на берег и обернулся, словно спрашивая, почему человек так долго возится. Мэйсен рассмеялся и прыгнул на берег. Так, бок о бок, они побежали в лес.

Врата были недалеко. В кармане зашевелился гвоздь, и внимание Мэйсена привлек порог. В этой местности было несколько врат, он давным-давно отметил их на карте. Эти врата находились выше всех, на отроге Пестрых гор. И до сих пор Мэйсен не видел смысла их закрывать. В низинах земля была плодородной и хорошо орошалась, но мало кто селился в этом регионе. Разрушенные фермы тех, кто пытался это сделать, так и остались на нижних равнинах.

Слишком много призраков. Привидения мертвого королевства, древние битвы, — все это истощило землю, словно костер. Предательство и отчаянье висели в воздухе, мешали поселенцам спать, оседали сединой в волосах, и рано или поздно человек грузил свои вещи на телегу и оставлял поля дикой природе — поля, которые были плодородными благодаря столетиями проливавшейся крови.

Сначала, если верить легендам, Слейн, потом город-штат Милантор, пытались присвоить себе все северные равнины. Сейчас сотни башен зияли пустыми глазницами окон. А потом с востока и запада сюда пришла армия Гвалча… В Рианнен Кат рыцарям наконец удалось их разбить, после чего отступающую окровавленную армию гнали до самого перешейка Свистунов. Ночной воздух загустел от их теней.

Мэйсен взобрался на крутой склон, цепляясь за выступающие корни и свисающие ветви. Он завидовал хрупкому оленю, чьи изящные копыта могли опираться на камни, на которых его неуклюжие сапоги ни за что бы не уместились. Усталая улыбка скользнула по лицу хранителя.

— Будьте снисходительны к старику, мой принц!

Олень фыркнул. Ну и кто теперь добыча, кто охотник?

На вершине склона тонкие сосны уже не росли, оставив поляну совершенно голой. Слева горы продолжали вздыматься до высоких пиков и Фьордана за ними, белые вершины терялись в облаках, а подножия — в море. Справа горный хребет оседал обратно в лес и терялся из виду у дальних равнин. Ветер, пронзительный из-за приближающихся снегопадов, донес грохот падающей воды.

Олень рядом с Мэйсеном подался вперед, повод четко выделился на его шерсти.

— Вот здесь ты и прошел, да? — спросил Мэйсен.

И чуть удлинил повод, после чего зверь тут же подался вперед, не сводя глаз с невидимого водопада.

Нужно запечатать врата за зверем. Нельзя рисковать, ведь олень может вспомнить этот мир и вернуться, когда снова начнется охота. Нельзя позволять ему возвращаться по собственной воле. Баланс будет нарушен, если из этого мира на ту сторону, в Сокрытое Королевство, не отправится нечто равноценное, но и этот способ в лучшем случае рискован. Маленькие вещи, инертные объекты вроде камней или веток могли без вреда перемещаться через границу, но большое животное — это совершенно другое дело.

К тому же олень был созданием силы. Его присутствие давило на мир, как на Мэйсена давил бы вес камней в карманах. Стоило посмотреть на него сквозь Песнь, и становилось ясно, что олень соткан из бело-синего света, холодной и беспокойной музыки, словно застывшая река энергии, которая искажала все вокруг себя. Оленю было не место здесь, он никогда не смог бы слиться с этим миром.

Мэйсен подошел к обрыву и посмотрел вниз, на ревущую реку. Насколько он знал, названия у речушки не было. Если оно и существовало когда-то, то давно рассыпалось в пыль вместе с картографом, который обозначил его на карте. Серо-белая вода бурлила в узком русле, каменные берега блестели ледяной коркой.

Своеобразная дорожка — камень, который раскололся на несколько узких ступеней, вела к обрыву высотой примерно в сотню ярдов. Там река обрывалась, пенной гривой вилась по ветру, который рассыпал поток дождем задолго до того, как вода касалась земли.

Скорее всего, это водопад Охотника. В Сокрытом Королевстве водопады встречаются редко и спрятаны от дневного мира. Обычно есть только эхо, искаженное временем и пространством до едва различимого, неузнаваемого шума. Леса там были старше, или моложе, или просто слегка отличались в мелочах, приятных для их обитателей. Реки меняли свое русло или становились озерами, иногда даже пересыхали. Время от времени встречались точки слаженности, места вроде этого, где два королевства пересекались, и тогда возникали врата.

Мэйсен внимательно смотрел под ноги, олень следовал за ним. Чтобы найти врата, нужно было подойти ближе к водопаду. Это был единственный путь, а влажный лед не прощал ошибок. Что ж, они будут не спеша поторапливаться. Выверяя каждый шаг, Мэйсен спустился в ущелье.

Шум реки заполнил уши, усиливаясь эхом от скалистых стен. Ледяные капли жалили лицо и оседали на одежде. За спиной взволнованно фыркал олень, и Мэйсен рискнул оглянуться через плечо. Брызги воды превратили рога животного в жидкое серебро, осели на его шкуре, словно речной жемчуг. От великолепия этого зрелища у Мэйсена заболело сердце, но красота волшебных созданий была угрожающей. Он снова повернулся к оленю спиной, сжал зубы и двинулся дальше.

Порог здесь ощущался сильнее. Олень тоже что-то почуял. Он натягивал повод и рвался вперед, серебристые копыта звенели по камням. Зверь нетерпеливо фыркал от желания сбежать. Он учуял аромат дома, неразличимый для Мэйсена из-за запаха воды, влажных скал и сосен.

Они были уже почти над водопадом, ветер свивался вокруг, напоминая о том, что обрыв совсем рядом. Мэйсен выудил из кармана кованый гвоздь на веревке и подвесил его перед собой. Гвоздь завертелся и четко указал на водопад. Они пришли в нужное место. Над обрывом были врата, все еще открытые врата в Сокрытое Королевство.

Мэйсен сунул гвоздь обратно в карман, и тот немедленно прижался к ткани. Затем хранитель потянулся мысленно к петле на оленьей шее и распустил затянутую Песнь.

— Пора домой, — сказал Мэйсен.

Олень запрокинул голову и заревел. Этот звук был мягче, чем басовитый лосиный рев, не такой резкий, как у красного оленя, и совершенно неземной. Задние ноги оленя напряглись, и он рванулся по крутому склону к водопаду. Прыжок, еще прыжок. Копыта каким-то образом находили опору на обледеневших камнях. А потом олень воспарил над тесниной. Бриллиантовые искры окружили его, когда солнце вынырнуло из-за туч и отразилось в капельках воды на шкуре. И в мгновение ока олень исчез.

— Пусть Богиня дарует тебе быстроту, мой принц, — пробормотал Мэйсен, глядя ему вслед.

Даже столько лет спустя ему странно было смотреть на то, как одно из созданий Королевства бесследно исчезает, проходя через врата. Особенно через те врата, что находились прямо в воздухе. Казалось, пора было бы привыкнуть, но всякий раз волоски на шее Мэйсена становились дыбом.

Он поднялся над краем ущелья и посмотрел вниз, на склон. Влажная одежда липла к телу, мешая двигаться, и Мэйсен понимал, что, пока доберется до лагеря, основательно промерзнет. Запечатывание врат придется отложить до лучших времен. Даже с веревками и крюками до них практически невозможно добраться в одиночку. Куда легче уничтожить камень-перемычку, если, конечно, удастся его найти, хотя уничтожение камня оставит в вуали грубую прореху, которая сама по себе бывает опаснее незащищенных врат и которую придется зашивать в два раза дольше, чем займет правильное запечатывание прохода.

Но пока что все это может подождать. Перед Мэйсеном стояла куда более важная задача. Он скользил и съезжал на подошвах между деревьями. Нужно предупредить орден. Придется двадцать дней скакать галопом вдоль Гринуэя до верхнего рукава Великой реки, где можно будет сесть на корабль. Астолар ближе, но высокие в беспокойстве и поэтому могли закрыть свои границы. Мэйсен не мог позволить себе потратить несколько недель, блуждая между холмов Астолана и не имея возможности найти выход, если уж Белый Двор решит закрыться изнутри. Путешествие обещало быть долгим и трудным.

Нет, только в Гринуэй, а это значит — на юг. Мэйсен был уверен, что сможет найти корабль — проклятие, он наймется на судно простым матросом, ему не привыкать, что угодно, лишь бы добраться до Флота. Раз уж вуаль готова упасть, нельзя терять ни секунды.

5. Магия.

 Магия, вздымаясь, наполнялась множеством голосов. Она заполнила воздух вокруг Гэра, и время замедлило ход. Мелкие детали стали остро, болезненно отчетливыми. Цветы утесника сияли ярким пламенем на зеленых ветвях. Миллионы пылинок, словно мотыльки, летали в воздухе. Копыта коня поднимались и опускались. Как сквозь густую патоку, каждый звук отдавался в голове Гэра грохотом рушащихся империй.

О Богиня, помоги мне! Закат жег глаза. Все, что мог рассмотреть Гэр, было красным — красным, как розы, красным, как кровь, заливавшая копья и рыцарей. Капитан взмахнул рукой, посылая своих людей вперед, шнуры взметнулись, как брызги крови из раскрытой вены.

Альдеран открыл рот, чтобы закричать, но слов не было. Не было звуков, кроме Песни внутри него и звенящего напряжения в руках и ногах.

Славься, Матерь, полная блага, свет и жизнь нашего мира. Блаженны кроткие, ибо в Тебе обретут силу они. Блаженны милостивые, ибо в Тебе обретут справедливость. Блаженны заблудшие, ибо в Тебе обретут спасение. Аминь.

Гэр развернул коня в обратном направлении, искры брызнули из-под копыт. Конь прижал уши и напрягся — гранитный склон был крутым. Гнедой прыгнул вперед. Гэр чуть не вылетел из седла, но удержался, а конь собрался для второго прыжка.

Доверься коню. Он должен довериться коню. Довериться коню, довериться коню… Пресвятая Мать Богиня, я не хочу умирать. Еще прыжок, и Гэр вернулся на дорогу. Пыль взвихрилась из-под копыт. Каждый нерв звенел от ярких ощущений. Магия наполнила все существо Гэра: он был пропитан, переполнен ею, как мех с вином, готовый вот-вот лопнуть. Музыка пела ему. Все, чему его учили, кричало о неправильности происходящего, но сопротивляться было уже поздно, магия захватила его целиком. И нужно было ее использовать, пока она его не проглотила. Он разлетится на кусочки, взорвется молнией, и…

И Песнь стихла. Мир навалился на него тяжестью, от которой перехватило дыхание. Гэр рухнул на гриву коня, втянул в себя воздух и закашлялся от пыли. Он учуял запах пота, услышал звон стремян и топот коней, и, самое странное, песню жаворонка, звонкую, ясную, хотя сам певец был невидим в вышине. Но музыка исчезла. Раньше такого не бывало. Чувствуя головокружение, Гэр сплюнул на дорогу, чтобы прочистить горло, и выпрямился в седле.

Альдеран схватил его за плечо.

— Какого дьявола? — прошипел он.

— Я не хочу умирать, Альдеран. Я не позволю им меня схватить.

Старик подъехал поближе, чтобы посмотреть Гэру в лицо. Кустистые брови сдвинулись к переносице. Пока рыцари перестраивались, он говорил быстро и тихо. Хватка у него была железной.

— Слушай меня. Никто тебя сегодня не схватит, понял? Даю тебе слово. Сиди спокойно, молчи и, ради любви Богини, держи себя в руках. Понял? — Он встряхнул Гэра за плечо. — Гэр, ты понял меня?

Юноша кивнул и снова сплюнул. Музыка исчезла, но ужас все еще сжимал его сердце латной перчаткой. Хватка на плече сменилась похлопыванием.

— Сколько до заката? — спросил Гэр.

— Чуть меньше часа. А граница всего в миле отсюда. У нас достаточно времени.

Рыцари окружили их кольцом, держа копья наготове. Гэр вернул меч в ножны и только после этого понял, как болит его заклейменная рука. Сукровица сочилась из-под повязки, боль пульсировала в ладони. Гэр положил руку на бедро, глядя на то, как капитан снимает шлем и посылает своего коня вперед.

— По приказу элдера Горана я арестую вас, — заявил он. — Бросьте оружие!

Между капитаном и рыцарями вдруг появилось лицо охотника на ведьм. Блеклые глаза скользили от одного пойманного к другому. Черты лица заострились в улыбке, узкий подбородок и мелкие зубы делали его лицо похожим на лисью мордочку.

— Мы арестованы? По какому обвинению? — спросил Альдеран.

— Нарушение границ владений и кража.

— Нарушение границ? — Брови старика удивленно приподнялись. — Это общественная дорога.

— Я не говорю, что вы нарушаете их сейчас, — улыбнулся рыцарь, оскалив зубы. — Вы нарушили границы имений элдера Горана пять миль тому назад.

— Мы съехали с дороги на десять ярдов, чтобы напоить коней! — запротестовал Гэр. — Вы не можете назвать это нарушением!

Рыцарь обвел взглядом свой отряд.

— Мне кажется, что я могу называть это, как хочу.

— А кража, насколько я понимаю, относится к воде, которую наши лошади выпили?

— Конечно, нет. Вода — это щедрость Богини, дарованная людям и тварям.

— Тогда к чему относится обвинение в краже? — резко спросил Альдеран. — Полагаю, вы просветите нас?

Русоволосый капитан снова оскалил зубы.

— Обвинение касается исчезновения маленького предмета из личных апартаментов элдера Горана. Это безделушка, не более, но элдер сентиментален и дорожит ею. Мы обыщем ваши мешки. — Он пожал плечами. — На это уйдет некоторое время.

— А вы не могли бы сказать мне, что это за безделушка? Простите, но я предпочел бы узнать об этом сейчас, прежде чем вы найдете ее в моих седельных сумках, — сказал Альдеран.

Еще один рыцарь высокомерно уставился на них.

— Признаешь свою вину, старик?

— Я? — Альдеран развел руками. — Прости, друг. У меня была длинная и интересная жизнь. Меня обвиняли во многом, но, к сожалению, не в том, о чем вы думаете.

Капитан нахмурился и взмахом руки направил своих людей вперед.

— Обыскать их! Ищите повсюду!

Пять рыцарей спешились. Один остался держать поводья, остальные принялись неуклюже рыться в седельных сумках — мешали доспехи. Альдеран смотрел на одного из них, пока тот не поежился и не взглянул на него.

— Чего уставился?

— Я просто думаю, действительно ли это хорошая идея. — Альдеран кивнул на руку рыцаря, по локоть запущенную в запасную одежду. — Никогда ведь не знаешь, что можно найти в карманах колдуна.

Рыцарь оскалился и вернулся к своему занятию. И тут же, вскрикнув, отдернул руку. Снял перчатку и потер пальцы. А миг спустя и остальные три рыцаря сделали то же самое.

Гэр покосился на Альдерана и заметил, что старик укоротил повод.

— Готов? — Альдеран не сводил глаз с капитана, который хрипло орал, пытаясь заставить своих людей продолжить обыск. Остальные рыцари смотрели на него, а не на пленных. Момент был идеальным.

С диким воплем Альдеран пришпорил коня, направив его в просвет слева, между капитаном и его людьми. Гэр отстал только на мгновение. Его гнедой пустился галопом. Альдеран свесился с седла и на скаку хлопнул ладонью по крупам ближайших лошадей, заставив их заржать и затанцевать, добавляя хаоса.

— Остановите их! — заревел капитан. — Во имя Богини, иначе я спущу с вас шкуры на сапоги! Вперед!

Но было слишком поздно. Перед Гэром был свободный путь до самого перекрестка. Он рискнул обернуться через плечо. Рыцари бросились в погоню, без устали подгоняя лошадей, но безнадежно отстали. Гэр склонился к шее гнедого и пришпорил его.

— Тысяча ярдов! — Альдеран показал на горный хребет впереди, туда, где дорога терялась в густых тенях.

На фоне темнеющего неба виднелся приземистый каменный указатель. За ним они будут в безопасности — там заканчивались владения Горана.

Гэр снова дал шпоры коню и мысленно попросил его о последнем усилии.

Они проскакали пятьсот ярдов. Конь устал. Через тысячу ярдов пот и пена покрыли его шкуру. Гнедой хрипел при каждом вздохе, его ноздри широко раздувались, но он бежал, и с каждым мигом спасение было все ближе.

«Еще сотню ярдов, — шептал ему Гэр. — Всего сотню, а теперь даже меньше, всего пятьдесят, хороший мальчик, ну еще немного, давай же, вот он, камень, а вот уже и дорога за ним». Гэр выпрямился и остановил тяжело дышащего коня, а потом пустил его шагом, возвращаясь на несколько ярдов назад к камню. Рыцари сгрудились вокруг капитана, который скрестил руки на луке седла и мрачно смотрел на них.

— Горан не обрадуется, узнав, что его гончие нас упустили, — сказал Альдеран, наклоняясь, чтобы поймать гнедого за уздечку.

Гэр одернул рубашку, прилипшую к вспотевшей спине.

— Их было сорок, Альдеран. Слишком много рыцарей послали, чтобы поймать нас двоих.

— И еще «искатель».

— Охотник на ведьм?

— Во времена инквизиции Церковь называла их «искателями правды». Большинство из тех, кто сегодня зовет себя «охотниками на ведьм», простые ищейки, которые могут разве что шпионить за соседями за шиллинг, но есть и такие, как этот, действительно талантливые самородки.

Рыцари на дороге перестроили свои ряды, готовясь вернуться в Дремен. В нескольких ярдах за ними неприметный человечек верхом на пони все так же смотрел в сторону горной гряды. Жалящая боль в голове Гэра утихла, но не исчезла даже после того, как охотник направил пони следом за удалявшимися рыцарями.

— Я по-прежнему чувствую его у себя в голове. Как он это делает?

— Возможно, он обладает способностью чувствовать, что ты собираешься совершить. — Альдеран пожал плечами. — Я не знаю. Но не думаю, что мы видим его в последний раз. Разве что Горан окажет нам всем услугу и свалится от апоплексического удара — видят святые, жира у него для этого предостаточно.

Гэр изумленно посмотрел на него, удивленный количеством яда в голосе старика.

— Что?

— Скажем так, я слышал несколько историй об элдере Игницио Горане. И если хоть половина из них правда, он недостоин носить красное. Поехали. Нам нужно найти место для отдыха.

— Он верит, что действует для моего же блага.

— Тогда упаси нас Богиня от подобных верующих! Спасать твою вечную душу от проклятия, очистив тело огнем? Ты действительно думаешь, что Она этого хочет?

Альдеран подал Гэру повод его коня.

— Меня вырастили в вере, что никто не заходит так далеко, чтобы его нельзя было спасти.

— И те люди, которые тебя этому учили, закрыли тебя в камере на три месяца и поставили раскаленным железом клеймо на твоей руке.

Во имя истины и спасения с ним проделывали и другие манипуляции. Не все из них причиняли боль. Некоторые должны были унизить, подавить, сломить его волю. Альдеран был прав: это действительно не имело смысла. Внезапно Гэр почувствовал, что устал, устал сильнее, чем когда бы то ни было.

— Я верю, что Богиня прощает, — сказал он наконец. — Не прощает только Церковь.

Недалеко от дорожного камня они нашли лощину, защищенную от ветра скалистой вершиной холма. Внизу танцевал ручей, впадавший в реку в низине.

Напоив коней, беглецы расседлали их и, пока животные паслись, вытерли их бока пучками травы.

— Ты до сих пор уверен, что не хочешь повернуть на юг? — спросил Альдеран поверх конской спины. — Еще не поздно.

— Уверен. Там меня ничего не ждет.

— Однажды ты можешь удивиться.

— Возможно. — В этот день произошло слишком много событий, и Гэру некогда было оглядываться на старые раны. — Альдеран, что у тебя в сумках?

Старик выпрямился и отбросил пучок травы.

— Мышеловки.

— Мышеловки?

— А ты разве не слышал, что в городе полно карманников? Никому нельзя доверять.

На ужин была холодная свинина с пряностями и горячий сладкий чай. Затем Альдеран достал глиняную трубку и кисет, оперся спиной на седло и закурил. Гэр растянулся на покрывале и попытался уснуть. Но, несмотря на усталость, свинцом наливавшую его тело, он не мог закрыть глаза. Ручей шумел. Полевые зверушки шуршали в траве, перекликались ночные птицы. Но громче всего был звук, которого Гэр не слышал, — Песнь магии в нем самом.

Часть его души желала, чтобы магия никогда не возвращалась, но при мысли о том, что он никогда больше не услышит музыки, никогда не ощутит сладкого потока ее силы, в животе у Гэра холодело. Теперь не имело значения, будет ли музыка звучать, — он уже проклят. Он отвернулся от учения Богини в тот миг, когда поддался искушению, и поплатился за это всем, кроме жизни.

Гэр перевернулся на спину и скрестил руки за головой.

На небе сияли звезды, прорехи в завесах рая. Он пересчитал знакомые созвездия, с востока на запад: Пилигрим уже поднимался — к середине зимы он исчезнет с неба; Охотник и Три его Гончие, Меч Слейна с Полярной звездой на крестовине, яркой, как бриллиант. Первая луна, Мириэль, круглая и золотая, висела низко над отрогами гор Арчен. За ней виднелся хвост Дракона, который скрылся за горными пиками, догоняя остатки дня.

— Не можешь уснуть? — спросил Альдеран, расположившийся напротив.

— Я не слышу магии. И чувствую себя так, словно мне чего-то не хватает.

— Странные у тебя колыбельные.

— Я слышу эту музыку так давно, что уже привык к ней. Она исчезала и раньше, но тогда все было иначе. Она словно засыпала. А теперь я не слышу ее совсем, и это кажется… неправильным, хоть так и не должно быть.

— Неправильным?

— Не знаю, как это описать. Все проповеди, которые я слышал, предупреждали меня о грехе. Каждая молитва, которую я изучал, должна была оградить меня от этого. Но когда я слышал музыку, она казалась такой хорошей, такой правильной, что я не сопротивлялся. Я открывался ей всякий раз, хотя и знал, что это навсегда лишит меня благости Богини. — Гэр коснулся пальцем грудины, там, где висел маленький серебряный медальон святого Августина, пока маршалы не сорвали его вместе с цепочкой. Даже святой покровитель рыцарей не удержал его на пути к свету.

— Ты тогда был ребенком.

— Я был достаточно взрослым, чтобы понимать разницу между тем, что грешно, а что нет, — сказал Гэр. — И все равно делал это.

— Из любопытства?

— Вначале да. Но потом я просто не мог остановиться. Я знал, что это запрещено, но все равно впускал в себя музыку. Это было… божественно.

— Так что же случилось тогда на дороге? Когда ты погнал моего бедного коня на пятерых рыцарей Сювейона и напугал его так, что это стоило мне пяти лет жизни?

— Я просто хотел вырваться. Магия стремилась наружу, и я должен был что-то сделать с ней, пока не взорвался. Прости за коня.

— Да не волнуйся, ничего с ним не случится. И часто с тобой такое бывает? Часто магия берет над тобой верх?

— Иногда. — Говорить в темноте было легче, как на исповеди. — В последнее время это происходит чаще, чем обычно, хотя поначалу было совсем иначе. Каждый раз я боялся, что не смогу себя контролировать. Что случится нечто ужасное.

— Ужасней вечного проклятия?

— Я имею в виду что-то, что может навредить другим людям. — Сделать еще хуже себе самому было довольно сложно.

Альдеран затянулся трубкой, мелькнул огонек.

— С такой опасностью встречаются все, кто способен коснуться Песен земли, — медленно сказал старик. — Имея силу воли и хорошего наставника, ты сможешь научиться ее контролировать. А со временем и научишься мчаться на своем даре, как птица, поймавшая ветер.

— Но как? Кто сможет меня этому научить, кто покажет, как справиться с ней?

Последовала долгая пауза.

— Альдеран?

— Есть люди, которые смогут это сделать, — сказал наконец старик. — Если тебе удастся их найти и они захотят тебе помочь.

— Кто они?

— Они зовут себя хранителями вуали. Сейчас стараниями Церкви их осталось немного, но они все еще есть. Они могут помочь тебе.

Гэр сел, задрожав от волнения. Никогда больше не оставаться наедине с дикой магией, никогда не бояться, чем она может стать, — неужели такое возможно?

— А где мне найти хранителей? Ты это знаешь? — спросил Гэр, но Альдеран покачал головой едва ли не раньше, чем услышал первые слова.

— Не могу сказать. Они держатся как можно незаметней, боятся привлечь к себе ненужное внимание. Инквизиции давно нет, но у многих церковников есть и желание, и возможность причинить им вред.

То есть он будет так же одинок, как и прежде. Пламя надежды в сердце Гэра сменилось углями янтарного цвета. Оно не исчезло, но его было недостаточно, чтобы согреться в ночи. Гэр оперся на локоть, ощущая дыхание ветра. Звезды над головой неудержимо сдвигались к рассвету.

— Не могу понять, откуда ты столько знаешь, Альдеран, — сказал юноша. — Я умею делать вещи, о которых только читал и слышал в детских сказках, а ты говоришь о них так, словно для тебя это совершенно естественно.

— Но это же естественно. Это самое естественное в мире явление. Песнь — это часть ткани творения. Люди просто забыли, как она звучит.

Красный глаз трубки плюнул искрами и погас. Альдеран вытряхнул табак, постучав трубкой о каблук, прочистил ее ножом и снова набил.

— Я в свое время изучал Песнь, — сказал он. — Было у меня такое хобби. Она довольно хорошо описана, если искать в нужных книгах — в тех, которые Церковь еще не уничтожила. — Он сунул ветку в угли костра, поджег ее и снова раскурил трубку. — Ты знаешь, что величайшие библиотеки империи закрыты в подвалах под Сакристией, чтобы никогда больше не увидеть солнечного света? Тысячи книг, утерянное знание, которое доступно лишь хранителям Индекса?

— Но разве это не еретические книги?

— А что такое ересь, как не альтернативная точка зрения? Книгами нужно делиться, Гэр. Они должны быть открыты всем, а не спрятаны от людей только потому, что могут, небо пощади, вдруг подтолкнуть кого-то к свободомыслию.

Гэр нахмурился.

— Но Индекс был создан для того, чтобы оградить нас от греха.

— От какого греха? — фыркнул старик. — Греха философии, астрономии, медицины? Нет, Индекс должен контролировать знания и держать людей в неведеньи, чтобы они верили в то, что лихорадка появляется от неравномерного течения соков телесных, а не оттого, что сортиры роют рядом с колодцами.

— Но меня учили иначе.

— Церковь учила тебя только тому, чему хотела научить. — Альдеран снова фыркнул и яростно затянулся. — Тебя водили с шорами на глазах, парень. Поверь мне, тебе повезло, что ты вырвался оттуда. На плече Церкви до сих пор лежит мертвая рука инквизиции.

— О чем ты?

— Ты же знаком с историей, верно? Знаешь, как была основана империя? Десяток мелких герцогств грызлись между собой, не доверяя друг другу настолько, чтобы встать плечом к плечу, и недостаточно сильных поодиночке, чтобы сопротивляться кланам Нимроти, пришедшим через перевалы. Понадобилась Церковь, чтобы сплотить их в нечто, способное остановить наступление Гвалча.

— Великий совет заявил о кризисе веры. Им нужно было сплотиться перед угрозой отлучения.

— А потом, естественно, Мать Церковь достала из кармана императора, который исполнял любой каприз священников. Те, кто мог поколебать власть Церкви или произносил не то слово не в те уши, видели поутру на пороге черные рясы.

— Но мастер наставник рассказывал все иначе.

Старик в очередной раз фыркнул.

— Ну естественно! У Церкви слишком много секретов. — Альдеран вытянул ноги к костру и скрестил лодыжки. — Мы живем в эпоху разума. Часы и мануфактура… Листовки на столбах рассказывают нам новости. Но из-за наследия инквизиции мы потеряли нечто невероятно ценное. Среди нас почти не осталось тех, кто может слышать Песни земли.

— Кроме меня.

— И других, таких же как ты. Во время путешествий я встретил несколько человек. Они жили в разных уголках империи. Большинство похожи на тебя: непонятые, запутавшиеся, сбитые с толку. Я помогал им, чем мог.

— Так ты поэтому помог мне выбраться из Дремена? — Гэр посмотрел на темную фигуру старика, сидящего по ту сторону костра. — Кто ты, Альдеран? Ты знаешь о медицине почти столько же, сколько брат Инфирмарий, тебе известно о моем даре больше, чем мне самому. Что он такое? Откуда он взялся? И что мне теперь делать с моей жизнью? С этим? — Он протянул к Альдерану заклейменную руку.

— Столько вопросов, что я и не знаю, с чего начать! — засмеялся старик. — Ну что ж… Кто я? Ученый, коллекционирую книги, чем древнее экземпляр, тем лучше. У прошлого многому можно научиться, и есть вещи, которые заслуживают того, чтобы их не забыли. А по поводу того, что тебе делать… Тут все зависит от тебя. Есть места, где твой шрам не будет такой уж проблемой.

— Где? Любой священник, увидев его, тут же велит заковать меня в кандалы.

После ужина Альдеран чистил и перевязывал ожог, и колдовская метка была отчетливо видна, несмотря на опухоль и волдыри. Куда бы они ни отправились, шрам будет сложно спрятать.

— Необязательно. Я знаю пару священников, которые более лояльно интерпретируют книгу Эадор.

— Это доктрина, Альдеран. «И ворожеи не оставляй в живых». — В голове Гэра эти слова звучали, произнесенные голосом элдера Горана. Закон был черным и белым, как плитки на полу в зале совета. Паника снова зашевелиласьу него в душе.

— А разве это не зависит от твоего определения колдовства? Я уже говорил, что не считаю тебя колдуном. И не думаю, что в тебе есть предпосылки к великому злу.

— Тогда кто я такой?

— Парень, который может стать кем захочет, — ответил Альдеран. — У тебя здоровое, тренированное тело, ты хорошо управляешься с мечом — иначе тебя отправили бы в скрипторий, верно? Так что есть множество мест, где ты сможешь жить, а окружающие будут реагировать на твою руку разве что удивленно приподнятой бровью. Можешь пойти в охранники к купцу или наняться в свиту какого-нибудь землевладельца. В имперскую армию. Можешь даже стать наемником. Не самое спокойное существование, но, я слышал, платят там хорошо. Касрин из Глэйва, к примеру, живет не хуже принца.

В изложении Альдерана все звучало просто, но Гэр видел одни препятствия. Ни денег, ни семьи, в которую можно вернуться, — проклятие, у него даже собственной лошади не было!

— Хотел бы я, чтобы все было так легко.

Альдеран некоторое время сидел молча, потом вынул трубку изо рта и выпустил в ночное небо длинный поток дыма.

— Ты можешь вернуться на запад, со мной, — сказал он. — У меня есть школа на Пенгласе, на Западных островах. Ты сможешь учиться, а то и сам станешь учителем, научишься торговать. И будешь уходить и приходить, когда захочешь. По крайней мере, ты уедешь отсюда. Я никак не избавлюсь от ощущения, что чем больше времени мы проводим в Дременире, тем выше наши шансы опять встретить людей Горана.

— Это очень благородно с твоей стороны, спасибо. Но при всем уважении… я тебя почти не знаю. Ты и так помог мне выбраться из города, по каким-то своим причинам. Я не могу просить о большем.

— Ерунда. Это долг любого хорошего эадорианца — протягивать руку дружбы тем, кому повезло меньше, чем ему. А с моей точки зрения, ты все еще подходишь под это определение. Да и сам я буду рад путешествовать с тобой, пусть даже просто ради компании. Когда путь длится тысячи миль, быстро понимаешь, что лошади — не самые приятные собеседники.

— Тысячи миль? Ради старых книг?

— Я люблю путешествовать. — Улыбка сверкнула за огоньком трубки. — К тому же редкие тома разбросаны по двенадцати провинциям, а то и дальше. На следующий год я хочу посетить Сардаук. У них в Марсалисе отличная библиотека, а университет там старше, чем сама империя. По какой-то причине пустыня рождает лучших ученых — видимо, жар и песок способствуют концентрации ума.

Гэр проследил взглядом за призрачным силуэтом совы, выслеживающей ужин с ночного неба. Альдеран делал ему лишь добро с тех пор, как он очнулся в трактире. И предложение отправиться на острова нравилось Гэру куда больше возможных альтернатив. Он всегда любил читать, любил приключения, истории, даже эпические поэмы северян, когда на него находило соответствующее настроение. В библиотеке Дома Матери хранились в основном богословские тексты, но среди ранних авторов находились монахи, которые скрупулезно возились с описаниями земли от самого основания империи. В этих текстах было много интересного.

— И что я буду делать там, на островах?

— Что пожелаешь. Можешь сам выбрать себе дорогу.

— А то, какой я, тебе на самом деле не важно? Я говорю о магии.

— Абсолютно. Ты и другие, кто мне встретился, все без исключения оказывались честными и добрыми ребятами, лучшими эадорианцами, чем большинство знакомых мне священников. Я уже говорил, что к церковникам отношусь без пиетета, слишком мало среди них тех, кого я могу назвать друзьями.

— Твой исповедник один из них?

Альдеран весело рассмеялся.

— Определенно. Он очень хороший парень, посылает мне бутылку доброго золотого тиланского на каждое Угасание и не дуется на меня, если я не прихожу на исповедь. К слову, Гэр, учитывая наше короткое знакомство, тебе будут рады в моем доме.

Гэр редко слышал, что ему будут рады. Его выслали из Леа люди, которые знали его с лучшей стороны. Они отправили его в Дом Матери, к тем, кто должен был прощать все грехи. Но единственного человека, который искренне протянул ему руку помощи, Гэр совершенно не знал. А он привык к тому, что его отвергают.

— И сколько нужно времени, чтобы туда добраться?

— Боюсь, что весь остаток лета. Но большую часть пути можно проделать на корабле и спасти свои задницы от седел. Итак, я могу расценить твой ответ как согласие поехать со мной?

— Я люблю книги.

— Понял. Ну что ж, до Мерсалида еще много миль, а у тебя был трудный день. Постарайся заснуть.

Гэр натянул одеяло на плечи. Запад. Начать все с чистого листа, жить своей жизнью, а не следовать по тому пути, который для него выбрали. Это ведь только к лучшему, верно? Гэр закрыл глаза. К тому же ему все равно больше некуда идти.

6. Вопросы.

 Деревянный стул был жестким, как святой, и твердым, как черный дуб на воротах Предателей. Гэр поерзал, насколько позволяли связанные за спиной руки, но удобнее ему не стало. Его спина давно потеряла чувствительность.

Три допросчика, терпеливые и мрачные, как вороны, наблюдали за ним. В своих черных мантиях и масках из не глазурованного фарфора они были совершенно неотличимы, пока не начинали говорить.

— Тебе неудобно?

Гэр кивнул. Его плечи горели, шея ныла от напряжения, пытаясь удержать голову прямо.

— Это быстро закончится, и ты сможешь отдохнуть. — Мягкий, медоточивый голос больше подошел бы исповедальне, а не вымытой добела комнате, где допросчики занимались своей работой. — Возможно, ты примешь ванну, получишь горячую еду. Ты бы этого хотел?

Гэр снова кивнул. Горячая вода… Теплые, пушистые полотенца, в которые можно завернуться, как в летнее облако… Да.

— Мы хотим лишь узнать правду, — на этот раз прозвучал другой голос, резкий и плоский, как камень. Голос, больше подходящий допросчику.

— Я уже сказал вам правду.

Одна из масок отвернулась. Вторая не двигалась. Третья, в середине, недовольно подалась вперед.

— Разве? Не может быть, иначе тебя бы здесь не было. А вопросы крайне просты. Почему бы тебе не ответить на них искренне?

— Я уже сказал вам правду.

— Ну не надо, Гэр, — раздался мягкий голос с легкой печалью, словно у наставника, который разочарован любимым учеником. — Ты же знаешь, что это не так. Мы были терпеливы с тобой — и просим за это так мало. Мы лишь хотим узнать правду. Это наша задача — искать истину. И тебе достаточно просто сказать. Все очень, очень просто.

Все время одни и те же вопросы, и он уже не помнил, сколько раз на них отвечал. Гэр говорил им правду, снова и снова. А они снова спрашивали и злились, не услышав ничего нового. Он так устал от этого.

— Мне больше нечего вам сказать. — Гэр дернулся в путах, и толстые кожаные наручники врезались в его запястья. — Сколько раз повторять вам, чтобы вы услышали?

— Ложь — это грех перед Богиней, — резко сказал грубый голос. — Мир таков, каков он есть, и говорить иначе — значит искажать красоту Ее творения. Отвечай на поставленные вопросы или будешь наказан за свой грех!

— Я ответил на ваши вопросы. — Кровь пульсировала в ладонях Гэра.

— Кто твой демон?

— У меня нет демона.

— Кто твой демон?

— У меня нет демона! Я тысячу раз вам это говорил!

Кто твой демон?

Он покачал головой. Бесполезно. Одни и те же вопросы, одни и те же ответы, снова и снова, и так без конца. Сотни лет в этом проклятом кресле. Его ягодицы и ноги онемели от долгого сидения, а он не мог даже размять их, потому что его лодыжки были прикованы к полу. Тысячу лет в безликой маленькой комнате он вдыхал кислую вонь масляной лампы и собственного тела. Все бесполезно.

— КТО ТВОЙ ДЕМОН?

— Вы напрасно тратите время.

— Говори, мальчишка, и будешь спасен! Кто твой демон?

— У меня нет демона! Ради любви Богини, вы что, меня не слышите? — Голос Гэра сломался. — У меня нет демона!

— Богохульник!

— Богохульство — это грех, Гэр. Упоминать Ее имя всуе… — Обладатель ласкового голоса медленно и печально покачал головой.

— Скажи нам то, что мы хотим знать, — приказал второй допросчик. — Будь искренним!

— Я не знаю, что вы хотите от меня услышать. — Гэр сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как скользят пальцы по его собственной крови. — Я уже сказал вам правду. У меня нет демона. У меня нет фамилиара. И нет ковена.

— Просто отвечай на вопросы.

— Я уже ответил на них. Что еще вы хотите?

— Мы хотим знать правду.

И наконец заговорил третий допросчик. Голос у него оказался шелковым, гладким, словно рафинированным.

— Ты пока что не сказал нам правду. Следовательно, тебя нужно подтолкнуть в верном направлении.

Рука в темной перчатке показалась из рукава и сделала едва заметный жест.

Невидимые пальцы повернули винт за креслом, и руки Гэра дернулись вперед. Горячий, жалящий прилив восстановившегося кровообращения захлестнул его, когда веревки, привязанные к наручникам, натянулись, проходя через железные кольца в стенах, и зазвенели от напряжения — молчаливого напряжения бесшумных помощников палачей.

— Пожалуйста, не надо!

Веревки все тянули, и Гэр приподнялся с кресла. Затекшие ноги заныли. Выше. Вернувшаяся в вены кровь колола его крошечными иголками. И еще выше. Растянутые мышцы жгло, словно расплавленным железом. Пот жалил израненные запястья.

— Богиня, пожалуйста!

Пенька заскрипела, натянувшись, как реи в шторм. О Мать, будь светом мне и укрепи меня ныне и в час моей смерти! Пальцы ног все пытались дотянуться до пола. Молю Тебя, смилуйся…

— Пожалуйста! — Гэр заскрипел зубами от боли. Будь светом мне и укрепи меня… если бы только выпрямить ноги, упереться ими в пол… меня ныне и в час моей смерти…

— Чего вы хотите?

— Всего лишь ответов на свои вопросы, Гэр. — Мягкий голос звучал смиренно. — Назови нам имена.

— Я не знаю никаких имен! — крикнул Гэр. Пот выступил у него на коже. Святая Мать, как же болят плечи! — Не было никого другого.

За спиной он услышал змеиный шорох кожи по гладкому камню. Во рту у Гэра пересохло. Он попытался сглотнуть, и горло отозвалось сухим щелчком.

— Я не знаю, что вы хотите от меня услышать!

Запел хлыст, и спину Гэра словно лизнуло пламя…

Юноша резко проснулся, чувствуя, как сердце колотится в горле. Милостивые святые, он не мог даже вдохнуть. Страх железной хваткой сжал его легкие, кровь барабаном стучала в ушах. Рядом шевельнулась тень.

— Ты в порядке? — спросил Альдеран.

Гэр кивнул, не доверяя голосу. Ночной ветер холодил потную шею. Он сел, уткнулся лбом в колени и стал ждать, когда бешеный пульс успокоится.

Альдеран вынул из сумки флягу с водой и вложил ее в руку Гэра.

— Держи.

— Спасибо. — Вода была пресной и слегка отдавала кожей, но вымыла затхлый привкус изо рта.

— Я могу дать тебе средство, которое поможет уснуть.

Просто оставь меня в покое.

— Я в порядке.

— Тебе нужно отдохнуть, Гэр. Я видел твою спину, они расписали ее под килим.

Я знаю.

— Я же сказал, я в порядке.

— Если вдруг передумаешь, предложение остается в силе.

Не передумаю.

— Прости, что разбудил.

— Не важно. Мне все равно надо было встать.

Альдеран похлопал Гэра по плечу и ушел в кусты, из-за которых вскоре донеслось журчание. Вернувшись, он молча завернулся в свое одеяло и лег.

Гэр пил воду и смотрел на скалы. Три дня и сотня миль между ним и Святым городом, полпути до границы Белистана, а он все никак не мог оставить прошлое позади. Гэр потер глаза. Ему ни за что теперь не уснуть. К тому же Люмиэль, вторая луна, едва сдвинулась к горизонту. Допросчики обожали это время — темные часы между Второй и рассветом, когда воды души опускаются ниже всего и сопротивление слабеет. В это время ночи сны Гэра казались слишком реальными.

Он посмотрел на все еще воспаленную руку и осторожно расслабил пальцы. Отек с ладони немного спал, но рука до сих пор напоминала сырую сардельку. И скачка наперегонки с рыцарями не пошла ей на пользу. Святые, как же он устал — устал и измучился, потерялся во тьме, ожидая рассвета…

— Мы должны быть в Белисте до конца этой недели, — сказал на следующее утро Альдеран, седлая коня. — Оттуда примерно три недели до Мерсалида, если погода будет хорошей.

Гэр издал неопределенный звук, пытаясь разобраться с подпругой. Он мог застегнуть ее одной рукой, но для этого нужно было попасть ремнем в пряжку, что давалось ему с трудом. Какое-то насекомое ужалило его в лоб. Гэр уронил седло и попытался отмахнуться, но жжение усилилось, словно насекомые пробрались под кожу.

Он выругался.

— Альдеран, я чувствую охотника на ведьм. — Выпрямившись, Гэр оглянулся в направлении Дремена на скалистые холмы. Красный вереск и пучки травы, сухие ветки кустарника выбивались из земли, словно мелкие кости через сгнившее покрывало. И ни намека на погоню. — Но никого не вижу.

— Мы уже давно за пределами земель Горана. — В голосе Альдерана звучало сомнение.

— Так почему охотник все еще ищет меня? — Гэр развернулся к своему терпеливому коню и начал возиться с подпругой, чертыхась от раздражения.

— Помедленней, парень, помедленней. Давай я.

— Я сам справлюсь! — зарычал Гэр и с третьей попытки вставил-таки ремень в пряжку. Наконец-то!

Он подобрал поводья и сел в седло, оглядывая место их ночевки, чтобы убедиться: они оставили минимум следов своего пребывания. Камни кострища были разбросаны, торф уложен на место. Через пару дней примятая трава распрямится. Большего они сделать не могли.

— Я хочу убраться отсюда, Альдеран, — сказал Гэр. — Как можно дальше.

— Ладно, я понял, — успокоил его старик, закрепив последнюю пряжку на своих сумках. И тоже влез в седло. — Ты можешь чувствовать охотника?

Гэр кивнул.

— Слабо, но он там.

— Настойчивый, в этом ему не откажешь. Горан, наверное, хорошо ему платит.

* * *

Через четыре дня изъеденный ветрами камень на краю дороги подсказал путешественникам, что они проехали Дременир и уже на подступах к Белисте. Ландшафт напомнил Гэру о Леа, расположенном у подножия Ларайг Анор. Мальчишкой он преодолевал многие лиги, оседлав своего крепкого пони, наблюдал за тем, как зима сменяется весной, а лето осенью. Гэр постарался подавить эти воспоминания. Ничего хорошего они не принесут. В Леа его больше никто не ждал.

Теперь основные дороги были забиты караванами, вздымавшими огромные тучи пыли, которая покрывала тонким слоем все на полмили окрест. Альдеран свернул с оживленного пути на более узкие дороги, которые вели через оленьи места к более зеленым и мягким низинам. Через три недели после отъезда из Дремена они выехали на широкий Имперский тракт от Флота в Арреноре и повернули на юг, в сторону Мерсалида. Два дня пути, и Гэр снова ощутил вкрадчивое покалывание, предупреждавшее его о приближении охотника на ведьм.

— Он уже ближе, — сказал Гэр.

Альдеран посмотрел на него, стоя у костра, на котором варил похлебку. Старик оказался мастером походной кухни и готовил вкусные сытные обеды из всего, что попадалось им по пути или можно было поймать в силки, вроде вот этого кролика, приправленного травами, собранными недалеко от дороги.

— Наш влажноглазый друг? Ты можешь сказать, где он?

Гэр поднялся на ноги и медленно повернулся по кругу, вглядываясь в высокие стволы корабельных сосен, окружавшие их лагерь. При повороте на северо-восток ощущение слегка усилилось. Гэр показал пальцем:

— Вон там.

— Можешь сказать, насколько далеко он находится?

— Нет. Он нас догоняет.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю. Я предполагаю.

Старик не ответил, и Гэр обернулся. Альдеран смотрел на похлебку так, словно она вдруг застыла.

— Альдеран?

— Ужин готов.

— Альдеран…

Он протянул Гэру миску с похлебкой и ломоть хлеба.

— Ты только что указал на Дремен, как стрелка компаса, — сказал старик. — Хотел бы я знать, чем ты настолько разозлил Горана, что он так долго тебя ищет. Ты что, увидел, как он запускает руку в штаны хориста?

Гэр сел и приступил к ужину.

— Я почти не знал о нем, пока он не выдвинул обвинений против меня. — Юноша до сих пор слышал свист кнута. Страшные сны не отпускали его. — Ближе мы познакомились уже потом, когда Горан наблюдал за допросом.

Альдеран фыркнул.

— Это были его допросчики?

— Наверное.

— Я не удивлен. Ансель знает об этом?

— Понятия не имею. — Я не хочу об этом говорить.

— Дай знать, если снова почувствуешь приближение охотника на ведьм. — Альдеран указал на похлебку, к которой Гэр не притронулся. — Так ты будешь есть?

* * *

Утром ощущение присутствия охотника исчезло. Около полудня они сделали привал в тенистой роще. Гэр привязал коней пастись под деревьями и взобрался на ограду, чтобы сесть рядом с Альдераном. Лето уступало дорогу осени, и сбор урожая уже начался. В полях сверкали серпы и косы, ряды снопов вырастали на склонах холмов. Их торопливо свозили домой, прежде чем грозы придут по эту сторону гор.

— Ты когда-нибудь бывал так далеко на западе, парень? — Старик протянул ему флягу с водой.

— Нет. Я не был нигде дальше Дремена. — Гэр зевнул.

— А выглядит почти одинаково, да? Все те же фермы, здесь или в шести сотнях миль отсюда. Да, мы уже проехали такое расстояние. Или даже чуть больше. Остаток пути пройдем по воде. Можно нанять баржу от Мерсалида до Белых Небес, а потом сесть на корабль до островов.

— И долго нам придется плыть? — Гэр подавил очередной зевок.

— Ко дню святого Симеона успеем. Устал?

— Немного.

— Спишь хорошо?

— Нормально.

Альдеран покосился на него.

— А если честно?

А если честно, Гэра по-прежнему каждую ночь мучили сны. Иногда он просыпался в холодном поту, все его тело напрягалось, как под ударами. Иногда, например сегодня, ему снились поросячьи глазки Горана, сверкающие от предвкушения при виде кожаного хлыста.

— Плохо, — признался Гэр. — Лучше, чем раньше, но…

— Тебе необходимо время.

— Помогает свежий воздух. И солнечный свет.

— Они держали тебя в темноте?

— Камера была выложена железными плитами. Света едва хватало, чтобы не обмочить себе ноги. — Гэр заткнул флягу пробкой и вернул ее Альдерану. — Далеко мы от Мерсалида?

— Будем там точно к ужину. Он за следующей долиной.

Час спустя дорога привела их на окраину широкой неглубокой долины, разделенной на части сияющим руслом Великой реки. В центре поднимался клин скалистого выступа, на вершинах и уступах которого вырастали крепости, казавшиеся порождением чрева земли. По склонам до самой долины спускался город, окруженный рядами стен, ярус за ярусом опоясывавших Мерсалид по мере его роста.

Гэр остановил коня и недоверчиво уставился на город.

— Он огромный!

— И становится все больше. — Альдеран указал на крошечные фигурки, возившиеся на свежем шраме земляных работ. — Смотри, внешней стене всего сотня лет, а они уже роют фундамент для новой.

— Зачем?

— Одной Богине известно. В Элетрине уже девять веков не было войн. Ну, по крайней мере, каменщики при деле, уже хорошо. Ты готов ехать?

Гэр пришпорил коня, чтобы догнать Альдерана.

— Мы останемся здесь на ночь?

— Возможно. Все зависит от того, будут ли места на следующей барже. А что?

— Это же столица. Я никогда не видел такого раньше.

— Причина не хуже любой другой. Поехали.

Сложно было сказать, где именно начинался Мерсалид. Вдоль Северного пути виднелись дома, которые тянулись на юг через долину, потом застройка становилась чаще, а затем появлялись боковые улицы, гостиницы, скотные дома и птичники. Дальше здания стояли так часто, что в зазорах между ними невозможно было увидеть фермы. Запах дыма и мусора пришел на смену аромату земли и свежескошенных трав. Близко поставленные дома поднимались теперь на три-четыре этажа. Самые богатые обитатели могли позволить себе изукрашенные ставни и витражи, что раньше Гэр видел исключительно в церквях. В Леа окна были простыми, двустворчатыми, с плотными ставнями для защиты от гроз. Он никогда раньше не видел, чтобы ставни использовались для красоты.

Альдерана ничуть не волновала красота и странность города, он сохранял уверенный и чуть скучающий настрой, а вот Гэр ничего не мог с собой поделать и глазел по сторонам, как деревенщина. Он пытался подражать Альдерану, но с каждым поворотом дороги открывались новые чудеса. Дома с колоннами стояли вокруг широких скверов, где у фонтанов прогуливались целые толпы. Статуи протягивали руки в благословении или величественно смотрели на горизонт. От скверов вдоль улиц тянулись широколистные деревья, а под деревьями были разбиты клумбы с такой мешаниной цветов, что Гэр не мог подобрать им названия. Все его силы уходили на то, чтобы держать рот закрытым.

К тому времени как они добрались до третьих ворот, широкой арки из красноватого элетрийского гранита, день уже клонился к вечеру, а движение по дороге замедлилось до черепашьего шага. По сравнению с местной толпой, давка у врат Анориена в Дремене казалась очередью в кондитерскую, но наконец Гэр и Альдеран добрались до площади размером с сельское поле. Толпа становилась меньше по мере того, как люди расходились в стороны. Наконец горожане, на чьи спины Гэр смотрел во время долгого ожидания в очереди, суетливо продолжили путь и исчезли, как капли дождя в бегущем потоке.

Альдеран направил коня влево, на боковую улицу, Гэр последовал за ним.

— Куда мы едем?

— Сегодня нам уже не найти мест на барже, так что нужно искать ночлег.

— Так высоко? А почему не ближе к докам?

— Потому что я предпочитаю не делить постель с созданиями, у которых больше ног, чем у меня. А у них там крысы размером с терьера.

В животе у Гэра похолодело.

— Крысы?

— Большие и блохастые. Приезжают на баржах с зерном.

— Понятно. — Гэра затошнило.

Альдеран обернулся и посмотрел на него.

— Только не говори мне, что ты боишься крыс.

— Не то чтобы боюсь, но… — Гэр сглотнул. В памяти возникли темные, странно пахнущие места и маленький мальчик, который потерял опору под ногами и рухнул вниз, навзничь, в гнездо невидимых мохнатых тварей, которые пищали, извивались и кусались. Его передернуло. — Просто не люблю.

— Я так и понял. — Альдеран улыбнулся. — Поехали. Неподалеку есть хорошая гостиница.

Улица, бегущая параллельно изгибу городской стены, провела их через две арки ворот на более старые уровни города, уклон которых становился все круче по мере спуска по склону к высокой ржаво-красной цитадели.

И вот наконец Альдеран направил коня через широкие двустворчатые ворота под нависающим ажурным балконом. Синие тени взбирались по стенам двора, из открытых дверей гостиницы вкусно пахло готовым ужином.

В животе у Гэра заурчало: последний раз он ел довольно давно.

Внутри был большой квадратный общий зал; стойка занимала всю стену между лестницей и дверью в кухню. За ней виднелись приземистые бочки, похожие на кабанов на лежбище.

Альдеран стукнул по стойке.

— Хозяин?

Из дальней комнаты, вытирая руки полотенцем, возник круглый человечек в белоснежном фартуке.

— Чего изволите, сэр? — радостно спросил он, забрасывая полотенце на плечо. — Эля? Вина? Только что привезли отличное золотое тиланское.

— Комнату для меня и моего сквайра, а потом ужин. — Альдеран говорил высокомерно, даже нагло, и опирался на стойку так, словно был здесь хозяином. — Отдельную кабинку для ужина, если у вас такие есть.

— Конечно, милорд. Минутку, пожалуйста. — Хозяин, быстро поклонившись, исчез в задней комнате.

А когда он вернулся, перед ним семенила служанка.

— Мора покажет вам ваши комнаты, милорд. И исполнит любое ваше желание.

Альдеран смерил служанку от чепца до туфель холодным взглядом, задержался на формах, подчеркнутых фартуком.

Мора покраснела, а Гэр нахмурился.

— Благодарю, — процедил старик. — Мы можем идти?

Служанка присела в неуклюжем реверансе и повела их к номерам на втором этаже, расположенном достаточно высоко, чтобы их не беспокоил шум из общего зала. Альдеран дал ей высокомерные наставления о том, как следует распаковывать их багаж, какой температуры должна быть вода для ванной и в какой последовательности нужно подавать блюда во время ужина, а на прощание наградил шлепком.

Как только дверь за Морой закрылась, Гэр повернулся к своему спутнику:

— Ты всегда так обращаешься с женщинами? Она не твоя собственность!

— У тебя на хвосте охотник на ведьм, помнишь? А так хозяин запомнит меня, а не тебя, и если повезет, мы выскользнем из этого города, как рыбы из рук. А пока что я схожу и договорюсь о нашем проезде. Вернусь через пару часов.

И без дальнейших объяснений Альдеран вышел из комнаты, оставив Гэра прислушиваться к шуму его шагов на лестнице. Юноша опустился на стул, глядя на пустой камин. Он запутался. Что-то происходило, и он был в центре происходящего, но понятия не имел, в чем дело. Альдеран был похож на луковицу, и каждая попытка понять старика, снимая слой за слоем, едко жгла ему глаза. В отсутствие Альдерана Гэру оставалось только ждать и размышлять над вопросами, которые можно будет задать, когда тот вернется.

7. Старые друзья.

 Гэр принял ванну и поужинал, а Альдеран все не показывался. Юноше было скучно, он мерил комнату шагами, пока не надоело, а потом направился к двери. Служанка что-то говорила о саде на крыше гостиницы, а свежий воздух пошел бы ему на пользу.

Два лестничных пролета привели Гэра к низкой двери на крышу, где действительно был разбит сад. Плоская крыша была выложена квадратными гранитными плитами, на которых стояли горшки и бочки с цветами и миниатюрными деревьями. Переплетение ветвей закрывало посетителей от посторонних взглядов. Ветер с реки был холодным, но нагревшиеся за день плиты давали достаточно тепла, чтобы можно было сидеть в саду без верхней одежды.

Гэр бродил между деревьями, наслаждаясь их цветом и структурой. С террасы открывался вид на две трети города с потрясающим количеством подобных садов. Некоторые из них даже освещались фонарями из цветного стекла. Над головой в вечернем небе кричали чайки.

— Прекрасный вид, не правда ли? — спросил чей-то голос за его спиной.

Гэр резко обернулся.

На деревянной скамье у стены сидел мужчина с серебряным кубком в руке. Темные волосы ниспадали ему на плечи, обтянутые фиолетовым шелком рубахи с открытым воротом. Незнакомец отсалютовал Гэру кубком.

— Твое здоровье.

— Простите, сэр, не думаю, что мы знакомы. — Гэр отвесил вежливый поклон.

— Мы с Альдераном в долгу друг у друга, — сказал мужчина. — Я надеялся увидеться с ним, пока он в городе.

— Он скоро вернется. Если желаете, я могу передать ему сообщение.

— О, это не важно. — Мужчина легкомысленно помахал кубком. — Я просто думал, что мы сможем вместе с ним вспомнить старые добрые времена. Я в столице по делам. Большей частью они крайне скучны, но позволяют мне платить налоги.

— Я передам Альдерану, что вы о нем спрашивали. — Гэр замолчал, удивляясь, как этот незнакомец сумел найти старика в огромном Мерсалиде. — Вы остановились в гостинице?

— Увы, нет. У меня сегодня множество встреч по всему городу. Жаль, поскольку у здешнего хозяина отличный винный погреб. Передай Альдерану, что заходил Савин. Ты новенький?

Новенький? В каком смысле?

— Да, мы с ним знакомы совсем недавно.

— Ты сильно отличаешься от бродяжек, которых он обычно подбирает. Как правило, они из мусорных канав, но ты, должен признаться, кажешься мне кошкой другой масти. — Савин указал на скамью рядом с собой. — Садись, выпей со мной вина и расскажи о себе.

Кто этот человек? Из его слов следовало, что он должник Альдерана, но манера говорить сбивала с толку. Вдобавок Гэр чувствовал, что этот человек, найди он пчелу в своей комнате, раздавил бы ее, вместо того чтобы открыть окно и выпустить на волю.

— Благодарю вас, сэр, но вынужден ответить отказом.

Савин поднял с пола бутылку и снова наполнил свой кубок.

— Разве я не могу тебя угостить? Я не кусаюсь.

Гэр остался стоять на месте.

Безупречное лицо Савина скривилось от раздражения.

— Как пожелаешь.

Он поставил пустую бутылку на плиты и щелкнул пальцами. Бутылка исчезла, как будто мир вдруг раскрылся и потом замкнулся за ней.

Гэр вздрогнул, но не удивился. Альдеран упоминал, что знает людей с похожими способностями.

— Не терплю беспорядка, а ты? — Савин развалился на скамейке, вытянув скрещенные ноги и вальяжно опираясь на подлокотник. Сапоги у него были черные и блестящие, явно очень дорогие. — Итак, скажи мне, как Альдерану удалось тебя найти.

— Сомневаюсь, что это покажется вам интересным.

— Я любопытен по своей природе и многое считаю захватывающим. — Савин сделал большой глоток и сверкнул в сторону Гэра обезоруживающей улыбкой. — К тому же мне казалось, что ты не прочь поговорить. Застрять со стариком на долгие недели наверняка чертовски скучно.

— Он не так уж плох.

— Но едва ли интересен, правда? Альдеран — старый набитый дурак, хоть сердце у него и доброе.

— У меня в последнее время была такая насыщенная жизнь, что впечатлений хватит надолго.

Савин гладил против шерсти. От одного его присутствия волосы на руках Гэра становились дыбом.

— Правда? Так расскажи мне, что случилось.

— Я был близко знаком с некоторыми рыцарями Церкви.

— Впечатляет. И в какие проблемы ты влип?

— В крайне серьезные.

— Что ж, я бы с удовольствием послушал твою историю, но, увы, мне нужно идти. — Осушив кубок, Савин поднялся. — Мне была приятна наша беседа, хоть она и вышла слегка односторонней. Возможно, позже нам выпадет возможность еще поговорить.

Он протянул руку, на которой блеснуло тяжелое серебряное кольцо с аметистом.

Гэр ответил еще одним деревянным поклоном. Он не мог объяснить причину, но подходить к человеку в фиолетовой рубашке ему не хотелось.

Савин явно был разочарован. Он сжал губы, но тоже ответил поклоном, весьма чопорным.

— Возможно, со временем ты научишься мне доверять. А до тех пор позволь сказать, что ты окажешь себе услугу, подумав о том, что именно говорит тебе Альдеран и чего он хочет. Он не тот, кем кажется. А сейчас мне пора идти. Кажется, мне здесь больше не рады.

— Я передам Альдерану, что вы заходили.

За спиной Гэра раздался звук шагов. Он оглянулся и увидел Альдерана, который переступал через цветочные горшки, направляясь к нему. Гэр обернулся к Савину, но того уже не было.

— Ты только что разминулся со своим приятелем.

Альдеран посмотрел на него так, словно Гэр вдруг заявил, что небо зеленое.

— Что?

— С человеком по имени Савин. Он назвался твоим другом — по крайней мере, должником.

Старик нахмурился.

— Его звали Савин?

— Он сказал, что хотел повидаться с тобой и вспомнить старые времена, надеялся найти тебя здесь. Я обещал передать сообщение.

Лицо Альдерана помрачнело.

— Я сделал что-то не так?

В мгновение ока напряженное выражение лица старика сменилось беспечностью.

— Нет, вовсе нет. Я просто не ожидал встретить его здесь, вот и все. Вот так-так. Я не видел Савина уже очень долгое время.

— Он просил, чтобы я напомнил тебе о нем.

— Наверняка просил, парень. А ужин ты мне оставил?

Они вернулись в комнату, и Альдеран молча принялся за еду. Гэр чувствовал, что что-то не так, но не мог понять, связано ли это с визитом Савина. Он шагал по комнате, пощипывал виноград и пытался уразуметь, почему элегантно одетый мужчина, появившийся посреди спокойного сада, вызвал у него такую тревогу.

— Савин говорил еще что-нибудь? — внезапно спросил Альдеран, отталкивая поднос.

— Сказал, что я отличаюсь от тех, кого ты подбирал раньше. Что он имел в виду?

Старик промокнул губы салфеткой.

— Ты не первый, кто едет со мной на Западные острова. Некоторые остаются, некоторые нет. Все они люди, которым нужно было на время сменить обстановку, как и тебе. Что ты ему ответил?

— Ничего. Мне были неприятны его манеры. К тому же если он приехал к тебе, с какой стати ему интересоваться мной?

С хриплым смехом Альдеран швырнул салфетку обратно на стол.

— У тебя отлично развит инстинкт, мой мальчик. Мы с Савином давно знакомы, но он мне неинтересен и я не собирался тратить весь вечер на вино и воспоминания о старой войне. Ты оказал мне услугу. А я, если тебе это интересно, оплатил наш проезд. Мы уезжаем завтра с утра. Эту поездку нельзя будет назвать комфортабельной, но до места доберемся, а чем раньше мы доберемся, тем лучше. Судя по тому, что я слышал в городе, сейчас смутные времена, и становится все хуже.

Альдеран вынул из кармана скомканный лист и пустил его по столу в сторону Гэра. Гэр разгладил листок. Это была позавчерашняя листовка. Дешевая бумага уже пожелтела, но текст был еще четко различим. Гэр прочитал несколько строк рапорта о том, что в Ареннорианских болотах опять появились бандиты и отряд из пятиста солдат гарнизона Флота был отправлен на борьбу с ними.

— Банды разбойников орудуют на главных трактах, жители волнуются — в прошлом месяце в Йилде был бунт подмастерий, и слухи о беспорядках в пустыне доносятся все чаще. Все листовки полны подобных сообщений. А по словам тех, с кем я говорил, нам очень повезет, если мы не встретим южных бандитов. Имперские патрули прогоняют их на несколько месяцев, но вскоре бандиты возвращаются. Купцы собираются в караваны и платят наемникам за защиту.

— Так почему бы нам не отправиться с одним из караванов?

— Я не могу позволить себе ждать два дня, а следующий караван раньше в путь не отправится, — ответил Альдеран. — К тому же они тянутся медленней мерзлой патоки. Лучше нам самим быстро обогнуть рог Брегорина, пока не начались осенние шторма. Барочники в доках говорят, что на водном пути бандитов меньше, хотя риск все равно есть.

— Не слишком-то это успокаивает.

— О, я думаю, ты легко справишься с шайкой негодяев, вооруженных ржавыми ножами, не так ли? Особенно после того, как имел дело с группой лучших бандитов Церкви.

Гэр мрачно хохотнул в ответ на шутку.

— Наверное, да. Когда отплываем?

— С рассветом, так что тебе лучше лечь пораньше. Ты оставил мне немного воды, чтобы помыться?

* * *

«Роза торговца» оказалась двухмачтовым люггером, который вез зерно вниз по реке, до Белых Небес. На палубе было место для двоих пассажиров, при условии, что они согласны спать под открытым небом и при необходимости помогать с оснасткой. Но лошадей пришлось продать. Гэр уже привык к гнедому и долго гладил его по длинной морде, трепал за уши, пока Альдеран обсуждал цену с владельцем конюшни при гостинице. Потом путешественники взвалили седельные сумки на плечи и отправились в доки, купавшиеся в розовом утреннем свете.

Хозяин «Розы» оказался устрашающего вида одноглазым созданием с короткой глиняной трубкой, словно приросшей к уголку его рта. Для компании он держал черно-белого пса непонятной породы и кошку, которая ловила крыс.

— Крыс? — отозвался Гэр, оглядывая аккуратно выкрашенную палубу.

— Мы же зерно везем, а эти гады его чуют, — заскрипел смуглый барочник. — Да ты не волнуйся, парень. Я уже три дня не видел ни одной крысы, а старый Рувим лоснится, как масло!

Почесывая ягодицы, он вернулся к рулевому колесу и достал черную кожаную флягу, к которой тут же присосался.

Гэр покосился на его грязную одежду и потер подбородок.

— Ему можно доверять? — спросил он у Альдерана, подыскивая место для багажа у фальшборта.

— Скеффу? Более-менее. Я уже путешествовал с ним раньше. К тому же он единственный, кого удалось найти за такое короткое время.

— А что, если нас ограбят?

— Вряд ли. Бандиты предпочитают не трогать Скеффа — знают, что с него нечего взять. Все заработанное он тут же пропивает.

— Что-то этот факт не добавляет мне уверенности.

Докер отвязал канаты и бросил их на палубу «Розы». Пес Тоби самозабвенно облаивал дворняг на других баржах, но вскоре ветер и течение взялись за дело, баржа вышла на середину реки, и, улыбаясь и вывалив язык, пес уселся на носу, похожий на резную фигуру. Рувим пренебрежительно взглянул на него с тросовой кладовой и свернулся клубочком, прикрыв хвостом нос.

Кот определенно был хорошим крысоловом — в первую ночь на борту их не беспокоил даже писк. А утром, после ночной охоты, Рувим уселся на носу корабля и занялся утренним туалетом. Это был большой рыжий табби, с белыми лапками, которые он тщательно вылизывал, а потом отмывал у себя за ушами. Иногда кот прекращал свое занятие, смотрел на Гэра узкими желтыми глазами, а затем вновь принимался за дело.

— Завтрак готов. — Альдеран вынырнул из крошечного камбуза под палубой и поставил на решетку перед Гэром две тарелки с шипящим беконом и свежим хлебом из их запаса. — Похоже, сегодня будет хороший день, — добавил он, щурясь на бледное небо.

Золотой диск солнца проглядывал сквозь клочья тумана, клубившегося над водой перед носом баржи. На обоих берегах, там, куда доставали прямые лучи, сверкала росистая трава. Воздух пропах влажной землей и свежескошенной травой.

— Спал хорошо?

— Замечательно. — Гэр занялся завтраком. — Впервые за долгое время.

— Никаких кошмаров?

Юноша покачал головой. Честно говоря, кошмары были, но не те, от которых он просыпался в поту, как в первые несколько ночей в Доме Матери.

— А как музыка?

— Я ее не слышу.

Альдеран достал из седельной сумки глиняный горшок с приятно пахнущей приправой и щедро намазал ею свой бекон. Судя по всему, его запасы были безграничными.

— Что насчет нашего друга с той стороны? — Он махнул рукой на северо-восток.

— Ничего. Как по-твоему, он сбился со следа?

Альдеран задумался.

— Может да, а может и нет. Время покажет. Скажи, если снова его учуешь.

Пока они ели, Гэр пытался подманить Рувима куском бекона, но кот был слишком занят, вылизывая мех на животе. А вот Тоби едва успел затормозить на гладкой палубе у ног Гэра и преданно завилял хвостом.

— Ладно, ладно. — Юноша засмеялся и бросил собаке кусок. Пес клацнул челюстями и тут же стал выпрашивать еще.

— Прости, больше нет.

Тоби заскулил, и Гэр нагнулся его погладить, за что тут же был вознагражден радостным облизыванием. Желтоглазый Рувим облил их презрением с высоты своего положения и улегся, отвернувшись от них.

Время на борту текло медленно. Конец лета выдался приятно жарким, плеск воды успокаивал. Альдеран лег, подложив под голову седельные сумки, и тут же задремал, но Гэр не мог спать. На корме было прохладнее, дул свежий бриз, там он и уселся наблюдать за речными обитателями и водяными птицами, пока и это не надоело. Храп, доносящийся с палубы, свидетельствовал о том, что разговора с Альдераном не получится, так что Гэр вынул из багажа меч и ушел на корму практиковаться.

Десять лет учебы не могли забыться за сотню дней, хотя тело Гэра не было в этом так уж уверено. В железной камере его кожа побледнела, мускулы утратили тонус, но привычные упражнения не забылись. Раздевшись до бриджей и сняв сапоги, Гэр повторял пройденное, пока его плечи не начали гореть, а пот не потек по спине ручейками.

Физические нагрузки пошли ему на пользу. Знакомый узор приемов и поз был по-своему ритмичным и грациозным, почти как танец, шаги которого Гэр знал так хорошо, что мог сосредоточиться на каждом движении, не заботясь о том, что может забыть следующее. С каждым шагом он все больше концентрировался на том, как он дышит, как напрягаются его мускулы, когда длинный меч сияет серебром на солнце. Ему не нужно было думать и, что самое главное, не нужно было вспоминать.

Когда его тень доросла до фальшборта, Гэр заметил, что Альдеран стоит, прислонившись к мачте, и наблюдает за ним. Юноша закончил упражнение и отступил назад, встал в стойку и поднял меч в салюте. Старик кивнул и бросил ему полотенце.

* * *

На следующее утро Гэр чувствовал себя так, словно его избили палками, — каждый мускул протестовал болью, когда он двигался. Увидь его Селенас, наверняка высмеял бы за то, что он стал таким тюфяком. После завтрака Гэр вернулся на корму, намотав на поврежденную руку защитную повязку, и начал разминаться, чтобы стряхнуть скованность после ночного сна.

С самого начала путешествия они быстро обнаружили, что Скефф запасся исключительно беконом и дешевым бренди, а для разнообразия прихватил немного хлеба и бобов. Альдеран бормотал что-то о правильном питании и вечером второго дня сошел на берег, чтобы вырезать себе удилище в гибких зарослях. Крючок и леска нашлись в седельных сумках, и Альдеран уселся на борту, надеясь разнообразить их меню. Пока что ловилась одна только мелочь, но Альдеран не сдавался. Что угодно, говорил он, лучше этого бекона, даже приправленного сифрианской жгучей горчицей.

Третьи сутки на барже ничем не отличались от первых двух. К концу дня Альдеран поднялся с полотенцем на корму, где Гэр выполнял упражнения.

— Я еще не закончил, — выдохнул он, вытирая лицо.

— Знаю. Ты тренируйся. Я просто подумал, что ты захочешь узнать: у нас появилась компания.

— В каком смысле?

Альдеран незаметно кивнул на правый борт.

— Вот там, под деревьями. Кто-то нами очень интересуется.

Гэр посмотрел на дальний берег. Между деревьями мелькнула большая тень.

— Похоже на всадника. Это путешественник?

— Возможно. Но тракт проходит в трех милях от реки, а не здесь. Вокруг только фермы, на много лиг в любом направлении.

— Может быть, это фермер?

— И много ты знаешь фермеров, носящих мечи?

— Но как ты его отсюда рассмотрел? Он в четверти мили от нас.

— Рукоятка то и дело блестит на солнце. В нее наверняка вставлен осколок стекла, ограненный под драгоценный камень. Разбойничья мода, они любят пускать пыль в глаза.

— Бандит?

Старик пожал плечами.

— Понятия не имею. Но он преследует нас уже несколько миль, так что осторожность не помешает. Я предупрежу Скеффа.

Остаток дня и ночь прошли без происшествий. «Розу» привязали к стволу дерева, но никто на нее не напал. Утром Гэр продолжил тренироваться. Они с Альдераном оба поглядывали на берег, но тень больше не появлялась.

Ночью прошел мелкий дождик, но он едва намочил палубу, и ее быстро высушил ветер. Гэр вскоре уснул.

Он проснулся оттого, что ему на ребра давил чей-то палец. Гэр открыл глаза и в слабом свете луны увидел, что Альдеран внимательно смотрит на него. Старик медленно поднес палец к губам, требуя тишины, а потом указал на правый берег. Движения его были ленивыми и медленными ровно настолько, чтобы посторонний наблюдатель решил, будто он ворочается во сне.

Гэр скосил глаза и посмотрел на берег. Между деревьев сновали люди. Прислушавшись, он различил помимо плеска и журчания воды скрип седел на берегу. Гэр подсчитал неясные тени, потом осторожно показал восемь пальцев. Альдеран ответил плавным кивком.

Восемь разбойников, возможно вооруженных, против них двоих и пьяного барочника. И Тоби. Пес спал, прижавшись к ногам Гэра. Могло быть и хуже. От рулевого колеса доносился смачный храп, заставлявший задуматься, насколько хуже.

А потом Гэр ощутил это: легкий, колющий дискомфорт, словно паутина, скользнувший по голой коже, почти неощутимое прикосновение. В нем проснулась магия. Гэр вздрогнул от неожиданности. Альдеран нахмурился. Все, что мог сделать Гэр, это пошевелить клейменой ладонью в надежде, что старик поймет его знак.

На берегу продолжалось движение, затем по звукам стало ясно, что как минимум один человек крадучись вошел в воду. Здесь могло быть и мелко. «Роза торговца» была широкой, но с неглубокой осадкой, как и большинство речных судов, а до берега было всего пятнадцать ярдов. Гэр так сосредоточенно вслушивался в движения бандитов, что едва расслышал шепот Альдерана, советующего ему закрыть глаза.

Пара мгновений, и серное пламя сорвалось по дуге, поднялось до клотика и начало медленно опускаться. Реку и лесистый берег озарил резкий желтый свет. Зазвенели луки, стрелы посыпались на свернутый парус и рулевую рубку. Тоби вскочил и яростно залаял.

— Хватай Скеффа! — крикнул Альдеран. — Я попытаюсь их отвлечь!

Гэр побежал по палубе, стараясь держаться под защитой фальшборта, и нырнул в рубку, где до сих пор в гнезде из грязных покрывал храпел Скефф. Гэр схватил его за плечо и сильно встряхнул. Барочник завращал глазами, с трудом приходя в себя, и дохнул Гэру в лицо перегаром. Кожаная фляга с бульканьем упала на пол. Слово «напали» Скефф понял лишь с третьего раза, после чего поднялся на ноги и нырнул под койку. Оттуда он достал лук и полный колчан стрел. Гэр вознес короткую молитву. Скефф в таком состоянии вряд ли во что-то попадет.

— Спасибо, — сказал Гэр и отнял у пьяного оружие.

Укрывшись за рубкой, он быстро натянул тетиву. Лук оказался тисовым и довольно неплохим, несмотря на отсутствие ухода. Он был короче тех, с которыми Гэр имел дело, так что натянуть его удавалось без труда даже с больной ладонью. Наложив стрелу, юноша выглянул из-за рубки, намечая первую цель. Сигнальная вспышка медленно опускалась, но при этом на удивление хорошо освещала бредущие от берега фигуры, превращая их в отличные мишени.

Гэр сглотнул и снова натянул тетиву. Он никогда не стрелял по живой мишени крупнее фазана и медлил открывать счет, поэтому прицелился в чистую воду между ногами одного из бредущих, чтобы напугать его, и послал стрелу. Но Гэр неверно прицелился, а может, лук был с изъяном — стрела попала в бедро, и человек упал, заплескался и закричал в воде. Его напарник обернулся посмотреть, что происходит, и вторая стрела мазнула его по щеке. Бандит завопил и схватился за лицо. Гэр переместился для очередного выстрела, и тут стрела выбила щепки из края рубки у самого его лица. Теперь он превратился в мишень.

Еще двое вошли в реку. В руках у них сверкали длинные ножи. Раненые выбрались на берег. Бандиты двигались так, чтобы главная мачта посередине корабля закрывала их от стрел.

Гэр рассмотрел бледное лисье лицо, которое мелькнуло и спряталось за деревьями.

— Охотник на ведьм!

— Ты уверен?

Быстро прицелившись, Гэр пустил еще одну стрелу в том направлении, где видел «искателя». Лицо исчезло, но юноша не смог понять, попал ли он хоть во что-то.

— Уверен!

Альдеран выругался.

— Запускайте это корыто! — закричал он. — Не дайте им взобраться на борт!

Скефф нашел топор и помчался к кормовому якорю. Стрелы вонзались в палубу за его спиной.

Гэр бросился обратно за рубку и прицелился в лучников на берегу. Он мало что различал между деревьями, но, послав стрелу в полет, услышал крик боли. Стрела нашла цель. Вполне возможно, что он только что убил человека. Длинный лук леанцев с двухста шагов пробивал пластинчатые доспехи; этот лук был короче на фут, а то и больше, но даже он был смертоносен на расстоянии менее двадцати пяти ярдов. Гэр натянул тетиву и выпустил следующую стрелу. У него не было времени на сожаления.

Барочник добрался до кормы и теперь торопливо рубил якорный канат. Невидимый лучник снова стрелял с берега, на этот раз в Альдерана, но стрелы одна за другой вонзались в фальшборт. Гэр прицелился в направлении бандита и быстро выпустил три стрелы, одну за другой. В ответ не прилетело ни одной.

А трое в воде уже добрались до борта. Лук был бесполезен в ближнем бою, так что Гэр бросил его и помчался за мечом. Когда первая рука уцепилась за поручни, юноша был уже наготове. Он хлестнул по этой руке плашмя, не сдерживая сил.

Хрустнула кость.

Бандит с воплем рухнул за борт, но двое других уже забрались на палубу. К Гэру присоединился Альдеран, который парой сильных ударов дубового весла дал понять оставшимся бандитам, что у «Розы» есть шипы.

Скефф на корме наконец-то справился с якорным канатом, и теперь баржа двигалась по течению. Альдеран побежал к вантам, чтобы поднять парус. Скефф размахивал руками, объясняя, как поймать ветер, и вскоре упрямая маленькая баржа набрала скорость. Вслед ей полетели проклятия и одинокая стрела, но к этому времени сигнальная вспышка уже коснулась воды и с шипением погасла, так что уцелевшие бандиты мало что могли разглядеть.

— Чуть не попались. — Альдеран глубоко вздохнул и провел ладонью по лицу и волосам.

— Как ты думаешь, тот, кто следил за нами с берега, был из этой банды? — спросил Гэр.

— Возможно. Они часто посылают разведчиков, чтобы вынюхивать легкую добычу. — Альдеран подбросил на ладони кофель-нагель, поймал его и закрепил на планке. — Но меня беспокоит «искатель». Ты уверен, что видел именно его?

— Да. Я почувствовал его раньше, чем они попытались забраться на борт. Сейчас он отстал.

— Или погиб, хотя я бы не надеялся на такую удачу. — Старик вздохнул и почесал бороду.

Что-то привлекло его внимание у шпигата, и он поднял истрепанную кожаную сумку.

Гэр услышал знакомое звяканье монет.

— Что там?

— Думаю, это уронил один из тех ребят, которым мы помогли свалиться за борт.

Альдеран развязал тесьму и высыпал на ладонь несколько монет. Толстые серебряные марки, с каждой подмигивал знак святого дуба. Брови Альдерана поползли вверх.

— Что ж, неплохая сдача, правда? Но я не ожидал обнаружить столько дубовых марок так далеко от Дремена. — Он высыпал монеты обратно и затянул завязки. — Итак, собачка Горана спущена с поводка с полными карманами монет, чтобы наверняка справиться с заданием. Я думаю, он специально нанял воров, чтобы наши тела, пущенные по течению, были приняты за трупы двух несчастных, встретивших бандитов. Грязное дело.

Цыкнув зубом, Альдеран взвесил кошель на ладони. И протянул его Гэру.

— Держи. У каждого мужчины должны быть монеты в кармане. К тому же ты явно найдешь им лучшее применение, в отличие от прежнего владельца.

Гэр взял кошель и удивился его весу. Старик по-волчьи ухмыльнулся.

— Ты же, надеюсь, не давал обета бедности, а?

— Думаешь, они еще вернутся за нами?

— Нет, это был их последний шанс. Мы слишком близко к большому городу, а разбойники их не любят. Чем дальше к югу, тем выше их шанс попасться.

Гэр понял, что до сих пор сжимает меч, и вернул его в ножны. Юношу немного тошнило, и он продрог от ветра.

— Надеюсь. Мне очень не понравилось ранить людей.

— Странно слышать эти слова от того, кто последние десять лет учился рубить людей на мелкие кусочки.

Гэр прижал руки к бунтующему животу.

— Чучела не кричат.

Скефф подошел к своим пассажирам, волоча за собой обрубок каната.

— Этот якорь стоил мне сорок шиллингов, — пожаловался он, икая. — А теперь придется покупать новый.

8. Собирающийся шторм.

 «Роза» на полдня остановилась в Йилде, чтобы принять на борт два деревянных ящика, которые Скефф затащил на носовую палубу. На ящиках были изображены скрещенные мечи. Над ними стоял сигил.

— Знак мастера-оружейника, — объяснил Альдеран. И указал на мешанину городских крыш, над которыми в небо поднимались столбы дыма. — Видишь это? Плавильные печи. Из их горнов выходит в мир лучшая в мире сталь, а мастера Йилда превращают ее в мечи. Лучшее оружие можно найти только в Гимраэле.

Он протянул Гэру оружие, которое носил на поясе — нечто среднее между ножом и кинжалом, со слегка выгнутой рукоятью и скошенным лезвием.

Гэр попробовал лезвие подушечкой пальца и чуть не порезался. Он одобрительно присвистнул.

— Его сложно точить, зато делать это приходится крайне редко. Пару раз я даже пользовался им вместо бритвы, когда не было ничего другого под рукой. — Альдеран вернул клинок в ножны. — Всегда хотел иметь катан, но приходится обходиться тем, что есть.

— У мастера мечей был катан. Он гонял им нас по двору.

Селенас мог пробить защиту любого ученика, его меч жалил со скоростью гадюки. Нужно было иметь очень быстрые ноги и руки, чтобы угнаться за ним.

— Меч души, как называют его в Гимраэле. От мастерства их оружейников захватывает дух. Эти мечи — едва ли не самое прекрасное, что я видел на этом свете. Форма клинка напоминает изгиб женского бедра. — Альдеран начертил пальцем в воздухе изящную арку. Выражение его лица стало отсутствующим. А потом он уронил руку на колени.

— В Гимраэле есть традиция: меч, однажды испивший крови, является символом воинской доблести. Если он ломается, честь потеряна и нужно совершить великий подвиг, чтобы вернуть ее и заслужить у главы право на новый катан. Гимраэльцы скорее умрут, чем расстанутся со своим мечом. Для них это очень важно.

— Ты там бывал?

— Несколько раз. Это глухое, очень отдаленное место, но оно прекрасно — даже соблазнительно — и опасно, как змея.

Гэр смотрел, как мимо проплывают каменные доки Йилды, как городская суета сменяется спокойствием богатых ферм. И представлял себе подвижные дюны, выгоревшее серебристо-синее небо и закутанных в глухие одежды воинов со смертоносными изогнутыми мечами.

— Я бы хотел побывать когда-нибудь в Гимраэле.

— Не позволяй поэзии вскружить тебе голову, мой мальчик, — всем этим шелковым шатрам и девушкам в вуалях. Когда-то, возможно, аль-Джофар писал свои поэмы в садах среди пустынь. В наше же время в пустыне полно фундаменталистов.

— Я думал, эадорианцы уважают чужую веру.

— Когда дело касается фундаменталистов, я готов сделать исключение. Они свято убеждены в том, что бог Солнца дал им эадорианцев для растопки, и больше всего они любят разжигать большие костры.

— Но это ужасно!

— А ты как думал? Приняв нашу веру, они становятся довольно милыми людьми. Но запомни мои слова: будет еще одна война в пустыне, и довольно скоро. Киерим — хороший человек, он предан императору, но далеко в пустыне, рядом с границей Сардаука, есть кланы, которые ему почти не подчиняются. Именно там культ сильнее всего.

Альдеран потянулся, глядя на медленные воды реки. Над поверхностью танцевали облачка темных мошек, то тут то там мелькали расходящиеся круги.

— Ладно. У тебя, кажется, был меч, с которым можно потренироваться? А я что-то устал от бекона.

* * *

После времени, проведенного на борту, пусть даже они плыли на старой барже, булыжные мостовые в доках Белых Небес неприятно качались под ногами Гэра. Если он закрывал глаза и стоял неподвижно, это ощущение слабело, но стоять неподвижно в борьбе за место на борту следующего корабля было сложно. Седельные сумки с каждой минутой все сильнее давили на плечо, и больше всего Гэру хотелось найти тень и присесть.

Святые, как же было жарко! Одежда липла к коже, словно Гэр в ней искупался. Если Альдерану посчастливится быстро найти корабль, они смогут отплыть с вечерним приливом, который начнется где-то во время ужина. Если же нет, придется искать ночлег, потому что грозовые тучи над горизонтом не обещали приятной ночи.

Утром Гэр и Альдеран расстались со Скеффом у северных доков и наняли лодочника, который перевез их по лабиринту Небесных каналов к морским пристаням на южной окраине города, откуда начался их последний пеший поход на пути к островам. Белые Небеса получили свое название не за цвет каменных стен гавани — те были того же красноватого ржавого оттенка, что и местный грунт, — а за дома. Все постройки, от портовых забегаловок до особняка губернатора, были покрыты толстым слоем белой штукатурки, которая с болезненной силой отражала полуденное солнце.

На этом ослепительном фоне сам город казался бунтом цветов. Ставни и двери были раскрашены в яркие тона, подоконники и клумбы пламенели всеми цветами радуги. Население тоже было красочно пестрым — праздник для тех, кто питал сорочью любовь ко всему сверкающему и яркому. Даже лодки, скользящие по каналам, были украшены полосами из бронзы и стекла. Казалось, что все в этом городе готовятся к главному фестивалю года. От подобной пестроты вскоре начинала болеть голова.

Гэр забросил сумки повыше на плечо и задумался, сколько еще ему ждать Альдерана. Ноги гудели, сапоги, казалось, стали на размер меньше, глаза жгло от сияния, на лбу пламенел солнечный ожог. Небеса были самым оживленным портом на северном берегу Внутреннего моря, в Гэра постоянно кто-то врезался, толкал, бранился с такой частотой, что он вскоре почувствовал себя обломком кораблекрушения в полосе прибоя. Святые, как же жарко!

Чья-то рука хлопнула Гэра между лопатками. Он повернулся и увидел Альдерана. Его рубашка все еще была свежей, словно только что из прачечной. И как ему это удается?

— Нам повезло, — заявил старик. — «Моевка» в порту, отчаливает сегодня ночью. Капитан Дэйл — мой старый друг. Он заверил меня, что к концу недели мы будем в Пенкруике.

— В этом мире есть хоть кто-то, кого ты не знаешь?

— Я путешествовал много лет и на много миль, вот и все, а еще я не забываю своих друзей. — Альдеран зашагал к докам, Гэр поплелся следом за ним. — Ну же, корабль у следующей пристани.

— Значит, мы наконец сможем убраться с этого солнцепека? У меня скоро ноги расплавятся.

— Плохо переносишь жару?

— Я северянин и не привык к палящему солнцу. Там, откуда я родом, снег в горах не тает круглый год. — Гэр скорчил гримасу. — Я скучаю по снегу.

— Стоит нам уйти с земли, и станет прохладней, поверь мне.

— Надеюсь. У меня ожог на ожоге.

«Моевка» оказалась гораздо больше, чем можно было предположить по названию[3]. Корабль был раскрашен в синий и белый цвета, три мачты и короткий ряд иллюминаторов свидетельствовали о том, что на борту часто бывает не только груз, но и пассажиры. Грузовые краны вертелись туда-сюда с сетями и бочками, команды матросов направляли их в открытые люки трюмов. Боцман на баке следил за починкой паруса, а на квартердеке крепкий смуглый мужчина торговался с начальником порта.

Альдеран зашагал по сходням и вскинул руку.

— Эй, на палубе! Капитан Дэйл! Двое прибыли на борт!

Стоящий на квартердеке капитан помахал в ответ и повернулся к своему дородному собеседнику. Кошель с деньгами сменил владельца, и начальника порта сопроводили к докам.

Покончив с делами, капитан подошел поприветствовать пассажиров. У него была легкая раскачивающаяся походка человека, бóльшую часть жизни проведшего в море, и обветренное лицо, на котором ярко сияли голубые глаза в обрамлении тонких морщин.

Альдеран представил Гэра как нового ученика библиотекаря.

Дэйл посмотрел на него, словно оценивая новый такелаж, окинул взглядом перевязанную руку.

— Ты уже бывал в море, парень? — Акцент капитана выдавал сифрианца, а рукопожатие было крепким, как медвежий капкан.

— Немного. Ходил туда и обратно вдоль побережья Лейхэвена.

— Тогда у тебя проблем не будет. В это время года море спокойное, как мельничный пруд. — Свистнув одному из матросов, капитан указал на лестницу, ведущую с палубы вниз. — Забрасывай свои пожитки в любую каюту, какая понравится. Отходим с приливом.

Под палубой был короткий коридор, обшитый деревянными панелями. Он вел в кормовую часть. С каждой стороны было по три двери, открывавшиеся в пассажирские каюты. Все они были пусты. Койки, приколоченные к стенам, были рассчитаны на людей ниже Гэра, но матрас оказался удобным.

Рассовав свои пожитки по нижним ящикам, Гэр поднялся обратно на палубу, к Альдерану. Капитан Дэйл как раз в это время отдал команду к отплытию. Через час «Моевка» уже скользила прочь от Небес.

Берег Сифрии скрылся из виду, когда Гэр и Альдеран обедали с капитаном. Дэйл знал множество морских историй, и вечер тек незаметно под доброе красное вино. Гэр не слишком любил спиртное, поэтому дремал над бренди, пока его компаньоны предавались воспоминаниям и опустошали бочонок.

Его разбудило резкое изменение в движении корабля. Качка усилилась.

Дэйл покосился на палубный настил над головой.

— Ветер свежеет, — сказал он. — Нас может слегка потрепать.

Он осушил бокал и стукнул им по столу.

— А мне показалось, вы говорили, что в это время года тут мельничный пруд, — промямлил Гэр, пряча зевок в кулаке.

— Так и есть, не дрейфь. А теперь простите, мне надо перекинуться словечком с боцманом, пока я не отключился.

Гэр пожелал Альдерану спокойной ночи и вышел вслед за капитаном, чтобы добраться до каюты.

Заворачиваясь в одеяло, он поймал себя на последней связной мысли: морской воздух всегда так действовал на него.

* * *

Гэр проснулся, когда корабль резко накренился. Его чуть не сбросило с койки. И не нужно было быть матросом, чтобы понять: дело плохо. Чтобы удержаться на койке, приходилось цепляться за край и упираться в стены. «Моевка» больше не покачивалась на спокойных волнах. Ее бросало с боку на бок с такой силой, что все брусья стонали от натуги. И вдобавок ко всему этому в дверь кто-то барабанил.

— Иду!

Гэр пинком сбросил одеяло и поднялся на ноги. Его тут же швырнуло через всю каюту. Пока он искал в темноте сапоги, качка заставила его пересчитать ребрами все балки и углы. Где-то наверху ударил набатный колокол — три быстрых удара, пауза, еще три. Голоса пытались перекричать вой ветра, по настилу топотали ноги.

Альдеран ждал Гэра в коридоре, упираясь смуглыми руками в стены. По полу перекатывалась морская вода, выискивая путь через высокий порог. Одежда старика потемнела от воды и липла к телу, вокруг пояса была обмотана длинная веревка. С бороды и волос текло. Одинокий фонарь бешено плясал над головой, и в этом свете Альдеран казался морским богом из саги северян. Его лицо было мрачным.

— Давай, парень, ты мне нужен!

— Насколько все плохо?

— Нам работы хватит.

«Моевка» взлетела на гребень следующей волны, заставив Гэра вцепиться в поручни на стенах покосившегося коридора. А затем с головокружительным перекатом уклон сменился и Альдеран отлетел к лестнице, ведущей в кают-компанию. С каждой волной повторялось все то же — резкий подъем сменялся штопором спуска, а потом следовал новый подъем. Поток холодной соленой воды скатывался по лестнице каждые несколько секунд, и, добравшись до палубы, Гэр понял, что вымок не меньше, чем Альдеран.

Наверху было ничуть не лучше. Ветер хлестал по палубе полотнищами дождя, ледяные брызги летели от носа корабля до кормы. Шторм визжал и бился в оснастке, как безумец в цепях.

— Чертов шторм пришел ниоткуда! — Капитан Дэйл шагал к ним по кренящейся палубе от штурвала, где два рулевых пытались выровнять курс. — Ветер сорвался так быстро, что нас едва не перевернуло, я успел только зарифить паруса. Корабль рвет на части!

