Последнее звено.

1.

– Ну, как ты? Оклемался чуток? Ходить-то можешь?

Надо же, какой я удостоен чести – сам Лукич в казарму явился. Типа проведать героя… медаль нацепить… или, наоборот, взыскание вынести за неточное выполнение приказа…

Десятник Костя стоял чуть позади и виновато улыбался, баюкая правой рукой забинтованную ладонь левой.

– Что лекарь сказал? – повернулся к нему Лукич.

– Жить будет, сказал, – негромко сообщил Костя. – Кости целы. По мозгам, конечно, ему сильно попало… Месяц, сказал, беречься надо… от учений пока воздержаться, разве что лук… а ни сабельного боя, ни кулачного не надо…

– Сам вижу, что не надо, – проворчал Лукич. – Ну, встать-то сможешь?

Я смог. Не так уж это и трудно оказалось, хотя перед глазами переливалось какое-то марево, не давало ни на чем сфокусировать взгляд.

– А степняков разбили? – Я сам удивился своему голосу. Будто сквозь тряпку какую-то доносится.

– Вчера еще, – вздохнул Лукич. – Вчера из Камышпыля рать подошла, как раз и встретила орду… Дальше-то уж все просто… Погнали назад. Через недельку-друтую надо ждать посланцев от Сагайды-батыра с данью извинительной…

– Это как? – не понял я.

– Ну, овец там, коней, собак пастушеских… ценятся эти собачки… многие бояре большие деньги за них дают. То есть как бы извиняется хан за набег. Злой дух попутал… Так принято.

– Принято нападать, а потом извиняться?

– Да, таков степной обычай. Виноват тот, кто слабее. Набежал, погнали тебя, получил по шее – значит, ты не прав, значит, извиняться надо. Вот если б он нас побил, если б до Камышпыля дошел и с добычей назад вернулся – тогда, конечно, извиняться не за что. Тогда он в своем праве…

Я сделал шаг, другой. Вроде бы тело слушается.

– А было так, что доходили?

– При мне нет, – пожал плечами Лукич. – А я тут, в «Белом клыке», уже пятнадцать лет сижу, а до того на Каме служил. В прошлом веке разве что было…

– Так чего же они? – Я замялся. Слово «мазохист» Лукич не понял бы. А как еще назвать гордых детей степи?

– Эх, Андрюха, молодой ты. Не понимаешь их законов. Они ж о линиях не заботятся. Они о чести пекутся. Что это за хан, если он на закат не ходил словен на пику брать? Такого хана засмеют, такого больше не выберут вести орду в настоящие войны против джуань-жужженей разных, против меркитов, хунцев… То же верно и для простых степняков. Если он в поход не сходил, за него в жены никого не отдадут, он мальчишкой считается…

О как! «В настоящие войны». Это, значит, ненастоящая? Такой, значит, степной спорт? Не вторжение, а одни лишь понты?

– Наших-то сколько легло? – глухо спросил я.

– Двадцать три человека, – виновато сказал Лукич. Был в этой картине какой-то сюр: комендант крепости отчитывается о потерях простому солдату. – Прошлым летом больше было…

– А Душан? – тут же вырвалось у меня.

– Жив Душан, и ни царапинки у него, – ответил за Лукича Костя. – А вот Авдюха пропал… Видать, уволокли его на аркане… если жив, может, степные выкуп за него дадут. А Каллистратика порубили насмерть, Явору ладонь правую отсекли, Фотька без глаза остался…

– Ты вот что, Андрюха, – сказал Лукич. – Если ходить можешь, то пойдем-ка… Там с тобой поговорить хотят…

Меня это известие не обрадовало. Более того, зябким холодком повеяло – плевать, что в казарме духота. Кто хочет со мной говорить? Ради кого начальник крепости лично побежит за контуженым солдатом? Интересно, Уголовный Приказ или Ученый Сыск?

Идти пришлось далеко – в кабинет Лукича, на третьем, верхнем этаже. Голова побаливала, слегка тошнило, но все это были семечки по сравнению с главным. С тем, что я пойман. Мышеловка мягонько, без лишнего лязга захлопнулась.

– Вот, – суетливо сказал Лукич. – Это он и есть, тот самый боец Андрюха.

– Ну, здравствуй, Андрей, – поднялся мне навстречу высокий темноволосый мужчина. На вид ему было примерно тридцать, и не было на нем ни синего приказного кафтана, ни лазоревого сыскного балахона. Одежда не изысканная, но добротная, у пояса – ни сабли, ни кинжала, и из всех знаков отличия – только охватывающая лоб узкая лиловая повязка. Знать бы еще, кому такие положены…

Он подошел вплотную, протянул ладонь – и я растерянно ее пожал. Рука у незнакомца оказалась крепкой.

