Последнее звено.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Хвороба преждепамятная.

1.

По лицу моему кто-то ползал. Перебирал тоненькими ворсистыми лапками, неторопливо путешествовал от щеки к носу. Вот ведь мерзость!

Я рывком вскинул голову и увидел в солнечном луче взметнувшуюся муху. Синеватое брюшко сверкнуло бронзовым отливом.

Сейчас же отозвался болью затылок, поплыло все перед глазами, комната заходила ходуном. Но спасибо мухе – я понял, что все-таки жив, что кое-как могу двигаться. И думать.

Тут бы озадачиться правильными вопросами: где я и что будет дальше? Но почему-то свербил голову неправильный: чем это меня огрели и, главное, кто этот гад? Неужели Аркадий Львович? Да нет, он вроде впереди копошился…

Странно, наше блужданье в подвале помнилось довольно ясно, а вот что было раньше? Кажется, мы куда-то ехали… искать какого-то Никитича… или нет, Николаича. Ага, точно, завхоз.

Я попробовал сесть – получилось лишь со второй попытки. Переждал, когда успокоятся цветные круги перед глазами, и начал сканировать обстановку.

Нет, это совсем не походило на больничную палату. На подвал в каком-нибудь чеченском селе – тем более. Огромная, вытянутая в длину комната площадью никак не меньше школьного класса. Невысокий потолок, бревенчатые стены, щели забиты сеном или ватой – по виду не разберешь. В дальнем углу – окно, непривычно маленькое и, кажется, вообще без стекла, просто квадратный проем.

Себя я обнаружил на дощатом полу, доски были неструганые, пахли смолой. Вдоль стен – здоровенные какие-то ящики, я насчитал двадцать четыре штуки. За спиной моей – приземистая широкая дверь. Проверять, открывается ли она, мне что-то не хотелось.

Вторым неприятным открытием было то, что я совершенно голый. Ни носков не оставили, ни трусов, не говоря уже о часах и мобильнике. Зато левую руку мою зачем-то обхватывал широкий, сантиметров в пять, стальной браслет. Снять его было невозможно, никаких признаков защелки не наблюдалось, он казался цельнолитым.

Да, вот это называется попал. Во что, фиг разберешь, но ничего хорошего ждать не приходилось. Вот и наступило время правильных вопросов. Где я? Ответ: тут. Что делать? Ответ: ждать. За что мне это? Ответа нет.

Воображение, однако, проснулось и начало генерировать идеи одна хлеще другой. Меня похитили чеченские террористы и требуют выкуп в миллион баксов. Ага, щаз. Есть у них и более денежные клиенты, а я кому нужен, кроме мамы с папой? Которые, впрочем, тоже никому не нужны, кроме меня да сестренки.

Или, допустим, не террористы, не чеченские, а бандиты в белых халатах, и разберут на органы. Левая почка поедет в Швейцарию, печень – в Аргентину, а прямая кишка – в Гонконг. То-то гад Львович моим здоровьем интересовался и хотел на медкомиссию загнать. Стоп. Хотеть-то хотел, но не загнал же, не успел, тогда какой смысл? Может, я сифилитик-спидоносец, а по совместительству – прокаженный наркоман? И потом, еще неизвестно, какое отношение ко всему этому имеет Львович. Может, он точно так же лежит в соседней комнате, за стенкой.

Версия инопланетян родилась в моем мозгу радужным мыльным пузырем, но тут же и лопнула. Что за, на фиг, инопланетяне, которые окно застеклить не могут. Да и все это вокруг… какое-то совсем не инопланетное.

С трудом я поднялся, переждал наплыв тошноты, поплелся к двери. Подергал – без толку. Затем отправился исследовать ящики. Те, наверное, правильнее было бы назвать сундуками – закругленные углы, откидывающиеся крышки… Только вот не откинутся, потому что заперты на здоровенные навесные замки. Попробовал сдвинуть один с места – бесполезняк. То ли он нагружен свинцом доверху, то ли я так ослабел.