Альдеран подтащил Гэра к мачте и обвязал веревку вокруг его талии. Море было черным, как чернила. Тучи тянули длинные пальцы с запада, закрыв последние лучи солнца. С каждой волной звенел такелаж, палубу заливала вода.

— Никогда такого не видел! — прокричал капитан Дэйл. — А ведь я тридцать лет хожу в этих водах! Не то направление, не то время года. Нас снесло на пятьсот миль к востоку!

Очередная волна окатила Гэра и сбила его с ног. Его подошвы заскользили. Альдеран устоял на ногах и помог юноше подняться. Рука старика, державшая Гэра за плечо, была крепкой, а взгляд требовательным.

— Гэр, мне нужна твоя помощь. — Сильный голос Альдерана заглушил даже вой ветра и стоны корабля.

— Что я могу сделать?

— Помоги мне развернуть корабль. Шторм унес его слишком далеко на юг, а за Мэлинговыми островами отмели, которые пробьют дно.

— Как? Я же не моряк…

— Песнь. — Глаза старика блестели в гаснущем свете. — Что-то не так с этим штормом, что-то неестественное, и он погубит корабль, если мы ничего не сделаем. Мне одному не справиться, но с твоей помощью мы можем сражаться. Я знаю, тебе это по силам.

Изумленный Гэр поднял руку, чтобы убрать с лица мокрые волосы. Он, кажется, ослышался.

— Я не знаю, как ее использовать, — начал он, — и к тому же я ее не слышу. Песнь молчит уже много дней.

Хватка старика усилилась.

— Она все еще с тобой, Гэр. Песнь никогда не оставляет тебя, ни на минуту. Она часть того, что ты есть, и никто не сможет отнять ее у тебя.

— А что, если она вырвется? Я не умею ею управлять, Альдеран!

— Не беспокойся об этом. Я буду ткать, мне нужна только твоя сила.

О Богиня, он не мог этого сделать! Слишком часто простые вещи в его руках оборачивались катастрофой — ревущее пламя вместо теплого костра в холодную ночь, сухие дрова, взрывавшиеся острыми иглами щепок. Призванные огоньки гасли и отказывались возвращаться. Магия была слишком непредсказуемой, слишком дикой. Гэр не знал, что делать, — а теперь его жизнь и жизнь всех находящихся на борту зависела от него. Ужас сжал ему горло, мешая дышать.

Взгляд Альдерана был острым, он словно читал мысли Гэра, как открытую книгу.

Гэр не смог отвернуться.

— Ты способен это сделать, Гэр.

Глубокий, уверенный голос лился ему в уши — голос громче шторма и в то же время мягкий, как шепот. Огромные волны врезались в корпус «Моевки», вскипали на кренящейся палубе, пытались утащить за борт людей и снасти. У их ног кипела пена. Над головами с громким хлопком лопнула веревка.

Гэр медлил.

— Я… Мне кажется, я не смогу. Она слишком сильная!

— Не думай, просто верь. Верь в Песнь. Доверься себе.

Слова Альдерана вошли в его сознание, словно биение сильных крыльев. В ответ оттуда, где раньше была тишина, зазвучала дрожащая нота. Поначалу слабая и хрупкая, она становилась сильнее с каждым ударом сердца. Проснулись другие ноты, оплели первую сложными переливами гармонии, которая росла и становилась все сильнее. Гэру достаточно было лишь потянуться к ней.

Но он не мог.

Не бойся. Она не причинит тебе вреда.

Голос Альдерана прозвучал так отчетливо, как будто эти слова он произнес у Гэра в голове. Это изумляло. Следующая волна едва не смыла Гэра за борт, и только сильная рука старика удержала его на месте. Морская вода жалила, ослепляла. Гэр поморгал и увидел, что Альдеран смотрит на него все так же внимательно и спокойно.

Коснись ее. Прими ее. Это часть тебя, Гэр. Она твоя.

— Мне страшно, — прошептал юноша и позволил магии войти.

Она затопила его. Шторм, море, корабль, — все стало не важно. Гэр понимал, что они никуда не делись, но осознавал это смутно, как разговор в соседней комнате. То, что заполнило его, звучало торжественной, жуткой музыкой.

Гэр инстинктивно отпрянул. Он не мог этого сделать! В любой момент магия могла повернуться против него и разорвать его на кусочки. Альдеран ошибся. Гэр открыл дверь конюшни и вместо спокойного коренастого пони из Бэрроушира обнаружил там боевого коня — девятнадцать локтей тренированных мышц и огненные глаза. Конь задирал голову и раздраженно фыркал. Милосердная Мать, эти стальные подковы на мощных копытах сомнут его за секунду, как пук соломы. Как, спрашивается, усмирить такое чудовище? Оно наверняка его убьет…

Но рядом не было никого, только он, Гэр, и Альдеран. Веревки и снасти пока держались, но не было ни единого шанса, что шторм прекратится раньше, чем «Моевка» и вся ее команда погибнут. Единственный шанс на спасение корабля зависел только от него. Взяв себя в руки, Гэр снова потянулся к Песни.

И к своему удивлению обнаружил, что Песнь повинуется ему, как упряжная лошадь своему хозяину. Она ждала его воли, как лошадь ждет команды, Гэр чувствовал ее силу, огромную мощь под лоснящейся шкурой, но мощь спокойную, прирученную, отзывавшуюся на его призыв даже с уважением.

И он восхищенно прикоснулся к ней. Раньше магия никогда не была такой, Гэр даже не представлял, что это возможно. К этому наверняка приложил руку Альдеран.

— Ты готов? У нас не так уж много времени!

«Моевка» снова поднялась и с тошнотворной скоростью обрушилась в бездну. На удар о следующую волну такелаж отозвался, как арфа, и стеньга сорвалась.

— Берегись! — кричали матросы, когда сломанная мачта рухнула на борт. Сорванные паруса затрепетали. Оборванные снасти перекатывались по палубе. Еще одна волна смыла их в море. Паруса начали быстро наполняться водой. За несколько секунд «Моевка» накренилась носом вперед, и каждая волна тянула ее за снасти все ниже.

— За работу! — ревел капитан. — Рубите мачту, иначе она нас потопит!

Гэр убрал с глаз мокрые пряди. Он должен сделать хоть что-то — команде нужно время, чтобы справиться с путаницей канатов, а времени почти не осталось. Сила ждала в нем, размывая осознание разницы между «сейчас» и «тогда». В прошлом она слишком часто кусала его, обжигала, насмехалась над ним… Но сейчас она поднималась в ответ на его призыв, и Гэр хотел знать, каково это — оседлать эту силу.

Он сглотнул.

— Я готов. — Юноша прижался к дрожащему столбу главной мачты, когда корабль снова содрогнулся. — Действуй!

Ничто в мире не могло бы подготовить его к ощущению чужого сознания в своем. Чей-то разум накинул на его сознание покрывало, и Песнь радостно подпрыгнула навстречу. Закрыв глаза, Гэр увидел нити плетения, которое создавал Альдеран. Узор был бесконечным, как небо; от попыток проследить за его хитросплетениями кружилась голова. И все же этот узор был невероятно, потрясающе логичен, у него был центр, который служил якорем. Все было так ясно и просто, что Гэру хотелось смеяться.

Несколько секунд, и плетение было закончено. Нити засияли, как солнце на гранях драгоценного камня. Шторм вокруг них продолжал бушевать, корабль стонал, но тут Альдеран произнес:

Сейчас.

Гэр изо всех сил вцепился в мачту и отпустил Песнь. Она потекла сквозь него по паутине Альдерана, а потом ударила в шторм, как кулак. «Моевка» содрогнулась. Гэра бросило на мачту, но поток Песни не прервался, не изменился, Альдеран по-прежнему тянул ее. Штормовые ветра стихли от изумления, дав морякам возможность перерубить веревки и освободить сломанную мачту. Она с плеском ушла в море. Паруса вздымались вокруг нее пузырями, волны выбивали из них воздух. Нос «Моевки» наконец-то смог подняться. Рулевой закричал от облегчения, когда ему удалось повернуть. «Моевка» снова повиновалась рулю. Медленно, очень медленно, корабль начал разворачиваться.

Шторм ударил снова. Он врезался в правый борт, заставив «Моевку» накрениться к воде. Альдеран выругался и усилил плетение, но этого было недостаточно. Преимущество было потеряно, и Гэр чувствовал, как под его ногами «Моевка» снова повинуется шторму, разворачивающему ее обратно. Если корабль повернется боком к волнам, им конец.

Гэр вобрал в себя еще больше Песни, не дожидаясь просьб Альдерана. Поток, текущий сквозь него, был больше чего бы то ни было, с чем он раньше имел дело. У Гэра перехватывало дыхание, но плетение старика выпивало силу, придавало ей форму и посылало дальше, в сердцевину бури. Ветра, повинуясь воле Альдерана, градус за градусом слабели и разворачивались к востоку, чтобы истерзанная «Моевка» могла подхватить их и идти на северо-запад вместо постоянного движения к югу, где ее ждали рифы Мэлинговых островов.

Гэр почти не смотрел на карту, висевшую на стене в каюте Дэйла. Он слабо представлял себе, на что похожи рифы, но, повернув голову и увидев сквозь пелену брызг кипение белой пены по правому борту, он не мог ошибиться.

Выругавшись, Гэр закричал:

— Скалы! Мы слишком близко к ним!

Альдеран даже не обернулся, но удвоил усилия. Плетение поглощало все больше сил Гэра, но теперь каждая попытка изменить направление ветра требовала неимоверных усилий, каждая маленькая победа заставляла выкладываться на полную. Впереди расправился единственный уцелевший топсель «Моевки». Снасти стонали от каждого удара волн, но корабль набирал скорость, повернув нос в открытое море и отдаляясь от скал.

— Запад-северо-запад! — заревел Дэйл. Его лицо казалось странным в свете фонаря. — Гоните ее вперед.

Боцман кивнул и заорал матросам:

— Свистать всех наверх! Поднять паруса!

Промокшие моряки вскарабкались на вертящуюся мачту и распустили паруса. Рифы скользили вниз один за другим, натягиваясь от силы внезапно сменившегося ветра. Внизу на палубе команда травила фалы, спотыкаясь, поскальзываясь и ругаясь. По ладоням матросов текла кровь, веревки пели, но паруса послушно разворачивались, ловя усилившийся ветер. Вначале медленно, а потом с нарастающей уверенностью крен палубы «Моевки» изменился.

— Разворачиваемся! — На лице боцмана расцвела широкая недоверчивая улыбка. — Справились!

— Пока еще нет! — Капитан, цепляясь за поручни, добрался до Альдерана. — Ты можешь увести нас от островов?

Лицо старика покраснело от натуги, зубы скрипели.

— У парня есть сила, которую он нам одолжит. Мы справимся.

В сознании Гэра голос Альдерана произнес совсем другое: «Еще толчок, чтобы увести нас подальше от островов, и мы закончим». Голос был мягким, но резонировал внутри всей силой Песни, которую Гэр обуздал. «Ты отлично справляешься».

Гэр почувствовал, как в нем нарастает сила, и выпустил ее на свободу. Сейчас он был просто передатчиком, каналом, руслом, по которому текла Песнь. Он контролировал только себя, и ровно настолько, чтобы дать ход этому потрясающему потоку энергии. Глаза Гэра были закрыты. Он опустил голову. В животе вскипала тошнота, но Гэр вцепился в мачту и справился с собой.

Было сложно следить за течением времени. Гэр не знал, сколько так стоит, он чувствовал только корабль. Каждый стон «Моевки» отдавался дрожью под его ногами и ладонями. Рулевой смог развернуть корабль в успокоившейся воде. Гэр чувствовал, как плещут волны под килем, как «Моевка» торопится выйти в открытое море подальше от смертоносных рифов.

Движение корабля стало размеренным, быстрым, но более плавным, и хватка Альдерана на сознании Гэра наконец стала слабее. Песнь отхлынула прочь. После нее осталась звенящая тишина, от которой чесались уши.

Гэр медленно поднял голову. Штормовые тучи рассеивались, в прорехи проглядывало утреннее солнце. Море было все еще темным, свинцовым, но волны замедлили свой бег, а шквалы сменились бризом. Вокруг Гэра сновали матросы. Все были покрыты синяками, все устали, промокли, кто-то хватался за сломанные руки и ноги, но все равно улыбался. Боцман скалился, как мартышка, а капитан Дэйл сжал руку Гэра так, словно решил ее сломать.

Только тогда к горлу юноши подкатила тошнота.

9. Песни земли.

 Гэр открыл глаза. Он снова лежал на своей койке. Кто-то снял с него промокшую одежду и вытер его тело. Во рту у него был кислый привкус, а в голове звенело. Альдеран сидел на своей койке напротив, опираясь спиной о стену. На коленях он держал открытую книгу. Яркий солнечный свет из иллюминатора заливал каюту.

— С возвращением. — Старик отложил книгу. — Пить хочешь?

— Да, пожалуйста. Что случилось?

— Тебя стошнило на сапоги капитана Дэйла, а затем ты отключился. Мы притащили тебя сюда, чтобы ты отдохнул.

— У меня сейчас голова отвалится.

— Если тебя это утешит, со временем тебе станет легче. Уже в следующий раз все будет не так плохо. — Альдеран набрал кружку воды из бочонка и протянул ее Гэру.

Юноша заставил себя сесть и медленно выпил воду. Из-за кислого привкуса во рту она показалась ему сладкой.

— Я много лет знал о магии, но никогда ничего подобного не чувствовал, — сказал Гэр миг спустя.

— А мастер мечей никогда не гонял тебя так сильно, что поутру тебя тошнило? Вот и с магией то же самое. Глубокий призыв Песни требует большого количества сил, прошлой же ночью ты вытащил больше, чем я мог надеяться или просить. Жаль, что я не успел лучше тебя подготовить.

— Думаю, этот опыт я переживу. Но с трудом. — Гэр уперся лбом в колени. — Святые, как больно! Корабль сильно потрепало?

— Как ни странно, нет. Мачту починят, а кроме нее и разбитого полубака корабль почти не пострадал. Дать тебе лекарство от головной боли?

— Да, пожалуйста.

— На солнце тебе станет хуже. Я принесу свою сумку.

Альдеран отправился в свою каюту, а Гэр прислонился спиной к стене и попытался расслабиться. Где-то рядом глухо работала помпа, над головой стучали молотки и визжали пилы. Каждый звук отдавался болью в его голове.

Старик вернулся, на ходу роясь в своей кожаной сумке. Он достал небольшой фарфоровый флакон, вынул пробку и понюхал.

— Вот оно. Снова аталин, к сожалению, но это самое надежное средство.

Высыпав на ладонь немного белого порошка, Альдеран бросил пару щепоток в кружку Гэра и залил водой. Остаток порошка вернулся во флакон. Альдеран закупорил его и положил в сумку.

— Пей. К тому времени, как ты умоешься и оденешься, ты сможешь спокойно соображать и придешь в себя.

Гэр проглотил горькое зелье, поморщился от едкого вкуса и скрипа на зубах.

— Ты сказал, что это неестественный шторм. Откуда ты узнал об этом?

— Дэйл — опытный морской волк. Я доверяю его инстинктам.

— Это не настоящая причина. Ты не говорил мне, что знаком с магией. — Гэр поднял глаза от пустой кружки. — И что можешь ее использовать.

— Да, не говорил. И должен извиниться перед тобой за это. У нас просто не было времени для подобного разговора.

— Мы путешествуем вместе уже два месяца. Времени у нас было хоть отбавляй.

Альдеран слабо улыбнулся в ответ на упрек.

— Ладно, уточню: у нас не было подходящего времени.

— О чем еще ты мне не сказал? Ты ведь больше, чем простой ученый, Альдеран.

Густые брови старика весело приподнялись. Он уронил сумку на койку и сел, сложив руки на коленях, словно сдерживался и готовился к неприятному разговору.

— Ладно, парень, ты поймал меня. Все честно. Так что ты хочешь узнать?

— Наверное, все.

— Тогда это будет очень долгий разговор. Мир велик! Начни с малого.

С чего же начать? У Гэра было столько вопросов: куда подевалась магия с того дня на дороге и почему она вернулась именно в тот момент, когда понадобилась Альдерану? Юноша подозревал, что старик приложил к этому руку. Правда ли то, что он сказал: магия никогда от него не уходила? Кто такой Альдеран? Святая Мать, в голове у Гэра гудело. Но надо было с чего-то начинать…

— Песнь… Почему я не слышал о ней раньше?

— Ты наверняка слышал о ней, но сам того не осознавал, — ответил Альдеран. — Или же слышал о ней под другим названием. О ней упоминается почти во всех легендах и сказаниях. У северян, к примеру, говорится, что эту песнь пел Всеотец, склоняясь над горном в своей кузне, и все его творения с тех пор несут ее часть. В других источниках утверждается, что Создательница пела ее своей дочери, Миру, и эхо доносится до нас сквозь века. Мне нравится эта история, да и в качестве объяснения она не хуже любой другой.

— Это магия?

— Уточни, что такое магия. — Старик пожал плечами. — Если определить ее как естественную силу, энергию, которая является неотъемлемой частью всего живого и неживого в нашем мире, то да, Песнь — это магия. Отвратительный ярлык, ты не находишь? У него слишком много подтекстов.

Гэр вспомнил ужас в крике Кемероды, то, как от ее лица отхлынула кровь при виде света, который он призвал.

— В Доме Матери меня называли уродцем, — сказал юноша. — А дома служанка решила, что я отродье теней, наполовину человек, наполовину… ну, что-то другое. Она сказала, что феи подбросили меня на паперть, чтобы посмеяться.

Альдеран поджал губы.

— Сокрытое Королевство — изменчивое, опасное место, и его обитатели странны. Но подбрасывать новорожденных полукровок людям?.. Нет, такое встречается только в сказках. Создания за вуалью живут долго и размножаются редко. Их семя слишком ценно для них, чтобы тратить его на подобные проказы. — Старик смерил Гэра пронзительным взглядом. — И ты в это верил? В то, что не вполне принадлежишь этому миру?

— Я понятия не имел, чему верить, а чему нет. Я знал, что другой, знал почему, но не знал, магия отличает меня от остальных или что-то еще. А потом меня отправили в Дом Матери, где учили только тому, что сказано в книге Эадор.

— «И ворожеи не оставляй в живых», — процитировал Альдеран. — Жутковатый урок для мальчика.

— Они не знали, что со мной делать. Их растили в вере — моления каждое воскресенье и дважды в дни святых. Я выучил буквы, копируя наши псалмы для отца Драмхеллера. Что еще они могли сделать?

Послышалось фырканье.

— Церковников нужно держать подальше от образования детей. Они закрывают молодой разум в коробке, а когда коробку открывают, разум сохраняет ее форму.

Обстоятельства, при которых Гэр расстался с приемными родителями, были не самыми благоприятными, но он не мог не попытаться их оправдать.

— Они считали, что так будет лучше для меня же, Альдеран.

Старик скорчил гримасу, глядя на свои руки, и потер пальцы так, словно они запачкались или зудели. Долгую паузу прерывали лишь плеск воды и шум на палубе.

А на фоне всего этого Гэр слышал Песнь, мелодичное и далекое звучание, ритмичное, как мурлыканье довольной кошки, и при этом резкое и изменчивое, словно горный поток.

— Были времена, когда они знали бы, что делать, — тихо сказал Альдеран. — Твой дар был бы принят как данность, и вместо наказания ты получил бы возможность его развивать. К тебе относились бы с уважением. — Он снова посмотрел на свои руки. — Ты опоздал на тысячу лет.

Опоздал к чему?

— Я не понимаю.

— Во времена Первой империи к хранителям вуали относились с должным уважением. Во всех крупных городах были их школы, и ни один талант не был потерян или испорчен. Родись ты тогда, ты стал бы гордостью их ордена. После Основания все, к сожалению, изменилось. За какие-то пятнадцать лет хранители были истреблены почти до полного исчезновения, их имена были стерты инквизицией со страниц истории. — Губы Альдерана дрогнули. — Не лучшие времена для нашей Матери Церкви.

Гэр был шокирован.

— Это потому, что они считали, будто хранители используют магию? Но ты же сказал, что Песнь — это часть окружающего нас мира, естественное явление. Почему же Церковь сочла ее неправильной?

— Потому что эти ребята ее не понимали, а они всегда боятся того, чего не в силах понять. Они не видели разницы между тем, что творили хранители, и тем, на что были способны колдуны Гвалча. Для них это было одно и то же.

Уроки отца Драмхеллера всплыли в памяти Гэра, как пятнистые форели из ручья, напомнив ему о секретах, которые он вынужден был хранить годами.

— Доктрина учит нас, что вся сила Вселенной исходит лишь от Богини и милости Ее. Разве это не означает, что Песнь тоже исходит от Богини?

— Священники этого не понимают. Они не могут принять никакой силы, кроме божественной, следовательно, все, что они не в силах объяснить, считается порождением дьявола.

— Злом.

— Да, в определенном смысле слова. По крайней мере, для них. Почему звезды не падают, спрашиваешь ты, и священник говорит: потому что Богиня поместила их на небо. Почему камень падает на землю, если его бросить? Потому что Богиня хочет, чтобы он упал. Почему женщина может возложить руки на больного, и этот человек встанет исцеленным? Потому что она ведьма. — Альдеран скривился.

— Но она же просто использует Песнь, чтобы сделать его здоровым!

— На самом деле она использует Песнь, чтобы он снова стал самим собой, но тебе лучше спросить об этом какого-нибудь более одаренного целителя, чтобы он объяснил тебе особенности целительства. Я могу вытащить занозу и остановить кровотечение, если ты порежешься, но это предел моих возможностей. Мои таланты лежат в других областях.

Осознание вдруг забрезжило в голове, и Гэр мог лишь удивляться тому, что не понял этого раньше. Школа на островах. Старые книги. Все части головоломки встали на свои места.

— Ты один из хранителей! — выдохнул он.

Альдеран с улыбкой прижал руку к сердцу и поклонился.

— Можно даже сказать, что я истинный хранитель. Я всю жизнь пытаюсь восстановить наш орден и собрать те знания о Песни, которые еще сохранились. Это все, что удерживает вуаль между мирами.

Это было просто невероятно. Уголек надежды вспыхнул ярким пламенем.

— Так вот почему ты столько знаешь! — воскликнул Гэр. — И все это время ты позволял мне верить, что для тебя это только хобби, один из интересов! Ах ты хитрый старый… — Он прикусил язык, прежде чем последнее слово сорвалось с языка. — Так вот почему ты ждал меня в Дремене? Ты хотел, чтобы я присоединился к ордену…

Альдеран покачал головой.

— Я был бы счастлив, если бы ты решил присоединиться к нам, но решение ты должен принять сам. Дар, не отданный добровольно, уже не дар. Нет, я был в Дремене, потому что старый друг попросил помочь тебе и потому что он знал: больше никто не сможет этого сделать. Я был рад выполнить его просьбу.

— Это был Ансель?

— Нет, и не спрашивай, кто это был, потому что я не смогу тебе ответить. Я дал слово и не нарушу его.

Гэр глубоко вздохнул. Возможно, это был единственный шанс, и если он не спросит сейчас, другой возможности может не представиться.

— Ты научишь меня?

— Зависит от того, почему ты хочешь учиться.

— Я больше не хочу бояться.

— А знание равно силе. Хороший ответ. — Альдеран поднялся и зашагал по каюте, скрестив руки на груди. — Если я решу взять тебя в ученики, Гэр, тебе придется кое-что для себя прояснить. Ты один из представителей невероятно редкого вида. Ты способен слышать Песни земли, коснуться силы столь великой, что она может поднимать горы, и такой нежной, что она может дремать в бутоне с тысячами лепестков хризантемы не больше твоего ногтя. Это неизмеримый дар, и доступ к таким силам требует определенную цену. Цена эта — самообладание.

Старик развернулся.

— То, что ты делаешь с помощью Песни, важно, но то, почему ты это делаешь, порой важнее. Ты должен нести ответственность за результат, каким бы он ни был. Иногда разница между деянием и бездействием — это разница между глупостью и мудростью. Знание как использовать силу бесполезно без знания, когда ее нельзя использовать. И это первый урок, который я тебе преподал.

Гэр моргнул. Он никогда не слышал, чтобы Альдеран говорил таким тоном. Юноша уже привык к легкому характеру старика, и новая грань его личности, стальная, властная, стала для него потрясением. Мгновение спустя Гэр сказал:

— Понимаю.

— Я был уверен, что ты поймешь. Если бы ты не понял, или же если бы я сомневался в тебе, я не стал бы учить тебя чему-то большему, чем то, как не позволить Песни разорвать тебя на части. Мне неинтересны люди, поглощенные собственным тщеславием и жадностью или одержимые высокомерием. Песнь существует не для того, чтобы служить тебе, хотя служить тебе она будет. Любой владеющий даром способен применять его в избранных им целях, поэтому, выбирая учеников, нужно убедиться, что знание будет применяться мудро.

Альдеран помолчал, словно подбирая слова, но так ничего и не произнес.

Гэр подумал, что же осталось недосказанным. За миг до того, как выражение лица Альдерана изменилось, юноша заметил старую боль, но она исчезла, и теперь старик, выставив подбородок, яростно чесал бороду, словно собака в поисках надоедливой блохи.

— Итак, — снова жизнерадостно заговорил он, — что ты уже умеешь? Можешь сделать вот так?

И прежде чем Гэр ощутил щекотку в сознании, между койками повис жемчужно-белый шарик размером с грецкий орех. Шарик светился мягким серебряным светом: Люмиэль в миниатюре. Внутри всколыхнулась Песнь. Гэр сосредоточился и создал собственный шарик. Синеватый, не белый, он переливался, словно наполненный дымом, но светил так же ярко. Взорвав немало свечей, Гэр в свое время в совершенстве овладел этим искусством.

Альдеран одобрительно кивнул.

— Аккуратно. Мы зовем их «светлячками». Обычно я оставляю это для второго урока, но ты ведь необычный ученик, верно? — В седой бороде сверкнула сдержанная улыбка. — Чему еще ты научился?

— Я могу разжигать огонь, могу управлять воздухом… В основном это простые умения, как ты и говорил. Когда я пытался взяться за что-нибудь более сложное, что-то обязательно шло не так.

— Ты не первый, кто призвал Песнь и понял, что у нее есть зубы. Со временем ты научишься избегать укусов.

— И сколько мне понадобится времени?

— А как далеко ты хочешь зайти?

— Не знаю…

— Тогда я не могу ответить, долгим ли будет путь. Я изучаю Песнь с пеленок, а сейчас я старик, которого беспокоят суставы, а мочевой пузырь будит по ночам. Но мне до сих пор неизвестны пределы ее силы и есть ли у нее пределы. Кто знает, возможно, тебе суждено найти их, если ты на это решишься.

Гэр вытянул палец и коснулся поверхности своего «светлячка». Под пальцем завертелись цвета. Кожу покалывало, она шипела, как шербет на языке.

— Это дар Богини?

— Я склонен так думать. Не все рождаются с ним, но точно так же не все рождаются с хорошим голосом. Если ты веришь, что Богиня награждает некоторых из нас музыкальным слухом, а других благословляет талантом рассказчика, то, думаю, ты сам знаешь ответ.

— Значит, это не грех.

Альдеран ответил не сразу.

— Есть хорошее и плохое, правильное и неправильное, в глубоком смысле этих слов. Некоторые из них Церковь называет грехами. Мы не всегда согласны с ее определениями.

— Это не прямой ответ.

— А ты не задал прямого вопроса.

Гэр нахмурился.

— Звучит так, словно ты хочешь сказать, будто грех — только то, что я считаю грехом.

— Возможно, и так, — весело сказал Альдеран. — И только тебе решать, во что ты веришь, Гэр.

А во что он верил? Вопрос был таким обширным, что Гэр не знал, с какой стороны к нему подступиться, и решил пока оставить эту тему.

— Откуда берется эта сила? Она рождается внутри меня или приходит извне?

— И то и другое. — Альдеран улыбнулся, увидев изумление на его лице. — Это часть нас и нашего окружения, даже земли и воздуха. Со временем ты научишься слышать ее эхо во всем, к чему прикасаешься. К примеру, в некоторых диких животных и птицах она очень сильна. В других созданиях, в основном рукотворных, едва слышна, в них только память, и чем дальше вещь ушла от своих истоков, тем Песнь в ней слабее. Истинно одаренные могут взять пригоршню пепла и услышать Песнь деревьев, которые послужили дровами, а то и увидеть желудь, из которого эти деревья выросли.

Гэр был потрясен. Он понятия не имел, что простая магия, которую он лишь начал осознавать, коснувшись поверхности Песни, способна на такое. Начни с малого, — говорил старик. — Мир велик. Внезапно мир оказался куда больше, чем Гэр когда-либо представлял. Размеры того, о чем он спрашивал у Альдерана, потрясали его.

— Кажется, мне многое придется узнать, — сказал Гэр.

Его «светлячок» задрожал от сквозняка.

Альдеран поднялся, и его «светлячок» рассеялся, как головка одуванчика на ветру.

— Больше, чем ты можешь себе представить, — ответил он, забрасывая сумку на плечо. — У тебя огромный потенциал, Гэр, но нужно приложить много сил, чтобы раскрыть его. Завтра, когда отдохнешь, сможем начать.

— В твоих сумках никогда не было мышеловок, верно? — спросил Гэр.

Альдеран оскалил зубы.

— Простые охранные чары, маленькая шутка, но кусает не хуже гадюки. Позже, если захочешь, я покажу тебе, как это делается. Никогда не знаешь, что может пригодиться.

— А баржа? Огонь? Я хотел спросить о нем, но все произошло так быстро, что это событие просто вылетело у меня из головы. Это тоже была Песнь?

— Нет, это была сигнальная ракета Скеффа. Большинство барочников возят с собой такие. Речные пути уже не настолько спокойны, как раньше. Я просто не стал дожидаться, когда фитиль догорит. — Альдеран открыл дверь. — Поднимайся на палубу. Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

Когда старик ушел, Гэр улегся на свою койку. Он не знал, ответил ли Альдеран на его вопросы или только породил десяток новых. Вопросов было столько, что Гэр не знал, с чего начать. Он столькому хотел научиться, что нынешние его достижения казались милостыней; лучиной, которая терялась в безбрежности его невежества, как огонек свечи, который лишь подчеркивает окружающую тьму.

«Светлячок» подлетел к нему. Поверхность шарика постоянно мерцала, дымок внутри вращался, отливая тысячами оттенков синего. Такие огоньки давались Гэру так просто, что он стал беспечен — и это привело его к провалу в Леа. В Дремене он повторил ту же ошибку. Но больше такого не повторится: впредь он будет осторожней. Однако каким блаженством отзывалась Песнь, когда он позволял ей наполнить себя! Она была такой живой, заряженной бесконечными возможностями, что казалось: осуществление любой мечты находится на расстоянии вытянутой руки.

«Светлячок» завис над Гэром, медленно вращаясь вокруг своей оси. Юноша коснулся Песни и позволил шарику вырасти до размера дыни, а потом до размера человеческой головы. Внутри находился упомянутый потенциал, только и ждущий, когда он продемонстрирует свою силу. Гэр больше не чувствовал белоглазой дикости, которой привык бояться, хотя что-то подсказывало ему, что дикость все еще там и придет, если он позовет ее. Все так же осторожно Гэр уменьшил шарик до размера гальки, а потом отпустил его.

* * *

На палубе «Моевки» образовалось нечто среднее между прачечной и столярной мастерской. Повсюду сушилась матросская одежда и снаряжение, от запасных чулок до гамаков. Плотник и его подручные сколачивали новую мачту из запасного грот-рея. На полубаке кипятили воду, и двое матросов сносили туда охапки вещей. Море и небо были по-летнему ясными, у носа резвилась стая дельфинов. И не было никаких признаков шторма.

Альдеран стоял у штурвала рядом с капитаном Дэйлом. Увидев Гэра, он помахал ему рукой.

— Простите за сапоги, — смущенно поздоровавшись, сказал Гэр.

Дэйл рассмеялся.

— Да не беспокойся. После того что ты сделал для нас прошлой ночью, пара сапог вообще ничего не стоит.

Гэр покраснел.

— Большей частью это заслуга Альдерана.

— Неправда. — Старик положил руку ему на плечо. — Я не справился бы без тебя. Для меня одного шторм был слишком сильным.

Подбежавший матрос отдал честь капитану.

— Боцман велел поблагодарить вас, сэр. Он передает, что все готово.

Дэйл кивнул.

— Простите, господа, меня ждут внизу.

С этими словами он зашагал к люку.

Альдеран и Гэр остались наедине, если не считать рулевого.

— Капитан Дэйл знает, кто мы, — тихо сказал Гэр. Это было утверждение, а не вопрос.

Альдеран улыбнулся.

— Он ходил по торговым путям от Небес до Пенгласа еще до твоего рождения и видел, как многие из нас приезжают и уезжают. Дэйл знает, на что мы способны, как и некоторые из его людей, но в основном команда не в курсе происходящего. Мы не то чтобы держим это в тайне, просто не кричим о себе на каждом шагу. Есть люди, которым рядом с нами становится неуютно, а есть и те, кто позволяет предрассудкам заменить разум. Одного обвинения в колдовстве, как правило, бывает достаточно.

А вот и возможность спросить о том, что давно его беспокоило.

— Есть ли настоящие ворожеи или только такие, как мы?

Старик глубоко вздохнул. И понизил голос, чтобы никто не мог услышать их разговор.

— Это некоторые из наших. Есть такие, как ты, одаренные силой и пытающиеся как-то с ней совладать. Большинство же ведьм — просто старики с тяжелым взглядом, которых не любят соседи — за привычку бормотать, слоняться повсюду и держать в доме слишком много кошек. — Улыбка, тонкая, как клинок убийцы, мелькнула в бороде и исчезла. — Но есть и настоящие колдуны, владеющие силой, которая способна разорвать вуаль между мирами.

— Они могут призвать демонов, как говорится в старых легендах?

— Демонов, ангелов — особой разницы после того, как они сюда попадают, нет. Все, что пришло из Сокрытого Королевства, нарушает баланс нашего мира, а этот баланс следует хранить. — Альдеран вздохнул. — Но в основном это демоны, да. Порядок бел и холоден, беспристрастен, он руководствуется логикой. Хаос представляет собой неудержимую страсть, энергия созидания и разрушения в нем переплетается без разбора. Это неистовство натягивает вуаль и создает точки, в которых можно проделать отверстия.

— А что случится, если сорвать вуаль полностью?

Альдеран поморщился.

— У некоторых бывали видения таких событий. Большинство погибали с воплями, как святой Иоанн…

— …которому явилось видение последних дней, и он вырвал себе глаза, чтобы никогда больше этого не видеть.

— Именно. Последняя глава книги Эадор посвящена тем частям пророчества Иоанна, которые Церковь осмелилась предать огласке. В апокрифах сказано больше, причем такого, что бывалые воины начинали видеть кошмары.

Гэр оглянулся на пузатые паруса над головой, на синюю воду, на яркое солнце. Сложно было поверить, что мир, который он привык видеть и которого мог коснуться, в любой момент может осыпаться, словно краска со старого сарая, и открыть взору другой мир. Он наверняка способен ощутить присутствие этого другого мира, не так ли? Гэр читал о Сокрытом Королевстве, а мальчишкой обожал истории о духах, демонах и феях, но это были всего лишь сказки. Он никогда не верил, что Сокрытое Королевство действительно существует, совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

— Но почему я ничего об этом не знал? Как ты можешь быть уверен, что другой мир вполне реален? Его же нельзя увидеть, коснуться. Или?.. — Гэр беспомощно развел руками. Мысли разбегались, не желая складываться в конкретные вопросы. Слишком много их было, мыслей и вопросов.

— Для людей, которые тебя растили, его действительно не существует. — Грустно улыбнувшись, Альдеран добавил: — Люди, знаешь ли, не любят задумываться о мире, в котором живут. Им безразличны изменения. Пока их новый день похож на предыдущий и пока они живут так, как привыкли, они вполне счастливы. Если ты скажешь им, что рай вовсе не на небесах, а ад не под землей, что это одно и то же место, которое существует параллельно их миру, буквально в волоске от них, они решат, что тебя коснулась святая Маргарита, и отправят к ее сестрам-монахиням в сумасшедший дом.

Гэр почувствовал, как слабеют колени. Все, что он привык принимать на веру, только что рассыпалось, как яблоки с перевернутой телеги. Часть его хотела погнаться за утерянным, собрать обратно подобие порядка. Другая часть ждала, когда яблоки перестанут катиться. Гэру нужно было время, чтобы прийти в себя и до конца осознать, что мир для него уже не станет прежним.

— А что со штормом? — спросил он наконец. — Капитан Дэйл знает о нем?

— Он ведь уже сказал вчера ночью и повторил, когда помогал мне нести тебя к койке: в это время года штормов на северо-востоке не бывает, они обычно приходят с юга, из пустынь. Кто-то играл с погодой.

— Кто?

Альдеран задумчиво нахмурился.

— Понятия не имею. Слишком мало тех, кто способен создать плетение такой силы и размера. Но я говорю только о тех, кого знаю. Шторма здесь нередки. Их причины разбросаны на десятки, если не сотни миль: это и температура земли и воды, и направление ветра. К тому же эти факторы должны сочетаться на большой территории, чтобы создать условия для возникновения шторма. Контролировать все эти потоки и манипулировать ими, концентрируя в определенной точке, может лишь невероятно талантливый певец или прирожденный заклинатель погоды. Вспомни, мы вдвоем с трудом смогли преодолеть этот шторм.

«Логично», — подумал Гэр. Сеть, которую сплел Альдеран для защиты от шторма, тянулась дальше, чем Гэр мог увидеть, а ведь Песнь позволяла заглянуть и за горизонт. Знай Гэр чуть больше о том, что он делает, он бы наверняка смог скользнуть вдоль нитей силы до самого их конца, как бусина по леске.

Интуиция подсказала ему следующий вопрос.

— Как насчет Савина? Он мог наслать на нас шторм?

— Уверен, ему бы наверняка понравилась такая идея. Но не думаю, что это его рук дело. Савин лжец, мошенник, скользкий, как угорь в масле, но я не вижу причин, по которым он хотел бы нам навредить. Почему ты о нем подумал?

— Мне показалось, что он не слишком тебя любит. — Гэр рассеянно потер клеймо на ладони. Воспаление и струпья давно исчезли, но шрам все еще был красным и иногда болел.

Альдеран хмыкнул.

— При виде его лица у меня кулаки чешутся.

— Он сказал, что тебе нельзя доверять.

— Ах, даже так? Что ж, я говорил тебе, что он лжец. — Альдеран прислонился к мачте и внимательно посмотрел на Гэра. — Или ты мне не доверяешь?

— До сих пор ты не сделал мне ничего плохого.

Разве что умолчал кое о чем.

— И никогда не сделаю, парень. Даю слово.

— Если вы с Савином не хотели встречаться, почему он искал тебя в Мерсалиде?

— Ты разве не собирался тренироваться с мечом?

— Мне просто интересно. Он такой же, как мы, разве нет?

Альдеран снова впился в юношу пронзительным взглядом. И не моргал дольше, чем это можно было бы вынести, не нервничая.

— Савин одарен, да, но он не такой, как мы. В нем нет уважения к Песни. Для него она всего лишь инструмент — ты сам это видел, не так ли? Ярмарочные фокусы. Савин считает, что производит впечатление на людей.

— Из-за чего вы рассорились?

— Несколько лет назад Савин оказал мне медвежью услугу, — сухо сказал Альдеран. — Сделал кое-что, чего я никогда ему не прощу. Я умру счастливым, если больше никогда его не увижу — и не буду думать о нем до конца своей жизни. Это мое последнее слово на данную тему.

— Что?

— Не дави на меня, Гэр.

Юноша примирительно поднял руки.

— Ухожу.

И он действительно побежал в каюту за мечом. Пара часов упражнений помогут ему прочистить мозги. Он перестанет обращать внимание на все, кроме сложных позиций, и новое знание само сложится у него в голове в рисунок, который он позже сможет воспринять. Со временем все выяснится само собой.

* * *

Когда Гэр вернулся, Альдеран все так же стоял у поручней, опустив голову. Мысли буквально окутывали его темным плащом. Проходя мимо, Гэр подумал о том, что же произошло между ним и Савином, из-за чего Альдеран до сих пор в такой ярости.

10. Западные острова.

 Со своего места на носу корабля Гэр наблюдал за тем, как острова становятся все ближе, превращаясь из неровной линии на горизонте в несколько возвышенностей, похожих на кольца водяного змея. Вскоре юноша смог различить землю, темный лес, зеленые долины, возделанные поля. Ожерелье белой пены охватывало линию каждого берега.

«Моевка» сменила курс, нацелившись на север, и сливающиеся острова по мере ее приближения приобретали форму и отличия. Крошечные желтые дома лепились на склонах над длинными причалами, выходящими в узкий морской залив. Серо-голубые горы вырастали из центра острова, не настолько высокие, чтобы на вершинах лежал снег, но довольно крутые, и Гэру не терпелось исследовать их. В целом все выглядело так, словно его новый дом — довольно приятное место.

За спиной Гэра по палубе зазвучали шаги, и Альдеран оперся на поручни рядом с ним. За последние несколько дней настроение старика значительно улучшилось. Он даже дал Гэру несколько уроков, учил его контролировать Песнь — упражнения для неофитов, как он их назвал, простые навыки, мало чем отличающиеся от тех, которыми Гэр в свое время овладел самостоятельно, такие как сохранение пламени свечи на сквозняке или использование сквозняка, чтобы погасить свечу. Каждый раз Песнь радостно откликалась на его зов, и уверенность Гэра росла.

— Вон там, впереди, Пенглас. — Альдеран указал на приближающиеся острова. — Город называется Пенкруик, что означает «порт островов».

— И сколько здесь всего островов?

— Двадцать три. Некоторые из них — просто скалы, торчащие из моря. Тот, что ты видишь отсюда, — это Пенглас, самый большой, за ним слева Пенмор, а справа Пенсаэка. Маленькие острова за Пенмором называются Пенбрига и Пенистейр. От Пенбриги на север уходит цепочка островов, которую зовут Пять Сестер, это они виднеются на горизонте. Остальных пока не видно.

— Все острова населены?

— Большинство из них — те, где есть безопасные бухты для рыбалки и достаточно пашен для земледелия. Дом Капитула находится на Пенгласе, вот на том холме над городом. — Альдеран показал пальцем. — Можешь разглядеть вершину башни вон над теми деревьями?

Гэр прищурился в том направлении, куда указывал Альдеран. И увидел башню, серебристо-белую на фоне яркого неба. Интересно, как выглядит все остальное?

Альдеран похлопал его по плечу.

— Думаю, тебе понравится, — произнес он, словно прочитав мысли Гэра. — Дэйл сказал, что через несколько часов мы бросим якорь, так что начинай собирать вещи. В полдень мы будем уже на берегу.

Как и обещал капитан, не прошло и двух часов, как якорь «Моевки» с плеском ушел в воду, а Гэр и Альдеран попрощались с командой. Водоизмещение не позволяло кораблю подойти ближе к пристани, поэтому обеденное время путешественники провели, ожидая свободного места у длинного причала. Крутые улочки города были запружены народом, однако сама гавань оказалась почти пустой. На закате, сказал Альдеран, здесь будет полно рыболовных судов и плоскодонок, которые снабжают местных стеклодувов песком. Изготовлением стекла промышляла едва ли не четверть обитателей Пенгласа.

Сходни, пропитанные солью настолько, что дерево окрасилось в цвет старой кости, сбросили с «Моевки» прямо на каменные ступени пристани. Гэр вскинул свою сумку на плечо и осторожно сошел вслед за Альдераном. Он не доверял мокрым ступеням и своим ногам, отвыкшим от путешествия по суше. Гребец с лодки втянул длинные сходни обратно на «Моевку».

Пенкруик оказался мешаниной пыльных мощеных улочек, застроенных высокими домами с бледно-золотой штукатуркой и пурпурной черепицей. То тут, то там на крыльце или под окном виднелись деревянные ящики с яркими цветами, кое-где длинные лозы спускались от самых крыш. Все двери были раскрашены в разные цвета, и оттенки краски нигде не повторялись. Улочки извивались, пересекались под странными углами, следовали подъемам и спадам рельефа, отчего город был похож на колонию казарок.

На рыночной площади Альдеран нанял фермера, согласившегося отвезти их в Дом Капитула, и они забросили свои пожитки в телегу. Гэр устроился на мешках, а Альдеран сел на козлах рядом с возницей.

Дорога поднималась зигзагами по холмам над гаванью. По обе стороны стояли деревенские дома в тени высоких тополей, загорелая детвора играла среди цыплят и собак. Виноградники за каменными заборами, скотные дворы, террасы орехов и олив, а потом и цитрусовых деревьев попеременно сменяли друг друга. Для Гэра, который вырос на дальнем севере, апельсины были деликатесом, и местное изобилие его просто потрясло. Мимо телеги прошла группа сборщиков фруктов с плетеными корзинами за спиной. Гэр таращился на них так, что одна из девушек в пыльных юбках улыбнулась и бросила ему апельсин.

Альдеран развернулся к нему на сиденье.

— Ну и как тебе тут нравится?

Гэр, у которого был полный рот сладкого, сочного апельсина, мог только улыбнуться в ответ. Тут было великолепно.

Поднявшись еще выше, дорога нырнула в сосновый лес, а потом снова вынырнула в поля и неглубокую долину. Со склона горы сбегал ручеек, питавший небольшое озеро возле процветающей фермы. За фермой возвышался Дом Капитула.

Гэр стал на колени, чтобы лучше видеть его поверх плеча Альдерана. Дом Капитула был сложен из белого камня с вкраплениями серебряного и розового, крыша была из той же пурпурной желобчатой черепицы, которую Гэр видел на домах в городе. На юге возвышалась башня, которую юноша рассмотрел над деревьями, под ней были дома, перемежавшиеся садами и внутренними двориками. С самой солнечной стороны был разбит фруктовый сад. Большие арочные окна разительно отличались от узких бойниц Дома Матери, а внешняя стена скорее отмечала границы собственности, чем запирала людей по разные стороны.

— Похоже на чье-то поместье, — сказал Гэр.

— Когда-то так и было. Со временем оно разрослось, конечно, — двести семьдесят семь учеников нужно было где-то разместить, — объяснил Альдеран. — А потом появились мастера, адепты, которые решили остаться, а вдобавок еще и слуги, так что сегодня здесь обитает почти пятьсот человек.

— Я даже не думал, что их будет так много!

— А сколько, по-твоему, их могло быть? — спросил старик, когда телега прогремела мимо ворот. Женщина, снимавшая с веревки чистое белье, помахала им рукой. Альдеран помахал ей в ответ, возчик приподнял шляпу. — Не ты один в этом мире рожден с подобными талантами.

— Я… — Гэр осекся. — Когда ты сказал, что ты один из последних, я решил, что тут будет человек двадцать. Но не одна десятая легиона!

— Когда я был таким, как ты, здесь действительно было несколько десятков гаэден, большей частью старики. И была отчаянная гонка, поиск учеников, которых можно было обучить до того, как старые мастера уйдут на покой. Сейчас наш орден далеко не так хрупок, но нас все равно меньше, чем мне бы того хотелось. Мы лишились множества талантов. Годы, невежество, предвзятость, как в твоем случае, отняли их у нас. Да и несовершенство контроля над даром. Нам дорог каждый гаэден, мы должны спасти всех, кого возможно.

— Гаэден? Что это значит?

— То, что ты есть, то, чем ты станешь, если решишь присоединиться к нам. То, что есть я. Это слово означает «одаренный». Древнее слово, древнее самого Основания. — Старик улыбнулся. — Звучит гораздо лучше, чем слово «колдун», тебе так не кажется?

Телега въехала в открытые ворота и остановилась во внутреннем дворе перед Домом. Вход справа вел в конюшню. Слева, сквозь еще одну арку, виднелись ряды с натянутыми веревками — там сушилась одежда и сновали служанки с корзинами белья.

Когда телега остановилась, Гэр заставил себя собраться с мыслями и спрыгнул вниз. Воздух был пропитан запахом свежего хлеба, крахмала и дальних морей.

— Вот мы и приехали, — сказал Альдеран, становясь рядом с Гэром. Он оглянулся. — Где этот чертов мальчишка? Он должен был нас встретить.

Прежде чем Альдеран закончил фразу, в дверях возник молодой человек, торопливо дожевывающий что-то на ходу. Увидев их, юноша сглотнул и трусцой побежал навстречу, стряхивая крошки с рубахи. Поверх его одежды была наброшена мантия глубокого синего цвета, длиной до колен. У юноши были темные кудряшки, карие глаза и эльфийски-лукавое выражение лица.

— Все жуешь, Дарин? — спросил Альдеран. — Удивительно, что тебя еще не разнесло до размеров телеги!

— Мастер Саарон говорит, что мне надо есть почаще, иначе я заболею. — Дарин улыбнулся, показав изумительно ровные зубы. — Простите, что не встретил вас.

— Прощаю. Это Гэр.

Дарин протянул ему руку.

— Рад познакомиться.

— Взаимно.

Хватка у юноши оказалась крепкой. Гэру показалось, что Дарин его ровесник, может, чуть моложе. Акцент и цвет кожи выдавали в нем белистанца.

— Я собираюсь выяснить, что тут без меня произошло, поэтому оставляю тебя на попечение Дарина, — сказал Альдеран. — Он покажет тебе, где можно поесть и помыться, а потом объяснит, что здесь к чему. Сегодняшний вечер полностью в твоем распоряжении, устраивайся и обживайся, но завтра к утру будь, пожалуйста, готов.

— Готов? К чему?

— К испытаниям, конечно же. — Альдеран говорил с рассеянным видом, ему явно не терпелось уйти. — Не волнуйся, ничего такого, с чем ты не мог бы справиться. Дарин все тебе объяснит. А сейчас мне пора идти, остальной совет наверняка уже ждет меня. Увидимся утром — рано утром, учти.

— Не беспокойся, — ответил Гэр. — Я привык к монастырскому расписанию, помнишь?

Альдеран хлопнул его по плечу, взбежал по лестнице и исчез в доме.

Белистанец неуверенно покосился на Гэра.

— Так ты, говоришь, из монастыря? — В голосе юноши явно звучал страх.

— Дом Матери Сювейона, в Дремене. — Гэр ссутулился.

Взгляд Дарина задержался на мече.

— Так значит, ты рыцарь?

— Нет, я так и остался неофитом. Меня отправили туда в надежде, что монастырское образование снова сделает меня нормальным.

Этот парень — отродье теней! Столько ненависти в произнесенных словах. Если быть честным до конца, ненависть была взаимной. Слова, прозвучавшие давно, жалили даже сейчас. Гэр захлопнул крышку воспоминаний. Он теперь на новом месте, на пороге новой жизни. Пусть старые кости лежат в своих могилах.

— Так ты гаэден, как мы?

— Выходит, что да.

— Ты не будешь все время молиться?

Гэр рассмеялся.

— О нет, я просто никак не расстанусь с привычкой просыпаться рано, к началу утренней службы. Ну, что теперь?

— Давай для начала я покажу тебе твою комнату, а потом устрою экскурсию. До ужина еще есть время.

Дарин зашагал по лестнице и пригласил Гэра в дом.

Сразу за дверью был вестибюль; яркие плетеные ковры, которые неплохо смотрелись бы на сельской кухне, смягчали строгость выложенного плиткой пола. Вправо и влево уходили узкие коридоры, самый широкий вел прямо и заканчивался у противоположной стены дома. Дарин показал Гэру аудитории, чистый уютный лазарет и, в дальнем конце коридора, двойную лестницу, ведущую наверх, к общежитиям. Им налево, сказал Дарин, в правом крыле комнаты для девушек.

— Здесь учат и девушек?

— О да. — Дарин улыбнулся и закатил глаза. — Ты, после монастыря-то, явно к такому не привык. Но не волнуйся, тут девчонок не меньше, чем парней. Скоро подыщешь себе кого-нибудь.

О «подыскивании» кого-нибудь Гэру не хотелось даже думать. С того момента, когда его привезли в Дом Матери, он должен был служить ордену, целомудренно, послушно, смиренно, так, словно он уже принес все обеты рыцаря Сювейона. Послушание вбивалось в него во время тренировок и за столом. Гэра пытались унизить, заставляя вычищать навоз из конюшен, но там он хотя бы был среди лошадей, которые всегда нравились ему больше, чем многие окружавшие его люди. Важность трудолюбия он оценил, работая в полях на прилегающих фермах, зарабатывая мозоли поверх мозолей то на прополке репы, то на тренировках с мечом и копьем. Целомудрие в монашеском ордене поддерживалось само собой.

С Дарином здоровалась одна прелестная девушка за другой — юноши и мужчины постарше тоже, но в основном девушки. Некоторые из них приглашающе улыбались Гэру. Они ворковал о том, какой он высокий, взмахивали яркими юбками и шелковыми волосами, щебетали, как стайка птиц в шиповнике. Гэру удавалось ответить им, не проглотив от волнения собственный язык, но и только, а вот Дарин разговаривал с ними, как со своими сестричками, даже с теми женщинами, у которых уже пробивалась седина. Пара слов, и девушки начинали искриться смехом, а потом не раз и не два оглядывались через плечо.

— Ты пользуешься популярностью, — заметил Гэр, когда они дошли до конца лестницы.

— Это все ямочки на щеках, девчонки от них без ума. — Дарин улыбнулся, демонстрируя свое преимущество. — Но теперь я должен вести себя благопристойно, потому что Ренна угрожала выколоть мне глаза, если увидит, что я смотрю на другую.

— Ренна твоя девушка?

— Мы с ней встречаемся с прошлого лета. Ренна одна из служанок. — Дарин замолчал, задумчиво поджав губы.

Гэр проследил за направлением его взгляда. Длинноногая сифрианка спускалась по противоположной лестнице. В одной руке она держала раскрытую книгу, вторая рука скользила по перилам. Толстые косы цвета спелой пшеницы спадали по спине ниже талии.

— Ох, как бы я в них запутался! — пробормотал Дарин. Он проводил девушку взглядом до самой двери в библиотеку, а потом тряхнул головой и улыбнулся Гэру. — Обещай, что не расскажешь ей о том, что я сказал.

— Слово чести.

— Хороший ты парень. — Дарин принялся шагать через две ступени. — А ты, ну, совершенно случайно, не умеешь играть в шахматы?

— Немного умею.

— Хочешь как-нибудь сыграть? На нашем этаже со мной уже никто не соглашается играть в шахматы.

— Почему? Ты жульничаешь?

Дарин рассмеялся.

— Нет, просто очень редко проигрываю.

Они завернули за угол и вышли на длинную галерею с видом на сад. Цветущие лозы взбирались по колоннам до третьего этажа. В дальнем углу дворика сверкал на солнце маленький пруд. Дарин остановился у первой двери справа.

— Ну вот, это твоя комната. Постарайся не слишком бурно радоваться.

— Что угодно будет лучше Дома Матери, поверь мне.

Гэр отодвинул щеколду и открыл дверь. Комната оказалась в два раза больше его кельи в дортуаре для новичков. В комнате было два окна, у одного стояли стол и стул, у другого — кровать и умывальник. Синий кувшин был надколот и не подходил по цвету к зеленой раковине, но все было чистым, а у мыла оказался приятный травяной запах. Гэр опробовал матрац. Куда мягче старого соломенного тюфяка!

— Комната больше, чем я ожидал, — сказал он, ставя сумку на кровать. — У всех учеников спальни такие большие?

— На этом этаже у всех. Раньше у нас подмастерий было больше, чем адептов, так что в этом крыле получилась мешанина. Моя комната рядом.

У четвертой стены стоял высокий шкаф, пустой, если не считать запасного постельного белья. Гэр закрыл дверцу и обернулся к Дарину, который рассматривал его меч.

— Можно? — спросил белистанец, ткнув пальцем.

— Пожалуйста.

Дарин вытащил меч, с явным трудом поднимая его за рукоять.

— Никогда раньше не держал оружия?

— Разве что нож для разделки мяса. Как ты вообще можешь им махать?

— Подними кончик так, чтобы он был выше твоих ладоней. Так будет легче. Со временем привыкаешь к его весу.

Дарин сделал, как сказал ему Гэр. И взмахнул мечом, глядя на блеск острия.

— Жутковатая штука. Ты им уже пользовался?

— Я мало чем пользовался столько за прошедшие десять лет.

— Я имею в виду пользовался, ну, знаешь, дрался с кем-то не на тренировках.

— Я никогда не проливал кровь, если ты об этом. — Я сломал человеку руку, но не пролил крови.

Гэр отнял у Дарина меч и вернул в ножны.

— Так он у тебя с десяти лет?

— С одиннадцати.

— Выглядит старым. Наследство?

— Своего рода да. — Приемный отец Гэра к этому времени вполне мог быть уже мертв. — Слушай, почему бы нам не перекусить? Мой желудок считает, что горло отвыкло от пищи.

По дороге в столовую Дарин показывал ему другие полезные места, такие как дворы для тренировок, бани, кабинеты мастеров и библиотеки. Гэр не мог дождаться возможности туда попасть. Он с детства любил книги, перечитывал любимые истории до тех пор, пока не выучивал их наизусть и ему уже не нужно было переворачивать потрепанные страницы, чтобы узнать, что принц Корум победит морского змея, ответив на его загадку, а Иоахим Три Пера спасет эльфийскую деву из заточения. После приезда в Дремен сказки остались в прошлом и больше всего Гэру не хватало именно книг.

Столовая оказалась длинным залом с множеством окон, рядами столов и скамей и открытым люком буфета в глубине комнаты. Внутри было полно людей, которые несли подносы, сидели и ели, или болтали, собравшись группами, или в одиночестве читали за столом. На многих были невыбеленные туники с каймой зеленого или синего цвета по вороту, на некоторых поверх обычной одежды были короткие мантии, как у Дарина.

— Что означают эти цвета? — спросил Гэр, когда они нашли свободное местечко за одним из столов и сели, поставив перед собой полные подносы.

— Классы и дисциплины. — Дарин наколол на вилку картофелину и продолжил жестикулируя: — Как только ты освоишь несколько простейших навыков, ты станешь неофитом и получишь тунику с лентой — зеленой для целителей, синей для всех нас, простых гаэден. Затем ты будешь учиться до подмастерья, что означает цветную тунику, а потом до адепта, и тогда получишь мантию. — Дарин разжевал картофелину и проглотил ее.

— Так ты адепт? — Гэр тоже принялся за еду. Тушеная свинина с густой сидровой подливой была очень вкусна.

Белистанец оттянул мантию пальцем и улыбнулся.

— Я недавно получил степень. Почти год ушел на то, чтобы сдать экзамены.

— А длинные мантии?

— Их получают только мастера, для такой мантии ты должен быть очень умелым. Мастера ведут большинство уроков, но если учеников слишком много, то подключают и нас, адептов.

— Звучит довольно серьезно.

— Не особо. У нас просто четкая иерархия. Зато в Доме Капитула очень мало правил: вставать вовремя, учиться изо всех сил и никаких неуставных отношений между учителями и учениками.

Дарин пошевелил бровями, и лицо Гэра оттаяло. В Доме Матери были неофиты, жившие только ради еженедельных отпусков на полдня, с которых они возвращались в дортуар с улыбками и осоловелыми глазами. Такие отлучки вполне стоили порки, которая за ними следовала. Но эти неофиты, как правило, не задерживались. Гэр так и не узнал фокуса, который позволял этим парням перейти от обмена смущенными улыбками к тому, что заставило бы их бояться следующей исповеди.

— Постараюсь запомнить, — сказал Гэр, краснея и пряча лицо за кружкой.

— Ну так какой у тебя самый сильный талант?

— Не знаю. Альдеран по дороге сюда дал мне несколько уроков, но, мне кажется, мы пока не дошли до сути.

Ни одно из упражнений не составило для Гэра труда. Теперь он знал о бесконечности Песни, которой мог коснуться. После шторма призвать Песнь ему было не сложнее, чем взять кружку и зачерпнуть воды из океана.

— Завтра выяснишь это, когда будешь проходить испытание. Может выйти так, что степень тебе присвоят прямо там.

— Кстати об испытании… На что оно похоже? Что мне придется делать? — Гэр собрал куском хлеба остатки подливы и задумался, насколько невежливо будет попросить добавки.

Дарин, хотя и говорил больше Гэра, уже покончил со своей порцией и теперь взялся за блюдо с фруктами и сыром. Проглотив все это, он объяснил:

— Все очень просто. Мастера дают тебе задания, ты их выполняешь, и они смотрят, что у тебя получается и насколько ты силен. Мне лучше всего дается огонь, потому меня сюда и отправили.

— Что-то мне подсказывает, что за этим «отправили» скрывается целая история.

Белистанец скромно потупился, катая огрызок яблока по тарелке.

— Я поджег шляпу моего дядюшки.

Гэр поперхнулся вином.

— Ну, не совсем поджег, это была просто иллюзия. Ну, знаешь, дым, пламя, треск. Все очень реалистично.

— И что случилось потом?

— Мой отец всегда говорил, что его брату пора укоротить хвост. А в тот день я увидел, как дядюшка распускает хвост перед другими фермерами, словно какой-то лорд поместья, и подумал, что в горящей шляпе он будет выглядеть не таким важным. В следующую минуту он уже бегал, вопил и пытался сбить пламя.

— И семья отправила тебя сюда?

— О нет, по крайней мере не сразу. Они же не знали, что это сделал я. И даже не подозревали об этом, пока я не поджег свою постель. Было холодно! — быстро добавил Дарин, увидев скептическое выражение на лице Гэра. — Я пытался подогреть грелку, ну, меня и понесло.

— А теперь, насколько я понимаю, ты научился себя контролировать? Мне как-то не хочется проснуться однажды утром из-за того, что ты поджег общежитие.

— Я разбужу тебя заранее, — пообещал Дарин. — А как ты узнал о своем даре?

Гэр оттолкнул тарелку и прислонился к стене, держа в руке кружку.

— Когда я был маленьким мальчиком, я стащил марципаны с высокой полки.

Дарин одобрительно вскинул руки, и Гэр отсалютовал ему кружкой.

— Я не понимал, что сделал что-то особенное, пока не рассказал, как все случилось и меня не отшлепали за ложь. С тех пор я держал это при себе.

— Дай угадаю. С тех пор ты разлюбил марципаны?

— Даже от их запаха меня тошнит.

После ужина Дарин отпросился к Ренне и оставил Гэра одного. Сам Гэр, только раз повернув не туда по пути к ванной, сначала долго отмокал, а потом вернулся к себе в комнату. Распахнув оба окна, чтобы впустить запах моря, он распаковал вещи и уложил их в шкаф. А потом сел на край стола и долго смотрел в окно на пейзаж, раскрашенный во все цвета закатного солнца.

Итак, здесь будет его новый дом. С которым Дом Матери не выдерживал просто никакого сравнения. Во-первых, шрам на руке никого не пугал, хотя Гэр знал, что как минимум трое местных жителей его увидели. Во-вторых, Капитул оказался куда менее строгим. Все разговаривали и смеялись, словно на прогулке по холмам, а мастера не излучали высокомерия и общались с учениками без снисходительности. Все это было похоже на большую семью. Здесь был их дом, и Гэра пригласили сюда за то, кем он был, а не пытаясь закрыть на это глаза.

Ветер донес до него отголоски песен. Вечерняя служба. Даже после девяти недель перерыва Гэр чувствовал тягу к привычной рутине. Распорядок дня в Доме Богини въелся в его суть; стоило Гэру закрыть глаза, и он видел потемневший дуб за алтарем, залитый светом тысячи свечей, слышал глубокий голос Даниляра, ведущего службу, и шум ему в ответ. Что бы капеллан сотворил с этим местом?

Гэр посмотрел на книгу Эадор, которую нашел в ящике стола. Это было печатное издание, сильно отличающееся от тщательно иллюстрированных рукописных томов, которые выходили из церковного скриптория. Кожаный переплет был потертым, страницы растрепались от долгого использования. Гэр открыл книгу на странице с лентой закладки: заповеди блаженства, глава восьмая. «Добро пожаловать, путник. В Доме Богини рады тебе, каким бы ни был путь, приведший тебя сюда. Отдохни в этом доме, сложи бремя с плеч своих, пусть заботы покинут чело твое».

С тех пор как Гэр вырос достаточно, чтобы запоминать длинные фразы, он молился на ночь и благословлял каждую трапезу. Бывали даже времена, когда он верил, что голос Богини отвечает ему. Гэр внимательно вслушивался в слова службы, дрожал от темных откровений о проклятии греха и всей душой хотел попасть на небо — хотя его понимание неба в то время весьма походило на воспоминания о ферме дядюшки Мэриона в Блэккрейге.

А потом в нем зазвучала Песнь. И с тех пор службы превратились в агонию ужаса, а молитвы стали отчаянными просьбами о том, чтобы его дара не обнаружили. С тех пор Богиня не говорила с ним — а если и говорила, он Ее не слышал. С тех пор Гэр все меньше и меньше пытался разговаривать с Ней, потому что не надеялся получить ответ.

Будь он истинно верующим, он упал бы на колени в часовне и молил бы о наставлении на праведный путь и о прощении грехов, а не сидел здесь… хотя, будь он истинно верующим, он бы вообще здесь не оказался. Он бы отдался на милость Церкви и вымолил бы любую епитимью, способную даровать ему место на небесах. Но Гэр не знал, хватит ли ему мужества для подобной веры.

Сам того не желая, юноша перелистал страницы до книги Отречений. Ее слова навсегда впечатались в его сердце, и все же он перечитывал их снова и снова. Глава двенадцатая, строка четырнадцатая: «и ворожеи не оставляй в живых, остерегайся творений зла, ибо они подвергают опасности душу твою».

Прав ли был Альдеран, когда говорил, что грех существует только в умах людей? В глазах Церкви, голоса Богини на земле — определенно. Но в глазах других людей? Может да, а может и нет. Он родился с этим даром, следовательно, дар вложен в него самой Эадор. Был ли он колдуном в Ее глазах? На этот вопрос Гэр не знал ответа.

11. Один из нас.

 Кухни Капитула начинали работать очень рано. Гэр вошел в столовую через час после рассвета, а слуги уже трудились в окошках выдачи, и почти четверть столов была занята. Он взял поднос с завтраком (теплый хлеб с пряностями и чай) и направился в угол к столу, где вчера ужинал, — рассматривать входящих и выходящих.

Другие обитатели Капитула, насколько мог видеть Гэр, не подходили ни под один известный ему тип. Здесь не отбирали учеников по возрасту, полу, национальности. Он увидел нескольких леанцев, таких же долговязых и светловолосых, как он, смуглокожих тиланцев, белистанцев, нескольких выходцев из пустыни, кожа которых сияла, как темное дерево. Увидел даже одного астоланца, которого опознал по золотистой коже и кошачьей грации. Все говорили на одном языке, но с множеством акцентов. Атмосфера расслабленного дружелюбия резко контрастировала с церемониалом Дома Матери. Там новички жили ради нескольких часов свободы, когда можно было выйти в город, побегать, покричать, посмеяться до хрипоты, стараясь не пролить ни капли веселья, которого им должно было хватить на следующие семь дней.

Гэр допивал вторую чашку чая, когда в проеме дальней двери появился Альдеран. Поверх привычной походной одежды старик надел длинную синюю мантию, но все равно выглядел помятым.

— Доброе утро, — сказал Альдеран, присаживаясь за стол рядом с Гэром. — Выспался?

— Да.

Странная комната и непривычные ночные звуки недолго его беспокоили, бóльшую часть ночи Гэр проспал мертвым сном.

— Ты готов?

— Полагаю, да. Хотя сложно сказать. Я же не представляю, к чему нужно было готовиться. — Гэр допил чай и отставил чашку.

— К испытанию. Насколько я понимаю, Дарин рассказал тебе о нем?

— Рассказал. Он был удивлен, что ты не рассказал мне об этом раньше.

Нелзья сказать, что Гэр с нетерпением ждал предстоящего испытания. Он слишком долго скрывал свою суть, чтобы радоваться разоблачению. Вызвать «светлячка» перед Альдераном в закрытой каюте корабля — это одно, а вот демонстрировать свой дар на полную мощь перед собранием мастеров, которые совершенно ему не знакомы?.. Это совсем другое.

Гэр смотрел на старика, ожидая реакции на свою фразу, но тот промолчал.

— А что, если я не хочу проходить испытания?

— Придется. Все ученики проходят испытания. Это позволит нам проанализировать твой дар и понять, что ты можешь, а чего нет, чему ты способен научиться. После этого мы сможем подобрать для тебя подходящие занятия. Ты просил обучать тебя, помни об этом. Даже если ты откажешься, мы все равно тебя проверим, — Альдеран оскалился в улыбке, — но забавней будет сделать это с твоего согласия.

Гэр поднялся.

— Знаешь, ты не рассказал мне об этом месте практически ничего.

Альдеран ничуть не обиделся.

— Я сказал тебе правду.

— Но не всю. «Хитрость — всегда работа Безымянного, Отца Лжи. Будьте прямы во всех деяниях, и Богиня улыбнется вам».

Старик расхохотался, так искренне и громко, что несколько человек обернулись, оторвавшись от тарелок.

— Святые, нашел когда и кому цитировать Писание! Что ж, достаточно честно, парень. — Он засмеялся, вскинув руки. — Я должен был тебя подготовить, за это прошу меня простить. Но ты все сможешь, не волнуйся. После того что ты показал мне на «Моевке», я ни секунды не сомневаюсь в том, что ты справишься с заданиями.

— Тогда давай пойдем и покончим с этим.

Альдеран быстро провел Гэра по белокаменным коридорам Капитула к южным дворам для тренировок. Три четырехугольных двора обрамляли центральный блок, где размещалась оружейная. Тенистые дорожки разбегались от двух маленьких дворов, один из которых был крытым, а другой находился под открытым небом. Третий, занимавший столько же места, сколько первые два, был открыт. С краю стоял навес из переплетенных веток, под которым расположились ряды скамей. На этом дворе, как рассказал Гэру Дарин, проходили испытания.

У двери в раздевалку Альдеран остановился.

— И как это будет выглядеть? — спросил Гэр.

— Я не могу тебе сказать, я твой спонсор. Могу лишь предупредить, что тебя ждут мастера, которые зададут тебе несколько вопросов. Ты должен отвечать искренне и попытаться сделать то, о чем тебя попросят. Я тоже буду там, но не смогу тебе помочь. Ты должен справиться со всем сам. А сейчас заходи и переодевайся, увидимся во дворе через несколько минут. Не волнуйся, парень, я верю в тебя всем сердцем.

Альдеран с серьезным видом пожал ему руку и зашагал прочь по дорожке.

Гэр вошел в раздевалку, пробрался вдоль длинных скамей до конца комнаты, где его ожидал темнокожий незнакомец, на несколько дюймов меньше и на несколько лет старше Гэра. На незнакомце была синяя мантия до середины икр, а в руке он сжимал белый сверток.

— Ты, стало быть, Гэр, — сказал он, улыбаясь. — Надевай. Одежда должна подойти тебе по размеру. Экономка дошивала рукава под твой рост.

Он протянул Гэру сверток, в котором была просторная туника и штаны из плотной ткани, напомнившей Гэру парусину. Одежда была из того же небеленого полотна, что и у других новичков. Гэр разделся до нижнего белья, надел обновку и сложил свою одежду на скамье. Свободный покрой не стеснял его движений, но грубая ткань царапала кожу.

— Поначалу ткань будет жесткой, но через некоторое время станет мягче, — объяснил ему адепт, когда Гэр оттянул ворот. — Скоро привыкнешь. Готов?

Адепт открыл дверь во внутренний двор и повел Гэра наружу.

Было раннее утро, все терялось в сумерках, кроме западной стороны, где по верхнему ряду скамей уже золотился рассвет. Утоптанная земля холодила ноги, но воздух был сухим. День обещал быть теплым. В Дремене, где лето было коротким, трава уже наверняка серебрилась инеем, а гуси собирались на север огромными неровными косяками. Здесь же, на островах, лето явно тянулось до дня святого Симеона и дольше.

Мастера устроились полукругом на нижних рядах скамей, расположенных с южной стороны. Гэр увидел Альдерана, который стоял чуть поодаль. Одежда мастеров, если не считать длинных синих мантий, была обычной, повседневной и мало чем отличалась от той, которую Гэр видел в городе. Обувь и края штанов запылились. Перед мастерами лежал странный набор предметов, в том числе тисовое бревно, корыто для того, чтобы поить лошадей, полное воды, и куча больших камней.

— Шестеро? — прошептал адепт. — Ты, наверное, подаешь большие надежды. Меня испытывали только двое. Удачи!

Он поклонился мастерам и исчез в одной из угловых арок под трибунами.

Гэр сделал еще несколько шагов в сторону Альдерана.

Четверо мужчин и две женщины смотрели на новичка. Одна из женщин отличалась кожей медного оттенка и хищными чертами лица, выдававшими уроженку южных пустынь. На ней была мужская рубашка и бриджи. Закатанные до локтей рукава открывали худощавые мускулистые предплечья. Иссиня-черные волосы были подстрижены коротко, как у мальчишки. Когда она посмотрела на Гэра, он изумился: он ожидал, что глаза у нее тоже черные, но на него сверкнула небесная синь. Вторая женщина была светловолосой, пухлой и похожей на добрую бабушку. На ней было кольцо с огромным изумрудом. Она выглядела такой домашней и уютной, что Гэр не удивился бы, если бы увидел, что ее рукава испачканы мукой.

Двое из мужчин были смуглыми и походили друг на друга во всем. Наверное, они были братьями, может, даже близнецами. Третий мужчина был строен и бородат, четвертый выбрит до блеска. Похоже, он начинал полнеть. Все шестеро смотрели на Гэра, как купцы на ярмарке. Он постарался не сутулиться и не ежиться, что было проще, когда он смотрел на пустую скамью между двумя женщинами, чьи взгляды не так действовали ему на нервы.

— Это Гэр, — начал Альдеран. — Он пришел к нам из Дома Матери ордена Сювейона, из святого города Дремена, чтобы мы испытали его дар и научили его ответственности, которая идет рука об руку с привилегией силы. Он пришел к нам по своей воле, зная, что то, кто он есть, и то, кем он станет, навеки отделит его от остального мира. Он пришел к нам, чтобы стать гаэден.

— Добро пожаловать, Гэр, — строго поздоровались мастера.

Надеясь, что он не нарушает этикета, Гэр поклонился. Похожая на бабушку женщина ответила ему улыбкой, сладкой, как домашний сливочный ликер.

Альдеран отошел на несколько шагов и остановился у Гэра за спиной. И воздух сразу же зазвенел от напряжения. Волосы на руках Гэра встали дыбом, словно кто-то провел по его спине холодными пальцами. Чем бы ни было то, что он ощущал, оно сомкнулось вокруг него, как клетка, даже под ногами. Нервы затрепетали от навалившейся тяжести. Он вспомнил о другой клетке, железной, и попытался выбросить ее из головы.

Худощавый золотоволосый мастер заговорил первым. Голос у него оказался на удивление глубоким и хриплым для такого изящного тела.

— Я Годрил, — сказал он. — Ты умеешь работать с огнем?

— Умею.

— Покажи мне пламя.

Гэр потянулся внутрь себя, к Песне. Она поднялась навстречу, нетерпеливая, как щенок, и заполнила энергией каждую клеточку его тела. Гэр быстро отыскал шепот музыки огня и протянул руку. Маленький желтый огонек затанцевал на ладони, пульсируя в такт сердцу. Гэр успокоил огонек и отпустил его парить в воздухе перед собой. Годрил без усилия убрал огонек.

— Это иллюзия. Покажи мне настоящее пламя!

На земле у ног Гэра лежал пук соломы. Он потянулся вперед, поднял горсть соломы и зажег ее, как свечу. Не сводя глаз с лица Годрила, Гэр позволил соломе догореть до самых пальцев и уронил оставшееся. Солома рассыпалась пеплом.

— А теперь это.

Годрил указал на тисовый брусок. Это был шестифутовый обрубок древесного ствола, кое-как отесанный до прямоугольной формы. Шириной брусок был примерно с талию Гэра. Дерево было свежим, на спилах еще не успела загустеть смола.

Гэр сосредоточился. Поджигать сырое дерево всегда сложно, даже если у тебя есть хороший кремень и достаточное количество трута, но он был уверен, что справится. После нескольких осторожных попыток на «Моевке» Гэр научился создавать надежное пламя, нужно было только рассчитать силы. Очень осторожно он призвал огонь в дерево.

Поначалу ничего не происходило, но затем брус задымился. Гэр вобрал чуть больше Песни, и золотистые язычки пламени взялись за оставленные пилой щепки. А за ними появились новые. Пламя задерживалось, набирало силу. Подпитываясь волей Гэра, огонь охватил весь брус и поднялся в небо. Капли смолы зашипели и разлетелись брызгами.

Напряжение в воздухе нарастало. Огоньки на дереве побледнели до синего цвета и почти исчезли. Гэр сосредоточился сильнее. Пламя взметнулось, но Годрил тут же подавил его. Расставив ноги, Гэр зачерпнул еще Песни.

На этот раз огонь пришлось сдерживать изо всех сил. Было больше дыма, чем жара, дым заволакивал лицо, щекотал горло. Гэр позволил музыке заполнить его сознание. Она визжала в каждом его нерве, дрожала, пела. Гэра окутывало приятное тепло, но огонь на блоке все равно едва трепетал. Юноша открылся шире, еще шире, уже не пытаясь концентрироваться, только контролируя, и жар начал причинять боль. Он опалял, как солнце пустыни, кожа почти горела. Еще несколько секунд, и он вынужден будет сдаться.

Брус взорвался со звуком, с которым могла бы вылететь пробка из винной бутылки самой Богини. Пылающие обломки разлетелись по двору, дымясь и кувыркаясь. Кто-то выругался, самый темнокожий мастер рассмеялся. Другие нахмурились, и остатки бруса погасли один за другим.

— Ты никогда не знаешь, когда нужно остановиться, Годрил. — Несмотря на воинственный облик женщины из пустыни, ее голос оказался чувственным, гортанным, слегка приправленным акцентом, который Гэр не смог распознать. У голоса был дымчатый привкус, щекотавший его, как перышко под рубашкой.

— Хватит, Айша. Сейчас не время! — прорычал Годрил, а потом снова посмотрел на Гэра. — Я утверждаю, что ты можешь работать с огнем.

Следующим заговорил один из братьев. Теперь, внимательней присмотревшись, Гэр увидел седые нити в волосах и бороде говорившего и темные глаза, контрастировавшие с желтоватой кожей. Мастера звали Барин, и он приказал Гэру работать с водой, заставляя ее принимать разнообразные формы, конденсировать из воздуха и вытаскивать из земли. Гэр вспотел, добиваясь нужного результата, и у него получилось.

Барин наградил его одобрительным кивком.

— Утверждаю, что ты можешь работать с водой.

За ним был Эавин, брат Барина. Его стихией был воздух.

Гэр должен был создать прохладный бриз, задуть огонь, завертеть воду и воздух водоворотом, дышать, когда мастер отзывал от него воздух, заворачивать вокруг себя воздушный щит, отбивая летящие в него предметы — как реальные, так и иллюзорные. Он был благодарен за те уроки, которые Альдеран дал ему на борту «Моевки».

Эстер, похожая на бабушку женщина, работала с землей. С уютной, доброй внешностью контрастировали пронзительные глаза ростовщика, а в спокойной силе, текущей в ее теле, чувствовалась потрясающая безжалостность. Повинуясь ее пухлым рукам, начинались землетрясения и оползни, ломались и плавились камни, а Гэру было велено либо повторить ее действия, либо помешать им.

Затем все четверо соединили свои таланты — вода и огонь, земля и воздух в самых разных комбинациях, и Гэру пришлось сконцентрироваться, как никогда. Угодить учителям стало сложнее. Каждая ошибка, каждая повторная попытка сопровождалась новой порцией пота на груди и спине. В висках яростно пульсировала кровь, и лишь упрямство помогало Гэру удержаться на ногах.

Наконец четверо мастеров прекратили давление. Гэр отпустил Песнь и сложился пополам, хватая воздух ртом и пытаясь справиться с тяжестью в груди. Когда головокружение прошло, а пульс замедлился, он выпрямился. Физические усилия были минимальными, но у Гэра болело все тело, а по спине катился пот. Туника была забрызгана сажей, грязью и даже кровью.

Мастера ждали с бесстрастными лицами. Солнце к тому времени светило Гэру в спину, делая его тень коротким озерцом под ногами. Значит, уже полдень, прошло более четырех часов, а два мастера пока что не испытывали его. Гэр вытер лицо рукавом. С дальнего угла скамьи ему улыбался розовощекий человек, сцепивший пальцы под подбородком. Глаза мастера искрились весельем, он выгнул бровь, словно приглашая Гэра присоединиться к шутке.

Гэр не обратил на него внимания, потому что женщина, которую Годрил назвал Айшей, встала. Из-за властных манер она казалась выше, чем на самом деле, но силуэт Айши был странно непропорционален, словно над талией ее тело было длиннее, чем под ней. Айша опиралась на костыли, словно ноги не держали ее. Увидев, как Гэр на нее смотрит, она ответила яростным взглядом, не позволявшим ее жалеть. Айша отказывалась принимать сочувствие. Ее прекрасные глаза были тверже сапфиров. Раскинув руки, Айша бросила костыли и повернулась лицом к солнцу. Ее силуэт замерцал, как жар над дорогой, смялся, и вместо женщины на скамье внезапно появилась пустельга.

«А так ты умеешь, леанец?» — раздался ее голос в сознании Гэра. С резким криком пустельга сорвалась в небо.

Гэр не мог ответить — он не знал, как передать ей свои мысли. Но мог показать. И он потянулся к неустанной музыке Песни за леанским огненным орлом. В железной комнате он представлял себя ястребом в клетке, ослепленным колпачком, связанным путами, но мечтающим о небе. Теперь же он снова мог летать, и его смятые крылья об этом не забыли.

Четыре или пять хлопков крыльями, и Гэр воспарил над землей, кругами поднимаясь в небо, где над двором парила пустельга. Огненный орел был большой птицей, в шесть или восемь раз больше пустельги, и проигрывал маленькому соколу в маневренности, зато над двором Капитула поднимался отличный восходящий поток воздуха, и орел взмахнул мощными крыльями.

Святые, как же здорово было снова расправить их! Гэр не поднимался в воздух с прошлой зимы и даже не представлял, насколько соскучился по этому, пока не ощутил, что ветер снова возносит его над стенами, а надежная земля остается далеко внизу. Это было все равно что нырнуть в прохладный пруд жарким солнечным днем. Усталость покинула его тело.

Пустельга-Айша носилась вокруг Гэра, оценивая его от когтей до ржаво-золотых перьев плюмажа. «Хорошая форма. Давай посмотрим, как ты с ней управляешься».

В мгновение ока она превратилась в самку огненного орла и помчалась в сторону внутренних холмов.

Гэр глянул вниз, на мастеров, которые изумленно смотрели вверх со двора, и полетел за ней.

Айша играла с ним в догонялки над виноградниками Пенгласа. На земле она была напряженной и неловкой, но в небе стала грациозной, как танцовщица. Ныряя и кружась в потоках восходящего воздуха, Айша кричала от радости, а Гэр вторил ей, копируя каждое движение. После десяти лет практики эта форма слушалась его не хуже собственного тела.

«Мне нравится эта форма, леанец, — провозгласила Айша. — Орел медленней пустельги, но силен и вынослив. На этих крыльях можно облететь весь мир. — Она повернула голову. — А ты должен научиться говорить в ней, чтобы мы могли беседовать в полете. Ты быстро освоишься, как только поймешь принцип».

Далеко под ними фермер в соломенной шляпе вышагивал по винограднику. Время от времени он останавливался, чтобы оценить спелость гроздьев или убрать засохший лист. Айша легла на ветер, изучая плавный спуск холма. Гэр поднялся немного выше. Воздух, поднимавшийся от земли, был похож на теплую ванну, и сохранять высоту и положение можно было легким движением крыла. Усилий требовалось не больше, чем если бы он потянулся за мылом.

Внезапно Айша сложила крылья и стрелой полетела вниз, нацелившись на шляпу фермера. Гэр нырнул следом за ней. Она опускалась быстро, слишком быстро, она наверняка…

Огненно-золотые крылья ярко засияли на солнце, и орлица снова взмыла вверх, сжимая в когтях что-то светлое. Фермер захлопал руками по лысине и изумленно завопил.

«Вытаращился, как глупая девчонка!» Смех Айши пузырьками вскипел в сознании Гэра. Она неслась вверх, мимо него и выше, а потом перевернулась в воздухе и снова ринулась к земле. Снизившись над виноградником, Айша бросила шляпу и опять рассмеялась, глядя, как фермер погнался за ней.

«Ох, как было здорово! Коран ругает меня за ребячество, но я никому не причиняю вреда. Фермер получит свою шляпу… когда догонит ее».

Заложив резкий вираж, Айша свернула от полей к дому. Ветер утих до едва уловимого бриза. В поднимающемся от полей жаре Гэр чувствовал ароматы лаванды, тимьяна и разогретой земли. Жужжали и стрекотали насекомые. У ворот фермы лаяла собака, пахло древесным дымом и выпечкой. Дом Капитула возвышался в ложбине, как сахарное украшение, а саму долину заливал густой мед послеполуденного солнца.

Гэр вдруг вспомнил дом дяди Мэриона, долгие летние дни. Он вспомнил путаницу длинных стеблей колокольчиков святого Винифрая, которые оплетали окна верхних спален и кивали белыми цветами, приманивая пчел и бабочек, и как эти цветы оживляли желтые стены из песчаника, и как он соревновался с другими мальчишками, кто дальше проскользит в одних чулках по только что натертому воском полу в длинной галерее…

Большинство воспоминаний о Леа, по крайней мере тех, которые Гэр себе позволял, были об этом месте. Там Гэр учился плавать и ловить рыбу в Блэккрейге, управлять лодкой и ходить под парусом. Там он научился забывать о том, что он не такой, как все. А теперь он никогда больше не сможет туда вернуться. Тоска по дому шевельнулась внутри сладкой занозой.

А внизу уже показались дворы для тренировок. Запрокинутые лица следили за приближением орлов.

«Ты должен как-нибудь снова слетать со мной, леанец, и показать, какие еще формы ты знаешь, — сказала Айша. — Я научу тебя превращаться в дельфина, и мы отправимся в затопленные дворцы Аль-Амара. Станешь волком, и мы побежим в горы охотиться под луной!».

Внезапно она поднырнула под Гэра и обхватила его когти своими. От неожиданности он раскинул крылья, чтобы затормозить, но инерция была слишком велика. Его завертело, и так, сцепившись, они по спирали начали спускаться во двор. Айша отпустила его так же резко, как и поймала. И, не оглядываясь, нырнула вниз, зависла над скамьей и вернулась в свое истинное обличье. Гэр потратил несколько секунд, чтобы выровняться и перевести дыхание, а затем кругами спустился вниз. Тени окутали его приятной прохладой, но, выпрямившись во весь рост, он понял, что солнце бьет ему прямо в глаза. Пришлось приложить ладонь ко лбу, чтобы рассмотреть шесть изумленных лиц.

Все началось с хихиканья Альдерана. Смех забулькал в его животе, а потом поднялся и вырвался изумленным веселым хохотом. Старик хлопал себя по бедрам и мотал головой. Широкая улыбка сияла в его бороде.

«Великолепно! — Его голос загудел в голове у Гэра. — Поистине великолепно!».

Бесстрастные глаза Айши скользнули по нему, в их синеве можно было утонуть. Все так же строго она сказала:

— Я Айша. Я утверждаю, что ты можешь работать с формой.

Все еще пофыркивая от счастья, Альдеран положил руку Гэру на плечо.

— Так мы согласны? — спросил он.

Мастера переглянулись, и дрожание Песни внутри подсказало Гэру, что они совещаются.

— Согласны, — ответили мастера хором.

И, как один, поднялись, чтобы склонить головы в приветствии. Мерцающее напряжение расширилось, обняло Гэра со всех сторон, словно сам воздух внезапно стал гуще. В глубине его сознания открылась дверь, за которой безбрежное пространство играло яркими цветами. В этих цветах Гэр чувствовал их присутствие, ждущее его разрешения, но не знал, что делать. Альдеран сжал его плечо, словно подсказывая, и семь голосов зазвучали в его мозгу: «Добро пожаловать в орден Вуали, Гэр!».

Они открывались ему один за другим, чтобы он мог распознать палитру их разума, а затем уходили. Айша открылась последней, и ее рисунок остался в его мыслях: белизна льда и синева неба, серые агаты и глубокий пурпур человеческой крови. Она разительно отличалась от Альдерана. Цвета старика оказались на удивление мягкими — янтарь и яшма, бренди и портвейн, и никаких резких линий, как у Айши, но ручей черного и серебряного перечеркивал их, словно шрам.

Когда Альдеран вышел из его сознания, окно в бесконечность закрылось. И только тогда Гэр почувствовал тяжесть своего тела и усталость, которая буквально врезалась в него.

— Выглядишь обессиленным, — сказал Альдеран.

Гэр вытер лицо рукавом. Ему срочно нужно было помыться.

— По крайней мере, в этот раз меня не стошнило.

— Возможно потому, что мастера не слишком сильно тебя гоняли.

— Не сказал бы, что это было не сильно!

— Они могли бы быть куда резче. Вот почему тут был Коран — чтобы убедиться, что от тебя не потребуют больше, чем ты можешь дать.

— Коран — это тот рыжеволосый, который сидел в углу и не сказал ни слова?

Альдеран кивнул.

— Он присутствовал на испытании как арбитр. В свое время ты наверняка с ним увидишься. Он тоже преподает.

— И чему он учит?

— Выставлять защиту и щит.

Они зашагали по двору обратно, к двери раздевалки, у которой Альдеран остановился.

— Ты никогда не говорил мне, что можешь менять форму.

— Ты не спрашивал об этом.

— Ха! — Альдеран покачал головой в притворном раскаянье. — Что ж, думаю, я это заслужил. Ты определенно произвел впечатление на мастеров. Представляю, как Айше не терпится поработать с тобой над изменениями форм.

— Она такого не говорила.

— У вас с ней редкий дар. До сих пор она была единственным оборотнем ордена. Теперь нас благословили вторым.

— И что будет дальше?

— Ты сказал, что хочешь учиться. Мы научим тебя всему, что знаем сами. А потом все будет зависеть только от тебя. — Альдеран положил руку Гэру на плечо. — Тебе всегда рады здесь как одному из нас. Нам важен каждый гаэден, чтобы поддерживать вуаль.

— А могу я немного об этом подумать? Все произошло так быстро… — Гэр замолчал.

— Конечно. Думай, сколько понадобится. — Альдеран с улыбкой развернулся и ушел.

Гэр обернулся к северному выходу, через который удалялись остальные мастера. Айша налегала на костыли, подволакивая ноги при каждом шаге. Гэр ждал, но она не оглянулась.

12. Планы.

 Кабинет Анселя был довольно маленьким. Там, куда не доходили книжные полки, виднелись деревянные панели обшивки. Над камином висел большой гобелен — напротив тяжелого дубового стола, который отодвинули от окон, освобождая место для мольберта, поставленного так, чтобы на него падало больше света. Сам Ансель, величественный в своем снежно-белом одеянии, восседал в кресле с высокой спинкой, держа на коленях псалтирь. Кресло стояло у окна. Художник возился со складками мантии, придавая им то положение, которое ему понравится.

— Не двигайтесь, милорд настоятель, все идеально. А теперь не могли бы вы чуть приподнять голову?

Даниляр тихо закрыл за собой дверь и спрятал руки в рукава. Он узнал худощавого человека в берете. Тейтер был лучшим портретистом Дременира, но выражение лица настоятеля заставляло задуматься о том, через сколько минут в голову маэстро полетит псалтирь.

— Решились наконец-то попозировать для портрета, милорд? — спросил Даниляр.

Ансель закатил глаза.

— Рано или поздно это должно было случиться, — пробормотал он, заерзав в кресле.

Художник поцокал языком, но продолжил работать над наброском. Его карандаш так и летал над бумагой.

— Брось мне подушку, ладно? У меня задница затекла в этом проклятом кресле.

— Я уже объяснял вам, милорд: подушка нарушит линию вашей мантии, — встрепенулся художник. — Так не пойдет, я же не могу нарисовать вас инвалидом!

— Ха! Не пойдет, да? С каких это пор правда у нас не пойдет? Я старик, Тейтер, вот и рисуй меня таким, каким видишь!

— Милорд?

Ансель махнул книгой.

— Каким видишь, с узловатыми пальцами и всем прочим.

Тейтер сжал губы, но промолчал.

Даниляр наблюдал за тем, как набросок обретает форму. Несколько беглых линий наметили книжные полки и оконный проем, затем более уверенные мазки обозначили кресло и сидящего в нем человека, страдальческий оскал которого на бумаге превратился в благосклонную полуулыбку.

Пять минут спустя Ансель процедил:

— Достаточно на сегодня. Мне еще предстоит разговор с капелланом.

— Милорд, мы только начали…

Но Ансель уже выбирался из кресла, пинками сбрасывая с ног отрезы бархата и атласа.

— Я сказал хватит, Тейтер. Приходи завтра.

Художник опустил карандаш, покатал на языке пару слов и решил их проглотить, не озвучивая.

— Как пожелаете, милорд.

Собрав свои материалы, он зашагал к двери.

Даниляр поклонился ему на прощанье и запер за художником дверь.

— Кому принадлежит идея почитать память обитателей этого кабинета портретами, а, Даниляр? — Ансель сбросил с плеч тяжелую верхнюю мантию и беспечно швырнул ее на подлокотник кресла. Дохромав до стола, он сел и со вздохом расслабился на подушках.

