Последнее звено.

3.

Первое, что я ощутил, – подо мною мягко. И сухо. Уже плюс. Глаза открывать не хотелось, вряд ли я увижу что-нибудь радостное.

Судьба в очередной раз сыграла со мной шутку юмора. Прямо цепочка какая-то – когда все уже было на мази, бездарно растратить деньги на лодку, потом, когда до острова осталось пару часов умеренной гребли, – обнаружить вместо продовольствия груду книжек, уснуть – и проснуться в шторм. Теперь вот – лишиться честно купленной лодки, надежды на возвращение и, вполне вероятно, свободы.

Еще Буня ведь рассказывал, что «ночные» водятся не только на суше, но и на море. Дело ж выгодное – с торговой шхуны можно снять больше добра, чем с купеческого обоза. И, кстати, гораздо менее опасное. Приказные редко выходят в море с рейдами, а если и выходят – пираты на время сворачивают активность. От ограбленного обоза что-то да останется – ограбленный корабль можно просто утопить. К тому же и сопротивления никто не оказывает. Народ в странах Круга мирный, драться умеют только военные и приказные – но у них свое дело есть, охранниками на судно не наймутся. Да и кто бы им позволил…

А пираты не брезгуют никаким товаром – ни мертвым, ни живым. Конечно, так вот просто свободного человека в странах Крута не продашь, но есть же и другие страны. Можно сбыть рабов на западном берегу Африки – плыть долго, небезопасно, но зато у негров белые рабы ценятся. Можно через Каспий добраться до персов – они Учение не приняли, в Круг не вошли, хотя и не рвутся воевать с цивилизованным миром.

Но, по словам Буни, бывает и хуже. Научные разработки изредка попадают не в те лапы… Есть тут, оказывается, технология лишения памяти, когда стирается только личная история, а знания и умения остаются. Конечно, в городах такого беспамятного раба держать опасно, у соседей вопросы возникнут… а вот в сельском хозяйстве самое то… Некоторые оторвы, – усмехался Буня, – на вид ничем не отличаются от обычных людей. Так же ведут себя, так же соблюдают законы, только вот если встанет выбор между сиюминутной выгодой и прямизной линии – не колеблясь выберут выгоду. Такие, кстати, в основном-то и покупают вещицы у лазняков.

…И все-таки нельзя же вечно наслаждаться тьмой. Я судорожно вздохнул – и разлепил глаза.

Не сказать, чтобы здесь было ослепительно светло. Напротив круглое отверстие иллюминатора, но там – темно-бурая пелена, и только выведенный на минимум свет-факел над дверью дает возможность оглядеться.

Каюта совсем небольшая. Метра три в длину, около двух – в ширину. Обстановка, прямо скажем, скудная – койка, на которой я имею несчастье возлежать, вырастающий из стены столик – очевидно, откидной, табуретка, наверняка привинченная к полу. И возле койки – закрытое крышкой жестяное ведро. Приглядевшись, я увидел, что удерживает его деревянный ободок – иначе бы, наверное, елозило по полу. Качка-то приличная.

В лодке, само собой, было еще хуже, но и тут мало не казалось. То взлетаешь ввысь, то падаешь вниз и вбок, и в желудке от этого происходит неприятная возня. Не иначе как морская болезнь подступает. Для того, надо полагать, и ведро. Ну и для иных, столь же естественных надобностей.

Потом я переключился на себя. Во-первых, койка мягкая, застелена – ну ни фига ж себе! – чистой простыней, и укрывает меня шерстяное одеяло, заправленное – опять же фантастика! – в холщовый пододеяльник. Никогда бы не подумал, что живой товар перевозят с таким комфортом.

Правда, на этот плюс тут же нашелся и минус. Одежда моя куда-то испарилась, лежал я в чем мать родила – ну прямо как в тот светлый и радостный день, когда я обнаружил себя в лазняковском амбаре. Одно утешение – рабского браслета мне сейчас не нацепили.

Итак, голые факты. Первое – я жив, я на каком-то корабле. И, видимо, в куда большей безопасности, чем когда валялся на дне лодки и предавался религиозной истерике. Второе – для моих неведомых спасителей я представляю какую-то ценность. Иначе – никакого постельного белья. Да и никакой отдельной каюты. В трюм! В темный вонючий трюм! Третье – я потерял свой шанс добраться до душановского острова. Куда бы ни шел этот вовремя (или все же не вовремя?) подвернувшийся корабль – я удаляюсь от своего мира. Вывод? Элементарно, Ватсон. Просто лежать и ждать событий. Не терзаться, не вспоминать, как разгоралась на Ленином лице радостная улыбка – точно солнце всходило, не думать о бабе Усте, упрямо и бесполезно утешающей теперь Лену, не думать про деда Василия, который, скорее всего, не очень-то способен уже насладиться последним своим счастьем… Не думать о Душане, который сейчас наивно ждет, что я исполню свое обещание… Короче, не думать о белой обезьяне.