Пришло время заняться собой – и я осторожно ощупал затылок. Нет, вроде не кровит, но шишка ощущается знатная. Чем же это меня? Новейшая разработка спецслужб – жидкий лом?

Настал черед окна. Я долго добирался до него – кружилась голова, мутнело перед глазами, приходилось хвататься за стены. Но упорство победило.

Располагалось окно чуть ли не под самым потолком, метрах в полутора от пола, и в длину, как и в ширину, было не больше полуметра. То есть при желании в такое можно и вылезти, но что толку в желании, если сил подтянуться нет совершенно? Спасибо хоть посмотреть можно.

Ничего интересного, однако, взору моему не открылось. До земли – метра три, не больше. Внизу все заросло крапивой и лопухами, справа и слева угадываются какие-то невысокие постройки, вдали – забор, за ним вроде бы дорога проселочная. А вверху – самое заурядное голубое небо, пересеченное грязно-белой цепью облаков.

В общем, понятно, что ничего не понятно. К тому же от разглядывания у меня так закружилась голова, что я сполз по стенке и уселся под окном, обхватив ладонями колени. Ощутимо потянуло в сон, и я не стал бороться. Теплыми волнами накатывало забытье, струилось перед глазами запруженное машинами шоссе, а потом я понял, что это вовсе не машины, а лодки и шоссе на самом деле вовсе не шоссе, а река и плещется в ней непуганая, незнакомая с сетями и удочками рыба.

Бац! Глухой удар, точно кувалдой забивают столбы для забора. Я поначалу даже не понял, снится это или по-настоящему. Дернулся, разлепил глаза.

Оказалось – по-настоящему. С третьего удара дверь вылетела и плашмя упала на пол. В комнату ворвалась целая толпа. Правда, в отличие от обычной толпы, безо всякой давки. Сперва впрыгнули двое, отскочили по углам, а потом уж влились и остальные.

Вот тут я всерьез понял, что дело плохо. Уж лучше бы инопланетяне.

Влетевшие – коренастые, крепко сбитые мужики, одеты были в какие-то странные куртки ярко-красного цвета, головы их украшало нечто вроде шапочек для душа – правда, сплетенных из мелких металлических колечек. В душе такая заржавеет… Штаны у всех были серые, то ли холщовые, то ли полотняные, на ногах – короткие, не выше голени, кожаные сапоги. В руках они сжимали… да-да, самые настоящие копья, как в исторических фильмах! Короткие, метра в полтора, древко толстое, а наконечник более всего похож на древнеримский меч-гладиус. Таким, наверное, и колоть можно, и рубить. Мало того, у нескольких из них на поясе имелись кривые сабельные ножны.

Уж лучше бы с автоматами и базуками, мелькнула у меня шальная мысль. По крайней мере, как-то привычнее.

– Кой еси? – сурово обратился ко мне один из тех, что ворвались первыми. Дядька лет под пятьдесят с широкой, начинающей седеть бородой и бесцветными глазами.

– Что? – не понял я. – Вы откуда, ребята?

– Ты. – В грудь мне уставился похожий на сардельку палец с нестриженым ногтем. – Чих будеши? Откеле? Чи сам лазняк еси?

Похоже, это все-таки по-русски. Вернее, по-древнерусски.

Момент был ну совершенно неподходящий, однако я ничего не мог с собой поделать – расплылся в идиотской улыбке. Сразу вспомнился меняющий профессию Иван Васильевич. «Житие мое, паки и паки».

Нельзя сказать, чтобы я так уж фанател от исторических романов, но все-таки читал. И фантастику тоже. Например, как наши питерские ролевики в шестнадцатый век провалились, в гости к доброму царю Ване Грозному. Может, все-таки ролевики? В Древнюю Русь играют?

Увы, эти ребята ничем не напоминали московских стрельцов или каких-нибудь киевских ратников. Разве что язык смутно знаком. Да, в общем, кое-что и так понятно. Спрашивают, кто я и откуда.