— Настоятелю Теудису, кажется, который жил четыреста лет назад. — Капеллан устроился на стуле напротив.

— Чертовски глупая идея, на мой взгляд.

— Если бы ты позировал сразу после своего избрания, как твои предшественники, это было бы не так утомительно.

— А когда у меня было время позировать? Шести месяцев не прошло, как я отправился на войну, и следующие пять лет я провел в седле. Отличный был бы портрет — в погнутых латах и в крови по самые брови.

— Было бы приятным разнообразием увидеть настоятеля за работой, — заметил Даниляр.

— Вместо всех этих благолепных поз? Да уж. — Ансель покачал головой. — Святые, если этот Тейтер нарисует меня похожим на старого Теудиса, с его запором от набожности, я ему кисточки в уши вставлю.

Настоятель извлек из стола графин и стаканы и налил в них бренди. Один стакан отправился через стол.

— Еще нет и полудня, — сказал Даниляр.

Ансель сжал губы.

— Не начинай проповедовать. Хватит с меня и Хенгфорса. Слишком поздно волноваться о моей печени. — Он набрал в рот бренди, пропустил его через зубы и со вздохом проглотил. — Прости, старый друг. Я не должен был на тебе срываться.

— Опять суставы беспокоят?

Настоятель скорчил гримасу.

— От боли я всегда начинаю кусаться.

— Я помню. — Даниляр взял свой стакан, но пить не стал. — Ты обычно ревел на лекарей каждый раз, когда они штопали твои раны.

— И это намного превзошло их ожидания.

Даниляр не мог сдержать улыбку. На миг он соскользнул в прошлое, на двадцать лет назад, и снова очутился в обжигающе жаркой пустыне, с мечом в руке и сомнениями в сердце, рядом с Анселем, который командовал армией и вел вперед, как всегда.

— Целители Гимраэля неплохо постарались.

— Айе, и спасли многих, кого мы уже не надеялись увидеть. Я думаю, это достойно тоста. — Ансель снова налил себе бренди и поднял стакан. — За старых товарищей и ушедших друзей!

— За это я выпью.

Зазвенело, соприкоснувшись, стекло, и Даниляр глотнул бренди, прислушиваясь к теплу в горле.

— Я скучаю по тем временам. — Ансель прижал стакан к животу. — По компании честных людей с общей целью вместо этой бесконечной политики.

— А я не скучаю по жаре.

— И по блохам.

— И по страху.

— Когда боишься, чувствуешь себя живым, не так ли? — спросил Ансель. — У тебя учащается пульс и дыхание. И крутит в животе, когда ты опускаешь забрало и перебираешь поводья в ожидании сигнала.

— Я всегда оставлял забрало поднятым.

— Не боялся щепок от сломанного копья?

— Куда больше я боялся, что меня стошнит и я захлебнусь рвотой в собственном шлеме.

Ансель расхохотался.

— Слушай, а я ведь этого не знал. Мы дружим столько лет, а я понятия об этом не имел. Сколько лет мы уже дружим?

— Сорок с лишним, с тех пор, как были новичками.

— Давно. — Настоятель посмотрел на блестящий дуб, свисавший на толстой цепи с его шеи. — Давно, очень давно.

Глотнув еще немного бренди, Даниляр отставил стакан.

— Но почему-то мне кажется, что ты позвал меня не для того, чтобы поговорить о прошедшей войне в пустыне.

— Сразу к делу, как всегда, верно? Что ж, отчасти я хотел, чтобы ты спас меня из лап этого проклятого художника, а отчасти позвал тебя потому, что мне нужен твой совет.

— Духовный?

— Совет человека, у которого не замылился глаз.

Настоятель открыл ящик стола и достал оттуда стопку листовок. Сверху лежали маленькие полосы сообщений, написанных мелким почерком. Судя по их виду, они долго были свернуты в свитки. Ансель смахнул их на стол, как древесную стружку.

— Вот скажи, будь любезен, зачем орден тратит сотни марок в год, поддерживая сеть агентов, которые присылают мне весь этот мусор? В них куда меньше информации, чем здесь. — На стол с глухим звуком опустилась толстая стопка листовок. — В чем смысл просроченных сообщений, если я могу за фартинг купить на углу газету, где информации больше и, в большинстве случаев, она точнее?

Даниляр нахмурился.

— Я думаю, этот вопрос лучше задать элдеру Кристену, он ведь заведует сетью.

— Кристен дурак. О Гимраэле ему известно одно: оттуда присылают шелк для его рубашек. А что до посланий его агентов, то от них меньше пользы, чем от помета голубей, которые их приносят. Вот послушай.

Ансель порылся в куче полосок и вытащил нужную.

— «Мелкие возмущения в квартале шелкопрядов Эль Маккама быстро подавлены», — прочитал он. — А согласно вот этому листку — где он там? Да, вот, «было совершено четыре попытки поджога на складах имперских купцов. Одна из попыток закончилась потерей всего содержимого, гибелью ночного сторожа и двух граждан, которые пытались спасти его, когда обрушилась крыша». — Ансель свернул бумажку и бросил ее в камин. — Интересное проявление «мелких возмущений», не так ли?

— Культисты?

— Этого никто не знает. В окна швыряли масляные лампы. Никто ничего не видел.

— В Эль Маккаме никто никогда ничего не видит, — хмыкнул Даниляр. — Они слишком боятся пересечься с теми, кто симпатизирует Культу.

— И этот инцидент — даже не половина беды. Корабли купцов сталкиваются с пиратами, в глубине пустыни теряются караваны с пряностями, и это лишь те случаи, когда нашлись свидетели. — Ансель собрал оставшиеся сообщения и просеял их сквозь пальцы. — А тут об этом ни слова.

Даниляр ощутил, как шевелится внутри беспокойство.

— Это… тревожит, — сказал он.

— Как в старые времена, верно? — Настоятель хищно улыбнулся. — Прошло двадцать четыре года, и мы вернулись к тому, с чего начинали, — вот только тогда мои агенты действительно приносили пользу, а ведь стоило им попасться, их задушили бы их собственными внутренностями. Скажи мне, что ты об этом думаешь, Даниляр? Мне нужен свежий взгляд и простые слова человека, который провел в Гимраэле немало лет и знает, что это за змеиное гнездо.

— Я вряд ли нужен тебе для этого, Ансель. Ты тоже там был. — Даниляр потянулся к стакану, хотя и не собирался больше пить. Сейчас ему хотелось согреться изнутри. — В прошлый раз все начиналось точно так же, а закончилось Самараком. Были ли нападки на интересы Церкви?

— Докладов об этом нет, но Культ старается не оставлять свидетелей, так что мы поймем это лишь со временем.

— А император об этом знает?

— Утром я отправил к нему гонца, хотя и уверен, что шпионы Теодегранца уже донесли ему обо всем.

— Но ведь Киерим обязан поддерживать мир в Гимраэле. Если он хочет сдержать Культ, пусть лучше следит за своими границами.

— За тысячами миль песка? Нельзя надеяться на то, что такие границы удержатся без доброй воли обеих сторон, а именно у границ Культ привлекает на свою сторону большинство приверженцев. Они и обитатели внешней пустыни и в лучшие-то времена не очень ладили. Нет, Даниляр. — Рот Анселя сжался в линию, тонкую и бледную, словно шрам. — Я слишком старый боевой конь, я чую битву задолго до того, как запоют трубы. Сейчас лишь вопрос времени, когда штандарт Эндириона снова взлетит над головами легионов.

Даниляр содрогнулся.

— Молю Богиню, чтобы ты ошибся. Никто не скажет нам спасибо за новую войну в пустыне. Последнего раза мне хватило, чтобы навсегда отложить меч и завернуться в мантию.

— Если его святейшество провозгласит кризис веры, у нас не останется выбора.

— Но как мы будем сражаться? — спросил Даниляр, разведя руками. — Нас слишком мало, Ансель. И сомневаюсь, что наберется больше четырех полных легионов, даже если мы поднимем всех новичков на ночную службу.

— Значит, нужно молиться, потому что, боюсь, решать не нам. — Ансель вылил в рот остатки бренди и громко сглотнул. И почти сразу же закашлялся, прикрыв рот одной рукой, а другой шаря в карманах робы в поисках носового платка. Кашель сотрясал все его тело, как шторм — плакучую иву.

Даниляр бросился в соседнюю комнату, налил стакан воды из графина, стоявшего на ночном столике, и поставил перед настоятелем, который к тому времени кашлянул в последний раз и вытер губы.

— Спасибо, — хрипло сказал Ансель. В груди у него хрипело. — Кажется, бренди в середине дня — все же не лучшая идея.

Он пил воду, пока дыхание не стало ровнее, а лихорадочный румянец не сошел с впалых щек.

Даниляр нахмурился.

— Кажется, нужно послать за лекарем.

— Богиня, нет! — Ансель махнул рукой в сторону его стула. — Незачем беспокоить Хенгфорса.

— Ансель, ты нездоров.

— Чепуха, я в порядке. Просто бренди попало не в то горло. — Сунув платок обратно в карман, настоятель откинулся на спинку стула. — Видишь? Не о чем волноваться. Если ты пошлешь за Хенгфорсом, он заставит меня пить его мерзкие лекарства, которые воистину хуже болезни. А нам с тобой нужно работать.

Ансель пододвинул к себе кипу листовок, отбрасывая в сторону сообщения агентов. На желтой бумаге болезненно расцвели алые разводы.

Даниляр уставился на кровь, в ужасе от того, что она могла означать.

Ансель проследил за его взглядом и снова достал платок, чтобы вытереть пальцы.

— Нам нужно работать, Даниляр, — строго повторил он. — Мы не можем сейчас отвлекаться. Слишком многое поставлено на кон.

— А что толку от тщательного планирования, если ты умрешь раньше, чем дело дойдет до реализации планов? Я не справлюсь один с твоими схемами, Ансель. Им нужен ты, иначе все будет бесполезно.

— Я знаю. — Настоятель рассматривал руку в поисках пропущенных пятен. — Пока еще есть время.

— Достаточно ли?

— Надеюсь.

Даниляр с сомнением произнес:

— Мы не можем позволить себе допустить ошибку. Если мы не будем осмотрительны, курия пустит наши шкуры на переплеты для книг.

Ансель ответил хищной улыбкой.

— Так почему бы нам не проявить осторожность, друг мой?

* * *

Тщательно начертав свою подпись, Ансель положил последнее письмо на стопку остальных и подтолкнул к краю стола, чтобы секретарь забрал их поутру. Административная волокита в последние дни занимала все больше и больше времени. Эдикты, переписка, заверение громоздких отчетов совета и его бесчисленных подкомитетов… Иногда казалось, что вместо веры орденом движут чернила и бумага.

Ах, вера… Когда-то рыцарю была нужна только вера, да еще сильная рука. Ансель откинулся на спинку стула, поморщился и поднял глаза на гобелен. Он висел напротив стола уже больше двадцати пяти лет как постоянное напоминание о главной задаче настоятеля. Богатые цвета поблекли под воздействием пыли и времени, но история, изображенная на трех панелях, все еще была ясна. Слева первый рыцарь получал помазанье от самой Богини, опустившись на колени и ожидая благословения. Справа сильно постаревший Эндирион стоял на холме, с которого открывался вид на Дремен. Одной рукой он сжимал у бедра знаменитый Алмазный шлем, а другой — рукоять меча. Рыцарь смотрел вниз, на постройку Дома Матери в долине. А в центре полотна Эндирион сражался с темной фигурой на краю бездны.

Большинство полотен о Падении изображали Эндириона ликующим, стоящим в луче света Богини, вздымающим меч, а ангел отползал от его ног или падал в пропасть. На этом же гобелене был изображен разгар битвы. Тьма свивалась вокруг ангела, словно дым, зубы Эндириона были стиснуты от напряжения, он защищался. Там, где меч рыцаря встречался с эбонитовым клинком ангела, на землю сыпались черные и серебряные искры.

С этого момента дуэль могла бы пойти как угодно, спасение и проклятие балансировали на тончайшей грани, и преимущество зависело от любой мелочи. Лицо Эндириона выражало решимость, но морщина между бровей говорила о страхе. В глазах ангела жил смертоносный радостный голод, он яростно налегал на меч, но поза свидетельствовала о том, что одного удара будет достаточно, чтобы его преимущество сменилось шагом назад и поражением.

Бывали дни, когда Ансель смотрел на гобелен и ему казалось, что Эндирион потерпит поражение, а вся история мира изменится у него на глазах. А были дни, когда сияло солнце, тьма не подбиралась так близко и не была такой густой, и Ансель понимал, что Алмазный шлем победит. Сегодня битва приближалась к переломному моменту.

«Вы отбросили длинную тень, милорд. Молю лишь об одном: чтобы, когда мы встретимся, вы не были разочарованы моей службой вашему ордену».

Утром Ансель проглотит столько макового сиропа, сколько этот дурак Хенгфорс позволит ему выпить, и отправится в долгое путешествие от своего жилища к библиотеке, расположенной под залом совета. Ансель назначил встречу с архивариусом, и об этом не знал даже Даниляр. Жаль, что он не может взять с собой капеллана, на которого можно было бы опереться, когда маковый настой подведет, а подведет он обязательно. Но он возьмет свой посох, который по счастливому стечению обстоятельств был не только церемониальным, но и функциональным, и наденет лучшую белую мантию с золотым дубом на цепи над самым сердцем. Ему понадобятся все силы и все символы власти, чтобы справиться с хранителем архива. Толстый меховой халат и домашние тапочки испортили бы эффект, а жаль. Будь он проклят, если холодные коридоры Дома Матери заставят его дрожать и ежиться, когда он потребует открыть ему доступ к книгам, которые недоступны даже самому Лектору Дремена.

13. Оружие.

 Горан взял бутылку с полки и благоговейно сдул с нее пыль. Золотое тиланское тридцатилетней выдержки, последняя бутылка из тех, что он унаследовал от отца. Первую Горан откупорил, когда получил право носить красную мантию, последнюю долго берег для особого случая. Сегодня она дождалась своего часа.

Со свечой и бутылкой он поднялся по ступеням из погреба и запер за собой дверь. Слишком много славного выдержанного вина спало под его ногами, нельзя было проявлять беспечность. Горан уронил ключ в карман домашнего халата и зашагал по спящему дому в свой кабинет.

На столе в кабинете его ждал большой квадратный пакет, завернутый в промасленную кожу и перетянутый бечевкой. Горан старался не смотреть в ту сторону, заканчивая приготовления.

Он уже несколько часов противился желанию открыть сверток. Нетерпение придавало пряный оттенок его жажде, но для начала важно было все как следует подготовить. Горан убавил огонь в лампах, ровно настолько, чтобы темные панели стен отступили во тьму, поставил свечу рядом с ее подружками, уже расставленными на столе. Он выяснил, что лучше всего подходит свет свечей — свечей из хорошего белого воска, которые дают ровное чистое пламя. Занавеси были уже задернуты, камин растоплен, и кабинет превратился в гнездо из толстой шерсти и полированного дерева. Любимые расшитые подушки были уложены в кресле, а слуги предупреждены, что сегодня его нельзя беспокоить. Идеально.

Горан взял хрустальный бокал с серебряного подноса, стоящего у камина, и любовно протер его салфеткой. Затем с величайшей осторожностью откупорил бутылку и налил себе добрую порцию вина. Густая жидкость цвета летнего меда даже лилась с вкусным звуком, сочным и сладким, и светилась в бокале, как квинтэссенция хорошего настроения. Мурлыча себе под нос любимую песенку, Горан устроился на стуле и пододвинул к себе пакет.

Время пришло. Пора срезать бечеву и отложить обрезки в сторону. Развернуть промасленную кожу — о, великолепно! Обнаружить под ней темно-красный бархат. Пухлые пальцы Горана дрожали от нетерпения, когда он взял бархат за уголки и открыл свое сокровище.

Книга. Но не просто книга — чтобы найти ее, Горан потратил десять лет жизни. И только в прошлом году его агент сообщил, что наконец нашел в Сардауке экземпляр, который можно приобрести. Десять месяцев переговоров с книготорговцем в Мерсалиде позволили купить эту книгу за цену, от которой Горан чуть не плакал, но он должен был получить этот том, просто обязан, и пять сотен империалов сменили владельца. Но книга того стоила.

Чувствуя, как учащается пульс, Горан заставил себя уложить книгу в центр бархатной обертки и сделать еще глоток вина. Сама книга была переплетена в тончайшую белую кожу. Названия не было — те, кто знал, что это такое, не нуждались в вульгарной надписи на корешке, а тем, кто не знал, и знать незачем. От одного взгляда на книгу на лбу Горана выступил пот. С величайшей осторожностью он открыл «Сад Кендора» и тут же понял, что даже тысяча империалов не была бы слишком высокой ценой за него.

Каждая страница из толстого пергамента сопровождалась листком тончайшей кальки, защищающей иллюстрации. Горан приподнял первую и изумленно открыл рот. Изображение было потрясающим. Каждая линия была живой, анатомически точной. Рука художника уловила естественную красоту обнаженного, дрожащего, вибрирующего энергией тела и смогла запечатлеть все это в неподвижном рисунке. Горан потянулся к странице пальцем, едва касаясь, замирая от робости, провел по щеке нарисованной красоты. Всего лишь линия, но он почти чувствовал смуглую кожу и биение крови под ней. Под домашним халатом шевельнулся член, и Горан закрыл глаза, дав себе свободу. Да. Он раздвинул колени и отпил еще вина. Спешить было некуда. У него достаточно времени, чтобы насладиться пиршеством.

Горан снова присмотрелся к иллюстрации, оценивая изгиб шеи и очертания плоских сосков. Медленней, не торопись, наслаждайся. Член уже затвердел и поднялся, упираясь в халат, а ведь это было лишь первое блюдо на тарелке! В книге их было двадцать — двадцать идеальных, великолепных тел, которыми он мог насладиться. Горан пересчитал выпирающие ребра, погладил напряженный живот, полюбовался видом выбритого паха. Сердце забилось быстрее, голова закружилась. О, это поистине сокровище!

Еще глоток вина, чтобы согреть желудок, и Горан позволил руке нырнуть под халат. Он не хотел, не мог больше ждать. Член был уже готов и молил о прикосновении. На лице Горана проступила испарина, он сжал пальцы и задвигал рукой.

И тут в дверь постучали. Горан зажмурился и коротко взмолился про себя, чтобы посетитель ушел. А потом открыл глаза и остановил руку. Кто мог прийти посреди ночи в это загородное поместье? Стук в дверь повторился. Проклятье, они же разбудят экономку, заснувшую в спальне в дальнем конце дома! Придется самому подойти к двери. Черт, черт, черт!

Горан осторожно уложил кальку на иллюстрацию и закрыл книгу. Вытер лицо салфеткой, открыл дверь кабинета и вышел в вестибюль. Толстая внешняя дверь задрожала от силы ударов, на этот раз куда более настойчивых.

— Да? Кто там? — рыкнул Горан.

— Нужно поговорить, элдер, — ответил голос, который он так боялся услышать.

Возбуждение улеглось. Поспешно поправив халат, Горан отодвинул засов и распахнул дверь. Ледяной сквозняк мазнул по ногам. Снаружи к косяку прислонился похожий на лису человечек в истрепанной дорожной одежде. В его кафтане зияла прореха размером с ладонь.

— Кажется, я просил тебя не приходить сюда, Питер.

Человечек оттолкнулся от стены и выпрямился. Он выглядел усталым, а блуждающий взгляд был еще более рассеянным, чем обычно.

— У меня есть информация. Могу я войти?

Горан помедлил и отступил назад.

— Разве ты не мог прислать записку? Зачем приходить туда, где тебя могут увидеть?

Губы Питера скривились в хищной усмешке.

— Твой загородный дом стоит в миле от дороги, а сейчас уже далеко за полночь, элдер, — сказал он, переступая порог. — Меня могли увидеть только те, чье дело еще темнее моего. Так что наш секрет в безопасности.

Бормоча проклятия, Горан повел гостя в кабинет. Питер разглядывал гобелены и настенные панели, словно прикидывая про себя их стоимость. Горан быстро накрыл книгу бархатным покрывалом, пока ночной гость не просчитал и ее.

А потом охотник на ведьм стряхнул плащ и уселся на стул у камина, не дожидаясь приглашения.

— Камин в такую ночь — это то, что надо, — отметил он, вытягивая ноги. Грязь с его сапог сползала на великолепный ковер из Гимраэля. — Вино бы тоже не помешало. Не жадничай, я проделал долгий путь.

«Это невыносимо! — Горан стиснул зубы, наливая вино во второй бокал. — Мало того, что мне пришлось с ним связаться, так теперь у него хватило наглости заявиться в мой дом без приглашения, посреди ночи, да еще и требовать золотого тиланского!» Он скованным жестом протянул стакан.

— И какие же у тебя новости? Надеюсь, они стоят тех неудобств, что ты мне причинил.

Питер набрал в рот тиланское и покатал его на языке, чтобы насладиться вкусом, и только потом неторопливо проглотил.

«Эта тварь считает, что способна оценить тиланское тридцатилетней выдержки?!».

— Колдун все еще жив.

— Я заплатил тебе немало денег, чтобы было иначе.

Питер пожал плечами.

— Ты не сказал мне, что он будет не один.

Бутылка звякнула о край бокала — Горан наливал тиланское себе. Итак, мальчишка получил помощь. Но от кого? Никто не мог знать, что настоятель в последний момент решит попрать закон и оправдает преступника, несмотря на неопровержимые доказательства его вины. И все же он это сделал. Горан постарался унять дрожь. Если правильно разыграть карты, из сложившейся ситуации можно даже получить преимущество. Отставив бутылку, он закупорил ее.

— Рассказывай.

— Я следовал за ним по Анориенскому тракту до Белисты, потом до Элетрина — пришлось держаться позади, у колдуна оказалось чутье на мне подобных. До Небес они отправились по реке на зерновозе. На речном пути удобно работать, и я создал им проблемы. — Охотник на ведьм осушил свой бокал. — Я запросил бы с тебя цену повыше, если бы ты сказал, что он вооружен.

— Я и так плачý тебе слишком много.

— Мало кто способен на то, за что ты мне платишь, — ответил Питер. — А дефицит товара влияет на его цену. — Его рассеянный взгляд скользнул по бархату на столе.

Горан вздрогнул. В присутствии Питера ему всегда становилось не по себе, именно поэтому он предпочитал общаться с охотником через агента. Так, чтобы не находиться в одной комнате с ним и его… способностями, при всей их очевидной пользе. От них мурашки бежали по коже. Но мысль о том, что этот отвратительный малый может увидеть книгу на столе и догадаться о ее истинной стоимости, беспокоила Горана куда больше. Сдержав дрожь, он поболтал вино в бокале.

— Человек, с которым он был… Кто он?

— Никогда его раньше не видел. Староват, крепко сбит. Слегка потрепан.

— Что это за описание? Да под него подходит половина Курии!

— Я не особо обращал на него внимание. Он же не тот, за кого ты мне заплатил. — Питер устало потер лицо. — Кстати, зачем он тебе понадобился? Парень отправился бы вниз по течению. При определенной удаче его труп с перерезанным горлом скоро прибьет к причалу Небес.

— Я плачý тебе не за то, чтобы ты задавал мне вопросы, а за выполненную работу. И не понимаю, с какой стати я должен объяснять тебе свои мотивы.

— А как насчет того, чтобы заплатить мне еще десять марок на покупку новой лошади?

— Что случилось с твоей лошадью?

— Она сдохла. Я как раз выводил ее за деревья, когда этот парень прицелился в меня из короткого лука. Он промахнулся на волосок, а вот коню не повезло. Как и двоим из нанятых мной ребят. Так что охота оказалась куда сложнее, чем ты мне расписывал.

Без этого уточнения Горан мог бы и обойтись. Он нахмурился, глядя в свой бокал и мысленно взвешивая ответ.

— Как думаешь, ты мог бы снова взять след?

— След давно остыл. Могу попытаться выяснить, где останавливалась баржа, — лучше всего начать с Небес, но барочник пьяница. Он вчерашнего завтрака не вспомнит, если спросить его наутро, а дело было три месяца назад.

— Но ты можешь попытаться.

— Айе, могу. За определенную плату.

— У всего есть своя цена, — пробормотал Горан.

Охотник на ведьм развел руками.

— Нужно же платить налоги, элдер. Если рассчитываешь на благотворительность, обратись к маленьким сестрам святой Маргариты.

Будь он проклят, он и ему подобные! Но как бы Горан ни мечтал изменить ситуацию, факт оставался фактом: существовали вещи, которые он просто не мог сделать сам, поэтому приходилось нанимать помощников и тратить деньги. Без этого не обойтись. Но ему не следовало поощрять жадность Питера.

Опустившись на корточки у камина и стараясь закрыть спиной свой тайник, Горан коснулся незаметного завитка на панели. Часть облицовки повернулась на тайных петлях, открывая три ящика на встроенных в дымоход полках. Горан вытащил нижний и поставил его на стол, осторожно подвинув «Сад Кендора».

В ящике лежали ряды кожаных сумок, на завязках имелся бумажный ярлык. Горан развязал несколько мешочков и вытащил из каждого по горсти монет — дубовых марок, имперских крон, заалей сардауков, талантов Гимраэля, — и, подсчитав, ссыпал в пустой кошель. В прошлый раз он заплатил марками, потому что не рассчитывал на охоту за границей, но на этот раз Горан подготовился лучше. Две сотни империалов, плюс минус мелочь: этого было более чем достаточно для Питера. Нельзя было рисковать, особенно сейчас, когда на кону было место настоятеля.

— Этого должно хватить на компенсацию за любое беспокойство. — Горан бросил кошель через всю комнату.

Охотник поймал его одной рукой. Взвесил, сузил глаза, и его взгляд наконец стал четким и внимательным.

— Давай проверим, правильно ли я понял, элдер. Ты хочешь, чтобы я проехал восемьсот миль туда и обратно, причем зимой, и все это ради одного колдуна? За эту цену я пригоню тебе десяток, не покидая Дременира. Что особенного в этом?

— Просто найди его.

— Живым или мертвым?

— Не важно. Просто найди его, проклятье, иначе я отправлю тебя в застенок вместо него!

Питер поднялся на ноги.

— Я отправлю сообщение, когда буду рядом с ним. — Он отставил бокал и накинул плащ на плечи. — Приятно служить тебе, элдер, как всегда. Позволь же мне удалиться.

Отвесив шутовской поклон, он вышел и закрыл за собой дверь.

Вскоре Горан услышал, как закрывается дверь во двор и как шуршат по гравию удаляющиеся шаги. Его передернуло. Богиня, какое же отвратительное создание этот охотник на ведьм, несмотря на всю его полезность! Горан закрыл ящик и вернул его в тайник, защелкнув панель. Потом налил себе еще вина. Понадобилось несколько глотков, только тогда дрожь прекратилась. Сейчас ему нужно было отвлечься, заняться чем-то, что смоет неприятные ощущения последнего часа и позволит его подсознанию обработать полученную информацию и решить, как лучше ею распорядиться.

Поглядев на часы, висевшие над камином, Горан потер свой толстый живот. Еще не поздно, у него есть время насладиться книгой, прежде чем он отправится спать. Горан уселся на стул, но понял, что новости Питера настолько испортили ему настроение, что даже великолепие агонии из «Сада пыток Кендора» не способно его возбудить.

* * *

Гэр дернулся и неуклюже забарахтался в простынях. Горло болело от крика, сердце колотилось о ребра. Он тяжело дышал, но кислорода все равно не хватало. Воздух в комнате загустел от жары. Свесив ноги с кровати, юноша сел, но даже пол под ногами казался ему горячим.

Очередной кошмар о пыточной. Гэр вздрогнул. Что же теперь загнало его обратно во тьму? Он потер лицо ладонями, запустил пальцы во влажные от испарины волосы. Ну почему он никак не может отделаться от воспоминаний?

«Кто твой демон? Какой у тебя фамилиар? Говори, парень, и будешь спасен».

Святые, в этой комнате адски жарко и нечем дышать. Гэр поднялся на ноги и распахнул окна. Прохладный ночной воздух с легким привкусом моря влетел в комнату. Так лучше. Прислонившись к косяку, Гэр несколько раз глубоко вздохнул. Гораздо лучше.

Вода в кувшине на умывальнике была теплой, но это было лучше, чем ничего. Гэр налил воды в горсть, прополоскал рот, сплюнул, поплескал водой на лицо и шею. С волос капало, вода ручейками стекала по коже, но прохладнее ему не стало.

Это был только сон, но боль, которую он принес, была слишком реальной. Гэр прикоснулся к животу там, где в свое время остались синяки. Все давно зажило, не оставив отметин на коже, мышцы снова пришли в норму. Ни шрамов, ни засохшей крови, ни вздувшихся рубцов от хлыста. Тело помнило боль, но на его поверхности это не отражалось. И он теперь в безопасности.

Охотник на ведьм исчез сразу после нападения на «Розу торговца». Возможно, «искатель» потерял его след или просто сдался. А может, Гэру повезло и он убил преследователя из того короткого лука. Как бы там ни было, нужно верить в то, что на островах он в безопасности, иначе кошмары о допросчиках никогда его не оставят.

Снаружи защебетала птица. Захлопали крылья, темный силуэт мелькнул над серебристыми полями и исчез за лесом. На востоке небо над горизонтом уже светлело. Нужно было немного поспать, если это получится на разоренной кровати. Гэр посмотрел на свою постель. Нет. Сама мысль о влажных простынях вызывала в нем дрожь протеста.

В шкафу было несколько перемен одежды. Гэр натянул свободные парусиновые штаны. Адепт, который говорил с ним перед испытанием, оказался прав: со временем ткань становилась мягче, а за последние две недели он как следует разносил одежду. Забросив на плечо перевязь с мечом, Гэр вышел в тихий коридор.

Дом Капитула спал. Даже повара, которым нужно было подниматься раньше всех, ставить тесто для хлебов и разжигать печи, еще нежились в постелях. Вскоре они поднимутся, но пока что весь дом принадлежал Гэру. Он прошагал по коридорам, свернул налево, мимо раздевалки, и вышел в маленький двор для занятий. Мириэль бледнела в утреннем небе, но света луны было достаточно для упражнений — он отражался от выбеленных стен. Еще одна потревоженная птица захлопала крыльями, когда меч со свистом покинул ножны.

Гэр привык заниматься каждый день, этот порядок установился сам собой вскоре после его приезда в Капитул: до завтрака дворы были безлюдными и тихими, и у него было несколько свободных часов наедине с собой, чтобы избавиться от ночной одури и прочистить мозги. Повторение упражнений успокаивало, помогало сосредоточиться, взглянуть на свои тревоги отстраненно, без эмоций, как на землю с высоты птичьего полета. Это был единственный способ справиться с кошмарами.

Вот и сейчас Гэр вынул меч и прислонил его к перилам. Утоптанная земля под ногами была чуть влажной от росы, но не скользкой. От ветра кожа покрылась мурашками. Но это было не важно, стоит ему начать упражнения, и тело согреется. А когда он закончит, остатки кошмара будут смыты чистым рабочим пóтом.

Гэр встал в стойку, вытер ладони о штаны и начал упражняться.

На то, чтобы поймать ритм, понадобилось время. Мышцы не слушались, первые пять приемов вышли неуклюжими, ноги заплетались. Гэр отругал себя, ведь он умел лучше. «Вначале четкость выполнения, — учил Селенас. — Добейся четкого выполнения, а скорость придет сама».

Гэр стал двигаться медленнее, концентрируясь на каждом шаге, каждом вдохе. Он почти не замечал птиц, которые запели с восходом, не чувствовал солнца, которое поднялось над восточной стеной и согревало его лучами, растягивая длинную тень. Гэр осознавал лишь движения мускулов, течение силы, которая посылала меч в полет. Через некоторое время допросчики если и не были забыты, то, по крайней мере, вернулись в прошлое, где им и положено было находиться.

* * *

Отсалютовав на прощание пустынным дорожкам, разбегавшимся от двора, Гэр опустил меч. Пот заливал его спину и грудь, штаны липли к ногам. Солнце поднялось над восточной стеной почти на целый локоть и теперь смотрело на Гэра, словно пламенный глаз демона. Святые, как жарко! Нужно было прихватить кувшин с водой. Согласно календарю, до Угасания и начала нового года оставалось еще два месяца. В Леа снег уже лежал бы по колено и каждый день его становилось бы все больше. Ночной холод пробирал бы до костей и ломал ветви деревьев. А здесь по ночам даже под одной простыней было жарко. За две прошедшие недели Гэр так и не привык к местному климату.

Его изумляло то, насколько ему не хватает Леа. Сегодняшний день отлично подошел бы для верховой прогулки до Картервэй Хэд. От него дорога поднималась на отрог Великого Глена, откуда при ясной погоде можно было увидеть половину Лейхэвена. К югу в паре миль оттуда начиналось огромное известняковое плато, Стол Гигантов. Гэр часто взбирался на него и рассматривал туманные долины, ощущая себя на вершине мира. Там остались тысячи вещей, по которым он скучал, от мягкого верескового меда до звенящей тишины после снегопадов. И все это звало его. Как бы он ни пытался подавить тоску по дому, Леа прочно вросла в его сердце, и этого уже не изменить.

Пошевелив плечами, чтобы ослабить жжение после тяжелой тренировки, Гэр повернулся к ступеням, у которых оставил ножны, и обнаружил, что их нет на месте. Кто-то положил их рядом с ящиком, в котором были сложены промасленные маты. А на перилах висело свежее полотенце. Кто-то выходил во двор, а он был слишком занят упражнениями и даже не заметил этого. Расслабив руку на рукояти меча, Гэр оглянулся по сторонам.

На дорожках никого не было, а у двери в оружейную на стуле сидел ширококостный мужчина, греясь в утреннем свете. Толстые пальцы умело обматывали оплеткой рукоять деревянного тренировочного меча. Рядом у стены уже стояли два только что починенных, а еще три меча ждали своей очереди на земле у ног мастера, рядом с кучкой кожаных ремешков.

— Благодарю за полотенце, — сказал Гэр.

— Я решил, что оно тебе пригодится. Но на будущее не забывай брать свое. — Мужчина затянул последнюю петлю и прижал ремешок пальцем, другой рукой вытаскивая из кармана складной нож. — У тебя отличная координация. Но неужели тебе не надоело тренироваться в одиночку?

— Иногда надоедает. — Гэр взял полотенце и вытер лицо.

Сидевший на стуле сменил нож на шило и протолкнул обрезанный ремешок под слои, уже намотанные на рукоять. А затем встал. Кости его позвоночника захрустели.

— Богиня, не вздумай стареть. Первой пострадает спина, — пробормотал он и вышел во двор.

У него были коротко подстриженные волосы, по цвету и виду похожие на металлическую стружку, и лицо кулачного бойца. Темно-карие, почти черные глаза, много раз поломанный нос, старый шрам на левой скуле… Этот шрам превращал любую улыбку в подобие злодейского оскала.

— Харал. Оружейный мастер, — представился мужчина. — Кто учил тебя фехтовать?

— Селенас из Дан Игорн.

— В Доме Матери, да? Понятно.

В руках Харала свистнул тренировочный меч, мелькнул в воздухе, нацелившись Гэру в ребра. Юноша инстинктивно поднял клинок, чтобы блокировать нападение, но сифрианец остановил удар на волосок от стали, дерево даже не поцарапалось.

— Быстрые руки, — сказал Харал, отступая. — Селенас хорошо тебя учил.

— Вы его знаете?

Оружейный мастер прислонил деревянный меч к стене рядом с остальными и стряхнул пыль с ладоней.

— Немного, по войне. У него до сих пор катан?

— Да.

— И он до сих пор заставляет выходить против него с парой ножей?

— Иногда с боевым шестом или со сломанным копьем. Говорит, что никогда не знаешь, от чего придется защищаться. — Гэр повесил полотенце обратно на перила и вложил меч в ножны.

— Айе, не знаешь, — улыбнулся сифрианец. — Мечи ломаются, их могут отнять, и тогда приходится сражаться тем, что есть под рукой. Я видел однажды женщину, которая оборонялась от катана сковородкой. И противник ее при этом выглядел глупо, несколько минут едва успевая отмахиваться. Покажи мне свои руки.

Ладони Гэра были темными от кожаной рукояти, но шрам все равно был отчетливо виден. Харал совершенно не обратил на него внимания, он лишь брал ладони по очереди и пробовал заскорузлой подушечкой пальца мозоли, оставшиеся после упражнений с мечом.

— А ты еще и лучник. Что ж, понятно, ты же леанец. Наверняка с самого детства поглядывал на отцовский лук, а? Сожми.

Гэр изо всех сил сжал руку Харала. К тому времени как сифрианец кивнул, чтобы он отпустил, плечи юноши уже горели. А потом ему пришлось разминать затекшие пальцы.

— Что ж, тебя не совсем испортили. Как самочувствие?

— Не идеально, но неплохо. Мастер Харал, вы давно за мной наблюдаете?

— Сегодня примерно с час, и по полчаса каждое утро на этой неделе, когда рутины побольше. — Он показал на восточный край двора, где ряд многостворчатых окон подмигивал над крытой дорожкой. — Мои комнаты вон там. И как хороший прихожанин, я поднимаюсь с первыми воробьями. Наблюдать за тобой было приятно, а я рад был отвлечься от бумажной работы. С оружием или без, я жду от каждого работы в полную силу, но когда приходится возиться с гроссбухами оружейной… — Харал криво улыбнулся. — Плохой из меня писарь.

Он почесал щеку, и его кустистые брови опустились.

— У нас еще полчаса до завтрака. Как насчет спарринга?

Предложение было заманчивым, но Гэр ответил:

— Благодарю, мастер Харал, но на сегодня я, пожалуй, закончу. В восемь у меня занятия с мастером Бренданом, а мне еще нужно принять ванну.

— Понял, значит в другой раз. У меня есть место еще для одного ученика, учти. Занятия дважды в неделю. Не могу обещать чего-то особенного, зато ты сможешь отвлечься от одиночных упражнений.

— Звучит заманчиво, спасибо.

— По правде говоря, ты окажешь мне услугу. Некоторые ученики считают, что старый боевой конь вроде меня уже ничему их не научит. А ты их немного встряхнешь.

— Чтобы спастись на пару часов от здешних мастеров, — сказал Гэр, — я готов даже вычищать конюшни.

Он взял меч и повесил перевязь на плечо.

— Время от времени мужчине нужно разминать не только мозги, — сказал Харал. — Приходи послезавтра сюда, покажешь, чему ты еще научился у Селенаса. Это будет… весело. — Харал расхохотался. — Этого они уж точно не ожидают!

14. Полёт.

 Дарин рухнул на скамью напротив Гэра и поставил перед собой поднос с завтраком.

— Выглядишь так, словно на тебе долго ездили, а потом отпустили обсыхать.

Гэр отпил чаю.

— И чувствую себя так же.

— Плохо спал?

— Плохо. Слишком жарко.

— Не хватает ледяной леанской зимы? — Белистанец намазал толстый слой масла на ломоть хлеба и откусил почти половину. — Со временем привыкнешь. А я вот всегда ненавидел снег. Наверное, родился не в тех широтах.

Сунув в рот остатки хлеба, он принялся намазывать новый ломоть, прежде чем первый был проглочен.

Гэр всегда отличался здоровым аппетитом, но никогда не видел никого, кто запихивал бы в себя еду так же, как Дарин. Белистанец буквально всасывал ее.

— Не понимаю, как тебя не тошнит при такой скорости.

— Я вырос с четырьмя братьями. В таких условиях либо научишься есть быстро, либо будешь ходить голодным. — Дарин кивнул на его меч, прислоненный к стене. — Тренируешься?

— Чтобы суставы не заржавели. — Гэр зевнул так, что хрустнули челюсти. — Святые, я уже готов отправиться обратно в кровать.

— Мастера все так же тебя гоняют?

— Не сомневайся. У меня не было ни дня передышки. Покажи это, защитись от того… Коран вчера швырнул в меня рыбу.

Дарин чуть не прыснул чаем на стол.

— Рыбу?

— Макрель, похоже. Сказал, что хочет проверить, как я буду реагировать на неожиданную атаку.

На первый взгляд Коран казался кротким, но за часто моргающими глазками и розовым бутоном рта скрывался разум, острый, как лучшая йилдская сталь. Убийственные файерболы Гэра не удивили, и его щит с легкостью отразил атаку, как и последующий ледяной шторм, хотя несколько острых льдинок все же проскользнуло сквозь плетение, прежде чем он смог их отбить. Коран просто стоял, сложив руки за спиной, и наблюдал за ним с легким любопытством на круглом лице. Когда в Гэра полетел неожиданный «снаряд», выражение лица Корана не изменилось.

Макрель была иллюзорной, конечно, но рыбы казались потрясающе реальными, когда прыгали по двору и шлепались о щит Гэра. Он чуть не потерял контроль над собой, когда с отвисшей челюстью рассматривал бьющуюся под ногами рыбу, но смог сохранить концентрацию и вовремя поймал плетение. Все «снаряды» осыпались на землю.

Дарин расхохотался, дослушав его рассказ.

— Вот это действительно неожиданность — рыбный дождь с чистого неба!

— У него с головой не в порядке.

— Но лучше уж ты, чем я! Я слабо справляюсь со щитами. — Дарин стащил последнюю фигу с тарелки Гэра.

— Эй, у тебя есть свои!

— Но твои тащить проще — а я люблю фиги. Сыграем в шахматы после ужина?

— Если я к тому времени не засну, то конечно. И я постараюсь, чтобы игра длилась дольше двадцати трех ходов.

— Может, заключим пари?

Гэр рубанул ладонью воздух.

— Никаких пари!

— Потому что ты не азартен или потому что думаешь, что проиграешь?

— И то и другое. Я играю ради славы, спасибо.

— Если тебе нужна слава, советую выиграть у меня хоть пару партий.

«Наконец-то ты достанешься мне. — Голос Айши зазвучал в мозгу Гэра без запинок и предупреждений, властный и зовущий, как пение труб. — Ступай в мой кабинет, и поторопись. Пятый этаж, западное крыло». И голос стих.

— Ты выглядишь так, словно тебя пнули, — сказал Дарин.

— Мастер Айша. Она всегда такая нетерпеливая?

— Обычно да. — Белистанец отпил чаю. — Насколько я понял, тебя наконец-то позвали?

— Я думал, что сегодня утром у меня занятия с мастером Бренданом, но, видимо, ошибался.

— Ну, Айша в свое время проверила всех учеников. Меня удивляет только то, что за тебя она взялась не сразу.

— На что проверила? — спросил Гэр, хотя уже догадывался, каким будет ответ.

Допив чай, он начал ставить тарелки на поднос.

— А ты не слышал? Она оборотень. И давно ищет кого-нибудь еще с такой же способностью. Все время летает по островам чайкой или еще кем-нибудь. Как мне кажется, она соскучилась по компании.

— Айша проверяла тебя?

— Посмотрела и сказала, что я не стою даже проверки, — рассмеялся Дарин. — Не волнуйся, шансов, что у тебя есть этот дар, практически нет. Он встречается чрезвычайно редко. Айша тут уже пятнадцать лет и до сих пор никого не нашла.

Гэр медленно поставил свою чашку на поднос. Если бы дело касалось только его, он никогда бы не признался, он бы хранил свой секрет, защищал его и держал при себе, как единственную вещь, которую у него никто не сможет отнять. Полет был его спасением. Бегством от мира. И он ни за что не показал бы его другим мастерам, если бы не она.

— Мастер Айша одна из тех шести, кто проверял меня в первый день.

Дарин понял не сразу. А когда понял, грохнул кружкой по столу с такой силой, что чай выплеснулся ему на руку.

— Адское пламя! — выдохнул он, и глаза у него при этом стали размером с каравай хлеба. — Ты можешь?.. Кровь и камни! И когда ты об этом узнал?

— Примерно десять лет назад. Дарин…

— На что это похоже? Здорово, наверное, уметь такое. А ты мне покажешь?

— Как-нибудь, если захочешь. Слушай, мне пора идти.

Гэр взял свой поднос и направился к окошку. Белистанец вскочил следом, пытаясь одновременно задать вопрос, допить чай, не пролив его остатки, и приноровиться к широким шагам Гэра. Пришлось чувствительно ткнуть его локтем под ребра, чтобы Дарин понизил голос и люди их не слышали.

В очереди Дарин переминался с ноги на ногу, как мальчишка у двери в сортир, кусал губу и явно едва сдерживал поток накопившихся вопросов.

Как только за друзьями закрылись двери столовой, Дарина прорвало.

— Поверить не могу, что ты не сказал мне об этом!

— Дарин, мы знакомы с тобой две недели, и все это время мастера гоняли меня без выходных! Когда бы я мог тебе рассказать? К тому же это просто талант, как умение свистеть или петь.

Просто талант. Ты можешь превратиться в любое животное, созданное Богиней на нашей зеленой планете, и называешь это просто талантом? — Дарин недоверчиво рассмеялся, взлохматил пальцами волосы и, уперев кулаки в бока, уставился на Гэра прокурорским взглядом. — Поверить не могу, что ты мне не сказал.

— Прости, но это не та тема, которую можно вот так запросто поднять в разговоре через две минуты после знакомства, правда? Приятно познакомиться, и, кстати, я…

Два адепта прошли мимо них на завтрак. Гэр подождал, когда их шаги стихнут за дверью, и продолжил:

— …оборотень. Ах да, забыл спросить, а ты умеешь хранить секреты? Потому что я не хочу давать окружающим лишний повод на меня таращиться.

— Тебя из-за этого выгнали из Дома Матери?

— Нет, и не думаю, что там об этом знали.

— А ты такой же, как Айша? Ну, я имею в виду чаек и все такое…

— Мне показалось, что ей нравится быть пустельгой. Да, Дарин…

— А в какое животное превращаешься ты? Ты одну форму можешь принимать или разные? Это не больно?

Гэр поднял ладони, останавливая поток вопросов.

— Помедленней, помедленней! Я могу принимать разные формы, да, но лучше всего мне удаются птицы. По крайней мере, пока. Нет, это не больно, если только ты не путаешься при изменении, а потом тебя тошнит пару минут и кружится голова. Но если ты хочешь узнать что-нибудь еще, тебе придется спросить меня об этом позже. А теперь, пожалуйста, можно попросить тебя держать все это в тайне?

— Ладно, ладно, не надо на меня рычать. — Дарин закатил глаза, а потом прижал правую ладонь к сердцу. — Я никому ничего не скажу, слово чести.

— Спасибо. Я очень это ценю.

— Насколько? Достаточно, чтобы написать за меня эссе?

— Я позволю тебе выиграть в шахматы, пойдет?

Белистанец расцвел широкой улыбкой.

— Я и так побеждаю. Ладно, просто пообещай, что как-нибудь покажешь мне, как ты меняешь форму. В ближайшее время!

— Хорошо. Но не посреди столовой.

— Договорились. — Дарин подтолкнул Гэра в сторону лестницы. — А теперь иди. Комнаты мастеров в дальней части Капитула, а Айша тебе хвост выщиплет, если опоздаешь.

* * *

Пять лестничных пролетов, и Гэр очутился перед дверью в апартаменты Айши, размышляя о том, почему женщина, не способная ходить без костылей, решила выбрать кабинет так высоко. Проверив, нет ли на рубашке крошек, он постучал.

— Открыто.

Гэр вошел внутрь. Что бы он ни ожидал увидеть, все было бы неверно. В комнатах у Айши было просторно, стены были обшиты золотистым деревом, а между панелями шли вставки сложной мозаики, похожей на богатую парчу. На полу лежали кремовые килимы и овечьи шкуры. Слева был обеденный стол со стульями — резные сиденья и спинки были обиты мягкой кожей цвета сливок. По бокам мраморного камина стояли мягкие кушетки, а в самом камине, словно нищие на пороге церкви, сгрудились десятки незажженных свечей. Вокруг них были разложены камни и куски просоленного темного дерева, до блеска отполированные песком и прибоем.

— Располагайся. — Айша сидела за столом у высокой двойной двери и казалась темным силуэтом на фоне яркого неба. Выражение ее лица было непроницаемым, но голос сказал Гэру все, что ему нужно было знать.

Он поклонился.

— Простите, мастер Айша. В следующий раз постараюсь не опаздывать.

— Посмотрим.

Оперевшись на свои черные костыли, Айша толчком поднялась на ноги и развернулась к двери. Гэр поспешил открыть их и позволил ей первой пройти на балкон.

— Итак, скажи мне, — спросила она, — какие формы ты освоил помимо огненного орла?

— В основном птичьи. У меня к ним определенная тяга. — Гэр вышел на балкон и закрыл дверь. — Мастер Айша, я ожидал, что сегодня утром у меня будет урок с мастером Бренданом…

— Я тебя не виню. Насколько я понимаю, ты уже прекрасно овладел искусством иллюзии и тебе не нужно слушать этого пустозвона два раза в неделю.

Гэр моргнул.

— Что еще?

— Я пробовал превратиться в собаку, кота, оленя и лошадь, но не мог удержаться в их форме надолго.

— Над этим поработаем в другой раз. — Порыв ветра растрепал короткие волосы Айши, и она повернулась к нему лицом, прищурив глаза. — Как насчет волка?

— Пока что не пробовал.

Айша посмотрела на Гэра, сверкнула своими чудесными глазами и улыбнулась. Зубы у нее были белоснежные.

— Попробуешь.

Раскинув руки, она позволила костылям упасть на плитки пола, и, прежде чем Айша начала изменяться, Гэр ощутил, как собирается вокруг нее Песнь. А потом очертания Айши поплыли, бледная кожа и зеленые бриджи стали бесформенным дымом и вдруг, в водовороте цвета и движения, она исчезла, а на резную балюстраду уселась пустельга. Царапнула когтями по камню, встряхнулась, расправляя перья, и наклонила голову, глядя на него.

«Ну?».

Песнь сразу же откликнулась, уже разбуженная ее работой. Секунда, и на перила рядом с маленькой пустельгой уселся огромный орел. Не говоря ни слова, Айша нырнула в поток ветра, и Гэр поспешил за ней, чтобы не потерять беглянку среди крыш и труб Капитула.

Айша двигалась в воздухе так естественно, словно была рождена птицей. Проворная, как танцовщица, она парила в потоках восходящего тепла, и хоть Гэр и чувствовал себя в перьях так же удобно, как в собственной коже, десятки лет практики и узкие крылья давали пустельге преимущество. Ему пришлось напрячься, чтобы ее догнать. В открытом небе он с легкостью одолел бы ее благодаря силе и выносливости, но вот маневренность его подводила.

Пролетев между домами, Айша направилась на запад, к морю. Водная дымка заволакивала горизонт, но у берега воздух был чистым, как хрусталь. Солнечный свет искрился на волнах, серые чайки парили над морем, высматривая еду. Внезапное появление Айши посреди стаи вспугнуло их. Чайки завопили, заметались хаотичными петлями, пытаясь прогнать чужачку, но пустельга взмахнула крыльями и быстро пролетела мимо. Гэру повезло меньше — ему досталось несколько ударов твердыми клювами, прежде чем он нашел просвет и вынырнул за пустельгой в сторону возвышающихся утесов.

Айша вела его над петляющей дорогой, приблизительно повторяющей изгибы береговой линии. Дорога бежала вдоль северного побережья и вниз, к маленькой, почти незаметной бухте на окраине. Там едва хватило бы места для пары рыбацких лодок. Крошечный пляж был окружен крутыми утесами, в которых дневное тепло собиралось подобно дождевой воде, стекающей в бочку.

Айша опустилась вниз, к золотому песку, и приняла человеческую форму. Гэр спикировал рядом, готовый ко второй части урока, но Айша просто села, прислонившись спиной к скале, напоминавшей копну сена, и, посмотрев на Гэра, похлопала рукой по песку, приглашая присоединиться. Он сел.

— Ты хорошо летаешь. Сам научился? — спросила она.

— Да.

— Способность меняться — редкий дар. Как ты сумел его открыть?

— Случайно. Я смотрел, как огненный орел кружит над долиной, и думал, каково это: оседлать ветер. А потом вдруг сам оказался в воздухе. — Гэр взял кусок потемневшего дерева и повертел его в пальцах. — Я так испугался, что упал с неба и приземлился в заросли утесника.

— Сколько тебе тогда было?

— Почти одиннадцать. В то лето я впервые услышал музыку.

— И ты понятия не имел, что делаешь?

— Ни малейшего. Я наблюдал за орлом и вдруг услышал новую мелодию, высокую, дикую, одинокую. Я потянулся к ней, и…

«И Песнь влила меня в другую форму, как воду в стакан».

— И ты полетел.

— И я полетел. Недалеко — но на несколько секунд я понял, каково это.

— А именно?

— Ты же знаешь. Ты тоже умеешь летать.

— Я не знаю, каким был полет для тебя.

Гэр опустил лицо, ковырнул пальцем водоросли на берегу.

— Я почувствовал себя свободным.

— Ты говорил об этом кому-нибудь?

— Нет. Никто не знал об этом до дня испытания.

— То-то Альдеран был удивлен. — Айша сверкнула своей удивительной улыбкой, пропуская песок сквозь пальцы. — Песнь обычно приходит к людям именно так, в тот момент, когда они отчаянно чего-то желают, настолько, что могут ей открыться. Или когда они отчаянно хотят сбежать. Альдеран сказал мне, что ты сирота.

— Почти что так. Я не знаю, кем был мой отец, наверное, солдатом. Мать подбросила меня в церковь, когда мне было несколько дней от роду.

— А семья, которая усыновила тебя?

— В тех местах много приемных детей… послевоенные сироты, дальние родственники, которые хотят стать сквайрами, да кто угодно. Одним больше, одним меньше…

— Мы те, кем сами пожелали стать, а не те, кем нас желали видеть другие, — сказала Айша. — То, откуда мы, как мы родились, — это всего лишь биология.

— Хотел бы я в это верить.

— Прозвучало печально.

— Я реалист. У меня нет фамилии, мастер Айша. А поэтому нет ни места, ни дела, кроме тех, что дают мне другие.

Взгляд синих глаз скользнул мимо него, туда, где прибой неустанно оглаживал берег.

— Некоторые считают, что без определенного места в жизни ты становишься капитаном собственного корабля, ни перед кем не отвечаешь и никого не разочаровываешь. Единственный человек, чьим ожиданиям ты должен соответствовать, — это ты сам. В этом и заключается свобода, разве нет?

— Возможно. — Сухие водоросли захрустели в пальцах Гэра и осыпались на песок. — Я просто хочу знать, где мое место.

— Ты сам его найдешь, — ответила она. — Подожди. А если место не найдется, создай его. Как создала его я. Появившись здесь пятнадцать лет назад, я не имела даже имени.

— Я не понимаю.

— Альдеран нашел меня, когда я жила среди оборвышей Абу Нидара, срезала кошельки у зевак, чтобы прокормиться. А теперь взгляни на меня: я являюсь членом внутреннего совета забытого ордена, расположенного на запятках империи, меня с трудом терпят другие мастера, а ученики считают припадочной. Леди-птица, говорят они. Представь, каких высот ты сможешь достичь!

Айша откинулась спиной на камень и вздохнула.

— Прости. Я не должна была этого говорить.

Что он мог ответить?

— Вы здесь несчастливы?

— Нет… Я могла оказаться в месте гораздо худшем, поверь мне. — Айша повернулась лицом к солнцу. — Какой чудесный сегодня день! Нужно было устроить пикник.

Гэр уставился на нее. Странный получался урок.

— Бекон с перцем, — мечтательно продолжала Айша. — Цыпленок в меду. Свежий хлеб, теплый, только что из печи. И мягкий козий сыр, местный сорт, который заворачивают в травы. Абрикосы.

— Мастер Айша?

— О, и еще пирожки с яблоками, которые продает пекарь в порту Пенсаэки. У них божественный вкус.

— Это часть урока?

В животе у него заурчало, и Гэр покраснел от смущения, но Айша рассмеялась.

— Пустынный тигр проголодался. Нужно будет захватить две корзины, чтобы ты как следует его накормил. Расскажи, что ты любишь, леанец? Что бы ты принес на пикник на пляже?

Гэр растерянно запустил пальцы в волосы. Он понятия не имел, с чего начать.

— Ну, мне нравится почти все. И ваш список прозвучал довольно вкусно. — Ему явно не хватало идей для дополнения меню. — Клубнику, — предположил он.

— О, клубнику я люблю. Я впервые попробовала ее здесь, но если бы я знала, какая она на вкус, наверняка променяла бы целый обед на такой десерт. А что еще? Ты любишь устрицы?

— Не знаю. Никогда их не пробовал.

— Как-нибудь обязательно попробуй. Свежие, только что с лодки. Выжимаешь на них лимон и проглатываешь целиком прямо из раковины.

Она же не всерьез…

— Сырыми?

— У них привкус моря.

— Соленый и с песком? — уточнил Гэр, и Айша рассмеялась.

— Это очень вкусно, поверь мне. С белым вином они просто великолепны.

— Поверю вам на слово, мастер Айша. Но я предпочитаю не есть ничего живьем.

Она прищурилась, наблюдая за ним.

— Не думала, что ты такой переборчивый.

— Почему?

— Ты же оборотень, как я. И наверняка охотился в другой своей форме?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда. Однажды я поймал кролика, но вынужден был его отпустить. Я просто не мог… ну, вы понимаете. Убить его, съесть. — Гэр содрогнулся от воспоминаний. — Огненный орел хотел пировать, но вопли кролика звенели у меня в ушах, а сама мысль о том, что во рту будет полно горячей крови, едкой от страха, вызывала тошноту.

— Чтобы истинно понимать форму, нужно чувствовать ее всей душой, нужно принимать ее целиком. Охотиться, как она, жить, как она. Это весело.

— Не уверен, что у меня получится. Мне кажется, это неправильно.

— Только потому, что ты позволяешь себе мыслить как человек. Орел никогда не остановится, чтобы все обдумать. — Айша прищурилась на солнце, оценивая его высоту. — Давай начнем. Время идет, а я до сих пор не увидела, на что ты способен.

— После обеда у меня занятия с мастером Годрилом, — сказал Гэр.

— О Песни можно узнать больше, чем он способен тебя научить. И скучать по тебе он не будет.

— Вы уверены?

— Уверена. Годрил — высокомерная задница. Ты видел его лицо, когда взлетел над двором? Я думала, что его хватит удар. Так ему и надо. Ты явно решил, что он знает Песнь, если так разговаривает. — Айша перешла на низкий, хриплый тон, в котором без труда узнавалась манера светловолосого мастера. — «Это иллюзия! Покажи мне огонь!» Словно никто, кроме него, ничего не умеет.

Гэр не смог сдержать смех, и Айша улыбнулась в ответ. От уголков ее глаз разбежались морщинки, придавая ее внешности экзотический вид. Гэр никогда прежде не видел таких синих глаз.

Цепляясь за скалу, Айша начала подниматься на ноги. Гэр вскочил, чтобы предложить ей руку, но она даже не взглянула на него, пока не встала и не отряхнула ладони. Выражение ее лица Гэр прочитать не смог.

— Воспитание говорит за тебя. Благодарю, но я сама справлюсь.

Резко развернувшись, Айша превратилась в огненную орлицу. Удары мощных крыльев взвихрили песок, когда она поднялась в воздух. Гэр последовал за ней. Айша сделала прощальный круг над бухтой и легла на ветер, огибая вместе с ним прибрежные холмы.

«Ну что ж, леанец, давай посмотрим, на что ты способен!».

15. Свистуны во тьме.

 Мэйсен намотал поводья на луку седла и затянул их простым узлом, чтобы они не мешали, но легко развязывались при правильном рывке. Он не мог позволить себе ни секунды промедления. Ущелье Свистунов было не из тех мест, где стоит путешествовать ночью.

Он посмотрел на небо. Солнце клонилось к западу и уже скрылось за горами, тени которых постепенно подбирались все ближе к дороге. В середине лета можно было проехать ущелье засветло, между рассветом и закатом. Но осенние дни становились все короче, светлых часов просто не хватало. Мэйсен отправился на юго-восток незадолго до рассвета. Он гнал так быстро, как только осмеливался, но треть пути все еще лежала впереди, а этой ночью было новолуние. Мириэль только родилась и не поднимется выше гор, Люмиэль не поднимется вообще в то время, когда луна будет нужна ему больше всего.

Проклятые неудачи! Богиня наверняка смеется над ним, отправляя в одно из самых опасных мест на планете в новолуние, когда вуаль тонка, как старый носок. Он мог рассчитывать только на огонь и быстрые ноги своей кобылы.

Мэйсен поднял два просмоленных факела, взобрался в седло и уже там призвал в них огонь. Они загорелись быстро, пламя зашипело на изменчивом ветру. Держа по факелу в каждой руке, Мэйсен пнул Бреа пятками, посылая вперед в темноту. Хоть бы дорога была здесь хорошей! Трава и кусты давно поглотили Путь Короля, но земля поверх старых камней была надежной, по этой дороге можно было не бояться пустить лошадь галопом. Мэйсен пришпорил Бреа, заставив ее перейти с шага на рысь, и поднял оба факела повыше, пока последние лучи закатного солнца таяли в льдисто-голубом небе, как свет раскаленного стекла. За рыжеватым кольцом света сложно было что-либо рассмотреть, но с этим пришлось смириться. Потеря ночного зрения была мизерной ценой за безопасность, которую дарил огонь. Обитающие здесь свистуны боялись только огня.

Стараясь не поддаваться страху, Мэйсен считал мили, одну, вторую, затем дорога сменила направление с запада на восток, в пятый раз с тех пор, как он на нее выехал. Еще восемь миль, и он увидит массивную крепость Бриндлинг Фолл, чернеющую даже на фоне ночного неба. Еще две мили от ее ворот, и можно будет слегка расслабиться. Затем нужно подняться по Лестнице Роисина до Арренора, и можно будет разбить лагерь где-то на последних милях Пути Короля и немного поспать. Поспать просто необходимо. Путь нелегко давался человеческим нервам.

Внезапный порыв ветра толкнул Мэйсена в грудь. Пламя факелов заметалось и затрещало, осыпая его перчатки искрами. Где-то позади раздался стон — ветер взвыл между скал. Звенящие горы состояли в основном из песчаника, миллионы лет эрозии создали фантастические тоннели, и ветер играл на них, как пастух на флейте. И все же Мэйсен решил пустить Бреа галопом.

Стон затих, затем вернулся нарастая, превращаясь в пронзительный крик. Факелов хватит еще на несколько часов, к тому времени он будет у Фолла. И если сможет не сбавлять скорость, беспокоиться будет не о чем.

Еще миля дороги легла под тяжелыми копытами. Ветер усиливался, стихал, менял направление, резко и неожиданно, — то тянул Мэйсена за капюшон, угрожая задушить, то внезапно толкал в бок. Бреа прижала уши и слегка ускорила темп.

Еще миля. Вне кругов света, отбрасываемых факелами, тьма стала абсолютной. Иней жалил лицо Мэйсена, холод пробирался в перчатки и терзал его пальцы. Каждый выдох облачком пара уносился по ветру.

Еще миля, и тьма приобрела другую текстуру, а стены ущелья сблизились. Мрак стал толще, гуще, тяжелее, как печаль. В животе Мэйсена шевельнулся страх. Если свистуны собираются показаться, они сделают это совсем скоро.

Потусторонние тени выступали из тьмы по краям дороги; известняковые шпили, острые, как лезвия, заставляли ветер тонко скулить, ранили его, как рога единорогов или гоблинские трубы. Мэйсен пустил Бреа шагом. Путь здесь сужался, и следовало проявить осторожность, пока его не заставили сделать другой выбор.

Слева раздался скулящий звук. Ему ответил второй, сверху, вдруг превратившийся в смех. Холодные пальцы ужаса погладили Мэйсена по спине. Свистуны выбрались на поверхность. Сзади послышались новые звуки, заглушавшие даже стук копыт. Они насмешливо звенели, напоминая детские дразнилки на школьном дворе. Впереди рассмеялись, потом хохот стих и снова зазвучал, уже по другую сторону дороги. Бреа фыркнула и помотала головой, почти остановившись. Мэйсен сжал пятками ее бока и поднял факелы повыше.

«Останься с нами».

Бледный силуэт выпорхнул из тьмы: бледный, как пепел, бледный, как кости, слишком большой для снежинки.

«Почему ты бежишь?».

Ниже, ниже, паря в воздухе, как падающее перо, но при этом постоянно ускоряя темп, силуэт выстрелил в Мэйсена, как камень из пращи. Мэйсен инстинктивно пригнулся.

Вокруг зазвенел смех.

«Не бойся».

А потом смех стих, оставив лишь воспоминание о ветре на щеке и слабый холодный запах старой могилы. Еще один бледный силуэт замаячил во тьме, слева от Мэйсена, а потом еще двое справа. Мэйсен старался не смотреть на них, сосредоточить взгляд только на дороге, на заиндевелой траве в свете факелов.

«Может, тебе спеть? Да, давайте споем. Споем споем споем споем споем споем да давайте споем тебе споем так сладко споем печально споем твоей душе споем для твоей души споем тебе спать спать милый любимый спать снова спать и снова спать так печально долго спать долго долго тихо спать в тишине глубокой спать долго спать или КРИЧАТЬ?».

Десяток голосов завыл. Звук оглушил Мэйсена, бледные тени выскользнули вперед. Он сжался в седле и пустил Бреа быстрее. Грива кобылы хлестала его по лицу, ледяной ночной ветер резал глаза. Он не мог позволить им запереть его здесь.

«Остановись!».

Бреа остановилась, оскальзываясь, в нескольких ярдах от тепло одетого воина, который стоял на дороге, выставив перед собой тяжелое боевое копье. Мэйсен с трудом удержался в седле. Кобыла затанцевала и затрясла головой. Она визжала от страха, но успокоить ее Мэйсен мог только словами — руки были заняты факелами. Мэйсен шептал ей тихо и ласково, присматриваясь к воину. Мужчина был высоким, длинные волосы, заплетенные в косы, были украшены перьями. Бронзовые наручи охватывали мускулистые руки, изукрашенная фибула удерживала толстый плед. Но плед был поблекшим, словно застиранным, а волосы цветом напоминали паутину — иллюзия человека, ничуть не реальнее других свистунов, но достаточно достоверная, чтобы напугать бедную Бреа.

— Иди отдыхай, — сказал Мэйсен, направляя на него факел. И заставил кобылу пойти шагом. — Здесь нет никакой битвы.

«Остановись!».

Голос снова заговорил, но губы копейщика не двигались.

— Я сказал, изыди!

Вдохнув Песнь, Мэйсен выпустил из факела огненный шар и послал его в призрака. Тот поднял копье, чтобы отразить угрозу, а затем рассыпался дымом и вихрем снежинок, которые захрустели под копытами Бреа, уже дошедшей до того места, где он стоял. Кобылу почти не пришлось подгонять, но она дико оглядывалась по сторонам.

Снег стал гуще, метель усилилась, факелы постоянно шипели. Сзади снова раздался кошачий концерт воплей, криков ярости и безумства.

«Злость! Ты злишь нас! Отвергаешь насмехаешься плюешь на нашу песню! Мы споем тебе другую песню копий песню слез песню душ давно ушедших песню пыли и камней песню копий и костей копья ломали кости кости ломали копья кости стали камнями камни смотрят на землю которая когда-то была нашей наша земля мы ее купили кровью и костями».

Тени собирались в стаи, их были уже десятки, и все они парили вдоль дороги, как бледные облака. Мэйсен пытался не смотреть на них, но их было слишком много. И они ныряли к нему, тянулись голодными лицами, пустыми глазами, рты были широко открыты от ужаса и печали. Целая армия мертвецов, почти целый народ, сокрушенный между молотом лучших воинов Эадора и наковальней Звенящих Гор, так и не обретший покоя.

Три мили, шестой поворот, и конец территории свистунов. Слишком дальний путь для усталой кобылы, хоть она и помчится галопом, если он ее пришпорит, и будет скакать, пока не упадет замертво. Для императорских скакунов это расстояние было не сложней Королевского Круга, но Бреа не была скаковой лошадью. Вокруг было темно, а к седлу были приторочены тяжелые тюки. Им нужно лишь непрерывно двигаться — немного прибавить скорость, чтобы оторваться от свистунов, а потом перейти на шаг. Шагать Бреа могла бесконечно.

Мэйсен пришпорил ее и попытался обогнать мертвых.

Когда туча неупокоенных осталась позади и скрылась за пеленой снега, Мэйсен с помощью слов заставил кобылу замедлить бег. Она фыркала от снега, от ее шкуры валил пар, но голову лошадь держала высоко. Мэйсен проверил факелы. Они все еще горели, но вскоре должны были погаснуть. У него был примерно час, потом пламя потухнет. Мэйсен надеялся, что этого времени будет достаточно. Ехать осталось чуть больше двух миль.

Бреа трусила вперед, звук копыт утопал в снегу, который уже засы́пал дорогу. Мэйсен прислушивался, чтобы не пропустить возвращения свистунов. Каждый раз, когда ветер свистел в окружающих дорогу скалах, он поворачивал голову к источнику звука и направлял туда факелы, но пока что видел только снег. Снег заметал дорогу с севера на юг, беззвучный, как трепет ангельских крыльев. Холод вцеплялся в уши, руки болели от тяжести факелов. Но смотреть было не на что, кроме снега, камня и темноты ночи.

«Изменник!».

Голос раздался за его спиной. Мэйсен рывком обернулся, чувствуя, как сердце выбивает барабанную дробь о ребра. Ничего, только снег, сияющий в рыжем свете факела. Где-то за спиной заскулил в скалах ветер. И стих. Ничего. Мэйсен развернулся и поерзал в седле, разминая затекшие мышцы.

Неупокоенная зависла в воздухе перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Длинные волосы облаком рассыпались вокруг ее головы. Кожа была полупрозрачной, а лицо с высокими скулами казалось выточенным из лунного камня. Каждая линия ее тела была идеальной. От белых округлых плеч до крошечных ступней она была прекрасна, как рассвет.

«Почему бы тебе не остаться? — Неупокоенная улыбнулась и протянула к нему руки, приглашая его, как истосковавшаяся возлюбленная. — Останься со мной, любимый. Здесь так холодно без тебя, так холодно по ночам. Останься со мной. У нас будет все время мира».

Слова были соблазнительными, но ее глаза оставались пустыми. Бледные пальцы, тянувшиеся к нему, заканчивались черными вороньими когтями, белые зубы были острыми, как у росомахи. Мэйсен резко сдвинул факелы. Треск пламени заставил мертвую вздрогнуть, улыбка превратилась в оскал. Он ткнул факелами вперед, и пламя вошло в середину призрака, между грудей. Неупокоенная запрокинула голову и завыла. Со скал по обеим сторонам дороги ей откликнулись тысячи голосов.

Мэйсен завопил и пришпорил Бреа. Кобыла осела на задние ноги и рванулась галопом. Призрачные воины загородили им путь, натянули луки, и стрелы, волна за волной, посыпались в Мэйсена. Будь они реальны, его труп осел бы на дорогу дикобразом, но призрачные древки пролетали сквозь него, оставляя только леденящий след в душе. Одна такая стрела не могла убить, но десяток или больше могли значительно ослабить его силы, а ледяная ночь довершила бы дело. Низко пригнувшись к шее Бреа, выставив перед собой пламя, Мэйсен на бешеной скорости пролетел строй призрачных лучников. Стрела за стрелой пролетали насквозь. Бреа споткнулась, захрипела и снова споткнулась, раз и другой. Дыхание лошади стало прерывистым, с губ полетела пена, но она продолжала нестись галопом сквозь пелену снега и стрел.

Вой за ними достиг апогея, превратился в крик, затем в вопль, тонкий и острый, как нож скорняка, полосующий нервы. И вдруг все прекратилось. Мэйсен не видел изменений, но чувствовал, как расширился путь, как стены скал раздвинулись, стали пологими, и наконец он оставил свистунов позади.

* * *

Он успокаивал Бреа, пуская ее то трусцой, то шагом, и к тому времени, как догорели факелы, они уже очутились в тени стен крепости. Мэйсен знал, что искать убежище нужно быстро. Как только прекратится снегопад, настанет убийственный холод, а они слишком устали, чтобы сейчас подниматься к Лестнице. Раны призрачных стрел ощущались как латы изо льда, ему было трудно дышать, тепло вытекало из тела, несмотря на несколько слоев одежды. Бреа опустила голову, спотыкаясь почти на каждом шагу. Она была больше, чем ее хозяин, и стала хорошей мишенью для стрел.

Мэйсен спешился, чтобы облегчить ей задачу.

— Давай, девочка, — уговаривал он, — еще немного, совсем немного.

Богиня, ему даже говорить было сложно. Каждое слово давалось с таким трудом, словно он вытаскивал его из горла и весило оно сотни фунтов. Мэйсен уронил дымящиеся остатки факелов в снег — они были уже бесполезны. Даже ноги казались ему неподъемными, но он все равно тянул их по снегу, заставлял себя делать шаг за шагом, медленно продвигаясь в сторону врат Эндириона, к пути, который вел к черному ходу в Фолл. Бреа плелась рядом, спотыкалась, но держалась наравне с ним. Шаг за шагом, ярд за ярдом, они шли дальше.

И скоро могли бы войти в крепость через ворота, сквозь которые защитники когда-то получали провиант из Гринуэя. Внутренние стены еще не осыпались от штормов, и внутри должно быть спокойно, там можно было скрыться от снега и развести костер, разогреть еду. Только бы добраться до входа.

Бреа взвизгнула и упала на колени. Со второй попытки ей удалось подняться на дрожащие ноги и замереть. Снег на ее крупе уже не таял. У лошади почти не осталось сил. Мэйсен похлопал ее по шее.

— Мы с тобой так долго были вместе, даже не думай бросать меня сейчас, — сказал он, беря поводья в руку. — Вставай, Бреа, осталось совсем чуть-чуть.

Он вытер снег с лица и снова зашагал по склону, остановившись только тогда, когда от массивной крепостной стены отделилась тень и вышла вперед, заступая ему дорогу. Мэйсен не видел почти ничего, кроме смутных очертаний фигуры и короткого лука в руках человека. Форма лука говорила сама за себя.

— Тебе бы следовало лучше заботиться о лошади, друг. — Человек говорил с густым акцентом жителей долин Арренора.

— Я всегда ставил ее нужды выше своих.

— Как и должно. — Мужчина не снял стрелу с тетивы, но натяжение ослабил. — Мы видели твои факелы. Что привело тебя сюда?

— Я бы с радостью рассказал об этом, сородич, но не раньше, чем спрячусь от этой проклятой метели.

Земляк обдумал его слова и кивнул головой на дорожку.

— Вверх до конюшен, потом налево. Тебе найдется место у костра.

Это лучше, чем стрела в брюхе.

— За одно лишь это да пребудет с вами благословение Хозяина Ветров!

Мэйсен увидел блеск зубов, который мог быть улыбкой, а затем человек вложил пальцы в рот и дважды коротко свистнул. В ответ раздался один долгий свист.

— Давай, иди. Я следом.

Ведя в поводу спотыкающуюся кобылу, Мэйсен прошагал последнюю дюжину ярдов и завел Бреа в темную арку. В противоположном углу двора сквозь дверь конюшни виднелся желтый свет костра. Еще один соплеменник в такой же истрепанной одежде стоял на пороге. В руке он сжимал лук, но когда Мэйсен приблизился, посторонился и поднял полог, закрывающий вход.

Внутри низкого сводчатого перехода воздух оказался божественно теплым. Здесь пахло дымом костра и лошадьми. Еще один земляк возник рядом, чтобы принять у Мэйсена поводья Бреа и отвести ее в дальний угол, к другим лошадям. У костра лежали четыре седла, а сам костер путешественники развели на месте старой топки. У стены были сложены тяжелые плащи. Судя по всему, эта группа была в пути уже давно и путешествие было нелегким. Луки и дротики были составлены так, чтобы до них в любой момент можно было дотянуться.

— Ждете проблем? — спросил Мэйсен.

С улицы вернулся его провожатый, впустив облачко снега и ледяного воздуха. Он постучал сапогами, стряхивая снег, и снова натянул полог на дверь, закрепив его тяжелым камнем. Одет он был так же, как остальные, — в вытертую кожаную одежду, на плече висел колчан, на бедре — кинжал в ножнах. У него были такие же ярко-синие глаза и правильные черты, как у младшего лучника, но опыт заострил его лицо и оставил нити серебра в гриве каштановых волос.

— Никогда не знаешь, с чем столкнешься в ущелье Свистунов, — сказал он. — Удача любит подготовленных. А теперь, может, ты скажешь, что привело тебя сюда?

Мэйсен взглянул на короткие луки. С такого расстояния его нашпигуют стрелами, как кролика. Он вздохнул.

— Я направляюсь во Флот. Самый быстрый путь на юг лежит через ущелье и Звенящую Осень.

— Одинокий путь, — сказал старший, не ослабляя тетивы. — И холодный в это время года.

Мэйсен стянул с головы капюшон. В убежище было тепло, и в своей зимней одежде он уже вспотел.

— Я иду, куда несет меня ветер. А что завело моих земляков так далеко на запад?

Тот, кто увел Бреа, вернулся к огню, неся под мышкой седло, а в другой руке сжимая тюки.

— Охота, — ответил он. Чистота голоса подсказала, что это не он, а она.

Мэйсен присмотрелся и понял, что под бесформенной курткой и кожаными штанами скрывается стройная, очень женственная фигура.

— Твоей кобыле совсем плохо. Я накормила и напоила ее, но ты должен дать ей отдохнуть, прежде чем отправишься во Флот.

Женщина поставила тюки к остальным вещам, бросила седло на землю перед Мэйсеном и уселась, опираясь спиной на седло.

Одна рука незаметно скользнула к кинжалу на бедре.

— Я благодарен, и Бреа наверняка тоже. Мы столько миль прошли вместе, что мне больно видеть ее страдания. — Мэйсен снял плащ и сложил его на седло. — Могу ли я спросить, на кого вы охотитесь, раз проделали больше тысячи миль от Флота?

Пожилой наградил его долгим взглядом. Мэйсен подумал, что ему, наверное, не следовало задавать этот вопрос.

— Можешь сказать ему, Сор. Он гаэден.

Четвертый долинник сидел по другую сторону костра, почти теряясь в тени. Трое других отличались смуглой кожей и каштановыми волосами, он же был темноволосым и бледным. Уголки его рта опустились: один — потому что от носа до подбородка шел свежий шрам, другой, видимо, за компанию. Он не поднимал взгляда от точильного камня и кинжала. Сталь сверкала в отблесках костра и отражалась в темных глазах.

— Ты уверен, Каэл? — спросил Сор, нахмурившись.

— Совершенно уверен, как в том, что сижу сейчас перед тобой. — Скрип, скрип стали по оселку. — Я почувствовал его сразу, как он вошел. Спроси его.

Сор хрюкнул.

— Это правда?

Мэйсен кивнул, расстегивая камзол.

— Дункан, у нас остался суп? Там холодно, как у Безымянного в сердце.

С этими словами Сор ослабил тетиву и поставил лук к стене, где уже отдыхали остальные. Дункан сделал то же самое, а потом начал доставать миски и ложки, пока Сор устраивался у огня.

— Итак, — сказал он, усевшись, — ты знаешь мое имя. Это Дункан, мой брат, Каэл, Кара. — Он указывал на каждого, кого называл.

— Мэйсен.

— Судя по факелам, ты уже ездил по ущелью.

— Несколько раз, больше, чем хотелось бы. — Мэйсен принял миску и ломоть черствого хлеба из рук Дункана. — Благодарю. Их стрелы больно кусают.

— Тебе повезло, что ты нашел нас, — сказала Кара, пока Дункан раздавал остальным миски. — Они могли бы добить тебя, не найди ты убежища.

— Судьба иногда играет с нами. — Похлебка была такой густой, что первой же ложки хватило, чтобы прогнать из костей холод. — И вы, наверное, тоже не сунулись бы сюда, будь у вас выбор.

— Почему ты так решил? — спросил Дункан.

— Охотники с долин так далеко от дома преследуют добычу по ущелью Свистунов и не торопятся рассказывать о ней обычным людям? — Мэйсен поерзал, устраиваясь на плаще. — Да еще и путешествуют в компании «искателя». Я могу определить кровавую историю по одной только наживке.

Сор переглянулся с братом.

— Кровавая, не то слово. — Он с рассеянным видом ел суп, так, словно выполнял неприятную, но необходимую работу.

— У меня в тюках спрятана фляга доброго бренди, а у вас наверняка есть кружки, — сказал Мэйсен. — И, думаю, нам всем не помешает выпить, прежде чем эта ночь закончится.

Дункан выудил кружки и флягу и вернулся к ужину. Мэйсен разлил всем по доброй порции бренди и передал одну из кружек Сору, который благодарно кивнул.

— Мы патрулировали Вестермарч и встретили рэйнджера. Он путешествовал быстро и налегке, слишком быстро даже для Элданнара. На их стада за пару дней до этого напали — убили несколько лошадей, десяток жеребят… Еще бы полдюжины, и они пошли бы по миру с протянутой рукой. Они не знали, что это за зверь, но тварь нападала на табуны по ночам и убивала для удовольствия, а не для еды. Он ехал, чтобы позвать на помощь, и мы могли ему помочь, но когда прибыли на место… — Сор залпом допил бренди и поставил кружку на пол. — Не проси меня описывать, что мы там увидели.

Мэйсен молча подался вперед и наполнил кружку Сора до краев.

— Иногда они теряли скот из-за волков или когда горные кошки спускались на равнину в голодные зимы, — тихо сказал Дункан. — Но ничего похожего прежде не было. Элданнарец сказал, что его стадо было не первым. На другие тоже нападали, а фермер на краю Сезернмарч сообщил, что потерял двадцать голов за ночь. Всех разорвали, но ничего не съели.

Справа от Мэйсена Кара вздрогнула и начертила знак благословения над сердцем.

Мэйсен глотнул бренди. Вполне возможно, что над долинами Арренора открылись врата, но вероятность этого была невысока. Кланы привыкли жить с Песнью, как привыкают к собственной тени, их говорящие почувствовали бы врата в пределах двадцати миль от клановых земель и послали бы за хранителем. Так что это — прореха в вуали? Гораздо более вероятно. Если вуаль ослабла в Звенящих горах, она вполне могла истончиться и на равнине. Остается вопрос, что именно прошло. Милосердная Мать, это могло быть что угодно.

Каэл отложил оселок и оценил остроту клинка, подавшись к костру. Не сводя глаз с лезвия, он сказал:

— Я знаю, что прошло, гаэден. Адская гончая.

Вложив оружие в ножны, он снял с пояса новый клинок и снова взялся за оселок. И опять братья обменялись взглядами, а Дункан продолжил рассказывать:

— Каэл почувствовал тварь на расстоянии мили от того места, где она нападала. Сказал, что слышит ее запах, ощущает неправильность ее в этом мире. Я не понимаю, что это значит, но по следам твари он шел, как по Имперскому тракту. Каэл бросился в погоню, как только ощутил эту тварь, и быстро ее догонял. Возможно, она устроила на него засаду или решила вернуться по следам, но когда мы сделали в Элданнаре все, что могли, а потом нашли Каэла, он был в ужасном состоянии. Два дня спустя он пришел в себя и рассказал нам, что видел.

Скривив губы от отвращения, Дункан уставился в кружку, которую сжимал в руках.

— Гончая Маэгерна, — сказал Сор. — Огромная, как сама жизнь, смердящая, как склеп. Каэл снова пустился в погоню, как только смог сесть на коня. И мы направились на север, к ущелью.

Мэйсен глубоко вздохнул. Все было куда хуже, чем он себе представлял. Одна из гончих на свободе, и это при том, что вуаль падает… Неужели снова начнется охота? Богиня, сохрани!

— Я ничего не видел по пути к Звенящей, — сказал он. — Каэл прав, я гаэден — и я хранитель врат. В горах я обнаружил слабое место в вуали. Если то, что видел Каэл, правда, боюсь, ее уже прорвали. Кто знает, что еще могло найти этот проход?

Мэйсен вздохнул.

— Ситуация куда опаснее, чем я думал. Если вы собираетесь преследовать гончую, будьте начеку.

— Я хочу ее догнать, — сказал Каэл, любовно проводя оселком по лезвию ножа. — У нас с ней незаконченное дело, у этой гончей и у меня.

— Ты не убьешь ее сталью, Каэл, — предупредил Мэйсен, но долинник не обратил внимания на его слова.

— И все же, — сказал он, — я ее убью. — Каэл посмотрел на Мэйсена своими черными глазами поверх вздымающегося над костром жара. — Что у тебя в кармане, гаэден? Оно взывает ко мне.

— Это? — Мэйсен выудил гвоздь за привязанную к нему бечевку. Гвоздь завертелся по часовой стрелке, потом обратно, и замедлил вращение. — Это то, что позволяет мне находить врата в Сокрытое Королевство. Я могу ощутить их, когда приближаюсь, но эта штука показывает на них, как компас.

— Что это?

— Гвоздь из подковы. Я споткнулся о него давным-давно в вересковых пустошах Белисты. И не сразу понял, с чем имею дело, но когда впервые прошел у врат с этой штукой, она едва не оторвала мне карман.

Кара потянулась к гвоздю пальцем, восхищенно присматриваясь.

— Это с той стороны? Из мира теней? — спросила она, пытаясь потрогать гвоздь. Потом нахмурилась, когда железо выскользнуло из пальцев, как мокрый лед. Кара попыталась снова, с тем же результатом, а потом потерла пальцы. — Это не металл и не сталь, гвоздь… скользкий. Я не могу его ухватить.

— И никто не сможет. Мне пришлось обвязать его бечевкой, чтобы взять. — Мэйсен поднял гвоздь на уровень глаз, посмотрел на свое отражение в серебристой поверхности и вернул его в карман. — Однажды я брошу его в какую-нибудь реку. Добра от него не жди. Но тогда мне придется уйти в отставку.

Дункан рассмеялся, но Каэл только мрачно фыркнул и поднялся на ноги.

— Не раньше, чем все врата будут закрыты, гаэден. Мы не должны пересекаться с Сокрытым Королевством. Там зло. — Накинув плащ, он зашагал к двери. — Я буду дежурить первым.

Вскоре после этого остальные завернулись в покрывала и улеглись спать. Мэйсен проведал Бреа, затем вынул из тюка свой спальный мешок и тоже устроился на полу.

Он проснулся, когда вернувшийся Каэл стряхивал снег с плаща. Мэйсен подождал, пока выйдет Дункан, который должен был стоять на страже, а затем встал и подошел к Каэлу, устроившемуся с другой стороны костра.

— Чего тебе? — сухо спросил тот, не дожидаясь, пока Мэйсен заговорит.

— Минуту твоего времени, земляк. Как давно ты знаешь, что ты «искатель»?

— А какое тебе до этого дело? — Каэл натянул покрывало на плечи и повернулся к Мэйсену спиной.

— Прости мне мое любопытство, но у тебя очень редкий дар.

— Дар, говоришь? — Равнинник так резко развернулся и сел, что Мэйсен отшатнулся в ожидании удара. Черные глаза Каэла сияли, как траурные камни. — Это проклятие. С десяти лет я могу видеть и чувствовать только грязь. Ни радости, ни любви, лишь тьму в сердцах людей и яд в их душах. Я всем сердцем желал избавиться от этого, но не сумел. Пришлось искать способ извлечь из этого пользу. Больше никогда не зови это даром.

— Прости. Я не хотел тебя задеть, — сказал Мэйсен.

Равнинник снова лег и натянул одеяло до самых ушей. Все его тело звенело от напряжения, словно ему приходилось напрягать каждый мускул, чтобы не разлететься на части. Но даже с закрытыми глазами Каэл излучал внимательность, словно готовый к прыжку кот.

— Она все еще там, гаэден, — сказал он мягко. — Милях в двадцати отсюда, идет на северо-восток. Ты был бы полезен в охоте. В здешних местах неспокойно.

— Боюсь, меня ждет другая дорога. Я должен исполнить свой долг.

— Наш долг избавить мир от мерзости вроде этой, — сказал Каэл. — Не важно. Я сам ее убью, если мне повезет.

— Да пребудет с тобой Хозяин Ветра, Каэл, — прошептал Мэйсен и похлопал его по плечу. И поднялся, вдруг ощутив непреодолимую усталость. — Доброй тебе ночи.

16. Ход рыцарем.

 Дверь в комнату Гэра распахнулась раньше, чем он успел ответить на стук, и с размаху врезалась в стену. На пороге стоял Дарин, одной рукой придерживая коробку с шахматами, а другую вытянув вперед, чтобы поймать отскочившую дверь. Его темные глаза сияли.

— Ты не поверишь, если я скажу, что со мной сегодня приключилось! — воскликнул он.

Гэр закрыл книгу, которую читал, и поднялся из-за стола.

— А ты попробуй.

Дарин быстро поставил шахматную доску, локтем отодвинув стопку книг, чтобы расчистить место.

— Это просто потрясающе, — начал он, пока Гэр вынимал фигуры и расставлял их на доске. — У меня сегодня выходной, я хотел пригласить тебя на рыбалку, но не смог нигде найти, а Ренна уехала к матери на Пенистейр, так что я отправился в порт Пенсаэки, и посмотри, что там достал!

Дарин вытянул кулак и разжал пальцы. На ладони у него лежал камень, бриллиант размером с ноготь большого пальца.

Брови Гэра взлетели на лоб.

— Богиня Всемогущая!

— Красивый, да? — Улыбка Дарина растянулась едва ли не до ушей. Он повернул ладонь, и драгоценный камень засиял гранями, пустив по стенам разноцветные солнечные зайчики.

— И как ты смог позволить себе такую покупку?

Улыбка стала еще шире, хотя это казалось невозможным.

— В этом главная прелесть истории. Я не заплатил за него ни пенни.

— Только не говори мне, что ты его украл!

— Нет, нет, ничего такого. Мне его подарили. Что скажешь?

— Великолепно. За него ты сможешь купить себе баронство.

— А я вот подумывал о герцогстве. Небольшом, не слишком вульгарном. — Дарин покатал камень на ладони. Бриллиант сиял, как кусочек солнца, и белистанец хихикнул от удовольствия.

— И кто же тебе его подарил? — спросил Гэр. — Ты явно пропустил часть рассказа.

Друг, похоже, его не слышал. Он любовался камнем, забыв обо всем на свете. Искры синего, красного, золотого затанцевали по его лицу.

— Дарин? Дарин?

— М-м-м?

— Расскажи мне конец истории.

— Ой, прости, я просто отвлекся.

— Неудивительно, у тебя же на ладони камень стоимостью в десять тысяч акров земли. — Гэр ждал, когда друг продолжит, но Дарин снова уставился на камень. Гэр постучал по столу. — Очнись и рассказывай.

— Что? Ах да, прости. Нет, он не стоит десятка тысяч акров земли. Это просто стекляшка.

— Стекляшка? Ты уверен? Мне он кажется вполне настоящим. — Камень действительно сиял и переливался, как настоящий бриллиант, хотя бриллианты Гэр помнил только по сережкам приемной матери.

— Я встретил человека рядом с конторой оценщика на Пенсаэке. Он мне и сказал.

— Ты носил камень к оценщику?

— Нет, носил тот человек. Там он узнал, что это стекляшка.

— Что-то ты плохо объясняешь, Дарин.

— Прости, прости, просто я до сих пор не могу поверить. Он такой красивый!

— И определенно вскружил тебе голову. А я думал, что это под силу только девчонкам с длинными косами. Так что убери эту прекрасную штуку с глаз долой и расскажи мне всю историю, пока я тебе шею не свернул.

Дарин с отсутствующим видом сунул руку в карман и достал маленький бархатный мешочек. Он развязал тесемки, но вместо того чтобы положить туда камень, снова залюбовался острыми гранями.

Гэр зарычал.

— Ладно, ладно, не ворчи. Я просто любуюсь.

— Дарин, я терпеть не могу неоконченных историй, недосказанность сводит меня с ума. Раньше я читал ночи напролет, потому что не мог отложить книгу, пока не узнаю, чем она закончится. Так что, ради всех святых… — Он потянулся к мешочку.

Дарин молниеносно отдернул руку.

— Это мое!

Вскинув руки в миролюбивом жесте, Гэр уселся обратно на стул.

Дарин уронил камень в мешочек и затянул тесемки, тут же помрачнев. А потом сунул мешочек поглубже в карман.

— Так ты расскажешь мне, как завладел своим сокровищем? — спросил Гэр.

Дарин просиял так же быстро, как помрачнел.

— Прости, Гэр. Я не хотел быть невежливым. Просто я слишком взволнован. Со мной никогда раньше такого не случалось. Вот мой старший брат, если падал в реку, выбирался оттуда с двумя лососями в карманах. А если падал я, то тонул.

— Ты не умеешь плавать?

— Нет, но не в этом дело! Ты меня прекрасно понял! — Дарин нахмурился и положил подбородок на руки. — О чем я говорил? Ах да. Я был в порту Пенсаэки, гулял по рынку, и тут из лавки оценщика вышел этот человек. Когда он прятал деньги, из его кармана выпал вот этот бархатный мешочек. — Дарин снова достал его из кармана и принялся крутить за тесемку. — Я помчался за ним, чтобы отдать мешочек. Он сказал, оценщик только что объяснил ему, что это простая стекляшка, и я могу оставить ее себе как компенсацию за беспокойство. «Это будет отличный подарок для твоей девушки», — так он сказал. Как думаешь, ей понравится?

— Ренне? Она же твоя девушка, не моя.

— Я хотел его припрятать, а потом заказать с ним кольцо и подарить ей на день святого Винифрая. Девчонки любят украшения, так ведь?