О чем же думать? Например, надо бы заранее сочинить легенду, кто я такой и как оказался в лодке без паруса, вдали от берега… Может, я разбойник-душегуб, угнавший лодку с причала? Тем более у меня и ножик бандитский имеется… то есть имелся. Конечно, это здорово, но вот зачем душегубу учебники? Учебники надо обязательно обосновать. Например, я готовлюсь к вступительным экзаменам, и мне нужна тихая, спокойная обстановка… В доме-то совершенно невозможно заниматься: младенцы в колясках орут, коровы в хлеву ревут, сосед дядя Филя с утречка поддал и поет матерные частушки… А лодка, лодка-то откуда? Ну и что касается тихой, спокойной обстановки – тоже как-то не звучит. Что ж, значит, не фига ломать мозги.

Вновь навалилась сонливость. На сей раз я не отрубился, точно получив дубиной по башке… дубиной из той легенды, что когда-то скормил Буне… Сейчас я уплывал в сон медленно, соразмеряясь с ритмом подбрасывающих меня волн. Вверх – вниз, подъем линии – провал, а лучше всего – в точке минимума, где производная меняет знак, а всего тревожнее – в нуле, потому что все так быстро меняется, и ты мучаешься неизвестностью – к лучшему ли, к худшему? Бежит, бежит по графику моя бедная, моя изломанная линия, вздымается волнами, освежается белыми барашками – и вперед, вперед, не дожидаясь отстоя пены, а я бегу за ней, я оторвался, и дернуло же меня по линии отрыва, а теперь не догнать, думаете, это просто – бежать по воде? Она же холодная, и снизу могут кусаться хищные рыбы…

Нет, повезло – не укусили.

Проснулся я от ощущения, что в каюте кто-то есть. Медленно и на самую малость, чтобы не заметили, открыл глаза.

Похоже, времени прошло изрядно. Свет-факел уже не горел, а из иллюминатора лился поток солнечного света, плясал на чистых досках пола, частью захватывал стену, обшитую узкой деревянной планкой. Болтанка продолжалась, но то ли была послабее вчерашней, то ли я уже к ней приспособился. Во всяком случае, больше не мутило.

А в каюте действительно кто-то был. Этот кто-то сидел на табуретке и внимательно смотрел на меня, в то время как пальцы его безостановочно крутили какую-то деревянную палочку, более всего напоминающую карандаш.

Нет, раньше я этого человека не встречал. Высокий, плечистый, светлые волосы аккуратно расчесаны и схвачены на лбу черной ленточкой. На вид ему лет сорок… Хотя не больно-то я умею определять на глазок возраст. Ясно, что постарше Арсения Евтихиевича и помоложе боярина Волкова. Одет просто – белая холщовая рубаха с отрезанными рукавами, бицепсы бугрятся, темно-синие штаны заправлены в короткие сапожки с отворотами, на широком поясе никакого оружия.

– Ну что, проснулся, самоубийца? – беззлобно спросил он, не меняя положения. Голос у незнакомца оказался мягкий, какой-то даже интеллигентный. Явно не капитан этой посудины. Голос капитана должен быть хриплым, и в каждой его нотке необходимы обертоны силы и агрессии. Такого капитана послушаются даже самые отвязные головорезы. А этому, с таким голосом, только культурологию и читать.

– Утро доброе, – отозвался я. Смысла притворяться спящим уже не было. – А почему самоубийца?

– А как иначе назвать чудака, который выбрался на рыбачьей лодчонке в открытое море без паруса, без компаса, без пресной воды, наконец? К тому же еще и в шторм. Да ты, братец, затейник! Уж куда проще просто прыгнуть за борт, ну, для надежности еще и камешек потяжелее на шею нацепить.

Я молчал. Надо было, конечно, что-то отвечать, но мысли все разбежались, как тараканы, когда ночью пробираешься на кухню попить водички и включаешь свет.

– Тебя звать-то как, мореплаватель? – продолжал незнакомец допрос.