– Меня зовут Арсений Евтихиевич, – представился он. – Но можно и просто Арсений. Не такой уж я и старый.

– Я отойду, – вклинился Лукич, – у меня дел по горло. Такую ораву разместить… и со степи торговцы подъехали уже за рабами… Вы уж сами, без меня.

И немедленно вышел.

– Да ты садись, Андрей, чего мнешься? – подавая пример, таинственный собеседник плюхнулся задом на скамью. – Давай для начала я о себе пару слов скажу, а то ты, по-моему, глядишь на меня как на ожившего мертвеца. Шутка.

– На мертвеца вы не очень похожи, – вежливо заметил я.

– А вот мои ученики думают иначе, – чуть изогнул он губы. – Придумали мне кличку Упырь и полагают, что я не знаю… Итак, зовут меня Арсений Евтихиевич Фролов, я заведую кафедрой прикладной линиединамики в александропольской панэписте. А поскольку наши разработки используются в войсках Круга, то вот мне приходится периодически ездить и проверять, как оно работает…

Вот ведь блин! Доцент Фролов! Ну, приплыли! Чего угодно я ожидал – допроса, пыток, заточения, – только не встречи с человеком науки. Пускай и здешней. Так и Фролов этот не какой-нибудь доцент, а бери выше – целый завкафедрой. Подумать только – Фролов! Да, судьба умеет шутить. Сперва подсунула мне Толяна с лицом юного Коляна, теперь вот – университетского препода с той же фамилией.

– Александрополь – это где? – ляпнул я просто чтобы не молчать.

– Это на севере, – не моргнув глазом ответил Фролов. – Значительно севернее Кучеполя. Может, приходилось слышать такое название – Ладожское озеро? Ну вот, на берегу этого озера наш город и располагается. Основан восемьсот лет назад новгородским князем Александром.

Он говорил – точно лекцию читал. Знакомая, ох знакомая интонация… Интересно, а этот – берет конвертики? Или ему гривны в мешочках носят?

– Понятно, – кивнул я. – Наука, все такое, линии, Учение. Мне господин мой Дмитрий Георгиевич про Учение рассказывал. Мол, ученые – это люди почтенные, без них мы бы линию свою не ведали…

Я специально строил дурачка… вернее, не дурачка, а бывшего холопа, поднаторевшего в скобяной торговле и только по глупой случайности попавшего в армию. Не хотелось мне что-то ни в преждепамятной хворобе сознаваться, ни в беседах с Буней за сбитеньком. Мало ли… Где наука, там, может, и Ученый Сыск шарится.

– Да-да, – с интересом глядя на меня, отозвался Фролов. – Почтенный Амвросий Лукич мне уже рассказал основные вехи твоей биографии.

Тут, конечно, мне следовало поинтересоваться, что такое биография, но я стормозил. Мутило меня все-таки, и голову ломило. Попасть под лошадь – это вам не хухры-мухры. Это только товарищ Бендер отделался легким испугом. А я – тяжелым.

– Тебе, наверное, интересно, зачем мне понадобилось с тобой встретиться? – участливо спросил Арсений Евтихиевич. – Я понимаю, конечно, ты еще в себя не пришел после ранения, но мне уже сегодня надо уезжать из «Белого клыка». Другого времени не будет. Так вот, я сразу спрошу о главном. Ты помнишь, что именно выстукивал по звучаре? Ну, в самом конце, уже когда пропал твой товарищ Авдий?

Вот ему что надо!

Правильнее всего, видимо, было бы сослаться на контузию – мол, ничего не помню, что варварская сабля не отбила, то варварская лошадь отдавила. Но он, похоже, мужик приставучий, станет допытываться, а попробуй вспомнить, а сосредоточься… а постарайся… Прямо как наш препод по культурологии, вытягивающий троечников на четверку.

И я удовлетворил ученое любопытство. С каменным выражением лица (надеюсь, оно и впрямь было каменным) простучал ладонью по скамье «Съезд сорванных крыш».

Фролов слушал внимательно и, когда я закончил, долго молчал. Потом велел повторить.

– Вот как… Очень интересно. Дай-ка я сам попробую. Так?

Способности у него, несомненно, имелись, но запомнить сложный ритм с двух раз мог бы только гений. Гением мой собеседник не был. Пришлось несколько раз поправить, пока наконец у него не вышло более-менее сносно.

– Где ты узнал этот ритм? – он буквально сверлил меня глазами.

– Да так, – пожал я плечами. – Сам придумал, со скуки. Холопу, знаете ли, часто приходится скучать…

– Ну да, ну да, – хмыкнул Фролов. – Бывает, конечно. Да ты хоть знаешь, что ты со звучарой сделал?