— Я десять лет провел в монашеском ордене, Дарин. Я последний, с кем стоит советоваться по поводу девушек. — Гэр улыбнулся. — Но одно я знаю наверняка. Если ты добавишь к этому камню золотой ободок, получится штука, чертовски похожая на обручальное кольцо.

Дарин поймал вертевшийся мешочек ладонью и посмотрел на друга, поглаживая пальцем мягкую ткань.

— Ну, мы с Ренной уже целый год встречаемся, — сказал он. Карие глаза заморгали с мальчишеской надеждой. — Как думаешь, она ответит «да»?

— Спроси ее и узнаешь.

— Гэр! — завопил белистанец, и Гэр рассмеялся.

— Я уверен, что она будет в восторге.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

Сунув камень в карман, Дарин наконец уселся и посмотрел на доску.

— Сейчас мой ход?

— Ты же играешь белыми.

Дарин занес руку над пешками и пожевал губу.

— Вообще-то, Гэр, я хотел попросить тебя кое о чем. Ты будешь моим шафером, если Ренна ответит «да»?

Изумление сменилось искренней радостью. Гэр протянул ему руку:

— Это честь для меня.

— Я мог бы, конечно, попросить об этом братьев, но они далеко, дома. А ты здесь, ты мой друг, и… — Дарин наконец сдвинул пешку и только потом заметил все еще протянутую руку Гэра. — Ох, значит, ты согласен? Спасибо тебе огромное! Только обещай, что будешь держать меня за плащ, а то я могу свалиться в обморок.

— Обещаю. — Гэр пожал ему руку.

Просьба стать шафером на свадьбе друга, то, что Дарин выбрал его, а не членов своей семьи, была для него двойной честью. Лучшая семья для мужчины — его друзья. Так однажды сказал Альдеран. И эти слова завязались внутри в тугой узел, который Гэр старался не замечать. Он потянулся к пешке и сделал первый ход.

— Но ты не говори ничего Ренне, хорошо? — попросил Дарин, сдвигая свою фигуру. — Я хочу сделать ей сюрприз.

— Ни слова.

— Я знал, что могу доверять тебе тайны. И я никогда этого не забуду, Гэр. Ты настоящий друг.

Рука Дарина нырнула в карман, чтобы коснуться мешочка, вторая рука переставила рыцаря на клетку, где он оказывался под угрозой. Гэр нахмурился, глядя на фигуры, и сделал ход, который обещал стать началом очередной сложной партии.

* * *

Он слишком поздно вышел. Теперь ворота были закрыты, и к тому же начинался дождь. Раздраженно хлопнув ладонью по влажному дереву, Дарин отступил и упер руки в бока. Ну и как ему теперь попасть внутрь? Ветер был таким сильным, что пробирался под промокшую одежду и жалил до дрожи. Будь у него чуть больше мозгов, он прихватил бы плащ.

Что ж, можно либо стоять и мокнуть, либо пройтись вдоль стен и поискать другой вход. Итак, направо или налево? Лучше налево, там можно будет найти местечко, где ограда не так высока, а куча компоста обеспечит мягкое приземление. Потом можно будет проскользнуть внутрь. Сапоги и так уже грязные, от картофельных очистков хуже им не будет.

Он сам виноват, на самом-то деле, — не нужно было так долго болтаться в городе. Но как-то так получалось, что находилась очередная тема для интересного разговора, и Дарин увлекался, терял ощущение времени и не слышал колоколов, отзванивавших очередной час. А сейчас вторая луна почти что села, к этому времени он давно уже должен был спать. Утром он будет чертовски уставшим.

Проклятие, а дождь все усиливался. Дарин поднял воротник и трусцой побежал через лес вдоль забора. Деревья немного спасали от дождя, зато капли, собиравшиеся на листьях, становились крупными и холодными и попадали прямо на голову. Дарин начал замерзать, а ведь он ненавидел холод. Определенно надо будет купить плащ.

К сожалению, стена у кухни оказалась на несколько дюймов выше, чем следовало. Дарин попытался подпрыгнуть, три раза промахнулся, даже кончиками пальцев не зацепившись за верх стены. Руки скользили по мокрому камню, а падая, он разодрал ладони о выступы. И присосался к самой глубокой ранке, пытаясь унять жжение. Значит, ограда не подходит. Где бы еще попробовать? Ну конечно, калитка для прокаженных за часовней, куда приходили несчастные, чтобы исповедоваться, не попадаясь на глаза остальной конгрегации. По закону Церкви калитка для прокаженных не запиралась, за исключением прямой угрозы, ибо отказывать в благословении Эадор нельзя было даже самым жалким представителям Ее паствы.

Просветлев, Дарин быстро зашагал в темноту за часовней, ощупывая пальцами стену, чтобы не забраться слишком далеко в лес. К тому времени, как он смог разглядеть окна часовни, дождь уже лил как из ведра. Окна тоже были темные, лишь слегка подсвеченные огоньками лампад, а дверь, наконец оказавшаяся под руками, была сколочена из необработанных досок и едва доходила ему до плеч. Дарин ощупал ее в поисках засова. Ничего. Нетерпение придало ему скорости. Он снова провел пальцами, отслеживая края от верхних петель до травы под ногами, но защелки не нашел. Как же теперь войти?

Сердце заколотилось о ребра, вторя каплям дождя, колотившим его по макушке и шее. Как же открыть эту дверь? Если он будет стучать достаточно громко и долго, отец Веренас может услышать, и, возможно, ему хватит милосердия подняться с постели и проверить причину стука, но это будет означать, что кто-то еще узнает: Дарин застрял снаружи под дождем, потому что ему не хватило ума попрощаться с новым другом. И ничего хорошего из этого не выйдет. Должна же тут быть ручка, защелка, что-то еще, иначе как прокаженные попадали на исповедь?

Ха! Прокаженные! Как же он раньше об этом не подумал? Дарин снова зашарил ладонями по дереву, доверяя больше рукам, чем глазам. У прокаженных часто не было пальцев, так что с обычной защелкой они бы не справились. Здесь должен быть простой механизм, которым можно управлять и без конечностей, например, с помощью зубов.

Улыбаясь, Дарин потянул за веревку и услышал щелчок деревянного затвора с другой стороны. Он налег плечом, и дверь распахнулась. За петлями тут следили, поэтому не было скрипа и шума, лишь шелест дождя во дворе. Дарин закрыл за собой дверь, опустил защелку и направился к себе, мечтая забраться в кровать и храпеть, не обращая внимания на фейерверк в голове.

* * *

В двух днях пути от Флота начался дождь. К тому времени Мэйсен сменил корабль в Мерсалиде. Прошла неделя без просвета в облаках. Великая река раздулась от воды и побурела. Йилда то появлялась, то исчезала в серебристых завесах дождя, которые тянулись от хмурого неба до мокрой земли. Дальше к югу река выходила из берегов, заливая поля и пастбища по обе стороны. Пасущийся скот бродил по колено в воде. В бурном течении вертелись вывороченные с корнем деревья. Барже пришлось замедлить ход, чтобы не налететь на одно из них. Мэйсен видел, что в селах многие спасались на верхних этажах зданий и передвигались между домами на лодках.

К тому времени как река довела их до окраины Небес, села вокруг опустели. Кроме мусора и обломков в реке вокруг не было ни намека на движение. Поля были усыпаны трупами животных, вздувшимися и почерневшими. Не было даже падальщиков — птицы наелись до отвала. Зловонная коричневая вода тянулась от горизонта до горизонта, а дождь все не прекращался.

Мэйсен натянул плащ на плечи и уставился поверх носа корабля. От плаща было мало толку. Плотная белистанская шерсть отлично спасала от любых превратностей погоды, но не могла справиться с проливными дождями по дороге на юг. Он промок до нитки, даже сапоги протекали, а если в мире и было что-то, что Мэйсен ненавидел больше шпината, так это ходить в мокрых носках.

Настроение было мерзким. Он пытался связаться с агентом ордена во Флоте, но в радиусе десяти миль от города не увидел ни намека на их цвета. Пришлось двигаться дальше на юг, в надежде, что в Мерсалиде будет легче связаться с агентом. В конце концов, столица находилась всего в трех днях пути по реке. Вот только убежище в Мерсалиде сгорело дотла. Мэйсен нашел домработницу, безутешно горюющую над пожарищем. Она рассказала, что в тот день отправилась к сестре. А когда вернулась, нашла лишь угли. Бедный хозяин и его жена! А их милые детки — горе, какое горе!

Что ж, пожары случаются, разве нет? Кто-то оставил свечу на открытом окне, ее сбило занавеской, и дым поднялся до небес. Мэйсен поморщился, глядя на воду. Отдельно взятому дому на отдельно взятой улице крупно не повезло. Он стоял перед выбором: взять коня и отправиться в ближайший город на поиски агента — два дня езды на восток. Или же двинуться на юг, в Йилду. Йилда казалась логичным выбором: столица Сифрии стояла на перекрестке главных дорог империи, там находился центр торговли, а в двенадцати часах пути на запад располагался тихий особняк, в котором было много места для фермеров и слуг, но который больше ничем не привлекал к себе внимания. Как странно, что сквайр Мэттерсон, его семья и все работники вдруг внезапно заболели костной лихорадкой на празднике урожая. Все селение горевало по ним, поведал мэр. Сквайра любили в тех краях, очень любили. Какое горе.

Менее подозрительный человек счел бы это трагическим совпадением. Один агент пропал, дом сгорел, случился внезапный всплеск болезни: все очень, очень печально, но естественно, как влажная земля после дождя. Но Мэйсен чуял, что это были убийства, и мог поклясться, что в Мерсалиде будет то же самое. А может, и во Флоте, отчего неприятно леденило спину. Интуиция подсказывала Мэйсену, что в Белых Небесах его ждет такая же история. Уже не в первый раз он пожалел, что не обладает талантом зова. Хранители врат были одиночками, и в лучшие времена это полностью его устраивало, ему не нужно было находиться в сети агентов, растянутой, как паутина, и постоянно следить за малейшими ее колебаниями. Мэйсену достаточно было знать, что другие способны его позвать, а ему хватит нескольких дней верхом для того, чтобы добраться до агентов. Что тоже не доставляло проблем, он давно привык к седлу. Сейчас же Мэйсен жалел, что забросил тренировки, еще когда был подмастерьем. Не откажись он, и не пришлось бы пускаться в этот путь, орден был бы предупрежден еще несколько недель назад.

В северных доках стояла странная тишина. Там пришвартовалось несколько барж и совсем немного рыбацких лодок. Больше половины судов стояли со сломанными мачтами и пробоинами в бортах. Портовые грузчики убирали толстый слой ила с набережной, трактиры и магазины были закрыты и забрызганы грязью до середины двери.

Барочник прижимал к носу платок.

— Тебе повезет, если ты найдешь новый корабль, — сказал он, двигая румпелем, чтобы обогнуть полузатопленное дерево. — Сомневаюсь, что во всем порту найдется корабль, который был бы на ходу.

— Придется найти, — вздохнул Мэйсен. — Проклятье, если понадобится, я сам построю себе плот!

— Бревен для плота тут достаточно, если тебя не смущают ветки с корнями. — Барочник рассмеялся и тут же снова прижал к носу платок.

Мэйсен сомневался, что платок защищает от вони — запаха гниющего пруда и открытой могилы. За два дня хранитель врат привык к ней и перестал замечать, но подозревал, что ему придется неделю отмокать в горячей ванне, чтобы избавиться от смрада, а всю одежду придется сжечь.

Мрачные сумерки уже сгустились в ночь, когда баржа встала у полупустого причала в квартале перчаточников. Мэйсен не скупясь оплатил проезд: барочник вряд ли заработает что-то на своих товарах. А потом вскинул свой тюк на плечо и зашагал к южным границам, в сторону «Алого пера». Горящие факелы по обе стороны входа свидетельствовали о том, что таверна работает, несмотря на два фута ила снаружи. Но большинство столиков были пусты.

Хозяин едва взглянул на Мэйсена поверх старой газеты, которую читал, сидя за стойкой.

— Погреба затопило. Все, что у меня есть, выставлено за моей спиной.

— Тогда бренди и кровать на ночь, если она здесь есть. Но что тут случилось? В это время года уже поздновато для штормов, не так ли?

Трактирщик фыркнул.

— За последний месяц у нас шторм за штормом, — сказал он, наливая бренди в стакан. — Один за другим. Дожди, потоп, сотни квадратных миль пахотной земли превратились в болото. Жители Южной Сифрии этой зимой погибнут от голода, если водная лихорадка не расправится с ними раньше.

Мэйсен бросил шиллинг на стойку. Потом добавил еще один.

— Налей и себе, добрый человек, того, что ты любишь. Я надеялся найти корабль, который переправит меня дальше на запад.

— Тебе очень повезет, если ты его найдешь. — Хозяин налил себе бренди и залпом осушил стакан. — Большинство купцов ушли на глубокие воды, как только случился первый шторм. Те, кто не ушел, потеряли суда. У нас тут земля повыше, мы почти не пострадали, но я слышал, что волны забивали на восемнадцать миль вверх по реке.

Мэйсен глотнул из стакана. Это не было золотое тиланское, но бренди оказался вполне неплохим средством от холода, он согревал изнутри, несмотря даже на промокшую одежду.

— Я видел затопленную землю на севере до самой Йилды, — сказал Мэйсен, роняя на стойку еще пару шиллингов. — Сифрия сильно пострадала.

— Айе, сильно, но она поднимется, как всегда бывало. Нельзя строить город по колено в воде и потом жаловаться на мокрые ноги.

На этот раз трактирщик налил стаканы почти до краев, отсалютовал своим Мэйсену и тут же осушил его в два глотка.

— За комнату прошу недорого. Лучшие номера я отдал тем, кто потерял свои дома, так что тебе придется спать на чердаке. Зато там сухо.

— Мне этого больше чем достаточно, спасибо.

— А еще я поищу что-нибудь горячее для тебя. — Трактирщик закинул полотенце на плечо и исчез в задней комнате.

Мэйсен нахмурился, просматривая газету. Никаких кораблей. Совсем не то, что ему нужно. Сначала ни одного агента, а теперь ни одного корабля. Выбраться из Небес по дорогам тоже нельзя — они либо исчезли под водой, либо затянуты илом настолько, что даже надежная Бреа не сможет пробиться сквозь грязь. К тому же Мэйсен оставил ее на конюшне во Флоте, и только Богиня знает, когда он сможет снова ее вернуть.

Нет, нужен корабль или лодка, иначе ему никак не доставить на запад свои новости. Эта часть Сифрии лежала низко, в двух пядях над уровнем воды. То, что трактирщик назвал возвышенностью, находилось всего лишь на двадцать-двадцать пять футов над уровнем моря. Сам город стоял на сети каналов, которые соединялись с Великой рекой и позволяли множеству горожан зарабатывать на жизнь перевозкой пассажиров с одной стороны на другую. Он же наверняка найдет кого-то, кто все еще не потерял надежды на заработок и сможет утром спустить его по каналу к докам. А там придется лишь надеяться на то, что рыбак или торговец согласится отвезти его на запад. Мэйсен взвесил в руке свой наполовину пустой кошель. И помолился, чтобы оставшегося золота хватило, иначе ему действительно придется строить плот.

17. Уроки.

— Вот это оружие!

Харал держал меч Гэра на раскрытых ладонях так, чтобы его было видно другим собравшимся вокруг ученикам.

Их было около двадцати, и почти все были старше Гэра. Белая форма учеников истрепалась от постоянного ношения, в руках у них были тренировочные деревянные мечи, на которые ученики опирались с расслабленной настороженностью, готовые в любой момент снова занести оружие над головой.

— Тридцать дюймов доброй йилдской стали, обоюдоострый леанский двуручник. Тонкая работа. Им много пользовались, но хорошо ухаживали, тут надо отдать должное владельцу. Некоторым из вас кажется, что здесь не на что смотреть, раз уж он не покрыт позолотой и не утыкан драгоценными камнями везде, где только можно? На поле боя драгоценности — лишний вес. А этот меч был создан для боя.

Взявшись за рукоять, Харал привычным движением взвесил оружие в руке.

— Отлично сбалансирован. Немного тяжеловат, но именно это придает мощь удару. Этот меч способен остановить коня на скаку, срубить наконечник копья и пробить пластинчатый доспех. В этом его предназначение. Этот клинок, господа, не для дуэлей, не для рассекания шелковых платков на радость восхищенным дамам. Сорчал дин Урс, не думайте, что мне неизвестно, что вы устраиваете в «Красном драконе» по вечерам.

Кое-кто из учеников засмеялся, а загорелый тощий парень, стоявший позади оружейного мастера, отвесил театральный поклон.

— Нет, этот клинок не для развлечений. Его единственное предназначение — с максимальной эффективностью рубить врага в капусту. — Харал повернулся к Гэру и протянул ему меч. — Покажи нам, чему ты научился у рыцарей.

С мечом в руке Гэр сделал несколько шагов вправо, в сторону от группы наблюдающих за ним учеников. Харал выудил из стойки похожий клинок и присоединился к нему. Гэр расставил ноги, распределяя вес, встал в стойку и расслабился, чтобы мышцы приобрели необходимую гибкость, а в сознании воцарилось спокойствие. Привычно отсалютовав мечом, Гэр принял защитную позицию. Селенас мог бы им гордиться.

Харал ответил таким же салютом, встал в стойку и тут же сделал неожиданный выпад. Гэр встретил клинок, завертел и отбил его, после чего сам ответил ударом, вынудив мастера защищаться. Сталь зазвенела о сталь, и они закружились по двору, атакуя и парируя.

Почти сразу же Гэр понял, что в бою на мечах Харал ничем не уступает Селенасу, а в тактике, пожалуй, еще и превосходит. Он пытался развернуть Гэра лицом к солнцу, что для мастера мечей считалось трюком, недостойным рыцаря. Гэр позволил ему шагнуть вперед, дождался выпада и отступил с линии удара, перехватывая меч обеими руками для сокрушительного удара, который должен был выбить оружие из рук учителя. Харал дрогнул, но удержал меч и развернулся на месте, атакуя снизу. На сухую землю дождем посыпались искры.

Коренастый сифрианец улыбнулся.

— Отличная работа! Вижу, классические приемы ты знаешь. Давай теперь проверим, как тебе удаются связки.

С этими словами он снова атаковал, вложив в движение силу кузнеца и отточенную ловкость дуэлянта. Гэр словно вернулся на тренировочную площадку Дома Матери. И несмотря на то что Харал внешне отличался от Селенаса, как кусок грудинки отличается от полосы вываренной кожи, мастеров роднила полная уверенность в себе и совершенное владение мечом и телом.

Гэр парировал удары, но почти не видел возможности контратаковать. Те же приемы, что он использовал, Харал словно знал наперед, читая его мысли. Он держал защиту, но не более того.

Стиснув зубы, Гэр вложил в атаку все силы и потеснил учителя на пару ярдов, но не смог удержать преимущество: ему помешал опыт старшего мужчины. Последняя попытка перейти в атаку была отражена, после чего Харал отсалютовал мечом и отступил. Тяжело дыша, Гэр сделал то же самое.

— Неплохо, совсем неплохо. Ты справился не хуже моих учеников.

У самих учеников эти слова вызвали несколько улыбок и один надменный взгляд, брошенный высоким, очень красивым юношей, темный цвет кожи которого выдавал в нем тиланца. Гэр подумал, что этот тиланец явно из тех, кто привык находиться в расслабленном состоянии из-за отсутствия достойных противников.

— Гэра учили в Доме Матери Сювейона в священном городе Дремене, — сказал Харал, снова обращаясь к группе. — Учили не так, как вас, но не менее тщательно. Вам есть чему поучиться друг у друга. А теперь разбейтесь на пары и покажите мне, что вы усвоили за прошлую неделю. Гэр, поработай с Арлином.

Итак, тиланца звали Арлин. Гэр протянул ему руку.

— Рад знакомству, — произнес он.

Но Арлин подобрал свой тренировочный меч и зашагал прочь, помахивая им по кругу и высматривая свободное место среди учеников. Гэр вложил свой меч в ножны и прислонил их к стойке. Поводов для грубости он не давал, хотя, возможно, для Арлина такое поведение было естественным. Так или иначе, Гэр принялся выбирать себе тренировочный меч со стойки под оружейной, вздыхая над каждым выщербленным или занозистым клинком, пока не подобрал оружие себе по руке.

Краем глаза он видел Арлина, который застыл в небрежной позе, сместив вес тела на одно бедро, однако выдавал себя ударами меча, рассекавшего воздух, как хвост разозленного кота. Гэр не позволял себе торопиться. После упражнений с настоящим клинком деревянный меч казался непривычно легким, хоть и был сбалансированным. Гэр взмахнул им несколько раз, приноравливаясь. Арлин театрально вздохнул, недовольный тем, что его заставляют ждать. Пусть вздыхает.

Гэр повел шеей и плечами, пристально рассматривая свое оружие.

В эту игру можно играть вдвоем.

— К твоим услугам, — буркнул тиланец, когда Гэр наконец подошел к нему.

— Взаимно, как только будешь готов.

Он поприветствовал противника заученным салютом и встал в стойку. Арлин не ответил на приветствие, он, казалось, вообще не интересовался тренировкой, пока не бросился неожиданно вперед, атакуя сверху вниз. Дерево громко ударило по дереву. Удар болью отозвался в запястьях Гэра, хотя он успел парировать и частично погасить его силу. На деревянном мече появились новые сколы.

— Ты же сказал, что готов. Если ты лучший из всех, кого может предложить Церковь, то я боюсь за будущее Сювейона.

Гэр прикусил язык, сдерживая ответную колкость. Позволить своим эмоциям руководить собой означало прямую дорогу к поражению. Он перехватил меч и ждал. Следующая атака последовала почти сразу же, но на этот раз он был лучше подготовлен. Деревянные мечи схлестнулись раз, другой. Затем последовала передышка, и вдруг Арлин обрушил на Гэра настоящий шквал ударов. Несколько мгновений тот мог только защищаться. Противник был хорош, очень хорош: легок в ногах и стремителен, как плеть. Будет ли он так же быстр, если кусок дерева в его руке заменить на четыре фунта стали? Гэр и Арлин кружили, настороженно следя друг за другом, изредка обмениваясь ударами, отыскивая брешь в защите соперника, и Гэр начинал подозревать, что будет дальше.

— Я думал, ты покажешь нам что-нибудь новенькое, святоша, но рассчитывал биться на мечах, а не танцевать, — насмешливо бросил Арлин.

— Извини, кажется, я принял тебя за девчонку.

Стоило этим словам сорваться с губ, как Гэр тут же пожалел, что не сдержался и не прикусил язык.

Глаза Арлина расширились, а потом его лицо стало непроницаемым, как тесаный гранит. Он сделал несколько осторожных шагов вправо, а затем атаковал, быстро и напористо. Гэр отразил удар сверху и тут же вынужден был отражать вторую атаку, не успев сменить опорную ногу для встречи с рубящим замахом. Будь в руках у Арлина настоящий меч, такой удар рассек бы Гэра до грудины. Арлин продолжил атаковать без передышки. Парируя удар за ударом, Гэр снова перенес вес на другую ногу. Так ему было легче гасить силу ударов тиланца, а через несколько секунд Гэр смог и сам перейти в наступление.

Арлин неохотно отступил, и они снова разошлись, двигаясь по кругу.

С Гэра ручьем лился пот. Не сводя глаз с противника, он перебросил меч из одной руки в другую, чтобы вытереть ладонь об одежду. Арлин воспользовался возможностью и снова атаковал. Гэр вскинул меч, парируя удар. От силы столкновения щелкнули зубы, но он сумел развернуть запястья, закручивая меч противника в сторону, и сократил дистанцию. Его собственная атака была отражена рядом стремительных контрударов. Деревянные мечи сталкивались так быстро, что, казалось, расплывались в воздухе.

Почти что час никто из них не мог добиться преимущества и удержать позицию дольше нескольких секунд. Рост и длинные руки давали Гэру преимущество, Арлин же, в свою очередь, был более быстрым и гибким и, будь он проклят, почти не уставал — в отличие от Гэра, которому становилось все тяжелее управлять горящими мышцами. Нужно было заканчивать поединок как можно быстрее.

— Ну как, хватит с тебя, святоша? — поинтересовался Арлин, заметив предупреждающий оскал на лице Харала, разгуливавшего вокруг места их схватки с боевым шестом в руках.

Гэр стиснул зубы.

— Не думаю. А как насчет тебя?

Он снова атаковал, ложным выпадом метя влево. У тиланца была привычка сдвигаться влево, частично открывая фланг для атаки, но он очень быстро отражал удары, практически не оставляя Гэру шансов пробить защиту с этой стороны. Успех могло принести только быстрое нападение, в которое придется вложить все силы. Для долгого боя такая тактика не годилась. Пришла пора проверить, сработает ли этот трюк. Арлин среагировал на выпад с прежней быстротой, но его клинок лишь свистнул в воздухе. Гэр увернулся и бросился вперед, тупое деревянное острие меча ударило противника прямо под дых. На лице Арлина промелькнуло смятение, он прошипел проклятие.

— Отличная работа. — Харал стукнул концом шеста о землю, засчитывая удар. — Очко в твою пользу, Гэр.

Арлин сделал вид, что не расслышал. Он вытер рукавом блестящее от пота лицо, затем ладони, не прекращая сверлить Гэра немигающим змеиным взглядом. Вернувшись в исходную позицию, он почти сразу яростно атаковал, не отвлекаясь на приветственный салют. Гэр опять вынужден был защищаться, не успев сменить опорную ногу, но снова смог вернуться в стойку и провести последовательную контратаку. Арлин по-прежнему не выказывал никаких признаков усталости, в то время как у самого Гэра плечи горели огнем от напряжения. Он снова вернулся к урокам Селенаса, задействовал классические приемы защиты, пока яростное наступление Арлина не замедлилось. Тогда Гэр сделал выпад, воспользовавшись тем, что соперник открылся. И тут же получил сильный боковой удар по голове, сбивший его с ног. Пару секунд череп Гэра гудел, как набатный колокол в День Всех Святых. Он прикоснулся к виску, и на пальцах осталась кровь. Гэр смутно слышал, как Харал рокочущим басом поздравляет сравнявшего счет Арлина, как предостерегает его и советует не повредить глаза товарищу, но видел только алое на собственных пальцах. Ноги у Гэра ослабели, пришлось упереться мечом в землю и налечь на рукоять. К его плечу прикоснулась рука.

— Гэр, ты в порядке? — спросил Харал.

Он кивнул и немедленно пожалел об этом, так как его желудок пригрозил расстаться с завтраком. Когда тошнота улеглась, Гэр поднялся на ноги. По шее стекала кровь. Он сгреб в кулак тунику и вытер саднящее лицо. Харал обхватил его голову мозолистыми ладонями и развернул ее к свету, чтобы лучше рассмотреть рану. За плечом оружейного мастера ухмылялся Арлин.

— Швы, я думаю, накладывать не придется, но тебе нужно показаться целителю, — произнес Харал, отпуская его. — Утром у тебя будет болеть голова.

Снова головная боль. Прекрасно.

— Еще одно очко, — сказал Гэр.

— Что?

— Я хочу заработать еще одно очко, мастер Харал.

Сифрианец нахмурился.

— Мы здесь не допускаем мести, Гэр.

— Одно очко, чтобы закончить поединок. И все.

— После чего ты пойдешь в лазарет?

— Даю слово.

— Ну что ж, раз ты так уверен в себе, я разрешаю продолжить поединок. Еще один раунд. Но не больше, слышишь? — сказал Харал, направив на Гэра палец.

— Да, мастер Харал.

Харал с ворчанием поднял свой шест.

— Последнее очко, господа, — объявил он. — Затем бой окончен.

На лице Арлина появилось удивление, с его губ уже готов был сорваться протест. Заняв позицию напротив соперника, Гэр стянул окровавленную тунику через голову и отшвырнул ее в сторону. Она липла к телу, царапала кожу. Без туники он сможет двигаться свободнее. Принимая защитную стойку, Гэр боковым зрением уловил движение. Другие ученики прекратили тренировку и обступили их широким кольцом, чтобы посмотреть. Сорчал, чьи руки покоились на закинутом на плечи тренировочном мече, встретился с Гэром взглядом и кивнул. Арлин тоже заметил зрителей. Он пожал плечами, словно не придавал значения тому, что Гэру не терпится получить еще одну взбучку, и принял стойку. Первые несколько ударов Гэр просто отбил, не пытаясь контратаковать. Он хотел выяснить, насколько устал Арлин, но это оказалось нелегко. Гэру казалось, что его голова раздулась, он чувствовал себя как-то странно, время словно замедлило ход. Кровь, бежавшая по лбу, затекла в уголок глаза. Гэр вытер ее о плечо, чтобы не мешала смотреть.

Арлин сделал ложный выпад, наседая на противника, как ястреб на воробья. Мечи столкнулись, скользнули друг о друга и освободились. Гэр пришел в себя достаточно быстро и атаковал. Арлин парировал, но ему пришлось отступить. Гэр продолжил наступление и, пользуясь обретенным преимуществом, попытался нащупать брешь в защите Арлина. Тиланец снова сделал обманное движение вправо, но ударил влево. Гэр нанес сильный удар, вынудив противника неловко его отбить. Не давая Арлину восстановить равновесие, он бил снова и снова, не позволял тиланцу перенести вес на другую ногу, вынуждал отступить еще на полшага. Раздавался стук дерева о дерево, прерываемый топотом ног и натужными выдохами. На лице Арлина появилась неуверенность. Его контратаки потеряли твердость. Запястья онемели от сокрушительных ударов, вынуждающих отступать все дальше. Гэра постепенно охватывало яростное ликование. Он уже почти не задумывался над ударами, он действовал автоматически, словно деревянный меч стал продолжением его руки. Кровь в уголке глаза теперь лишь слегка раздражала, на нее можно было не обращать внимания. Все его мысли были направлены на то, чтобы заставить Арлина совершить ошибку. Гэр сделал два ложных выпада влево и вправо, Арлин крутанул меч, но поднял его слишком высоко. Гэр размахнулся, держа меч обеими руками, и тяжелое дерево ударило тиланца в бок. Арлин шумно выдохнул и согнулся пополам, как мешок с зерном. Он упал на колени, но успел опереться на руку. Другой рукой он сжимал ребра, делая судорожные хриплые вдохи. Несколько мгновений Гэра наполняло чистое ликование. Он победил. Затем он пришел в себя и, отбросив оружие, рухнул на колени рядом с Арлином. Тиланец выплюнул проклятие и оттолкнул его, затем снова начал всхлипывать, обнимая свою пострадавшую грудь.

— Дай взглянуть, парень, дай взглянуть.

Харал оказался рядом. Он осторожно приподнял тунику Арлина и дотронулся рукой до его ребер. Арлин вскрикнул и снова выругался. Позволив тунике упасть, Харал отодвинулся.

— Кажется, сломана пара ребер, так что лучше всего показать тебя Саарону, — сказал он. — Гэр, ты пойдешь с ним.

— Нет!

Арлин оттолкнул протянутую Харалом руку и с трудом встал. Его глаза полыхали яростью.

— Ерунда, парень, — сказал оружейный мастер. — У тебя каша в голове. Саарон меня не простит, если ты свалишься в коридоре и разобьешь себе голову.

Он опять протянул руку, останавливая новый поток возражений.

— Не спорь. Иди в лазарет с Гэром. На сегодня вы уже достаточно друг друга покалечили.

Сгорбившись от боли, Арлин направился к ведущей со двора лестнице. Гэр последовал за ним, отстав на несколько шагов. Когда они свернули в крытую галерею лазарета, он попытался извиниться.

— Прости, Арлин, я не хотел так сильно тебя ранить.

Ну, может, самую малость. В основном ему хотелось победить. Арлин ковылял впереди, делая вид, что не слышит. Гэр вздохнул. Попытаться все равно стоило. Он осторожно промокнул лицо туникой. Кровотечение уменьшилось, но рана по-прежнему болела. Оставалось только представлять себе, как она выглядела.

У двери в лазарет Арлин дернул за веревку колокольчика, затем открыл дверь и вошел, не обращая внимания на Гэра, которому пришлось рукой ловить летящую прямо в лицо дверь. Гэр тихо прикрыл ее за собой.

В приемной никого не было. Дверь в кабинет хирурга была открыта, но и там Гэр никого не увидел.

— Саарон, наверное, где-то поблизости, — сказал он. — Я схожу за ним.

Арлин наградил его сердитым взглядом и опустился на лавку, прижимая руку к пострадавшим ребрам.

Гэр вошел в кабинет хирурга. Большие световые люки были закрыты желтыми шторами, доходившими до середины окон. Вымощенные плиткой стены были влажными, как и большой хирургический стол, словно здесь недавно все вымыли. Но самого Саарона нигде не было. Гэр уже собирался попытать счастья в соседней комнате, но тут услышал шаги. Дверь напротив открыла стройная девушка в зеленой мантии целителя.

— По-моему, я слышала колокольчик, — сказала она. — Я была в аптеке. Могу я вам чем-то помочь?

— Я ищу Саарона.

— Боюсь, его здесь нет. В Пенкруике вспышка лихорадки. Он уехал туда, чтобы оказать помощь. — Она поставила глиняный кувшин, который принесла с собой, и подняла шторы, впуская в кабинет солнечный свет. — А что случилось с твоим лицом?

— Меня ударили тренировочным мечом.

— Ты ученик мастера Харала?

Гэр кивнул.

Девушка закрепила шнуры штор на крюке и подошла к нему. Увидев ее вблизи, Гэр понял, что она астоланка. Рыжие волосы девушки были заплетены в толстую косу, переброшенную через плечо, но короткие кудряшки выбились из прически и нимбом окружали ее тонкое золотисто-смуглое лицо. У девушки были большие золотисто-карие глаза, раскосые, как у кошки. Она взяла Гэра за подбородок и повернула лицом к свету.

— С виду рана поверхностная, — сказала она. — Садись на стул, я ее промою.

— Думаю, сначала вам следует осмотреть Арлина, — возразил Гэр. — Мастер Харал считает, что у него сломаны ребра.

Брови астоланки удивленно поднялись.

— Это случайно не он тебя ударил?

— Да, он.

Она закатила глаза.

Арлин с проклятиями и вскриками взобрался на хирургический стол. Целительница ловко распорола его тунику скальпелем. Огромная шишка на ребрах уже наливалась пурпурно-черным. Дыхание Арлина было затрудненным и поверхностным.

— Ох, — произнесла девушка и положила руку на опухоль.

Гэр почувствовал, как она призывает Песнь, хотя звучание было совершенно незнакомым. Волоски у него на руках встали дыбом, словно от прикосновения перышка. Девушка закрыла глаза и принялась водить ладонью по ребрам Арлина, так, словно прислушивалась к его травме. Не отдавая себе в этом отчета, Гэр попытался услышать то, что слышала она, и Песнь неожиданно ворвалась в него. Целительница оглянулась через плечо.

— Ты не мог бы прекратить?

— Извините.

Гэр торопливо оборвал Песнь, и девушка вернулась к своей работе.

Теперь ее сосредоточенность была абсолютной, лицо застыло, а мысли явно были далеко. Через несколько минут она выпрямилась. Песнь все еще звенела в ней.

— Что ж, мастер Харал оказался прав. Одно ребро сломано, еще одно треснуло. Чем он тебя ударил, бревном? — Она улыбнулась Арлину. Тиланец молча отвернулся, и ее улыбка погасла. Целительница взглянула на Гэра. — Я начну исцеление, но, боюсь, не смогу отпустить Арлина, пока его не посмотрит Саарон. Он вернется завтра с утра.

Арлин все так же молчал. Целительница положила ладони на его ребра и вновь призвала Песнь.

Гэр хотел посмотреть, что она делает, но заставил себя сопротивляться притяжению ее силы и уставился в окно, за которым несколько новичков удобряли сад с целебными травами, а адепт в зеленой мантии двигался вдоль грядок, собирая в холщовую сумку коробочки с семенами. За спиной Гэра ритмично пульсировала Песнь, и ее биение становилось все медленнее и тише. Когда оно прекратилось, Гэр обернулся.

Голова Арлина упала на бок.

— Он заснул? — спросил Гэр.

Целительница кивнула.

— Так часто бывает. Это побочный эффект процесса исцеления. — Она указала на стул. — Давай-ка ты сядешь и я почищу твою ссадину.

С быстротой, свидетельствующей о долгой практике, девушка сняла с полки таз с водой, взяла несколько ватных тампонов и бутыль. Налила немного содержимого бутыли в таз и размешала пальцами. Затем намочила тампон в получившейся жидкости и начала смывать кровь со щеки и виска Гэра.

— А теперь, — произнесла девушка, не прекращая работу, — может, ты скажешь мне, что произошло, или мне придется тебя пытать?

— В каком смысле? — спросил Гэр, хоть и подозревал, что знает ответ. Целебный раствор жег его кожу, заставляя морщиться.

— У Арлина сломано два ребра, а у тебя разбито лицо. Это не похоже на дружеский спарринг.

— Я просто не понравился Арлину.

— Это очевидно.

— Мастер Харал поставил нас тренироваться в паре, и когда я получил первое очко, Арлину это не понравилось. После чего все пошло наперекосяк.

— Он ударил тебя, ты ударил его. Понимаю.

— Я не хотел его ранить.

Взгляд рыжей целительницы скользнул по его рукам и плечам. Она приподняла бровь, явно оценивая с точки зрения профессионала, какой силы мог быть нанесенный удар, если бы Гэр действительно хотел навредить противнику.

Он заерзал от стыда и признался:

— Я просто не справился со своим характером.

— Арлин тебя спровоцировал?

— Немного.

— Тогда, мне кажется, вы с ним квиты. — Она отбросила тампон и взяла чистый, чтобы насухо промокнуть рану.

Гэр ойкнул от внезапной сильной боли.

— Там наверняка заноза. Дай посмотрю.

Целительница достала из ящика пинцет и наклонилась ближе, свободной рукой натягивая кожу на поврежденном месте. Гэр попытался не дергаться, но рана была чувствительной, а щипцы холодными. Очень осторожно целительница вынула две деревянные щепки и бросила их на поднос. А затем снова вытерла и высушила поврежденное место.

— Это средство должно помочь, — сказала она. И, вытащив из аптечки бумажный конверт, потянула его Гэру. — Вот. Думаю, это тебе понадобится.

— Что это?

— Порошок от головной боли, которая скоро тебя догонит.

Гэр осторожно коснулся шишки на голове.

— Все так плохо?

— Завтра будешь разноцветный, как картинка. — Девушка улыбнулась. — Размешай порошок в кружке воды и сразу выпей. Боюсь, он не слишком приятен на вкус.

— Мало лекарств приятны на вкус, насколько я знаю.

— Значит, тебя это не разочарует. Кстати, меня зовут Танит.

— Я Гэр.

— Из святого города, я знаю. Твоя репутация тебя опережает. Можно? — Она взяла его за руку и развернула ладонью вверх. Прохладные пальцы погладили клеймо, тоненький усик Песни пощекотал кожу и исчез. — Мне очень жаль, что они это сделали. Столько боли, и ради чего?

— Я думаю, Церковь решила, что мой грех достаточно тяжел для вечного клейма.

— Альдеран сделал что мог, учитывая доступные ему средства. Саарон и я тяжело переживали его отказ от нашей специализации. Жаль, что он не стал целителем, иначе твой шрам был бы почти незаметен.

Гэр пожал плечами.

— Будь наши желания кронами, мы все были бы богачами. Благодарю за порошок и помощь с этим, — он указал на лицо.

— Пожалуйста. В следующий раз советую уклоняться.

18. А теперь на охоту.

 Прежде чем вернуться к себе в комнату, Гэр завернул в ванную, чтобы смыть пот и грязь. Зеркало в раздевалке показало огромный синяк, наливающийся вокруг правого глаза, и красную ссадину с рваными краями. Гэр осторожно потрогал отек. Танит, к сожалению, была права: завтра утром его лицо будет пурпурным от скулы до самых волос.

Гэр помылся и переоделся в повседневную одежду, затем поднялся по лестнице к себе, свернув окровавленную тунику в узел и прижав его локтем. А в комнате его уже ждал Дарин, который сидел, вытянув скрещенные ноги, у стола со стопкой свежевыстиранного белья.

Дарин открыл было рот, чтобы заговорить, но Гэр предупреждающе поднял руку.

— Не спрашивай, — сказал он. — Я не хочу это обсуждать, я просто хочу принять порошок, от которого у меня перестанет болеть голова.

Он бросил свернутую одежду на сундук в изножье кровати. Высыпал порошок в бокал, добавил воды из кружки с ночного столика и набрал лекарства в рот.

Оно оказалось таким горьким, что Гэр чуть не выплюнул.

— Богиня и милость Ее!

— Задержи дыхание, — посоветовал Дарин, — чтобы не чувствовать вкуса.

— Я задержал.

Гэр скривился, заглядывая в бокал. Порошок был еще более горьким, чем аталин, хоть это и казалось невозможным. Гэр проглотил оставшееся лекарство и тут же запил его стаканом воды, чтобы избавиться от привкуса. Вода совершенно не помогла.

Дарин мрачно протянул ему коробку.

— Конфету?

— Спасибо. Эта штука просто ужасна.

Пережевывая сливочную помадку, Гэр взобрался на кровать и прислонился спиной к стене.

— Ну и чем же я обязан чести тебя лицезреть?

— Я надеялся, что ты поможешь мне с заданием по истории для мастера Донаты.

— А что за тема?

— Битва на реке Ран. Я думал, ты многое о ней знаешь, тебя же учили у рыцарей.

— Точнее, десять лет вколачивали в мозги историю Церкви. — Гэр прикрыл глаза, но тут же выпрямил спину и попытался сосредоточиться. — Так что тебе нужно?

— Ну, это была одна из последних великих битв Основания. Гвалч вывел навстречу рыцарям цвет своего войска. Он превосходил их по численности раза в четыре, а рыцари все равно победили. Как они это сделали? Такое ведь невозможно.

Дарин был прав, рыцарей ждал разгром. Двенадцать легионов рыцарей Церкви против пятидесяти тысяч воинов Нимрота — шансов на победу не было, даже если учитывать хорошее вооружение, дисциплину и боевую мощь рыцарской тяжелой кавалерии. Воины Нимрота были прирожденными всадниками, они бы скосили фланги Сювейона и свалили войско рыцарей, как волчья стая — осеннего лося.

Однако через пятнадцать дней самой кровавой битвы со дня Основания, да и любой другой битвы в истории империи, рыцари победили. Погиб Гвалч и лучшие его полководцы, подчистую были уничтожены кланы, после чего на северных границах Арренора и Белисты на тысячу лет стало спокойно.

— Согласно большинству церковных историков, рыцарям оказала неоценимую услугу сила веры. Они несли во главе войска раку с мощами святого Августина Непокорного, может, это им помогло.

— Но как они победили? Вот чего я никак не пойму.

— Боюсь, я тоже этого не понимаю.

— Проклятье, — пробормотал Дарин, нахмурив брови так, что они сошлись в линию под копной его кудрявых волос. — А я рассчитывал с твоей помощью получить хорошую оценку.

— Ну ладно. Зачитай мне задание полностью, пока я это убираю, и мы посмотрим, что можно сделать. — Гэр поднялся с кровати и убрал со стола стопку чистой одежды.

Дарин просиял и принялся рыться в карманах.

— Спасибо, Гэр. Оно у меня где-то записано. Слушай, почему ты такой аккуратный? Я не вижу смысла складывать одежду. Все равно ведь помнется, когда наденешь, так зачем дополнительная возня?

— Тебя никогда не ждала встреча с розгами в качестве стимула убирать за собой. С подобными привычками сложно расстаться.

Гэр, не глядя, открыл шкаф и начал выбирать рубашки из стопки одежды, которой балансировал на руке.

— Оно где-то… Ага! — Дарин выудил из кармана скомканную бумажку и бросил ее поверх кучки мусора, который прежде выложил на стол Гэра. Разгладив бумажку ладонями, он стал читать. — Она хочет получить анализ предыстории битвы, ее влияние на экономику и политическую стабильность северных провинций на протяжении следующих ста лет. Задание стоит двадцати отметок.

Гэр почти не расслышал его. Все его сознание сосредоточилось на синей аккуратно сложенной ткани, которую кто-то положил на середину средней полки его шкафа.

— Что такое? В прачечной порвали твои трусы? — Дарин вытянул шею, чтобы заглянуть в шкаф. — Кровь и камни!

Гэр медленно положил стопку одежды на полку. В животе у него похолодело, когда он взял ткань и встряхнул ее, расправляя. Синяя шерсть стекала во всю длину до самого пола. Когда он наденет ее, мантия будет ниспадать до лодыжек.

Дарин восхищенно присвистнул.

— Давай, примерь. Она должна тебе подойти.

Гэр приложил мантию к плечам. Длина была идеальной, мантия доходила почти до подошв. Он взял бумажный конверт, который выпал из складок, когда он доставал мантию. Конверт был плотным, из дорогой бумаги. Краткая записка состояла всего из одной буквы, написанной уверенным твердым почерком. Он протянул конверт Дарину.

— «А» — это… Это не Альдеран, у него почерк с другим наклоном и без завитушек, — сказал Дарин.

Гэр снова посмотрел на инициал подписи. Автор писал очень черными чернилами, широким пером, но, без сомнения, почерк был женский.

— Айша, — сказал он и сунул записку в карман.

Гэр еще раз приложил к себе мантию. С первого взгляда казалось, что подогнать ее лучше он не смог бы, даже лично отправившись к портному для примерок.

Дарин глазел на него с беспомощной завистью.

— Знаешь, тебе идет.

— Правда?

— Правда.

Мантию принесла Айша? Гэр разгладил ткань на груди, отчаянно желая унять бабочек в животе. Значит, она считает, что он готов стать мастером. Айша настолько уверена в нем, что он не знает, как теперь подойти к ее кабинету. Конечно, его контроль над даром определенно вырос с тех пор, как Альдеран преподал ему несколько уроков на «Моевке». Теперь Гэр мог справляться со многим, не говоря уже о смене форм, но ему не хватало небрежной легкости, которую другие мастера приобретали с опытом, и многое было еще не изучено. Стать мастером? Для этого наверняка еще слишком рано. Богини ради, он пробыл на островах всего лишь месяц!

Гэр аккуратно свернул мантию и положил ее на верхнюю полку, за зимний плащ, туда, где он прятал свой кошель с серебром.

Дарин был в ужасе.

— Ты что делаешь? Зачем ты ее убираешь?

— Я ее еще не заслужил.

— Но тебя же испытывали!

— Я не дорос до мастера. По крайней мере, я сам так считаю. — Гэр потер лоб. Он очень надеялся, что порошок Танит подействует быстро. Головная боль поселилась внутри его черепа, как скандальный жилец. — Я вообще пока не знаю, кто я. И они мне этого не сказали.

— Так вот в чем дело? — Дарин изумленно нахмурился. — Обычно проходит презентация перед всем советом, но это формальность. Ты готов стать мастером, если кто-то это признал, а Айша это сделала.

Гэр подумал о нескольких словах, которые прикрывал пальцем, показывая Дарину записку, теперь надежно спрятанную в кармане, и глубоко вздохнул, чтобы избавиться от странного ощущения в животе.

— Мне кажется, что остальной совет не санкционировал этого решения.

— Ну ты же можешь спросить Айшу, то есть она ведь тоже проводила испытание, не так ли? И она входит в совет. Поинтересуйся у нее.

Гэр подумал, что должен поблагодарить Айшу за подарок, хотя и не представлял, почему нужно было доставлять подарок таким странным способом. Зачем прятать мантию в шкафу и ждать, пока он ее найдет? Почему просто не передать ее из рук в руки?

— У меня назначено занятие с мастером Айшей. На завтра. Посмотрим, заговорит ли она об этом.

Дарин рассмеялся.

— Другими словами, ты боишься спрашивать. Не то чтобы я тебя в этом винил: я сам боюсь Айшу до дрожи в коленках.

— Она не такая уж страшная, — рассеянно сказал Гэр, прислонившись спиной к закрытой дверце шкафа.

Айша выбивает из колеи, это правда. Она предвзятая, жутко независимая, прямолинейная. В последний раз, когда они летали вместе, она ликовала от своей способности летать, Песнь вилась вокруг нее огромным водоворотом, а Айша танцевала. И смеялась — искренне и радостно. Это был глубокий звук, который вторгался в мысли Гэра, кипел, а потом они сцепились когтями и закувыркались в прозрачном горном воздухе. Он помнил, как Айша запрокидывала лицо навстречу солнцу, совсем как кошка, греющаяся на стене, как ветер натягивал рубашку на ее…

Нет. Она его учитель, и он не имеет права думать о ней подобным образом. Это совершенно неприемлемо… Но стоило Гэру вспомнить о ней, и видения его не отпускали. Особенно ее глаза…

— Э-эй, — пропел Дарин.

Гэр моргнул.

— Ты витаешь в облаках. Судя по всему, от удара по башке тебе мозги свернуло.

— Прости.

Богиня, помоги мне собраться!

— А я все равно считаю, что ты должен спросить у нее.

— М-м-м. Я об этом подумаю.

Снаружи зазвонил колокол, и тут же захлопали двери и послышался топот ног.

— Ужин! — Белистанец рванулся к двери. — Нам лучше поторопиться, а то ничего не останется.

Гэр помахал ему рукой.

— Ты иди. Я скоро тебя догоню.

— Уверен?

Он кивнул, и Дарин умчался, словно терьер, почуявший крысу. Белистанца гнал пустой желудок, а вот Гэр был слишком уставшим и избитым, чтобы бежать. Он коснулся лица и вздрогнул. Даже задуматься как следует у него пока не получалось.

Гэр медленно вынул записку и перечитал ее. «Из нас вышла отличная пара», — написала Айша. Всего пять слов, но в таком порядке они порождали тысячи интерпретаций. Она словно вручила ему аркадийскую шкатулку-загадку с секретом, да и ту было бы легче открыть. Гэр спрятал записку и поплелся в столовую, чувствуя, что есть придется через силу.

* * *

Мастер наставник всегда серьезно подходил к тому, что касалось вопросов гигиены среди порученных ему новичков. Ванны принимали часто, и банщики не скупились на мыло, но на этом сходство между Домом Матери и Капитулом заканчивалось. В Доме Матери ванная комната была расположена в пещере под сводчатым фундаментом дортуара, ее освещали масляные лампы. В комнате находился большой общий бассейн, глубиной едва до бедер взрослому мужчине, и бассейн для окунания. Первый заполняла серная вода из горячего источника, а второй питался напрямую от Великой реки, из которой туда иногда попадали лягушки и прочая живность. Ни о каком уединении не было и речи, что было тяжело для мальчишек, которые только начинали превращаться в мужчин. Гэр рос довольно быстро, и это спасло его от насмешек и шлепков мокрыми полотенцами, которыми награждали других новичков, но для тех, кто был младше и тоньше в кости, купание превращалось в унижение, пока их тела не обрастали мышцами и волосами.

А вот в Капитуле ванная комната находилась в длинном, выложенном плитками зале, свет попадал в нее через высокие окна. Два ряда ванн шли вдоль стен, к ним тянулась сеть медных труб, которые гнездом щупалец расходились от водогрейных котлов за стеной. В каждой ванной могло бы разместиться четыре человека, но Гэр редко видел тут такое количество купальщиков одновременно. Деревянные полки с полотенцами и мочалками стояли у каждой ванны, а между ними были установлены ширмы высотой по пояс, что давало возможность чувствовать себя комфортно.

Гэр смыл остатки мыльной пены и прислонился к плитке. Горячая вода успокаивала, но прошел почти час, прежде чем он избавился от боли в мышцах. Как бы Гэр ни жаловался на других мастеров, Айша гоняла его не меньше. Шел четвертый день с тех пор, как она впервые позвала его, а она уже повторяла вызовы восемь или девять раз, обычно рано утром, когда была уверена, что другие мастера еще не закончили завтрак. Гэр перестал считать мили, которые пробежал и пролетел по островам в самых разных формах. Сегодня у него должен быть выходной, и Айша призвала его как раз в тот момент, когда он брился, влетев в его мысли так внезапно, что Гэр едва не располосовал бритвой горло.

Увидев его разбитое лицо, Айша лишь выгнула бровь и спросила, стал ли второй участник потасовки таким же красавчиком. А потом они сорвались в полет к горным долинам. Айша показала Гэру, как превращаться в белохвостого оленя, а потом смеялась, когда его первая попытка заставила настоящих белохвостых оленей взволнованно ускакать в серебристый кустарник. Затем Гэр принял форму леанского благородного оленя с тяжелыми рогами и заревел так громко, что вспугнул уже ее. В форме белки Айша взлетела на ближайшую сосну и устроила ему настоящий обстрел созревшими шишками. Броски оказались такими же точными, как и насмешки, — в доказательство этого Гэр обзавелся ссадиной на ухе.

Время, проведенное с Айшей, считалось обучением, но Гэр совершенно не чувствовал, что находится на уроке. Не было ни определенной структуры, ни формальностей; то, чем они занимались, зависело от настроения его наставницы, и иногда это означало, что она покажет что-то новое. Гэр был не против: после долгих часов духовных дисциплин и упражнений в аудиториях с другими мастерами он радовался самой возможности выбраться на воздух и просто жить. Он всегда любил заниматься на свежем воздухе, да и Айша была отличным компаньоном. Она уважала его молчание, и ее не нужно было даже просить: она словно чувствовала, когда он хотел тишины. Но когда Гэр не хотел молчать, Айша гоняла его по изменениям и вопросам, бросала ему вызов, разводила руками от его упрямства, а потом смешила, с поразительной точностью имитируя других преподавателей. Ее излюбленной мишенью был Годрил. При малейшей возможности Айша насмехалась над ним, и это, видимо, уже стало для нее настоящим хобби. Впрочем, никто другой не был застрахован от ее насмешек. Гэр живо запоминал ее наблюдения и передразнивания, а потом вынужден был кусать щеку изнутри, встретившись со светловолосым мастером.

Яркие цвета ворвались в его мысли.

«Ты теперь должен мне услугу, леанец», — сказала Айша в его голове.

Гэр оглянулся. В середине дня ванная была пуста, и никто не мог вызвать санитаров из лазарета, услышав, как он разговаривает сам с собой.

— За что?

«Тебя искал Эавин».

— Зачем? Сегодня у меня по расписанию выходной.

Но Гэр тут же вздрогнул и отругал себя за это слово. Айша могла решить, что он жалуется на то, что она связывается с ним в свободное время.

«Он сегодня возится с новичками, отправил одного из них за тобой. Я решила, что тебе не очень интересно будет закручивать водоворот перед детишками, так что отказала ему».

— Мастер Эавин будет недоволен.

От смеха Айши Гэр вздрогнул и почти почувствовал, как она выдохнула ему в ухо:

«Он взрослый человек, справится. К тому же у тебя выходной. Поднимайся ко мне».

— Э… Мастер Айша. Я в ванной.

«Заманчиво, но превращение в рыб отложим на другой день. Не сиди там слишком долго».

— Да, мастер Айша.

«Знаешь, не думаю, что тебе нужно так меня называть. Лучше просто Айша».

— Вы уверены? Я хочу сказать, вы же одна из моих учителей…

Она улыбалась, хоть Гэр и не знал, откуда ему это известно — просто почувствовал ее улыбку, как солнце на лице. Он почему-то покраснел.

«Уверена. Выходи, побегаешь со мной. У меня уже ноги чешутся».

А потом Айша исчезла, так же внезапно, как и появилась. Гэр пригладил пальцами мокрые волосы. Он мог отказаться, сославшись на усталость или наличие других дел, но во время разговора у него даже мысли такой не возникло. Застонав, он вылез из ванной и потянулся за полотенцем. Какого черта, вода все равно остыла.

* * *

Балкон Айши все еще был в тени, но за стенами Капитула сияло солнце, а ветер без устали ерошил листву на деревьях. Перьевые облака тянулись по небу, словно нарисованные широкой кистью.

— Ветер меняется, — сказала Айша. — Будет дуть с севера. Наверное, это наши последние летние дни в этом году.

— Я все думал, когда же сюда приходит зима, — признался Гэр. — Странно, что в такое время года погода до сих пор жаркая. В Леа наверняка уже катаются на тобогганах.

— Тобогганы? Что это?

— Тобогган — это такие сани… Деревянная платформа на полозьях, — объяснил он, когда выражение ее лица осталось таким же непонимающим. И пальцем очертил их контур в воздухе. — Садишься на тобогган на вершине заснеженного холма, отталкиваешься ногами, и сани съезжают до самого основания горки.

— А потом?

— Потом тащишь их обратно на вершину и снова катишься вниз. Это весело.

— Как по мне, это холодно и мокро. — Айша содрогнулась.

— А здесь когда-нибудь бывает снег?

— В горах его много, но тут, внизу, святые нас пощадили. Я не люблю холод. — Легкая щекотка по кончикам нервов подсказала Гэру, что мастер потянулась к Песни. — Давай же. У меня от северного ветра мурашки по коже. Летим, погоняем кроликов.

Через несколько секунд Айша в форме пустельги уже мчалась над долиной от Дома Капитула, над крышами скотных дворов и фермерских домиков. Гэр следовал за ней в форме огненного орла. День действительно был чудесный. Осень, которую даже Гэр мог назвать осенью, пришла на Пенглас и раскрасила все вокруг в живые цвета, сделав пейзажи острова похожими на витражи в часовне. Яркие желтые и красные листья пламенели в лесах низин, фермерские поля над ними казались клетчатым покрывалом, состоящим из золотой стерни и коричневой вспаханной земли. Выше, где ландшафт переходил в горы, пылающие лиственные леса уступали место серебристым соснам и вечнозеленым елям, а воздух начинал покусывать холодом. Зима, без сомнения, была уже в пути, но, судя по тому, как солнце жарило спину, путь был неблизкий.

На северном краю острова ландшафт был более суровым, а земля не такой щедрой. Тщательно укрепленные террасы полей были разделены каменными изгородями, по жидкой траве бродили овцы с песочного цвета шерстью. Гэр привык, что овцы всегда круглые, пушистые, с узкими щелками глаз. Здешние же больше походили на коз: с бородами и тяжелыми закрученными рогами не только у баранов, но и у овец. Они отлично подходили скалистой местности, как она, в свою очередь, подходила огненному орлу. Там, где широкие выступы темных скал сменялись внезапными узкими, как ножевая рана, долинами, холодное дыхание северного ветра делало воздух хрустальным, и Гэр-орел проносился сквозь него, словно молитва.

Это была не единственная птица, в которую он мог превращаться. Благодаря Айше Гэр освоил формы почти десятка других птиц, от совы до жаворонка, но удобнее всего ему было в форме орла. Она была знакомой, разношенной, как старые сапоги, и, если Айша не требовала иного, Гэр всегда становился орлом, когда дело касалось полетов.

Айша летела далеко впереди. Она не говорила об этом прямо, но Гэр знал: она намекнула на мантию, когда попросила больше не называть ее мастером. Мантия все так же лежала в шкафу, с того самого дня, как он ее там обнаружил. Гэр не позволял себе даже примерить ее, хотя пару раз открывал дверцу и даже тянулся рукой к синей ткани. Он знал, что должен поблагодарить Айшу за подарок, несколько раз пытался составить в уме разговор, который вывел бы на эту тему, но как бы он ни переставлял слова, финальная речь получалась вымученной, даже когда Гэр репетировал ее в своей комнате. К тому же была еще и записка — святые, записка, в которую было вложено столько смысла…

Внезапно Айша нырнула вниз, к долине. В далеком прошлом здесь прошел оползень, из земли торчали бледные кости погибших деревьев, а внизу, в седловине горной реки, рубец старого шрама оканчивался пригорком. Айша сложила крылья и рухнула вниз на торчащий из ручья валун. За долю секунды до приземления пустельга превратилась в лесную волчицу. Она села на задние ноги и уставилась на приближающегося Гэра большими янтарными глазами.

«Ты знаешь, к чему прислушаться?» — спросила она, когда он принял рядом с ней человеческую форму.

— Кажется, да.

Гэру понадобилась минута, чтобы перевести дыхание. Это была новая форма, ему необходимо было сосредоточиться. Он больше не боялся, что Песнь вырвется из него и превратится в нечто разрушительное, но первые несколько секунд после смены любой формы вызывали у него головокружение. Айша могла перетекать из формы в форму, не снижая темпа. Ему же оставалось только мечтать, что со временем он обретет такой же контроль над собой.

Гэр просеивался сквозь Песнь. Мелодия, которую он искал, ускользала от него, как настоящий волк между деревьев. Волчья песня звучала хрустящим снегом, горячим дыханием пасти, звездной ночью. Гэр позволил Песни хлынуть в себя и изменился. Конечности стали короче, чувства обострились. Мышцы перестраивались в новом порядке, который казался поначалу чужим, но потом, когда форма стабилизировалась, стал знакомым, почти родным. Даже мысли Гэра в той части, которая становилась волчьей, трансформировались. Все, что он когда-то читал или слышал о волках, об их поведении, о сложной социальной структуре, внезапно обретало смысл, оживало внутри, становилось его неотъемлемой частью — такой же, как и густой клочковатый мех.

Волчица критически рассматривала его, обходя по кругу.

«Хорошо, — сказала она. — Но хвост должен быть чуть толще, воротник гуще, а грудь шире, если ты не хочешь, чтобы тебя приняли за волчонка».

Гэр снова сосредоточился. Новая форма была удобной, как хорошо подогнанный по его меркам костюм вместо вручную и кое-как подшитой подкладки. Гэр встряхнулся, наслаждаясь тем, как движется шкура. Ему было хорошо, почти так же, как в форме огненного орла, вот только теперь его сила была не в полете, а в беге, прыжке, в погоне быстрее ветра и запутывании следов.

«Великолепно! — Волчица-Айша стояла рядом, насторожив уши и улыбаясь. — А теперь на охоту!».

19. Поймай меня, если сможешь.

 Весной, когда распускались бутоны в ящиках, расцвечивая каждое окно, каждый сад на крыше и каждую клумбу буйством красок, восемь дней в Небесах были наслаждением для глаз и носа. После шторма же, когда водяная лихорадка прошлась по обеим сторонам канала, а лодки могильщиков все везли и везли мрачный груз сквозь зловонную ночь, это были восемь дней ада.

Мэйсен опустил деревянную крышку на колодец таверны и отряхнул руки от пыли. Песнь воды не входила в число его сильных сторон; он мог с легкостью очистить воду в колодце «Алого пера», но сил на то, чтобы исправить положение с водой хотя бы в части города, у него не было. Грунтовые воды были уже инфицированы, а это значило, что колодец нужно чистить утром и вечером. Вскоре придется чистить его трижды в день. Слишком много несожженных трупов лежит выше по реке, слишком много коллекторов переполнено, слишком большое количество их содержимого лилось обратно на улицу. Его работа была лишь отсрочкой неизбежного.

— Если бы только перестал этот проклятый дождь, — пробормотал Мэйсен.

Дождевую воду можно было собирать для питья, когда подводили колодцы, но она же мешала реке вернуться к нормальному уровню, дорогам — высохнуть и позволить провизии потянуться в город, а путешественникам — покинуть его.

— Терпение, мой друг, — сказал хозяин таверны, набивая трубку табаком. — Терпение. В это время года северные ветра всегда приносят дожди.

— Айе, но мое терпение почти закончилось, Даршан. Я не могу прохлаждаться здесь, у меня впереди слишком долгий путь.

— Но пока Богиня не решит иначе, ты застрял тут, с нами. Привыкай. — Даршан отставил свечу и запыхтел трубкой.

Мэйсен хмыкнул.

— Пойми меня правильно, я рад сделать все, что в моих силах, но мне нужно двигаться дальше. Я обязательно должен доставить послание как можно быстрей.

— А ты не можешь… ну, это? — Даршан покрутил пальцами.

Приземистый сифрианец принял новость об истинной сути Мэйсена с изумительным спокойствием, просто отметил, что, когда нужно забивать гвозди, любой молоток сгодится.

— Нет, я слишком далеко. Некоторые из нас могут общаться на большом расстоянии. Я, к сожалению, не принадлежу к их числу.

Трактирщик внимательно глядел на тлеющий табак, выпуская дым сквозь зубы.

— У тебя нет содержания, так что ты не на службе у императора. Что же еще так может гнать в дорогу человека без печати Теодегранса?

Каждый день один и тот же вопрос в разных формах. Даршан, в отличие от, похоже, остальных трактирщиков, просто не умел распознавать, когда можно говорить, а когда стоит молча полировать стаканы. Мэйсен не хотел быть грубым, но терпение начинало его подводить. Шансов найти корабль до дня Угасания оставалось критически мало.

— Мое дело — это мое дело, — сказал он, направляясь к кухонной двери. — Я иду в доки.

Не обращая внимания на зов Даршана, Мэйсен зашагал к верфи, к ее соединению с Гринуотер.

Доски под его ногами разбухли от дождя, но идти пришлось недалеко: вскоре он заметил ялик, покачивающийся у пирса. Мокрый оранжевый флажок на корме означал, что ялик сдается напрокат. Резкий свист разбудил перевозчика, и тот подвел ялик к ближайшей лестнице.

— К корабельным докам, пожалуйста.

Мэйсен бросил лодочнику монету и спустился по лестнице в ялик. Перевозчик, ни слова не говоря, спрятал деньги в карман, сдернул оранжевый флажок, оттолкнулся от края канала и, размеренно работая шестом, направил лодку по исклеванной дождевыми каплями воде.

Мэйсену было больно смотреть на город. Он много раз бывал в Небесах и дорожил воспоминаниями: как вопил, словно ребенок, любуясь полночными фейерверками в День Всех Святых, как танцевал, пока не сбивал ноги в кровь, в Ночь Дураков, как любил и был любим на хлопковых и шелковых простынях, — а однажды, что трудно забыть, была ночь на старинном килиме с рыжеволосой торговкой коврами, пока ее гости болтали и пили вино в соседней комнате. Все его воспоминания об этом городе, от великолепных салонов Кингсуотер до таверн у каналов, вызывали смех. И не было ни одного, которое жалило бы до слез.

Несмотря на слова Даршана о том, что Сифрия снова восстанет, эта часть города выглядела поверженной. Каждый дом словно осел на колени, толстый слой белой штукатурки потрескался и осыпался. Многие дома и лавки у воды были взломаны либо мародерами, либо отчаявшимися людьми. Из тех, что не были ограблены подчистую, товар вывалили наружу, и теперь их владельцы печально опирались на метлы, исследуя нанесенный ущерб. Мэйсен видел меха, перья, мебель тонкой работы, — все это стоило тысячи монет, но осталось брошенным в порту: товар почернел и пропитался водой, на него не зарились даже мародеры.

На воду сегодня были спущены еще несколько лодок. Это могло бы быть знаком того, что торговые инстинкты Сифрии не пострадали, если бы не глубокая посадка лодок из-за перегруженности тюками и не дети с пустыми глазами. Люди уезжали, несмотря на то, что бежать им было некуда. Небеса упали на колени.

Осенние шторма на юге Сифрии не были чем-то особенным. Почему же эти ударили так сильно и пришли так надолго? Мэйсен посмотрел в небо, где до сих пор клубились тяжелые низкие тучи, вдохнул все тот же перенасыщенный влагой воздух. А дождь все падал, теплый, как слезы, струился по лицу. Тучи оплакивали нанесенные потопом разрушения.

Лодочник изменил курс, чтобы обогнуть дрейфующий скелет того, что раньше было экскурсионным кораблем, а затем свернул направо, к Кингсуотер. Причальные столбы пьяно покосились, когда-то яркие цвета поблекли, резные украшения превратились в обломки. Деревянные щепки крутились в воде, как кости в кипящем супе. Даже бакланы, которых раньше было больше, чем голубей в других городах, исчезли. Мэйсен закрыл глаза. Он больше не мог этого видеть.

Он открылся Песни и начал искать в цветах города знакомые узоры. Среди выживших нашлось несколько десятков необученных талантов, но ни намека на сияющий калейдоскоп, который он надеялся обнаружить. Мэйсен пытался поговорить с некоторыми трактирщиками и купцами в квартале ювелиров, но получил в ответ лишь пустые взгляды и пожимание плечами. Никто, похоже, не знал, где искать серебряных дел мастера по имени Орсен, даже владельцы магазинов по соседству с его лавкой. Дверь ювелирной лавки была выбита, внутри все разворочено, в жилых комнатах наверху остались признаки поспешного бегства. Никто не мог сказать, где его видели в последний раз.

У корабельных доков Мэйсен поблагодарил лодочника и взобрался по трапу на пристань. Ни один корабль из тех, что могли ходить в океан, не остался неповрежденным. Рабочие трудились над парой кораблей, пострадавших меньше всего, но, судя по визгу пил и стуку молотков, они явно не видели смысла в ремонте. И даже не посмотрели на Мэйсена, когда он проходил мимо к самому большому причалу. Ему пришлось перелезать через обломки мачт и путаницу сорванных снастей. Веревки и канаты пытались схватить его за ноги. Разбитые корпуса стонали и скрежетали от волн, но Мэйсен шел дальше, к каменной колонне в конце причала. Когда-то там стоял западный маяк порта. Теперь фонарь был разбит, искусная ковка лестницы и перил превратилась в обломки, но Мэйсен взобрался по скользким от дождя ступеням до самого верха и сел, прислонившись спиной к камню, чтобы смотреть на море.

Это была самая западная точка, до которой он мог добраться, но этого было недостаточно. Каждый день в десять часов Мэйсен приходил сюда в надежде найти корабль, который отвезет его дальше, и каждый день не видел ничего, кроме дождевых туч на горизонте. Закрыв глаза, он потянулся к Песни.

Она пришла так же искренне и радостно, как приходила всегда, свежая, бурлящая, полная жизни, не запятнанная даже количеством смертей вокруг. Обняв ее, Мэйсен отправил свое восприятие обыскивать мрачные серые волны и их отвратительное содержимое на все расстояние, которое мог охватить. Три мили, четыре… Ничего. Напрягаясь еще сильнее, Мэйсен обнял шесть миль, дотянулся за горизонт, туда, где проходили пути больших торговых кораблей, но ничего не учуял в море. Стиснув зубы, он потянулся дальше, растягивая свой слабый дар еще на полмили, еще на фарлонг, надеясь, что это даст ему хоть какое-то преимущество. Ничего, ничего, ничего.

Куда пропали все корабли? Небеса были самым загруженным портом на всем южном побережье. Там должны были стоять корабли торговцев шелком, специями из пустыни, жемчужинами с Мэлинговых островов — жемчужный рынок Святой Катерины был вторым по величине после Абу Нидара. Не могли же шторма потопить их всех! Кто-то ведь должен был спастись, найти другой порт…

Где все корабли?

Нужно было тянуться еще дальше. Мэйсен вобрал в себя побольше Песни и толкнул свои чувства за семь миль, отчего в висках у него застучало. Сжав челюсти и оскалившись от напряжения, Мэйсен издал еще один молчаливый, отчаянный вопль…

И ему пришлось отступить.

Хватая ртом воздух, позабыв даже о вони, он откинулся затылком на мокрый камень и позволил дождю остудить ему лицо. От его усилий не было никакого толку. Он чуть не довел себя до разрыва сердца, и ради чего? Он ничего не добился. Сжав кулаки, Мэйсен ударил ими по камню.

Богиня, как же он устал! Он нормально спал и неплохо питался — насколько позволяли скудные запасы «Алого пера», которые вскоре подойдут к концу, — и все же чувствовал себя усталым до костей. На него давили вонь, сырость, миазмы беспомощности, которые повисли над когда-то живым и веселым городом.

«Кто зовет?».

Голос был чист и светел, как солнечный луч.

Мэйсен распахнул глаза. Кто-то его услышал! Как-то, где-то, кто-то его услышал! Он потянулся вперед в попытке рассмотреть цвета говорившей.

«Кто зовет?» — снова повторила она с чужим певучим акцентом.

«Меня зовут Мэйсен». Он не мог определить, где находится его собеседница, но послал ей образ собственных цветов, в надежде на то, что она, с ее сильным даром, сможет их воспринять.

«Ты далеко от нас, Мэйсен. Мне незнаком твой знак».

«Я знаю… Прошу вас, мне нужна ваша помощь!».

«Мой корабль в четырех лигах на юго-запад от жемчужных островов. Чем я могу помочь тебе?».

Четыре лиги от Мэлинговых островов? Мэйсен ахнул. Она была на расстоянии двухсот тридцати миль, а говорила так ясно, словно наклонилась к его уху! Если кто и мог спасти его сейчас, то только морской эльф. Если он этого пожелает.

«Миледи, вуаль слабеет. Я должен сообщить об этом хранителям. Умоляю вас, отвезите меня на запад!».

Морская эльфийка молчала.

«Миледи?».

Ее голос вернулся, теперь уже отрывистый и бесстрастный.

«В твоем городе эпидемия. Мы не можем приблизиться».

«Леди, прошу вас, подумайте! Целостность вуали касается всех нас. Если она распадется, ваши моря умрут. Все погибнет».

«Я вновь говорю тебе, Мэйсен из Белого города: мы не можем приблизиться. Мы не станем приближаться. Пусть ветер дарует скорость твоим путям».

«Леди! Поющая Кораблям! Прошу, помогите мне!».

Леди не ответила. Мэйсен напряг слух и все остальные чувства в надежде уловить ее голос, но слышал лишь вздохи моря, шелест дождя и звенящую тишину в собственной голове.

«Леди, прошу вас!».

Ему ответил другой голос, острый, как кинжал: «Леди сказала свое слово. Не дави на нее».

«Я не хочу давить на нее, мастер корабля. Я лишь молю ее о помощи. Я боюсь за вуаль, за конец нашей эпохи».

Мастер корабля замолчал, но ощущение его присутствия не пропало. Оно было спокойным, задумчивым.

«Ты один из хранителей?».

«Да, мастер корабля. Я хранитель врат и состою в ордене».

«Ты не стал бы врать о такой угрозе, не так ли?».

«Никогда. Я присягнул защищать вуаль».

Новая пауза.

«Два дня. Жди нас с приливом и будь готов».

* * *

Два волка выскочили из кустарника и начали гоняться друг за другом по альпийской лужайке. Хвосты их виляли, языки вываливались из пасти — они носились друг за другом в высокой траве, играя, как пара щенков, впервые выбравшихся из темного логова. Они бегали туда и сюда, сталкивались, уворачивались и перекатывались. Солнце грело их спины, желтые листья танцевали в воздухе. Кролики вопили и разбегались, куропатки взвивались в бледное небо из-под волчьих лап. Они же не знали, что два этих хищника приближаются не для того, чтобы их поймать.

Проклятье, она опять сбежала, и Гэр не мог ее найти. Он оглянулся, но не увидел и следа Айши. Ветер шуршал в траве, такой густой, что в ней могла бы скрыться целая стая. Он нигде не видел живого движения. Уши подсказывали ему, что рядом течет ручей, горные жаворонки щебетали в небе, но больше он ничего не слышал. Подняв морду, Гэр принюхался к ветру, надеясь уловить запах волчицы, но ничего не обнаружил. Значит, она ушла по ветру. Он медленной трусцой побежал вниз по склону, туда, где пестрела тень в зарослях можжевельника.

«Попался!».

Айша врезалась грудью в его плечо, так сильно, что он опрокинулся на бок. Гэр инстинктивно потянулся, чтобы поймать ее, но она опередила его, цапнула зубами за воротник, и они покатились по склону, кувыркаясь и путаясь лапами. Когти царапали землю в поисках опоры, тела извивались и переворачивались. Никто не мог победить другого, а когда верчение остановилось, Айша оказалась сверху. Гэр наконец поднялся на ноги и стряхнул ее, и она опустила морду на лапы и лежала так, пока он не начал расслабляться. А потом снова вскочила с места и помчалась прочь, повизгивая от удовольствия.

Гэр бросился в погоню. Он хотел этого. После стольких дней в лекционных залах и на тренировочных дворах было так здорово просто играть. Энтузиазм Айши был заразителен, и они без устали носились по полянке, играли в чехарду там, где это позволяли кочки, прыгали через ветки или по камням, боролись и толкались, пробуя силу и подвижность новых форм.

Ниже по склону, когда они приблизились к истоку реки, раскинулся луг. Ветер здесь был резче, с льдистым привкусом скорой зимы. Густой мех надежно защищал их от холода, когда оба они катались по траве. Гэр испытывал настоящее возбуждение от охоты: горячее дыхание, мощь мускулов, готовых к прыжку, быстрые движения челюстей, стемящихся хватать и подчинять. Айше в этой форме было удобнее, пришлось налечь на нее всем весом, чтобы наконец повалить.

Айша брыкалась, полосуя когтями торф. Гэр не мог ее удержать, и прежде, чем он перевел дыхание, она повалила его на спину и прижала, улыбаясь волчьей пастью.

«Я победила!».

Смеющиеся желтые глаза стали синими. Она отпустила Песнь, и ее тело растянулось в обычную форму. Гэр последовал ее примеру. Он отставал всего на пару секунд, но Айша успела воспользоваться этим временем, чтобы поцеловать его в губы, а потом сбежать, помахивая высоко поднятым волчьим хвостом.

«Поймай меня, если сможешь!».

* * *

Гэр рассматривал шахматную доску. Чтобы победить в этой игре, ему понадобится не просто удача. Бóльшая часть его фигур уже стояла на столе со стороны Дарина. Гэр смог достичь кое-какого прогресса в прошлых партиях, выиграв несколько раз подряд, но белистанец все равно был впереди и преимущества не терял. Его прямой напористый стиль иногда разбивался о терпеливую оборону Гэра, но сегодня леанец подал ему победу, как гуся на день Угасания. Не хватало только орехов.

— Кажется, мне пора заявить о поражении, — сказал Гэр.

— Нет, не пора.

— О чем ты? Ты же меня полностью окружил. Если я сдвину хоть одну фигуру, ты просто снесешь моего ферзя, и это будет мат в два хода.

Дарин раскачивался на стуле и улыбался до ушей.

— У тебя все еще есть выход.

— Единственный выход, который я вижу, это воздеть руки к небу и ждать чуда.

— Поверь мне, друг мой: из позиции собачьего завтрака, в которую ты себя загнал, есть выход. Есть ход, после которого ты выйдешь из этой комнаты с высоко поднятой головой и без ущерба для самолюбия. Тебе просто нужно додуматься до него.

— Самодовольство — не добродетель, знаешь ли.

Гэр сложил руки на столе и оперся на них подбородком, хмурясь на доску. Рыцарь справа мог сделать еще один ход, который не поставит его сразу же под угрозу, зато вернет на открытое поле, на четыре клетки дальше ближайшей фигуры Дарина. У Гэра осталось всего три пешки, он использует их для защиты королевы. Но сколько бы он ни смотрел на маленькие резные фигурки, он не видел способа повернуть игру в свою пользу. Просто не видел.

— У меня нет выхода.

— Ты плохо смотришь.

Зарычав от злости, Гэр снова уставился на доску, оценивая теперь каждую фигуру по отдельности. Дарин продолжал раскачиваться на стуле, перебрасывая бархатный мешочек из руки в руку.

— Это на тебя не похоже, Гэр. Что отвлекает тебя от игры?

Он должен был это предвидеть: слишком много подсказок было ему дано. Как можно быть таким слепым? Он что, спал? О милосердные святые, какого же черта ему теперь делать?

— Гэр?

Все началось вполне невинно. Они весь день играли в догонялки, по очереди преследуя друг друга, как много-много дней до этого. А потом Гэр вернулся в человеческую форму и понял, что обнимает женское тело и что она пользуется его временной растерянностью, которая бывает после перемен. Пресвятая Мать, она его учитель…

Поймай меня, если сможешь!

Гэр потянулся к самой незначительной из трех оставшихся пешек и потрогал ее пальцем. Конечно, он не поймал ее, как ни старался, а она все время ускользала и дразнила его по этому поводу. Он все еще не умел общаться мысленно, поэтому не мог ответить, а каждый его прыжок или промах с клацаньем челюстей вызывал у нее смех, и она, танцуя, снова убегала.

Вдобавок она столкнула его в ручей — налетела ниоткуда, ударила в плечо, и Гэр оказался в холодной воде, текущей прямо с ледников. И не стала ждать из вежливости, пока он отряхнет на нее ледяные капли.

Тот поцелуй горел на губах еще долго. Волчья шкура давно успела просохнуть на бегу. Ее рот на секунду, буквально на один удар сердца прижался к его губам, обещая рай и искупление грехов. Несколько дней назад Гэр сказал, что не боится ее, но, Богиня, теперь она пугала его до смерти — по крайней мере, вызывала чувство настолько близкое к страху, что он не видел разницы. Ладони потели, испарина проступала на лбу, сердце колотилось так, словно хотело пробить ребра изнутри. Это было почти больно — и все это происходило, стоило ей просто посмотреть на него своими чудесными глазами.

Если Гэр и мог признаться кому-нибудь в том, что чувствовал, то это был Дарин. За проведенное на островах время они стали хорошими друзьями, Дарину можно было доверять. В конце концов, веснушчатый белистанец ни словом не обмолвился о том, что Гэр умеет менять форму. Но Айша его учитель!.. Как, ради всех святых, ему теперь себя вести?

Гэр покачал пешку подушечкой пальца, все еще пытаясь увидеть правильный шаг. Дарин вертел в руках бархатный мешочек и недовольно ворчал.

— Плохой ход?

— Скажем так, будь я на твоем месте, я бы его не делал, но больше я тебе ничем помочь не могу.

Гэр все еще не видел хода, который, по словам белистанца, мог бы его спасти. И не видел выхода из сложившейся ситуации, ни одного шанса что-либо прояснить. Айша входила в совет, а его пока что не назвали даже неофитом, несмотря на мантию у него в шкафу.

— Я разбит, Дарин. И ты это видишь. Почему бы тебе просто не позволить мне сдаться и уползти зализывать раны?

— Ни за что, — захихикал белистанец. — Ты своей блистательной игрой загнал себя в это положение, вот сам теперь из него и выбирайся.

20. Что лежит в пыли.

 Ответ должен быть где-то здесь. При таком количестве книг, таком объеме знаний, что скрыты в этой комнате, где-то просто обязано быть то, что он ищет. Но пока что Ансель обнаружил лишь секреты. Секреты и ложь.

Он поморщился, закрывая очередной том, и столкнул его со стола к десятку других книг, отсеянных за последний час. У него не было времени читать каждый том в хранилище, он мог лишь пролистать несколько страниц и попытаться по ним понять, не та ли это книга, что он ищет. Это был единственный способ перебрать стопки хрустящего пергамента и потертых кожаных переплетов, от которых сгибались полки за его спиной, но настоятеля все не отпускал страх — он боялся, что пропустит необходимое.

Сзади раздалось покашливание, означавшее, что приставленный к нему библиотекарь вернулся. Лицо Анселя разгладилось при виде стройного юноши в коричневой сутане, который принес ему очередную стопку книг.

— Это последние книги с той полки, милорд.

— Благодарю… Алкист, да?

— Да, милорд. — Взволнованная улыбка мелькнула на покрытом оспинами лице, но тут же побледнела и погасла. — Э… милорд? Это все?

— Нет, сын мой, у меня еще есть для тебя работа.

Следующая книга оказалась чудовищной толщины томом в деревянном переплете, скрепленном мотками веревки. Два библиотекаря с трудом положили ее на стол. Вряд ли это то, что он ищет, но Ансель не мог себе позволить отмахиваться от любой из книг лишь на основании ее размера. Фыркнув от натуги, он открыл ее. Жесткие страницы сохранились куда лучше переплета, чего Ансель не ожидал; чернила же, напротив, поблекли и стали почти неразличимыми. Он пододвинул лампу. Святая Богиня, на расшифровку первой страницы понадобится неделя.

— Но вечерню уже отслужили, архивы в это время закрываются. Хранитель…

— Скажи мне, Алкист. — Ансель откинулся на спинку стула, сознательно выставив золотой дуб на груди так, чтобы на него падал свет лампы. — Кто настоятель нашего ордена? Я или хранитель архивов?

— Конечно же вы, милорд. Но хранитель…

— Хранитель, — строго сказал Ансель, — будет хранить. Благодарю, Алкист. Я позвоню в колокольчик, когда ты мне понадобишься.

Библиотекарь спрятал руки в рукава и поклонился, но не раньше, чем Ансель заметил тень страдания на его лице.

— Конечно, милорд.

Ансель проводил его взглядом, поджав губы. Хранитель архивов, без сомнения, устроит мальчишке выволочку, но тут уж ничего не поделаешь. Ансель мысленно сделал пометку проследить за тем, чтобы парнишку не наказали за то, что он не смог перечить главному офицеру Сювейона, а потом еще одну пометку, чтобы хранитель архивов получил свою булавку в седалище. Этот человек явно переоценивал собственную значимость — кого же он, по его мнению, защищает? Живую Церковь или же честь настоятелей, давным-давно обратившихся в прах?

Фыркнув, Ансель вернулся к книге и с трудом разобрал несколько строчек. Ах, протоколы леанских судов над ведьмами, начало Второй империи. Будь у него время, он с интересом бы их почитал, но, увы, личное любопытство было непозволительной роскошью.

Ансель закрыл тяжелый переплет, и в воздух поднялось облако пыли, заставив его закашляться. Спазм длился недолго, но после него осталось такое ощущение, словно его легкие стянуло стальными обручами. Придется скоро увидеться с Хенгфорсом, чтоб его, а тот, несомненно, запретит ему покидать личные комнаты. Ансель не мог этого позволить — по крайней мере пока. Как только он найдет то, что ему нужно… что ж, Хенгфорс может сделать с ним что угодно. Но не раньше.

Следующие несколько томов на столе быстро отправились в ту же стопку. Это был большей частью болезненный бред. Анселю не нужно было даже вчитываться в параграфы, чтобы понять: место книги — в растущей стопке справа. Последней книгой был том по гербологии, без сомнения, добавленный в Индекс, потому что домашние рецепты лекарств восхваляли болеутоляющие свойства болотных растений Сифрии. После того как Ансель закрыл и отложил травник, на столе осталась лишь одна книга. Он потянулся к шнурку колокольчика и позвонил. Алкист мог принести ему книги с еще одной полки, прежде чем он отпустит мальчишку отдыхать.

Последняя книга была простой и неприметной. Довольно маленькой, не больше ладони в длину. Переплет истрепался, а закладка рассыпалась на волоски. Не слишком многообещающее начало. Книга была написана вручную, почерк был твердым — он принадлежал не церковному писарю, но человеку, который привык писать от руки. Ансель осторожно перелистнул хрупкие страницы, вчитываясь в аккуратные мелкие буквы очень плотно исписанного листа, и знакомое имя в тексте заставило его замереть. Он вернулся к началу главы и начал читать заново:

«С первыми лучами солнца мы получили сообщение об осаде. Гонец не приходил в сознание из-за усталости; четыре дня в седле почти без перерывов на сон! Для многих такой подвиг закончился бы смертью, но равнинные рэйнджеры, похоже, так же выносливы, как и их кони.

Осада продолжается. Все дороги, ведущие в долину, заняты врагами, и они чертовски твердо стоят на ногах, если можно так охарактеризовать размещение их лагерей, хотя тактика нападения на укрепленные позиции им явно незнакома. Они не пытаются сделать подкоп или атаковать нас с помощью осадных машин. Они просто ждут, когда мы начнем голодать и сами передадим им ключи от города. Наш город хорошо обеспечен запасами, Каэр Дукейну далеко до падения».

Каэр Дукейн. Начало и конец войн Основания. Дата в верхнем углу страницы подтверждала это. Наконец-то. Если только память его не подводит, он держит в руках дневник настоятеля Мальтуса, и поиск его почти завершен.

Сзади, из глубин библиотеки, донесся шум приближающихся шагов, и Ансель закрыл книгу.

— Благодарю, Алкист, теперь можешь переходить к следующей полке, — сказал он и добавил: — Нам было бы куда проще, если бы кто-то создал каталог этого архива, а не просто время от времени протирал пыль на книгах.

Краем глаза Ансель заметил коричневую сутану. С веревочного пояса свисала связка ключей — такого размера, что в умелых руках вполне могла заменить Моргенштерн. К сожалению, у хранителя архивов руки умелыми не были.

— Мастер хранитель, — радушно произнес Ансель, выпрямляясь на стуле, — как мило с вашей стороны заглянуть ко мне на огонек.

Хранитель слегка склонил голову.

— Милорд настоятель.

Даже его голос казался бескровным. От тонзуры до узких стоп в сандалиях хранитель напоминал нечто, найденное на дне котла для варки сала — после того, как оттуда вычерпали вытопленный жир. Бледная кожа обтягивала длинные кости, почти лишенные плоти. Создавалось впечатление, что под рясой скрывается скелет. Глубоко посаженные глаза еще больше запали в глазницах и были темными и неподвижными, как у змеи.

— Вы нашли то, что искали, милорд?

— Увы, я вынужден продолжать поиск. Эта секция архивов кажется мне небрежно составленной.

Бескровные губы хранителя задрожали.

— У нас множество книг, милорд, более трех сотен тысяч томов. Составление каталога такой коллекции… займет очень много времени.

— Согласен. Сколько книг, по-вашему, в этой комнате?

Хранитель повернул голову, оценивая ряды деревянных полок, которые стояли пехотными батальонами, ждущими смотра, и уходили далеко во тьму, за пределы теплого желтого света лампы.

— Я не могу сказать.

— А будь они каталогизированы, вы наверняка смогли бы назвать мне точное количество книг, вплоть до последнего рассыпавшегося тома.

— Согласен с вами, милорд. — Темные глаза перестали сверлить взглядом противоположную стену и сосредоточились на книге, которую Ансель держал на коленях. — Нашли что-то интересное, настоятель?

Ансель положил книгу на стопку.

— Нет, увы, просто еще один травник. Сифрианские болотные растения и средства, которые можно из них составить. Знали ли вы, Воргис, что из болотного лягушатника можно приготовить не менее семи разных тинктур?

— Неужели? Как интересно.

— Именно. Но следует двигаться дальше. Эти дневники наверняка где-то здесь.

— Дневники, милорд?

— Да, дневники, — ответил Ансель. — Среди моих предшественников были любители подробно описывать свои дни, и чтение их дневников позволит изучить историю ордена изнутри. А ведь это больше, чем сухой сценарий брата хрониста, вы не находите?

— Возможно, хотя лично я предпочитаю историю, основанную на фактах, а не на мнениях.

— Если бы меня интересовала история, мой милый хранитель, я бы пошел в главную библиотеку, где есть и высокие окна, и хорошая вентиляция. А я здесь. Я ищу людей, стоящих за историей, потому что именно они сделали орден таким, каким он был и каким стал.

Глаза архивариуса заблестели.

— И вы рассчитываете найти их дневники тут, милорд?

— Ну, там их определенно нет. — Ансель кивнул головой в сторону двери. — Согласно вашим подробным каталогам. Если только вы не перепутали полки.

Почти невидимые брови архивариуса приподнялись.

— Перепутали? Заверяю вас, в архиве Сювейона все книги находятся на своих местах. Ошибки быть не может.

— Как вы можете быть в этом уверены, хранитель? Здесь триста тысяч томов!

— Я абсолютно уверен. Это библиотека, милорд, а не общая читальня. — Бледная рука коснулась ключей, словно проверяя, на месте ли они. — А сейчас мне пора закрывать архивы. И я лично прослежу, чтобы все книги вернулись на свое место.

— О, я еще не закончил, Воргис. Мне нужно еще полчаса, если вы не против.

— Боюсь, это совершенно невозможно. Архивы закрыты.

— Мне нужно еще полчаса.

Архивариус поджал губы.

— Милорд настоятель, когда вы пришли ко мне три недели назад и… потребовали дать вам допуск в архивы, я чувствовал, что вы преследуете недостижимую цель. И раз уж, потратив столько времени, вы ничего не нашли, разве это не означает, что вам здесь нечего искать?

— Такое определенно возможно.

— Именно. — Воргис снова сцепил руки на поясе. — Мне проводить вас до двери?

— Нет, благодарю, Воргис. Я еще не закончил.

— Я скоро закрываю архив, милорд. Вы можете остаться тут и до утра, но я бы не рекомендовал вам этого, учитывая ваше… состояние.

Этот человек становился невыносимым.

— Угрозы, Воргис? От вас? Я удивлен.

— Я не угрожал вам, милорд.

— Хорошо, потому что если бы угрожали, мне пришлось бы надрать вашу костлявую задницу.

Хранитель моргнул.

— Милорд?

Опираясь на посох, Ансель тяжело поднялся на ноги, игнорируя огненные иглы боли в суставах. Он сунул руку в карман домашнего халата, двумя пальцами выудил блестящий новой медью ключ и поднял его на уровень глаз.

— Архивы закроются, когда я скажу, мастер хранитель, и не раньше. И вам стоило бы это запомнить.

— Но есть только один ключ… — Рука Воргиса дернулась к поясу, а потом с укором нацелилась на Анселя. — Вы его скопировали!

— Это мое право и привилегия как главы ордена Сювейона.

— Как? Ключ не покидал этой комнаты.

Ансель оскалился в улыбке. Было весьма приятно увидеть Воргиса в замешательстве.

— Свечи, — сказал он. — Хорошие белые свечи, при свете которых так приятно читать. А пролитый воск замечательно хранит форму ключа.

Воргис снова моргнул.

— Я хранитель архивов!

— И вы не должны забывать, кто вас таковым назначил! — взревел Ансель и вынужден был снова вернуться к змеиному шепоту, потому что стальные обручи сжимали его грудь все сильней. — У меня есть дело, мастер хранитель, вы можете помочь мне или помешать. Выбор за вами.

— Милорд, я должен выразить протест. Эти книги представляют величайшую ценность…

— И поэтому вам нужно лучше заботиться о них! От здешней пыли задохнется и мул, работающий на руднике.

— Величайшую ценность, и я не могу допустить, чтобы эти архивы открывались по желанию!