– Русский я, Андреем звать, – с опаской поглядывая на копья, начал я наводить мосты дружбы. – Православный, – добавил на всякий случай и размашисто перекрестился. Соврал, правда, – родители меня не крестили, коммунисты оба, мама – секретарь школьной парторганизации, как можно? К счастью, уличить меня во лжи было бы затруднительно, креста на шее нет – так, простите, не ко мне вопрос, стырили вместе с трусами да часами. Это мне еще повезло, что братья-славяне, а ну как воины ислама? Насчет обрезания соврать было бы сложнее…

– Пошто руцема моваши? – не оценил моего религиозного рвения мужик. – Пошто наг еси?

Кажется, интересуется, отчего я голый. Очень популярный вопрос.

– Понятия не имею, – развел я руками. – Ударили меня по голове. – Для верности я показал на затылок и жестом изобразил мощную затрещину. – И память потерял. Очнулся тут, без одежды.

– Пошто, Афанасие, зань глаголеши? – вмешался другой копьеносец, помоложе. – Речь бо проста. Лазняков хлап той есть, мыслю. Чих бо при доброте обретеся, ясна речь, тим належи. Глянь, печато ж то хлопье, – наконечником копья он коснулся браслета на моей левой руке.

– Словесно речеши, – старший явно обрадовался, что не надо больше ломать голову над загадкой. – Чудоглаголанье то, мыслю, хвороба преждепамятна есть. Юнаты, – обернулся он к остальным воинам, – несете доброту ту лазнякову до возников приказных. Ты ж, – окинул он меня оценивающим взглядом, – такожде доброта еси и приискренне путем тем пойдеши. Ксанфе, – кивнул он молодому, обозвавшему меня каким-то пошлым словом «хлап», – надзор му учини, да не утече. Да внимаши, линию самоподобно блюдуще.

– Сробимо, Афанасие, – усмехнулся молодой и вдруг, непонятно откуда достав толстую веревку, мигом соорудил петлю. Затем ловко накинул ее мне на шею и выразительно показал на дверь – мол, пошел.

И что мне оставалось делать с этим безумием? Махать руками и ногами, судорожно вспоминая, как решал подобные проблемы Чак Норрис или Брюс Ли? Так, во-первых, не супермен я и чуть что – мигом получу копьем под ребра. А во-вторых, глупо это – дергаться, когда ничего не понятно. Вот разберусь маленько, как тут у них устроено, тогда и подергаемся. Ох и подергаемся!

И я послушно двинулся к двери. Навстречу пониманию.

2.

Одно улучшение в моей судьбе все же случилось – на складе мне выдали одежду. Не костюм, конечно, от лучших московских кутюрье, но все-таки штаны, все-таки рубаха. И то и другое – из грубой холстины, или как там это называется. Натирают мою не привыкшую к подобным тряпкам кожу. Обуви, увы, никакой не полагалось.

Но это произошло не сразу – сперва меня вывели на свежий воздух, посадили на телегу. Комната, в которой я очнулся, располагалась, оказывается, в здоровенном двухэтажном строении, непонятно только – жилой дом или склад. Весь этот терем сложен был из толстенных, в обхват, бревен, двускатная крыша вымощена какими-то темными плитками – наверное, черепицей. Во дворе – множество всяких сарайчиков, пристроек. Никаких грядок и прочего сельского хозяйства – одни лишь лопухи, крапива да колючие кусты дикого шиповника.

Весь этот комплекс окружал высокий, метра в три, забор из деревянных кольев. Ворот не было – вернее, были, но обе воротины валялись в траве. Похоже, взявшие меня в плен чудо-богатыри каким-то образом выбили их. Правда, поблизости не обнаружилось ничего смахивающего на таран.

За воротами нас ждало десятка полтора телег, запряженных приземистыми, явно не благородных кровей лошадьми. При лошадях имелись мужики – бородатые, в каких-то темно-серых одеждах, нисколько не напоминающих древнерусские зипуны, косоворотки, кафтаны и прочую легкую промышленность. Во всяком случае, в исторических фильмах все совсем не так.

Вот жара здесь была точно такой же, как в Москве. И как воины не испеклись в своих куртках и кольчужных шлемах?