Он вскочил со скамьи, стал мерить шагами горницу.

– А что? – неуклюже изобразил я испуг. – Сломал, да?

– А то, – не мигая, уставился он на меня. – Заработала звучара даже без второй катушки. И волна такая пошла, что степняки умирали со смеху. Некоторые – в буквальном смысле слова. Не выдерживало сердце. У коней – никакой реакции, а вот люди… Они ничего уже не замечали – скачут ли, стоят ли на месте. Их можно было резать, душить, вязать и тащить. Им это все было неинтересно. Они, понимаешь, ржали. Будь у вас в крепости больше воинов, вы бы всех степняков повязали их же собственными арканами. Но силы, конечно, несоизмеримы. К тому же ты не слишком долго и стучал, один степняк все-таки доскакал до тебя… ему просто повезло, он успел отделиться от остальных еще до того, как звучара запела по-новому.

– И что дальше было?

– Смотря с кем. Если с тобой – тебе просто неслыханно повезло. Твоя линия в этот момент прыгнула вверх настолько… мне даже страшно за тебя. Если этот скачок не вызван прежними страданиями… тогда тебе за него расплачиваться либо долго, либо страшно… В общем, кто-то подстрелил этого воина. Совершенно непонятно – кто, откуда. Стрелу потом нашли. Стрела вроде как у степных, вошла воину под ухо – значит, снизу били, из травы. Только вот откуда там взялся лучник? Не будь его, лежал бы ты распоротыми кишками к солнышку…

– А что с остальными? Ну, вообще?

– Степняки какое-то время спустя пришли в себя. И продолжили движение в глубь наших земель. Правда, примерно пятую часть вашей заставе удалось выбить. Но это и не особо важно, какова доля… Важно другое – ваш Амвросий Лукич успел закончить ритуал связывания… Поэтому прорвавшуюся орду стали преследовать всяческие напасти. Кони теряли подковы, сбивали ноги, какие-то группы степняков заблудились… Представь, степняки заблудились в степи! Колодец на пути оказался пересохшим, а ведь весной дождей было достаточно. Ночью они не спали, мучились всякими страхами… Люди из разных кочевий поссорились, началась поножовщина… Хан, я слышал, ничего не смог со своими наложницами… а для степняка нет большего позора. Одним словом, когда навстречу им вышла наша рать, орда уже превратилась в перепуганное людское стадо. По сути, даже и боя не было. Кого не захватили в плен – те удрали восвояси. Летнее вторжение кончилось.

– Во как! – я едва удержался, чтобы не присвистнуть. – А что такое ритуал связывания?

– Думаешь, это так легко объяснить в двух словах? – прищурился Арсений Евтихиевич. – Тут много слов потребуется. У тебя пока даже нет базы понятий…

– Базы чего?

– Рад, что термин «база» тебе объяснять не надо, – усмехнулся он. – Андрей, ты догадываешься, что я решил встретиться с тобой не только для того, чтобы выучить новый ритм для звучары? У меня более серьезное предложение.

Он помолчал, пристально взглянул мне в глаза. Да, такого могут обзывать Упырем, понял вдруг я. Такому на халяву экзамен не сдашь, конвертики не помогут.

– Что за предложение? – я не выдержал первым.

– Андрей, как я знаю, тебя приняли в крепостные бойцы на десять лет. Я верю, что из тебя получится неплохой воин. Но воином больше, воином меньше – для княжества это не столь важно. А вот что ты человек очень способный – для меня несомненно. Я имею в виду, конечно, не способность махать саблей. У тебя есть ум – что бывает не так уж часто, и есть творческое мышление – что встречается крайне редко. Тебе учиться надо, Андрей. Получать высшее образование. Ты можешь достигнуть куда большего положения, чем воин… не говоря уже о холопском состоянии. В общем, я предлагаю тебе поехать со мной. В Александрополь. За лето я надеюсь подготовить тебя к поступлению на первую стадию нашей панэписты… Мне говорили, что ты знаешь грамоту… Это многое упрощает…

Да, это был вкусный пряник. Может быть, даже и неотравленный. Да это же вообще – единственный шанс вырваться отсюда, избавиться от десятилетнего срока. Главное – вырваться. А там уж разберусь, как попасть на малоизвестный островок в Черном море…

– А что скажет Амвросий Лукич? – осторожно спросил я.

– Скажет: «Воля ваша, Арсений Евтихиевич», – усмехнулся Фролов. – У меня есть полномочия забирать рядовых воинов. «Для содействия внедрению научных разработок в дело обороноспособности», – весело протянул он. – Не умеют, Андрюша, наши чиновники ни писать человеческим языком, ни говорить.

Наши тоже, мог бы я ему сказать. Но только вежливо кивнул.