— Вы? — Ансель оперся на стол, наклоняясь вперед. — Вы не можете позволить, Воргис? Я настоятель. — Он грохнул железным наконечником посоха по каменным плитам пола, и тот зазвенел, словно колокол Сакристии. — Если я пожелаю открыть архивы, я их открою. Если я захочу прочитать каждую книгу и каждый свиток, каждый обрывок листа из Индекса, я их прочитаю. Я ясно выразился?

Он не собирался кричать, но все же добился желаемого эффекта. Ансель впервые видел хранителя архивов растерявшим все слова. Глаза Воргиса застыли на золотом дубе, на гипнотическом раскачивании подвески.

— Воргис, я ясно выразился?

Голос Анселя вывел хранителя из транса. Архивариус заморгал, провел бледной ладонью по лысине.

— Предельно ясно, настоятель. — Призрак того, что могло оказаться улыбкой, скривил его губы. — Доброго вам вечера.

Скованно поклонившись, архивариус вышел. И Ансель снова потянулся к шнурку колокольчика. Будь проклята пыль в этой комнате! Грудь сжало, словно в тисках, в горле щекотал намек на приближающийся приступ кашля. Без стакана воды кашлять было нельзя, приступ мог никогда не закончиться. Ансель привык туго натягивать поводья своего нрава и не позволять себе срываться на крик. Будь проклят Воргис и все секреты, которые орден хранил даже от своих членов.

— Алкист? Алкист! — Тощий библиотекарь возник возле его локтя. — Ох, вот ты где, мой мальчик. Принеси мне стакан воды. Здесь слишком много пыли…

Щекотка в горле усилилась. Ансель полез в карман за платком, когда понял, что кашель вот-вот вырвется наружу из легких. Боль сотрясала его с каждым сокращением мышц, он знал, что вдохи звучат как стоны, а в легких клокочет, когда он пытается перевести дыхание.

Алкист в ужасе уставился на него.

Ансель взмахнул рукой, отсылая парня прочь, и рухнул на стул, ожидая, пока исчезнут цветные круги, плывущие перед глазами с каждым покашливанием.

К тому времени как Алкист вернулся с графином и чашкой, самое плохое было уже позади, а окровавленный платок спрятан с глаз долой. Ансель с благодарностью принял чашку воды и маленькими глотками пил из нее, успокаивая дыхание.

Юный библиотекарь маячил у стола.

— Вам нездоровится, милорд?

— Нет, парень, — сказал Ансель, выдавливая подобие улыбки. — Я просто слишком стар и слишком устал, а здесь у вас чересчур пыльно.

Мальчишка провел пальцем по деревянной обложке дел о колдовстве и вытер палец о рясу.

— Мне кажется, это неправильно, — пробормотал он. — Почему мы так плохо о них заботимся?

— Потому что эти книги никому не нужны, Алкист. Они здесь потому, что нам стыдно показать их публике и страшно уничтожить.

Лицо Алкиста застыло.

— Уничтожить их? — переспросил он. — Это же книги! Книги нельзя уничтожать!

Ансель хрипло хохотнул.

— Радуйся, что ты не родился во времена расцвета инквизиции. Церковь тогда сжигала книги тысячами.

— Но это неправильно!

— Ох, сынок, у тебя душа истинного библиотекаря. Для тебя любое знание ценно, даже еретическое. Я решил повысить тебя до хранителя архивов, если доживу до оглашения решения.

— Но мастер Воргис — хранитель архивов…

— Я думаю, он хранитель секретов. — Ансель фыркнул.

— Милорд?

— Это просто старческое ворчание, парень. Не обращай на меня внимания. — Отставив чашку, Ансель снова взял дневник Мальтуса. С обложки ему подмигнула алая капля, и он быстро промокнул ее пальцем. На этих страницах и без того достаточно крови, не стоило оставлять еще и явных следов. Ансель растер каплю между большим и указательным пальцами, глядя, как она превращается в полоску, а затем и вовсе исчезает. После Самарака под его ногтями осталось столько крови и грязи, что отчищать их пришлось неделю. И прошло куда больше недели, прежде чем он смог почувствовать, что его руки чисты.

— Ты знаком с нашей историей, сынок? Можешь назвать настоятеля, который управлял орденом в конце войн Основания?

— Настоятель Мальтус, — тут же ответил Алкист. — Он привел нашу армию к победе на Рианнен Кат.

— Определенно привел, ты молодец. — Отлично повторяешь то, чему тебя учили в новициате. — Алкист, уже ночь, и ты наверняка устал. Но я хотел бы попросить тебя о последней услуге, если ты не против. Видишь эту книгу? Есть ли другие такие же, написанные той же рукой?

— Я не уверен, милорд. Кажется, могут быть, на следующей полке.

— Принеси их мне, будь добр. И можешь отправляться в постель.

— Я вернусь, как только смогу, милорд.

— О, спешить некуда. Можешь выспаться. Мне тут многое предстоит прочитать.

21. Северные ветра.

 В шуме и реве бури с севера ворвалась осень. Ветра полосовали Пенглас, трясли стекла в оконных рамах, выли в дымоходах Капитула. Гэр не летал всего три дня, но уже успел почувствовать себя замурованным заживо. Айша от этого ветра стала злобной, как медведь в клетке.

Он посмотрел на свои руки, сжимавшие чашку с чаем. Тонкий фарфор с островов, почти прозрачный, цвета морской пены, и куда более хрупкий, чем привычные глиняные кружки в столовой. Жаль было вторую чашку из этого набора, разлетевшуюся по полу осколками, — Айша швырнула ее в камин.

Айша раскинулась на диване, беспечно закинув ноги в сапогах на подлокотник, и, ковыряя белую обивку пяткой, покусывала заусеницу на руке. Погода уже не первый раз запирала их в доме. Но прежде они пользовались этим как возможностью побеседовать и поспорить, а теперь северные ветра действовали Айше на нервы. И это плохо отражалось на посуде.

— Не хочешь еще чаю? — рискнул предложить Гэр.

Айша поморщилась.

— Нет.

Ее настроение всегда портилось одновременно с погодой. Айша становилась раздражительной, как застоявшаяся лошадь, и Гэр не знал, как ее успокоить. В Доме Матери был крытый манеж, где можно было размять лошадей в непогоду, а потом вычесать и напоить их сладким суслом, от которого успокаивались даже самые норовистые кони. В случае с Айшей ведро с суслом вряд ли помогло бы.

Опустившись на колени у камина, Гэр налил себе еще чаю из гревшегося у огня чайника и снова сел на кушетку. Первый же глоток оказался слишком крепким и терпким, но чтобы добраться до маленького шкафа над столом, где Айша держала горшочек с медом, нужно было пройти мимо нее. После неоднократного шипения о том, что от него слишком много шума, а его сапожищи чересчур громко топают по деревянному полу, Гэр мысленно приготовился допивать горький до мурашек чай, уже не первый раз задумываясь о том, что мешает ему просто уйти и оставить Айшу наедине с ее дурным настроением.

Причину он, конечно же, знал, хотя ему и довелось весь день просидеть в горах в одиночестве, чтобы найти силы признаться в этом самому себе. От этой причины сердце Гэра подпрыгивало к горлу, стоило Айше на него посмотреть. Этой же причиной объяснялось, почему любые ее жесты кажутся такими грациозными, почему он не может сосредоточиться на разговоре, глядя на ее руки…

Он должен был просто уйти — и находить повод для отказа всякий раз, когда она будет звать его вне расписания уроков. Айша входила в совет мастеров, он был ее учеником, а в Капитуле были определенные правила. Этого Гэр изменить не мог, оставалось только смириться. Но прости его Святая Мать, он не мог бы сказать об этом Айше. И потому оставался, изо всех сил стараясь притвориться, что ничего не изменилось, пусть даже после того поцелуя мир внезапно обрел четкость и глубину и ничто между ними уже не могло оставаться таким, как прежде.

— Проклятье, у меня уже ногтей не осталось, — пробормотала Айша. Она скрестила руки на груди и сунула ладони под мышки, чтобы держать их подальше от зубов.

От этого движения рубашка на ее груди натянулась, подчеркнула скрытые под тканью формы, и Гэр поспешно опустил глаза, чтобы Айша не заметила его взгляда. После чего глаза пришлось опускать еще ниже, с ее черных обтягивающих штанов на ковер. Вот на ковер в этой комнате можно было смотреть без опаски.

«Помни, она твой учитель!» — твердо сказал себе Гэр. Что было понятно и правильно. Но разве она вела себя как учитель, когда целовала его? Не думая, он глотнул чаю и едва не поперхнулся от горечи. Это было только раз, и с тех пор прошло уже больше недели. Нельзя сказать, чтобы он считал дни или что-то вроде того. Это ничего не означало. Настолько, что теперь невозможно об этом не думать?

Споры с самим собой ни к чему хорошему не приведут. Сколько раз он пытался придумать что-нибудь новое, и ни разу ему это не удалось. Айша въелась ему под кожу, как заноза, и был лишь один способ от нее избавиться: терпеть зуд и ждать, когда она сама выйдет наружу. Ежедневно Гэр старался укрепить свою решимость, и каждый раз под взглядом ее синих глаз его решимость осыпáлась, как песочный замок в полосе прилива.

— Тебе лучше уйти, — сказала Айша наконец.

— Если ты этого хочешь.

Она отвернулась.

— Я сейчас не лучшая компания для цивилизованных людей, леанец. Останешься здесь, и я могу сорваться на тебе вместо фарфора.

— А я могу воспользоваться щитовыми и отражающими практиками. Все равно я пропустил как минимум три тренировки.

Синие глаза сверкнули так, что Гэр на миг пожалел о своих словах. Но потом уголки ее губ слегка приподнялись и Айша помотала головой.

— Слушай, ну как ты меня терпишь? Я уже из кожи готова выпрыгнуть. — Она запрокинула голову, потерла лицо ладонями и вздохнула. — Давай, иди. Я приду в себя, как только смогу немного поспать. Если мне не поможет горячая ванна, я поищу спасения в бутылке бренди.

— Ты уверена?

Гэр поставил чашку у камина и поднялся. Снаружи за окнами вопил ветер, сквозняк шевелил занавески.

Айша сердито ерзала на кушетке.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Я бы попросила тебя потереть мне спинку, но существует вероятность, что я тут же попытаюсь тебя утопить. И я уверена, что ты найдешь себе занятие интересней, чем общение со старой злобной ведьмой. — Она указала взглядом на выход. — Иди. Со мной все будет в порядке.

В коридоре, надежно закрыв за собой дверь, Гэр привалился спиной к стене и зажмурил глаза. Айша в ванной. Она серьезно? Мать милосердная, кажется, серьезно. В его сознании запылали образы, и он ничего не мог с ними поделать. Пламя свечей. Жемчужные капли воды на ее смуглой коже. Святые, и мыльная губка в его руке, а сам он медленными кругами гладит ее спину. Гэр стукнулся затылком о камень. И для всего этого достаточно лишь вернуться в ее комнаты и сказать, что он не боится утонуть. Богиня Всевышняя! Она же его учитель.

Будь Гэр уверен, что это поможет, он бы пошел прямиком в исповедальню, заставил бы себя поведать свои нечестивые мысли жадному уху священника, а затем принял бы любую епитимью. Но он прекрасно знал, что никакое наказание не остановит его мысли. В глубине сердца и в темноте ночи жило понимание, что на самом деле, как бы часто ни бился пульс в его жилах, он не готов отказаться от этих фантазий. Так почему же он не вернется? Зачем отталкивается от стены и идет к лестнице, пытаясь убедить себя, что поступает правильно?

Гэр наполовину одолел третий лестничный пролет, так и не приблизившись к ответу, и тут его окликнул по имени знакомый голос. Развернувшись, он увидел Альдерана, который вышел в коридор и притворил за собой дверь.

— А я все думал, где же ты, — сказал старик. — За последние три дня ты почти не появляешься в своих комнатах. Ты в порядке?

— Да, спасибо. А ты?

Ветер хлестал по окнам полотнищами дождя, капли грохотали по стеклу, словно галька.

— О, вполне терпимо, — сказал Альдеран. — Было бы еще лучше, не будь тут такой отвратительной сырости. От нее у меня проблемы с коленями. — Он жестом указал на коридор, который вел от комнат мастеров, и сцепил руки за спиной. — Прогуляйся со мной немного. Ты уже ужинал?

Гэр поравнялся с ним, думая о том, к чему же приведет этот разговор. Конечно, он догадывался об этом и заранее ощетинился.

— Еще нет, — сказал Гэр. — Я был не голоден.

«Голоден, вот только интересовала тебя не еда», — напомнило его сознание с укором.

Альдеран встревоженно нахмурился.

— Ты в порядке? Выглядишь так, словно у тебя колики.

«Неужели это так очевидно?».

— Я в порядке.

— Выпей стакан теплого молока с медом, это успокоит желудок.

Они повернули направо, к главному коридору, а затем налево, к столовой. Мимо проходили группы учеников, время от времени и мастера. Альдеран приветствовал их то кивком, то словом, а затем снова вежливо обратился к Гэру:

— Насколько я понимаю, уроки с Айшей проходят неплохо?

— Мне многому нужно научиться.

— И это объясняет твое отсутствие на занятиях? — Альдеран открыл дверь столовой и остановился на пороге. Выражение его лица было мрачным, взгляд прямым. — Боюсь, я ожидал от тебя большего, Гэр. Я думал, ты будешь более… ответственным учеником.

— Мы многое уже прошли. Иногда ход времени от нас ускользает.

— В этом я не сомневаюсь.

— О чем ты хотел поговорить, Альдеран?

— О тебе.

Гэр моргнул. Он ожидал совсем другого.

— У тебя выдающийся талант, знаешь ли. Ты один из самых одаренных учеников, что до сих пор мне встречались. И если ты решишь не развивать его, что ж, это твое право и твое решение, но уж прости, мне это кажется огромной потерей.

— И ты считаешь, что я трачу свой дар на то, чтобы обучаться лишь смене форм…

— Меня беспокоит, что ты слишком концентрируешься на одном аспекте своего дара, отвергая остальные. Я не хочу, чтобы ты потерял себя.

— То есть?

— Айша ведь предупредила тебя о том, что бывает, когда ты слишком погружаешься в новую форму и слишком долго в ней остаешься? Она однажды говорила со мной об этом, вскоре после своего приезда сюда. И достаточно серьезно, чтобы у меня кровь стыла в жилах от одной мысли о том, что ты можешь стать животным, в которое превратился, и забыть дорогу назад. Ты все еще будешь слышать Песнь, но не сможешь ею воспользоваться. На твоем месте меня бы это испугало.

— Она очень четко описала мне возможный риск, — осторожно сформулировал Гэр.

На самом деле Айша избегала таких разговоров, настаивая на том, что нужно полностью погрузиться в форму, чтобы понять, что такое быть животным. Гэр всегда был более осторожен, он не позволял жажде охоты взять над собой верх.

Альдеран поджал губы.

— Было бы невероятно жаль потерять тебя, Гэр. Ты мог бы стать потрясающим членом ордена. Годрил очень высокого мнения о тебе, а его крайне сложно впечатлить.

Гэр развернулся к нему, положив руки на пояс.

— Что конкретно ты пытаешься мне сообщить, Альдеран? Если ты думаешь, что я провожу с Айшей слишком много времени, то, пожалуйста, так и скажи. Я не ребенок, нет нужды танцевать на цыпочках вокруг этой темы, боясь напугать меня.

В бороде старика появилась слабая улыбка.

— Я вовсе не это имел в виду, парень, — ласково произнес он и обнял Гэра, а потом похлопал его по плечу. — Просто я беспокоюсь о том, как ты распределяешь свою учебную нагрузку. Нам еще многое нужно тебе показать, и однажды эти уроки могут тебе пригодиться. Доброй ночи.

С этими словами старик ушел в столовую. Гэр глядел ему вслед, думая о том, что в этом разговоре он спорил только сам с собой. Возможно, и до него добрались северные ветра.

* * *

Большую часть пути «Утренней звезде» приходилось идти против ветра. Неделя прошла в битве со шквалами, которые гнали судно с запада на северо-восток, и из восьмиста нужных миль корабль продвинулся вперед всего на сотню. Каждый фарлонг приходилось буквально отвоевывать у бурного моря, и кораблю морских эльфов дорого давалась эта борьба. Краска с узких бортов была сорвана до самого дерева, один из парусов уже лопнул по всей длине.

Мастер корабля опустил ладони на рукояти поясных ножей и показал зубы в улыбке, адресованной Мэйсену.

— Тебе повезло, что мы двигались в этом направлении, хранитель врат, — сказал он. — Иначе я бы никогда тебя не простил.

Мэйсен, извиняясь, развел руками и тут же выругался, потому что очередной рывок корабля чуть не сбил его с ног.

Морской эльф с грацией танцора оседлал палубу, длинные ноги погасили силу движения.

— Я благодарен тебе, К’шаа, более чем могу выразить словами.

— Однако чтобы успокоить леди, понадобится нечто более весомое, нежели слова благодарности. — К’шаа жестом указал на штурвал, где стояла Поющая Кораблю, вцепившись в ручки и щурясь сквозь волосы, которые ветер трепал и бросал ей в лицо. — Боюсь, она еще не простила меня за то, что я пренебрег ее решением не брать тебя на борт.

— Я понимаю. Как же мне ее отблагодарить?

— Она устала. Хотя ни за что не признáется мне в этом. Я слышу усталость в ее голосе.

Мэйсен не слышал ничего, кроме стонов ветра и грохота волн о борт, но он чувствовал напряжение в Песни и мощном ее плетении. Он вытер капли с лица.

— Я могу ей помочь, — сказал Мэйсен. — Я не могу петь кораблю, как она, но могу снять часть тяжести от работы с Песнью.

К’шаа покачал головой, светлые косы качнулись.

— Это ее задача, хранитель врат. И она не поделится своей ношей, с тобой уж точно.

— Но я всего лишь хочу помочь. Это меньшее, чем я могу оплатить свой проезд.

— Тогда желаю тебе удачи в попытке убедить ее это сделать. Она горда, моя сестра. — Эльф улыбнулся, его глаза засияли. — Но ты можешь спросить ее. Благословляю.

Перебирая руками по поручням, Мэйсен добрался до кормы, стараясь не мешать другим морским эльфам, занятым своими делами. Добравшись до штурвала, он потянулся к цветам эльфийки.

Ее Песнь зазвенела на его нервах.

«Миледи!».

Она нахмурилась, но не ответила. Мантия цвета морской волны хлопала на ветру.

«Леди, я могу вам помочь».

Сжав губы в тонкую линию, она стряхнула волосы с лица. Эльфийка стиснула зубы и сощурила глаза, и ее точеное лицо стало похожим на кошачью мордочку. Она по-прежнему молчала.

«Вы не спали две ночи, леди. Позвольте помочь вам, и вместе мы сможем увеличить скорость “Звезды”».

Поющая Кораблю смотрела только на серо-зеленый океан впереди. Напряженная спина была прямой, как мачта. Что ж, удача любит храбрых.

Мэйсен держался за поручень, пока не определил последовательность взлетов и падений корабля на волнах. А затем прыгнул вниз, когда палуба наклонилась, и схватился за ручки штурвала по обе стороны от рук Поющей Кораблю, почти заключая ее тонкое тело в объятия.

Зеленые кошачьи глаза уставились на него через плечо. «Ты слишком много себе позволяешь, Мэйсен из Белого города!».

«Так позвольте мне искупить свою вину, ибо я с удовольствием отдам все до последней капли ради такой красавицы, как вы».

Тонкие брови взлетели на лоб. Итак, при всей своей устойчивости к доводам разума леди оказалась восприимчивой к лести.

Искушение поцеловать ее идеальные губы чуть не побороло страх перед ножами на поясе ее брата. Но Мэйсен смог лишь вежливо наклонить голову.

— К вашим услугам, миледи, — сказал он и позволил Песни затопить себя.

Он тут же почувствовал дрожание жизни в дереве под руками и ногами, пронзительную песню ветра и медленные удары воды о борта, в самую плоть корабля. Поющая некоторое время смотрела на хранителя в упор, а затем выражение ее лица слегка смягчилось и она вновь повернулась лицом к ветру. Мэйсен почувствовал касание ее разума, холодного, элегантного, чужого, и она пронизала его Песнью, после чего они объединили воли, помогая «Звезде» пробиваться сквозь враждебные воды. Оставалось лишь надеяться, что корабль прибудет вовремя.

* * *

Вернувшись в общежитие, Гэр заметил полоску света под дверью Дарина и подумал, не найдется ли у белистанца времени на партию в шахматы. До сих пор удача ему сопутствовала, он выиграл шесть партий кряду, хотя каждая из них далась ему очень непросто. Было бы кстати отвлечься на нечто интеллектуальное, не думать о чувственном телесном объекте, который в последнее время занимал все его мысли. Возможно, он даже наберется мужества, чтобы спросить у Дарина совета.

Гэр постучал в дверь, но ответа не было. Он снова постучал, а затем приоткрыл дверь, ровно настолько, чтобы заглянуть и позвать Дарина по имени.

Белистанец распластался на столе, в опасной близости от мерцающего огарка свечи.

Гэр торопливо зашел и убрал свечу, приподнял Дарина за плечи, усадил так, чтобы друг опирался спиной о спинку стула. По тунике Дарина и по тому, что раньше наверняка было эссе, расплывались черные пятна — падая, Дарин перевернул чернильницу. Рядом с ней, как капля росы на розовом лепестке, сиял на бархатном мешочке камень для обручального кольца Ренны.

— Дарин, проснись. — Гэр осторожно встряхнул его. — Ну давай же, пора просыпаться.

Глаза белистанца приоткрылись. Они неестественно блестели, дыхание было учащенным.

— Ну же, Дарин. Посмотри, ты весь в чернилах.

Голова парня безжизненно повисла. Гэр подумал было, что он пьян — состояние Дарина было очень похоже на алкогольное отравление. Но его дыхание не пахло вином, к тому же Гэр не мог припомнить, чтобы белистанец когда-либо налегал на выпивку. Зато вдруг вспомнил, о чем говорил Дарин во время их первой встречи.

— Дарин! Очнись! Когда ты ел в последний раз?

Белистанец попытался ответить, но вместо слов послышался стон. Гэр выругался. Убедившись, что его друг не свалится со стула, он быстро обшарил комнату в поисках еды, но ничего не нашел. Обыск карманов, сначала своих, а потом Дарина, тоже оказался бесполезным.

Гэр снова выругался, на этот раз громче. Придется тащить его в лазарет. Он взвалил худое тело Дарина на плечо и постучал в соседнюю дверь.

— Открывай, Кловас! Мне нужна твоя помощь!

Дверь открыл тощий двенадцатилетний подросток в мантии адепта, наброшенной поверх ночной пижамы. Он удивленно заморгал, увидев Гэра с потерявшим сознание Дарином на плече. Дальше по коридору открывались двери, слышались голоса, требующие объяснить, из-за чего такой шум.

— Беги в лазарет и скажи первому же целителю, что Дарин болен и я сейчас его принесу.

Паренек застыл на месте, открыв рот.

— Кловас, это важно. — Гэр схватил его за руку и выдернул в коридор. — Беги!

С изумленным писком Кловас зайцем помчался по лестнице вниз. Гэр следовал за ним, так быстро, как только мог, игнорируя любопытные взгляды и вопросы других учеников. Буквально за несколько секунд все обитатели крыла высыпали в коридор и начали тараторить.

Гэр выругался, наткнувшись на чью-то спину.

— С дороги, черт бы вас побрал! — Свободной рукой он расталкивал собравшихся, но сонные ученики были медлительными и плохо соображали. — Да шевелитесь же вы!

Он разозлился настолько, что потянулся к Песни и отправил вперед иллюзорные файерболы, чтобы расчистить путь. Ученики бросились прочь, вопя от ужаса. Остались только два адепта, которые требовали объяснить, что здесь происходит.

— У меня нет времени стоять и спорить, дайте пройти!

Гэр растолкал их, не слушая жалоб, которые летели ему вслед. Он сбежал по лестнице, вышел в крытую галерею, где ветер стонал между колонн и швырял листья ему в лицо. Осталось немного: мимо входа в тренировочные дворы, налево от перекрестка дорожек, а там уже, будь он благословен, маячил Кловас и что-то тараторил, обращаясь к растрепанному худому Саарону.

Встревоженный целитель направил Гэра в хирургическое отделение.

— Давай его сюда, скорее. — Саарон указал на стол. — Клади на спину.

Достав из ящика скальпель, целитель разрезал тунику и сорочку Дарина, прижал ухо к груди парня, прислушиваясь к дыханию. Потом поискал пульс на шее и запястье и поцокал языком.

— Пульс слабый, ужасно слабый. Подержи его в сидячем положении, пожалуйста.

Гэр обнял Дарина, одной рукой обхватывая за плечи, а другой поддерживая подбородок.

Саарон исчез в диспенсарии и через пару минут вышел, наливая что-то в стакан.

— Давай-ка его напоим.

Маленькой ложкой он влил немного жидкости в рот Дарина.

Гэр учуял запах меда.

— Что это?

— Мед и теплая вода, — ответил Саарон. — У Дарина то, что некоторые называют сахарной болезнью. Если он не будет регулярно есть или слишком долго пробудет без пищи, наступит кома вроде этой. И если быстро не решить проблему, он может даже умереть. Я уже видел такое, особенно с детьми. Они не понимают, что происходит, не могут описать, поэтому симптомы невозможно диагностировать вовремя. — Еще одна ложка жидкости отправилась в рот Дарина. Тот неуверенно и слабо сглотнул. — Как давно ты его нашел?

— Пару минут назад. Он распластался на столе. Я думал, что он просто уснул за работой, но не смог его разбудить. Потом я поискал еду в его комнате, но ничего не обнаружил.

— Быстро соображаешь. Ты Гэр, так ведь? Танит рассказывала мне о тебе. — Саарон приподнял веки Дарина, оценивая состояние зрачков. — Как твоя голова?

— Уже в порядке, спасибо. С ним все будет хорошо?

— Насколько я могу судить, да. И могу добавить, что большей частью это благодаря быстроте твоих действий. — Саарон отставил стакан и почесал затылок. Его волосы цвета железной стружки торчали во все стороны, словно он до сих пор не знал о том, что в мире давно изобрели расчески. — Дарин все время должен был носить в кармане коробочку со сладостями, пастилу или что-нибудь в этом роде, чтобы сразу съесть, когда почувствует себя нехорошо. Он, наверное, потерял ее — этот белистанец такой разиня, что я удивляюсь, как он еще не забыл свое имя. Ты поможешь мне перенести его туда?

Целитель махнул рукой в направлении двери, ведущей в палату.

Вместе они внесли Дарина в чистую выбеленную комнату. Длинные ряды кроватей стояли вдоль стен, между ними были натянуты занавески, которые можно было задернуть, если пациент нуждался в уединении. Саарон шел первым.

Они дошли до конца зала, туда, где начинались отдельные палаты для пациентов, нуждавшихся в полном покое. Койка была уже готова, покрывало с нее сдернуто, и через несколько секунд Дарин был уложен и укутан.

— Я посажу одного из адептов присматривать за ним, пока он не очнется, — сказал Саарон. — Будем внимательно следить за его состоянием. Дарину уже очень давно не было настолько плохо. Завтра я сообщу тебе, как у него дела.

Гэр отправился обратно к себе, Кловас буквально наступал ему на пятки. Толчеи в коридорах уже не было, большинство учеников вернулись в свои комнаты, но некоторые остались, прислонившись к стене, — дожидаться нарушителей спокойствия и поглядывать на двух оскорбленных адептов, которые жаловались мастеру Барину. Когда Гэр приблизился, возмущенные голоса зазвучали еще громче.

Барин подозвал его, но Гэр подождал, пока Кловас не скроется в своей комнате, и только потом подошел к мастеру.

— Гэр, ты действительно бросал файерболы в этих двоих? — спросил Барин глубоким мягким голосом.

— Да. — Это была правда, и Гэр не собирался ее отрицать. — Дарин потерял сознание, я спешил отнести его в лазарет. Эти двое мешали мне, не давали пройти.

Губы Барина дрогнули.

— Понятно. Благодарю, господа, — сказал он адептам. — Можете возвращаться в свои комнаты. Я сам разберусь с этим делом.

Адепты пытались протестовать, но мастер поднял руку, призывая к тишине. Высокомерно одернув мантии, оба адепта задрали носы и прошествовали прочь по коридору.

Барин вздохнул.

— У тебя такое хобби — заводить себе новых врагов? Сначала Арлин, теперь эти двое.

Гэр второй раз за вечер изумленно моргнул.

— Откуда вы знаете об Арлине?

— Неужели ты думал, что мастера не общаются между собой? Всему Капитулу известно, что Арлин попытался проломить тебе череп, а ты сломал ему ребра. Уверен, уже заключают пари на то, кто из вас кого прикончит первым. — Барин снова вздохнул. — Гэр, ты можешь не задумываясь совершать вещи, на которые адепты вроде Маарна неспособны и после недели тренировок под присмотром. Теперь я знаю, что ты делаешь это не для того, чтобы похвастаться своими талантами. Но тебе стоит запомнить, что некоторые люди не любят тебя именно за это.

— Например, Арлин?

— Да, — кивнул Барин. — Он сам чрезвычайно одарен, и он хороший мечник, лучший из тех, что у нас были, пока ты не наступил ему на хвост со своими тренировками из Сювейона. Кроме того, твой дар сильнее. Я уверен, что тебе не нужно объяснять, к чему это может привести.

Гэр отлично понимал, о чем говорит темноволосый мастер. В последний раз, когда он уходил на тренировочную площадку перед завтраком, кто-то насыпал соли в его кружку с водой. Прежде в воду наливали уксус. Доказательств у Гэра не было, но он был уверен, что именно Арлин в ответе за это, хотя они и не обменялись ни словом после поединка.

— К сожалению, Арлин из тех людей, которые не прощают другим удачи, — продолжал мастер. — Он не успокоится, пока не превзойдет тебя. Я предложил бы тебе поддаться, сделать вид, что он лучший мечник, но ты леанец, и твоя гордость тебе этого не позволит.

Они дошли до комнаты Гэра и остановились у двери. Барин положил руку ему на плечо.

— Будь осторожен, Гэр, — предупредил он. — Есть люди, которые всегда будут завидовать твоим талантам, люди, которые будут ненавидеть тебя, хотя ты ни в чем перед ними не виноват. И эти люди могут устраивать тебе пакости, могут и будут, потому что привыкли быть в центре внимания, а ты отнимаешь у них эту привилегию самим фактом своего существования. Запомни это.

— Запомню, — пообещал Гэр.

— Хорошо. Могу ли я рассчитывать на то, что ты появишься завтра на моем занятии?

— Конечно, мастер Барин. Даю вам слово.

— Слово леанца крепче железа, так что теперь я спокоен. Мой брат тоже будет рад тебя видеть. Он говорил, что его ученики уже устали разыскивать тебя по всему Дому Капитула и в очередной раз выяснять, что тебя утащила Айша.

Гэр вздрогнул.

— Кажется, теперь все об этом знают, — мрачно сказал он.

— Те из нас, кто был в тот день на испытании, прекрасно понимают, что означает отчет новичка о том, что тебя забрала на обучение мастер Айша. Да и остальные ученики способны сложить два и два. В таком месте, как это, сложно хранить секреты. А ученики сплетничают не меньше, чем прачки у реки.

Гэр очень сожалел, что этого уже не изменишь. Это Айша могла наплевать на то, что все знают о ее способностях, — она совершенно сознательно бравировала ими перед остальными обитателями Капитула. Но вот ему такое положение вещей доставляло неудобства. Гэр так долго скрывал свой талант, привык к тому, что это очень личное, и был не готов делиться им с миром. Но поздно, кости брошены, и ему придется привыкать к новому положению вещей.

Барин отступил и зашагал по коридору.

— Помни, завтра в половине первого, и ни секундой позже.

22. Слухи.

 Получалось плохо. Придется все начинать сначала. Опустив меч, Гэр вернулся к входу во двор. За вчерашнее обещание пришлось расплачиваться изматывающим уроком под критическим взглядом Барина, а сосредоточиться на Песни было сложно. Дождь молотил по окнам аудитории, ветер стонал в дымоходе, как стая неупокоенных мертвецов. Беспокойство о Дарине не оставляло Гэра. Прошли уже сутки, а из лазарета не было новостей, что тоже прогрызало дыры в его сосредоточенности. Во время последнего упражнения Гэр едва не рубанул мечом по собственной ступне.

Он вытер полотенцем пот с лица и груди, выпил чашку воды. Было так рано, что все вокруг терялось во тьме, но Гэр развесил «светлячков» вдоль крыши галереи, и бело-синий свет заливал двор ярко, как днем. Тепла, впрочем, он не давал, и если бы Гэр простоял достаточно долго на пронизывающем ветру, разогретые за час тренировки мышцы снова застыли бы, после чего оставалось лишь сдаться и вернуться в постель.

Гэр встал в первую позицию, медленно, плавно поднял меч, салютуя. Пришлось вернуться к базовым упражнениям, которые стали для него естественными, как дыхание. Возможно, они помогут ему сосредоточиться. Иначе Харал завтра отправит его в класс к новичкам.

Первая позиция. Глубокий вдох. Выждать удар сердца… и начать.

Ни звука, кроме шума ветра, шороха подошв по холодной земле и свиста рассекаемого воздуха. Гэр дышал медленно и размеренно, и чувство ритма постепенно возвращалось к нему. Гладкие текучие позиции, четкий баланс меча и выверенность движений. Чем быстрее он двигался, тем больше замедлялся поток его мыслей, пока наконец не дошел до точки стеклянной чистоты сознания. Теперь Гэр вообще не думал. Его мышцы сами знали, что делать.

Дойдя до конца двора, он начал снова, с самого начала, проделывая каждую связку «блок — парирование — укол» в ритме, который звучал у него в голове. Селенас когда-то хлопал в ладоши, отсчитывая такты, когда прохаживался туда-сюда вдоль ряда потеющих новичков. Сейчас жилистый мастер мечей был далеко, но Гэр до сих пор слышал размеренные хлопки для каждого упражнения. Они звучали у него в ушах вместе с ударами сердца, и ноги следовали за ними, он буквально танцевал.

Уже лучше. Гораздо лучше. Вполне возможно, что завтра он не опозорится на занятии у Харала. Мастер оружия на прошлой неделе назначил Гэру нового партнера, мощного сифрианца, который выглядел медлительным и туповатым, пока в его руках не было оружия. Как только оно появлялось, Гэр чувствовал себя так, словно сражается с торнадо, которому кто-то придал плотность и мощь замковой стены. Он не раз и не два чуть не выронил меч, пока не осознал, с каким противником имеет дело. Но все равно к концу занятия разогнуть застывшие от усилия пальцы и выпустить рукоять меча удавалось с трудом. В следующий раз Гэр собирался добиться большего, чем глухая оборона.

Солнце почти поднялось над горизонтом, когда Гэр почувствовал, что за ним наблюдают. Его сердце ухнуло вниз. Сегодня он был не в настроении терпеть общество Арлина и его дружков. Подмешивание всякой дряни в его чашку прекратилось, только когда кто-то попытался всыпать в нее жгучий перец и обнаружил, что Гэр умеет ставить чары-капкан, бьющие по руке не хуже настоящей ловушки. Он тогда почувствовал, как ловушка щелкнула у него за спиной, но продолжал выполнять упражнения и не видел, кто пострадал. А на следующий день один из друзей Арлина, Бенрис, явился на занятия с лубками на двух пальцах. Проблемы остались, отношений это не улучшило, но у Гэра уже не было сомнений в том, что игры закончились.

Он никому не позволит нарушить сосредоточенность, над которой так долго и усердно работал. Если уж им так хочется повеселиться, пусть ждут, пока он не закончит упражняться. Стараясь не потерять концентрации, Гэр рубил, поворачивался и шагал, заканчивая очередную комбинацию. Еще десять шагов. Восемь. Три. Поворот. И все.

Лезвие сверкнуло бело-синим отраженным светом и замерло у горла Сорчала.

Смуглый элетрианец, сидевший на перилах, воздел руки вверх в притворном ужасе.

— Пощадите, сэр рыцарь! Я сдаюсь!

Тяжело дыша, Гэр опустил меч.

— Извини. Я ожидал увидеть кого-то другого.

Темные брови Сорчала удивленно приподнялись.

— Кто же не спит так рано утром?

— Ты, — мягко сказал Гэр.

Глаза Сорчала засверкали.

— Только потому, что я еще не ложился.

— Веселая ночка в «Красном драконе»?

— Можно сказать и так. — Элетрианец спрыгнул во двор и протянул Гэру руку. — Кажется, нас так и не представили друг другу. Сорчал дин Урс, гедонист и неумеха.

Гэр вытер вспотевшие ладони о штаны и пожал его ладонь.

— Гэр, изгнанный леанский бастард.

Сколотый передний зуб придавал улыбке Сорчала лукавство, которое в сочетании с изумрудными глазами и смуглой кожей делало понятными некоторые из слышанных Гэром историй.

— Ты мне нравишься. Идешь своим путем, а по правилам пусть играют дураки. — Сорчал посмотрел на восточную стену, над которой уже светилась тонкая полоса рассветного неба. — Ты всегда выходишь тренироваться так рано?

— В основном да. Я люблю тишину.

— А еще так у тебя меньше шансов встретиться с Арлином, — сказал Сорчал. — Кстати, я задолжал тебе благодарность, леанец. Этого надутого индюка слишком долго никто не ставил на место. Жаль, что у меня не хватает талантов самому это сделать.

— Я видел тебя на занятиях Харала. Ты хорошо сражаешься.

Элетрианец покачал головой и скорчил гримасу.

— Я не особо люблю мечи. Мне ближе рапира. Ею легче сорвать ленту с девичьих волос. — Он сделал быстрый выпад воображаемым оружием. — Если бы я попытался сделать это твоим веслом, я бы скорее всего снес красавице голову с плеч. И кто бы меня потом целовал?

— Убитая горем мать, наверное?

— Ложь и клевета! — заявил Сорчал. — Дело было на свадьбе, а не на похоронах, и упомянутая леди была матерью невесты, а не усопшей. — Возмущение на его лице быстро сменилось хитрой ухмылкой. — Хотя твоя версия придает моей репутации повесы особую пикантность. Должен признать, это определенно свежая струя.

Гэр поднял полотенце и забросил его на плечо. Если он хочет успеть в ванную и поесть перед уроком Корана, нужно заканчивать разговор.

— Судя по тому, что я слышал, странно, что тебя еще не прикончил какой-нибудь ревнивый муж.

— Фокус в том, друг мой, чтобы не попадаться. К тому же я удивлен, что вокруг тебя самого еще не вьются стаи влюбленных голубок, учитывая то, что ты тренируешься без рубашки. И девушки, и матроны очень любят наблюдать, как мужчина потеет. — Сорчал подмигнул, а потом расхохотался, когда Гэр опустил лицо, чтобы скрыть румянец.

— Прости, я не должен был тебя дразнить, — сказал элетрианец, тщательно имитируя раскаянье. — Но я и так слишком долго тебя задержал, а меня все еще ждет постель. Если однажды вечером заглянешь в «Дракон», я буду рад заказать стаканчик того, что ты любишь, в благодарность за рожу, которую Арлин корчит после поединка с тобой.

С этими словами Сорчал набросил плащ на плечи и, насвистывая, зашагал к выходу со двора. Дойдя до ворот, он остановился.

— Кстати, я выиграл пять империалов, поставив на твою победу. Не подведи меня и на этот раз!

Гэр наклонился, чтобы собрать вещи. Похождения Сорчала уже стали своего рода легендой — на его фоне Дарин выглядел образцом целомудрия. Но элетрианец был таким обаятельным, что его сложно было осуждать. Даже его надменность была приправлена таким количеством юмора, что обижаться на него просто не получалось.

Искупавшись и сменив одежду, Гэр вернулся к себе, чтобы оставить в комнате меч. И, открыв дверь, обнаружил за столом Танит. Девушка листала книгу, недавно взятую им из библиотеки.

— «Принц Корум и его сорок рыцарей», — сказала она, закрывая том. — Я тоже люблю эту сказку. Но не верю тому, что автор пишет об астоланцах. Он наверняка ни разу в жизни не встречал ни одного из них.

— Ты имеешь в виду уши?

— У нас они совершенно не заостренные, насколько ты можешь видеть. — Танит закрыла книгу и положила ее на место. — Я подумала, что ты хотел бы узнать, что твой друг очнулся и проголодался. Саарон говорит, что это благодаря тебе и что вскоре Дарин совершенно поправится.

— Отличные новости! — Усталость Гэра как рукой сняло. — Я могу его навестить?

— Конечно. Я тебя провожу. Твой друг всегда такой энергичный? Нам с трудом удается удерживать его в постели.

За стеной двора все еще ревел ветер. Опавшие листья вились под ногами, камни дорожки и черепица казались оловянными под хмурым низким небом.

— Прости за нескромный вопрос, — сказала Танит по пути, — но почему ты еще не получил степень? Ты единственный здесь, не считая слуг и детей, у кого нет ни мантии, ни туники.

Гэр подумал об аккуратно сложенной синей мантии, спрятанной в недрах шкафа.

— Пока что никто ничего не сказал. — Это прозвучало достаточно искренне. — Мне кажется, мастера еще не приняли решение.

— Но ты здесь уже три месяца. Никогда еще совет не думал так долго.

— Может, они просто не знают, что со мной делать?

Девушка взглянула на него с любопытством.

— Я помню, как ты вмешался в процесс исцеления. Судя по тому, что я видела, ты очень силен, сильнее всех, кого я знаю, если не считать мастеров. Чему ты сейчас учишься?

— Всему, наверное. Дважды в неделю упражняюсь с оружием у мастера Харала и отрабатываю защитные чары с мастером Кораном. Барин, Эавин, Эстер и Годрил учат меня работать с четырьмя элементами, а все остальные мастера, когда я свободен, в любое время дергают меня на занятия, которых я еще не посещал.

Брови Танит удивленно поползли вверх.

— Ты силен во всех четырех элементах?

— Похоже, что да. Все, что я до сих пор пробовал, рано или поздно получалось.

Астоланская целительница уставилась на него и выдохнула слово на родном языке — судя по тону, явно нецензурное. А потом протянула руки к лицу Гэра.

— Можно?

Юноша отстранился.

— Зависит от того, что ты собираешься делать.

— Больно не будет.

— То же самое говорил мастер Брендан, когда хотел выяснить, почему я так легко распознаю его иллюзии. В итоге я заработал головную боль, от которой у меня двоилось в глазах.

Танит рассмеялась.

— Не волнуйся. Я хочу просто посмотреть на тебя.

Ее ладони прижались к его щекам, она закрыла глаза. Ее разум скользнул по поверхности его мыслей, как перышко. Ощущение не было неприятным и напоминало щекотку.

— Что ты делаешь?

— Ш-ш-ш! Мне нужно сосредоточиться.

Тепло и свет нахлынули так внезапно, что Гэр вздрогнул. Ищущая щекотка прошлась по нему от затылка до пяток и обратно, отчего нервы и кожа стали невероятно чувствительными. Гэр отчетливо ощутил жесткую ткань штанов, холодный камень под сапогами, волоски на своей шее и тысячи других повседневных мелочей, на которые обычно не обращал внимания.

Танит открыла глаза и убрала ладони. Обостренные чувства тут же поблекли. В ее глазах светилась странная внимательность, напомнившая Гэру взгляд ювелира, который рассматривает неограненный камень.

— Без дальнейшей проверки я не могу сказать, каков твой потенциал, — медленно сказала астоланка. — Для окончательной оценки понадобятся два целителя и примерно полдесятка мастеров, учитывая то, что я пока что смогла рассмотреть. Эта оценка утомит тебя сильнее, чем первое испытание. Ее проводят нечасто, только в особых случаях.

— И?..

— Судя по всему, ты тот самый особый случай. Я попрошу Саарона собрать совет на следующей неделе, тогда и посмотрим. Так или иначе, ты будешь знать свою степень.

В лазарете Гэр открыл дверь и придержал ее для Танит, а затем последовал за девушкой через приемную в палаты. Танит остановилась у стола, обменялась парой слов с дежурным целителем, а потом указала на одну из дверей.

— Твой друг там, в самом конце.

Дарин выглядел намного лучше. Исчезла мертвенная бледность, хотя под глазами все еще темнели круги. Он потягивал из стакана подслащенный напиток и, услышав шаги, быстро поднял глаза.

— Гэр! — воскликнул Дарин, быстро ставя стакан на тумбочку. На его лице расцвела широкая улыбка. — Как дела?

— Устал. — Гэр пододвинул стул и присел. — А ты как? О тебе многие спрашивают.

— Да я в порядке. Саарон говорит, что еще пара дней и я смогу отсюда выйти.

— Рад слышать. Ты меня до полусмерти напугал, свалившись без сознания.

— Я почти ничего не помню. — Дарин поморщился. — Я пытался дописать то проклятое эссе для Донаты, а потом вдруг увидел, что лежу на спине и чудесная рыжеволосая девушка кормит меня медом с ложки.

— Неплохо. — Гэр улыбнулся.

— Мне почти стыдно об этом говорить, но эта Танит необыкновенная красавица.

Гэр оглянулся на стол дежурного, но астоланки в палате уже не было.

— Мастер Доната сказала мне, что надеется на твое скорое выздоровление и что у тебя есть время до конца недели, чтобы закончить эссе.

Улыбка Дарина стала еще шире.

— Тогда у тебя достаточно времени, чтобы написать его за меня. Ну пообещай, что поможешь! Мне всегда ставят хорошие оценки, когда ты пишешь работу за меня.

— Может, тебе стоит проводить больше времени за учебой и меньше ворковать с Ренной?

— Я не воркую!

Гэр рассмеялся и откинулся на спинку стула, ставя его на две ножки, чтобы удобнее было опираться на стену.

— Если у меня будет время, я посижу с тобой и помогу тебе написать работу, разъясню сложные места. Но в последнее время мастера не дают мне вздохнуть. «Сделай это, покажи то, повтори еще раз, практикуйся, практикуйся, практикуйся», — мне едва удается отвоевать у них время на то, чтобы поспать. А они до сих пор так и не решили, какую степень мне присвоить.

— Не решили?

Гэр покачал головой.

— Даже Танит удивлена. А что, такое редко бывает? Я имею в виду, чтобы мастера так долго размышляли?

— Понятия не имею, — сказал Дарин. — Я тут только два года, и все, кого я знаю, получали степень почти сразу. Может, совет придумывает для тебя особую категорию? Ведь очевидно, что ты сильнее всех нас, особенно… — Он понизил голос и многозначительно кивнул. — Ты знаешь.

— Это просто талант, Дарин.

— Да, да, ты говорил. Айша так и не упомянула о мантии?

— Нет. Словно ничего не случилось.

— А мантия все еще у тебя?

— В шкафу.

— Может, тебе стоит надеть ее, когда ты пойдешь в общую столовую? — легкомысленно предложил Дарин. — Это добавит перца в повседневную рутину. Ты хоть знаешь, что половина Капитула считает тебя ее любовником?

Стул с грохотом опустился на четыре ножки.

— Что?

— Стоит Айше свистнуть, и ты убегаешь на ее уроки, которые длятся много часов. О своем умении ты не говоришь. Что еще могут подумать люди?

У Гэра запылали щеки.

— Дарин, но Айша одна из моих учителей!

— Ну и что? Тут не в первый раз нарушаются правила.

— Поверить не могу, что ты вообще до такого додумался. Это же бред!

— Там, откуда я родом, говорят, что сплетни летят на крыльях, а правда шагает по земле. Дай людям время, и раньше, чем ты испачкаешь простыни Айши, они придумают имена вашим детям.

— Дарин, клянусь, мы с Айшей не любовники.

Вот только при этих словах совесть напомнила Гэру о тех двух случаях, когда в мыслях он был именно любовником своей наставницы, нежным и неутомимым. От этих воспоминаний юноша покраснел и добавил слабым голосом:

— Ты одержим сексом.

— Ничего не могу с собой поделать. Ренна не допускает меня ниже пояса, и это меня убивает.

— Насколько я помню, выше пояса у Ренны тоже есть чем заняться.

— Да, яблочки у нее хороши, но мне нужен весь сад. Знаю, знаю, священное таинство единения должно происходить после произнесения клятв о том, что все это серьезно, благочестиво и надолго, и все такое, но мне надоело ходить с синими яйцами.

— Вот этого я предпочел бы не знать!

— Тогда расскажи мне, что происходит у вас с Айшей. Мне-то ты можешь довериться. Вы действительно только меняете форму? И все?

— Исключительно свежий воздух и полезные упражнения, клянусь. А еще много чая и споров, когда портится погода. Айша ненавидит холод.

— Ага.

— И не смотри на меня так, я говорю правду. Мы много летаем или в волчьем обличье уходим на холмы. Айша учит меня принимать новые формы, рассказывает, как справиться с тем, что мне пока не дается, и это все.

— Знаешь, а ты ведь так ничего мне и не показал.

— Моих слов тебе недостаточно?

— Гэр, я тебе верю, просто хотел бы сам, своими глазами на это взглянуть.

— Здесь?

— А почему бы нет?

Гэр закрыл глаза и потянулся к Песни. Она в тот же миг заполнила его, и он позволил музыке охватить себя, нырнул в нее и нашел форму огненного орла. Плоская поверхность стула под когтями оказалась неудобной, и, пропоров дерево в нескольких местах, Гэр быстро принял прежнее обличье.

Дарин так выпучил глаза, что они, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Он выругался, длинно и витиевато.

— Я никогда, никогда, никогда в жизни не видел ничего подобного! Это невероятно. И давно ты это умеешь?

— Лет с одиннадцати.

Рухнув обратно на подушки, Дарин взъерошил пальцами волосы.

— Даже не знаю, что сказать!

— Это с тобой впервые.

— Спасибо. — Белистанец кисло улыбнулся.

— Да не за что.

Танит вернулась совершенно бесшумно. Она принесла и поставила на тумбочку у кровати новую чашку с питьем.

— Прости, но Дарину на сегодня достаточно, ему пора принимать лекарства. Тебя проводить до двери?

Белистанец фыркнул, но просветлел, когда друг пообещал навестить его после ужина.

Гэр оставил его пить лекарства и кривиться от горечи, а сам вместе с Танит пошел к выходу из лазарета.

Стоило им переступить порог, как в его сознание врезалась Айша, требуя внимания и объяснений, где его носит. Гэр моргнул: она кричала.

— Что-то случилось? — спросила Танит.

— Мастер Айша. — Гэр указал на свой висок. — Она хочет знать, где я был.

— Лазарет закрыт щитовыми чарами, — объяснила Танит. — Иначе нельзя, шум сотен сознаний, одновременно работающих с Песнью, не позволил бы нам сосредоточиться. Он очень отвлекает, мы словно пытаемся разобрать тихий голос в кричащей толпе. Только дежурный медик не закрыт щитом, он передает сообщения к нам и от нас. Просто сегодняшняя дежурная не знала, что ты здесь. — Танит склонила голову набок. — Ты можешь отсечь Айшу, все зависит лишь от того, хочешь ли ты этого.

— Я не знаю, как это сделать, — признался Гэр. — Я не умею мысленно общаться.

— Правда? — Танит наградила его очередным оценивающим взглядом. — Ты странный. Со всеми своими талантами спотыкаешься об обычный мысленный разговор.

— Я мало обо что не спотыкаюсь. Мастера замечают, что сложные умения даются мне с легкостью, зато с простейшими заданиями я не справляюсь.

— Иногда такое случается даже с представителями моего народа. И мы пока не знаем почему. Возможно, ты как ребенок, который научился говорить и ходить позже, чем другие.

— Моя приемная мать утверждала, что я был тяжелым на подъем.

Танит улыбнулась.

— Значит, так оно и есть. Со временем все получится. А сейчас тебе лучше поторопиться. Я даже отсюда слышу нетерпение мастера Айши.

— Вообще-то сегодня утром у меня урок с мастером Кораном.

— О! — Танит явно смутилась, а потом залилась румянцем. — Ну, уже полдень, так что тебе не следует медлить. Если Коран на кого-то и злится, так это на опоздавших. Хорошего тебе дня.

И со щеками, пылающими, как алые розы в саду его приемной матери, Танит умчалась обратно в лазарет.

Шагая к лекционным аудиториям, Гэр ежился от неприятной уверенности в том, что Танит тоже знала о слухах. Он снял ремешок с волос, пальцами привел их в относительный порядок и снова завязал хвост на затылке. Смилуйся, Великая Мать, а он-то думал, что для сплетников будет достаточно его способности менять форму. Теперь же у него появилась еще одна причина тщательно следить за расписанием, иначе Капитул будет сплетничать до самой его смерти.

23. Вера.

 Даниляр, завернувшись в теплую мантию, стоял у окна своей комнаты и пил чай. Утро было его любимым временем суток. Особенно зимнее утро, когда небо становилось прозрачным и синим, как лучший хрусталь с Западных островов, а мир, затаив дыхание, ждал, когда проснутся первые птицы. Именно такая тишина царила вокруг, когда Богиня произнесла Слово, вдохнувшее жизнь в Ее творение. Новый день всегда начинался с дыхания новой жизни.

Напротив, за квадратом внутреннего двора светилось окно настоятеля. Старик уже не спал. Или, возможно, еще не ложился. В последнее время Ансель установил себе странный распорядок: спал после обеда, а поздно ночью мог блуждать по коридорам. Хенгфорс считал, что старики часто спят меньше, чем молодые, потому что работают меньше, но его мнение не могло остановить сплетен о странностях настоятеля.

Допив чай, Даниляр натянул теплые калиги и спустился к часовне Рыцарей. Хоарфрост сметал остатки листьев и сухих веток. Холодные камни двора обещали скорый приход морозов. Преклонив колена перед алтарем, Даниляр положил левую ладонь на знак дуба и выдохнул благодарную молитву за то, что сплетни не были правдой.

В ризнице он накрыл поднос чистой салфеткой, поставил на него маленькую серебряную чашу, шкатулку и тарелку для причастия — уменьшенную копию большого золотого ковчега, сиявшего на главном алтаре. Затем Даниляр налил в чашу немного освященного вина, накрыл поднос еще одной салфеткой и вышел через боковую дверь в коридор, ведущий к покоям настоятеля.

Держа поднос на одной руке, другой Даниляр открыл дверь в покои Анселя. Навстречу ему вышел Хенгфорс с сумкой через плечо.

Лекарь был похож на цаплю. Он кивнул.

— Настоятель принимает причастие в одиночестве? — Блеклые глаза оценили нос Даниляра, мазнули взглядом по подносу.

— В часовне холодно. Ему сейчас тяжело долго оставаться на коленях. Как он?

— Суставы все больше и больше досаждают ему, — сказал Хенгфорс, качая головой на длинной худой шее. — Я никогда раньше не видел его таким слабым. Конечно, я делаю все, что в моих силах, но жизнь Анселя сейчас лишь в руках Богини.

— И руки эти нежны и надежны. Если настало время призвать сына обратно, голос Ее будет тих.

— Тебе лучше знать, Даниляр, ты же Ее голос на земле, — захихикал Хенгфорс. — Доброго тебе дня.

— Доброго дня, Хенгфорс.

Даниляр открыл дверь, толкнув ее бедром, и захлопнул за собой пинком. И увидел, что на захламленном столе просто некуда поставить поднос. Даниляр нахмурился. Настоятель всегда был аккуратным администратором, он никогда не оставил бы стол в таком состоянии. Обрывки бумаг, раскрытые книги, недоеденный обед, забытый на стопке томов…

— Я слишком стар, чтобы тратить время на уборку, — сказал Ансель.

Он сидел на стуле у камина, опираясь спиной на подушки и зябко кутая ноги одеялом. Одинокая свеча на каминной полке освещала открытую книгу на его коленях, но все остальное терялось в густых сумерках. Узловатые пальцы вцепились в страницы, как лапы паука.

— Ты принес причастие?

— Да, милорд настоятель.

— Так давай его сюда, быстрее! — Голос дрожал, но стальной характер был все так же тверд.

Даниляр подавил желание улыбнуться. Осторожно поставив поднос на колени Анселя, он снял салфетку и положил ее на худую грудь.

Яркие глаза настоятеля светились на осунувшемся и оплывшем лице.

— Не возись со мной, как с калекой, мальчик! Я пока еще не пускаю слюни.

— Ты брызжешь слюной. Ты замолчишь для принятия таинства или мне придется заткнуть тебе рот?

— Ты не осмелишься!

— Неужели? — Даниляр как ни в чем не бывало снял крышку с серебряной шкатулки и вынул облатку, над которой начертал знак дуба. — У тебя характер, как у бешеного медведя, но мы все тебя любим, и ради твоей бессмертной души, если понадобится, я могу тебя даже связать. Это щедрость Богини, данная нам, детям Ее, дабы не испытывали мы голода. Открывай рот.

Он положил облатку на язык Анселя. Настоятель скорчил гримасу, почувствовав вкус соли и трав, но проглотил. Даниляр поднял чашу и снова сотворил над ней знак дуба, а потом поднес ее к губам настоятеля.

— Это щедрость Богини, данная нам, детям Ее, дабы не испытывали мы жажды.

Пил Ансель с энтузиазмом. Ему всегда нравилось красное тиланское. Закрыв глаза, настоятель слегка подался вперед, чтобы Даниляр смог начертать знак дуба у него на лбу.

— Это щедрость Богини, данная нам, детям Ее, дабы мы не колебались. Пребывай в мире и будь уверен в Ее любви к тебе. Аминь.

— Аминь.

Даниляр снова накрыл поднос салфеткой и поставил его на стол. А сам сел в кресло напротив Анселя, вытянув ноги к камину, чтобы просушить калиги.

— Есть ли новости? — спросил он.

— Нет. Если бы они были, мы бы уже знали о них. Ты все еще считаешь, что мы поступили правильно?

— Уверен в этом.

— А я никак не могу отделаться от ощущения, что напрасно рассчитывал на удачу, — вздохнул Ансель. — Сейчас уже слишком поздно. Слишком поздно для всего, кроме веры.

— И надежды.

— И надежды. Но надежда — это лишь тонкая нить, на которой подвешено все. Очень тонкая нить. — Настоятель покачал головой. — В мире столько вещей, которые я всегда мечтал увидеть, Даниляр, а теперь я знаю, что мое желание никогда не исполнится.

— Например?

— О, просто прихоти, обычные мелочи, способные согреть сердце мужчины на жизненном пути. — Его изможденное лицо приняло отрешенное выражение. Эти поблекшие глаза видели ландшафты, о которых Даниляр мог лишь догадываться. — Праздник Середины Лета на Северных островах, когда солнце не садится, а висит в полночном небе, как фонарь. Вид с высочайшего пика Изогнутых гор. Тронный зал во дворце халифа в Абу Нидаре — ты знал, что стены там в сотню футов высотой и полностью покрыты золотыми листьями? Говорят, что халиф пьет из чаши, выточенной из цельного алмаза, а каждую ночь проводит с новой женой.

— Халиф Абу Нидара варвар и безбожник. — Даниляр спрятал ладони в рукавах мантии.

— Да, это так, — сказал Ансель, — но невероятно богатый варвар. Даниляр, ты тоже думаешь, что жизнь безбожников куда веселее нашей?

— Я понимаю, почему халифу приходится нанимать охранников и слуг, которые пробуют пищу перед тем, как подадут ее на стол. И подозреваю, что все свободное время он проводит в размышлениях о том, какой кузен или племянник следующим предпримет попытку его убить.

— Будь у меня столько денег, я бы смирился с такими мелочами.

— Это еретические мысли, Ансель.

Настоятель грустно фыркнул.

— Сказывается возраст. Как только ты понимаешь, что твое время на исходе, просто не можешь не думать о том, как нужно было это время ценить.

— Сомневаешься в своем призвании? Не поздно ли?

— Не смеши. Я ведь не отрекаюсь от Врат Небесных. И если бы я получил назад ушедшее время, Богиня все так же говорила бы в моем сердце и точно так же призвала меня на службу. Иногда я размышляю, что было бы, не говори Она со мной, но это всего лишь предположения. Я полон Ее голосом.

— Рад это слышать, — с улыбкой сказал Даниляр. — Все будет хорошо, Ансель.

— Надеюсь, — вздохнул настоятель. — Слишком поздно что-либо менять. Кости брошены. И лишь Богиня знает, что выпадет нам, когда кости перестанут катиться. — Он посмотрел на книгу, которую держал на коленях, снова и снова гладя ладонью страницы. — Там на столе мое письмо. Ты можешь его отправить?

— Конечно.

— Ему предстоит долгий путь. Наверное, мне стоило отослать это письмо раньше, не ждать, пока станет поздно, но я не знал… — Ансель резко захлопнул книгу и сжал кожаный переплет узловатыми пальцами. — Я слеп, Даниляр. Я блуждаю во тьме и не знаю, куда ступаю, где споткнусь, и очень боюсь, что просто не доживу до того момента, когда смогу увидеть результат. И мысль об этом — пытка. Как бы я хотел придумать способ заглянуть в будущее!

— Ансель, ты же знаешь, что это невозможно, — мягко сказал Даниляр.

— Знаю. Оракулы работают для халифа Абу Нидара и его приближенных. Но все же я был бы рад получить знание.

Осев на подушках, Ансель закрыл глаза и беззвучно зашевелил губами, словно молясь о силе и напутствии.

Даниляр же смотрел на него и думал, как сильно сдал настоятель за прошедшие несколько недель. От зимней погоды каждое движение отзывалось болью в больных суставах. Легче ему становилось только в тепле. Анселю следовало бы провести старость в землях с более мягким климатом. Сювейону принадлежали земли в Гимраэли, на Стеклянных холмах над Эль Маккамом, где дикую жару пустынных равнин смягчали прохладные бризы. Там было спокойно и куда более уютно, чем надлежало бы Дому Богини. И старым костям Анселя там наверняка стало бы легче, вот только Даниляр боялся, что его друг не переживет поездки. Слишком поздно. Слишком поздно для всего, кроме веры и надежды.

Даниляр подошел к столу, на котором, прислоненное к чернильнице, его ждало ранее не замеченное письмо. Сунув его под салфетку, лежащую на подносе, он потянулся к ручке двери.

Голова Анселя повернулась на подушке. В густых тенях при свете свечи Даниляр не мог разглядеть выражения его лица, видел только, как блестят глаза.

— Я завидую тебе, Даниляр, завидую силе твоей веры, — сказал настоятель так тихо, что его голос был почти не слышен из-за шепота огня в камине. — Моя с годами поизносилась. В последнее время, когда я слушаю голос Богини в сердце своем, его почти заглушает биение моей собственной смертности.

— Возможно, Она ближе, чем ты думаешь.

— Айе, возможно, Она ближе. — Лицо Анселя слегка изменилось. Наверное, он улыбнулся. — Доброго дня, Даниляр.

Вернувшись в ризницу, Даниляр снял стихарь, встряхнул его и повесил в шкаф до следующей службы. А затем аккуратно ополоснул и вытер серебро, убрал его в обитый изнутри бархатом сундук. И только закончив с рутиной, сел и позволил себе взглянуть на конверт, лежавший на подносе. Имя и адрес были написаны рукой Анселя. Внутри в складках пергамента прощупывалось нечто маленькое, плотное и довольно тяжелое. Раньше Даниляр задумался бы, что там, возможно, даже спросил бы об этом. Теперь это было не нужно.

Сунув конверт в карман, Даниляр вышел и запер за собой дверь ризницы. Позже, после вечерней службы, он отправится в город. У Водных ворот живет доверенный человек, который справится с тайным поручением. Даниляр уже пользовался его услугами и знал, что может быть уверен в его молчании. За это задание человек запросит немало, учитывая дальнюю дорогу и время года, ведь обратный путь ему придется проделать в самые сильные холода. Впрочем, золота пока было достаточно. Не хватало лишь времени.

* * *

Он не должен был приезжать сюда. Сколько бы ему ни заплатили, этого было недостаточно за вонь каналов и сладострастие, витавшее в воздухе, плотном, как невыносимая жара, которая не давала спать, жара, невероятная даже для Южной Сифрии. Ему пришлось целый месяц торчать здесь, есть странную еду с жутким количеством специй и нырять каждый день в притоны и ночлежки Хэвен-порта в поисках человека, которого, как ему начинало казаться, и вовсе не существовало. Он не должен был приезжать сюда.

Питер снова поправил маску. Расшитая искусственной чешуей ткань плотно прилегала к лицу, раздвоенная лента, изображавшая змеиный язык, то и дело попадала в рот, когда он говорил. Но без маски было нельзя: в Хэвене открытое в Ночь Дураков лицо не могло не вызвать подозрений.

Еще одна таверна впереди. Пара стаканов дешевого бренди и несколько искусных наводящих вопросов привели его сюда, и он надеялся, что визит не будет бесплодным. В клетке, которую Питер привез из Дремена, осталось всего два почтовых голубя.

Он снова заглянул за угол. Место казалось довольно тихим. За спиной зазвучали шаги и приглушенное хихиканье. Мужскому голосу с глубоким тембром вторило довольное женское мурлыканье. Питер обернулся через плечо. Грузный верзила в маске вóрона, с татуировками по всему телу, запустил руки под кружевной костюм стройной девушки. Юбка едва доходила ей до колен. Питер видел, как раздвигаются ее бедра и лапа грузчика исчезает между ними. Вóрон подхватил девушку, прислонил ее к стене и начал возиться с застежкой на брюках.

Питер моргнул. Ей неведом стыд? Маска девушки была дорогой, кожа — светлой и нежной, как у высокородной горожанки. И при этом ее ягодицы оказались в татуированных лапах. Она готова была согрешить на виду у шумных гуляк, идущих по главной улице. Портовый грузчик хрюкнул и задвигал бедрами, девушка вцепилась в его плечи и запрокинула голову. Маска мотылька дрожала в ее руках от бурных толчков совокупления. Бесстыдство!

Этот город в эту ночь был неподходящим местом для человека веры. Питер отвел глаза от разнузданной сцены и зашагал через улицу в сторону таверны. Слишком много людей, пьющих, предающихся блуду так, словно их действия ничего не значат и утром их можно будет выбросить из жизни вместе с масками, вернувшись к прежней жизни и ни о чем не помня.

Он заглянул в окно таверны. И — да, там был тот, кого он искал! Сидел в углу с пинтовой кружкой, а у его ног под столом лежала собака. Возможно, эта ночь его не разочарует.

Питер толкнул дверь и направился к стойке, где купил у трактирщика бутыль бренди. Захватив два стакана, он отнес заказ к столу барочника.

— Прости за беспокойство, друг мой, но не ты ли владелец «Розы торговца»?

Скефф поднял на него взгляд.

— Айе, я и есть.

— Ты не против переброситься парой слов? — Питер поставил бутыль и стаканы на середину стола и пододвинул к себе стул.

Скефф оценивающе поглядел на бутылку.

— Не против.

— Ты ходишь до Мерсалида, верно? Случалось тебе подбирать пассажиров?

— Почему бы нет? Когда монета сама плывет в руки, только дурак от нее откажется.

Питер разлил бренди по стаканам и послал один из них через стол.

— Я ищу друга, который этим летом плыл сюда из Мерсалида. Беспокоюсь, не случилось ли с ним чего. Как думаешь, ты мог его видеть?

— Может да, а может нет. Люди часто ездят туда-сюда, а я не задаю вопросов, пока они мне платят. — В два шумных глотка осушив стакан, Скефф налил себе еще, но пить не стал. Его уцелевший глаз смотрел ясно. — Так, говоришь, он тебе друг?

— Боюсь, что он мог наткнуться на неприятности. В этом году, я слышал, на реке орудовали бандиты.

— Айе, еще как орудовали! — Скефф наконец поднес стакан к губам и глотнул.

Бренди явно не шло ни в какое сравнение с золотым вином Элдера, но барочник почмокал губами, и его оплывшее лицо просияло.

Стакан Питера остался нетронутым.

— Я был бы благодарен за любую информацию о нем, — намекнул он.

— Возил я пассажиров, после дня святого Тамастида. Какой он из себя, этот твой друг?

— Высокий парень, леанец. Путешествует с дядюшкой. — Питер долил бренди в стакан Скеффа, стараясь не улыбнуться при виде жадности, с которой барочник глазел на золотистую жидкость. — Носит меч на спине.

— Айе, я видел его. Хороший парень. Воспитанный. — Скефф поднял стакан. — И на борту он был полезен. Разбойники тогда ну совсем обнаглели. Он помог их прогнать, когда они полезли на «Розу».

— Повезло тебе с ним, как я посмотрю. И ты отвез его в Небеса?

— До штормов. Не знаю, куда он потом отправился. Он не говорил, а я вопросов не задавал.

Итак, след обрывался. Месяц ожидания и поисков в этом жутком городе, и в итоге все напрасно.

— Больше ты ничего не помнишь?

Скефф допил бренди и начал вертеть стакан в руках. Питер снова его наполнил, надеясь, что это поможет.

— Нет. Зато раньше я видел его дядюшку, несколько раз, иногда дважды в год. Иногда он был один, иногда с кем-то. Говорил, что у него дом на островах.

Питер почувствовал, как оживает надежда.

— На Западных островах?

— Айе, там ему климат вроде подходит. Он может знать, куда делся твой друг. Сейчас, после штормов, в Пенкруик уже ходят корабли.

Наконец-то хорошие новости. Питер поднялся и пододвинул к Скеффу полупустую бутылку.

— Благодарю за помощь, дружище! Прими это в знак благодарности.

И он торопливо вышел в душную ночь. Западные острова совсем недалеко, а он был бережлив и не тратил напрасно золото Горана. Его осталось более чем достаточно, чтобы оплатить проезд. Наконец-то Питеру было о чем доложить.

24. Смена погоды.

 За десять дней до праздника Угасания зима наконец дошла и до Пенгласа. Сильный мороз за одну ночь посеребрил ландшафт и покрыл отроги гор тонкой шалью из белого снега, что остро напомнило Гэру Ларайг Анор. Впервые с тех пор, как он дал слово мастеру Барину, у него был выходной, но этот выходной он проводил в одиночестве. Айша не звала его. И Гэр не знал, позовет ли когда-нибудь снова.

За последние несколько дней ветер повернул с юга на запад и унес тучи, впустив на остров долгожданный солнечный свет. Резко, как смена погоды, Айша вошла в мысли леанца, сияя яркими, уверенными цветами: полетай со мной. Но он дал слово, которого не мог нарушить. Она осаждала его с утра до вечера, требовала, грозила, время от времени используя пустынные эпитеты, которые не нужно было переводить, — у Гэра и так пылали уши. Попытки игнорировать ее проворачивали в его душе острый нож вины, но Гэр придерживался расписания и появлялся на всех занятиях.

В это утро в апартаментах на пятом этаже западного крыла Капитула было тихо.

Снежная корка хрустела под лапами Гэра, искрилась на изломах, как сахар. Отличный день для волчьей формы. В неровных нагорьях Пенгласа скопились сугробы, по которым удобно было гнать мохнатых оленей. Гэр надеялся, что бег по снегу поможет ему очистить мысли, но толку от этого было, как от погони за собственным хвостом. Он мог думать только о ней.

Уже не в первый раз Гэр пожалел, что не может мысленно общаться. Он искал цвета Айши в мерцающем облаке Дома Капитула, пытался выудить знакомый узор в мешанине других, но либо она заблокировала себя, либо ее просто там не было. Гэр хотел написать ей записку, но не смог этого сделать. Подняться по лестнице и постучать в ее дверь было бы проще всего, но он шарахался от этой мысли, как жеребенок от хлыста.

Наверное, стоило выбрать другую форму. В последний раз Гэр становился волком, когда был вместе с Айшей. Он до сих пор чувствовал вкус ее рта, прикосновение ее губ. Если бы он только знал, что так будет! Если бы догадался, что она сделает, если бы успел среагировать, как-то ответить. Но он тогда просто лежал на траве, как вытащенный из воды лосось, хватал воздух ртом и позволил ей убежать.

Гэр перепрыгнул замерзший ручей и побежал дальше. Но как бы он поступил? Оттолкнул ее? Ответил на поцелуй? Схватил за загривок и сделал своей, прямо там, на склоне горы, как положено волку из стаи?

Помоги ему Богиня, о чем он только думает? Айша входила в совет мастеров, она стояла выше его в иерархии. Если бы они поменялись ролями и это он попытался бы ее поцеловать, Айша влепила бы ему пощечину, и это было бы меньшим из того, чего он заслуживал. Эти правила вбивали в него с детства. С того возраста, как только он смог осознать разницу между мальчиками и девочками, его учили подавать руку, кланяться, быть порядочным, а рыцарский кодекс чести добавил ему лоска. Айша взорвала кодекс рыцарства Сювейона, как фейерверк, влетевший в оконное стекло.

Гэр слишком поздно услышал хруст. Мощные лапы ударили его между лопаток, и он кубарем полетел по склону. Гэр вскочил и отряхнулся. Снежинки засияли в воздухе. Волчица прыгнула снова, низко, гортанно рыча. Ее зубы целились ему в горло. Гэр содрогнулся от удара, но смог повалить ее. Лапы волчицы отчаянно скребли снег в поисках опоры, но хватка ее зубов на его гриве была стальной. Гэр повалился на бок, пытаясь вывернуться, но волчица лягнула его задними лапами, и оба покатились по холму вниз. Кусаясь, царапаясь, набрав полные уши снега и отчаянно фыркая, они влетели в корни поваленного дерева — волчица всей тяжестью своего тела навалилась Гэру на ребра.

Янтарные глаза глядели на него с длинной морды. Она скалилась, обнажая белые клыки. Рычание становилось все громче. А потом она щелкнула зубами. Жаркий выдох обжег морду Гэра за миг до того, как ее челюсти сомкнулись в волоске от кончика его носа.

«Тебе нужно многому научиться, щенок!».

Гэр отпустил Песнь. Его тело вытянулось в привычную человеческую форму, но это мало чем помогло. Он был высок, но волчица, от морды до кончика пушистого хвоста, была почти такой же длинной, а ее вес все так же давил на его грудную клетку. Горло зудело там, где ее клыки оцарапали кожу.

— Мастер Айша!

«Где тебя носило?».

— Я дал слово мастеру Барину, что буду посещать все уроки. Сегодня мой первый выходной. — Слова повисали в воздухе облачками пара. Гэр говорил тихо, но звенящим горным утром казалось, что он кричит.

Волчица смотрела на него еще несколько секунд, а затем села на задние лапы. «Человек слова. Редкий зверь в наши дни».

Гэр тоже сел. Снег забился за ворот куртки, оставив неприятно мокрое пятно на рубашке. Гэр потрогал шею, и на пальцах осталась кровь. Придется пару дней бриться очень осторожно или же отращивать бороду, скрывая от любопытных взглядов тот факт, что ему едва не вырвали горло.

Волчица облизнулась и легла, опустив голову на передние лапы. «Прости за это».

— Переживу.

«По крайней мере, ты практикуешься. — Она снова подняла морду и навострила уши. — А в той лощине я чую кроликов. Поохотишься со мной?».

— Мастер Айша, этот разговор было бы легче вести, если бы вы научили меня говорить мысленно.

«Зови меня Айша. Здесь я тебе не мастер. Поохоться со мной, и я тебя научу».

— Научи меня, и я с тобой поохочусь.

Волчица склонила голову набок. «Сделка?».

— Сделка.

«Тогда по рукам. — Она поднялась и вздернула морду, принюхиваясь. Облачко пара окутало ее морду. Взвизгнув, она помчалась к деревьям. — Поймай меня, если можешь!».

* * *

Айша прижала ладони к вискам и оперлась локтями на колени.

— Богиня во славе своей! — простонала она. — Ты совсем не осознаешь свою силу.

— Прости!

— Ты должен был сначала представиться, образно постучать в дверь, а не врываться с ревом осадного ллирана.

— Прости, пожалуйста!

— Да ладно. — Она выпрямилась и приглашающе взмахнула рукой. — Давай-ка, попробуй снова, только мягче на этот раз!

Они сидели на скалистом уступе над краем ущелья, там, куда снег еще не дошел. Толстый ковер из сосновых игл был удобен для того, чтобы присесть и начать урок. Гэр глубоко вздохнул и заставил себя выдыхать очень медленно. А теперь — ее цвета. Он нашел их тут же — яркое созвездие в темной бездне, из которой мастера приветствовали его после испытания. Гэр потянулся вперед, легонько коснулся узора Айши и замер, ожидая, когда она признает его. Это было похоже на вежливый стук в дверь, хотя он не чувствовал своих пальцев, а дверь была не материальнее сна.

Айша вежливо приветствовала Гэра и пригласила его войти. Она создала пустоту, присобрав свои цвета, словно штору, расчистила площадку посреди своих мыслей. Гэр не видел ничего, кроме медленно вращающихся оттенков, но ощущение ее присутствия было очень сильным.

«Гораздо лучше», — сказала она.

«Это легче, чем я думал».

«Я полагала, что со временем ты и сам сможешь этому научиться».

Гэр не был в этом уверен; приглашать кого-то в самое сердце своего дара, как пригласила его Айша, казалось ему равносильным тому, чтобы выйти с голой грудью против меча в чужой руке, надеясь лишь на то, что эта рука не нанесет удара. Все инстинкты вопили о неправильности такого подхода.

Осторожно исследуя новый опыт, Гэр понял, что может осознать лишь малую часть ее личности. Он чувствовал в Айше наличие большего. И хотя в этом месте, чем бы оно ни было, он не мог полагаться на привычные пять чувств, аналог зрения подсказывал ему, что под поверхностью таятся слои других цветов, затейливо окрашенные воспоминаниями и эмоциями.

Он потянулся к ним, и Айша стукнула его по руке.

«Не подглядывай».

«Прости. — Гэр отпрянул. — А ты можешь показать, как это делается? Как закрыть часть себя, чтобы никто без моего приглашения не мог прочитать мои мысли?».

«Например, я?».

Леанец виновато вздрогнул, и Айша рассмеялась.

«Теперь мой черед извиняться. Я знаю, что захожу слишком далеко».

«Я не против. Но иногда ты кричишь».

Ее цвета взвихрились веселым изумлением.

Гэр восхищенно смотрел и чувствовал ее смех вместо того, чтобы слышать его.

«Я покажу тебе, но в другой раз. Ты пока еще не готов, тебе нужно потренироваться».

Айша отдалилась, и Гэр понял, что ему нужно уйти. Грациозно, насколько возможно, он отделился от ее разума.

— Пока что я знаю только твои цвета, — сказал он вслух, когда их связь оборвалась.

Это была не совсем правда; он мог распознать и других мастеров, но сомневался, что они станут с ним разговаривать. Кроме разве что Альдерана.

— Тогда тебе придется тренироваться со мной, пока я не пойму, что тебя можно выпускать в приличное общество без риска наградить нас всех сильнейшей головной болью.

* * *

Ледяной ветер хлестал по балкону Айши. Комья замерзшего снега грохотали по черепице, падали вниз и жалили руки и лица, когда Гэр и Айша вернули себе человеческую форму.

Пригибаясь от ветра, одной рукой заслоняя лицо, Айша наклонилась к двери. И как только открыла ее, зеленые плотные занавески рванулись и обернули ее, как плащ фокусника оборачивается вокруг птичьей клетки.

— Подожди! — Гэр бросился ей на помощь.

Но было поздно.

Кхайал!

Шторы затрещали, карниз заскрипел, по полу рассыпались сорванные крючки.

Гэр оттолкнул уцелевшую штору и увидел, что Айша, замотанная в ярды ткани, беспомощно ворочается у стола. Он упал на колени и снял с ее головы тяжелую парчу.

— Святые, ты в порядке? Не ушиблась?

На него уставились бешеные синие глаза. Свободной рукой Айша оттолкнула его.

— Конечно, я в порядке! Ты что, не видел раньше, как падают калеки? Чтоб тебя, посторонись!

Разогнутые крючки полетели на ковер. Айша задергалась в ткани, высвобождая руки. Игнорируя протянутую ладонь, она дотянулась до упавших костылей, оперлась на них, поднимаясь на колени и пытаясь встать. Ее левая лодыжка подогнулась, и с воплем ярости и боли Айша упала на спину у ног Гэра.

Кхайал ме но сури ярат! — Выпучив глаза, как только что выкупанная кошка, она стиснула челюсти, со свистом выдыхая сквозь зубы.

Одной рукой Гэр обнял ее за плечи, другой поддел под колени и начал поднимать вместе с оборванной шторой.

— Оставь меня!

— Айша, ты не можешь стоять.

— Я сказала, оставь меня! Ты глухой или тупой? — Крепкий кулак врезался в его плечо. — Положи меня на место.

Следующий удар пришелся в челюсть. Гэр отпрянул.

— Прекрати.

— Положи меня на место!

— Ты можешь успокоиться? Я просто пытаюсь тебе помочь.

— Не нужна мне ничья помощь. Я в порядке!

Он опустился на колени, укладывая ее на софу у камина. Айша уставилась на него, снова занося кулак.

Гэр успел перехватить ее руку за запястье.

— Достаточно.

Аййя ки макани! — Второй рукой она ударила его по уху.

— Я сказал хватит! — Он заломил ей руки за спину и прижал к себе.

Айша поводила плечами то вправо, то влево, пытаясь освободить запястья, но Гэр лишь усиливал хватку.

Потемневшие от злости глаза метали молнии.

Бхаккан! Ми но сури джарат! Отпусти меня!

— Не отпущу, пока ты не пообещаешь мне больше не драться.

— Ублюдок! Мне же больно!

— Твое слово, Айша!

Белые зубы оскалились. В лицо Гэру полетели проклятия. Она ни разу не повторилась, а страстные движения губ заворожили его настолько, что ругательства на незнакомом языке звучали для него как песня.

Он не мог отвести от Айши взгляд. Не важно, что она говорила, Гэр мог лишь смотреть на нее, смотреть и слушать. Разгневанная Айша оказалась самым прекрасным зрелищем из всех, что он когда-либо видел.

Тяжело дыша, она тоже уставилась на него. С каждым вздохом ее грудь вздымалась, касаясь его груди.

— Ну что ты таращишься? Отпусти меня.

— Я жду, когда ты дашь мне слово. — Гэру хотелось поцеловать ее.

— Хорошо. Даю слово. А теперь от-пу-сти.

Он выпустил ее запястья. Айша потерла красные отметины на своей смуглой коже.

— Ты сделал мне больно.

— Ты пыталась ударить меня.

— Ты это заслужил.

— Тем, что поднял тебя с пола?

Тонкая темная бровь изогнулась.

— Будь любезен, избавь меня от рыцарской вежливости. Я не беспомощная неженка амманаи, которая изображает лежачую больную всякий раз, как уколет пальчик во время вышивания!

— Ты предпочла бы, чтобы я оставил тебя на полу?

— Я калека, придурок. — Ее презрение жалило, как стилет. — Иногда я падаю. И вполне способна снова подняться. Видит Богиня, у меня было предостаточно времени для того, чтобы попрактиковаться. И мне не нужно ждать, пока какой-нибудь мужик, у которого шерсти на заднице больше, чем волос на голове, решит снизойти и помочь мне встать!

Гэр вскинул руки, сдаваясь. Невозможная женщина. Прекрасная, невозможная женщина, которую до боли хочется поцеловать.

— Ты закончила или так и будешь меня оскорблять?

Порыв ветра швырнул занавески в комнату, и Гэр захлопнул балконную дверь с помощью Песни.

Айша обеими руками вцепилась в воротник его рубашки.

— Не закончила, — сказала она и поцеловала его.

Песнь вырвалась из-под контроля. Мягкие губы Айши были настойчивей, чем Гэр мог предположить. Они дразнили его, просили открыть рот, позволяли ощутить ее вкус. Богиня всемогущая! Гэр взял ее за плечи и отстранился.

— Мы не можем…

Айша покраснела и вызывающе взглянула на него:

— Ты меня не хочешь.

— Не в этом дело. Мастер Айша…

— Я уже говорила тебе, леанец: просто Айша.

— Вы входите в состав совета мастеров. Я простой ученик. Есть правила…

— Это глупые правила! — выпалила Айша. — Правила созданы для детей, чтобы они сами себе не навредили. А мы с тобой уже не дети.

Она отпустила его рубашку, разгладила воротник и засунула руки под его распахнутую куртку. Гэр сглотнул. У него пересохло во рту от ощущения — ее пальцы, скользящие по его ключицам, гладящие грудь…

— Это будет неправильно. — Она же его учитель.

— Но не будет плохо.

Ее руки спускались все ниже, гладили его ребра. Мышцы живота непроизвольно сжались от ее ласки.

Святая Мать! Гэр попытался схватить ее за руки, когда Айша потянулась к пряжке на ремне, но ладони ускользнули, как верткие рыбки.

— Поцелуй меня.

Она была на расстоянии дыхания от его лица. Гэр крепко зажмурился.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что боюсь, что если поцелую тебя, то уже не смогу остановиться. — Он снова открыл глаза. — Ты пугаешь меня, Айша. То, что ты заставляешь меня чувствовать, пугает меня. Я не знаю, как вести себя с тобой. Я…

Но все слова, которые он собирался произнести, умерли и рассыпались в горле. Айша была так близко. Слишком близко.

И Гэр рванулся к ней, нашел ее рот, припал к нему поцелуем. Ее губы с готовностью впустили его язык. Поцелуи следовали один за другим, быстрые, жадные. Пальцы Айши вплелись в его волосы, ее тело расслабилось в его руках. Да.

— Я хочу тебя. — Айша едва смогла выдохнуть это между поцелуями. — Я хотела тебя с того самого момента, когда увидела, как ты летишь.

Она вытащила рубашку из-под ремня. Гэр сдернул куртку, стянул рубашку через голову и снова обнял Айшу. Ее кожа опаляла, словно огонь, но даже несмотря на этот огонь леанца била дрожь.

Запах Айши кружил Гэру голову с каждым вздохом: запах ткани, зимнего ветра и чистой нежной кожи. И с каждым вздохом он хотел ее все больше.

Белые зубки прикусили его губу. Айша приподнялась на софе, оседлала его бедра. Богиня, да! Гэр притянул ее ближе, и Айша обняла его ногами. Софа заскрипела под двойным весом. Рубашка Айши задралась на спине, и Гэр запустил под нее пальцы.

Она ахнула.

— У тебя холодные руки!

— Прости, я…

— Нет, не останавливайся. Я хочу тебя чувствовать.

Айша расстегнула пуговицы и позволила рубашке скользнуть по плечам вниз. У Гэра задрожали руки. Мозоли от меча цеплялись за тонкую ткань ее белья, но он стянул через голову Айши шелковую нижнюю сорочку.

Ее смуглые груди прижались к его груди.

— Прикоснись ко мне. — Еще один поцелуй, еще одна волна жара прокатилась по его позвоночнику. — Коснись меня, пожалуйста…

Она была теплой, крепкой, гибкой, как кошка. Она выгибалась под его ласками, подавалась навстречу его ладоням, прижималась к нему бедрами. Софа снова заскрипела.

Богиня, он хотел ее до боли. И, приподняв, уложил на толстый килим.

— Сделай свет. — Айша сняла сапоги и оставшуюся одежду. — Я хочу тебя видеть.

Последняя связная мысль рассыпалась горстью «светлячков», а затем остались лишь ощущения: рот Айши под его губами, ее руки, стягивающие с него одежду, прохладные пальцы на его горящей плоти, направляющие его в… И не было времени медлить, не было времени ждать. Айша двигалась вместе с ним, ее тело поднималось ему навстречу снова и снова. Ее руки сжимались вокруг него железным кольцом.

* * *

Танит налила себе еще одну чашку мятного чая из чайника, стоявшего на жаровне, и снова села на стул. Ох, ее бедные ноги! С самого завтрака она работала в лазарете, следя за тем, как адепты готовят новую партию мази из скальника. Обычно Танит сама с удовольствием составляла различные медикаменты для пополнения запасов, но она терпеть не могла готовить мазь из скальника. Корни растения были крепче железа. Вначале их нужно было вываривать в уксусе, пока они не размягчатся, а затем перетирать в пасту, и уже эту пасту — которая воняла еще хуже, чем кипящий уксус, — следовало взбивать в нейтральный смягчитель.

К тому времени как банки с мазями выстроились на полках в камере охлаждения, день близился к концу, а усталому персоналу еще предстояло перелить мазь в баночки поменьше, наклеить ярлыки и спрятать их в кладовых. Танит сняла тапочки и потерла гудящие ноги. Ярлыки неофиты могут наклеить и завтра, решила она. Им будет полезно узнать, что в исцелении важна не только Песнь.

Жаль только, что она не сможет увидеть, как другие ее ученики получат свои мантии. За первые несколько выпусков, которые курировала Танит, она успела достаточно понервничать, но как же приятно было смотреть, как под ее руководством неофиты осваивают новые навыки, видеть, как постепенно вместе с умением растет их уверенность в себе. Поначалу, только попав в Дом Капитула, она и представить себе не могла, что однажды будет преподавать, но Саарон без промедления рекомендовал ее остальному совету. Ей тяжело будет оставить своих учеников, когда придет время возвращаться в Астолар.

Танит открыла книгу на заложенном ленточкой месте, но сумерки быстро сгущались, затемняя текст. Она потянулась к Песни, чтобы создать «светлячков», и ощутила резонанс чьего-то плетения буквально на расстоянии вытянутой руки. Это не был кто-то из мастеров, но узор оказался знакомым: изумрудный и янтарный, с вкраплениями белого лунного камня и обсидиана, с глубоким винно-красным оттенком, который сплетался с мерцающими золотом и перламутром. Кто бы это ни был, он не хотел или не умел прятать свои цвета. А затем Танит услышала слабые, но хорошо узнаваемые звуки с верхнего этажа и тут же отозвала восприятие.

Ох, так вот оно что! Быстро создав «светлячка» над плечом, Танит сосредоточилась на книге, стараясь не обращать внимания на жарко запылавшие щеки. Чем бы там другие ни занимались в свободное время, пусть даже наплевав на то, кто их услышит, это определенно не ее дело. Совсем не ее дело. Итак, «Эссе об управлении» Барталуса, глава четвертая. Ей действительно нужно сегодня это дочитать. Проза Барталуса была сухой и безвкусной, как пыль, но это не мешало книге быть выдающейся работой в этом жанре. Если повезет, Барталус поможет ей обойти рифы и мели Белого Двора — если она вообще сможет прочитать больше трех строк, не отвлекаясь на страстный ритм, доносящийся из апартаментов наверху.

Да что же она делает, подслушивает их нарочно? С лицом, пылающим от стыда, Танит затемнила иллюзией потолок, создавая над головой ночное небо с созвездиями Астолара. Вечер наполнил ее комнату мягким бризом и сладким пением соловьев, но и этого было недостаточно. Танит поняла, чьи это были цвета. И закрыла глаза, забыв о чашке чая, позволив книге упасть с коленей на пол. Духи-хранители, дайте ей сил, она знала, кто это был!

Сложно было не слышать сплетен учеников, как бы она ни старалась. Их похотливость шокировала Танит почти так же, как и информированность. А теперь она знала наверняка, что как минимум одна из местных сплетен была правдой.

* * *

На шее у Айши была татуировка размером с золотой империал — стилизованный полумесяц с полукружьем звезд от одного рога к другому. Гэр подпирал голову ладонью и рассматривал рисунок. Он только однажды видел женскую татуировку: у Красочной леди на ярмарке. Но та женщина была полностью покрыта сценами из жизни святых, она изображала ходячую книгу Эадор, и как Гэр ни старался, ее лицо не желало всплывать в его памяти. А татуировка Айши была не больше дюйма и буквально приковывала к себе взгляд.

Айша спала, прижавшись к нему всем телом. Ее дыхание было медленным и размеренным, пальцы руки, которую она подложила под щеку, напоминали лепестки распускающегося цветка. Осторожно, чтобы не разбудить ее, Гэр натянул ей на плечи сорванную штору, служившую им обоим покрывалом.

— Ты таращишься на меня, — пробормотала Айша, не открывая глаз.

— Ничего не могу с собой поделать. Ты прекрасна. — Гэр наклонился и поцеловал полумесяц у нее на коже. — Не знал, что у тебя есть татуировка.

— Рабская метка. Это печать торговца, который первым меня продал.

Гэр резко отшатнулся.

— И ты ее оставила?

Айша пожала плечами.

— Мне нравится этот рисунок.

— Я тоже хотел сказать, что мне нравится твоя татуировка.

Она перевернулась, с интересом заглядывая ему в лицо.

— А теперь не нравится?

— Нет.

— Потому что она означает, что я чья-то собственность? Леанец, я не знала ничего другого. Моя мать была чужой собственностью, и я тоже.

— Это отвратительно.

— Это просто чернила, — ласково сказала Айша.

— Я говорю о том, что означает этот знак. Мне не нравится сама мысль о том, что ты можешь кому-то принадлежать.

— Кому-то, кроме тебя? — В глазах Айши плясали веселые искры. — Ты ревнуешь?

— Люди ведь не вещи, которыми можно владеть.

— Ты все-таки ревнуешь!

Гэр притянул ее к себе и поцеловал.

— Может, немного.

— О, сэр рыцарь, я польщена. — Еще поцелуй, на этот раз долгий. Айша запустила пальцы в его волосы, спадавшие ей на лицо. — Знаешь, не стоит их стричь. Тебе идет.

— Ты правда так думаешь? — Он зачесал волосы назад, но пряди тут же снова закрыли его глаза, как у мохнатого пастушьего пса. — В Доме Матери я боялся приближаться к цирюльнику, чтобы мне ненароком не выбрили тонзуру.

Айша заправила несколько прядей ему за уши.

— Мне нравится. Принеси как-нибудь свой гребень и бритву, я приведу тебя в порядок, если захочешь.

— Ты умеешь это делать?

— Именно так я зарабатывала себе на жизнь на базаре — работала помощником цирюльника. И стригла волосы задолго до того, как ты начал бриться раз в неделю. Кстати говоря, — она провела пальцем по его скуле, — побрить тебя я тоже не против.