Может, все-таки мне это снится? Или глюк? Но с чего бы глючить – траву я всего-то два раза пробовал, и то в прошлом году, а уж более серьезному драгу говорю решительное «нет». Версия сна тоже не катит, таких детальных снов не бывает. Виртуалка? Игра? Тоже отпадает. Это только в фантастике виртуальный мир нипочем не отличишь от реальности. А в жизни ты хоть обвешайся шлемами – все равно прекрасно понимаешь, где ты. Значит, и впрямь как в книжках с глянцевыми обложками? Параллельный мир? Но ведь бред, фигня ведь, не бывает такого!

Пока у меня кипели мозги, чудо-богатыри деловито выносили сундуки, грузили их на телеги. Приставленный ко мне воин концом копья показал на ближайшую – мол, полезай.

Тоже оказалось непростое дело. Ну нет у меня практики забирания в телеги. Колеса высокие, метра полтора в диаметре. И нет никаких ступенек в борту, типа как в маршрутке. Кончились мои попытки тем, что двое солдат по команде третьего взяли меня за локти и буквально вбросили в телегу. Молодой воин с дурацким имечком Ксанфе закрепил свободный конец петли где-то в районе заднего борта, сам легко запрыгнул на полутораметровую высоту, и спустя пару минут лошади тронулись.

По обеим сторонам пыльной дороги простирались поля, вдали, у горизонта, сизой дымкой темнела изломанная полоска леса, и более ничего интересного не обнаруживалось. Лошади шли ровно, на взгляд скорость примерно как у быстро идущего пешехода, в час километров шесть, наверное.

– Куда едем? – рискнул я спросить у молодого.

Тот непонимающе уставился на меня.

– Кой град отселе? – я попытался щегольнуть знанием старославянского, хотя сам понимал, что получается у меня не лучше, чем у режиссера Якина с его «паки и паки». Но, удивительное дело, молодой понял.

– Кучеполь, – небрежно отозвался он.

– Град сей велик есть? – продолжил я свои филологические опыты.

– Столен, – хмыкнул молодой. – Тем убо велий. Три дни обиходень.

Это в смысле, что за три дня обойдешь? Если в день километров тридцать делать, то получается девяносто в окружности, то есть диаметр тоже что-то в районе тридцати… Ну, можно сравнить с Москвой… Москвой моего мира.

Почему-то не верилось мне, что это все – прошлое. Слишком уж непохоже на все, что писали в учебниках истории, на все просмотренные фильмы и прочитанные книги.

– Долго ехать-то? – спросил я.

Молодой старательно думал, прислушавшись, можно было бы, наверное, уловить, как скрипят его несмазанные мозги. Переводит мой русский язык на свое варварское наречие.

– До закату будемо.

– А… – перешел я к животрепещущему. – А куда меня после?

После долгой паузы молодой ответил:

– В приказе, ведомо, торг добротой той лазняковой. Во усобь, ин бо люд не пущено. Сам еси приискренне доброта, хлап лазняков, тем же куплен будеши.

Тут уж задуматься пришлось мне, и надолго. Если я правильно понял, хлап – это то же самое, что холоп, то есть раб. Ни фига себе попал! Они думают, что я принадлежу каким-то лазнякам. Которые отличаются огромной добротой. И эту доброту будут распродавать. В каком-то приказе. Кажется, так на Руси назывались министерства. Меня, получается, кто-нибудь тоже купит. Поскольку я – самая искренняя доброта. Надо же, не ожидал. Полагается, наверное, расчувствоваться и пустить слезу умиления?

Лет десять назад я бы, конечно, в этой ситуации давно уже пустил слезу. Да, может, и пять… А взрослому человеку надо встречать неприятности с сухими глазами и упругими нервами. Не помню, где я это прочитал, но понравилось.

В любом случае план остается прежним – не делать резких движений, осмотреться. Убивать, судя по всему, не будут – уже хорошо. А дальше посмотрим. Ну, другой мир. Примем такую версию. В конце концов, если сюда есть вход – значит, должен быть и выход. По крайней мере, в это хотелось верить. Правда, пока верилось с трудом. Слишком уж саднило на душе, будто ее всю наждачной бумагой ободрали. Да, хотелось бы, конечно, выход. Но это ж не выключатель: щелнул раз – зажег, щелкнул два – погасил. А что, если это как в колодец навернуться? Где из колодца выход?