– Андреем, – ответил я. На миг мелькнула мысль прикрыться чужим именем, но я ее отбросил. Зачем? К чужому имени надо привыкнуть, чтобы откликаться на него мгновенно. А мое – не из самых редких. Чего я боюсь? Что мой собеседник обрадуется: «А, так это тот самый Андрей, что пришил бедного боярина Лыбина?» Чепуха. Даже не просто чепуха – паранойя.

– А меня звать Кассианом Олеговичем, – представился он. – Я капитан этой шхуны – «Ловчей». И мне очень интересно, кого же мои люди вчера выловили в тридцати верстах от ближайшего берега?

Кто я? Лучший в мире эксперт по капитанским голосам.

– Ну… – во рту сделалось кисло… – Видите ли, Кассиан Олегович, я живу в Александрополе… осенью собираюсь поступать в панэписту… А в Корсунь на лето, отдохнуть и подготовиться к вступительным испытаниям… К бабушке… Ну, то есть это не родная бабушка, а так… она моего отца в детстве нянчила… А лодка эта ее мужа покойного, деда Гоши, он рыбаком был… Ну, короче, я решил немного покататься… взял у бабушки в сарае весла, а парус она куда-то задевала. Но я не собирался далеко от берега отплывать. Так, прогуляться по морю… С утра же вчера отличная погода была, солнышко… Ну, чтоб время зря не терять, и книжки взял, почитать, когда грести устану… надо и заниматься, я же понимаю… Ну, короче, вот… зачитался… знали бы вы, какая у эллинов история занятная… и как-то незаметно для себя уснул. Я, наверное, долго проспал, ну и погода за это время испортилась, меня от берега, как видите, далеко отнесло… волны же такие здоровенные были. Я, конечно, понимаю, что все глупо вышло…

– Да уж, не по уму, – согласился капитан. – Тебе лет-то сколько?

– Двадцать, – уныло признался я.

– А поступил ты прямо как на десять, – в мягком его голосе добавилось язвительности. Пожалуй, у такого тоже зачет на халяву не получишь. – Соответственно, и поступить с тобой следовало бы как с мальчишкой сопливым.

Какие-то нехорошие у него намеки… Кто же он – пират? Торговец? Приказной?

– А вы вообще-то кто? – решил я сменить тему. – Вы в какой порт идете? Случайно не в Корсунь? А то ведь мне домой надо… Вы не думайте, в Корсуни я с вами расплачусь за проезд…

– Однако деловой юноша, – капитан закатил глаза, изображая, видимо, потрясение. – Но должен тебя огорчить, я иду совсем в другую сторону и, разумеется, не стану менять курс из-за какого-то несознательного юнца, пускай даже и с деньгами. У меня, дорогой мой, совершенно иные цели. Поэтому, хочешь ты этого или не хочешь, а придется проехаться с нами. Ну а как прибудем на место, посмотрим, что с тобой дальше делать.

– А где моя одежда? – Ну что мне еще оставалось спросить? Не спорить же и не требовать. Ежику понятно, что спешит человек, везет груз, не сдаст к сроку – попадет на деньги. Кто я ему – любимый племянник, чтобы все планы менять?

– А зачем она сейчас тебе? – удивился Кассиан Олегович. – Ты ведь до конца плавания из каюты не выйдешь. А поскольку от такого искателя приключений можно любого фокуса ждать, то лучше уж так. Ограничит охоту выбраться наружу. Питание у тебя будет вполне сносное, удобства вон, – со смешком кивнул он на ведро, – а чтобы тебе не было слишком скучно… Саша! – голос его внезапно окреп.

Дверь каюты уехала в сторону, и, чуть пригнувшись, вошел здоровенный амбал примерно моего возраста, но шире в плечах раза в полтора. В руках у него была моя дорожная сумка.

– Чтобы ты не скучал, – продолжил капитан, – вот тебе твои учебники. Занимайся… Ты же за этим и в море поплыл? Ну так здесь у тебя будут идеальные условия для подготовки. Если надо, могу выдать и письменные принадлежности. Ты же, надеюсь, мальчик понятливый и не станешь колоть Сашу пером в горло? Да, по глазам вижу – ты догадался правильно, Саша будет носить тебе еду, выносить ведро и, – он хмыкнул, – следить за твоей безопасностью. Так вот, не надо ломать об него перо. Правильно говорю, Саша?

– Ну да, Кассиан Олегович, – расплылся амбал, – перья – они ж лебединые, дорогие, по два гроша штука. А горло, – он выразительно хлопнул себя по яблочку двумя пальцами, – оно ж твердое.

– Расслабься, Санек, – вставил я свое последнее слово, – не буду я тебя пером тыкать, я ж не извращенец. Чувствуй себя в полной безопасности.