Гэр потер щетину на подбородке.

— Я как-то не так это делаю?

— Вовсе нет, просто в пустыне это умеют лучше. Весь фокус в берассовом масле. Если мне повезет найти магазин, где его продают, я устрою тебе лучшее в жизни бритье.

Гэр улыбнулся.

— Благопристойна и прекрасна.

Айша закатила глаза.

— Только предупреждаю, леанец: я переросла «Летнего рыцаря и Снежную королеву» еще в девять лет. Если начнешь слагать мне сонеты, дело закончится плохо.

— К твоему сведению, в той книге дано не очень точное описание жизни рыцаря.

— А я, к твоему сведению, не особо подхожу под описание леди, — сказала Айша, притягивая его к себе.

И Гэр растворился во вкусе ее рта. Ему казалось, что он выдохся от предыдущего акта страсти, но усталость испарилась от одного прикосновения ее рук. Секунды не прошло, как он снова был возбужден и готов продолжать. Айша выгнула спину, ее смуглые груди оказались у его лица. Гэр сомкнул губы сначала на одном темно-вишневом соске, потом на другом.

— Останься со мной, — прошептала Айша, когда он поднял голову. — Останься на ночь.

Каминные часы над ними мягко пробили два раза.

— Уже поздно. — Видит Богиня, он совершенно не хотел уходить.

— Поздно может превратиться в рано, если взглянуть на это с другой стороны. — Айша просунула пятку под его колено, прижалась к его бедру. Ее поцелуи дразнили его шею, горло. — Я прослежу, чтобы ты не опоздал на занятия.

— А люди не будут задавать вопросы? О том, что делает ученик в крыле мастеров так рано утром?

Она качнула бедрами, принимая его в себя.

Гэр застонал.

— Пусть спрашивают, — шепнула Айша. — Это не их проклятое дело.

25. Всё заканчивается.

 «Мы начнем наш переход завтра, с первыми лучами солнца. Будет сложно, впереди почти пятьсот миль, а у нас всего три недели, чтобы добраться до места, но если мы хотим снять осаду раньше, чем город погибнет от голода, другого выхода у нас нет. Колдуньям Гвалча нельзя позволять продолжать их черное дело.

Меня изумляет их свирепость. Я и не знал, что женщины способны на такую жестокость. Я думал, что самок любого вида может спровоцировать на агрессию лишь потребность защитить потомство, но этим женщинам ничто не угрожало. Однако по приказу своего командующего они вздымали руки, и на землю дождем лилась наша кровь».

Ансель откинулся на подушку и закрыл глаза. Мелкий убористый почерк Мальтуса сложно было читать при свете единственной свечи. Спасал дневной свет, но дни в конце года стали такими короткими, что света едва хватало для выполнения прямых обязанностей настоятеля, не говоря уже о чтении трех томов, которые нашел Алкист. Приходилось читать по вечерам, при свече, когда секретарь отправлялся спать и мало кто решился бы потревожить настоятеля и смог бы обнаружить, что он стащил книги из архива. Со временем Воргис так или иначе заметит их исчезновение, но хранителя, похоже, больше беспокоила неприкосновенность архива, нежели подробная, аккуратная перепись всего, что там было, а чего не было. Ансель надеялся, что времени у него достаточно.

«Этим вечером я пригласил первого рыцаря присоединиться ко мне за ужином. Как оказалось, я мало знал о человеке, скрытом за белой сутаной. Я знал рыцаря, которого солдаты называли Шкуродером, который был моей правой рукой и на чей меч за минувшие десять лет я так привык полагаться, но ничего не знал о нем самом. Мне неизвестно, женат ли он, как он жил до того, как осознал свое призвание. Через несколько коротких дней я должен буду попросить его умереть, а знаю я о нем лишь то, что именно его щит первым прикрывает мою голову, когда небо темнеет от стрел. Если я не узнаю его получше, слова надгробной речи пеплом застрянут в моем горле».

* * *

Завернув за мыс Брегорин и выйдя в открытое Западное море, «Утренняя звезда» ускорила ход. Длинные пологие волны океана укачивали Мэйсена, как дитя в колыбели, и впервые за много недель он спокойно проспал всю ночь напролет.

Он взглянул на балки под потолком каюты, на танец солнечных зайчиков, которые отражались от волн. Ему хотелось смаковать эти первые секунды после пробуждения, полные тепла и уюта, когда увиденные ужасы казались лишь далеким воспоминанием из прошлой жизни. Но игнорировать важность миссии было непозволительно, как бы этого порой ни хотелось. Все рано или поздно заканчивается.

Мэйсен повернулся на бок. К’шелия сидела на краю койки, нагая, как при рождении, и неторопливо расчесывала свою серебристую гриву. Он залюбовался движениями мускулов на ее спине и предплечье, вспоминая минувшую ночь. Потянулся, погладил пальцем бороздку на ее спине.

К’шелия улыбнулась, обернувшись через плечо. «Мы уже почти на расстоянии зова».

«Благодарю». Мэйсен сел и потер глаза.

К’шелия перебросила волосы на плечо, продолжая их расчесывать. Взгляд ее темных глаз скользил по его телу, по мышцам груди, по множеству старых шрамов. Ее собственная кожа была безупречной, как жемчуг. «Ты крепко спал».

«На груди у волн лучший сон, миледи».

В ее глазах мелькнула неуверенность, и она опустила гребень. «Ты смеешься надо мной, да? Я не слишком хорошо понимаю ваш юмор».

«Я не смеюсь. — Опустившись на колени за ее спиной, Мэйсен обнял ее за талию и поцеловал в плечо. — Я предельно честен в своих комплиментах».

Эльфийка медленно провела его ладонями по своей груди. Груди у нее были маленькие, они терялись в его натруженных лапах.

К’шелия запрокинула голову, прижав ладони к его рукам и отслеживая все его ласки. Ее прикосновение было прохладным, почти эфемерным, как у снежинки. «Это было… интересно. Я останусь высокого мнения о тебе, Мэйсен».

«Я тоже буду скучать по тебе, Поющая Кораблю. Всякий раз, как окажусь в открытых водах». Золотые бутоны ее сосков затвердели под его пальцами. Мэйсен нежно потер их, отчего у нее перехватило дыхание.

«У нас есть время?».

«Для любви время есть всегда».

«Тогда еще один раз, на прощание?».

Мэйсен поцеловал ее тонкую шею. К’шелия пахла морем, солью и ветром. Ее кожа была чистой даже на вкус. Он позволил правой руке скользнуть по ее животу ниже, туда, где смыкались бедра. Она с готовностью раздвинула их, впуская его пальцы глубже. Гребень из слоновой кости упал на пол…

Позже, когда Мэйсен поднялся на палубу, присоединившись к К’шелии у штурвала, ее взгляд снова стал сосредоточенным и отстраненным. На бледных щеках не было даже румянца, который мог бы выдать случившееся между ними. Это слегка опечалило Мэйсена, он привык оставлять женщин сияющими от смеха или страсти, или от того и другого, если удавалось. Но ему никогда раньше не приходилось делить ложе с морскими эльфами. Их душа была глубже океана, по которому они плыли. К’шелия могла сохранять ледяное спокойствие, но он навсегда запомнит, что видел и слышал, сжимая ее в своих объятиях.

«Покажи мне сигиль своего друга, и я попытаюсь к нему дотянуться».

«Благодарю, миледи. — Мэйсен мысленно показал ей нужный узор цветов. — Далеко до них?».

«Еще два дня при таком же ветре».

«Это дольше, чем я рассчитывал».

«Я даже не могу спеть “Звезде” путь в зубы ветра, Мэйсен. Она и так на пределе сил».

«Я знаю. И благодарность мою не выразить словами. За все, что вы для меня сделали». Ему показалось или на ее губах действительно промелькнула тень улыбки? И тут же исчезла, как солнечный блик на гребне волны. Он не был уверен, что видел ее улыбку, но ее цвета погладили его мысли, нежно, лаская. Не скрывая тепла.

«Дай мне знать, когда контакт станет возможен, и я передам тебе нужное сообщение. Нам больше нельзя медлить».

* * *

— Как для парня, у тебя просто отличные волосы, — сказала Айша, пытаясь расчесать его спутанные пряди.

— Спасибо. — Гэр поправил полотенце на плечах. — А у тебя волосы короче, чем положено девушкам.

— Я срезала их, когда жила на базаре. Там проще выжить, притворяясь мальчишкой. К тому же мне это нравилось.

— Ни за что не поверю, что тебя могли принять за мальчишку. — Гэр погладил ее по внутренней стороне бедра, обтянутого бриджами.

Айша стукнула его гребнем по макушке.

— Веди себя прилично. В детстве я была плоской, как свежевыглаженная рубашка. Изгибы появились позже. — Над гребнем свистнула бритва. — У меня просто не хватает терпения ухаживать за длинными волосами. Мне проще вырвать себе ногти, чем часами вертеться перед зеркалом, укладывая прическу.

Срезанные волосы сыпались на пол ванной вокруг стула, на котором сидел Гэр. Айша резала, расчесывала, подравнивала. Он наблюдал за ее отражением в зеркале. Ее руки двигались быстро, уверенно, лезвие так и мелькало.

Гэра никогда, даже в детстве, не стригла женщина. А если учесть еще и то, что с этой женщиной он проснулся утром в одной постели, и вчера, и позавчера утром тоже — святые, он все еще не верил, что это не сон, — обычная стрижка превращалась в незабываемый опыт. Пальцы Айши касались его волос, массировали кожу головы, и от каждого прикосновения у него мурашки бежали по коже. Поддавшись ощущениям, Гэр не сразу заметил, что она с любопытством наблюдает, как он смотрит на ее отражение.

Уголки ее губ почти не дрожали, только в глазах плескалось откровенное веселье.

— Ну… — Гэр прочистил горло. — Почему на базаре проще было притворяться мальчишкой?

— Так было безопаснее, — ответила Айша. — За девчонками велась охота, даже за калеками.

— Я, кажется, боюсь спрашивать зачем.

— Богиня, откуда ты такой невинный? В бордели их забирали, неужели не понятно?

— Ну да, понятно. — У Гэра запылали уши. Он должен был сам догадаться, несмотря на свое монастырское обучение. В Лейхэвене он видел бордели, хоть и был тогда еще слишком мал, чтобы ими интересоваться. Видел высокомерных элегантных женщин, которые прикрывались от солнца зонтами, храня особую бледность своей кожи. Видел, как ими интересуются все мужчины старше двенадцати и какими злобными глазами смотрят на них другие женщины, стоит им появиться на улице.

— Я дружила с парочкой таких женщин, — продолжала Айша, берясь за очередную прядь. — Они рассказывали, что в некоторых борделях жизнь не так уж плоха. Хозяева выдавали им хорошую одежду, рабочие комнаты были обиты шелком, а за дверью, на случай, если клиент позволит себе слишком много, всегда дежурили вышибалы. Девчонкам даже платили. Но так было не во всех домах.

— Могу себе представить!

— Поверь, не можешь. Люди готовы были заплатить за то, чтобы проделывать с ними такую гадость… или смотреть на гадость, или за то, чтобы это проделывали с ними… — Айша вздрогнула. — В общем, я решила, что лучше уж сама выберу, как жить и чем платить за свой выбор. Так что я научилась понижать голос на октаву и не раскачивать бедрами при ходьбе. Притворяться было легко.

— А мальчишек для борделей не ловили? — осторожно спросил Гэр. — Я слышал, бывает и такое.

— Ловили, но подмастерьев старались не трогать. Не то чтобы мне не делали в свое время грязных предложений… — Айша ехидно прищурилась, глядя на него в зеркало. — Просто у Джалала была привычка брать самую большую бритву и маячить в дверях, пока я стригла некоторых типов, так что клиенты предпочитали не задерживаться.

— Ты по нему скучаешь?

— По Джалалу? Да, наверное. У него был золотой зуб и стеклянный глаз, который он любил вытаскивать и вытирать о рубашку, когда ему кто-то не нравился. И он позволял нам, пятерым уличным бродяжкам, спать в кладовке его магазина. Ну и мы о нем тоже заботились: подметали полы, готовили еду, всякое такое. — Айша говорила с искренней теплотой; ее взгляд стал рассеянным и очень далеким.

Гэр смотрел на нее со странной смесью нежности и боли.

— Я так мало о тебе знаю.

— О, теперь ты знаешь обо мне предостаточно, — весело ответила Айша, интонировав слово «знаешь» ровно настолько, чтобы он снова проклял свою способность быстро краснеть.

Святые, когда же он сможет к этому привыкнуть? Она так запросто говорила о том, что между ними произошло, она была такой открытой, земной, живой, что у него всякий раз перехватывало дыхание.

Айша отошла на шаг и критически осмотрела свою работу, проверяя, чтобы волосы, рассыпанные по полотенцу, были одной длины. А потом улыбнулась его отражению в зеркале.

— Ну вот, теперь гораздо аккуратней. — Она свернула полотенце, отряхнула с Гэра состриженные волосы и бросила полотенце на пол. — Подожди минуту. Еще не все, мне нужно кое-что принести.

С этими словами она направилась в спальню. Гэр снял с крючка на двери свою рубашку и натянул ее через голову.

Личная спальня Айши напоминала грот: плитка цвета океанских глубин на стенах, песочно-золотой пол под ногами. Легко было представить себя на дне морском. В горячем воздухе пахло маслом для ванной, и из-за этого сердце колотилось чаще.

Айша вернулась с бархатным мешочком в руках, который тут же протянула Гэру.

— Что это?

— Подарок на твои именины. — Она рассмеялась, увидев его изумление. — Только не говори мне, что ты забыл об этом дне.

— В Доме Матери нас заставляли забыть все, кроме праздников во имя святых. Я давно уже сбился со счета. Но как ты узнала?

— Я спросила Альдерана.

Гэр вытряхнул содержимое мешочка на ладонь. В нем оказался серебряный предмет размером чуть больше кольца с печатью. По краям шла леанская вязь. В середине была надпись на гимраэльском, угловатая, неровная, как волны на детском рисунке.

— Это называется зирин. Для волос.

Айша показала ему, как работает скрытый в заколке замок, как его открывать и защелкивать, а потом собрала волосы Гэра в хвост и защелкнула на них зирин.

— Вот. — Она погладила его по голове. — В любом случае лучше обрывка тесемки, правда?

— Даже не знаю, что сказать. Спасибо.

Гэр тронул пальцем холодный металл и оглянулся на свое отражение. Зирин оказался тяжелым и прижимал волосы к шее, но держал крепко. А еще он был красивым и изысканно блестел на фоне рубашки. Гэр не смел даже подумать о том, в какую сумму это украшение могло обойтись. Подобная спокойная элегантность не могла быть дешевой.

— Что на нем написано?

— Просто цитата из поэмы о пустыне.

— Аль-Джофар?

— Ишамар Ал-Динн. Четвертый век.

— Никогда о нем не слышал.

— Он написал «Розу Абал-кхора», венок сонетов, за который его изгнали со двора Гимраэля, приговорив к боли и смерти.

— Стихи были настолько плохими?

— Вообще-то Ал-Динн написал лучшие поэмы из тех, что я читала. Кстати, это мой любимый поэт.

— Так за что же его изгнали?

— Розой Абал-кхора называли третью жену принца, а стихи получились очень эротичными.

Гэр похлопал по зирину и посмотрел на Айшу.

— Скажи мне, что там не выгравировано ничего такого.

— Расслабься! — Она рассмеялась. — Честное слово, там не написано ничего, что ты не мог бы повторить за обеденным столом. — Айша привстала на цыпочки и обняла Гэра за шею, подставляя губы под поцелуй. — На добрую память, леанец, — сказала она, касаясь его щеки. — А теперь выметайся отсюда, пока я не поддалась искушению и не испортила тебе прическу.

— Мне нравится, как это звучит. — Он игриво поцеловал ее в губы, потом укусил за шею.

Айша захихикала, как девчонка, и вывернулась из его объятий.

— Прекрати. У тебя нет на это времени.

— Позже?

— Возможно.

— Так ты скажешь мне, что написано там, на гравировке?

— Тоже возможно. А теперь иди, а то опять опоздаешь на шахматную партию с Дарином.

* * *

Альдеран сложил ладони лодочкой, набрал воды и смыл с лица остатки мыльной пены, а потом критически оглядел себя в зеркале над умывальником. Уже лучше. Ровная борода обрамляла подбородок, на щеках она тоже была симметричной. Гораздо лучше. Он повертел головой, рассматривая правую и левую щеки в поисках незамеченных волосков… Ага.

Подобрав бритву, он наклонился к зеркалу, выпятив подбородок. Осторожно прижал лезвие к коже…

«Хранитель».

Проклятье! Альдеран уронил бритву в раковину и уставился на алый ручеек, заструившийся по бороде.

«Да?».

«Простите мое вмешательство». Акцент был напевным, почти птичьим, а в цветах говорившей преобладала морская пена и солнечный свет на аквамарине. Узор был ему незнаком.

«Я К’шелия, Поющая Кораблю с “Утренней звезды”. У меня сообщение от вашего хранителя врат».

От Мэйсена? Как он оказался на корабле морских эльфов? Недоброе предчувствие холодом пробежало по спине. Альдеран выпрямился, мгновенно позабыв о порезе. «Я слушаю вас, миледи».

«Собирайте совет. Вуаль разрушается».

Святые и ангелы! «Это весь текст сообщения?».

«Да, хранитель. При попутном ветре “Утренняя звезда” достигнет Пенкруика через два дня. Мы торопимся изо всех сил».

«Я понял. Благодарю, Поющая Кораблю. Наш орден в долгу перед тобой».

«Ты будешь передавать ответ хранителю врат?».

«Скажи ему, что я выполню его просьбу. Совет будет собран немедленно в день его приезда. Я лишь молю Богиню, чтобы он не опоздал».

«Хорошо. Прощаюсь с тобой, хранитель, до встречи на берегу».

И леди исчезла. Альдеран оперся на раковину и позволил себе уронить голову. Что ж, все рано или поздно заканчивается. И не человеку выбирать этот срок. Он лишь хотел, чтобы все произошло не так быстро, чтобы у них был шанс подготовиться лучше. Но придется воспользоваться тем, что уже на руках. Кровь стекала по его шее, капала в воду, кружилась и утекала в отверстие стока.

* * *

Третья книга оказалась неполной.

Ансель уронил ее на колени и закрыл глаза. Если верить дате на странице, записи в дневнике обрывались накануне битвы у реки Ран. Мальтус, как известно, выжил, хоть и был ранен, так почему же он прекратил писать? Два первых тома были полны его наблюдений и размышлений. Что же заставило Мальтуса отложить перо? Или книгу просто потеряли при наступлении, помощник не успел упаковать, а потом о ней забыли? Возможно, Мальтус начал писать в другой тетради и стоит поискать этот том в архиве, заново просеяв апокрифы?

Ансель пробормотал ругательство, которое использовал только на поле боя, и тут же прошептал молитву о прощении за несдержанность, хоть и был уверен, что Богиня поймет его раздражение. Жестокая судьба позволила зайти так далеко — лишь ради того, чтобы удача покинула его в шаге от достижения цели. Разочарование, словно уксус, разъедало его язык.

Настоятель пролистнул пару страниц назад и снова перечитал последние записи. Мальтус подробно описывал марш-бросок от Мерсалида, времени ему не хватало, но даже короткие торопливые фразы были мощными, как заклятие. Ансель буквально чувствовал отчаянье, почти видел людей и лошадей, которые падают замертво от истощения и которых оставляют лежать там, где они упали, потому что легиону нельзя останавливаться. Солдаты шагали, и кровь со сбитых ног плескалась в их сапогах, шагали почти всю ночь, а прежде чем первые лучи нового дня позолотили горизонт, от места ночлега их уже отделяла добрая лига. А ведь их целью было сражение в конце похода!

И они сражались. Каким-то образом, не снижая темпа, легион смог вступить в битву, несмотря на одеревеневшие конечности и тяжесть оружия, тянущую усталые руки вниз. Они смогли расчистить один путь в долину, затем второй, а после этого снять осаду. Защитники города собрали последние силы, заменили уцелевших воинов на их постах на стенах и смогли ударить Гвалчу в спину у самой реки, рассеяв его войска.

«Как сладок вкус нашей победы! Как вода из горного источника, освежающая, живительная, она вымывает из нас усталость, снимает тяжесть с наших сердец, а груз на них очень велик. Завтра мы будем горевать о погибших, завтра вознесем молитвы за их души, но сегодня мы будем праздновать добрый, хоть и кровавый, ратный труд наших воинов. Кто знает, сколько жизней мы спасли? Если сосчитать их все, можно подумать, что победа далась нам не такой уж дорогой ценой. Боюсь, без Шкуродера нас ждал бы совсем иной финал».

А затем следующая запись:

«Гвалч оттянул свои силы на север долины и перегруппировался. Он знает, что мы пока что не можем наступать, чтобы закрепить успех. Людям и животным нужно отдохнуть, нужно поесть, как, впрочем, и его армии. Я отправил разведчиков наблюдать за ним. Они доложили, что Гвалч разослал всадников на запад, восток и север. Командир разведчиков из гарнизона Каэр Дукейна предположил, что именно там Гвалч держит свои резервы, десять тысяч воинов или чуть больше. Это даст ему преимущество в численности, небольшое, но важное. И мы не знаем, скольких еще колдуний он может призвать на службу. Если мы решимся нанести удар, то разить нужно быстро и четко, раньше, чем он сумеет воспользоваться своими силами».

Накануне битвы у реки Ран, после которой преимущество окончательно перешло к ордену, запись была короткой. Два абзаца, не больше:

«Сегодня я снова говорил со Шкуродером. Он простой человек, в том смысле, что помыслы его просты. Он видит задачи предельно четко: это правильно, потому что поступить иначе будет неправильно. О, какая чистота намерений! Я должен думать о завтрашнем дне. Нужда велика, конец близок, в этом у меня сомнений нет. И это означает неизбежность того, отчего душу мою рвут зимние волки.

Шкуродер принял от меня задание с таким хладнокровием, что я чувствую себя ущербным, осознавая силу его веры. Я посрамлен. Я молю великую Богиню о том, чтобы однажды его тень смогла простить меня за то, что я попросил его сотворить во имя Ее».

Вот и все. Мальтус больше ничего не написал. Отчаяние сквозило в каждом слове, вся книга была буквально пропитана им. Анселю казалось, что он слышит голос покойного настоятеля, чувствует его мучения, и ему хотелось кричать, кричать во весь голос, чтобы Мальтус закончил запись и рассказал правду о том, что случилось в тот день. Даже если больше ничьи глаза не прочтут правды, кто-то видел ее, опознал и осознал. Зачем же прятать содеянное, как внебрачное дитя?

Ансель снова закрыл книгу и погладил обложку руками. Фундаментом Дома Матери были раствор и камни, фундаментом ордена оказались недомолвки и тайны. Давно пришло время вынести их на свет. Сювейонцы должны были носить свои шрамы гордо, как награды, сколь бы жутко те ни выглядели. Не победы в битвах закаляют характер, характер выковывают именно поражения. В поражениях рыцарь становится мужчиной или же теряет себя, перемалываясь в жерновах сожалений.

Огонь в камине почти догорел. Ансель потянулся к ящику для углей, подбросил в камин брикет торфа. И слишком поздно понял, что стоило взять щипцы; пепел и искры посыпались во все стороны, в комнату повалил черный дым. Настоятель попытался отстраниться, но было слишком поздно. Со следующим вдохом его грудь сжали невидимые тиски, боль вцепилась в измученные легкие. Ансель боролся с кашлем, как мог, задерживал дыхание, пытаясь не поддаться приступу, но проиграл. Кашель рванулся наружу с фонтаном крови и слюны. Спазм за спазмом сотрясали его тело. Настоятель видел красные пятна на мантии, даже когда перед глазами у него заметались черные точки.

Если бы только ему удалось дотянуться до колокольчика на дальнем краю полки! Ансель сделал шаг, цепляясь за каминную полку, но голова у него закружилась, и он упал. Чудовищная боль сжала его грудь огромным кулаком. Каждый вдох давался настоятелю с огромным трудом. Зато можно было полежать неподвижно, ощущая под горячей щекой прохладную каменную кладку. Лихорадочный трепет сердца под ребрами уймется, стоит только потерпеть. Вокруг него смыкалась темнота, убаюкивала, утешала, что было так приятно после долгих часов над проклятой книгой. Пора спать…

Ну что ж, все заканчивается.

26. Отвлечение.

 Гэр бегом поднялся по лестнице до своей комнаты. Несмотря на пронизывающий ветер, он вылетел из апартаментов Айши во внутренний двор общежития, но на галереях оказалось слишком много людей, чтобы возвращаться в человеческую форму. Пришлось заходить на второй круг и меняться в огороде возле кухни. Оттуда он помчался бегом, чтобы не замерзнуть. По пути Гэр сдернул яблоко с ветки, пробился сквозь поток голодных учеников, хлынувший из общежития. Несколько человек притормаживали, чтобы посмотреть на него, и оставалось только надеяться, что они не заметят растрепанных волос и щетины на подбородке.

Он отсыпался, пока не пробило полдень. Однако выспаться не удалось, голова была словно набита ватой, и стало ясно, что на занятие с мастером Бренданом, ради которого нужно было вылезать из постели Айши, он безнадежно опоздал. Пока Гэр одевался, она томно потягивалась, ее тело принимало под простыней завораживающие позы. Айша предлагала написать записку для мастера с объяснением, что он не смог появиться на занятии, потому что срочно понадобился в другом месте. Гэру не нужно было уточнять, какое именно другое место имелось в виду. Это было настоящим искушением. А поцелуй Айши на прощанье едва не сломил его самообладание.

Гэр думал, что жар первых дней не продержится долго, но ошибся. Прошел почти месяц, и чем дальше, тем больше он поддавался чарам Айши. Она звала его по вечерам, ее голос пел в его сознании, и он шел к ней по собственной воле, терялся в ней на долгие часы, чаще всего на всю ночь. Гэр писал свои эссе за ее столом — просто чтобы не уходить из ее комнаты, а Айша наблюдала за ним с дивана, уютно свернувшись клубочком, как кошка.

Несмотря на это Гэру каким-то образом удавалось держать слово, данное мастеру Барину, хотя иногда, вот как сегодня, он был очень близок к тому, чтобы слово это нарушить. Яблоко заменит завтрак, в столовую он просто не успеет, нужно ведь еще сменить рубашку и попасть на занятие к Брендану. У себя в комнате Гэр быстро ополоснулся, не удосужившись даже согреть воду в кувшине. Вздрагивая от холода, он открыл шкаф, одной рукой выуживая чистую рубашку, другой вытирая грудь.

Кто-то быстро постучал в дверь.

— Есть кто живой?

Круглая физиономия Дарина возникла в дверном проеме. Он уже полностью поправился, хотя под глазами все еще чернели тени. Саарон сказал, что со временем это пройдет, но пока что синяки под глазами противоречили солнечному характеру белистанца.

Дарин оценил разгром после поспешных действий.

— Что-то я тебя не видел на завтраке.

Гэр вынул изо рта наполовину съеденное яблоко.

— Проспал, — сказал он и снова укусил сочную мякоть. И быстро натянул рубашку через голову.

— Но я был у тебя час назад, и постель была застелена.

От этих слов Гэр осекся. Точно так же говорила Айша, причем в ситуациях, которые касались постели отнюдь не в прямом смысле. Сейчас это было совсем некстати.

Глаза Дарина округлились.

— Ах ты кобель! — выдохнул он. — Так это правда?

— Что правда?

— Что у рыцаря есть дама.

— Что?

— У тебя. У тебя появилась девушка.

— Да с чего ты это взял?

— Гэр, если бы ты в последние дни хоть немного времени проводил в общежитии, ты был бы в курсе того, какие о тебе ходят слухи.

Гэр заправил рубашку в брюки и завязал пояс. У него не было времени все это выслушивать, но из разговора он мог бы узнать, в чем он просчитался. Так что леанец постарался говорить по-прежнему весело:

— Какие слухи?

— Невероятные. — Дарин покачал головой, а потом начал последовательно загибать пальцы. — До того как прозвенит колокол на ужин, ты исчезаешь, и никто не знает куда. Ты опаздываешь на шахматные партии два раза из трех, и я уже давно потерял надежду найти тебя в общежитии даже в твой выходной. Тебя постоянно нет. Без твоей помощи мои отметки по истории сползли вниз. Если считать со дня Угасания, они уже в погребе! А вот теперь у меня есть уйма доказательств, что ты спал где угодно, только не в собственной постели, и вывод очевиден. У тебя, друг мой, появилась девушка.

Что ж, белистанец вывел его на чистую воду. Впрочем, на его месте Гэр пришел бы к такому же выводу. Богиня, насколько было бы проще, если бы они могли поговорить откровенно. Но Гэр нарушил столько правил Капитула, что не знал, не попросят ли его после этого отплыть на ближайшем корабле. Вздохнув, он расстегнул зирин и взялся за гребень.

— Я прав, так ведь? И кто она?

— Дарин, у меня и вправду нет на это времени.

— Это кто-то, кого я знаю? Кто? Сарра, сифрианка с длинными косами? Я видел, как ты на нее смотрел.

— Не смотрел я на нее, — буркнул Гэр, пытаясь провести гребнем по спутанным волосам. — Насколько я помню, это ты взял с меня клятву молчать о том, что ты хочешь завернуться в ее косы.

— Ну ладно тебе, Гэр, скажи мне! Святые, ты никогда ничего мне не рассказываешь!

— Потому что это не твое дело. Может у человека быть личная жизнь?

— Это она подарила тебе цацку на Угасание?

Гэр посмотрел на зирин, который сжимал в руке. Айша обещала со временем рассказать, что там написано на гимраэльском. Но он до сих пор не знал перевода.

— На именины.

— Значит, девушка все-таки есть, и у нее есть деньги. Кто-то хорошо прячет свои заначки. Вы вместе с ней ходите на занятия?

Гэр бросил гребень на тумбочку и завязал волосы в хвост. Сейчас хвост доходил ему до лопаток, несмотря на стрижку, и серебряный зирин держал волосы так, как не смог бы ни один ремешок.

— Дарин, Брендан с меня шкуру спустит. Пойдем, иначе оба опоздаем.

Подхватив с кровати куртку, Гэр направился к двери. Дарин проскочил мимо него и загородил дверь.

— С места не сойду, пока не скажешь.

— Очень долго придется ждать. — Гэр ткнул пальцем в живот друга и обошел его, когда Дарин дернулся и согнулся.

Едва успев перевести дыхание, Дарин бегом догнал его в коридоре.

— Скажи мне!

— Нет.

— Скажи!

— Нет.

— Ну хоть скажи, как прошла поездочка?

Гэр замер на месте.

— Поверить не могу, что ты это спросил.

— Пожалуйста! Ну ничего же ниже пояса, помнишь?

— У тебя мозги не в порядке.

— Мне это уже говорили. — Улыбка белистанца ничуть не изменилась. — Я воспринимаю это как еще один способ сказать «нет».

— Это нет.

— Все удовольствие испортил.

Впервые за двадцать минувших лет Пенглас засыпало снегом. Снежные тучи мягко подкрались с севера и укутали землю в вечерних сумерках плотной белой вуалью, которая за ночь стала толще, а к утру покрыла весь остров ковром в два-три дюйма толщиной.

— Но в Пенгласе никогда не бывает снега, — жаловался Дарин, кутаясь в плащ в башне колокольни. — А сейчас тут почти как дома.

— А я соскучился по снегу, — сказал Гэр. — В Леа такую погоду даже морозной не назовут.

Он направил подзорную трубу на корабль, который входил в устье Пенбриги Саунд. Корабль был узким, как зимородок, с низкими мачтами и странными треугольными парусами. Он явно встретил по пути не один шторм. Некоторые деревянные снасти еще не успели потемнеть, один парус был разорван, другой был таким кремово-светлым, что не оставалось сомнений: его совсем недавно достали из сундука. Команда вела корабль умело, ловко орудовала парусами, и судно рыбкой скользило по нужному курсу между островов.

— Похоже, ты был прав: это действительно корабль морских эльфов, и он быстро приближается. — Гэр сложил трубу и отдал ее Дарину.

— Я же говорил. — Белистанец прищурился на корабль. — Судя по виду, на прошлой неделе они попали в шторм. Парус на стеньге прямо из лоскутов сшит.

— Кто-то явно торопится. В последнее время погода не подходит для плаванья.

— Морские эльфы — лучшие в мире мореходы. Если бы я и доверил кому-то идти во время шторма, то только им. Смотри, они спускают лодку.

Гэр наклонился с балюстрады. Корабль едва замедлил ход и тут же снова набрал скорость, направляясь к Пенгласу. В лодке, не считая матроса на веслах, был только один пассажир, но Гэр смог различить лишь крошечный силуэт. Он наблюдал за тем, как якорь падает в море, гремя цепью так, что слышно было даже на башне, а лодка тем временем причаливает между утесов.

Дарин опустил подзорную трубу, сложил ее и начал подбрасывать на ладони.

— Интересно, кто сошел на берег. Ты бы не мог слетать туда и посмотреть на него?

Гэр потянулся Песнью к облику чайки. Мелодия была беспорядочной, сплетенной из мерцающих молящих ноток, которые пели о длинных крыльях и необъятном небе. После спокойной силы огненного орла форма чайки казалась странной, узкие крылья были слишком уж маневренными. Чайки гнездились на скалистых утесах и охотились в проливах и над волнами, в мире, который ничем не был похож на соборы изо льда и камня, составляющие мир орла. Несколько минут ушло у Гэра на то, чтобы прийти в себя и полететь по ветру над городом.

В начале пристани ту же лодку поджидала знакомая искра синего цвета. Гэр опускался все ниже и ниже, пока не рассмотрел лица Альдерана и дружеское рукопожатие, которым он обменялся с плечистым детиной, выбравшимся по трапу на деревянный настил. Мужчины перебросились парой слов и вместе зашагали к городу.

Внезапно незнакомец посмотрел вверх, прямо на Гэра. Взгляд у него был одновременно любопытный и понимающий, словно он догадался, с кем имеет дело. Гэр понимал, что ничем не отличается от сотен других чаек, тут и там носящихся над пирсом. Как такое возможно? Альдеран опознал его и показал своему компаньону? Почувствовав себя крайне неуютно, Гэр заложил вираж над гаванью и вернулся обратно к колокольне.

Дарин ждал его на обращенной к берегу стороне. На этот раз белистанец рассматривал в трубу дорогу, бегущую от города к Капитулу через лес.

— Кто это? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я его не узнал. Друг Альдерана, наверное. Альдеран встречал его у лодки.

— И как он выглядит?

— В основном коричневым. — Гэр потер озябшие ладони. — Смуглая кожа, коричневый плащ, карие глаза. Лицо как старый ботинок, кожа такая, словно он бóльшую часть жизни провел на свежем воздухе.

— А ты смог подобраться к ним так, чтобы услышать, о чем они говорят?

— Дарин, я не подслушиваю, — мягко осадил его Гэр.

— Жаль.

Губы белистанца посинели от холода, тонкие пальцы побелели настолько, что казались костями, с которых уже ободрали плоть. Вес, который он потерял за время болезни, так и не вернулся. Дарин, кажется, похудел еще больше. Щеки запали, глаза болезненно блестели в глазницах, а на щеках алели нездоровые пятна.

— Жаль, что я не знаю, о чем они говорят, — пробормотал он.

— Может, позже мы это выясним, — сказал Гэр. — Слухи из города обычно доходят в Капитул за пару дней.

— Возможно.

— Мне нужно позавтракать. Через полчаса у меня занятие с мастером Эавином. — Потянув за веревку, Гэр поднял чердачный люк колокольни. — Дарин, ты идешь?

— Что? Ах да, да. — Белистанец сделал пару шагов к люку, но затем снова замер и обернулся на гавань. Бледные пальцы, сжимавшие подзорную трубу, прокручивали ее снова и снова.

— Дарин?

— Иду, иду. Не нуди.

Гэр позволил ему первому спуститься по ступеням. И, шагая вслед за ним, не мог не заметить, что его друг глядит на каждое окно, выходящее на Пенкруик, даже в те, обзор из которых закрывали стены Капитула. Запавшие глаза белистанца смотрели куда-то в одну точку, так пристально, словно он видел сквозь камень. Что же его так беспокоило? Что-то наверняка произошло: он даже перестал жаловаться на Ренну и ее строгость. И был сам на себя не похож.

После ужина Гэр отправился в комнату Дарина, чтобы сыграть в шахматы. Белистанец выглядел совсем плохо. Его кожа посерела, тени вокруг глаз стали еще темней и выглядели как настоящие синяки. Обычно быстро соображающий, умный игрок, теперь он смотрел на доску так, словно никогда раньше ее не видел. И играл так же, проигрывая по три партии кряду.

Вместо того чтобы начать четвертую, Гэр отодвинул доску на край стола.

— Ты сегодня не в себе. С тобой все в порядке?

— Хм-м? — Дарин заморгал. — Ах да, все в порядке. Просто я устал.

— Ренна спать не дает?

— Если бы. — Прежний Дарин сверкнул улыбкой и тут же исчез. — Я в последнее время плохо сплю, вот и все. Мне снятся странные сны.

— О чем?

— Я не могу их вспомнить. Просто просыпаюсь с ощущением, что только что видел кошмар, и не могу припомнить ни единой детали.

— А ты не думал, что стоит сказать об этом Саарону?

— Нет, все ведь в порядке. Да я и не хочу об этом говорить.

Гэр пододвинул к нему доску и начал расставлять пешки.

— Он наверняка может тебе помочь.

Дарин грохнул кулаком по столу, отчего фигурки разлетелись во все стороны. Сонная медлительность слетела с него, сменившись лихорадочной энергией. Темные глаза засверкали.

— Я не хочу об этом говорить! — прорычал он.

Гэр поерзал на стуле. Он никогда раньше не видел друга таким разъяренным.

— Да, — осторожно ответил он, — как скажешь. Давай сыграем еще одну партию?

Он собрал фигурки и снова начал расставлять их по местам.

Вспышка Дарина погасла через несколько секунд, и он присоединился к игре, но после пятого хода задремал над пешками.

— Прости, Гэр, — пробормотал он, зевая. — Кажется, я засыпаю.

— Так иди в кровать. Сыграть можно и завтра.

— Ага.

Больше ни слова не говоря, Дарин рухнул на кровать, не снимая забрызганных грязью сапог. Пара секунд, и его дыхание стало ровным и спокойным: он погрузился в глубокий сон.

Гэр вытащил одеяло из шкафа и укрыл друга, прежде чем уйти. Белистанец был совершенно на себя не похож.

* * *

Благодаря огромным медным котлам и трубопроводу Капитула глубокая ванна Айши была наполнена до краев. В воздухе висел густой пар, приправленный ароматом бергамотового масла.

— Эстер выглядит как идеал сельской женушки, а вот разумом ее можно камни дробить.

Гэр помассировал виски, пытаясь прогнать призрак головной боли. У него было сложное занятие с почтенной мастерицей, наверное, самое сложное из всех, что были до сих пор, — работа с медленной, глубинной Песнью земли. Он оказался единственным из двенадцати учеников класса, кто смог угнаться за Эстер в первый час, но, дорогая Богиня, как же дорого ему это далось!

— Она меня пугает до дрожи в коленках, — призналась Айша, выжимая воду из чистой салфетки. — Когда я рядом с ней, у меня всегда такое чувство, что она вот-вот перебросит меня через колено и отшлепает по заднице. Закрой глаза. — Она положила салфетку Гэру на лицо.

Он лежал на спине, наслаждаясь обволакивающим теплом.

— Ох, как здорово! Личная ванная, главная привилегия цивилизованного общества. — Он вздохнул. — И никаких обмылков с прилипшим к ним чужим пупочным войлоком. Блаженство!

Айша рассмеялась.

— А как насчет моего пупочного войлока?

— Против твоего я ничего не имею. У меня проблема с чужим.

Гэр уронил остывшую салфетку в воду и посмотрел на нее. Айша сидела у него за спиной, обхватив его ногами; голова Гэра лежала у нее на плече. Смуглая кожа покрылась росой от пара, волосы сбились в мягкие иголки, как кошачья шерсть под дождем.

— А что, у девушек тоже бывает пупочный войлок?

— Я думала, это чисто мужское явление, связанное с излишком волосяного покрова и привычкой чесаться. Подожди, сейчас найду мужчину и быстро проверю.

— Я оскорблен.

— Ну, у тебя ведь нет излишка волосяного покрова. — Айша погладила леанца по груди, подкрепляя свои слова лаской. — И я не припомню, чтобы ты чесался. — Ее руки нырнули в воду. — Хотя по всем остальным статьям ты мужчина по определению.

Гэр закрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновениями. Они до сих пор сохранили способность завораживать его, сейчас даже больше, чем прежде. Не важно, было ли это случайное касание рук, одновременно потянувшихся к чайнику, или более интимная ласка, — любое прикосновение к ее коже отзывалось звоном в его нервных окончаниях. Вот как сейчас, когда между ними была только вода, мурашки удовольствия бежали по коже от любого контакта, как рябь бежит по воде от любого брошенного камешка.

— Тебе надо идти?

— Да, на сбор совета. Прости.

— Когда?

— Примерно через час.

Айша появилась в его сознании не раньше, чем он закончил занятия. И не раньше, чем Гэр распрощался с другими учениками, он начал подниматься на пятый этаж, перепрыгивая через две ступеньки, когда никто не смотрел. Когда она его встретила, не было никакого смущения, никакие границы не были передвинуты, открывая незнакомые горизонты. Айша просто оказалась в его объятиях, словно никогда их не покидала. Это было всего час назад. А за час многое можно успеть.

— Дай мне десять минут, чтобы я подготовился.

Ее пальцы под водой сжались, лаская его.

— Я бы сказала, что ты уже готов.

Зов пришел слишком быстро. Айша подалась вперед. Капли пота блестели на ее коже, а ее цвета оборачивались и кружились вокруг Гэра, когда она делилась собой с ним. Сегодня красный был глубже, темным, как вино, и его жар завораживал. Но кто-то еще коснулся ее разума, и Гэр почувствовал, как она вздрогнула. Пальцы Айши впились в его плечи.

— Проклятье, не сейчас! — простонала она.

Айша закрыла глаза и продолжила двигаться, но удовольствие вытекало из нее, как из треснувшей чаши. А потом она снова напряглась. Кто бы ни звал ее, он не собирался ждать. Прошипев проклятие, Айша легла.

— Мне нужно идти, — буркнула она в шею Гэру.

— Это был Альдеран?

— Да. Прости.

— Тогда лучше не заставлять его ждать.

Айша приподнялась и пытливо посмотрела на него.

— Ты уверен, что все хорошо?

— Будь это кто-нибудь другой, я был бы против. — Гэр обхватил ее лицо ладонями и поцеловал, нежно и медленно. — Иди. У нас будет время позже.

— Я не знаю, сколько продлится совет.

— Чем раньше ты уйдешь, тем раньше вернешься.

Айша поднялась и потянулась за одеждой, лежавшей в изножье кровати. Гэр смотрел, как она одевается, наслаждаясь ее видом, раз уж не мог насладиться прикосновениями.

Айша швырнула в него рубашкой.

— Ты глазеешь на меня!

— Ты прекрасна.

— Лжец. — Она открыла дверь, улыбнулась ему на прощание и расплылась в воздухе, принимая свою любимую форму пустельги. А затем исчезла.

Гэр прождал ее почти до самой ночи, но она не возвращалась. Кровать в его собственной комнате казалась маленькой и холодной. Он уже привык засыпать рядом с Айшей, ему не хватало ощущения ее тепла, запаха ее подушки. Но остаться в ее комнате и ждать было бы еще хуже. Чувствуя аромат ее духов и вспоминая о ее присутствии, он еще больней ощущал бы свое одиночество.

* * *

На открытой верхней площадке колокольни было холодно и неуютно, что полностью соответствовало настроению Гэра. Он долго не мог заснуть, а когда наконец задремал, сны оказались настолько темными и жуткими, что он проснулся с опухшими глазами еще до рассвета. Занятия с мечом пришлось прекратить после первого же часа, и даже обычная болтовня в общежитии бесила его до крайности. Обеспокоенный адепт сообщил, что занятия на сегодня отменяются, и Гэр злился из-за невозможности погрузиться в какое-нибудь дело и одновременно радовался, что ему не придется работать с Песнью в таком настроении.

Укрывшись за стеной, Гэр плотнее закутался в плащ. Ветер жалил осколками инея не хуже летних прилипчивых слепней. Когда Гэр был мальчишкой, в такие дни он обычно седлал своего пони и отправлялся в горы. Иногда он брал с собой гончих, чтобы они составляли ему компанию в долгих прогулках по Лонг Глен, и не возвращался, пока его не начинала одолевать усталость. В Доме Матери был список множества исторических мест, и был еще луг на отроге Темплмаунт, куда можно было забраться в свободный день. Когда на душе у Гэра становилось неспокойно, его тянуло куда-нибудь повыше, в места, открытые ветрам и небу, словно он пытался раствориться в них и напитаться открытостью и свободой.

Гэр рассеяно принялся искать цвета Айши в сияющей мешанине узоров других обитателей Капитула. Кабинет Альдерана был защищен яркой синей сферой, непроницаемой, словно сталь. Комната, в которой до сих пор заседали все главы факультетов и мастера, была накрепко запечатана, и Гэр знал, что можно даже не пытаться туда проникнуть.

Сообщение, которое принес эльфийский корабль, наверняка оказалось зловещим. Эльфы-мореходы на максимальной скорости мчались, чтобы его передать, а потом после ужина был созван совет. Он продолжался всю ночь и не закончился до сих пор. Наверное, будет война. Может быть, стараний лорда Киерима сохранить мир в Гимраэли оказалось недостаточно, как и предсказывал Альдеран, и в империи начались мятежи. А может, Церковь решила объявить очередной кризис веры и отправить своих рыцарей в бой.

Сложись обстоятельства иначе, сам Гэр был бы сейчас в числе рыцарей, пóтом и кровью доказывающих свою преданность и готовых умереть за бело-золотой флаг. Впрочем, если бы все сложилось иначе, он не оказался бы здесь, на краю империи, не пытался бы найти свое место в другом ордене и никогда не познакомился бы с Айшей.

Гэр скучал по ней. Они провели порознь меньше суток, их разделяли всего сотня ярдов и несколько стен, но он скучал по ней. И это оказалось больнее, чем Гэр себе представлял. Он повторял самому себе, что Айша — член совета, на ней лежит определенная ответственность, что это ее долг — общаться сейчас с другими, но не мог заглушить тонкий голосок чистого эгоизма, который нашептывал ему о том, что именно долг и ответственность похищают у него Айшу.

Милосердная Мать! Гэр уронил голову на колени. Да что с ним такое? Он не мог думать ни о чем другом, только о ней, не мог наслаждаться внезапной свободой, а прятался вместо этого за углом и дулся из-за отсутствия Айши. Два месяца назад он отдал бы многое, лишь бы освободиться от других мастеров. И вот он получил свободу, а как ею распорядился? Отмораживает себе задницу на холодном каменном полу и жалеет себя.

Под Гэром заскрипел огромный смазанный механизм, и юноша едва успел закрыть уши ладонями, прежде чем гигантские часы начали отбивать время. Звон длился целую вечность, пол ходил ходуном, даже воздух в легких, казалось, раскачивался и отдавался эхом в такт, пока последние звуки не улетели прочь, распугивая чаек.

Гэр убрал ладони от ушей и поднялся. Нельзя тут оставаться, еще пару таких ударов, и он просто оглохнет. Потянувшись, чтобы размять мышцы, Гэр оперся на перила балюстрады. Отсюда, с высоты, острова больше не были похожи на россыпь зеленых драгоценностей. Теперь каждый был покрыт снегом не по сезону, вдоль берега тянулась грязная кайма голой земли. Острова напоминали дам в длинных юбках, вступивших в лужу. Да и снег был не похож на тот, к которому Гэр привык на севере. Сильный, глубокий и чистый мороз Ларайг Анор был приятней местной промозглой сырости.

Большинство портов и пристаней были забиты лодками, а на горизонте маячило всего несколько серебристых парусов, что означало — нашлись отчаянные души, решившие попытать счастья, прежде чем зимние шторма снова закроют их тут. У Пенкруика корабли и лодки выстраивались в несколько рядов: приземистые, с неуклюжими мачтами. Эльфийский корабль рядом с такими соседями казался гимраэльским скакуном сулька в стаде ослов.

Гэр перетек в форму чернокрылой чайки и взлетел с балюстрады, направляясь в сторону корабля. В детстве он пару раз видел барки морских эльфов в Лейхэвене, а однажды заметил эльфийское быстроходное судно, скользящее по морю мимо Головы Драмкэррика, но еще ни разу ему не удавалось как следует к ним присмотреться. А корабль был прекрасен: он состоял из плавных текучих изгибов и казался чем-то, что было скорее выращено, нежели построено вручную. От носа до кормы очертания перетекали друг в друга плавно, словно волны. На носу, там, где обычно пишут название корабля, светился золотом набор неизвестных Гэру букв, но он знал, что корабль называется «Утренняя звезда». Это был тот минимум информации, который принесли из города грузчики. Гэр не знал даже имени капитана.

Покружив над высокими мачтами «Звезды», он развернулся, чтобы взглянуть на корабль со стороны порта. С кормовой палубы за ним наблюдали два эльфа. У обоих были длинные белые волосы и острые черты лица без малейших признаков возраста. На мужчине был камзол из шкуры тюленя, на каждом бедре висел длинный нож в ножнах. Эльф хмурился. Рядом с ним стояла женщина в одежде цвета морской волны — она вежливо склонила голову, когда Гэр пролетал мимо. А затем пришло мягкое, но настойчивое давление, похожее на ветер, но без ветра отталкивающее его от корабля дальше, в море.

Значит, морские эльфы тоже владели даром. Женщина на палубе признала, что Гэр выглядит как другие чайки, но на самом деле чайкой не является, и вежливо его поприветствовала. Однако ясно дала понять, что не хочет видеть его рядом со своим кораблем. Гэр задумался, насколько ее реакция связана с личными границами, а насколько — с личностью пассажира, которого они высадили на берег.

Морская эльфийка вытолкнула Гэра на курс, который вынесет его через бухту Пенглас Саунд, над внешними островами, к Пяти Сестрам, поднимавшимся в небо тупыми клыками над тусклой водой. Слабое зимнее солнце серебрило барашки волн, и Гэр решил продолжить путь к дальним островам. Летать в холодном воздухе было приятно и легко, сосредоточенность требовалась лишь для того, чтобы не врезаться в восходящий поток воздуха и не перевернуться. За самой низкой из Сестер он увидел еще один парус, приближающийся с севера. Возможно, это просто рыбацкая шлюпка, вышедшая за макрелью, но Гэр счел ее подходящей целью для того, чтобы размять крылья, прежде чем придется возвращаться назад. Он качнул плечом и заложил вираж на север.

Корабль постепенно проступал из морской дымки. Высокий нос с фигурой, похожей на голову оскалившегося зверя, мачты с квадратными парусами, а над кормой — развевающийся флаг размером с простыню. Флаг оказался полуночно-синим, с большой белой звездой в центре. Что-то в нем показалось Гэру неправильным, и он решил подлететь ближе, чтобы как следует рассмотреть судно. Пара секунд, и он оказался лицом к лицу с оскаленной головой дракона, ярко раскрашенной, со стеклянными глазами и клыками из слоновой кости.

Корабль с головой дракона. Флаг со звездой, самой яркой и белой из звезд, Полярной, сиявшей в оголовье созвездия, которое называлось Мечом Слейна. Северяне. Гэр сменил курс. Бородатые воины с заплетенными в косы волосами были лучшими бойцами Северных островов, любителями рогатых шлемов и обоюдоострых секир. Их редко видели в империи, мало кто из них торговал с обитателями больших земель. Северяне предпочитали грабить острова в Восточном океане; Гэр никогда не слышал, чтобы они появлялись в Большом море. Над поручнями на борту возникла мощная фигура краснолицего бородача в пледе, и Гэр решил не медлить. Он повернул прочь, но тут его внимание привлекла желто-золотая вспышка на борту. Ею оказалась шелковая рубашка, открытая у ворота. В рубашку был одет темноволосый бледный мужчина, которому зимний холод не причинял, казалось, ни малейших неудобств.

Плохое предчувствие сменилось кислым привкусом страха. Что-то не так. Мягкая музыка Песни взорвалась диссонансом, когда чужое сознание мазнуло по цветам Гэра. Человек в золотой рубашке схватился за мачту для устойчивости и шагнул вперед, одной ногой на фальшборт, не обращая внимания на соленые брызги, оседающие на сверкающих сапогах.

«Ну-ну. — Голос был спокойным и насмешливым. Знакомым. — Посланник приветствует нас. Лети сюда, птичка. — Невидимая рука рванула Гэра наверх. — Поиграем».

27. Пять Сестёр.

 Савин. Гэр сложил крылья и нырнул вниз между двумя потоками воздуха. Что он здесь делает? Невидимые грязные пальцы тянулись к нему, приходилось нырять в разные стороны и снова подниматься, набирать высоту. Рука возникла опять, пытаясь его схватить, но Гэру удалось вырваться. Он оглянулся и понял, что Пять Сестер давно остались позади. Они едва виднелись на горизонте, узелками на тонкой нити, где море соединялось с небом. Богиня, куда же он залетел? Придется приложить максимум усилий, чтобы вернуться к островам.

Савин вновь потянулся к нему, но на этот раз едва мазнул пальцами по хвосту. Гэр развернулся и налетел на барьер из плотного воздуха, загородивший ему дорогу назад, к островам. Захлопав крыльями, он попытался подняться выше, перелететь через него, но барьер был прозрачнее стекла и надежнее замковой стены. Савин подтолкнул его снизу, а потом отдернул руку, оставив Гэра трепыхаться в возмущенном потоке воздуха.

В мыслях юноши закипел чужой смех.

«Птичка, ты ведь можешь и лучше, я в этом уверен. Покажи мне, на что ты способна при правильной мотивации». Рука начала давить на Гэра, заставляя его опускаться к холодному морю. Он выудил из Песни форму самой быстрой из известных ему птиц. Айша пыталась научить его переходить из формы в форму, не прекращая движения, но до сих пор у него это не получалось. Сейчас, рискуя утонуть в ледяной воде, Гэр получил еще одну возможность попрактиковаться. Удерживая в сознании высокую, острую, как стрела, мелодию хищника, он отпустил форму чайки расплетаться, а сам толкнул себя в сторону новой Песни.

От резкой перемены над самыми волнами Гэр на миг задохнулся, но зато теперь его крылья налились силой, а форма сапсана смогла вырваться из-под давления на спину и крылья и подняться навстречу чистому небу. Не очень подходит для полетов над водой, но Гэр просто не знал, что еще делать. Сердце грохотало у него в груди. Он направился к ближайшей из Сестер.

Острова были все ближе и ближе. Гэр различал их очертания, видел ожерелья белой пены у скал. Если ему удастся не сбавлять скорость, еще несколько секунд сохранять преимущество в полете, у него появится шанс. Невидимые пальцы снова дернули Гэра за хвост: Савин до сих пор не отстал, следуя за ним, словно тень. Юноше пришлось искать в себе остатки сил и увеличивать скорость.

Под ним проплыла самая маленькая из Сестер, скалясь заостренными пиками, отпугивая. В это время года на море, как ни странно, было теплее, чем на суше, и там, где встречались две стихии, воздух возмущенно танцевал. Чайка легко оседлала бы эти потоки, но сокол был созданием спокойных скал, и сложные течения не давались Гэру, крыльям было не на что опереться, чтобы набрать высоту. Едва справившись с задачей, он полетел над скалистым заливом к следующему острову.

Присутствие Савина, оставленного позади, жгло, как горячее дыхание. Гэр не знал, было ли это преследование настоящим, или Савин тянулся к нему только сознанием, но не рискнул обернуться и проверить, чтобы не терять драгоценных секунд. Сил хватало только на то, чтобы мчаться к Дому Капитула в надежде успеть.

«Лети ко мне, птичка, — пел Савин. — Я знаю, кто ты!».

Над вторым островом Гэру удалось немного набрать высоту, но воспользоваться этим преимуществом он не смог. Он не привык долго лететь с такой скоростью, нынешняя гонка была совершенно не похожа на спокойное скольжение огненного орла. Крылья устали, но Гэр не мог позволить себе передышку.

Над проливом между двумя крупными островами в его спину врезались чужие когти, и Гэр закувыркался в воздухе, падая к окруженным морской пеной рифам. Полетели перья, шею обожгло резкой болью. Гэр закричал и, вывернувшись, смог набрать высоту над островом. Второй сокол вырвался вперед и заложил вираж, с угрожающим криком летя ему навстречу. Гэр тут же ощутил, как Песнь внутри него откликается резонансом. Его живот скрутило от страха. Это Савин — и он до отчаянья силен.

Сокол спустился к нему, и его когти снова располосовали спину Гэра, отчего леанцу пришлось опять потерять высоту. Гэр вывернулся, но опомниться не успел. Горный пик был слишком близко, и он свалился прямо на заснеженный камень.

Пока Гэр пытался вздохнуть, холод сковал его перья, выпивая тепло и силу, заставляя дрожать. Двигайся. Он должен двигаться. Савин наверняка близко, хоть его пока и не видно. Нужно двигаться! А вот и камень. Гэр заковылял по снегу, взобрался на уступ. Влажные перья слиплись. Он встряхнулся, чтобы расправить их, и вздрогнул от боли в рваных ранах на спине и шее. На снегу расцвели красные пятна.

Усталый, дрожащий, Гэр приготовился к долгому перелету, нацелившись на Капитул. Савин немедленно атаковал его снова, сбивая с курса. Тяжелая серебристая лапа опрокинула Гэра, надавила ему на грудь, прижимая к снегу. За лапой скалилась морда снежного барса.

Сердце Гэра заколотилось. Сколько бы он ни трепыхался и ни хлопал крыльями, вырваться из-под тяжелой лапы не удавалось, а густой мех не поддавался соколиному клюву. Гэр закричал, и барс, играя, надавил сильнее.

Сокол теперь был беспомощен. Еще немного, и хрупкие птичьи кости разлетятся, как сахарные палочки. Отпустив Песнь, Гэр вытянулся в человеческую форму. Отчаянье давило на грудь, у отчаянья были черные когти, рвущие его кожу. Взрослый барс мог завалить оленя на скаку… Гэр не знал, какую форму лучше выбрать в данных обстоятельствах. Он ничего не мог сделать.

Золотые глаза барса сузились. Он пошевелился, серебристая шкура вздыбилась на мощных плечах, и еще одна лапа наступила Гэру на грудь, придавив его под горлом. Зверь зарычал, и Гэр поперхнулся. Из пасти барса несло тухлым мясом.

— Что тебе нужно, Савин? — выдохнул юноша.

«Ты».

Гэр ощутил давление в мозгу. Оно было сильнее, чем давление лап на его груди. Мозг вжимало в череп с такой силой, что на глаза наворачивались слезы.

«Вот это».

Изматывающая боль. Присутствие Савина ворвалось в Гэра, как зимний ветер, замораживая все на своем пути. Юноша пытался дотянуться до Песни, чтобы выставить щит, но Савин вырвал ее из хватки его сознания. Чужое присутствие усилилось. Оно становилось сильнее, тяжелее, заполняло всю голову, выдавливая мысли, как толща океанской воды выдавливает последний глоток воздуха из легких утопающего.

Савин мрачно захихикал, запустил руку в воспоминания Гэра и потянул. Они рассыпались, как размотанная пряжа; смесь ярко окрашенных мгновений: вкус пряного хлеба на завтрак, захватывающая дух тишина снежного леса, вечерний звон, долетающий сквозь покрытое инеем стекло. Савин небрежно подбирал их, вытаскивал то, что казалось ему интересным, отшвыривал остальное, вытаскивал еще, и в мозгу Гэра плясал калейдоскоп образов, пересыпающихся, наслаивающихся друг на друга в странных комбинациях. Ничто не осталось неприкосновенным, и от этого было больно.

Гэр закричал. Каждое вмешательство в его память было хуже удара мечом. Каждая старая рана открывалась заново, заполнялась кровью. А охота продолжалась. Его умение изменять форму было пристально изучено. Савин заставлял его перетекать из формы в форму, резко выдергивая из перемен, настолько резко, что Гэр едва не забыл, как выглядит его собственное тело. А затем Савин потянулся глубже, к тем воспоминаниям, которые касались Гэра и Айши, извлекая наружу каждый поцелуй, рассматривая, как экзотическую диковину.

«Она тебе небезразлична? Калека?».

— Прошу… — О Богиня, боль, пульсирующая, грохочущая. — Айша, помоги мне!

Савин отшвырнул ее в сторону и принялся за других мастеров, с которыми Гэр имел дело. Каждое сказанное ими слово подвергалось анализу и отбрасывалось, каждый урок просеивался ради того, что искал Савин. Альдеран был подвергнут такому же исследованию, но с ним Савин возился куда дольше. Обрывки разговоров звенели у Гэра в голове.

«Что он тебе сказал? — допытывался Савин. — Что?».

Он зарывался все глубже, в нити лет, прожитых в Доме Матери, в детство Гэра, в лето, проведенное среди пещер и утесов на побережье Леа, к невинному любопытству, с которым мальчишка исследовал мир. До самого первого вздоха и дальше, в благословенную тьму и сон под колыбельную материнского пульса и песню неподвижности.

Савин в ярости отстранился. «Где ключ? Ты не спрячешь его от меня, щенок!».

Гэр не мог ответить. Его сознание было парализовано от боли, он оглох от рыданий. И беспомощно колыхался в обрывках своих разбросанных воспоминаний. Савин снова и снова рылся в его памяти, пока мозг леанца не забился в агонии.

«Где же он?».

Гэр скользил, опускался все глубже…

«Ты должен знать! Скажи мне! СКАЖИ МНЕ!».

…и тьма открылась, принимая его…

«СКАЖИ МНЕ!».

…пока даже боль не стала чем-то отдаленным. Она принадлежала кому-то другому, и требовательный чужой голос тоже растворился в пустоте.

* * *

Его разбудил пронизывающий холод, парализовавший руки и ноги. Конечности потеряли чувствительность, мускулы застыли и не слушались, только боль никуда не делась. Гэр медленно открыл глаза.

Серое. Все вокруг было серым. Все, что он видел, было бесформенным и серым. Он попытался повернуть голову, чтобы расширить поле зрения, и боль буквально взорвалась у него в шее. Гэр застонал, зажмурился и попытался поднять руки. Снова боль, но терпимая, и на этот раз он смог пошевелиться, хотя что-то ему мешало. То же и с ногами. Опять открыв глаза, Гэр поднял правую руку и поднес ее к лицу. Снег засыпал его рукав, забился в сжатые посиневшие пальцы. Вот чем объяснялся холод, а серость, как он тут же догадался, была хмурым зимним небом над головой. Когда стихло головокружение и в голове прояснилось, Гэр понял, что должен двигаться, иначе совершенно заледенеет. Стиснув зубы, он перекатился на живот и подтянул под себя ноги.

И, неуверенно поднявшись, увидел вокруг места, где он лежал, окровавленный снег. От движений открылась как минимум одна рана, под ногами появлялись все новые красные пятна. Гэр рухнул на колени. В животе что-то завертелось и внезапно отяжелело. Кислая рвота обжигала горло снова и снова, пока желудок наконец не опустел.

Плача, Гэр упал на снег, и серое небо завертелось у него над головой. Прошло немало времени, пока внутренности не успокоились, и еще больше, пока земля под ним не перестала шататься. Только потом Гэр осмелился снова попытаться встать. Закусив губу от боли, он оттолкнулся от земли. Кровь стекала по груди и по руке; он снова чуть не упал. Моргая и спотыкаясь, Гэр обернулся, пытаясь понять, где оказался.

Где-то на острове. Справа ворочалось море, за ним виднелись белые очертания другого острова. Гэр был уверен, что знает его название, но не мог думать об этом. Он помнил только, что за этим островом будет еще один, а за еще одним — дом.

Чтобы пересечь пролив между островами, ему придется лететь. Гэр не знал, сможет ли он это сделать. Осторожно ощупав спину и шею, он обнаружил рваную рану и сгустки запекшейся крови. Когда пальцы задели край раны, Гэр всхлипнул от боли. Он зачерпнул пригоршню снега и прижал его к шее. Холод ужалил, обжег, боль загорелась, и Гэр взвыл. Еще одна горсть, и постепенно дикую боль сменило онемение. Пытаясь отдышаться, он потянулся внутрь, к Песни.

Она была слабее, чем Гэр помнил. И почти такой же измученной и изорванной, как он сам. Целая вечность ушла на то, чтобы отыскать среди мелодий нужную ему форму. Она безвольно лежала в его ладонях. Он не мог заставить ее звучать.

— Ох, Айша, помоги мне! — прошептал Гэр.

И снова обратился к Песни. На этот раз он почувствовал начало изменения, но, не дойдя до середины, Песнь оборвалась. Гэр рухнул на колени, опять выворачиваясь наизнанку. Но как только тошнота улеглась, он поднялся на ноги и повторил попытку. Получилось не лучше, но на этот раз он не выпустил Песнь. Он просто не мог себе этого позволить. Он не умрет на этом острове! Стиснув зубы и борясь со жжением в животе, Гэр вцепился в музыку и изо всех сил повелел ей нести себя.

И полетел над узким перешейком моря, на шаг приблизившись к дому. Темные тени заволокли зрение, и он успел выровняться всего в футе над водой. Головокружение усиливалось, угрожая завертеть его и бросить кубарем на камни следующего острова. Боль снова затопила шею и плечо. Кровь стекала на глаза, мешая видеть, замазывая мир алой краской. Гэр долго лежал, пытаясь перевести дыхание, и не сразу смог справиться с болью и подняться по склону горы следующего острова. На пути к вершине он не раз падал на колени.

— Айша, — позвал он. — О Богиня, Айша!

Ответа не было. Она не могла его слышать. Ему придется подбираться ближе, каким-то образом вновь менять форму и лететь. Гэр приложил снег к ране на шее и опять потянулся к хрупкой, ускользающей мелодии.

* * *

Когда стемнело, Альдеран поднялся по ступеням на колокольню, захватив с собой запасной плащ. Весна была близко, но снег до сих пор покрывал поля толстым одеялом, перламутровым в свете второй луны. В такую ночь не следовало выходить без плаща — да и вообще выходить из дома.

Альдеран закрывал и запирал ставни, одну за другой, оставляя только западное окно. Раскинув руки, он призвал «светлячка», раздул его шире своих объятий и повесил вращаться в центре комнаты. Луч белого света высветил путь над спящим островом, прямой, как имперский тракт. Альдеран надеялся, что парню этого хватит. Должно хватить. Большего он сделать не мог. Оставалось лишь сесть на скамью и ждать.

Прошел час, и в луче света что-то затрепетало: пустельга влетела в окно и устроилась на скамье рядом с ним. Птица топорщила перья и дико поводила глазами.

«Где он? Я уже все обыскала!».

«Не знаю, Айша, — ответил Альдеран. — Он где-то там, но я не знаю где».

«Но я его СЛЫШУ! — завопила она. — Слушай!».

Цвета Айши затопили его сознание, и отчаянный вой эхом заметался в его голове. Цвета Айши содрогнулись. Альдеран осторожно отстранил ее.

«Ты говорила с ним?».

«Он меня не слышит».

«Попробуй еще раз, сейчас. Мы должны привести его домой».

Альдеран увидел, как пустельга замирает, и почувствовал, как она тянется в ночь, но зова ее не слышал. Он никогда не видел Айшу такой, за все годы их знакомства, никогда не видел, чтобы ее цвета так растягивались или так ярко сияли алым. Сколько она это выдержит? Альдеран выглянул в окно, высматривая что-то в темноте, что угодно, что подсказало бы: Гэр нашел дорогу назад.

«Нет ответа». Цвета Айши замерзли, застыли.

«Или же у него недостаточно сил для ответа, — сказал Альдеран. — Продолжай попытки».

Пустельга снова опустила голову и прервала контакт с его разумом. Альдеран был даже рад: иначе он почувствовал бы всю ее боль от безнадежного вопля, который она издавала. Что-то случилось, что-то невероятно мерзкое. Гэр был слишком силен, чтобы не справиться с плетением и потеряться в форме, Альдеран знал это наверняка, как знал это и о себе, но сомнения продолжали грызть его изнутри: время шло, а вестей от мальчишки все не было.

Гэра Альдеран искал с того момента, как закончился совет, но не обнаружил его ни в комнате, ни в столовой, ни в библиотеке. Дарин не видел его с самого завтрака, остальные тоже. Альдеран обеспокоенно начал искать его цвета, но не нашел ни намека на них на всем Пенгласе. Альдеран потянулся дальше, к внешним обитаемым островам, показал их обитателям узор леанца: зелень и янтарь, но один за другим следящие повторяли одно и то же: где бы Гэр ни был, на Западных островах его нет.

«Что это? — Присутствие Айши вернулось без предупреждения. — Там, со стороны Пяти Сестер. Кажется, я что-то заметила».

«Твои глаза острее моих, сестричка. Я ничего не вижу».

«Я могу… это он, это должен быть он!» Она вспорхнула на подоконник, потянулась сознанием вперед и отшатнулась.

«Что такое?».

«О Богиня, он ранен! — прошептала Айша. — Он едва удерживает форму. Помоги ему, Альдеран!».

«Отсюда я ничего не могу сделать, и ты это знаешь. На такое не способны даже сильнейшие из нас. Гэр должен вернуться сам. Если не сможет, мы отправимся к нему».

«Но если он потеряет форму, падение его убьет!».

«Он не потеряет форму, Айша. Крепись».

Она выругалась, ее цвета взвихрились от ярости, а Альдеран уставился в ночь. Да, Гэр был там, мерцающей точкой в луче серебристого света. Альдеран сосредоточился на этой точке, пожелал ее приблизить и наконец смог рассмотреть форму.

«Иди, Айша. Возвращайся к себе».

«Но я хочу быть здесь!».

«Нет, не хочешь, — сказал Альдеран. — Иди. Я позову тебя, когда все наладится».

Айша снова возразила, но он перебил ее, ненавидя себя за то, что знает, как будет лучше. Пустельга неохотно поднялась в воздух и исчезла в ночи.

Огненный орел летел прямо по лучу в сторону башни. Красно-золотой плюмаж перьев потемнел от крови, крылья били невпопад, словно силы уже покинули его и теперь орел летел на чистой силе воли. Он едва смог подняться над деревьями, чтобы перелететь стену.

«Держись, Гэр!».

Альдеран уменьшил «светлячка», чтобы расчистить место. Еще одно сознание ворвалось в его мысли и завыло. Искалеченная птица налетела на перила и рухнула на пол, осыпая все вокруг каплями крови и перьями. И почти сразу форма замерцала и растаяла: Гэр потерял контроль над Песнью. Лицо леанца было мертвенно-бледным. В окровавленных прорехах одежды виднелись рваные раны, рубашка насквозь пропиталась кровью.

Альдеран опустился рядом с ним на колени.

— Молодец, мальчик, — сказал он, оборачивая плечи Гэра плащом. — Ты теперь дома.

Гэр всхлипнул, когда плащ задел рану на шее. Его дыхание было рваным, кровавый пот склеил волосы, прилипшие ко лбу.

Альдеран помог ему подняться, но юноша тяжело навалился на него.

— Ну давай же, упрямый леанский ублюдок, — пробормотал он, просовывая плечо под руку Гэра. — Останься со мной. Я привел тебя сюда не без причины, и будь я проклят, если позволю себе тебя потерять!

* * *

Гэр парил в темноте. Безбрежной, как ночное небо, беззвездной, как смерть. Темнота окружала его и затягивала в невообразимые глубины. Он не чувствовал ни жара, ни холода, не видел движения, не слышал ничего, даже собственного дыхания. Не ощущалось течения времени, не было привычных измерений, только бесконечность. Абсолютная пустота.

А затем в темноте мелькнул свет. Поначалу смутный, как луна за облаками, он становился все сильнее и ярче. Тьма неохотно отступала, сгущалась, словно свет только усиливал ее черноту. Свет заполнил все поле его зрения, и Гэр почувствовал, как его тянет туда. Что-то тянуло его к себе. А он слишком устал, чтобы сопротивляться. Устал, выбился из сил. Проще было поддаться.

Какой-то силуэт мелькнул против света, растянутый и перекрученный. Цвета скользили по нему, как по поверхности мыльного пузыря. Еще один силуэт, более темный, расширился, а затем поблек до сине-серебристого света. Он был чем-то ему знаком, вызывал какие-то воспоминания. Несмотря на чудовищную усталость, Гэр ощутил любопытство и потянулся к свету и мерцающим силуэтам.

И в нем взорвалась боль. Цвета жалили его глаза, как осколки битого стекла, разум забился в огне. Гэр закричал, и на этот раз у него заложило уши. Голоса гремели и шептали в его голове, скрежетали по нервам, усиливали агонию. Сильные руки держали его, прижимали бьющиеся руки и ноги, сжимали голову тисками до тех пор, пока он не испугался, что череп лопнет от хватки этих стальных пальцев. Волны боли захлестнули его, и он завыл.

В тумане перед глазами проступило лицо женщины. Она нежно улыбнулась и положила ему на лоб что-то холодное. Ее губы шевелились: она что-то говорила, но голос был громким и глухим, словно из бочки.

Гэр не мог разобрать слова. Не мог думать от боли.

Женщина продолжала улыбаться и говорить, гладила его по лицу, и постепенно боль отступила. За болью ушел свет, за светом ушло сознание, и Гэра снова поглотила привычная темнота.

28. Письмо.

 Даниляр сидел в своем кабинете и, глядя поверх чашки с остывающим чаем, наблюдал за тем, как занимается рассвет. Первый день того, что согласно календарю было новым годом, оказался белым с просинью и хрустящим, как яичная скорлупа. Если верить в приметы, это было добрым предзнаменованием. Как капеллан ордена Сювейона Даниляр не мог полагаться на народные поверья. Он лучше всех знал, что пути Богини неисповедимы, но Она стремится всюду оставлять подсказки.

Сегодня определенно был один из таких дней. Внутренний дворик под окнами засыпало снегом, и теперь там лежали сугробы по пояс — везде, кроме небольшого участка, где он кормил птиц. Огромные сосульки свисали с карниза, но в них отражалось небо и солнце, даруя надежду на будущее тепло.

Допив чай, Даниляр промурлыкал пару псалмов, расчищая дорожку, а затем налил воду и насыпал крошки для воробьев. Несколько самых голодных птиц тут же вспорхнули с колонн и запрыгали у его ног, подбираясь к пиршеству и то и дело косясь на него ясными черными глазками. Птички не ведали слов и не могли поблагодарить его, но Даниляр верил, что у них есть душа, так что возблагодарил Богиню молитвой за диких тварей, а затем отложил метлу.

Отпирая кладовую, он услышал с противоположной стороны быстрые шаги. Даниляр оглянулся и увидел одного из викариев, осторожно ступающего по обледенелым плитам двора в его сторону.

— Письмо вам, капеллан! — воскликнул викарий, размахивая пергаментом. — Ну, вообще-то оно для настоятеля, но гонец просил передать его вам.

Возможно ли это? Даниляр взял пергаментный конверт. Почерк оказался незнакомым, но на то были свои причины.

— Гонец ждет?

— Я отправил его к госпитальерам выпить горячего чаю — в такое морозное утро это будет совсем не лишним.

— Хорошая мысль, — одобрил Даниляр. — Беги и скажи ему, что я уже иду. Буду через минуту.

Он вернулся наверх, в свой кабинет, захватил со стола небольшой кошель. Минуту поразмыслил и добавил туда несколько марок из тайника, чтобы отблагодарить за быстрое исполнение задания. Этой зимой посланец отработал плату с лихвой.

Даниляр нашел гонца в кухне, где тот оседлал стул и грел руки об огромную чашку с чаем. Гонец взвесил кошель на ладони и, судя по заблестевшим глазам, сумел оценить сумму и приятно ей удивился. А потом Даниляр оставил его завершать завтрак в одиночестве и направился в покои настоятеля.

И без того хрупкое здоровье Анселя слабело с каждым зимним днем. Вскоре после того, как выпал первый снег, ему стало хуже, а за несколько дней до Угасания Даниляр исповедовал его, а затем нашел настоятеля практически бездыханным на полу у камина. Прогноз Хенгфорса был мрачным, но Ансель все еще держался, упрямый до последнего вздоха, словно переродившийся святой Августин.

Даниляр постучал и вошел. Настоятель, как прежде, был в постели. Над ним склонялся помощник Хенгфорса, в одной руке сжимавший бутыль, а другой протягивающий ложку.

— Вы должны выпить сироп, милорд, — настаивал помощник лекаря. — Вам не станет лучше, если вы не выпьете.

— Мне не станет лучше, хоть с сиропами Хенгфорса, хоть без них, — прохрипел Ансель. — Убери это.

Даниляр тихо притворил за собой дверь. Ансель тут же повернул к нему голову, едва заметно кивнул. Лицо настоятеля было таким бледным, что от крахмальных подушек его отличали лишь болезненно-алые пятна на щеках.

— Милорд, я вынужден настаивать…

— Убери это, проклятье! Иначе я тебя самого заставлю это выпить! — сорвался Ансель и тут же зашелся в кашле, а затем прижал к губам скомканный носовой платок.

Даниляр взял молодого лекаря за локоть.

— Настоятель ужасный пациент, не так ли? — прошептал он. — Почему бы не попытаться дать ему микстуру позже, когда у него улучшится настроение?

Медик помедлил.

— Я не должен его оставлять.

Даниляр стиснул его локоть чуть сильнее и мягко оттолкнул в сторону.

— Все в порядке, я за ним присмотрю. Иди, — подбодрил он, улыбаясь. — Я пошлю за тобой, когда будет нужно.

С сомнением поглядев на постель и на мрачного больного, лекарь закупорил бутылку.

— Надеюсь, за полчаса ему не станет хуже, — сказал он и, вспомнив о своей должности, вытянулся в полный рост, что, впрочем, рядом с высоким Даниляром не впечатляло. — Но вы должны пообещать, что сразу же позовете меня при малейшем ухудшении его самочувствия.

— Обещаю, — заверил его Даниляр, все так же спокойно улыбаясь.

Успокоенный лекарь вышел.

— Благодарение Богине! — зарычал Ансель, как только закрылась дверь. — У меня в глазах двоилось от запаха этого зловонного лекарства.

— О, сомневаюсь, что все настолько плохо. — Даниляр подвинул к себе стул. — Как ты чувствуешь себя сегодня?

— Как обычно. Омерзительно.

— Тогда, может, тебе стоило принять лекарство?

Морщинистое лицо Анселя сморщилось еще больше.

— От них не будет никакого толку.

— Но хотя бы не станет хуже, — сказал Даниляр.

Ансель хмыкнул.

— И вкус у них поганый. Как у гнилой рыбы.

— Лекарство и не должно быть вкусным. Как только ты поправишься, ты перестанешь их принимать.

— Я ведь не поправлюсь, Даниляр.

— Я знаю.

— И мне не поможет ни одно зелье Хенгфорса.

— Это я тоже знаю.

— Но все равно настаиваешь на том, чтобы я их принимал?

— Если не ты, то хотя бы Хенгфорс почувствует себя лучше.

— Проклятье, друг, ну почему ты всегда такой рассудительный? На тебя из-за этого очень сложно сердиться.

— Именно поэтому.

То, что Ансель сказал потом, было кратким, выразительным и заставило бы покраснеть имперского легионера, если бы не приступ кашля, который испортил весь эффект.

Даниляр подал настоятелю тазик для мокроты и подумал, что даже после того, как Богиня призвала Анселя на службу, в душе тот остался солдатом. Когда приступ закончился, тазик вернулся на свое место под прикроватной тумбой и Даниляр накрыл его салфеткой. Крови на этот раз было больше, и это доказывало, что жить Анселю осталось недолго.

Настоятель откинулся на подушки. В его груди бурлило и булькало при каждом вдохе и выдохе. Он закрыл глаза, и Даниляр заметил, что веки друга стали синеватыми и прозрачными, как бумага.

— Ну, капеллан, — прокаркал Ансель, — чему обязан счастьем лицезреть тебя в это чудесное утро?

— У меня для тебя письмо.

Глаза старика засияли.

— Есть новости? Прочитай его мне.

Письмо было запечатано диском синего воска с оттиском ласточки. Даниляр поддел его большим пальцем и открыл конверт. В сообщении было лишь несколько фраз, написанных убористым наклонным почерком.

— Праздник святого Сарена, — сказал Даниляр. — Если не изменится погода. Наверняка не дольше шести недель.

И он положил письмо на одеяло Анселя. Тот аккуратно сложил послание и разгладил его между ладоней.

— День святого Сарена, — повторил настоятель. — Подходит. Я молюсь лишь о том, чтобы дожить до него.

— Я уверен, что доживешь. Ты достаточно упрям.

— Возможно. Но ты отлично знаешь, что Она не слишком уважает это. Она призовет меня, когда сама решит, что время пришло. — Ансель замолчал, словно даже этот короткий ответ стоил ему больших усилий.

Даниляр подошел к окну и приоткрыл створку — в комнате было слишком жарко и душно для человека с больными легкими. Сквозь заиндевелое стекло он разглядел несколько фигур в сутанах, собравшихся во внутреннем дворе. Лиц различить не удалось, но красный цвет не оставлял сомнений.

— Ансель, — сказал Даниляр, — к нам направляется целая банда элдеров.

Настоятель захихикал.

— А я-то думал, когда же они решатся. Отошли их прочь.

Даниляр обернулся.

— Ты знаешь, зачем они пришли?

— Отлично знаю. Я ждал их каждый день с начала этого месяца.

— И хочешь, чтобы я продолжал теряться в догадках?

— Просто отошли их, Даниляр. Я не в настроении слушать их болтовню.

Даниляр ждал, но Ансель больше ничего не говорил. «Что ж, да будет так, но я молю Богиню о том, чтобы он знал, что делает, пусть даже я этого не знаю». Огорченно поджав губы, Даниляр вышел в приемную, закрыл за собой дверь и открыл вторую дверь перед посетителями.

Горан отшатнулся — он как раз поднял пухлую руку, чтобы постучать.

— Ох! — Он моргнул, его одутловатое лицо еще больше покраснело. — Капеллан, доброе утро.

— Элдер Горан, — вежливо поприветствовал его Даниляр. Судя по запаху бренди, Горан очень старался не замерзнуть. — Доброе утро. Вы не зайдете?

Горан понял, что так и стоит с протянутой рукой, опустил ее, спрятал кисти рук в рукава и переступил порог. Делегация следовала за ним по пятам, полукругом выстраиваясь у двери. Одинаковые красные сутаны делали элдеров похожими на стаю малиновок.

«Наверняка решили произвести грандиозное впечатление на старого больного человека. На меня же эта показуха никак не подействует».

— Итак, господа, — продолжил Даниляр, — чем я могу вам помочь?

— Мы пришли, чтобы увидеть настоятеля, — безо всяких вступлений начал Горан. — Мы обеспокоены состоянием его здоровья. Он болен уже давно. Возможно, ему следует отказаться от административных обязанностей и вплотную заняться своим выздоровлением. В конце концов, мы не видели его в зале совета уже больше месяца.

«Вот мы и перешли к сути». Даниляр слегка нахмурился.

— Значит, вы хотите убедиться, способен ли он, как прежде, держать бразды правления орденом в своих руках? Понятно. Что ж, заверяю вас, господа: болезнь настоятеля никоим образом не сказалась на исполнении им своих обязанностей по ежедневному управлению Домом.

— Благодарю, капеллан, но мы бы хотели убедиться в этом лично.

— У вас есть сомнения?

— Да, у нас есть сомнения! — Горан покраснел еще сильнее. — Мы не видели настоятеля даже мельком уже более пяти недель. Может, он давно лежит в могиле, нам это неизвестно.

— Но, элдер, настоятель совершенно очевидно жив. Вы читали подписанные им эдикты. Все они освидетельствованы и снабжены его личной печатью согласно нашим законам. — Даниляр говорил спокойно и ровно, не позволяя себе повышать голос.

— Эти эдикты, — заявил Горан, вытаскивая несколько документов из рукава и размахивая ими в воздухе, — могли быть написаны мальчишкой-прислужником и подписаны ручной обезьянкой настоятеля. Где доказательства того, что церковная власть не пострадала?

— Ах. — Даниляр скрестил руки на груди. — Вот мы и добрались до сути проблемы. Вас беспокоит вовсе не состояние его здоровья. Вас беспокоит состояние его ума — иными словами, не завелись ли летучие мыши на чердаке у настоятеля.

Горан изумленно фыркнул.

— Я не стал бы использовать столь неоднозначных определений, но настоятель все-таки стар…

— Не настолько стар, — прервал его Даниляр. — И разум его силен, как всегда, равно как и его характер. Спросите секретаря, если не верите моему слову.

— Нам нужны не доказательства из вторых рук, капеллан, — раздался другой голос. Из группы элдеров вышел вперед тощий дременириец с узким лисьим лицом. Он тронул Горана за локоть, и жирный элдер быстро растворился в толпе.

— Цейнан, — сказал Даниляр. Неудивительно, что истинным лидером стал именно он. — Как мило с твоей стороны зайти и пожелать настоятелю выздоровления.

— Даниляр, — так же непринужденно откликнулся тот, — как видишь, наши намерения чисты. Мы пришли в доброй вере, чтобы развеять сомнения. Вот и все. Мы не хотим созывать совет и требовать отстранения Анселя.

— Так чего же именно вы хотите?

— Всего лишь увидеть его. — Цейнан развел руками. — Всего лишь удостовериться, что все хорошо и наш орден в надежных руках.

— Боюсь, вам придется поверить мне на слово. Никто не допускается к настоятелю, пока не исчезнет опасность заражения.

В бледно-голубых глазах Цейнана мелькнуло раздражение.

— Зараза?

А вот Горан выпучил глаза.

— Именно она, элдер Горан, — сказал Даниляр. — Черная легочная лихорадка крайне заразна.

— Черная легочная лихорадка? — Красное лицо элдера побелело.

— Да. Мы же не хотим, чтобы она распространилась на весь совет? Элдеры, которые валятся с ног, — это будет катастрофа.

— Но ты приходишь и уходишь, когда захочешь, Даниляр, — возразил Цейнан.

— Я уже болел лихорадкой раньше, — сказал он. И сам удивился тому, как легко далась ему эта ложь. — Много лет назад, в пустыне. Хенгфорс говорил мне, что дважды этой болезнью не болеют.

Горан начал рыться в карманах в поисках носового платка.

— А ты уверен, что у настоятеля именно эта болезнь?

— Боюсь, симптомы весьма красноречивы. Нельзя позволить, чтобы она распространилась среди членов ордена или же перекинулась на горожан. Болезнь может быть смертельной. До тех пор пока есть вероятность распространения инфекции, настоятель должен пребывать в изоляции, но это не мешает ему справляться со своими обязанностями.

— Почему нам не сказали этого раньше? — вмешался один из элдеров. — Нас должны были поставить в известность, как только диагноз настоятеля стал вам ясен.

— Мы не видели смысла напрасно вас беспокоить. — Даниляр спрятал кисти рук в рукава. — Как только настоятель поправится, он вернется в зал совета. Пока же я могу лишь передать ему ваши искренние пожелания. Уверен, он будет тронут, узнав, скольким из вас небезразлично его здоровье. Хорошего вам дня.

Делегация заворчала и направилась к выходу. Горан вытирал лицо и то и дело оборачивался, словно желая убедиться в том, что за его спиной не крадется ужасный призрак болезни.

И только Цейнан задержался на пороге.

— Настоятель еще жив, правда, Даниляр? — спросил дременириец. — Ты не хуже меня знаешь, что секретарь умеет подделывать его подпись, а где находится большая печать, ни для кого из нас не секрет.

— О, он жив, заверяю тебя, и как всегда в ярости. Спроси у людей Хенгфорса, они это подтвердят.

Цейнан слабо улыбнулся.

— Я ведь могу и спросить. Я знаю, что вашей дружбе с настоятелем уже не один год, вы вместе были неофитами, так ведь? Как далеко может зайти твоя верность ему, Даниляр? Станешь ли ты лгать, чтобы защитить его, или сговариваться, чтобы помешать честному переизбранию?

— А кто сказал, что переизбрание состоится?

Цейнана задели его слова.

— Мой дорогой капеллан, мы оба знаем, что настоятель умирает. Твоя сказочка о страшной лихорадке была неплоха, признаю. Их это определенно впечатлило. — Он кивнул вслед удалившимся элдерам.

— Я никого не пытаюсь обмануть, Цейнан. Настоятель не готов заразить целый орден лишь ради того, чтобы удовлетворить твое любопытство и доказать, что он в здравом уме и может управлять нами. Это было бы глупо, не говоря уже о том, как это было бы неприятно тем, кто все-таки заразится. Поверь, болезнь тяжела, от нее легкие заполняются черной мокротой.

— Оттого она так и называется, я знаю. Но ты не убедил меня, Даниляр. Я думаю, Ансель обязан к нам выйти. Мы сами должны убедиться в том, насколько он болен и в каком он состоянии. Если настоятель не может заниматься делами, в наших законах есть подходящий для такого случая пункт.

Тревога впилась в Даниляра, как нож. Плохо, что Цейнан взялся за это. Очень, очень плохо.

— Цейнан, я понимаю твое беспокойство, — сказал он. — Совершенно правильно и достойно с твоей стороны заботиться о процветании ордена, но уверяю тебя, твое беспокойство необоснованно. Мы в надежных руках.

— Но надолго ли?

— Никто не может этого предугадать. Лишь Богине ведомы сроки.

— А Она молчит, полагаю?

— Это уже слишком близко к богохульству, элдер Цейнан, — предупредил Даниляр. — Богиня не поверяет мне своих намерений, но я знаю, как Ей не нравятся подобные формулировки. И потому предлагаю тебе оставить Анселя в покое. Если ты все еще хочешь его увидеть, попроси об аудиенции заранее и должным образом.

Цейнан наградил его фальшивой тонкой улыбкой и намеком на поклон, а затем вышел.

Со вздохом облегчения Даниляр запер дверь за его спиной. И вернулся к Анселю, который ждал его — слабый, но в сознании.

— Ну?

— Кажется, назревает бунт.

— Ничего удивительного. Именно этого я и ждал. Цейнан?

— Цейнан.

— Он скользкий тип, Даниляр. С ним нужно обращаться с крайней осторожностью.

— Знаю. Остальным пришлось скормить сказку о черной легочной лихорадке и об общем благе, но Цейнан дал понять, что не купился на это.

— Я слышал. Ты неплотно закрыл дверь. — Ансель тихо рассмеялся. — Как для церковника, ты слишком хорошо врешь.

— Благодарю, хотя и не уверен, стоит ли гордиться такими успехами.

— Сколько их там было?

— Девять или десять, но это наверняка не все. Цейнан намекал, что, если совет будет созван, он соберет кворум или чуть меньше половины голосов, чего уже достаточно для нашей головной боли.

— В последнее время у него все больше последователей, — задумчиво сказал Ансель. — Похоже, мы потеряли немало друзей, когда отпустили леанца.

— Если они собирались сжечь его живьем, я не уверен, что хотел бы оставаться их другом.

— В этом ты, возможно, и прав. Но все же приглядывать лучше за Цейнаном, а не за его кликой. Что ему известно?

— Не могу судить. Он намекал, что знает о нашем сговоре, но не уточнял, о каком именно.

— Тогда пусть пока что все так и остается. Мы и так получили все, на что могли надеяться. Пусть то, что происходит прямо у него под носом, станет для Цейнана сюрпризом. — Настоятель бросил Даниляру шарик из мятой бумаги, кое-где испачканный синим воском. — Сожги это.

29. Лабиринт.

 Гэр открыл глаза. Ему пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем расплывчатые пятна превратились в тени деревьев на беленой стене, колышущиеся от ветра. Кроме кровати, на которой он лежал, в комнате был только узкий шкаф и умывальник из некрашеного темного дерева. Он не узнавал эту комнату.

— Привет.

Это слово произнес женский голос с певучим акцентом. Гэр повернул голову в ту сторону, откуда донесся звук. На стуле у его постели сидела женщина с золотистой кожей и медными волосами — длинными и волнистыми, свободно ниспадающими на укрытые зеленой мантией плечи. Под рыжевато-карими, слегка раскосыми глазами залегли глубокие тени.

— Я знаю тебя. — Его рот был словно забит сухой плотной шерстью.

Она улыбнулась.

— Я Танит, одна из целителей здесь, в Доме Капитула.

— Я помню. Ты выглядишь усталой. — Гэр взял протянутую ему деревянную кружку с водой и отпил. — Я в лазарете?

— Да. Ты помнишь, как тебя зовут?

— Гэр, — ответил он. С чего бы ему не помнить собственное имя?

— А фамилия?

— У меня ее нет. — Он допил воду, и Танит налила еще.

— Какого цвета у тебя глаза?

— Серые. Танит, что со мной произошло?

— Не беспокойся пока об этом. Теперь ты в безопасности. — Она дотронулась до его лица тыльной стороной ладони. Проверяла температуру?

— Я был болен?

— Вроде того. На тебя напали, и некоторые твои воспоминания были повреждены. Я не знаю, насколько повреждена вся память, основной удар, похоже, пришелся на недавние воспоминания. К примеру, ты можешь помнить свое имя и не помнить мое.

— Напали? Кто?

— Саарон может рассказать тебе больше. Он хотел повидать тебя, как только ты очнешься. Я его позову. — Она поднялась и шагнула к двери.

Гэр поднял руку, чтобы ее остановить, и увидел на правом предплечье едва зажившую рану.