От горестных мыслей я и сам не заметил, как задремал, а проснулся уже ближе к вечеру, когда солнце ощутимо сползло к горизонту. Пейзаж изменился – поля сперва сменились деревеньками, потом потянулись огороды, непонятно чем засаженные. Во всяком случае, привычной картофельной ботвы было не видать. А потом как-то незаметно огороды, сараи и склады перетекли в город.

– Кучеполь есть, – тоном проводника в плацкартном вагоне известил меня молодой командир Ксанфе.

Что-то, однако, было не так… что-то совсем не по учебнику истории за седьмой класс. Пускай это хоть трижды параллельный мир, хоть дважды перпендикулярный – но должна же быть логика? У них ведь тут явное Средневековье. Копья, сабли, холопы… Лошади, наконец. Опять же столичный город. Верно? А где же тогда крепостные стены? Где подвесной мост, ворота, стража?

Тянутся улицы – неширокие, но прямые, на удивление чистые, замощенные досками. Дома больше деревянные, не выше трех этажей, но изредка попадаются и каменные. Палисадники, засаженные красными и белыми цветами… Людей на улицах много, одеты вовсе не в лохмотья, хотя черно-серо-бурая расцветка раздражает своей унылостью… Они тут что, не научились красить ткани? И еще странно – нигде я не заметил ни колодцев, ни девушек с коромыслами. Созрели до идеи водопровода? Не дозрели до идеи девушек?

Очередная странность – совершенно никакой вони. Не то чтобы совсем не пахло – чувствовались в воздухе и коровий навоз, и прелое сено, и еще что-то кислое, – но все в пределах нормы. Может, у них тут и санэпидемстанция есть? И даже взяток не берет?

А телеги наши меж тем уже заходили в какой-то проулок, по обеим сторонам которого тянулись огромные сараи.

– Прибыхом, – улыбнулся мне Ксанфе. – Амбары те суть приказны.

Потом была суета, выпрягание лошадей, разгрузка телег. Веревку с моей шеи наконец сняли, спустили на землю. Ксанфе взял меня за локоть и повел куда-то внутрь.

Там оказалось довольно светло – из-за факелов. Но совсем не таких, как в исторических фильмах. Не чадили, не воняли, горели необыкновенно ярко. Вполне даже сравнимо с электричеством.

Ксанфе явно знал, куда идти. Протащив меня по широкому коридору, он нашел высокого седобородого старика и минут пять ему что-то втолковывал, показывая на меня. Говорили они тихо, лишь изредка доносилось: «Афонасий де рече», «лазняки», «хвороба». Потом он развернулся и вышел, на прощание хлопнув меня по плечу – не боись, мол, все путем будет.

Старик внимательно оглядел меня и сказал:

– Вой рече, имя ти Андрей. Лет елико суть?

– Девятнадцать… С половиной, – пробурчал я, уставясь на свои голые ноги.

– Идемо, Андрее. Облик вземши, поснедаеши…

Поснедать – это было очень кстати. Пускай всего-то разносолов – ломоть хлеба, вяленая рыба и подкисленная чем-то вода, но старик, по крайней мере, не жмотился в количестве.

Потом меня завели в какую-то каморку и лязгнули снаружи засовом. Внутри обнаружилась охапка сена. Наверное, это здесь считается постелью. Вверху, под самым потолком, маленькое, крест-накрест забранное двумя железными прутьями окошко. Солнце, по моим прикидкам, уже опустилось за горизонт, но в каморке было пока довольно светло. Читать, конечно, я бы не смог, а вот разглядеть удобства – вполне. В углу зияла дыра сантиметров тридцати в диаметре, голова уж точно пролезет. Где-то в глубине слышался рокот текущей воды. Уж не канализация ли?

3.