— Танит, что со мной случилось? Я знаю, что был на колокольне, смотрел на корабль морских эльфов. Я упал? Нет. Эта рана была длинной и глубокой, как от клинка или какого-то другого острого предмета.

— Не совсем. — Тонкие пальцы взяли его за руку, Танит сжала его ладонь в своих. — Ты пережил то, что называют опустошением. Твою память разграбили, воспоминания оставили спутанными, как полоски ткани в мешочке для рукоделья. Я защитила тебя от самого худшего, но нужно время, чтобы память вернулась к тебе в полном объеме.

— Воспоминания вернутся?

— О да. Еще немного исцеления, и ты будешь в полном порядке.

— А это? — Гэр кивнул на свою руку.

— Боюсь, нападение было и физическим, а не только ментальным.

Гэр поднял простыню. Бока и ноги были покрыты заживающими синяками и ссадинами, тут и там кожа бугрилась от свежих шрамов. «Святые и ангелы, что со мной произошло? Сколько времени я потерял?» Исцеление могло за несколько часов сделать то, на что у тела ушли бы дни и недели, но все же… Гэр уронил простыню обратно.

— Сколько я здесь пролежал?

Танит сжала его плечо.

— Давай я позову Саарона.

Она ушла, а Гэр стал смотреть в потолок и вспоминать, что же случилось после того, как он поднялся на башню. Но ничего, кроме бесформенного темного пятна, похожего на тяжелую грозовую тучу, в его голове не всплывало. Все воспоминания мерцали, уходили вглубь, путались, Гэр не успевал их поймать. Возможно, это был щит, поставленный Танит?

Дверь снова открылась, и появился мужчина с растрепанными волосами цвета металлической стружки, одетый в зеленую мантию целителя, хмурый, но при этом улыбающийся.

— Наконец-то ты к нам вернулся, — сказал он, плюхнувшись на стул у кровати.

— Саарон?

— Собственной персоной. Как ты себя чувствуешь?

— Учитывая то, что выгляжу как колода мясника? В основном уставшим.

— Это из-за исцеления. Несколько дней отдыха и хорошей еды, и ты даже не вспомнишь, что был ранен. Шрамы со временем исчезнут, если только ты не захочешь оставить себе парочку, чтобы производить впечатление на девчонок. — Саарон многозначительно подмигнул.

— О чем ты?

— О твоей маленькой синичке. Она два дня осаждала лазарет, пока Альдеран ее не прогнал.

Синичке?

Два дня? Я провалялся тут два дня? — В груди пойманной птицей затрепыхалась паника. «Богиня, молю тебя, лишь бы не было слишком поздно!».

— Куда дольше, но это не важно. Важно то, что ты пришел в себя и…

— Это очень важно. Сколько, Саарон? Что случилось со мной на башне?

Целитель взъерошил волосы.

— Насколько мы поняли, ты сменил форму и улетел через гавань в сторону Пяти Сестер. К’шаа, мастер кораблей с «Утренней звезды», вспомнил, что видел тебя. А где-то над Пятью Сестрами ты налетел на Савина.

Это имя зазвенело у Гэра в голове — словно молнии начали бить в темном облаке памяти.

Саарон запнулся.

— Ты узнал это имя.

— Да. Что случилось потом?

— Он чуть не убил тебя, выискивая что-то, что, по его мнению, ты должен был знать. Это все, что ты смог нам сказать. Как тебе удалось вернуться, не знает никто. Альдеран принес тебя с башни практически мертвым, и с тех пор мы лечим тебя.

— Как долго?

— Несколько дней… Не важно. Гэр, это действительно не важно.

— Да не морочь мне голову, Саарон! Сколько? Я должен знать, сколько времени потерял!

Целитель недовольно поджал губы, но все же ответил:

— Шесть дней.

Гэр выругался. Шесть дней — это слишком долго. Отбросив покрывала, он спустил ноги с края кровати.

— Ты пока что слишком слаб, чтобы ходить. Тебе еще рано вставать. — Саарон взял Гэра за руку, но тот стряхнул его пальцы.

— Мне нужно его найти. Проклятье, Саарон, дай мне встать!

— Да посиди минуту спокойно! — гаркнул целитель. — Кого найти? Что найти? О чем вообще ты говоришь?

— Савин направлялся сюда, — сказал Гэр, пытаясь сохранять равновесие. — Он ищет ключ.

— Что? Какой ключ?

— Я помню это. Он направляется сюда.

Колени подогнулись. Гэр вцепился в прикроватный столик. Глиняный кувшин слетел на пол и рассыпался черепками. «Слишком долго, проклятье! Слишком долго. Шесть дней! Я должен его найти».

Но Саарон что-то крикнул в сторону двери, и кто-то в зеленых мантиях ворвался в комнату. Гэра окружили. Два дюжих адепта заставили его лечь в постель и прижали к кровати его руки и ноги. Богиня, как болела шея! Гэр не мог пошевелиться, не мог вырваться. Они хоть понимают, что делают?

— Щит, наверное, ослаб, — сказал Саарон, и Танит наклонилась к Гэру, сжимая его виски ладонями. — Он утверждает, что Савин направляется к нам и что нужно найти его, непонятно что. Какой-то ключ.

— Танит, отпусти меня.

Девушка нахмурилась и перестала призывать Песнь.

— Он не должен был ничего вспоминать. Слишком рано.

— Нет, слишком поздно! Пожалуйста, выслушайте меня!

Но Гэра вновь поглотила безбрежная темнота.

* * *

Лабиринт поменял форму. Он был в этом уверен. Этот поворот он уже проходил, в пыли остались следы его ног, но на этот раз путь заканчивался тупиком. Непроходимый зеленый терновник, выше его роста, накрепко запечатывал ход, без малейших промежутков смыкаясь с такими же зелеными стенами. Гэр выругался и развернулся.

За его спиной прямая тропинка уходила вдаль, теряясь за горизонтом. Гэр прошел немного, он сделал всего двадцать или тридцать шагов. Значит, и за его спиной лабиринт тоже менялся. Богиня, сколько же он тут пробыл? На дорожки, посыпанные светлым песком, не падали тени. Не было солнца, которое подсказало бы время. Были лишь зеленые кусты и безоблачное летнее небо над головой. И Гэру оставалось только шагать, до тех пор, пока он не найдет выхода.

Поначалу он пытался запоминать повороты, чтобы вернуться по следам, если дорога окажется ложной, но теперь, когда он знал, что лабиринт меняется со всех сторон, это потеряло смысл. Он не найдет даже того пятачка, с которого начал путь.

В середине лабиринта стояла мраморная статуя — лесная нимфа высотой в три фута играла на флейте. Пьедестал был почти не виден под вьющимися стеблями дикой розы. Гэр хотел вернуться туда, потому что за спиной статуи был еще один ход, который стоило попробовать. Пока что он только ходил по кругу.

Гэр повернул налево, потом еще раз. Дорожка изогнулась и повела его вправо. Гэр прошел пять поворотов, совершенно одинаковых, расположенных под прямым углом к дорожке, и остановился. К этому времени он уже должен был вернуться на прежний путь, но пересечений больше не было, только параллельные зеленые стены в восемь футов высотой тянулись перед ним и позади него, а между ними пролегала пыльная грунтовая дорожка. Гэр вышел на путь, которым пришел, и теперь должен был добраться до его начала. Дорожка снова повернула направо, трижды, затем налево, к маленькой квадратной площадке шириной в пять ярдов. В центре стояла статуя на мраморном пьедестале.

Он зашагал к ней, не веря собственным глазам. Это была дриада, играющая на флейте, но дикая роза у пьедестала увяла. Темно-зеленый плющ карабкался по почерневшим стеблям и обвивался вокруг мраморных лодыжек. Древесная нимфа глядела вниз, ее глаза и рот были широко открыты от ужаса.

Гэр торопливо осмотрел кустарник за статуей в поисках второго выхода, но единственным проходом был тот, через который он только что вошел. Гэр быстро выглянул и увидел короткие дорожки, пересекающиеся под прямым углом. Куда идти, налево или направо? Следы в пыли шли в обоих направлениях, подсказок не было. Он решил пойти налево. Гэр сделал два поворота и снова оказался у квадратной площадки со статуей. Плющ уже доходил нимфе до колен, дриада закрывала лицо руками. Гэр выбежал на перекресток и свернул направо. Дорожка уходила прямо к горизонту. Гэр заслонил глаза от невидимого солнца, но не смог рассмотреть ни намека на повороты или ответвления. Он зашагал, на этот раз отсчитывая шаги. Сто. Двести. Двести пятьдесят. Зеленые терновые стены, восемь футов высоты, бесконечная длина. Гэр обернулся — вход на квадратную площадку все так же находился прямо за его спиной.

Он выругался. Мраморная дриада повернула лицо в его сторону, ее рот раскрылся в беззвучном крике. Слой плюща становился все толще, прижимая ее руки к бокам. До самой талии ее скрывали темно-зеленые кожистые листья. Гэр обернулся через плечо: правая дорожка внезапно заканчивалась поворотом, ярдах примерно в двадцати. Он повернул направо и побежал.

Не важно было, куда сворачивать, налево или направо. Уже не важно. Он просто бежал. Иногда спотыкался и налетал плечом на терновые стены. Зеленые шипы рвали его одежду, ранили кожу до крови. Жар невидимого полуденного солнца давил на плечи, пот ручьями тек по груди и спине. Гэр бежал, пока в легких не начало жечь, после чего еще добавил скорости. Он должен был выбраться из этого места раньше, чем дриада погибнет в плюще.

Дорожки, лишенные тени, тянулись, пересекались, двоились, сливались. Поворот следовал за поворотом. Иногда Гэр сворачивал, иногда нет. Жар усиливался, отдавался гулом в голове, затуманивал зрение. Но ведь должен же быть выход наружу. Лабиринты не бывают бесконечными.

Гэр запутался в собственных ногах и рухнул в пыль. Сила удара выбила воздух из его легких. Гэр попытался вздохнуть и закашлялся от поднятой пыли. Святые, нужно выбираться отсюда. Перекатившись на спину и стараясь отдышаться, он начал искать в себе силы подняться.

Сначала нужно встать на колени. Толкнуть себя вверх. Ноги подкашивались, как у новорожденного жеребенка, — Гэр чуть не упал на ближайшую унизанную шипами стену. Но затем выпрямился и осмотрелся. Он стоял у входа на квадратную площадку ярдов пяти в ширину, в центре свивался огромный клубок плюща. То, вокруг чего обвилась лоза, было полностью скрыто, только белая полоса блестела на самом верху. Гэр, спотыкаясь, побрел туда. Белая полоса оказалась маленькой рукой, женской, тонкой и гладкой. Она с мольбой тянулась к небу. Тонкий побег плюща выбивался из локтя, разворачивал темные листья на белой мраморной плоти. Он опоздал.

Гэр упал на колени. Он столько бежал и все равно опоздал. Из его груди вырвался всхлип, затем еще один: он оплакивал задушенную плющом нимфу, пульсирующую боль в голове, свою неспособность найти выход.

Он проиграл.

Гэр посмотрел на руку дриады, на пальцы, протянутые в мольбе. Плющ был еще свежим, а стебли совсем тонкими. Возможно, он сумеет ее спасти, если ему удастся до нее добраться. Гэр схватился за переплетение лоз и потянул. Несколько побегов подались, под ними показался белый мрамор. А затем его руки соскользнули. Темные листья посыпались на землю, но стебли не порвались. Гэр удвоил усилия. Он дергал и выворачивал плющ, пока с его пальцев, смешиваясь с темно-зеленым соком, не полилась кровь, но ничего не добился.

— Нет, — прошептал Гэр, сжав кулаки. Он не позволит дриаде задохнуться. — Нет!

Выругавшись, он потянулся к музыке огня.

Сила рванулась наружу. Она заполняла его душу, кипела, поднималась, пока не затопила его полностью. Пламя питалось виной, текло по венам, распаляло кожу. Гэр выпустил мелодию, и статую окутал огонь.

Листья плюща затрещали от жара, осыпались вниз, как осенью. Стебли лопались, в трещинах кипел сок. Все затянуло клубами вонючего дыма. От жара загорелся терновник, и Гэр вызвал новую волну пламени.

Пламя исчезло мгновенно между двумя ударами сердца. У основания статуи остался ковер из углей. Гэр зашагал по нему, взбивая сапогами пепел. Камень стал серым от копоти, зато от плюща не осталось ничего, кроме угольков у подножия. Голова нимфы поникла, руки безвольно повисли. Спутанные волосы закрыли лицо, сплетаясь с увядшими розами. Гэр потянулся, чтобы коснуться ее, и статуя рассыпалась, словно пепел.

— НЕТ!

Гэр упал на колени. Мраморный пьедестал рассыпался под его руками, и юноша рухнул на бок. Он не успел спасти ее, и было поздно спасать себя.

Вокруг клубился дым. Тоненький лучик солнца скользнул сквозь завесу, за ним еще один, и еще, и вот пять лучей, словно пальцы самой Богини, коснулись сожженной земли. Они погладили Гэра по лицу, унимая зуд в обожженной коже. В небе над ним полосы зеленого, золотого и красного вдруг превратились в лицо ангела, окруженного ярким светом — мерцанием эфемерных крыльев. Ангел улыбнулся Гэру и протянул руку, чтобы поднять его к свету.

— Все хорошо, Гэр.

Он открыл глаза. В груди давило и жгло от попыток вдохнуть раскаленный воздух…

— Все хорошо, — повторила Танит, успокаивая его. — Здесь нет огня.

Гэр дико озирался. В комнате было темно, горела только свеча на столе, и в теплом свете он видел голову склонившейся над ним Танит. Она удерживала его за плечи, прижимая к подушкам. Сбитые простыни были влажными от пота, а легкие все еще жгло от сухого вонючего дыма.

— Я принял тебя за ангела. — Во рту у Гэра пересохло.

Танит улыбнулась и погладила его по волосам.

— Это был сон.

— Я был заперт в лабиринте. Там была статуя… — Сон комкался, как старый пергамент, распадался и ускользал все быстрее, как бы Гэр ни пытался его удержать. Юноша посмотрел на свои руки, словно ожидая увидеть в них нечто неизвестное.

— Саарон должен был предупредить тебя о том, что ты будешь видеть очень странные сны. Не волнуйся. Это просто сны.

— Который час? — спросил Гэр.

— Поздний. — Руки Танит были обнажены, а под зеленой мантией целителя виднелась ночная рубашка.

— Что ты делаешь тут посреди ночи?

— Дежурный целитель волновался за тебя и потому меня разбудил, — сказала Танит. — Я спала в соседней палате, одной из тех, которые свободны. Когда ты очнулся в первый раз, тебя терзали жуткие кошмары. Саарон подумал, что мне лучше пока что быть неподалеку.

— Я не помню этого.

— И это тоже. Ты перенес суровое испытание.

— Я когда-нибудь вспомню? Мне не нравится туча вот здесь. — Гэр указал на свой висок.

— Щит в твоем сознании не позволяет тебе вспоминать слишком многое слишком быстро. Постарайся ему не сопротивляться. — Танит налила в чашку воды и вложила ее ему в руку. — Выпей. У тебя обезвоживание. А потом расскажи мне то, что рассказывал Саарону о Савине.

Гэр пил и пытался вспомнить, о чем говорил в тот день. Четкие фразы не всплывали в памяти, он помнил только ощущение: нужно спешить, время уже на исходе.

— Савин придет сюда. Он ищет то, чего не смог найти у меня в голове, ему нужен какой-то ключ. Я не знаю, когда это произойдет, и не знаю, откуда мне это известно, но когда я слышу его имя, у меня возникает ощущение спешки, гонки. Я должен опередить его в поисках того, что он ищет. Мне неизвестно, что это может значить.

— А сейчас ты чувствуешь то же самое?

Гэр кивнул.

— Не так сильно, как раньше, но чувствую.

Танит скрестила руки на груди. Ее золотые брови встревоженно нахмурились.

— Я усилила щит, — тихо сказала она. — Ты не должен помнить того, что говорил тебе Савин. Я не понимаю. Ты встретил Савина по дороге из Дремена, не так ли? Что говорил тебе о нем Альдеран?

— Почти ничего. Что он ренегат или что-то в этом роде. Альдеран ни разу не сказал, что именно сделал Савин, лишь намекнул на что-то ужасное.

— Не просто ужасное. Савина из-за этого изгнали, а совет установил щитовые чары, чтобы не подпускать его к обитаемым островам, так что без их ведома он не смог бы вернуться. — Танит прикусила губу. — Я должна поговорить с Альдераном. Попытайся уснуть, если сможешь.

— Я не устал.

Танит выпрямилась.

— Тебе необходим сон, Гэр, — мягко, но непреклонно сказала она. — Сон и еда, а через пару дней, когда ты окрепнешь, состоится новый сеанс исцеления. После него ты будешь в порядке.

— Я не ребенок, Танит, — запротестовал Гэр и тут же осекся, поняв, как по-детски это прозвучало.

— Я знаю. Но тебе нужно быть более терпеливым. — Девушка взяла свечу со стола, собираясь уйти, но вдруг поставила ее на место, грохнув подсвечником так, что горячий воск расплескался по ее руке. Танит этого не заметила. Ее глаза застыли, как два топаза. — Ты хоть понимаешь, что с тобой сделали? Савин разорвал твой разум на куски, изувечил его еще больше, чем тело. Ты едва дышал, когда тебя принесли сюда. Никто из нас не знал, как тебе удалось так долго удерживать Песнь, как ты смог долететь сюда от Пяти Сестер. Ты едва не истек кровью. Ты был еле живой, почти безумный. Я провела у тебя в голове много часов, сшивая то, что было разорвано, и я…

Танит осеклась, зажмурилась, вцепившись пальцами в мантию. Губы ее дрожали.

Гэр молча смотрел, пораженный ее вспышкой.

— Прости, — сказала целительница сдавленным голосом. — Я не имею права срываться. Увидимся утром.

И оставив мерцающую свечу на столе, она вышла из комнаты.

30. Раскол.

 Танит закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной. Отец был прав, она слишком долго прожила среди людей. Утратила отстраненность, отдалась на милость ветров-эмоций, и эти ветра оказались штормом!

Девушка крепко зажмурилась. «О духи, хранящие меня, что же мне делать?».

Во время обучения она как медик изучала создания, которым были неведомы ограничения, которые совершали ужасные поступки, повинуясь страстям, которых невозможно было удержать. Ярость, сияющая, как молния, — как люди ее выдерживают? Неужели они постоянно чувствуют этот клубящийся шторм эмоций, дрожащий и перекатывающийся внутри, чувствуют, как отчаяние смыкается на горле, не позволяя дышать?

Темные волны катились даже в самых благородных душах людей, скрывая глубины, в которых могли обитать только кошмары. Танит видела их в израненных телах, в израненных сознаниях. Неужели она чувствует зарождение подобного в самой себе? Танит закрыла лицо ладонями и позволила себе прижаться затылком к двери. «И что теперь со мной сотворит Белый Двор?».

Желание заплакать шокировало ее. За ним следовала острая боль ревности, горькой и кислой, как моринда, и у Танит перехватило дыхание. После воспитания, основанного на отстраненности и рациональности, ее швырнуло в бурное, непредсказуемое, неуправляемое море, из которого невозможно было выбраться. Не было карт, чтобы проложить курс, не было звезд, с которыми можно сверяться. Ей самой хотелось нырнуть в мрачные глубины и чувствовать, выражать свою ярость, желание, жадность — не потому, что это поможет ей стать лучшим целителем, а потому, сохрани ее духи, что это сделает ее человеком.

Танит сжала виски. Ох, как же она устала! Исцеление было тяжелым, наверное, самым тяжелым и сложным из всех, что ей приходилось петь. Оно требовало невероятной точности, а действовать нужно было в лихорадочном темпе, чтобы успеть обуздать хаос после вмешательства, прежде чем разум Гэра рассыплется в прах. Танит провела много часов на обломках его воспоминаний, настолько личных, что он сам никогда бы не поделился ими, несмотря на целительскую клятву молчания, — неудивительно, что она ослабела.

«Нужно возвращаться домой. Я не смогу оставаться здесь после того, как Гэр поправится. Я думала, что мне удастся сопротивляться, но это мне не под силу. Это слишком больно».

Танит разулась, и ее ступни почувствовали мох, расстеленный на полу. Мох был иллюзией, как и деревья вместо стен, как отзвуки водопада и птичье пение, но он был прохладным и пружинил под ногами, как настоящая земля на берегу озера. Этого было достаточно, чтобы немного успокоиться. Потом можно медитировать. Она действительно слишком устала, но ей необходимо восстановить внутреннее равновесие. Душа Танит была изорвана чуждыми штормами. Нужно было найти в них тихую гавань, иначе она не сможет заснуть.

Из обитого серебром сундука у изножья кровати Танит достала плоскую шкатулку, маленькую медную жаровню и треножник для благовоний и поставила их на крышку сундука. Тонкая ниточка Песни коснулась углей, разогревая их. Танит распустила косу и начала расчесывать волосы. Когда угли прогорели до белого пепла, а над тарелочкой треножника закурился дымок, она позволила себе сесть, скрестив ноги, у комля речного дерева и открыла шкатулку.

Внутри в многочисленных крошечных отделениях лежали коробочки, флаконы, шелковые мешочки. Ей нужен был корень ярры, обернутый в кожу ягненка. Отыскав его и вынув прозрачный флакон с маслом, Танит закрыла шкатулку и отставила ее в сторону. Сначала на раскаленный треножник упало несколько капель масла. Ножом отрезав тонкую пластину кривого черного корня, Танит добавила ее к задымившемуся маслу, и в воздухе закурился дымок, темный и свежий, как земля после дождя. Танит глубоко вдохнула чистый запах и выдохнула — медленно, насколько могла.

Уже лучше. Почти как дома, в Астоларе. Танит позволила иллюзии расшириться от размеров простой квадратной комнаты до целого леса. Нежный ветерок шелестел листьями над ее головой. В отдалении слышался ропот водопадов Белаитнэ, там, с противоположной стороны озера. Впервые за много месяцев Танит ощутила тоску по дому.

«Я слышу твои грезы, дочь».

Танит открыла глаза. Завитки дыма над корнем ярры сплетались в черты лица, которое было ей хорошо знакомо. Они то становились четче, то рассеивались вместе с дымом, и только чуть раскосые глаза и узкие брови не теряли формы.

— Папа, — нежно произнесла она.

«С тобой все хорошо?».

— Просто я устала. У меня был трудный день.

«К’шаа говорит мне, что он еще не отплыл».

— Нет, еще не отплыл. Я нужна тут еще некоторое время.

«Здесь ты тоже нужна, дочь моя».

— Всего несколько дней, папа. У меня новый пациент.

Он вздохнул. «Ты должна была возвратиться к нам еще год назад. Танит, я пошел на уступки твоему желанию стать целителем, потому что у тебя открылся дар, а подобными талантами не пренебрегают, но у тебя есть обязанности здесь, в Астоларе. Твой долг как дочери Белого Двора. Твое продолжительное отсутствие… огорчает».

— Я знаю, папа, но я дала клятву целителя. И прежде всего мой долг — забота о пациентах. Без моей помощи этот человек умрет.

«Ты говорила мне, что лучшие целители из их мира часто путешествуют на острова. Один из них наверняка смог бы справиться с твоей задачей».

— Я не могу его оставить. Пока не могу. Он пережил раскол.

Дымные очертания с шипением отшатнулись. «Ты уверена?».

— Как никогда. — Танит закрыла глаза. — Я сделала все, что могла. Я закрыла его щитом от самых сильных повреждений, но придется много работать, чтобы сохранить его талант.

«Значит, разрушитель вырвался в мир». Ее отец покачал головой, тонкие ниточки дыма взвились жгутами.

— Этот разрушитель — человек.

«Мерзость! И ты открылась этому?».

— Не было никого, кто смог бы справиться с этим вместо меня.

Образ отца вздохнул и пробормотал что-то неразборчивое, но Танит с легкостью догадалась, о чем именно он говорит. Она не раз слышала это раньше. «Мне не нравится степень ответственности, которую ты берешь на себя, дочь моя. Ты слишком много значишь для Двора, для продолжения жизни нашего народа. — Последовала короткая пауза, не дольше вздоха. — И слишком дорога мне».

Танит протянула руку, коснулась его бесплотной щеки и улыбнулась.

— Не волнуйся, папа. Я действую со всей возможной осторожностью, чтобы сделать то, что должна.

«А ты действительно должна это сделать? Не забывай о том, что поставлено на кон».

Танит вздернула голову. Ее потрясло то, что предлагал ей отец.

— Стоит ли он того, чтобы рисковать, ты это имеешь в виду? Конечно же стоит — как и любая жизнь, вне зависимости от расы и положения. Он хороший человек, папа, он достоин этого не меньше, чем ты, я, любой высокий из нашего Двора. — Она осеклась, чтобы не наговорить лишнего, но края иллюзии задрожали, потому что она утратила концентрацию. На горизонте иллюзорного Астолара возникли темные грозовые тучи, пятная чистое синее небо.

«Но он человек».

— Да, человек. Как и большинство величайших талантов современности, раз уж наш народ начал уходить из этого мира. Если нас вообще можно спасти, спасителями будут именно люди, которые умеют это делать.

Изображение отца скривилось, как от боли.

— Я знаю, что тебе не нравится об этом думать, папа, но наша судьба сейчас в руках других. Вуаль под угрозой, и если мы уйдем с поля боя, это даст лишь временную отсрочку. Война найдет нас даже в Сокрытом Королевстве. Мы не будем в безопасности.

«Сейчас за изгнание голосуют четыре Дома. На прошлом собрании Дом Амерлейна отдал свой голос Денеллину и остальным».

Сердце Танит оборвалось, хоть новость и не была для нее неожиданной.

— Берек стар, — вздохнула она. — Он хочет провести оставшиеся годы в тишине и спокойствии, а не в гуще битвы. Я могу понять его решение.

«Еще один голос за изгнание, и тесть окажется в западне. Королеве придется принять решение, а я знаю, что она предпочтет покой. Мы ведь не воины, дочь моя».

— Я знаю. Но есть враги, с которыми должны сражаться даже мы. Цена за бездействие слишком высока.

«Ох, Танит, — засмеялся ее отец. — Когда ты взойдешь на место Высокой, ты сотрясешь весь Белый Двор до основания. Я лишь надеюсь дожить до этого дня. Когда же ты вернешься домой, дочь моя? Астолар без тебя опустел».

— Папа, я приеду, как только смогу, обещаю тебе. Но пока что я нужна здесь.

«Надолго?».

— Еще на несколько дней. Физические раны были страшными, но, похоже, леанцев не так легко убить, и тело его исцеляется. Я больше боюсь за его дар.

«Он силен, этот леанец?».

— Возможно, он сильнейший из всех, кого я знала. Я только однажды мельком заглянула в него, но не увидела пределов его дару.

«А он знает об этом?».

— Нет, хотя и подозревает, что одарен сильнее, чем пока что сумел постичь. Но даже если бы он знал об этом, то не стал бы соваться в зубы опасности. Он не впервые сталкивается с разрушителем.

Голос Танит дрожал, и даже дым яррового корня не мог смягчить надрыв.

— Его практически разорвали на куски. Я держала его, а он кричал у меня на руках, пока не потерял сознание. Я убаюкивала его разум в ладонях, спасала от безумия, а вокруг меня искрился его дар… как поверхность озера под тремя лунами. Мы не можем его потерять. Он чрезвычайно важен для ордена, что в конечном итоге делает его важным для всех. Я должна исцелить его, папа. Должна.

Отец молчал, давая Танит время справиться с чувствами. А затем мягко сказал:

«Но он ведь не просто один из твоих пациентов, не так ли? У тебя возникла привязанность к нему».

— Даже если и так, у другой больше прав на него, чем у меня.

«Он тебе небезразличен».

— Мне небезразлично то, что случится с этим миром, если он умрет. — Горячность только подчеркнула ее слова. — Он может оказаться ключом, который нужен для сохранения целостности вуали. Мы живем на границе двух королевств, папа, и наша страна существует, только пока держится вуаль. Если ее сорвут, как, я боюсь, и собирается поступить разрушитель, у нас вообще ничего не останется.

«Я это знаю. — Отец Танит вздохнул. — Как ни горько это осознавать. Что ж, хорошо, дочь моя. Ты должна исполнять свой долг, и я тоже. У каждого из нас своя битва, твоя — с леанским щитом и мечом, моя — с залом совета. Пусть нас хранят благосклонные духи! — Призрачные ладони поднялись в знаке благословения, и он наклонился к ней. — Сладких снов, дочь моя».

— И тебе, отец мой. Я приеду, как только смогу, обещаю.

«Хорошо. Я знаю, что Аирлин с нетерпением тебя ждет».

— Я в нем не сомневаюсь.

«Ты уже обдумала его предложение?».

— Папа, мне пока не нужен муж.

«Аирлин стал бы помощником Дома и хорошим мужем».

— Он не принес бы с собой ничего, кроме амбиций. Аирлин метит на место Высокого и видит во мне лишь ступеньку к этой цели.

«Ты слишком поспешна в суждениях, Танит. Прошу, хотя бы обдумай его предложение руки и сердца. Я не хочу, чтобы ты осталась одна после моей смерти».

Она сдержала вздох, потому что в его иллюзорных глазах светилась настоящая боль.

— Хорошо, я подумаю, но прошу, не заверяй его ни в чем. Я сама выберу себе мужа, когда придет время.

Изображение отца вздрогнуло, словно ему стало неловко.

«Наша кровь слабеет, Танит. Ее следует хранить в чистоте. И я не позволю тебе вступить в нечистый союз».

— Наше наследие переходит по женской линии. Моя дочь в любом случае не будет изгнана из Белого Дома. — Отец вздрогнул от ее зазвеневшего голоса, и Танит смягчила тон. — Не волнуйся. Когда придет время, я прослежу, чтобы астоланское семя принесло плоды на земле Астолана.

«И это должно произойти как можно скорее, дочь моя. Мы должны подумать о следующем поколении, пока есть еще шанс собрать урожай».

— Я помню о своем долге, — заверила его Танит. — Скоро я вернусь, обещаю. А сейчас мне нужно поспать, папа. Я должна отдохнуть перед тем, как снова начну исцелять его. Щит, который я установила в его сознании, вскоре придется обновлять. Он уже вспоминает события, которые должны были храниться за щитом до тех пор, пока он не окрепнет достаточно, чтобы воспринять их.

«Я понимаю. И до тех пор, пока не увижу тебя собственными глазами, желаю тебе удачи».

— И я тебе, папа. Я соскучилась.

Размытое лицо улыбнулось и исчезло, остался только дым. Корень ярры догорел, съежился и почернел. Танит закрыла глаза и глубоко вдохнула его глинистый запах, так глубоко, насколько позволяли легкие. Медитации не будет. Душа до сих пор металась и болела, но отрезать еще кусочек корня Танит не осмелилась. Иначе поутру она будет сонной и медлительной, а перед работой с разумом Гэра подобное непозволительно. Ставки слишком высоки, выше, чем кажется даже Альдерану.

* * *

Гэр знал, что ему снова снился сон, хотя, проснувшись, не мог его вспомнить. Осталось лишь неясное чувство надвигающейся огромной беды, от которого тускнели даже лучи весеннего солнца, косо падающие на его кровать, а чириканье воробьев за окном казалось резким и испуганным. Но в общем и целом он чувствовал себя более здоровым и крепким, чем вчера.

Юноша оттолкнулся руками, садясь на кровати, и раны почти не отозвались болью на это движение. Вдохновленный успехом, Гэр поставил ноги на пол и осторожно поднялся. Но тут же потерял равновесие и вынужден был сесть. Только со второй попытки, держась одной рукой за столбик кровати, а другой за прикроватную тумбочку, он смог стоять достаточно устойчиво.

Шрам на шее по-прежнему был воспаленным и слишком чувствительным, но на руках и бедрах раны поблекли и превратились в тонкие линии. Гомон, долетавший через окно, заставил Гэра оглянуться в поисках одежды. Его вещей в поле зрения не оказалось, зато в шкафу висел простой холщовый халат. Гэр завязывал пояс, когда услышал скрип двери и оглянулся на звук.

В дверях стояла Танит с подносом, накрытым чистой салфеткой.

— Не ожидала увидеть тебя на ногах, — сказала она, ставя поднос на тумбочку.

— И была почти права. Я не сразу вспомнил, как ими пользоваться. — Гэр осторожно дошагал до постели и сел.

Танит наклонила его голову к свету и осторожно оглядела и ощупала шрам на шее.

— Заживает хорошо.

— А выглядит плохо?

— Не так уж плохо. Шрам останется навсегда, но будет не слишком заметен. Как только ты избавишься от этого, — она провела пальцем по его щетине, — ты перестанешь его замечать.

Гэр поскреб подбородок.

— Не могу дождаться. Чешется.

— Я принесу тебе бритву, но позже. А пока что позавтракай. Тебе нужны силы. — Танит открыла дверь, чтобы выйти.

— Танит… — Гэр помолчал. — Прости за вчерашнюю ночь. За то, что мог показаться неблагодарным. Я даже не знаю, как отплатить тебе за все.

— Не извиняйся. Ты ничего плохого не сделал.

— Пусть так, но мне стало легче, когда я это сказал. Спасибо.

Целительница улыбнулась. Ее рыжеватые глаза засияли, как речные камешки на солнце.

— Пожалуйста, — сказала она, слегка поклонившись, а затем тихо притворила за собой дверь.

После завтрака Танит, как и обещала, принесла Гэру чистую одежду и бритвенный прибор. Убедившись для начала, что руки у него дрожат не сильно и Гэр ненароком не раскроит себе горло, она оставила его умываться в одиночестве.

Гэр медленно оделся. Он чувствовал себя уже лучше, а завтрак придал ему сил, но ноги все еще не обрели прежней устойчивости, и это ему не нравилось. Одежда, которую принесла Танит, подходила ему по размеру, но принадлежала кому-то другому. Туника и штаны были из темно-зеленой шерсти, простая рубаха оказалась тоньше и мягче тех, что он надевал только на праздник, по воротнику и манжетам вилась серебряная вышивка. Даже нижнее белье было новым. И лишь сапоги принадлежали ему, только кто-то вычистил и натер их до блеска.

Сбрить щетину под носом оказалось сложной задачей, и Гэр не сразу заметил, что за ним кто-то наблюдает. Сначала он подумал, что это Танит или другой целитель проскользнул в комнату, но, обернувшись через плечо, никого не увидел. Странно. Пожав плечами, Гэр продолжил бриться, но ощущение чужого присутствия не исчезало. Оно мешало, чесалось где-то в глубине мозга, трогало щеку, сползало на челюсть, становилось все настойчивее с каждой секундой.

Снаружи возмущенно завопили воробьи, маленькие тени метнулись от окна. И в саду стало тихо. Гэр взглянул поверх зеркала. За окном на дереве сидела пустельга, не сводившая с него пронзительных золотых глаз.

Кик-кик-кик-кик! Раскрыв клюв, она кивала головой при каждом крике. Кик-кик-кик! И вдруг исчезла смазанным пятном разноцветных перьев.

Гэр вымыл бритву, ополоснул и вытер лицо. Натягивая рубашку через голову, он услышал, как кто-то скребется в оконное стекло. И, обернувшись, увидел на подоконнике ту же пустельгу.

Кик-кик-кик!

Заправив рубашку в штаны, Гэр потянулся к защелке. И как только окно приоткрылось, пустельга рванулась в комнату и села на кровать. Вдруг очертания птицы расплылись и на ее месте оказалась коротко стриженная женщина с кожей цвета корицы, одетая в застиранные бриджи и рубашку. Глаза, синие, как море, буквально светились от нетерпения и злости.

— Ты оглох или просто игнорируешь меня? — требовательно спросила она. — Я целый час тебя зову!

— Я не знал, кто это. — Синичка, которую упоминал Саарон?

— А кто еще это мог быть, дубина?

Она обняла его и потянула на кровать рядом с собой. Гэр потерял равновесие и наполовину сел, наполовину упал на постель. Женщина обняла его лицо ладонями и крепко поцеловала.

— Они не позволяли мне тебя увидеть, — произнесла она. — Я думала, ты умираешь.

— Судя по тому, что мне сказали, я действительно едва не умер.

Кто она такая? Она знала его, и знала хорошо — святые, этот поцелуй! — но ее имя терялось где-то в грозовых тучах его сознания. И все же он знал ее, Гэр был уверен в этом. Он знал ее лицо, запах ее духов, знал ее тело, прижавшееся к нему. Женщина раздраженно уставилась на него, и тучи рассеялись, воспоминание раскрылось ему навстречу, медленно, но необратимо, как распускающийся бутон. Бутон раскрылся внезапным ударом, и Гэр увидел, как пустельга хватает его за когти и кружит в теплом чистом воздухе.

— Айша, — сказал он, улыбаясь.

Воспоминания не ограничились ее именем. Волки бежали, играли и кувыркались в снегу под луной. Орлы парили в небесах. Любовники содрогались, задыхаясь от высшей степени единения. Воспоминания ширились и наполняли его. Гэр погружался в каждое из них… У него закружилась голова. Пришлось вцепиться в плечо Айши.

— Что такое? Гэр, что случилось?

Слишком много воспоминаний, слишком живо все ощущалось: словно осколки взорвавшегося витража впились в его мозг. Тысячи осколков одновременно, разбросанные и разъединенные, без четкой структуры, жалили, как град жалит голую кожу, и оставляли в сознании выемки, словно дождь на пыльной дороге. Гэр закрыл глаза. О Богиня, его сейчас вырвет.

— Ты весь в поту. Я позову Саарона.

Айша попыталась встать, но он вцепился в нее. Он бы упал, если бы отпустил ее.

— Нет, не надо. Пожалуйста. — Тошнота подбиралась к горлу, рот заполнялся слюной. Гэр сглатывал ее снова и снова, а поток воспоминаний все продолжался, миг за мигом, эмоция за эмоцией. Он не мог дышать, не мог думать, не мог ничего, только ждать.

Поток стал слабеть, и Гэр открыл глаза. Айша обнимала его за плечи, гладила по волосам. Он сел, и она встревоженно нахмурилась.

— Ты напугал меня. — Она внезапно ткнула его в плечо. — Никогда больше так не делай.

— Прости. — Гэр прижал кулаки к вискам.

— Что случилось? Это был он?

— Нет. Внезапно вернулись воспоминания. Я узнал тебя, но не мог вспомнить твоего имени. А потом вдруг вспомнил все и сразу.

— Какого дьявола он с тобой сделал?

Гэр медленно выдохнул и устало потер лицо.

— Танит назвала это разорением — словно стадо прогнали у меня в голове. Она говорит, что со временем все пройдет.

— Ты должен был отпустить меня за целителем.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке! — Айша вскочила. И хлопнула себя ладонью по лицу, но не раньше, чем он успел заметить влажный блеск на ее ресницах. — Я говорила с ними, леанец. Они сказали, что ты умираешь. Сказали, что даже если ты выживешь, ты можешь остаться калекой, можешь вообще ничего не вспомнить. Почему ты позволил ему тебя поймать? Почему? — Она колотила его кулаками по плечам, подчеркивая каждое слово, и всхлипывала. — Почему ты позволил ему тебя ранить?

— Прости, Айша. — Гэр обнял ее и притянул к себе. Поцеловал шелковистую макушку, погладил по спине. — Мне очень жаль. Я не знал, что он там, не знал, что он сможет опознать меня в другой форме. Я понятия не имел, что он так силен.

Она зарылась лицом в его рубашку и глубоко, судорожно вздохнула.

— Когда я не могла найти твои цвета, когда ты не отвечал на мой зов, я боялась самого худшего. — Голос Айши охрип от невидимых слез.

— Я здесь, с тобой.

— Только потому, что тебе везет, как Безымянному. Я сама убью тебя за все проблемы, что ты мне устроил.

— Я не хотел, чтобы так получилось, Айша.

— Знаю… Просто я думала, что потеряла тебя. — Она быстро вытерла лицо, надула щеки и взъерошила пальцами волосы. А затем сверкнула знакомой улыбкой. — Тебе идет эта рубашка, даже больше, чем я ожидала, — радостно присвистнула она. — Серебро вышивки оттеняет цвет твоих глаз.

— Это ты ее вышила?

— Я хранила ее, чтобы подарить тебе на День святого Винифрая, но тебе нужна была новая одежда, поэтому пришлось попросить портного поторопиться.

— Это лучшая рубашка из всех, что у меня были. Спасибо. — Гэр поцеловал ее в лоб.

Айша подняла ладони к его лицу и прикоснулась Песнью. Что бы она ни увидела, это заставило ее уронить руки и поморщиться.

— Они закрыли тебя щитом. Вот почему я не могла тебя найти — щит прячет твои цвета. А еще отрезает тебя от Песни.

Гэр потянулся к мелодии, но внутри была только тишина. Он чувствовал, каким-то образом ощущал, что Песнь все еще там, она всегда с ним, но вот услышать ее ему не удавалось. Вокруг этого места в его сознании сгущались тучи. Странно, он так привык, что стоит потянуться, и его заполняет жидкая сила. Без нее он чувствовал себя едва ли не ущербным.

— Сильно он тебя изувечил? — спросила Айша.

— Ничего такого, что не зажило бы. — Гэр отодвинул воротник. — Это самое худшее.

Она осторожно коснулась шрама.

— Больно?

— Уже нет.

— А что насчет памяти? Воспоминания пострадали?

— Я не знаю. Танит говорит, что разберется с этим, когда снова придет меня исцелять.

— Тогда моли Богиню, чтобы она сделала это быстро. Я соскучилась по тебе. По всему тебе.

Образ, который она втолкнула в его сознание, заставил Гэра покраснеть до корней волос, и в глазах Айши заплясали чертики. Он поцеловал ее, чтобы скрыть румянец, и дал обещание, которое ему не терпелось исполнить.

— Ты придешь ко мне позже? Мне еще нужно повидать Альдерана.

Айша кивнула.

— Будешь расспрашивать его о Савине?

— Да. Я думаю, Альдеран задолжал мне правду. Савин уже второй раз пытается меня убить, и я хочу знать почему. Я не сделал ничего такого, что могло бы его спровоцировать. Ты его знала?

— Нет. Когда я приехала, он был давно уже изгнан, но я слышала разговоры других мастеров. — Синие глаза внимательно смотрели на Гэра. — Будь с ним осторожен. Он не тот, кем кажется.

Эти слова эхом повторяли то, что Савин сказал в саду на крыше, и Гэру на миг показалось, будто Айша говорит об Альдеране.

— Буду, но не могу обещать, что стану хорошо с ним обращаться.

Она улыбнулась.

— От леанца я другого и не ожидала.

Гэр попытался встать, и Айша сжала его руку обеими ладонями.

— Я не позволю им прятать тебя от меня, — прошептала она, снова притягивая его к себе и целуя. — Больше не позволю.

Ее страсть ошеломила Гэра даже несмотря на то, что воспоминания все еще были свежи. Воспоминания о прикосновении ее рук затопили его разум ощущениями. Гэр не знал, сколько из них принадлежало ему, а сколько Айше, передающей свое желание прямо в его разум. Он не мог этого сказать. Сил хватило только на то, чтобы отстраниться.

— Позже, — сказал Гэр. Его голос звучал хрипло. Слабости в ногах как не бывало, он горел от желания.

— Позже, — согласилась Айша, погладив его по груди. Ее ладони обжигали даже сквозь ткань.

В следующий миг Айша в форме пустельги вылетела в открытое окно.

31. Альдеран.

 Гэр прошел еще один лестничный пролет и прижался спиной к стене, пытаясь восстановить равновесие. Короткая прогулка до апартаментов мастеров оказалась более тяжелой, чем он думал. Дорогу он помнил хорошо, коридоры и лестницы сами по себе были не слишком сложны для ослабевшего тела, проблема заключалась в нахлынувших воспоминаниях; Гэру хотелось сжаться в комок и закрыть голову руками.

При виде каждого нового лица память сначала чесалась, а затем внезапно наполняла сознание Гэра взрывом цветов, и он вспоминал лекции, шутки, фрагменты своего испытания. Не успевал он осознать один образ, как следующие уже клубились вокруг, и каждое тянуло за собой новые. Это походило на бесконечную связку платков, которую фокусник вытаскивает из кармана.

Гэр попытался глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. По крайней мере следующий коридор был пуст. Все в голове казалось хрупким, ярким, как свежая рана, и таким же чувствительным; на нижних этажах, где попадалось больше людей, а некоторые даже подходили поздороваться, Гэра затягивало в водоворот из обрывков воспоминаний. И только Богиня знала, что случится, когда он встретится с Альдераном по ту сторону дубовой двери. Но встретиться придется. Нужно было раз и навсегда прояснить случившееся.

Юноша постучал, и из комнаты раздалось рассеянное приглашение. Но дверь не открылась, пришлось самому поворачивать ручку, входить и готовиться к дождю воспоминаний, который вот-вот хлынет…

Но он не хлынул. Первая встреча с Альдераном произошла довольно давно и лежала вне щита, поставленного Танит. Гэр с облегчением и благодарностью прикрыл за собой дверь.

Альдеран сидел за массивным столом с ножками в виде львиных лап и листал книги. Пальцы его левой руки отмечали какие-то места в одном томе, правая рука отслеживала текст в другом, открытом перед ним на столе. В зубах Альдерана был зажат карандаш.

— Поставь вон там. — Он показал карандашом на столик у стены, тоже заваленный книгами.

— Что поставить? — спросил Гэр.

Альдеран поднял глаза и удивленно моргнул.

— Я думал, что принесли обед, но тебя видеть рад не меньше. — Он загнул уголки страниц, отмечая нужные места, закрыл обе книги и встал. — А еще я собирался зайти в лазарет, проведать тебя и избавить от необходимости самому сюда идти. Чаю хочешь?

— Нет, спасибо.

Альдеран снял с каминной полки две чашки и расписанный цветами чайник, явно знававший лучшие времена. На крючке в камине уже посвистывал еще один чайник с кипятком.

— Выглядишь лучше, — заметил Альдеран, накладывая ложкой заварку из деревянного бочонка. — Уверен, что не хочешь чаю?

— Я хочу получить ответы на свои вопросы, — сказал Гэр. — Я хочу знать, почему Савин пытался меня убить, и на этот раз надеюсь, что ты расскажешь мне правду.

Старик вскинул голову.

— Я всегда говорил тебе только правду.

— Просто не всю. Каждый раз, когда я тебя о чем-то спрашивал, ты давал мне ровно столько правды, сколько хватило бы для вежливого ответа, и избегал говорить о самом главном. Сейчас я хочу знать всю правду, какой бы она ни была.

Альдеран уронил деревянную ложку в бочонок и поставил его на полку. Затем закрыл шкафчик и указал на стулья у камина.

— Тогда садись, парень.

— Я постою. Альдеран, нам действительно нужно поговорить.

— И мы поговорим. Только, пожалуйста, сядь. Ты надо мной нависаешь.

— Я что?..

— Нависаешь. На кой черт вы, леанцы, растете такими высокими? Мне приходится постоянно задирать голову. А у меня и без того суставы трещат.

Стиснув зубы, чтобы сдержать поднимающийся изнутри поток вопросов, Гэр сел. Альдеран залил кипятком заварку и вернулся к столу, чтобы написать несколько строк на бумажной закладке в одной из книг.

Гэр молча удивлялся тому, как старику удается сосредоточиться в таком хаосе. Полки вдоль стен были забиты коробками и книгами, мелкими предметами из металла и стекла. Под окном, как дрова для костра, были свалены разнообразные свитки, на выгоревшем от солнца ковре образовался целый архипелаг скомканных бумаг. В тех немногих местах, что еще не скрылись под завалами хлама, лежал толстый слой пыли: на нем вполне можно было бы писать пальцем заметки.

Когда чай настоялся до приятного Альдерану вкуса, старик налил две чашки и добавил в каждую по щедрой ложке меда. Одну он протянул Гэру, сделав вид, что уже забыл о его отказе.

Гэр поставил чашку.

— С тех пор как я видел тебя в последний раз, твое здоровье явно улучшилось, — сказал Альдеран, усаживаясь на стул напротив. — Целители поработали на совесть.

— Танит сказала, что еще не закончила, но, похоже, она не успокоится, пока я полностью не поправлюсь.

— Тебе повезло, что она сейчас здесь. Саарон хороший целитель, один из лучших, но по сравнению с ней он походный лекарь. У Танит редкие способности по работе с сознанием, выдающиеся даже по меркам ее народа. Работая с тобой, она дважды заслужила свою мантию мастера. — Альдеран подул на чай. — Да, еще несколько часов, и она уедет.

— Уедет? Куда?

— Обратно к своему народу. Разве она не говорила тебе об этом?

— Нет, даже словом не обмолвилась.

— На эльфийской «Утренней звезде». К’шаа должен был забрать ее раньше, но Танит уговорила его подождать.

— Я думал, что она еще не закончила летнюю практику, как и остальные.

— Нет. В прошлом году мы дали ей мантию, но Танит решила остаться еще на год, помочь Саарону, прежде чем ее обязательства перед Белым Двором позовут ее назад. Что касается тебя, то ее выбор стал просто подарком судьбы. Я сильно сомневаюсь, что без помощи Танит мы смогли бы тебя исцелить. — Старик осторожно отпил горячий чай. — Некоторое время нам казалось, что даже она не справится и мы тебя потеряем.

— Я действительно так сильно пострадал?

— Гэр, я не хочу, чтобы у тебя оставались какие-то иллюзии. Ты умирал. То, что Савин сотворил с твоим разумом, не зря называют разорением. Это жестокий разрыв самой сути, на который никто не имеет права, грубый обыск, после которого ты мог остаться в груде обрывков самого себя, беспомощный, как младенец.

Альдеран выражался более прямолинейно, чем это делала Танит; она в своих объяснениях пыталась избавить Гэра от самого страшного.

Старик внимательно следил за ним сквозь поднимающийся над чашкой пар.

— Пей чай, парень, пока он совсем не остыл.

Гэр взял чашку.

— Я не понимаю, чего хотел Савин, Альдеран. Я ничего ему не сделал — зачем ему понадобилось меня убивать?

— Он убивает в двух случаях: если ты стоишь у него на пути или если он не может тебя использовать. Что ты о нем помнишь?

— На самом деле почти ничего. Он пришел в гостиницу в Мерсалиде. Потом был шторм, который мы пережили на «Моевке». Но что случилось за Пятью Сестрами? — Гэр вздохнул. — Ничего не помню. Щит Танит отлично с этим справляется.

— Ты сказал Саарону, что Савин собирается к нам, сюда, что он что-то ищет — то, чего не смог найти в твоей голове. А теперь ты говоришь, что ничего не помнишь о случившемся. — Альдеран уставился на Гэра.

— Я не помню ничего определенного. Это всего лишь впечатление, общее ощущение спешки. Я помню его… жажду. Голод. Ощущение того, что он хочет чего-то больше всего на свете и это что-то ему не дается.

— И поэтому ты решил, что Савин направляется сюда? Сильное, должно быть, было ощущение.

— Он был в моем сознании, Альдеран. Куда уж сильнее.

В бороде старика мелькнула волчья усмешка.

— Хорошее уточнение. Но я думаю, что ты не прав. Савин не может сюда прийти, и, если ты простишь мне долгую предысторию, я объясню почему. Еще чаю?

Гэр покачал головой.

— Я прощу тебе историю любой длины, главное, чтобы она была полной. На этот раз не смей ни о чем умалчивать.

— Заговори со мной еще раз таким тоном, и я вообще ничего не буду тебе рассказывать, парень.

— Отлично! Не рассказывай мне ничего, и в следующий раз Савин меня убьет! — Гэр рывком поднялся со стула и зашагал по комнате. — Ты с самого начала рассказал только о своем отношении к Савину. И даже заверил меня — и не раз, — что он не опасен, что он просто интересуется мной, но не причинит мне никакого вреда. Потом Савин наслал шторм, который чуть не потопил «Моевку» вместе с нами, не говоря уж о Дэйле и его команде. А теперь это — он появляется ниоткуда и пытается выдавить мне мозги через уши.

— Мы не знаем наверняка, он ли наслал тот шторм.

— А кто еще мог это сделать, Альдеран? Савин невероятно силен.

— От тебя ничего не скроешь, верно? — Альдеран обернул ручку чайника рукавом халата и налил себе еще кипятка. — Да, я тоже считаю, что это Савин наслал на нас шторм. Он затопил половину Южной Сифрии, потому что ему плевать, что происходит с теми, кто попадается у него на пути.

— Замечательная личность. — Гэр перестал шагать и прислонился к оконной раме. Внезапный всплеск энергии закончился, оставив слабость и дрожь. Святые, как гудит в голове!

— Айе, и ты еще мало что знаешь.

— Альдеран, расскажи, чего он от меня хочет, чтобы я постарался ему не попадаться. Я не хочу провести остаток жизни, постоянно оглядываясь через плечо.

Остывающий чайник потрескивал. Звякнул фарфор: ложечка опустилась в чашку. Гэр не открывал глаза, надеясь, что головная боль отступит.

— Савин родился в семье двух гаэден, здесь, на островах, — начал Альдеран. — Его мать была совсем юной, беременность протекала с осложнениями. Савин родился раньше срока, но был достаточно крепок и невероятно одарен — мы сразу его проверили. С самого рождения он научился мысленно звать маму, когда был голоден. Мы думали, что он вырастет в самого сильного гаэден за всю историю ордена. И не ошиблись.

Альдеран откинулся на спинку стула и глотнул чаю. Гэр смотрел на него, стоя у окна.

— И что пошло не так?

— По мере того как Савин рос, мы начали понимать, что помимо невероятной силы ему присуща такая же жестокость. Он убивал мух, лежа в колыбели, поджигал их и испепелял в воздухе. Став старше, Савин стал заставлять нянюшку подчиняться его капризам, приносить ему игрушки и одеяльца, выполнять разные фокусы, чтобы развлечь его. Его мать, Айлианна, узнала об этом и попыталась его наказать. Ее он тоже поджег.

Гэр почувствовал, как от ужаса у него скрутило живот.

— Она сильно обгорела и вскоре умерла. Милосерднее было бы сразу ее убить, но Савин этого не сделал. — Старик смотрел в свою чашку. Лицо его потемнело, но тон оставался бесстрастным. — Отец Савина попытался его прикончить. Мы не знаем, что произошло, но Теосен ударил ножом самого себя. Мы нашли беднягу на полу, в комнате напротив спальни его сына. Мальчишке тогда было шесть лет.

Гэр не знал, выругаться ему или помолиться. Никакие слова просто не шли на ум.

— Я не знал… Это… Я просто не знаю, что сказать.

— Ты никогда не видел чистого зла, так ведь? Зла до мозга костей, зла, которое родилось таковым и которое существует только в псалмах и сказках? — Альдеран печально улыбнулся и поднес чашку к губам. — Мы тоже, а потому не знали, что делать с Савином. Сейчас, оглядываясь назад, мы понимаем, что следовало поступить с ним иначе, но тогда мы не ведали другого способа.

— Его нужно было повесить за убийство.

— Возможно. Но мы посчитали, что смертей и так слишком много и новые нам не нужны. Мы стали учить Савина. Первые уроки он получал едва ли не с рождения, но после смерти родителей мы повели его дальше, надеясь, что он сможет направить свою невероятную одаренность по другому пути. Мы учили ему всему, что знали сами. Сейчас понятно, что в этом была наша ошибка. Савин впитывал знания, как клецки подливу.

— А затем он применил ваши же уроки против вас.

— Именно. Когда Савину исполнилось пятнадцать лет, мы научили его всему, что знали сами, а он по-прежнему жаждал знания. Именно тогда он нашел себе нового учителя, над которым у нас не было власти. — Альдеран налил себе еще чаю, добавил большую ложку меда. — В библиотеке хранилось много книг, в которых описывались силы, доступные гаэден прошлого, но недоступные нам. Савин глотал эти книги одну за другой, нащупывал в себе скрытые корни описанных умений, искал учителей не из нашего мира. И когда мы поняли, чего он достиг, что он принес нам из Сокрытого Королевства, мы больше не могли сидеть сложа руки. Мы собрали всех мастеров, всех адептов, всех недоученных подмастерьев, в которых была хотя бы чайная ложка таланта, и объединенные силы позволили нам выжить Савина с островов.

Мы думали, что без талисмана, который он использовал здесь, он будет отрезан от своего демона. И в этом была наша вторая ошибка: на тот момент Савин знал уже слишком много, и он выжег почти целое поколение гаэден, выпил их силы для подпитки своего плетения. Все эти годы он, похоже, путешествовал по миру в поисках замены потерянному талисману. Гаэден, которых он встречал на пути, исчезали — их сжигали, убивали, они сходили с ума, мы не знаем, что с ними происходило, но больше их не видели.

— По-твоему, именно это Савин пытался со мной проделать? — спросил Гэр. — Использовать меня для поиска талисмана?

— Возможно. — Альдеран задумчиво посмотрел на него. — Я говорил о демонах, а ты и глазом не моргнул. Уже забыл святые писания?

— Верующий в Богиню не может не верить в Безымянного.

— Вижу, ты вел философские беседы с мастером Джеанном. Клянусь, он может закрутить логику штопором и даже не вспотеть.

— Вообще-то я говорил об этом с капелланом Даниляром. То была лучшая из его проповедей, — сказал Гэр и взял свою чашку. Чай почти остыл, но ему жутко хотелось пить.

— А ты веришь?.. — с любопытством начал Альдеран, но тут же отмахнулся от вопроса. — Нет, этот разговор оставим на будущее. Мы изгнали Савина, и, думаю, многие из нас тогда решили, что мы видели его в последний раз. Сейчас о нем наверняка многие забыли или хотели бы забыть. Я не забывал. Иногда меня мучает бессонница из-за мыслей о том, что стоило убить Савина, когда у нас еще был шанс это сделать. Нельзя было просто так его отпускать.

— Это избавило бы вас от многих проблем.

— Возможно. В этом мой недостаток: пожалуй, я не могу быть безжалостным.

— А Савин когда-нибудь пытался вернуться? Танит говорила, что вы защитили острова, но если он настолько силен, почему он не мог прийти и забрать то, что ему нужно?

— Чары, которые мы тогда сплели, невероятно тонкие. Они настроены на сознание Савина, так что стоит ему приблизиться, и мы сразу же об этом узнаем. В первые годы после изгнания он сделал несколько попыток вернуться, но прорваться так и не смог. С тех пор он впервые подошел к нам так близко.

— Что бы он там ни искал во мне, эта штука была нужна ему буквально позарез. — Гэр допил чай. — Хотел бы я знать, что это, чтобы сразу сказать ему: у меня этого нет.

Альдеран покатал чашку между ладонями, поджал губы, глядя на стоящего у окна Гэра.

— По правде говоря, я удивлен, что ты сам до сих пор до этого не додумался. Ты умный парень, и тебе давно даны все необходимые подсказки.

— Альдеран, хватит говорить загадками! У меня до сих пор половина мозгов под замком.

— Битва у реки Ран. Осада Каэр Дукейна. Рианнен Кат. Что между ними общего?

— Что? — Альдеран так резко сменил тему, что у Гэра голова пошла кругом.

— Что их объединяет?

— Это решающие битвы войн Основания. Рыцари прошли маршем триста миль из Мерсалида, сняли осаду с Каэр Дукейна, а затем погнали кланы на север, к реке. Гвалч поднял свои резервы, и рыцари разгромили их у реки Ран, а затем добили у Рианнен Кат. Альдеран, почему мы говорим о войнах Основания? Я же спрашивал тебя о Савине.

— Сделай мне одолжение, скажи, как победили рыцари? Доната любит предлагать этот вопрос в качестве тем для эссе и наблюдать за тем, кто из студентов догадается. Я думал, ты сразу ответишь. И я не имею в виду трухлявые останки святого Августина Непокорного.

— Я не понимаю, о чем ты. Рыцари были в меньшинстве, но они смогли справиться — что-то повернуло битву в их пользу. Но я не знаю, что именно.

Альдеран фыркнул.

— Знаешь, знаешь. Ты всегда это знал, только пока что не понял. Ну, давай же, парень, думай!

Гэр взъерошил волосы обеими руками. Богиня, головная боль только усилилась, но он попытался рассуждать логически. Гвалч и его кланы последовательно уступали тяжеловооруженным, но менее маневренным рыцарям еще в начале кампании, терпели огромные потери и лишались своих обозов. Но затем рыцари столкнулись лицом к лицу с оружием, которое не брала сталь. Их победили женщины-колдуньи.

Сювейону не потребовалось много времени, чтобы выяснить: женщины умирают так же легко, как и мужчины, но понимание этого пришло уже после того, как колдуньи содрали кожу, сожгли и сварили заживо немало солдат, призвали из темных мест мироздания мерзости, от которых строй церковников рассыпался и смешался. Но Церковь все же смогла победить. Как? Альдеран внимательно смотрел на него. Как? Какая сила могла противостоять черной магии?

Ответ всплыл в сознании Гэра легко, словно снежинка, прилипшая ночью к оконному стеклу. Но коснувшись сознания, этот ответ взорвался фейерверком. Магия! Что же еще? Единственная истинная сила этого мира. Она отвечала на зов любого из одаренных, любого, кто мог ее слышать. Нужна была только воля. Благословенная Мать, рыцари тушили пожар огнем!

— Песнь, — выдохнул Гэр.

— Молодец. — Альдеран откинулся на спинку стула. — То самое преступление, за которое Мать Церковь хотела отправить тебя на костер, спасло ее и легло в основу побед Основания. Не вера, не умение обращаться с оружием, не превосходная тактика, но воля, характер и Песни земли.

— А Савин?

— Савин ищет талисман, похожий на тот, что был у клана Говорящих в армии Гвалча. С помощью этого талисмана призывали охоту, его же рыцари использовали для того, чтобы снова закрыть вуаль. Савин явно убежден, что талисман находится на островах.

— А он здесь?

— Нет. Его никогда здесь не было. Когда инквизиция принялась за Церковь, мы дали приют тем одаренным рыцарям, что успели спастись, но они не привезли с собой ничего, кроме узелков с одеждой да пары книг. Куда отправились остальные, что они взяли с собой, мы не знаем. Инквизиторы работали очень… тщательно.

Гэр пытался следить за мыслью и воспринимать откровения Альдерана, но слова вертелись в его мозгу, как щепки в горном потоке. Головная боль усиливалась, давила изнутри на глаза.

— Ты знаешь, где находится талисман?

Альдеран покачал головой.

— Нет. Но я могу назвать пару мест, где он может сейчас находиться, хотя никаких доказательств этому я пока не нашел.

— Так почему Савин считает, будто это известно мне?

— Потому что я нашел тебя в святом городе.

— Но, Альдеран, я же ничто! Простой солдатский ублюдок, случайная шутка природы. Я оказался в ордене Сювейона лишь потому, что мне некуда было больше идти! Даже Церковь в конце концов захотела избавиться от меня. Откуда я могу знать, где находится эта реликвия?

В коридоре зазвучали торопливые шаги. Кто-то заколотил по двери и распахнул ее, не дожидаясь ответа. Вошедший оказался загорелым человеком в коричневом плаще. У него были растрепанные седые волосы и давно не стриженая бородка в форме подковы.

— Тебе лучше выйти, — мрачно сказал он Альдерану.

Тот мигом вскочил на ноги.

— Мэйсен, что случилось?

Взгляд темных глаз скользнул по Гэру, затем снова вернулся к Альдерану.

— Тебе лучше самому это увидеть.

Старик, больше ни слова не говоря, вышел в коридор. Мужчина в коричневом плаще двинулся следом за ним. Гэр тоже не медлил; он прошел за ними по коридору, вверх по лестнице, ведущей в башню, а затем на крышу. Ему же не сказали оставаться в комнате!

С моря дул резкий ветер. Он свистел над пурпурной черепицей и швырял чаек в воздухе, словно конфетные фантики, но не мог растрепать даже краев черного дымного столба, который вздымался над зеленым отрогом Пенсаэки.

— Мы увидели это на рассвете, — сказал Мэйсен. И снова покосился на Гэра, так быстро отведя взгляд, что тот не заметил бы этого, если бы не смотрел в это время на него. Этот взгляд не был враждебным, скорее любопытным, словно Мэйсен решал, можно ли ему доверять. — Дым поднимается с дальней стороны, от порта Пенсаэки. Судя по густоте, горит явно не один дом. Для лесных пожаров сейчас слишком влажно.

Оставалось единственное объяснение, которое, пусть Мэйсен и не стал его озвучивать, повисло в воздухе неслышным криком. Альдеран хмыкнул. Его лицо окаменело.

Гэр почувствовал запах дыма, слабый, но отчетливо различимый в соленом ветре. Что-то забрезжило в его мозгу за пеленой защитных туч. Корабль выплывал из тумана, корабль с огромным синим флагом, с проблеском золота над фальшбортом.

— Савин! — воскликнул он.

Мэйсен резко обернулся.

— Что?

— Савин был на корабле северян, там, за Пятью Сестрами. Я только что вспомнил!

Морда оскаленного дракона становилась все больше и больше, корабль приближался из глубины памяти, и эта сцена отдавалась болью в глубине черепа.

— Мэйсен? — Альдеран взглянул на друга, ожидая подтверждения.

— С рыбацкой шлюпки с Пенистейра видели, как они снимаются с якоря в порту Пенсаэки и направляются к дальнему концу острова, в Пенкруик. Шесть кораблей и как минимум один дом к тому времени уже подожгли. Похоже на обычный грабительский рейд. Но Савин?..

— Мы давно подозревали, что его кто-то приютил, — сказал Альдеран. — Теперь знаем кто.

— Но он бы никогда не осмелился прийти сюда… — начал Мэйсен.

Альдеран оскалился.

— Кто-кто, а он осмелился бы. К тому же Гэр высказал догадку по поводу его намерений. Он говорит, что Савин придет сюда, и я склонен ему верить.

— А как же защитные чары? Без нашего ведома Савин не может сойти ни на один обитаемый остров.

— А ему и не придется сходить с корабля, у него есть северяне, которые отлично справятся с заданием, будь они прокляты! — Глаза Альдерана светились от ярости. — Богиня и все ее ангелы, почему я не удушил его еще в колыбели?

Гэр сжал виски, пытаясь справиться с болью и мыслить ясно, но толку от этого не было. Волны угрозы бились изнутри в щит, который поставила Танит. Тараном служил корабль с оскаленной мордой дракона, в его глазах светилось пламя.

Мэйсен нахмурился, коснулся локтя Альдерана и кивнул на Гэра.

— А стоит ли парнишке, который так болен, стоять тут, с нами?

И снова боль, куда более сильная. Каждый удар сердца отдавался в костях. Кожа натянулась так, что из пор наверняка показалась кровь. Он горел и мог лишь отчаянно хвататься за стену, чтобы не рухнуть на колени. Крошечная часть сознания понимала, что Альдеран выкрикивает приказы, но слова были неразборчивыми и резали уши, словно ножом. Дракон ревел, зубастая пасть дергалась, щелкала, пытаясь пробиться наружу.

Кто-то обнял Гэра и помог ему сесть, прислонив спиной к стене. Одна рука потрогала его лоб, проверяя температуру, другая приподняла подбородок. Яркое небо обожгло глаза. Гэр едва различал смутный силуэт того, кто заглядывал ему в лицо. Голова была окружена рыжим ореолом. Гэр увидел, как нечто зеленое появляется на красном фоне черепицы; не было четких форм, только цвета, от которых жгло в животе, и Гэр боялся, что его вот-вот вырвет. В нос ударил кислый запах, и сознание отключилось.

32. Ангел с мечом.

 Танит закупорила бутылочку и спрятала ее обратно в сумку.

— После этого он довольно долго будет без сознания, — сказала она, — но мне нужно торопиться. Боюсь, времени у нас в обрез.

Альдеран опустился на корточки рядом с ней.

— Я позвал тебя, как только Мэйсен заметил неладное. Что с ним?

— Я догадываюсь, хотя и не знаю наверняка… — Она сжала ладонями виски Гэра и сосредоточилась. Чудесная музыка Песни скользнула в него, пробуя путь, и вдруг разлетелась диссонансом.

Танит отшатнулась.

— Что ты нашла?

— Мерзость. — Это было все равно что сунуть руки в выгребную яму. Танит хотелось вытереть ладони об юбку, но она продолжала удерживать голову Гэра. — Худшую из возможных. Когда Савин закончил разорять память Гэра, он кое-что оставил после себя — крошечное семечко своего сознания. И оно растет.

Альдеран скривился так, словно хотел выплюнуть проглоченную дрянь.

— Еще один трюк Сокрытого Королевства, мало ему было опустошения. — Он тихо выругался. — Ты можешь это убрать?

— Попытаюсь. Семечко находится за поставленным мной щитом, поэтому не успело широко разрастись. Но я ничего не узнáю наверняка, пока не посмотрю.

— А если тебе это не удастся?

Танит сглотнула. Во рту у нее внезапно пересохло.

— Если я не смогу этого сделать, Савин заполучит его тело и душу.

Альдеран помрачнел еще больше.

— Этого нельзя допустить.

— Тогда мне придется остановить его сердце.

— Что станет нарушением клятвы целителя.

— У меня не останется другого выхода. Или ты хочешь, чтобы я позволила Гэру кричать от боли, пока он не умрет? Этого тоже нельзя допускать, если моя догадка верна.

— У астоланцев острое зрение. Иногда они видят слишком много. — Альдеран вздохнул и потер лицо ладонями. — Что ж, хорошо. Делай, что считаешь нужным.

Не «что можешь», а «что считаешь нужным». Мысль об этом пугала Танит. Клятва целителей обязывала хранить жизнь и облегчать страдания, без страха и предвзятости. Не причинять вреда. Которое из условий придется нарушить раньше, чем закончится этот день? Сколько вреда придется причинить во имя высшего блага? Танит собрала волю в кулак и вернулась к Песни.

С величайшей осторожностью она пробиралась сквозь слои боли, расцветавшие кричащими цветами. Даже обернувшись в Песнь и защитив себя ею, она чувствовала отзвуки агонии живого разума, который ее окружал. Достигнув установленного ею щита, который походил на серый туман, целительница помедлила. Барьер казался хрупким. За ним ее ждет кошмар наполовину исцеленной памяти, фрагменты воспоминаний, детские ужасы и мертвецы из давно забытых могил. И вместе с ними — семя, посаженное Савином, которое успело прорасти в памяти Гэра, как щупальца мерзкого чудовища.

Танит нырнула.

* * *

Альдеран жестом велел Мэйсену отойти чуть дальше, дать Танит место для работы. Лишь резче обозначившиеся морщины вокруг глаз выдавали волнение Мэйсена, но Альдерану, знавшему охотника много лет, этого было достаточно.

— С Гэром все будет хорошо, — сказал он. — Танит исцелит его. На это способна только она.

— Савин стал наглее, — ответил Мэйсен. — Я не думал, что нам придется так быстро столкнуться с его работой. Когда ты приказал совету готовиться к атаке, я подумал, что ты боишься собственной тени.

— Я надеялся, что это не так, но, к сожалению, тревога не была ложной. Зато у нас есть время на подготовку. Он не застанет нас врасплох, как в прошлый раз.

— Слишком мало осталось тех, кто это помнит. Ты уверен, что они смогут удержать щит?

— Смогут.

Мэйсен изогнул бровь.

— Не зная того, что он на нас выпустит? Савин разорвет вуаль, и на нас хлынет неведомая дрянь.

— Знаю. — Альдеран вздохнул. — И очень боюсь, что мы увидим конец света.

— Если то, что сказал леанец, правда.

— Я доверяю ему, Мэйсен, и до сих пор факты оправдывали мое доверие. Савин с самого начала заинтересовался им. Пытался заманить мальчишку в свои сети, затем наслал шторм, чтобы избавиться от нас. А теперь это.

— Парень и вправду настолько силен?

— Да.

Мэйсен задумался.

— Что насчет Пенсаэки? Это наверняка попытка выманить нас отсюда.

— Пока что Савин пытается прорваться в разум Гэра. Мы будем ждать.

— Островитяне заплатят за это своей жизнью, — сказал Мэйсен, но Альдеран покачал головой.

— Все не так страшно, как тебе кажется. Северяне постоянно нападают на острова. Люди просто собирают вещи и уходят вглубь острова. Здешние холмы и долины они знают как свои пять пальцев, и северяне давно поняли, что преследование бессмысленно. Они просто берут в прибрежных городах то, что могут утащить, и снова отплывают на север.

— А будут ли они поступать точно так же, когда Савин станет кусать их за пятки? Как далеко он решит их загнать, чтобы дождаться нашей реакции?

— Насколько хватит его терпения? Ты не хуже меня знаешь, что терпение не относится к его добродетелям; впрочем, у него вообще нет добродетелей. Мы можем только ждать.

— И ты готов поставить на кон жизни людей?

— У тебя талант задавать сложные вопросы, мой старый друг, — сказал Альдеран. — И ждать сложных ответов.

— А у тебя талант этих ответов не давать, — мрачно усмехнулся Мэйсен. — Что ж, хорошо, я скажу К’шаа, чтобы он готовился. Он не захочет стоять на якоре, когда поблизости бродят пираты.

— Лучше поднимай мастеров, раз уж ты здесь. Если Савин снова попрет прямо на нас, для поддержки щита потребуются все, в ком есть хоть искра дара.

— Но что, если Гэр ошибся?

Они оба оглянулись на Танит, стоявшую на коленях над обмякшим телом молодого леанца. Ее окружал рой зеленых искр, и, несмотря на расстояние, ее работа с Песнью резонировала с даром Альдерана — настолько невообразимой была призванная ею сила.

Альдеран вздохнул.

— С этим медведем будем бороться, когда он проснется, не раньше. — Он посмотрел в небо и нахмурился. Столб дыма поблек до синевы, усиливающийся ветер играл с пеной волн в Пенсаэка Саунд. — Похоже, погода меняется. Кажется, будет шторм.

* * *

По пыльной земле змеились побеги плюща. Они выстреливали новыми лозами, которые быстро утолщались, темнели. Кожистые листья становились пурпурными, как воспаленные органы. Отростки двигались с потрясающей быстротой. Гэру пришлось бежать, чтобы увернуться от них.

Добравшись до поворота, Гэр замедлил бег и осторожно заглянул за угол. Ничего. Пустая грунтовая дорожка между зеленых стен. Он оглянулся через плечо. И позади тоже ничего не было. Похоже, на время он в безопасности, но ни на шаг не приблизился к выходу. Гэр вытер лицо рукавом и пожалел, что у него нет воды. В горле першило от пыли.

Что-то мягко сдавило его лодыжку и заставило опустить взгляд. Пурпурно-красный побег, толщиной всего с мизинец, обвивался вокруг его сапога. По всей длине побега уже распускались листья. Гэр дернул ногой, и плющ конвульсивно задрожал, а затем по-змеиному рванулся обратно к его сапогу. Гэр попятился и врезался спиной в кустарник. Шипы пропороли его рубашку и вонзились в кожу. Потекла кровь. Гэр ойкнул и развернулся. Из зелени стен рвались новые лозы плюща, и там, где они появлялись, терновник стремительно увядал. Сухие листья осыпались с ветвей, и ветви усыхали так, словно были мертвы уже много лет.

Гэр продолжал пятиться. Побег, который тянулся к его лодыжке, теперь был толще большого пальца и все так же упорно полз к нему, оставляя змеиный след на пыльной тропинке. Те ростки, что прорвались сквозь зеленую стену, извивались в воздухе, словно кобры. Терновник за ними погиб, лишь несколько зеленых пятен виднелось за листьями плюща, но они стремительно блекли под его напором.

Леанец снова побежал. Гибкие лозы тянулись к нему, цеплялись за его одежду. Корни выбивались из земли, пытаясь подставить ему подножку. Гэр прыгнул и влетел в первый же поворот, ведущий подальше от плюща. Тупик. Гэр выругался и помчался обратно, к новому повороту. С первого взгляда там было чисто, но не успел он пройти и сотни ярдов, как услышал звук осыпающихся листьев.

Гэр увеличил скорость, хоть и цеплялся теперь за терновник при резких поворотах и мог не заметить тупик вовремя. Кровь стекала с него вместе с пóтом, расплывалась красными потеками на рубашке. Мертвые пятна теперь виднелись на всех стенах, темные лозы вились на всех терновых ветвях. С каждым новым ярдом все больше пурпурных листьев поднимало головы над дорожкой, вилось сквозь уцелевшую зелень.

Колотье в боку заставило Гэра остановиться, и он упал на колени, чтобы перевести дух. Его легкие были словно забиты горячим песком. Нигде вокруг пока что не было плюща, возможно, у него есть пара минут на отдых. Если бы только найти воду… Горло горело, воздух был раскален лучами невидимого солнца. Даже пот испарялся быстрее, чем намокала рубашка. Возможно, когда он найдет выход, ему удастся и попить.

Побеги плюща рванулись к ногам и рукам Гэра со скоростью атакующей гадюки. Они вздернули его вверх, оторвали от земли. Гэр затрясся от страха. Он попытался вывернуться, но кожистые побеги оказались крепче закаленных стальных цепей. Гэр лишь содрал кожу с пальцев. И через несколько секунд распластался на мертвой стене из терновника. Шипы впились ему в спину, ягодицы и бедра. Они смогли проколоть даже плотную кожу сапог. Гэра тянуло все глубже и глубже в терн, и он закричал…

«Достаточно», — сказал холодный голос.

Плющ конвульсивно сжался. Новые шипы вонзились в плоть Гэра, кровь потекла на осыпавшиеся мертвые листья.

«Хватит».

Пыльную дорожку залило ярким светом. Гэр зажмурился. Его левую руку обожгло каленым железом, и плющ ослабил хватку. Где-то далеко послышался визг боли. Гэр слепо вцепился в правую руку.

«Подожди», — сказал голос.

Гэр приоткрыл глаза и увидел в ослепительном ореоле света фигуру в мантии, увенчанную медным нимбом. Сияющий меч рванулся в его сторону, и правая рука оказалась на свободе.

Ангел. Ангел с пылающим мечом.

«Славься, Матерь, полная блага, свет и жизнь нашего мира…».

Слова молитвы сами собой возникли у Гэра в голове, размеренные, как движения четок.

«Блаженны кроткие, ибо в Тебе обретут силу они. Блаженны милостивые, ибо в Тебе обретут справедливость. Блаженны заблудшие, ибо в Тебе обретут спасение. Аминь».

Ангел подходил ближе, орудуя мечом с точностью хирурга, работающего скальпелем. Он рассекал паутину вьющихся стеблей вокруг Гэра. Свежим побегам требовалось время, чтобы набрать силу, а пока что Гэр с легкостью рвал их руками. Ангел в последний раз взмахнул мечом, и Гэр, освободившись, рухнул плашмя на тропинку. Кровь и сок пропитали его рубаху, сотни ранок от острых шипов горели, но он смог подняться и отползти от извивающихся в зловонной сукровице зеленых побегов.

«Пойдем, быстрее, — сказал ему ангел. — Нам нужно выйти отсюда». Рука подхватила его под локоть и помогла подняться. По обе стороны окровавленного пятна на терновнике стены умерли. Новые побеги плюща боялись тянуться к Гэру, поскольку ангельский меч взлетал и опускался, готовый рассечь все, что встанет у него на пути.

— Спасибо, — выдохнул Гэр.

Сияние ангела не позволяло как следует его рассмотреть.

«Мы должны идти».

Ангел двинулся по тропинке, и Гэр, спотыкаясь, пошел за ним. Ангел не ускорял шаг, но Гэру, чтобы не отставать, приходилось почти бежать следом. Ангел не медлил, выбирая путь: сначала налево, потом направо, снова направо. В одной руке он сжимал сияющий меч, другой проводил вдоль стены из мертвого терна. Там, где он касался ветвей, зеленые листья пробивались навстречу солнцу.

Плющ снова и снова атаковал Гэра, пытался схватить за ноги, выныривал на уровне шеи. Ангел рубил мечом, и лозы падали наземь. Вонь их черного сока жгла Гэру горло. Он потерял ощущение времени и не знал, как далеко они ушли. Каждый поворот открывал перед ними все те же терновые стены, иногда уже мертвые, раздавленные, задушенные плющом, согнувшиеся под весом этого паразита. Даже ангел вздрагивал и отводил от них свою ладонь.

Мускулы Гэра горели, усталые ноги спотыкались, и когда он наконец упал, сил, чтобы подняться, уже не осталось.

Ангел протянул ему руку. «У нас мало времени».

— Я не могу. Я не могу идти.

«Ты должен».

— Я не могу.

«Вставай! Ты должен идти, иначе погибнешь! — Пальцы ангела сомкнулись на его запястье, вздернули его на колени. — Я не отдам тебя ему! Вставай!».

Еще один рывок, и Гэр смог удержать равновесие. Где-то сзади послышался шорох опадающих листьев.

«Быстрее! Время заканчивается!».

Гэр поднялся в полный рост и снова едва не упал.

Ангел подставил ему плечо и потащил вперед. За поворотом их ждал целый ковер из плюща, ниспадающий с терновых стен и покрывающий землю больными пурпурными листьями. В развороченном грунте дорожки вились корни.

«Назад, быстро!».

Гэр дернулся туда, откуда они пришли, и остановился, не пройдя и пары шагов. Толстые лианы плюща тянулись к ним поверх терновника. Ангел зашипел от злости и снова развернулся. Идти можно было только вперед.

Плющ разворошил всю дорожку. Он похрустывал и вздыхал, хотя ветра не было. Под ним расползались тени. Побеги перестали нападать и теперь затаились, ждали.

«Мы должны пройти».

— Блаженны заблудшие, ибо в Тебе обретут спасение, — пробормотал Гэр. Он не мог даже держать голову ровно. От нескольких слов он закашлялся.

«Правильная мысль, не забудь ее». Ангел опустил свой огненный меч. Он засиял раскаленно-белым, словно щель, ведущая в небо, и с лезвия потек раскаленный огонь.

У Гэра заложило уши от раздавшегося вопля. Разорванные листья дождем взлетели в воздух. Запахло гарью.

«Беги!» — скомандовал ангел.

Первые два шага дались Гэру с трудом, а потом он рванулся вперед, размахивая руками в попытке сохранить равновесие — ангел отвесил ему шлепок. Плющ извивался и стелился под ногами, но на этот раз побеги старались уползти от ангельского меча, а не хватать Гэра за ноги. Уклонившись от последних цепляющихся стеблей, он выбрался на солнечный свет и рухнул на колени.

«У нас нет времени, — сказал ангел. — Ты должен бежать!».

Гэр собрал остатки сил и медленно, спотыкаясь, побежал дальше. Терн по краям был мертвым, и ангел даже не тратил силы на то, чтобы оживлять его на ходу. Слишком многое захватил плющ. Гэр, опираясь на плечо ангела, сосредоточился на том, чтобы переставлять ноги. Он был отчаянно близок к тому, чтобы рухнуть. А вокруг от собственной боли дрожали плети плюща.

Ангел резко остановился и склонил голову, прислушиваясь. А затем быстро зашагал направо. «Мы уже совсем близко. Крепись».

— Я не могу.

«Можешь — ты достаточно силен, Гэр. Поверь мне».

Гэр слишком устал, чтобы возражать, поэтому позволил ангелу потащить себя за угол, а затем по прямой тропинке к месту, где сильная рука смела боковые стены. Мертвые ветви застыли на земле. Очень медленно Гэр пошел туда, куда указывал ангел.

За проемом были еще тропинки, заросли и повороты, но ангел вскоре остановился. Они дошли до места, которое раньше было квадратной площадкой. Там остались лишь мертвые кусты, вздымавшие черные обломки ветвей над сплошным полотном плюща. Повсюду извивались темные плети толщиной с бедро Гэра, над ними шелестел и поблескивал ковер из листьев, блестевших, как старая кожа. Сверху плющ образовывал крышу, сквозь которую едва пробивался свет, а в центре маячил толстый приземистый ствол.

«Это его сердце. — Ангел указал на черную растрескавшуюся кору. — Ты должен ударить в него».

Вокруг задрожал и затрясся плющ. Тонкие усики потянулись к ним, но не решились напасть.

— Чем ударить?

«Своим мечом. Я прикрою тебе спину, но ты должен действовать быстро и наверняка. Ищи сердце дерева, и пусть каждый удар будет точным».

— У меня нет меча.

«Есть. Потянись за ним, ищи рукоять там, где она должна быть».

Гэр потянулся за плечо. Израненные пальцы сомкнулись на привычной потертой рукояти. Гэр дернул, и лезвие с легкостью вышло из ножен, тускло подмигнув в мрачном свете.

Что-то глубоко внутри Гэра напряглось. Зазвенело, защекотало нервы, стекло по мускулам руки прямо в меч. И там, где проходило это ощущение, усталость исчезала. Почувствовав себя лучше, Гэр поднял старый меч, и его лезвие вспыхнуло белым пламенем.

Плети плюща рванулись к нему, и ангельское оружие замелькало, обрубая их то тут, то там. Раненое растение затрещало.

«А теперь бей!».

Гэр занес меч. Было бы неплохо видеть, куда он наносит удары. Удар вверх рассек нависающие над головой лозы. Уши Гэра наполнились воплем, сок дождем полился на плечи и руки, но он бил и бил до тех пор, пока прореха не расширилась. Сквозь нее хлынул дневной свет.

Так-то лучше. Гэр шагнул вперед и с размаха рубанул мечом по стволу. Крик стал болезненно тонким. Новые побеги пытались вцепиться в него, но ангел успевал их рубить. Схватив рукоять двумя руками, как лесорубы держат топор, Гэр снова начал наносить удары.

Испаряющийся сок затруднял дыхание, а попытка вдохнуть грязный воздух глубже закончилась приступом кашля. Гэр размахивался и бил, размахивался и бил, щепки темного дерева летели в разные стороны.

Над головой сплетались и опадали темные плети. Бежал черный сок, густой, словно масло, а там, где капли попадали на меч, они с шипением разлетались в пыль.

«Еще! — подгонял его ангел. — Ты должен добраться до сердцевины».

Гэр размахнулся.

— Славься, Матерь, полная блага…

Летящие щепки и вонь сока.

— …свет и жизнь нашего мира…

Взмах меча рассек листья над головой.

— Блаженны кроткие, ибо в Тебе обретут силу они…

Крик сменился воплем. Там, где Гэр подрубил ствол, щель раскрывалась темным зубастым ртом. Темная громада раскачивалась. Стиснув зубы, Гэр размахнулся для следующего удара.

УДАР!

— Блаженны милостивые, ибо в Тебе обретут справедливость.

УДАР! Посыпались новые щепки, и густой сок толчками выплеснулся на его сапоги.

— Блаженны заблудшие, ибо в Тебе обретут спасение.

УДАР! Расщелина в стволе становилась все шире и шире, пока он под весом собственной кроны не повалился в сторону, оставив зазубренный плачущий пень. Гэр перехватил меч и направил острие в сердцевину дерева.

— Аминь.

Жуткий вой наполнил его голову. Гэр всем своим весом налег на рукоять, загоняя сталь глубоко в сердцевину пня. Ветви зашлись в конвульсиях, мясистые листья и вонючий сок брызнули во все стороны. Вой сменился всхлипами и почти стих. Теперь его можно было чувствовать, но не слышать. Наступила тишина.

33. Хранитель вуали.

 Новость разлетелась по Дому Капитула, как лесной пожар по сухостою. Сигнальный колокол на башне раздувал пламя. Аудитории были покинуты, самые сильные подмастерья и адепты собрались во дворе. Слабые, самые младшие и те, кто не был гаэден, были отправлены для их же безопасности в укрепленную часовню. Все остальные собрались в столовой.

Альдеран наблюдал за ними с парапета над главным двором. И не видел ни паники, ни смущения, которые так запомнились ему по прошлому нападению на Капитул. Все знали свои роли и следовали им быстро и точно, хотя подавленность волнами проходила сквозь толпу. Альдеран ощущал ее в воздухе, как металлический привкус летнего шторма, который вот-вот начнется.

Защитники заняли свои места еще до того, как раздался последний удар сигнального колокола. Мастера в синих мантиях выстроились на стенах, не далее чем в десяти ярдах друг от друга, и один за другим потянулись к Песни. Даже те, кто был слишком молод, чтобы помнить последнюю битву Капитула, знали свое место и были готовы. Когда защитники закончат сплетать щит, чары окажутся самым сложным творением силы из всего, что встречалось Альдерану за двадцать последних лет. Щит будет меньше, чем тот, который он выбросил против шторма благодаря помощи Гэра, когда их было только двое. Но этот щит запечатает Капитул в непроницаемый пузырь, который будет отталкивать любые посторонние силы.

Надеюсь, этого будет достаточно. На большее мы не способны.

— Кажется, ты был прав по поводу шторма, — сказал Мэйсен, щурясь на потемневшее небо. Тучи собирались над Пенсаэкой, как масло в кувшине с взбитыми сливками. Свет стал рассеянным, желтым, в нем поблекли все цвета, кроме белого, засиявшего с болезненной яркостью.

— Начинается, — сказал Альдеран.

И взглянул через парапет туда, где осталась Танит. Гэр подарил им время на подготовку, но какой ценой? Альдеран заставил себя отвернуться. Ни ему, ни ей он сейчас не смог бы помочь.

Пока что им оставалось только ждать. Альдеран зашагал вдоль стены, Мэйсен бесшумно последовал за ним. Двадцать лет назад они стояли спиной к спине на этих самых стенах, а сила Сокрытого Королевства ярилась вокруг. Присутствие старого друга дарило надежду. Успокаивало. Было правильным.

— Мы с тобой видели много битв, — сказал Мэйсен, словно прочитав его мысли.

Альдеран фыркнул и прислонился к стене над главными воротами, глядя на море.

— И увидим еще немало.

— Надеюсь, что эта будет последней. Мы слишком стары для всего этого. — Мэйсен невесело улыбнулся.

— Айе, слишком стары. — Альдеран опустил голову, расслабляя напряженные плечи и спину. — Ладно, Мэйсен, готовь их.

Мэйсен потянулся к другим мастерам, и миг спустя над Капитулом засияла паутина силы. От масштаба этого плетения у Альдерана волосы встали дыбом. Даже без Песни этот щит переливался всеми цветами радуги на фоне потемневшего неба. Когда Альдеран обернул свою силу и вплел ее в общую сеть, нити над головой засияли солнечным светом, как тонкие грани кристалла. Плетение было тугим и состояло из такого количества сознаний, что он в очередной раз поразился масштабу, которого и не надеялся достичь. Щита должно было хватить.

Альдеран поднял правую руку. Барин, стоящий на колокольне, поднял руку в ответ, а затем и остальные мастера, один за другим, ответили ему салютом. Альдеран сосчитал их, силуэты среди построек и крыш, смесь ярких цветов тех, кого не мог рассмотреть. Он пустил свое сознание отслеживать нити плетения, проверяя каждый якорь, хоть и знал, что все надежно.

— Альдеран, ты волнуешься больше нас всех, вместе взятых. — Голос Донаты вернул его в тело.

Она поставила свой стул в углу, там, где северная стена смыкалась с западной, положила себе на колени альбом, а рядом, на амбразуру, поставила баночку с водой для акварели. И быстрыми мазками обозначила тяжелые тучи над зеленью острова, тонкий силуэт корабля, танцующего на волнах.

— Это заметно?

Доната улыбнулась и разбавила охру на палитре.

— Немного.

Альдеран наклонился над стеной. «Утренняя звезда» четко выделялась в проливе.

— Как ты можешь в такое время оставаться спокойной и рисовать?

— А как я могу успокоиться, если не буду рисовать? — Она подняла кисть. — Только так мои руки не дрожат.

— Думаю, после стольких лет я имею право знать. Я все не решался спросить об этом… — Альдеран хмыкнул. — Что ты будешь делать, когда света не станет?

Доната по-птичьи скосила на него глаза.

— Рисовать в темноте, что же еще?

Он похлопал ее по плечу и двинулся дальше. По всей длине крыши его ждали мастера: Коран, который уже принимал участие в битве и наверняка все помнил, Брендан, который сражался впервые и явно нервничал. Мужчины и женщины, с которыми Альдеран был знаком столько лет, что уже сбился со счета, собрались в единый кулак, чтобы принять бой.

Во дворе другие мастера наблюдали за группами адептов. Последние дети заходили в защищенную часовню. Напряжение передалось даже самым младшим. Те, кто еще не умел говорить, смотрели круглыми глазенками поверх материнских рук, и в их взглядах светилось понимание, от которого малыши казались гораздо старше.

Минуты шли за минутами. Ветер дул с севера, странно теплый для этого времени года. А затем он стих. Море замерло. Только тучи над головой продолжали клубиться, сверкая зародышами молний.

— Вот и началось, — пробормотал Альдеран.

Мэйсен, стоявший рядом, не сказал ничего, только покосился вслед за Альдераном туда, где на белоснежной стене сияли зеленые искры целительницы.

— Сохрани нас Богиня.

* * *

Он испытал величайшее облегчение, когда сигнальный колокол перестал звонить. Каждый тревожный звук вонзался в голову Дарина, словно копье. Никогда раньше он не испытывал подобной боли и не хотел испытать ее снова. Дарин осторожно оттолкнулся от кровати, следя за тем, чтобы случайно не дернуть головой. Чувствовал он себя, как с жесточайшего похмелья, вот только вчера он ничего не пил. Дарин устал и рано отправился в постель, но поспать ему удалось всего два или три часа, а потом он проснулся и понял, что хочет умереть. С тех пор он лежал в постели, задернув занавески.

Что-то упало с его груди, и Дарин нагнулся, чтобы поднять это с пола — не глядя, наощупь, но крепко сжимая в кулаке, чтобы не потерять. Богиня, его голову словно варили на медленном огне. Каждый волос казался раскаленной иглой, которую вонзили в череп. Лицо болело, Дарин не мог даже протереть сонные глаза. Наверное, ему стоило пойти в лазарет. У Саарона наверняка есть средство от головной боли. Дарин опустил ноги на пол и увидел, что его штаны и сапоги покрыты засохшей грязью. Нужно будет отправить их в чистку.

Волна головокружения завертела его, спина покрылась пóтом. Милосердная Эадор, он же сейчас расстанется с завтраком! Тошнота поднималась к горлу. Дарин согнулся, но ничего не вышло. Он сглотнул, но в горле все так же жгло. Да, в лазарет, немедленно в лазарет. Из-за этой боли он не мог думать, а сегодняшние дела требовали сосредоточенности.

Дарин поднялся на ноги и побрел к двери. Закрывать ее не было времени, нужно было спешить. Сначала следовало принять что-нибудь от боли, а потом нужно было выполнить задание. Ему ни в коем случае нельзя ошибиться.

* * *

Корабли северян обогнули острова. Квадратные паруса надувались от ветра, который не достигал стен Капитула. Альдеран поморщился. Снова Песнь погоды. Что ж, развеялись последние сомнения по поводу того, кто насылал шторм на едва не погибшую «Моевку». Он сжал зубы, усилием воли заставив себя расслабиться. Сейчас нельзя было отвлекаться ни на прошлые ошибки, ни на мысли о будущей мести. Защита Капитула требовала полной сосредоточенности.

Альдеран отправил сознание дальше, рассмотреть Пенсаэку. В гавани стояли корабли северян. Город горел. Рогатые шлемы мелькали на улицах. Бородатые варвары с длинными косами тащили из домов все, что только могли унести. То, что не удавалось украсть, они убивали или ломали. Квадратным тавернам торговой площади досталось больше всего, судя по выбитым окнам и дверям. По мостовой струилось красное вино, похожее на кровь.

Первый же отряд северян, решившийся отправиться из города по юго-восточной дороге, повстречался с облаком стрел. Сразу за городом начинались рощи, узкие тропинки, леса и вересковые холмы, которые казались лабиринтом любому, кто не был с ними знаком. Один за другим северяне падали, держась за стрелы, вонзившиеся им в спину или ноги. Альдеран мрачно улыбнулся. Островитяне были рыбаками или фермерами, но пользоваться луком здесь умел каждый. Даже мальчишки-подпаски умели обращаться с пращой, и сейчас вместе со стрелами в нападавших летели камни. Пенсаэку без боя не взять.

— Ты их видишь? — спросил Мэйсен, глядя на корабли, причаливающие к Пенкруику.

— Айе. И им там чертовски трудно — Пенсаэка показала зубы.

Альдеран снова посмотрел на город. Якоря опускались в воду, лодки уже прыгали на волнах. Северяне приближались. Сопротивления они не встретят. Альдеран видел движение в лесах и садах вдоль дороги от города. Здесь, как и на Пенсаэке, северян ожидал большой сюрприз, если они решатся сунуться вглубь острова.

По небу прокатился гром, от которого задрожали стены. Где-то в часовне заплакал младенец.

Альдеран обеими руками ухватился за зубец стены и потянулся к защитникам. «Готовьтесь».

Где-то за сетью щита по ветру скользнула одинокая чайка, мелькнула и тут же исчезла из виду. «Я всегда готова».

«Будь осторожна, Айша», — сказал ей Альдеран и получил в ответ вспышку ярких цветов и смеха. Сегодня алый цвет ее узора казался кровавым и бился, как пульс.

Новый раскат грома, на этот раз с севера. Тучи сползались от горизонта, черно-серые на болезненно-желтом небе. Свет дня угас. Остались только гром и молния, соединившая небо и землю раскаленной добела нитью. Запахло морской солью.

Уже недолго. Чужая воля начала давить на Альдерана, словно гигантский палец пробовал на прочность мыльный пузырь мира. Детский плач достиг леденящей ноты, от которой чесалось в ушах. Даже при отсутствии тренировки маленький гаэден чувствовал давление на вуаль. А он, Альдеран, старший из всех и, наверное, самый мудрый, был хранителем вуали более тридцати лет, но сейчас был бессилен предотвратить это.

Сердце бури затихло. Тучи медленно посерели, сложились в воронку, выгнулись в небе. Альдеран открылся Песни. Над Пенсаэкой вибрировал огромный пузырь, сокращаясь и расширяясь в отвратительной пародии пульса. Гром сотрясал Дом Капитула, пока стекла не зазвенели в рамах. Жуткая опухоль взорвалась, и из нее повалили бесы. Их было больше, чем в прошлый раз, в сотни раз больше — тошнотворно-желтых, черных, красных, как старая кровь, мечущихся над проливом на кожистых крыльях. Их были тысячи, а из разрыва вуали напирали следующие.

— Милостивая Богиня! — выдохнул Мэйсен. — Никогда не думал, что снова это увижу.

— Я тоже, но они здесь. Смелей, старый друг. — Альдеран хлопнул его по плечу.

Вскоре первые бесы приблизились, их можно было различить в общей свалке: расплющенные морды, слишком широкие рты с острыми клыками. Еще пара секунд, и они достигнут щита.

— Мэйсен, позаботься о Танит, — сказал Альдеран. — Нам предстоит приложить усилия.

Старый друг трусцой побежал к целительнице, но Альдеран этого уже не видел. Он не мог отвести глаз от собравшихся демонов. Внутри него кипела Песнь — как чистый свежий источник, которым она и была. Легко и привычно Альдеран вскинул руки и призвал молнию.

Первый файербол врезался в авангард демонов, и вниз посыпались обгоревшие останки. Завыли раненые, падая на землю и на щит. В воздухе потянуло зловонным дымом. Несколько секунд, и следующий ряд получил файербол в середину, а затем еще один, с другой стороны. Демоны разлетались, смешивали ряды, падали замертво, но все прорехи тут же заполнялись новыми. Первая партия бесов напала на щит, их отбросило, но они вернулись. Сияющие дуги переходили от мастера к мастеру, сверху по щиту скребли когти и зубы, но защитники были недостижимы для них.

Альдеран отступил назад и потянулся через плетение к другим мастерам. Он ощутил, что двое или трое из них слишком напряжены, но у него не было времени их успокаивать. Они выстоят или падут согласно плану, который он нарисовал. Если они падут, их место займут другие, а если мастеров не хватит, к делу придется подключать адептов.

«Заряжайте щит!».

Плетение словно взревело от силы. Резонанс, еще резонанс. Все это множилось в нем, с каждым ударом сердца уходя выше и расширяясь, пока купол не накрыл весь Капитул.

«Сейчас!».

Щит полыхнул серебром, и демоны сгорели.

34. Щит.

 Холодный камень под ним. Теплые руки на висках. Запах гари в воздухе. Гэр открыл глаза и тут же ослеп от ярчайшей вспышки.

— Пресвятая Мать! — воскликнул он, зажмурившись.

— Просто расслабься, Гэр. — Голос Танит прозвучал очень близко.

Гэр осмелился взглянуть на нее. Танит склонилась над ним. От ее Песни волосы становились дыбом.

— Еще пара минут, и ты будешь в порядке.

Песнь зазвенела, когда Танит помогла Гэру сесть и прислониться к стене. В небе над головой сверкнула молния, где-то во тьме над полупрозрачным жемчужным куполом.

— Что происходит? — Ему пришлось перекрикивать невероятный шум.

Танит села у стены рядом с ним. Медные волосы выбились из косы и парили вокруг ее лица, словно нимб.

— Савин попытался захватить твой разум изнутри. Когда он напал на тебя за Пятью Сестрами, он оставил в твоей голове зародыш своей воли, чтобы вернуться, когда захочет. Нам удалось его уничтожить.

— А это все? — Гэр махнул рукой в ту сторону, откуда поднимался дым и доносились вопли.

— Пока я была в твоем разуме, Савин послал демонов, чтобы атаковать Дом Капитула. Щит пока держится, но их там несколько тысяч.

Гэр выругался и заставил себя подняться, чтобы взглянуть через стену на происходящий снаружи кошмар. Чешуйчатые тела одно за другим врезáлись в невидимый барьер, накрывавший Капитул, как перевернутая хрустальная чаша. Некоторые демоны обгорели, из их ран лился желтоватый ихор, от которого на барьере оставались потеки. С промежутком в несколько секунд щит сверкал серебром, становился непрозрачным, а затем следовал хор воплей.

Обернувшись, Гэр увидел мастеров, которые выстроились на крыше и удерживали щит. Их лица покрылись пóтом. Руки сжимались в кулаки или цеплялись за стены, костяшки пальцев побелели от усилий. Кто-то оскалил зубы, кто-то зажмурился, сосредоточиваясь. Тяжесть их работы давила на мозг Гэра.

— Сколько? — спросил он.

Танит посмотрела в небо на бледный диск солнца, видневшийся за краем шторма.

— Два часа или чуть больше.

— Откуда они появились?

— Их призвал Савин. Он не может приблизиться к островам, поэтому и послал этих тварей. — Рядом с Танит появился Мэйсен. Он положил руку ей на плечо, взглядом задал вопрос. Она кивнула и сжала его ладонь. — Есть другие миры, кроме нашего, леанец, нужно только знать, где их искать. Савин обнаружил их мир давным-давно.

Гэр снова выругался. В голове у него звенело от того, что Танит сотворила в его сознании, и связно мыслить ему не удавалось. Визг демонов царапал его мозг, как скрип ногтей по стеклу. Гэр прижал ладони к ушам.

— Тебе нужно расслабиться. — Снова голос Танит, успокаивающий, как бальзам. — Посиди минутку. Попытайся не сопротивляться щиту.

Он мог только выругаться еще раз; связные мысли ему не давались. Щит заполнял его голову, давил изнутри с той же силой, с какой плетение мастеров давило снаружи. А затем внезапно и бесшумно, словно лопнул мыльный пузырь, давление прекратилось. Гэр ахнул и тут же об этом пожалел. В воздухе пахло чем-то, о чем он старался не думать.

Танит тронула его за руку.

— Тебе лучше?

Гэр кивнул. Его мысли все еще путались, но ему действительно стало легче.

— Щит еще стоит? — спросил он.

— Пока что да.

— Сколько они смогут его держать?

— Теоретически бесконечно, — сказал Мэйсен. — Но людям нужно есть и спать, а у нас недостаточно мастеров, чтобы выставить необходимую смену. Но даже сменяя друг друга, они устанут задолго до того, как у Савина закончатся черти. Альдерану придется использовать лучших адептов.

— Я могу им помочь. У меня достаточно сил.

— Нет, не можешь, Гэр, — твердо сказала Танит. — Если бы ты был здоров, твоя помощь была бы неоценимой, но сейчас это слишком опасно. Щит в твоей голове — единственная защита.

— Защита от чего? Ты же сказала, что мы уничтожили все, что оставил Савин.

— Так и есть, но тебе нужно время для исцеления — тебе нанесли огромный урон, мне пришлось запечатать твой мозг, чтобы дать тебе время восстановиться. Этот щит отделяет тебя от Песни.

Прислушавшись, Гэр смог различить в себе Песнь, без устали свивающуюся в такт огромному плетению снаружи, но музыка была приглушенной, далекой, больше похожей на воспоминание о Песни, чем на нее саму.

— Сколько, Танит? Сколько времени мне понадобится?

Возникшая пауза подсказала Гэру, что ответ ему не понравится.

— Недели. Возможно, несколько месяцев. — Танит глубоко вздохнула. — А может, вся жизнь.

И прежде чем Гэр запротестовал, Танит взяла его за руки. Пальцы у нее оказались на удивление сильными.

— Гэр, прости, но я не знаю, сколько времени на это уйдет. Я не знаю, как быстро ты сможешь исцелиться. — В ее глазах была забота, беспокойство и проблески боли. — Со временем щит будет сжиматься, твой разум сам приведет себя в порядок, но все должно идти своим чередом. Я не могу ускорить процесс. Невозможно собрать воедино все разорванные воспоминания. Я могу лишь создать тихое место в твоем мозгу, в котором все заживет само.

Гэр чувствовал, как в него впивается ужас. Он мог лишиться Песни навсегда? И больше не сможет ее коснуться, хотя и чувствует ее, как пламя за стеклом? Он никогда больше не сможет летать. Нет, только не это. Гэр оглянулся на бушующее небо, но не увидел ее. Он не может лишиться полета. Щит сверкнул серебром. Твари Савина вернулись снова, неутомимые, как прибой.

— Но я же могу сделать хоть что-то, вместо того чтобы просто здесь стоять.

— Сейчас тебе нужно найти спокойное место и отдохнуть, — мягко сказала Танит.

— Я не смогу отдыхать. — Гэр указал на щит и моргнул, когда новый заряд опалил демонов. — Я ведь чувствую его, оно может коснуться меня. Я должен чем-то заняться. Где Айша?

— Где-то снаружи. Она наши глаза и уши на этом острове. Гэр, прошу, послушайся меня. Тебе нужен отдых.

Гэр развернулся, чтобы уйти со стены, и чуть не упал, когда его колени подогнулись.

Мэйсен поддержал его под локоть.

— Ты бы послушался леди. Она знает, о чем говорит.

— Я не могу стоять, как пугало, Мэйсен. — Гэр сбросил его руку. — Танит, благодарю тебя за все, что ты сделала, но я не могу оставаться здесь.

— Гэр, подожди! — Она поймала его за руку и попыталась остановить. — Ты всегда такой упрямый? Прошу, ты ведь еще не выздоровел! Тебе нужно отдохнуть.

— Я достаточно отдыхал. — Гэр взял ее ладонь, поцеловал воздух над белой кожей. — Будь осторожна. Ты понадобишься Капитулу после битвы.

Танит возмущенно всплеснула руками, а Гэр зашагал к лестнице. Недавно зажившие мускулы протестовали при каждом шаге. Гэр заставлял себя идти дальше, у него не было времени на ерунду. У него был меч, которым можно будет воспользоваться, если щит не спасет.

Во дворе толпились адепты. Большинство из них молча смотрели в небо на круговорот демонов и яркие вспышки щита. Некоторые опустили лица, и Гэр слышал обрывки молитв, пока шагал мимо к главному входу.

В вестибюле чья-то рука дернула его за рукав. Она принадлежала Сорчалу. Другой рукой он сжимал рукоять рапиры у бедра.

— Я думал, они и тебя подключили к щиту.

— Если бы я мог, я бы подключился. Танит говорит, что мне нельзя. — Гэр ткнул себя пальцем в висок. — А что насчет тебя? Почему ты не с остальными адептами?

Элетрианец сверкнул зубами.

— Не такой уж я талантливый. Нужен я им, как телеге квадратное колесо. Вот я и раздумываю, есть ли способ убить этих тварей. Они действуют мне на нервы.

— Может, и есть, — сказал Гэр. — Почему бы не попросить Харала открыть оружейную? Возьми с собой всех, кто знает, с какой стороны берутся за меч, и кто не нужен мастерам в другом месте, подбери им оружие. Если щит не выдержит, защищать мастеров будем мы.

Зеленые глаза Сорчала засияли.

— Я всех девчонок приглашаю на танец. Могу пригласить и леди Смерть. А ты куда пойдешь?

— Займусь тем же, что и ты. Подготовлюсь к битве.

Сорчал отправился искать мастера-оружейника, а Гэр пошел в дом. Главный зал был пуст, торопливые шаги отдавались странным эхом, когда Гэр взбегал по лестнице и шел по тихому коридору к своей комнате. Даже в здании он чувствовал, как заряжается и разряжается щит. В том месте, где раньше Гэр ощущал Песнь, что-то чесалось, как струп на сбитом колене.

Вернувшись в галерею с мечом, Гэр увидел Дарина, который неуверенно оглядывался по сторонам, стоя в дверях.

— Гэр? — Темные глаза белистанца запали в глазницах.

— Разве ты не должен быть во дворе с остальными?

— Сначала я должен кое-что сделать. — Левая рука Дарина пряталась под рубашкой. Правая была сжата в кулак. Взгляд блуждал по галерее и возвращался обратно, глаза никак не могли остановиться, словно не находили чего-то.

Гэр присмотрелся к другу.

— Как ты себя чувствуешь? Ты очень бледен.

— Я просто испугался. — Последовало слабое подобие улыбки. — Я слышу, как они кричат. Все они кричат.

Гэр нахмурился.

— Здесь только мы с тобой. Кто кричит, Дарин?

Белистанец пожал плечами, слабо, словно у него не было сил даже на это.

— Все кричат. — И с этими словами он зашагал прочь.

— Дарин, подожди! Дарин!

Белистанец шагал прочь по галерее, прочь от лестницы. Он завернул за угол. Гэр бегом бросился за ним, даже пробежал немного по коридору, перегнулся через балюстраду, но Дарина нигде не было. Скорее всего, он зашел в одну из комнат. Гэр снова позвал его по имени, но откликнулось только эхо.

* * *

На парапете двум мастерам пришлось выставлять замену. Танит опустилась на колени рядом с фигурой в синей мантии, но с такого расстояния нельзя было рассмотреть, кто упал. Над воротами Альдеран все так же следил за щитом. Гэр вскарабкался по лестнице и встал рядом с ним. В нескольких футах от них по другую сторону щита скалились зубастые пасти, таращились черные глаза.

— Неутомимые ребята, правда? — Альдеран покосился на меч. — Моли Богиню, чтобы нам не пришлось схлестнуться с ними врукопашную.

— Щит Танит отрезал меня от Песни. С мечом я чувствую себя не таким бесполезным.

Старик положил руку ему на плечо.

— Если бы не ты, мы бы не знали о приходе Савина, так что ты далеко не бесполезен. Ты дорого заплатил за несколько дней, которые мы получили на подготовку, и я благодарен тебе за это.

Над ними сверкнул щит. Вопящие демоны начали падать вниз. Сквозь синеватую дымку Гэр рассмотрел еще несколько кораблей, приближающихся к Пенкруику. Горящие стрелы сыпались на рыбацкие лодки и шхуны, дым вздымался в небо, сплетаясь с пожарами Пенсаэки. Солнце скрылось за штормовыми тучами, и ранние сумерки опустились на остров. Все это заслонили крылатые демоны Савина.

— А что делает талисман, за которым он сюда притащился? Альдеран, ты мне так и не рассказал об этом.

— Кланы Нимроти называют его звездным семечком. Такими камнями владели Говорящие кланов, с их помощью можно было нырять в Песнь гораздо глубже, чем получалось без их помощи. Именно так в первый раз прорвалась вуаль, и так Корлайн ее тогда запечатал.

Гэр нахмурился.

— Корлайн-еретик?

— Корлайн Шкуродер достоин называться святым, но его сожгли у столба.

— Он сам подписал себе приговор. Альдеран, он же признался, что использовал магию для призыва демонов. Погоди… — Гэр все понял, как только его мозг смог воспринять новую информацию. — Так вот как они смогли победить у Рианнен Кат, когда Гвалч вывел свои резервы? Вот как они выиграли войну — при помощи звездного семечка!

Альдеран склонил голову, выражая уважение.

— И Корлайн заплатил жизнью за сохранение репутации ордена. Он герой, Гэр. Корлайн один из тех парней, о которых слагают легенды: чистосердечный, прямой, честный солдат, который не боялся встать плечом к плечу со своими воинами и кровью выкупить их победу. Его не должны были просить о подобной жертве, но он согласился, потому что верил в высшее благо и ценил его больше жизни.

— А Церковь отплатила ему тем, что внесла в свои хроники как предателя и безбожника. — Щит шипел и отвратительно пах. — Еще один грех на их душах. А что стало с семечком?

— Корлайн отнял его у Говорящей клана, использовал для того, чтобы заштопать прореху, которую она сделала, и запечатал дикую охоту. После ареста он сдал артефакт Сювейону. О дальнейших его перемещениях история умалчивает.

— Оно здесь? — спросил Гэр.

Альдеран покачал головой.

— Но Савин считает иначе? Поэтому и напал на нас?

— Да, а еще потому, что здесь хранится знание — книги, люди, все то, что может пригодиться во время поисков звездного семечка. Мы не можем допустить Савина в Дом Капитула.

— Но что он будет делать с такой силой? Разорвет вуаль?

— Это он уже умеет. — Старик указал в сторону туч, из которых продолжали сыпаться демоны. Тучи были жирными и темными, как гнилое мясо. — По словам Мэйсена, вуаль становится тоньше. Получив звездное семечко, Савин сможет полностью ее уничтожить. Это станет точкой невозврата.

Еще одна вспышка над головой.

Гэр с ужасом понял, что Альдеран говорит ему о конце света.

— Пресвятая Мать, ты ведь имеешь в виду Последние Дни!

— «И Эадор низвергла Ангела в Бездну, где будет он пребывать во веки веков. И приказала Она забыть его имя, чтобы навеки бродил он Безымянным во Тьме, вечно противясь воле Ее. Если же Ангел вернется из Бездны, тьма накроет землю, и станет это концом для всего сущего».

Гэр не мог даже выругаться. Концом для всего сущего. Книга о Последних Днях была последней книгой откровений. Святой Иоанн описал в ней свои видения битвы между раем и адом. Гэра растили в страхе перед такими понятиями, а теперь Альдеран запросто заявляет, что этот смертный ужас Гэр может застать при жизни.

В голове у леанца все перепуталось.

— Поверить не могу… Но почему Савин хочет уничтожить вуаль? Зачем?

Старик печально улыбнулся.

— Об этом тебе придется спросить у него, потому что я не могу этого сказать. Книга Эадор в основном состоит из легенд о тех временах, о которых не помнят даже Говорящие, но в ней есть доля истины. Ад, описанный в книге, — это всего лишь часть Сокрытого Королевства, один из многих миров, существующих за вуалью. Если вуаль исчезнет, миры по ту сторону пересекутся с нашим, а создания, которые их населяют, очень не любят людей. Они принадлежат к числу тех, кого человечество в свое время изгнало из своего мира.

— Разве Савин этого не знает? Разве он не понимает, что делает?

— Уверен, что знает. А еще я уверен, что ему на это наплевать. Савин разберет мир по камешку просто из любопытства, а потом забудет собрать, потому что ему станет скучно. Возможно, он думает, что Безымянный будет благодарен ему за освобождение и как-то его наградит. Не знаю. Я просто хочу его остановить.

На миг Гэр увидел истинные чувства Альдерана: отвращение, страх и глубокое, глубочайшее сожаление, а поверх них — целый океан печали. Старик тут же закрылся, спрятал застарелую боль.

— Позволь помочь тебе, — сказал Гэр. — Альдеран, я могу пригодиться.

— Нет, парень. Если Танит снимет щит, прежде чем ты исцелишься, ты погибнешь. Наверняка. Я не хочу рисковать. Тебя еще ждет работа, только не здесь и не сейчас.

— Что ты имеешь в виду? Я не понимаю!

Щит над головой снова вспыхнул, но в этот раз свет был слабее, серебро переплелось с голубым и пурпурным. Песнь в душе Гэра отозвалась в ответ на что-то, чего он не мог опознать.

— Альдеран, что случилось?

Старик не ответил. Его глаза изучали ткань щита, а разум нырнул в Песню.

Сила плетения над Гэром давила на него, но теперь давление изменилось. В кожу словно впивались огненные муравьи.

— Что-то не так, — прошептал юноша, пытаясь почувствовать, что случилось. И потянулся к Песни, но она была закрыта под тонкой, как шелк, и прочной, как сталь, тканью щита Танит.

Альдеран подтолкнул его ладонью в спину.

— Спускайся с парапета, Гэр. У меня такое предчувствие, что скоро нам понадобится твой меч.

В Доме Капитула кто-то закричал.

35. Стрелы в воздухе.

Колокол совета зазвучал серебром, распугав голубей, сидевших на шпилях Сакристии.

Ансель перестал диктовать и переглянулся с секретарем поверх стопки бумаг.

— Я думал, что в заседаниях все еще перерыв, — сказал он, глядя, как за окном мечется испуганный голубь.

— Согласно расписанию, совет не должен был собираться раньше дня святого Сарена. — Молодой клерк нахмурился, листая страницы ежедневника. — У меня ничего не записано, милорд. Кто-то, наверное, объявил внеочередную сессию.

И это мог быть любой элдер, заручившийся поддержкой двух подчиненных и сумевший убедить судебного писаря в важности и серьезности дела.

Ансель и сам так поступал, много лет назад, когда курия сомневалась, стоит ли посылать легионы в Гимраэль. Он бросил заметки на стол.

— Беги в главный зал, посмотри, кто звонит в колокол. Письма пока подождут.

— Хорошо, милорд.

Клерк собрал письменные принадлежности и закрыл за собой дверь. Ансель невидящим взглядом уставился на горы административных бумаг на столе. Что ж, первые стрелы выпущены. И очень вовремя: весенние каникулы почти закончились, множество элдеров еще не вернулись из своих приходов. Куда легче собрать кворум, когда оппоненты разъехались, а соратники уже собрались.

Ансель зарычал от злости и грохнул кулаком по столу. Письма и перья посыпались на ковер. Будь они прокляты! Чтоб им пропасть в темноте Безымянного!

Дверь отворилась, пропуская рослого русоволосого юношу в серой одежде неофита. Его голубые глаза оценили разгром на столе и бумаги на ковре, а затем пальцы затанцевали, складываясь в буквы.

«Насколько я понял, вы слышали звон».

— Слышал, — прорычал Ансель, вскочил со стула и тут же вздрогнул от боли. Пришлось опереться на стол для поддержки и осторожно попробовать, как отнесутся к весу тела его больные колени.

«Горан?».

— Я отправил Эвана выяснить это. — Еще шаг, и снова боль. Ансель отпустил угол стола, но тут же схватился за него — ноги отказывались его держать. — Я ждал этого, Сельсен. И вижу, что они задумали. Как шакалы, они ждут, пока добыча ослабеет, а потом атакуют ее стаей.

«И сожрут».

— Ха! Пусть попробуют.

То, что мальчишка сказал руками в ответ, заставило Анселя улыбнуться наперекор боли.

— Мы тут в Доме Эадор, знаешь ли. Только мне позволительно ругаться такими словами.

«Произнесу перед сном пять раз “Славься, Матерь” и “Богиня моя”».

— Все двадцать восемь фраз?

«Конечно». Сельсен спрятал руки в рукава и уставился на настоятеля с искренней благочестивой миной. «И к тому же на грейцком, чтобы выказать полнейшее раскаяние».

На полный текст оригинала «Богиня моя» — элегантный, строгий грейцкий, который сейчас знали немногие ученые, — у парня ушло бы около полутора часов.

— Нечего кривляться. Будь любезен, достань мою мантию из шкафа. Я собираюсь прогуляться.

«Вы уверены? Вам наверняка не позволят пройти».

— А я наверняка не позволю им меня игнорировать.

Сельсен склонил русую голову, пряча усмешку, и направился к шкафу.

«Мама всегда говорила, что у вас своеобразное чувство юмора».

— А у тебя острый язык, как я погляжу. Смотри, как бы тебе самому о него не порезаться. Там, на тумбочке у моей постели не осталось макового сиропа?

Дверь открылась и закрылась, зашуршала ткань. Новичок вынырнул из спальни с ворохом белого шелка и бархатной мантией в руках и повесил одеяния на спинку кресла.

«В бутылке осталось всего несколько капель. К счастью, я знаю, где Хенгфорс держит ключи от диспенсария». Он достал из потайного кармана бутылочку с лекарством и протянул ее Анселю.

Настоятель поддел пробку ногтем.

— Мальчик мой, ты величайший помощник в тяжелые времена. — Он запрокинул голову и сделал щедрый глоток тягучего сиропа.

«Осторожней с ним. Если переборщить, вы заснете прямо на совете».

— Я знаю, что делаю.

«Оно и видно».

Ансель закупорил бутылку и бросил ее обратно.

— Тебе дозволено некоторое непослушание, но не советую им злоупотреблять.

Сельсен слегка поклонился, но по глазам его было видно — смирения в нем не прибавилось.

«Да, милорд».

Даже воровской язык жестов, и тот был нахальным. Но сердиться на него не получалось: гневные взгляды соскальзывали с мальчишки, как дождь по черепичным желобкам. И мать его была такой же.

Ансель стянул с себя домашний шерстяной халат, выпутал руки из рукавов и потянулся к мантии, которую принес Сельсен. Шелковая рубашка с высоким воротом показалась ему холодной как лед. Ансель не сдержался и вздрогнул, презирая себя за слабость.

Боишься, старик? Ты пережил Самарак, переживешь и это. Когда стрелы полетят в небо, ты поднимешь над головой щит и УДЕРЖИШЬ его, чтоб тебя!

Он одернул полы рубашки и попытался ее застегнуть. Крошечные жемчужины пуговиц оказались с характером: всякий раз, как только Анселю удавалось поймать одну из них и подвести ее к петле, жемчужина выскальзывала из пальцев. Проклятые штуки! Чума на портного, который их пришил! Ансель принялся ловить следующую пуговицу.

Но его опередили широкие ладони Сельсена.

«Позвольте мне помочь».

Будь проклят возраст и пришедшая с ним беспомощность, он не мог самостоятельно застегнуться, приходилось просить о помощи. Даже недоразвитый ребенок и тот в состоянии разобраться с кружевами и пуговицами — черт! Ансель сжал зубы, глядя, как неофит управляется с жемчугами на его рубашке и манжетах. Настоятель протянул руки, чтобы Сельсен надел на него тяжелую расшитую мантию, повел плечами.

«Я словно на битву вас собираю, — вздохнул парнишка. — Сначала поддоспешник, потом панцирь… — Он разгладил ладонями парчу, расшитую золотыми нитями. — А затем и плащ». Сельсен поднял тяжелую бархатную накидку, встряхнул ее и прислушался к шороху атласной подкладки.

— Богиня свидетельница, все это весит куда больше хороших доспехов. — Ансель поморщился и сунул руки в рукава. — А еще в этих тряпках ужасно жарко.

Шелковая рубаха уже липла к телу, щекотала его, а он не мог даже просунуть руку под верхние одеяния, чтобы ее одернуть.

— Ну? Теперь меня можно выпускать на люди?

«Блестящие наручи и поножи смотрелись бы эффектно, но боюсь, вы такого не перенесете».

— Нахальный щенок! Ну-ка, подай мне посох, пока я сам его не схватил, чтобы отходить тебя по заднице.

«Я все еще не думаю, что вам нужно идти туда при полном параде».

— Может, и нет, но твоя предыдущая догадка верна. Мы действительно выходим на поле боя и, во имя Богини, отправимся в битву в шелковом чепраке и с гордо поднятыми штандартами.

Колокол совета снова зазвонил, и Ансель мрачно поджал губы. Осталась всего четверть часа до того, как все закончится — так или иначе. Пора идти. Он заставил себя подняться из-за стола и выпрямиться. Опиум уже подействовал, боль в суставах стихла, руки слегка онемели, но слушались. Со временем эффект пройдет, и ему придется расплачиваться за долгое путешествие к залу, но пока у него было время и он не собирался думать о боли заранее.

Краем глаза Ансель заметил солнечный блеск. Его старый меч висел в ножнах у книжных полок у окна. Старая перевязь запылилась и потрескалась от времени. Жаль, что нельзя придумать повод снова повесить меч у бедра и так войти в зал совета. Те сукины дети, которые привыкли не вставать при его появлении, наверняка были бы впечатлены, если бы увидели, что он опирается на мощную гарду двуручного меча.

Сельсен проследил за направлением его взгляда.

«Они бы вспомнили, кто управляет этим орденом».

— Тогда оставлю его напоследок, — хмыкнул Ансель. — Когда выбор будет между действием и смертью.

«А пока что им достаточно стальной руки под бархатной перчаткой». Сельсен поправил церемониальное облачение настоятеля, стряхнул с рукава пылинку. И ухмыльнулся по-волчьи, до боли напомнив Анселю свою мать.

— Готов? — спросил настоятель, решив, что грусть в его голосе вполне можно принять за решимость. — Давай встретимся с ними на поле боя.

* * *

Эхо последнего удара еще звенело вокруг, когда Даниляр обернул веревку колокола о торчащие из стены крючья. Вот и конец тайному сборищу Горана. Теперь весь Дом Матери знает о случившемся — включая настоятеля, на что капеллан надеялся так же искренне, как на спасение собственной души. Богиня, прошу, пусть Ансель услышит! Прошу, пусть он успеет к залу совета вовремя!

Даниляр тихо вышел из крошечной двери в основании колокольни и прислушался, надеясь различить движение, однако в длинном вестибюле было пусто. Никто не возник в залитых солнцем окнах, не шевельнулись длинные штандарты, не шелохнулись двое вооруженных стражей, застывших у закрытой двери. Если кто-то в зале совета и слышал колокол, этот кто-то явно не собирался отступать от своего плана.

Даниляр сжал кулаки. Какими бы ни были недостатки Анселя, как бы курия ни выступала против выбранного им курса, существовали законы и правила, общие для всех. И этим законам должны были подчиняться все, иначе что же останется, кроме хаоса? Нетерпение и праведный гнев придавали сил. Даниляр быстрым шагом направился в сторону своих покоев, чтобы одеться в строгую мантию. У него, капеллана, не было права голоса на суде, но было право присутствовать на нем, и при столь высоких ставках он не мог не воспользоваться этим правом.

* * *

Элдер Фестан упер руки в бока и оскалился, глядя в сторону стражей, стоявших у обитой железом двери.

— То есть как это вы не можете открыть?

— Совет уже заседает, элдер, — деревянным голосом ответил солдат, глядя куда-то поверх плеча Фестана. — Дверь открывается только изнутри.

— Но как они могут заседать, если половина курии вместе с настоятелем топчется по эту сторону? Я приказываю тебе открыть двери!

— Простите, элдер. Я не могу.

— Ах ты…

— Оставь его, Фестан, — сказал Ансель. — Кричать на парнишку приятно, но это ничего не изменит. Если они собрали кворум, то могли начать совет и без нас, а значит, будут торчать внутри, сколько захотят. И ты это знаешь. А теперь успокойся и дай мне подумать.

Двадцать четыре фигуры в алых мантиях столпились вокруг него в вестибюле. По дороге сюда Ансель выловил их в коридоре, растерянных, не понимающих, почему их созвали. Они пристраивались за ним, как алый хвост белой кометы, но комета сбилась с орбиты у закрытых дверей зала совета. Их двадцать четыре. Этого явно недостаточно.

Если бы только Фестан обладал правом и мог приказать им открыть дверь. Если бы он мог встать с ними лицом к лицу, он бы выиграл. Но совет был созван, кворум набран, и они действовали, опираясь на авторитет курии. И предусмотрели подобный приказ. По эту сторону двери не было даже ручек.

Все обернулись, услышав ритмичный скрип с другой стороны коридора. Элдер Терсел, слишком старый, чтобы ходить, приближался к ним, сидя в кресле, которое толкал его брат, почти такой же седой и немощный элдер Мортен. Остальные бросились им на помощь, торопливо, перебивая друг друга, принялись объяснять ситуацию. Еще двое. Кто еще сможет прийти?

Должно же быть хоть что-то, что мы можем сделать? Сельсен вздохнул.

— Не бледней, нас еще не разбили. — Ансель оглянулся на толпу, за спинами которой звучали шаги. Даниляр спешил к ним по коридору. Полы сутаны развевались. В кулаке он сжимал лист бумаги.

— Благодарение Богине, Ансель, ты услышал. Я боялся, что опоздал.

— Так это звонил ты, а не они? — спросил Фестан, и Даниляр кивнул.

— Я по чистой случайности выглянул в окно и увидел десяток элдеров, которые направлялись по двору в сторону зала, облаченные, как для совета. Я примчался сюда, но двери уже закрыли.

Фестан оскалился.

— Поверить не могу! Предательство в нашем доме! — Встряхнув пышными рукавами, он протолкался к двери и замолотил по ней толстыми кулаками: — Открывайте! Именем настоятеля я требую открыть дверь!

Доски задрожали, в воздухе закружилась пыль. Несколько элдеров подали голос, зачирикав, как воробьи под кустом.

Даниляр протянул Анселю бумагу.

— Вот. Я встретил твоего секретаря, и он подумал, что это нам пригодится. Это список тех, кто не успел бы приехать на заседание.

Ансель разгладил бумагу и начал считать имена. Восемнадцать отсутствующих, значит, восемьдесят один присутствовал. Кворум составляли пятьдесят четыре иерарха. Искра надежды затеплилась в его груди. Возможно ли это? Он огляделся по сторонам, подсчитывая присутствующих, и снова помрачнел. Двадцати шести было слишком мало.

Настоятель молча протянул бумагу Сельсену. Тот прочитал и с мрачным видом вернул ее.

Фестан за их спинами все так же колотил по двери и требовал открыть.

— Святые и ангелы, Фестан, оставь их. — Ансель вздохнул. — Нам ничего не остается, кроме как ждать и смотреть, куда попадут их стрелы.

Он навалился на посох. Праведная ярость, которая привела его сюда, начала стихать. Ну что ж, придется сражаться с бюрократическими тонкостями. Забавно.

— Стрелы? — крикнул кто-то. — Что, в Гимраэли наконец началась война?

Ансель оглянулся и увидел лорда пробста, который рассекал алый водоворот мантий, как черная галера, — он был одет в кожаный охотничий костюм и в такт шагам похлопывал себя крагами по бедру. Рядом с ним шагал другой элдер, тоже одетый для охоты, с колчаном за плечами.

— Нет еще, Бредон, — ответил Ансель.

С Эадвином их стало двадцать восемь. Это тупик.

— Так что здесь происходит? Я был в оленьем парке с Эадвином, у меня появилась возможность сделать точный выстрел, и тут вдруг зазвонил колокол. Кто-то задолжал мне оленя.

«Бунт», — знаками показал Сельсен, и брови лорда пробста взлетели на лоб.

— Воровские знаки? Я думал, их знают только шпионы и карманники, но никак не неофиты Сювейона.

«Милорд, я вырос в порту Небес. С происхождением ничего не поделаешь. Могу я позаимствовать ваш кинжал?».

Бредон нахмурился, но достал из-за голенища нож для свежевания добычи, протянул его рукоятью вперед.

Сельсен принял его и с поклонами направился к двери, где сменил выбившегося из сил Фестана.

Караульные переминались с ноги на ногу, глядя то на лорда пробста, то на Анселя.

— Спокойно, — сказал им Ансель. — Сельсен?

«Доверьтесь мне». Новичок сунул лезвие между створок, чуть ниже засова, и покачал им, пока не послышался металлический стук. А потом подставил плечо и надавил. Левая дверь подалась вперед под собственным весом, открывшись примерно на дюйм.

— Впечатляет. — Бредон взял у него нож. — Речной воздух явно пошел на пользу твоим талантам. Так что же ты, юноша? Я мог бы найти тебе место среди своих маршалов.

«Меня зовут Сельсен, милорд. Я прибыл с визитом из Дочернего Дома, расположенного в Каэр Амон».

— К чему это все, Сельсен? — перебил его Ансель.

Вместо ответа Сельсен указал на лорда пробста и улыбнулся.

Темные глаза Бредона сначала удивленно моргнули, а затем, сопоставив факты, он улыбнулся. И поклонился, прижав руку к сердцу.

— Я принимаю ваше назначение согласно четвертой поправке, милорд настоятель.

Ну конечно. Кто бы мог подумать, что неофит из дальнего Дочернего Дома так хорошо разбирается в консисторских законах? Ансель посмотрел на Терсела, который потер подбородок костлявыми пальцами и кивнул.

— Сельсен, мальчик мой, ты не перестаешь меня удивлять. — Настоятель широко улыбнулся. — Что ж, давайте покончим с этим.

Сельсен ударил по двери, и отлично сбалансированные створки влетели внутрь, распугав караульных. Изумленные элдеры оглядывались, вскакивали с мест, а на помосте настоятеля кашлял Горан.

Ансель стоял в дверном проеме, прожигая их взглядом. Некоторые смущались и ерзали, но куда больше оказалось тех, кто нахально вскидывал подбородок. «Ах вы, двуличные дворняги! — Внутренности настоятеля свело от гнева. — Что же вам пообещали за поддержку этого жирного слизняка?».

Бредон и Даниляр встали по обе стороны от Анселя. За его спиной послышался шум — остальные элдеры рассаживались по местам. Когда шорох и стук прекратились, он посмотрел на Горана, застывшего перед креслом настоятеля с резным дубом на спинке, и подождал, пока тот первым не отведет взгляд.

— Этот совет, — заявил Ансель, — незаконен.

— Мы собрали большинство присутствующих элдеров, у нас кворум согласно действующим законам, — возразил Горан. — Мы имеем право голосовать…

— Заткнись, Горан.

— …по вопросу, который заботит…

— Тихо, я сказал! — Ансель грохнул посохом о пол. — Еще одно слово, пока я не закончу свою речь, и я велю лорду пробсту арестовать тебя.

Горан выпрямился во весь рост и отчаянно побагровел.

— По какому обвинению?

— Почему бы не начать с нарушения наших законов? — гаркнул Ансель. — Маршалы!

Четверо караульных вытянулись во фрунт.

— Как вы смеете! — завопил Горан. — У вас нет права на подобные приказы!

— Неужели? — Голос Анселя дрожал от гнева. — Я настоятель этого ордена.

— Уже нет.

В зале воцарилась тишина.

Ансель сжал посох так, что у него побелели костяшки.

— Что, простите?

— Вы смещены с должности большинством голосов. По причине того, что не справляетесь со своими обязанностями. Теперь я настоятель! — В поросячьих глазках Горана светился триумф. — Голосование уже записано и внесено в регистр.

Ансель с трудом сдерживался, ярость клокотала у него в горле.

— Не справляюсь, да? Позволь уточнить, кто тут неподходящая кандидатура для исполнения священного долга, Горан! Кто держит собственный штат допросчиков, мастеров пыток, которые объявлены вне закона еще со времен инквизиции?

Горан моргнул. Курия дружно ахнула.

— Ты думал, что я не знаю о том, что творят твои подопечные с молодыми пленниками ради твоего удовольствия?

Бредон коснулся его руки.

— Это правда?

— Правда, но я не могу этого доказать, — прошипел Ансель. — Ни один из несчастных не присутствует здесь, чтобы свидетельствовать против него.

— Они мертвы?

— Все, кроме одного.

Горан сжал кулаки и побледнел, но не сдался:

— Ложь! Я не собираюсь терпеть оскорбления, Ансель! Ты должен сложить свои полномочия. Маршалы, я требую удалить этого человека из зала.

— А предоставить свидетеля ты сможешь? — прошептал Бредон среди шума и шепота курии.

— Я выслал его из Дремена ради его же безопасности.

— Мне этого достаточно. — Лорд пробст повысил голос: — Стража, стоять!

— Что вы делаете? Арестуйте его! — Горан тыкал пальцем в сторону Анселя. — Тебе конец, понял? Ты слишком долго удерживал это место только благодаря своим подвигам на войне… Тебя давно нужно было сместить!

— Что ж, у меня хотя бы есть военное прошлое, которым можно гордиться. А где был ты, Горан, когда зажглись костры? Где был ты, когда легионы вышли против армии Самарака, вдвое превосходящей их по численности, когда небо так темнело от стрел, что полночь наступала в полдень? Прятался в отцовском поместье, как курица в курятнике?

Приступ кашля прервал его слова, но Ансель не мог остановиться. Он не испытывал такой ярости со времен войны в пустыне, когда его жизнь зависела от стали, камней и сильного коня под седлом. Он вытер губы тыльной стороной ладони.

— А я был там. — Его дернули за рукав, но Ансель стряхнул руку. — Среди крови, грязи, вони и блох. Я был там, потому что поклялся защищать свою веру телом и душой, поклялся отдать за нее жизнь, если потребуется. Ты, получив свои шпоры, поклялся в том же. И во что же ты превратился?

— Орден изменился со времен войны в пустыне! — выпалил Горан. — Ансель, наша численность возросла, а вера угасла. Мечей и розария больше не достаточно для веры. Нам нужна новая вера, сильная рука и новый голос, чтобы вдохновить верующих.

— И ты считаешь, что этот голос твой? Ты думаешь, что тебе хватит духу усидеть в этом кресле?

Ансель указал на кресло настоятеля и заметил, что на руке и рукаве у него застыли капли крови. Новый приступ сотряс его легкие, и лишь благодаря плечу Сельсена он не упал.

— Именно так я и считаю. Посмотри на себя, — фыркнул Горан. — Ты умираешь, старик. Отправляйся на пастбище, тебе там самое место.

Ансель с усилием выпрямился. Медный вкус крови заполнил его рот, и он не таясь сплюнул ее на мраморный пол.

— Я и сейчас на своем месте, — сказал он, подчеркивая каждое слово. — Во имя дуба и Богини, до самого последнего вздоха. За что же ратуешь ты, Горан, почему ты решил, что лучше меня сможешь управлять орденом?

— Все кончено, Ансель! Мы выбрали нового настоятеля, смирись!

— Э… нам не хватает одного голоса, элдер Горан, — пискнул вдруг секретарь.

— Что?

— Не хватает. — Брат хронист прижал бумаги к груди, словно защищаясь ими от пронзительных взглядов. — Вы не собрали кворум.

— Под предложением пятьдесят четыре имени!

— Да, но присутствуют восемьдесят два элдера. — Клерк поерзал и съежился в своей черной сутане. Закивали стоящие рядом с ним Терсел и Мортен.

— Пересчитай снова, — приказал Горан.

— Подсчет верен. Элдер Терсел это подтвердил. Согласно четвертой поправке кодекса курии, в случае непредвиденных обстоятельств лорд пробст становится полноправным элдером ордена Сювейона, со всеми правами и обязанностями.

Брат хронист зашептал, но в наступившей тишине его голос звучал громче крика.

— Двадцать восемь к пятидесяти четырем означает, что вы не собрали кворум.

Секундная пауза в зале совета сменилась громовым ревом.

36. Брешь.

 Альдеран принял Песнь и потянулся сознанием к ткани щита. Гэр оказался прав: что-то было не так. Ткань перед ним исказилась, образуя слабое место. Якорь одного из мастеров не выдерживал. Милостивая Богиня! Альдеран быстро проверил соединенные сетью сознания, подсчитал узоры мастеров, одного за другим. Справа виднелись цвета Мэйсена, и это слегка успокаивало, но даже присутствие старого друга в плетении не помогало: щит продолжал слабеть.

«Недостаточно, — сказал Мэйсен. — Что происходит?».

«Хотел бы я знать. Все тут, но я чувствую, что образуется брешь».

«Где леанец?».

«Я отправил его вниз. Он может чувствовать, что происходит, Мэйсен, несмотря на свой внутренний щит. Я никогда не видел такого таланта».

«За единственным исключением».

«За единственным исключением».

Демоны яростно вопили и с удвоенной силой старались пробиться сквозь щит. Пурпурные полосы распространялись по ткани все дальше, и с каждым разрядом щит ощутимо слабел. Чешуйчатые твари напирали, лезли друг на друга, словно пытаясь продавить плетение собственным весом. Или словно они знали что-то, неведомое защитникам.

«Мэйсен, сейчас появится брешь, вон там! Бери всех мастеров, до кого дотянешься, и усиливай плетение!».

По парапету застучали подошвы, в плетении появились новые цвета. Сила омыла его, словно свежая вода хлынула в застоявшийся пруд, и Альдеран нырнул в Песнь, посылая ее в слабеющую сеть.

«Какого дьявола у вас там происходит?» — Он обращался ко всем, кто мог его слышать.

Ему ответил голос Донаты, спокойный, как и всегда: «Один из адептов идет сюда, я у него спрошу. Ты тоже это слышал?».

«Слышал».

Плетение ускользнуло, и боль впилась в сознание Альдерана. Цвета щита замерцали и снова загорелись. Мастера бросили все силы на удержание сети. Еще один удар. Демонический гомон усилился до визга, твари рванулись куда-то влево. Вспышка силы пронеслась по щиту, но вместо очищающего пламени, которого ждал Альдеран, возникла изогнутая линия, словно Богиня коснулась ткани. А затем сеть распахнулась.

«Брешь!» — завопил Альдеран. Песнь яростно рванулась в ответ на его зов, энергия хлынула в изгиб. Мэйсен, Барин и десяток других мастеров делали то же самое, но этого было недостаточно. Шипастые лапы держали края прорехи, впуская в нее бесформенные тела. И почти сразу над адептами во дворе возникла серебряная вуаль. У кого-то хватило мозгов прикрыть их своим щитом. Альдеран возблагодарил святых за то, что кто-то из мастеров не потерял ни духа, ни разума, и тут же вздрогнул от ужаса: демоны рванулись к незащищенным мастерам.

Над конюшнями мигнул знакомый узор. Альдеран ощутил рывок, но плетение удержалось. Сколько же Песни он сможет потратить на личную защиту? За спиной раздался знакомый шорох стали о кожу. Гэр мимоходом коснулся руки Альдерана и пошел навстречу демонам, размахивая мечом. Где-то на парапете ударила молния, воздух наполнился запахом гари.

«Мы должны закрыть брешь, Альдеран! — крикнул Мэйсен. — Мы справимся с теми бесами, что уже под щитом, но не сдержим новых!».

«На это потребуется больше сил, чем сейчас».

«Никого не осталось, друг мой. Если не хочешь использовать детей».

Альдеран выругался:

«Будь ты проклят, Савин, грязный ублюдок!».

Щит над адептами уже прогибался и терял цвет. Времени почти не осталось. С противоположной стороны двора незнакомый голос выкрикивал приказы, и Альдеран улучил минуту, чтобы обернуться. Молодой человек с рапирой в руке направлял группы адептов туда, где бесов было больше всего, выдавая все, что могло сойти за оружие: копья, короткие мечи, даже грабли и вилы из кухонной пристройки. Те, у кого были мечи, вставали рядом с теми, у кого их не было; адепты по двое и по трое выступали против демонов со слаженностью ветеранов.

Альдеран прошептал молитву. Некоторые воинственные голоса совсем недавно начали ломаться.

А демоны все рвались и рвались сквозь прореху, а затем в плетении замигал еще один всплеск цветов. Боль алой молнией мерцала и прыгала по сети.

«Кто-то мешает закрыть брешь!» — сквозь зубы процедил Мэйсен.

«Кто?».

«Доната!».

«Это невозможно!».

«Что-то не так с ее цветами, Альдеран. Она не полностью ушла в плетение».

Альдеран заставил себя взглянуть туда, где сидела Доната. Сквозь дым он различил фигуру на стене. Кто-то смотрел вверх, запрокинув голову. Но это не могло быть ее плетением. Сознание Альдерана сопротивлялось мысли о том, что Доната могла их предать. И он скользнул разумом в сторону бреши. Врата были открыты для демонов. Цвета Донаты держали брешь. Это невозможно. Альдеран попробовал плетение: цвета замерцали и поплыли. Мэйсен был прав: с ними явно что-то не так.

А затем старик увидел темную фигуру на фоне белого камня. Вокруг яркими изорванными бабочками разлетелись ее акварели. Он двинулся ближе. Лицо Донаты было серым, виски и лоб изорваны ногтями в кровь. С окровавленных согнутых пальцев свисали пряди темных волос. На ее месте стоял Дарин. Его тело дергалось от потока чужой силы, доброе лицо исказилось в застывшую маску ужаса. Альдеран слышал в нем Песнь, дикую, пронзительную и совершенно безумную.

Теперь старик видел то, что ощутил Мэйсен: цвета принадлежали Донате, но от нее самой не осталось ничего, кроме иллюзии ее присутствия. От Дарина остался лишь кусочек, которого хватит для удержания щита, пока Савин не разорвет его. Каким-то образом он смог пробраться в упрямый разум белистанца и использовать парнишку для того, чтобы прорвать защиту изнутри.

«Он для тебя всего лишь инструмент — не человек, не творение Богини, достойное жизни не меньше других. Простой инструмент. А это означает конец». Альдеран дрожал от ярости, которую не ожидал когда-либо ощутить снова.

«Это не Доната, — сказал он Мэйсену. — Это ее цвета, но под ними не она».

«Мы должны закрыть эту брешь».

«Знаю. Я позову адептов».

* * *

Гэр увидел Танит в конце дорожки, ведущей к конюшням. Она стояла на коленях рядом с упавшим мастером, поддерживала его голову и пыталась работать с исцелением, одновременно удерживая вокруг них обоих защитные чары. Гэр пробился к ним. Чешуя и когти усеяли дорожку. Белоснежные камни Капитула уже пропитались черным и желтым ихором. Астоланка поблагодарила Гэра взглядом, опустила щит и вновь занялась упавшим мастером. Это был Брендан. Гэр рассмотрел его серое лицо и жуткую рану на животе. Он размахивал мечом, отгоняя демонов, пока целительница заклинала кровь и зашивала рану.

— Спасибо. — Танит слегка задыхалась.

— Он поправится?

Ржаво-рыжий бес рванулся к нему по тропинке. Гэр разрубил ему голову и столкнул тушу с парапета.

— Я сделала, что смогла. На данный момент его состояние стабилизировалось.

Гэр оглянулся на нее. Руки Танит были по локоть в крови, над бровью чернела полоса копоти.

— Мы так долго не продержимся, Танит. Я убиваю пятерых, а на смену им приходят десять. Ты должна позволить мне помочь Альдерану с прорехой.

— Это прямая угроза твоей жизни и нарушение моей клятвы.

— У нас нет выбора. — Еще одна чешуйчатая тварь налетела на лезвие его меча. — Убери мой щит.

Танит прикусила губу.

— Я не знаю, что ждет тебя за ним. Ты можешь просто не дотянуться до Песни.

— Сделай это, прошу. Ты же знаешь, сколько во мне силы — я нужен им.

Золотистые ладони коснулись его висков. Танит ворвалась в его разум, как ангел мщения, и щит пропал, а мозг Гэра заполнился кошмарами.

Темнота и боль затопили его. Гэр уронил меч, упал на колени. Обрывки воспоминаний, давно похороненных, рвались к свету, наружу, счастливые моменты сплетались с детскими кошмарами. Желудок Гэра свело судорогой, и его вырвало на дорожку.

Как только поток чуть стих, Гэр потянулся к Песни, которая звенела диссонансом в его памяти. Она была так близко — но всякий раз ускользала от его хватки. Гэр стиснул зубы и пожелал, чтобы она пришла к нему сама.

Его наполнила потрясающая музыка, чистая, как воздух в горах. Кошмары разлетелись и спрятались от радостной силы, которая откликнулась на зов Гэра. Над головой он видел сеть плетения и измученных созданий, которые ее держали. Не вполне осознавая, что делает, Гэр коснулся сложной сети и скользнул в нее.

Вокруг заструились цвета. Некоторые он узнавал, некоторые нет. Были узоры, которые потеряли изначальную форму под жутким давлением внешней силы, были и такие, которые почти совсем растворились. Песнь поднялась и заполнила все его сознание. Аккорд за аккордом Гэр собирал силы.

«Кто это?».

«Это Гэр, Мэйсен, — сказал Альдеран. — Ты в порядке, парень?».

«Не совсем, но удержу эту штуку, пока вы закрываете брешь».

«Кто-то плетет врата. Мне нужна вся сила, которую ты можешь дать».

«У меня есть идея получше, — вмешался Мэйсен. — Сбросим щит и переплетем его без цветов Донаты. Если мы силком закроем брешь, спрашивать потом будет некого».

Альдеран задумался только на секунду. «Согласен. Оставайся со мной, пока сможешь, Гэр».

Что случилось с Донатой? На вопросы не было времени. Песнь струилась сквозь Гэра, как река, и он мог не бояться какофонии, которая ждала его после расставания с ней. Раньше он страшился ее, но сейчас был кораблем, летящим на всех парусах при попутном ветре.

«Готов?» — спросил Мэйсен.

«Готов».

Щит мигнул. Демоны рванулись вперед — и со звоном разбитого хрусталя прозрачный купол возник на прежнем месте, разрезая пополам тех помощников Савина, которые не успели увернуться. Вниз посыпались части тел, заливая защитников ихором. Снаружи разочарованно взвыли оставшиеся бесы.

«Заряжайте щит! — Голос Альдерана звенел. — Сейчас!».

На миг Гэр почувствовал, что каждая клеточка его тела раскаляется добела. Течение Песни не изменилось ни на йоту, но контроль над ней принадлежал теперь не ему; он стал всего лишь проводником. Другие мастера держали плетение. На данный момент Гэр больше ничем не мог им помочь. Все его силы уходили на то, чтобы не разлететься под напором Песни…

Острая боль в руке, и Гэр открыл глаза. Треугольная пасть с мелкими зубами собиралась вцепиться ему в лицо. Мелькнула сталь, и бес рухнул куда-то в сторону, оцарапав на прощание его руку.

В поле зрения Гэра возникла сосредоточенная Танит с мечом. «Слишком близко для файербола, извини».

Демоны снова напали. Их словно притягивал дар Гэра — десятки тварей летели и ковыляли к нему с разных сторон. Танит могла защищать его или драться, но не могла делать то и другое сразу, а Гэр недостаточно контролировал Песнь, чтобы ей помочь. Целительница, как ангел, явившийся ему раньше, вскинула меч к небу, и лезвие расцвело синим пламенем. Кровь демонов затрещала и хлопьями облетела с него. Меч засиял и отправился собирать жатву.

Краем сознания Гэр чувствовал, как уставшие мастера отделяются от щита. Молния ударила прямо во двор. Крупные капли замолотили по камню под ногами, но там, где они попадали на кожу, Гэр ничего не чувствовал. Танит старалась, как могла, но по ее руке струилась кровь, и вскоре астоланка не сможет даже поднять меч.

Хищный крик зазвенел одновременно в мозгу и в воздухе, и в поле зрения Гэра мелькнули красно-золотые перья. Огненная орлица атаковала когтями и клювом, вырывая из чертей комья плоти. Она сияла перед ним, как солнце, прекрасная и смертоносная. Желтый ихор заливал камни дорожки, но на смену каждому убитому бесу возникал новый. Некоторые из них взлетали, уклоняясь от ударов ее могучих крыльев и пытаясь поцарапать или укусить. В оперении орлицы золото сменилось алым, и Гэр почувствовал, как в нем нарастает паника. Он не мог ей помочь. Гэр отчаянно попросил Песнь дать ему больше, чем он сможет удержать.

Музыка дикой воды заструилась в его сознании. Гэр дотянулся до нее кончиками пальцев. Песнь обожгла его, как пламя, заклубилась, словно дыхание на морозе. Каждая клеточка его тела разбухла от нее. С ним такое уже было, в тот день на дороге, когда он столкнулся с рыцарями Горана, но сейчас ощущение было в тысячу раз сильнее. И сейчас Гэр знал, что с этим делать.

Бело-голубая молния выгибалась от демона к демону, разносила их черепа, как яичную скорлупу. Дождь серебряными полотнами спускался с неба. Одежда намокла и липла к телу, вода мерцала, соприкасаясь с молнией.

Но вокруг Айши демонов становилось все больше. Ударили когти, и в воздух полетели золотые перья. Она снова и снова атаковала бесов клювом, рвала их, крушила, но противников было слишком много, и улететь, стряхнув со спины вцепившуюся тварь, она не могла. Плеснула кровь, и ее крылья потеряли ветер. Айша закричала, один только раз. Яркие цвета мазнули по сознанию Гэра…

…и исчезли.

Он закричал в ответ, без слов, одной лишь отчаянной яростью. Щит над Капитулом содрогнулся от его боли и разлетелся на части.

Гэр не видел, куда она упала. Он не чувствовал ничего, кроме желания отомстить, и шторм взвихрился, захватывая все искаженное, что попадало в поле его зрения. Песнь ярилась внутри, демонов рвали и сминали невидимые руки. Бесформенные тела покрывали дорожки вокруг Капитула и рассыпались по окрестным полям.

Некоторые твари попытались спастись в тяжелых тучах, где открывался проход в их собственный мир, но не успели: Гэр запечатал его.

Черные корабли в гавани подняли паруса и направились в открытое море, лавируя среди сожженных шлюпок. Гэр попытался дотянуться и до них, но это было почти на пределе его возможностей. Он смог лишь поджечь их флаги и позволить пламени гнать их на север.

Их слишком много. Гэр выбился из сил и схватился за стену. Его пальцы сжимались так сильно, что под ними крошился камень, но Гэр не чувствовал этого, только боль. Чьи-то руки обняли его, пытаясь помочь, развернули, но у Гэра осталась одна только цель, и он, спотыкаясь, направился к ней.

Айша сидела, прислонившись спиной к ступенькам под парапетом. Танит была рядом с ней. Она накрыла Айшу своей мантией, как покрывалом, чтобы Гэр не видел ее ран. Слишком поздно. Вокруг было столько алой крови, что он и не глядя на раны понимал: слишком поздно.

Гэр опустился на колени рядом с Айшей. Ее кожа цвета корицы стала серой, как у призрака. Айша быстро и неглубоко дышала, ее синие глаза потемнели. Если она и плакала, то ее слезы смывал дождь.

— Я здесь, кариан, — сказал Гэр. И мысленно поднял над ними щит, закрывая их от дождя. Он усилил хватку на Песни, чтобы не подпустить кошмары. — О чем ты думала, бросаясь на них? Тебя же могли убить.

— Нужно было что-то делать, леанец, — прошептала Айша. — Бесы давили адептов своей численностью.

— А я-то думал, ты пришла спасать меня. — Гэр с трудом заставлял себя дышать, так болело в груди.

— Не стоило тратить сил. Ты сам о себе позаботился. — Она попыталась засмеяться, но вместо этого всхлипнула. — Богиня, как больно!

Айша вцепилась в его рукав. Ее пальцы сжались на ткани, костяшки побелели.

— Отдохни минутку. Танит о тебе позаботится.

— Она ничего не сможет сделать, и ты это знаешь.

— Ерунда. Все будет хорошо. — Гэр понимал, что говорит глупости, но ничего не мог с собой поделать.

Айша покачала головой.

— Я любила тебя, леанец. И никогда не думала, что уйду первой.

— Ты никуда не уйдешь… Я тебе не позволю. — Он осмелился посмотреть на Танит. Беспомощное выражение ее лица чуть не сломало его. — Просто отдохни, кариан.

— Капитул в безопасности?

— Похоже на то.

— Хорошо. — Айша снова всхлипнула от боли. — Гэр, ты не обнимешь меня? Мне холодно.

Раскат грома всколыхнул небо. Шторм волнами накатывал на Капитул, но под их маленьким щитом была тишина. Гэр осторожно обнял Айшу, положил ее голову себе на плечо.

— Уже лучше, — вздохнула она.

Он поцеловал ее в лоб, радуясь, что она не видит его лица. Через несколько секунд дыхание Айши стало слабее, голова поникла. Гэр нежно поднял ее лицо за подбородок и поцеловал в губы, чтобы в последний миг она чувствовала хоть что-то, кроме боли.

37. Медленное движение вперёд.

 — Гэр?

Он открыл глаза. И увидел над собой лицо Мэйсена.

— Гэр, все закончилось.

— Я знаю, — хрипло выдавил он. — Мне просто нужно немного отдохнуть.

Мэйсен взглядом ответил, что все понимает, и зашагал прочь. Буря стихла до отдаленного рокота, но дождь шел по-прежнему. Вода струилась по стенам, смывая кровь и гарь, отмывая Капитул дочиста. Во дворе вокруг изломанных тел суетились зеленые мантии. Тел было слишком много.

Гэру хотелось закрыть глаза, но с ним заговорила Танит, и ему пришлось сосредоточиться на ее лице. В ее взгляде дрожали слезы и тени. Она извинялась, стоя перед ним на коленях, прямо в луже, ее платье было испачкано кровью и грязью. Танит умоляла его понять, что все произошло слишком быстро и ей не удалось добраться до Айши вовремя.

— Ты сделала все, что могла, Танит, — тихо произнес Гэр. — Иди, помоги остальным.

С ее ресниц сорвалась слеза, прочертив чистую дорожку на испачканном сажей лице.

— Если бы я поторопилась, то могла бы ее спасти. Их было слишком много, и они… Прошу, прости меня.

— Мне нечего прощать. — Он сумел улыбнуться ей. Одной Богине известно, как он заставил себя это сделать, зная, что лежит под зеленой мантией. Голова Айши, покоившаяся на его плече, давила на него, как целый мир. — Ступай. Покажи свою руку Саарону, а затем помоги остальным.

— А как же щит?

В голове у Гэра было тихо, хотя ощущалось присутствие чего-то скрытого. Ему не удалось определить, чего именно. Он прикоснулся к Песни, но горе превратило ее в плач.

— Кажется, я вернул его на место.

Танит изумленно распахнула глаза.

— Но это невозможно!

Она потянулась к нему, собирая Песнь, но Гэр отстранился.

— Танит, пожалуйста, иди к Саарону. У тебя идет кровь. Это подождет.

Целительница опустила руку и медленно поднялась. С рыжих завитков, обрамлявших ее лицо, стекала вода. В глазах плескалась боль, которую Гэр не мог вынести. Он испытал облегчение, когда она отвернулась.

После ее ухода Гэр сомкнул вокруг себя щит, заглушая звуки. Раскаты бури превратились в шепот. Мимо сквозь серебристую пелену дождя беззвучно проплывали люди. Надежно укрывшись от них, Гэр прижал к себе Айшу и закрыл ее прекрасные глаза.

* * *

На приготовления ушло почти четыре дня. В лазарете не хватало места, а подземелья церкви превратились в покойницкие. Из Пенкруика пришли люди с топорами и пилами — заготовить дрова для погребальных костров. Некоторые из них привели с собой жен, чтобы помочь в лазарете. В основном туда шли немолодые женщины, которые не боялись омывать и пеленать мертвых.

На холме, выходящем в бухту, вырезали огромный круг ощипанного овцами дерна. Туда-сюда сновали телеги, привозящие топливо для разгорающихся погребальных костров. Даже на балконе пятого этажа Гэр чувствовал запах свежесрубленного дерева и сосновой смолы. И резкий сладкий аромат душистого масла, которое должно будет заглушить вонь горящей плоти.

День обещал быть ясным. На островах по-прежнему царила зима, но на солнце ее власть слабела, и пастбища сверкали, словно усыпанные бриллиантами. Скоро сквозь сухую, пожелтевшую траву пробьется новая. На деревьях уже начали набухать почки. Ну не забавно ли? Именно сейчас, в момент появления новой жизни, Дому Капитула приходилось хоронить своих мертвых.

Гэр посмотрел на бокал в своей руке. Великолепная работа: чистейший пурпур основания и ножки постепенно переходил в аметист и серебро у ободка. В бокале оставалось бренди меньше чем на дюйм, зато воспоминаний было вдоволь. Они шагали на рынок в порту Пенсаэки, чтобы купить ей подарок на день Угасания. Айша в форме ястреба сидела у него на плече и тихо урчала от восторга, так, что слышать ее мог только Гэр. Торговец, упаковывая покупку, робко интересовался, не продается ли эта великолепная птица.

Вот он смакует вино у камина, в трубе которого завывает зимний ветер. Пытается починить бокал, который она разбила в приступе ярости, когда они поссорились из-за какой-то глупости. А затем удивляется, как ей удалось выбрать именно этот бокал из всех, несмотря на то, что выглядят они одинаково. Айша сказала, что чувствует узор его Песни. Этот бокал стал ее любимым. Именно его Гэр сейчас держал в руке.

Он осушил бокал. Крепкий напиток заскользил по пищеводу, согревая его изнутри. Это был последний глоток. Графин опустел, бренди закончился, как и все хорошее. Жаль, что с этим последним глотком ему не удалось проглотить воспоминания: они оставались с ним, заполняли его внутреннюю пустоту призраками.

Гэр повернулся, чтобы зайти обратно, и увидел у двери Альдерана, положившего руку на дверной засов. Леанец не хотел, чтобы его беспокоили, но некоторых визитов не избежать. Если не сегодня, так еще когда-нибудь. Спасибо, что дали ему время хотя бы на то, чтобы вымыться и побриться. Гэр поставил бокал на стол.

Альдеран с непроницаемым лицом посмотрел на него, отметил взглядом тонкую синюю мантию у него на плечах, которая ниспадала до лодыжек.

— Она неплохо на тебе смотрится, парень, — сказал наконец старик.

— Я думаю, что ей бы понравилось.

— Уверен, что да.

Гэр разгладил ткань у себя на груди, хоть этого и не требовалось: линия выреза была идеальной.

— Ты знал?

— Да. Ты не заслуживал мантии, когда Айша тебе ее подарила, хотя мы еще тогда увидели твой потенциал. Ты получил необыкновенный дар. Теперь она твоя по праву.

Гэр коротко кивнул. Он надел эту накидку не ради себя.

— Ты что-нибудь выяснил?

— Не много. Разум Донаты и ее дар были захвачены. Савин воспользовался этим, чтобы удержать врата открытыми. Он вплел ее цвета в узор Песни, чтобы скрыть свои действия и выиграть время. — Альдеран вздохнул и неожиданно стал казаться очень уставшим. — Мы слишком многого не знаем. Слишком многое утеряно. Надеюсь, к следующей встрече с ним нам удастся подготовиться лучше.

— А Дарин?

— Дарин был его соглядатаем. Сам Савин не мог попасть к нам из-за защитных чар, поэтому и послал шпиона. И то, что он отдал знак именно Дарину, для нас большая удача.

— Знак?

— Когда мы его отыскали, Дарин держал его в кулаке: кристалл, ограненный под драгоценный камень. На нем скорее всего были чары, заставляющие Дарина хранить эту вещь у себя. При помощи кристалла Савин управлял им. Полагаю, до остального ты можешь додуматься сам.

Сердце Гэра заныло от ощущения вины.

— Дарин собирался вставить этот камень в кольцо для Ренны. Кольцо должно было быть обручальным. Он попросил меня быть его шафером.

— Гэр, мне очень жаль. Я знаю, Дарин был твоим другом…

Он был слишком поглощен собой, чтобы заметить происходящее. Это был ход конем, тот, который наносят сбоку, под углом, с той стороны, откуда ты меньше всего его ждешь. Гэр отвернулся. Ему требовалось время, чтобы справиться с голосом.

— По крайней мере он так и не проснулся.

— Нет. Полагаю, это единственное, за что мы должны благодарить богов. Я думаю, что после того как Савин подчинил его себе, Дарин почти не приходил в сознание. Когда рухнул щит, его тело осталось живым, но та искра, которая делала его личностью, погасла. На следующий день у него остановилось сердце.

Гэр вздрогнул. Он будет тосковать по смеху белистанца, готовому раздаться в любой момент, по его озорству и чувству юмора. Дарин был первым, с кем он подружился в Доме Капитула, белистанец стал ему почти братом. Удивительно, что он еще мог чувствовать такую боль. Гэр уже решил, что после всего увиденного разучился ее испытывать.

— Ты был прав, Альдеран, — резко произнес он, — насчет Савина. Он использует любые средства, чтобы приблизиться к цели. Даже людей. Они для него просто шахматные фигуры на доске, которыми при необходимости можно пожертвовать.

— Хотел бы я в этом ошибиться, — поморщился старик. — Это избавило бы нас от боли.

— Сколько человек мы потеряли?

— Двадцать четыре. Девять адептов, включая Дарина. Одиннадцать учеников. Брендана, Тивора, Донату.

— И Айшу.

— И Айшу.

С тех пор как все произошло, Гэр впервые произнес вслух ее имя. Айша мгновенно вернулась сюда, в эту комнату. Она наблюдала за ним с кушетки, он чувствовал запах ее кожи, ее цвета танцевали у него в голове. Гэр зажмурился, но образы остановить не удалось: темная кровь, растерзанная плоть — и все остальное, что утонуло в многочисленных бутылках бренди. Гэр открыл глаза, крепко сжав кулаки.

— Я буду смотреть, как он горит. Клянусь Богиней, я лично поднесу к нему факел. — Его слова походили на рычание.

Альдеран промолчал, но в глазах у него была печаль.

— Он убивал детей. — На грудь Гэра навалилась тяжесть пережитого, сдавливая его голос. — Мальчишек и девчонок. Их дара едва хватало на то, чтобы зажечь свечу. Савин привел демонов и приказал им убить детей. И ее.

Пресвятая Матерь, прошу Тебя, позаботься о ней. Позаботься обо всех них.

— Савин убил моих друзей, двадцать четыре человека мертвы, ни один из них не тронул его и пальцем, не причинил ни малейшего вреда. Я не прощу ему этого. Не могу. Я заставлю его заплатить.

Сильные ладони схватили леанца за руки. Альдеран говорил тихо и яростно:

— Гэр, я знаю, что тебе больно. Ты хочешь увидеть, как Савин понесет наказание, и я тоже. Я тебя понимаю, поверь мне. Я тоже кое-кого потерял из-за него и серьезно намерен призвать его к ответу за прошлое и за то, что произошло здесь. Но не сегодня, парень, не сегодня. — Он сжал ладони Гэра, заставляя посмотреть на себя. — Всему свое время, Гэр. Я не сомневаюсь, что Савина ждет расплата, но сегодня у нас есть другие дела.

Альдеран был прав.

— Не могу выразить, как мне жаль, — сказал старик.

К Гэру еще не вернулась способность говорить. Альдеран крепко его обнял, и он с силой ответил на объятие. Это простое движение слегка успокоило Гэра, и он сосредоточился на этом ощущении.

— Мне так ее не хватает!

Это было слишком слабо, несоразмерно, мизерно. Эти слова не могли передать ее значимости, не могли описать зияющую бездну потери. К глазам Гэра подступили слезы, и он поморщился, пытаясь удержать их.

— Мне тоже. Мы с Айшей редко виделись, но я всегда испытывал к ней огромное уважение. Полагаю, вы подходили друг другу.

— Я думал, ты не одобряешь…

— У нас в Доме Капитула мало правил, и вы нарушили одно из них, это так. Но это редко нуждается в одобрении простых смертных. Ваш союз благословила Богиня, и нет силы выше ее.

Немного успокоившись, Гэр выпрямился и сделал глубокий вдох.

— Спасибо.

Еще один вдох. Гэр зарылся пальцами в волосы на затылке и обнаружил, что серебряный зирин по-прежнему невредим. Леанец вытер глаза и усилием воли прогнал воспоминания за щит, поставленный им лично.

— Готов? — спросил старик.

— Как никогда.

Губы Альдерана дрогнули, сложившись в слабую улыбку, ласковую, но печальную.

— Ну тогда идем попрощаемся?

Они шли по Капитулу, который молчал, затаив дыхание. При других обстоятельствах сейчас был бы слышен топот ног, стук дверей, повседневный шум, похожий на гудение пчелиного улья, но слышны были только их шаги. Лестницы, галереи, даже главный двор были пусты и безмолвны.

Гэр и Альдеран вышли через ворота и начали подниматься на холм, где виднелись ферма и дорога, ведущая в Пенкруик. Пенсаэка Саунд шипел расплавленным оловом, ветер взбивал пену. Высоко над головой бледное небо затягивала тонкая вуаль облаков.

Все обитатели Дома Капитула собрались широким кругом возле трех погребальных костров: рабочие в повседневной одежде, мастера и адепты в мантиях, развевающихся на холодном ветру. На лицах лежала печаль. Даже самые маленькие дети, робко выглядывающие из-за родителей, понимали серьезность происходящего и молчали. Гэр с Альдераном подошли к краю круга, где пылал костер.

Веренас, капеллан, в белоснежных, развевающихся одеждах, ждал их, держа в руках книгу Эадор.

Каждый погребальный костер был высотой в человеческий рост и блестел от масла. Наверху лежали завернутые в ткань тела, неотличимые друг от друга, словно мотки шерсти. Которое из них было ее? Гэр не мог определить. По сверткам нельзя было даже сказать, кто из них мужчина, а кто женщина, хотя трупики детей отличить было до ужаса просто.

Гэр почти не слушал заупокойную службу Веренаса. Он подпевал в нужных местах, вместе с остальными скорбящими вставал на колени, чтобы принять благословение, но его мысли витали далеко от этого места. В своих фантазиях он летел высоко в небе, морозный воздух пел в его перьях, и другой орел повторял каждое его движение.

Когда затихло последнее «аминь», Альдеран поднес факел к поленнице. Она вспыхнула мгновенно, пламя взвилось вверх. Затем старик повернулся к Гэру и протянул факел ему.

Гэр задержал в памяти цвета Айши, яркие, как витражное церковное окно, сквозь которое светит солнце. От запаха масла кружилась голова. Без масла влажное свежее дерево отказывалось гореть. А с ним — запах заполнял легкие, мешал дышать.

Пребудь с Богиней, кариан.

Затем он поднес факел к погребальному костру. Пламя с ревом взвилось вверх, волна жара ударила в лицо.

Кариан… Возлюбленная. Жаль, что он нечасто так ее называл. Следовало повторять это слово каждый раз, когда оно звучало у него в сердце. Когда Айша читала ему у огня стихи Гимраэля. Когда они вместе лежали в тишине, переплетя пальцы. Каждый раз…

Вокруг столба пламени кружили, взмывая вверх, горячие искры. Гэр раскинул руки и затянул Песнь. Мелодия пришла откуда-то из раскаленного добела жара костра и была острой, как лезвие клинка. В ней слышались звуки небесной кузницы, в которой куются звезды. В пылающем перед ним пламени вспыхнули серебристые проблески, затем такие же появились и в двух соседних кострах. Серебро постепенно вытесняло золотой и оранжевый, затем блеснуло сталью и стало голубым.

Жар заставлял Гэра отступать шаг за шагом, но он продолжал взывать к Песни. Он хотел очистить огонь, насколько ему хватит сил, пусть мертвые Капитула вознесутся к небесам без дыма и пепла, без грязи. Это все, что он мог сделать для них. Для нее.

А затем Гэр наконец дал волю слезам.

* * *

Танит, завернувшись в плащ, издали наблюдала за ним. С того самого дня она ни разу не встречалась с леанцем. Он не открывал дверь ни ей, ни кому-либо другому, и Танит не хотелось бередить его раны, как бы сильно он ни нуждался в исцелении. Гэр казался вполне здоровым, был чисто одет и аккуратно причесан, но его выдавали глаза, серые, как кремень, и холодные, как северное море. Он управлял Песнью так же уверенно, как и раньше, но Танит до сих пор не поняла, как ему удалось отразить удар, который Савин нанес его разуму. Она видела все собственными глазами и до сих пор вздрагивала от воспоминаний. Танит боялась, что однажды Гэр сорвется, просто не выдержав напряжения.

Если бы только она смогла вовремя добраться до Айши, спасти ей жизнь, избавить его от этой боли! Но время невозможно отмотать назад, как катушку ниток, — что сделано, то сделано. Танит потерла свежий шрам, сбегавший по предплечью. Никакое исцеление не сможет ее от него избавить. Он останется напоминанием о ее ошибке. Ей следовало приложить больше усилий. Она должна была встать перед демонами и позволить им сожрать ее, если бы это могло спасти Гэра от раны в сердце.

Танит закрыла глаза, сдерживая колючие слезы.

— Необычный ритуал, — произнес К’шаа у ее плеча. — Мы отдаем своих мертвых морю, а не огню.

Она снова открыла глаза и процитировала похоронную службу морских эльфов. Ее голос почти не дрожал.

— «Мы рождены из воды и возвращаемся в воду. Да заберут воды нашего морского брата и унесут домой к Матери, до тех пор, пока прилив снова не вернет его нам».

К’шаа наклонил голову, его длинные волосы развевал ветер.

— Хорошо сказано. Скажи мне, вы всегда так делаете? — Его согнутый палец указал на сверкающее синее пламя, рвущееся в небеса.

— Нет. Я никогда раньше такого не видела. Наверное, это новый обычай.

— В последнее время я повидал очень много нового, — сказал морской эльф. Его голос слегка дрожал от горя и неодобрения. — Многое меняется.

Танит плотнее закуталась в плащ — она неожиданно озябла.

— К’шаа, твой народ умеет читать будущее? — спросила она. — Вы видите знаки и знамения в небе, слышите слова, принесенные ветром?

Эльф наклонил голову и окинул ее взглядом раскосых глаз.

— Я слышу приближение бурь, — ответил он. — Чувствую запах молний в чреве туч и читаю по волнам. Другие предзнаменования мне неведомы.

Танит смотрела, как Гэра омывает свет погребальных костров. Он закрыл глаза, и стекающие по его лицу слезы засияли серебром. Столько боли — как он это выносит?

— Я тоже слышу приближение бурь, — сказала Танит. — И боюсь, та, что идет сейчас, может стать концом для всех нас.

Эпилог.

 Один. Белый свет стекает по лезвию меча, когда Гэр разворачивается на каблуках. Два. Сталь ударяет о сталь, высекая искры на землю двора. Шаг назад, движение запястий. Еще искры. Три. Сместить вес, поймать баланс, вернуть удар. Сорчал танцевал в паре дюймов от клинка. Снова поворот. Двуручная хватка, чтобы встретить удар Арлина. Клинки скрестились, гарды сомкнулись. Лицо тиланца оказалось совсем рядом. Инерция позволила Гэру вывернуть руки вверх, выбивая меч Арлина. Поворот. Хлопок плашмя по предплечью Сорчала, чтобы тот выронил рапиру. Два быстрых шага, и Гэр опять оказался лицом к лицу с Арлином. Соберись. Небрежно. Он встретил тиланца плечом, прижал его руку и вывернул так, что меч сам выпал из пальцев. И грохнулся в пыль. Готово.

Арлин оскалился и оттолкнул его. Гэр схватил его за запястье и бросил через плечо, так, чтобы вышибло дух от падения на спину.

— Отлично сделано, — заметил Сорчал, вытирая предплечьем вспотевшие брови.

Гэр покачал головой.

— Слишком медленно.

Пауза между ударом и контрударом все еще была слишком длинной. За это время многое могло измениться. В бою на мечах секунда была вечностью. Он должен двигаться быстрее.

— Еще раз?

Сорчал вздохнул.

— Еще раз.

Арлин, отдуваясь, сел, опираясь на локти. Гэр предложил ему руку, но тиланец только прожег его взглядом, презрительно вздернув губу.

— Зачем ты это делаешь? — Он сплюнул в пыль, едва не попав на босые ноги Гэра. — Зачем ты каждый день зовешь меня на тренировку?

— Затем, что ты лучший мечник Капитула, — ответил Гэр, не убирая руки.

Арлин наконец принял ее, и Гэр помог ему подняться. Тиланец взял меч и вытер пыльное лезвие о штаны.

— Ты же знаешь, что я тебя терпеть не могу, леанец.

— А тебе не надо меня терпеть. Достаточно со мной драться. Готов?

Арлин зарычал:

— Всегда готов!

* * *

— Богиня, я слишком стар, чтобы сражаться на мечах с такими шалопаями, как этот. — Харал вытер лицо висевшим на шее полотенцем и рухнул на скамью рядом с Альдераном.

Альдеран хмыкнул, но не отвел взгляда от тренировочного двора. Три мечника сходились, обменивались ударами, расходились и снова сцеплялись. Солнце играло на лезвиях, сталь звенела, как и весенний воздух.

— Сколько они сражаются сегодня? — спросил он.

— Три с половиной часа. Примерно как вчера.

И позавчера, и за день до этого, и каждый день со дня похорон. В сердце Альдерана заворочался беспокойный червь.

— У Гэра битва выглядит как танец.

— А он и танцует. Он не лучший из тех, кого я видел, но, святые, он к этому близок. Здесь ему равных нет.

— Ему нужен отдых. Время, чтобы отгоревать.

— А может, он выбрал именно этот способ, чтобы справиться с горем.

— Возможно. — «Я предпочел бы, чтобы он плакал, выл, чтобы напивался до беспамятства. Сделал хоть что-нибудь человеческое вместо этой бесконечной концентрации».

Харал похлопал Альдерана по плечу.

— У каждого свои способы справляться с потерей, — сказал он тихо. — У тебя свой, Альдеран, у меня будет свой, когда придет мой черед. А у Гэра свой.

Он встал, и Альдеран посмотрел на него снизу вверх.

— Ты ведь не можешь не понимать, что он делает, правда? — «Превращает себя в оружие, оттачивает себя для битвы. Оружие для одной-единственной цели».

— Айе, я знаю.

— Это опасно.

— Он молод, Альдеран. Молод, и ему больно.

— Мне это не нравится.

— Он выживет. — Харал прикрыл ладонью глаза, глядя, как леанец скользит между противниками, и пробормотал: — Хотя мне жаль того, кто решит встретиться с этим мечом.

— Гэр еще не исцелился. Савин убьет его, не моргнув глазом.

— Этого ты не знаешь. Ты рассказывал, что Гэр сотворил со щитом, как он принял удар на себя. Не волнуйся, они с этим ублюдком уже на равных.

«Но я волнуюсь. И сейчас куда больше, чем во время его опустошения».

Харал зашагал прочь, а Альдеран продолжал следить за поединком во дворе. И волноваться.

* * *

Извозчик довез Танит до самой верфи и покраснел, как солнышко, когда она расцеловала его на прощанье. Присвистнув мулам, он затарахтел в сторону Пенкруика, оглядываясь и махая ей рукой на прощанье. Танит махала в ответ, пока он не исчез из виду.

Вот и все. Ее последняя связь с Капитулом скрылась за доками, и больше не было поводов откладывать свой отъезд. Она и так ждала до последнего, теперь же «Утренняя звезда» отчалит с приливом, а вместе с ней с этим берегом попрощается и она. Мимо сновали портовые грузчики, катились бочки, тарахтели телеги и скрипели краны. Шаги грохотали по булыжникам мостовой. Осталось погрузить несколько бочек воды, сделать еще один рейд к кораблю, и «Звезда» будет готова отчалить. Танит наблюдала за тем, как грузят провиант для корабля морских эльфов, как весла начинают движение, делая лодку похожей на длинноногого водяного жука.

Небо было чистым, но бриз с гавани пробирал до костей. Танит закуталась в плащ и повернулась к лестнице, ожидая знака. У сходней стоял Гэр. Скрестив руки под мантией мастера, спадающей до сапог, он ждал приближения Танит. Его лицо было таким же бесстрастным, как повелось с того жуткого дня. Он приложил ладонь к сердцу и поклонился ей так низко, что его длинные волосы упали вперед, на плечо.

— Миледи Элиндориен…

— Моя тайна раскрыта.

Гэр выпрямился.

— Мне сказал об этом Альдеран. Я и не знал, что ты дочь Белого Двора.

— Этот титул ничего не значит вне Астолара, и тебе это известно. Здесь, на островах, я целитель. И именно здесь я хотела бы жить. Пожалуйста, не нужно мне кланяться.

— Даже когда ты станешь их королевой?

— Особенно тогда. Разве что дело будет происходить при Дворе. — «Я не могу смотреть, как ты склоняешься передо мной». — Пообещай, что не будешь кланяться.

Уголки его рта дернулись, но улыбка не достигла глаз.

— Обещаю.

— Я не хотела уходить, не попрощавшись, но не смогла тебя найти.

Нигде не было даже намека на его цвета, ни в библиотеке, ни в общежитии, ни во дворах, ни в кабинете. Гэр хорошо защищал сознание и ни перед кем не отчитывался. Даже Сорчал не знал, где его искать.

— Я сегодня рано встал и был немного занят. Прости. — Гэр отвел глаза, глядя на бело-голубые горные вершины за красными крышами Пенкруика. А затем снова взглянул на астоланку, и снова отвел глаза, глядя на ее ожерелье. Потянулся пальцем к тонким стеклянным лепесткам.

— Очень красиво.

— Прощальный подарок от моих учеников. И еще сережки, видишь? — Она убрала волосы от уха, показывая, о чем говорит.

— Ученики будут по тебе скучать.

— И я по ним тоже. Мне действительно нравилось здесь преподавать. — Целительница осеклась. Ну что она говорит? Глупости, пустые слова, шум, чтобы заполнить пространство между ними, все, что угодно, кроме того, что нужно сказать. Того, что нужно услышать. Она коснулась руки Гэра.

— С тобой все будет в порядке?

— Наверное.

— А щит?

— Держится. — Он взял ее ладони в свои. — Не волнуйся обо мне, Танит. Сейчас куда важнее ты, и тебе нужно думать о месте Высокой в твоем Доме. При Белом Дворе.

Внизу зазвучали шаги, К’шаа выглянул на пристань. Глаза цвета морской волны моргнули раз, другой, но выражение лица оставалось бесстрастным.

— Мы отчалим с приливом, миледи.

— Благодарю, К’шаа. Я скоро. — Голос Танит был удивительно ровным, хотя сердце плясало рил. Она обернулась к Гэру, и он поцеловал ее руки.

— Удачи, и пусть Богиня дарует вам скорость. — Он попытался отвернуться, но она удержала его руку. О Духи, он напряжен, как лошадь, которая вот-вот понесет.

— Подожди. Пожалуйста. — Астоланка поддалась импульсу и обняла его. — Я буду скучать по тебе.

Секунда, другая, и Гэр ответил на ее объятия. Она прижалась к нему так крепко, что почувствовала его запах: потертой кожи и стали, и свежей рубахи, и теплого тела под ней. Духи-хранители, я этого не переживу…

— Спасибо, Танит. За все. Я знаю, что ты помогала, когда… — Гэр осекся, судорожно сглотнул. — Когда она нуждалась в тебе.

— Хотела бы я сделать больше. Мне очень, очень, очень жаль.

Он отпустил ее и снова отвернулся. Взгляд Гэра был непроницаемым.

— Ты сделала все, что могла. Береги себя. — Он поцеловал ее в щеку.

Астоланка повернула лицо и краешком губ ощутила его поцелуй. Мало, но этого достаточно. Должно быть достаточно.

— Запомни это. — Она коснулась его цветов своими — розовым, золотым, как рассвет, капельками нефритового.

— Запомню.

Топот ног внизу напомнил ей, что К’шаа все еще ждет. Пора идти. Целительница шагнула к лестнице, но потом снова обернулась.

— А что ты будешь делать теперь? Куда ты отправишься?

— Найду его и заставлю заплатить за все, что он тут натворил.

— Только не выбирай плохой путь, Гэр.

Он чуть не улыбнулся в ответ.

— Слишком поздно.

И зашагал прочь вдоль портовых доков. Танит почувствовала, как он тянется к Песни, увидела, как его силуэт превращается в огненного орла и взмывает в воздух. Гэр заложил вираж, облетел вокруг нее, скользнул так близко, что от биения сильных крыльев у Танит растрепались волосы. И исчез в ярком небе, скрылся из виду.

Она должна была его отпустить. Он ей не пара, и никогда не был. Только время и расстояние смогут убедить ее упрямое сердце в том, что это действительно так. Танит развернулась и задела локтем человека, который проходил мимо.

— О, простите меня, сэр. — Она попятилась, уступая ему дорогу.

Водянистые голубые глаза поймали ее взгляд и на миг стали пронзительно острыми. Но незнакомец тут же улыбнулся, и его глаза опять забегали.

— Я сам виноват. Никак не приду в себя после плаванья. — Он вскинул сумку на плечо. — Вы не могли бы посоветовать мне хорошую гостиницу в этом городе?

— Здесь популярен «Красный дракон». — Танит указала направление. — Вверх по улице, а потом через площадь. Вы ее не пропустите.

Незнакомец поблагодарил и двинулся в указанном направлении.

Танит спустилась по лестнице в лодку «Утренней звезды», где ее уже заждался К’шаа.

— Пора возвращаться домой, — сказала астоланка.

Морской эльф подал гребцам знак, рулевой свистнул работнику доков, и лодку оттолкнули от пристани.

Танит смотрела, как покачивается на волнах корабль, как он рвется с якоря, словно застоявшийся конь. Пришло время отправиться в путь.

Благодарности.

Во время долгого пути к публикации мне посчастливилось познакомиться с коллегами-писателями со всего мира и поделиться с ними историями. Некоторые из них, например, Дебби Беннет, стали мне близкими друзьями. И еще двоих я хочу поблагодарить от чистого сердца: Грету Ван дер Рол и Н. Джемини Сассон, чье бесконечное терпение и энтузиазм помогли мне довести рукопись до конца.

И конечно же, эта книга никогда не увидела бы свет без моего агента, Иана Друри, и моего мудрого и прекрасного издателя Джо Флетчера с его командой «Gollancz». Это было удивительное приключение, и я надеюсь, что таким оно будет и дальше.

Но больше всего я хочу поблагодарить моего мужа Роба, который, когда я теряла веру в себя, верил в меня за нас обоих.

Посланник магов

Примечания.

1.

Розарий — здесь: четки. (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.).

2.

Лорд пробст — второе после епископа духовное лицо в кафедральном соборе; пастор главной Церкви.

3.

Моевка - птица семейства чаек. (Примеч. пер.).

Оглавление.

Посланник магов. 1. Приговоренный. * * * * * * * * * * * * 2. Отродье теней. * * * 3. Гончая Горана. * * * 4. Хранитель врат. 5. Магия. 6. Вопросы. * * * * * * 7. Старые друзья. * * * * * * 8. Собирающийся шторм. * * * * * * 9. Песни земли. * * * * * * 10. Западные острова. 11. Один из нас. 12. Планы. * * * 13. Оружие. * * * * * * 14. Полёт. * * * 15. Свистуны во тьме. * * * 16. Ход рыцарем. * * * * * * 17. Уроки. 18. А теперь на охоту. * * * * * * 19. Поймай меня, если сможешь. * * * * * * 20. Что лежит в пыли. 21. Северные ветра. * * * * * * 22. Слухи. 23. Вера. * * * 24. Смена погоды. * * * * * * * * * * * * 25. Всё заканчивается. * * * * * * * * * 26. Отвлечение. * * * * * * 27. Пять Сестёр. * * * * * * * * * 28. Письмо. 29. Лабиринт. * * * 30. Раскол. * * * 31. Альдеран. 32. Ангел с мечом. * * * * * * 33. Хранитель вуали. * * * * * * 34. Щит. * * * 35. Стрелы в воздухе. * * * * * * 36. Брешь. * * * 37. Медленное движение вперёд. * * * * * * Эпилог. * * * * * * Благодарности. Примечания. 1. 2. 3.