Наверное, в моих обстоятельствах полагалось бы не спать всю ночь, изводить себя вопросами, воображать многочисленные ужасы. Но ничего подобного – я как свалился на это сено, так и заснул, и не снилось ничего. Видимо, сегодняшний объем впечатлений равен одному удару по башке… Интересно все-таки, кто же это меня там, в подвале, оприходовал…

Утро началось со скрежета отодвигаемого засова. Я приподнялся, завертел головой – и сразу все вспомнил.

Каморка была залита нежарким еще, золотистым солнцем. Солома моя разметалась по полу, и немалая ее часть застряла у меня в волосах. Пришлось причесываться пальцами. Тупое занятие, конечно.

Дверь поехала вперед, в комнату вошел вчерашний дед.

– Изоспамши? – пробасил он. – Ну, пойдемо. Поснедамши да и на торг.

О, точно! Как я мог забыть – сегодня же собираются меня продавать вместе со всем моим неисчерпаемым запасом доброты! Хорошо хоть, сперва пожрать дадут.

Да, для Средневековья тут нравы были какие-то вегетарианские. Дед, как и вчера, провел меня на кухню, распорядился – и заспанная бабища необъятных размеров поставила передо мной миску какого-то варева. Даже ложку деревянную выдала.

Кухня тоже потрясала размерами. По площади – как трехкомнатная квартира, если внутренние перегородки убрать. Три здоровенные печи, длинный, метров десять, стол, вдоль которого с обеих сторон тянутся узкие лавки, на стенках – пучки сушеных трав, полочки повсюду прибиты с какой-то непонятной утварью.

Похлебка оказалась вполне терпимой. Какие-то разваренные овощи, правда, без малейших признаков мяса. Но горячая, в животе сытно – что еще надо холопу?

– Пойдемо, – тронул меня за плечо старик.

– Продаваться за корзину печенья? – буркнул я. – Ну, типа пойдемо.

Старик, похоже, иронии моей не понял, но отвечать не стал. Просто велел жестом идти за ним и неторопливо зашагал по коридору.

Вчера, по крайней мере, понятно было. Нацеленные на меня копья, аркан на шею… А вот как объяснить сегодняшнюю беспечность? Что мне стоит прыгнуть сзади на старика, задушить – и дать отсюда деру?

Правда, такого хрен задушишь, фигура вполне себе атлетическая. А деру… Знать бы еще куда. Меня тут в полчаса выловят, и тут уж последствия вполне воображаемы.

Мне сделалось кисло от собственной сознательности. Нет, никто и никогда не споет песню моему храброму безумству. Не сокол я, а глупый пингвин. Хотя, может, и не очень глупый.

Идти пришлось недолго – старик вывел меня в огромную комнату, вернее, даже зал. Значительно больше, чем вчерашний склад сундуков.

Здесь сундуков не оказалось, но вдоль бревенчатых стен тянулись широкие прилавки, где была разложена всякая всячина. Я тут же начал разглядывать, точно в магазине.

Да ведь это и был магазин! В глазах рябило от разнообразия. Висели всякие ткани – зря я вчера решил, будто они не умеют их красить. Все расцветки, прямо как радуга. Все виды – от шелка до брезента. Какие-то резные каменные чушки, шкатулки, потом вдруг на соседнем лотке – инструменты. Напильники разные, стамески, отвертки, шурупы… Ничего себе, тут и до шурупов додумались!

А когда я взглянул налево – чуть не сел на пол от удивления. Там был велосипед! Самый настоящий, самый земной велосипед. Не навороченный, без каких-либо современных прибамбасов, на таких пожилые дачники ездят…

Волосы у меня встали дыбом, а под волосами зашебуршились самые разные мысли. В то, что велосипед родом из этого подозрительного Средневековья, мне не верилось ничуть. А если он оттуда же, откуда и я, значит…

Именно. Велосипед оттуда же. И у нас с велосипедом общая судьба – нас кто-то здесь купит. А чтобы нас здесь купили, нас нужно было оттуда забрать. Значит, кто-то знает дорогу? Это вдохновляло.

– Уставися зде. – Старик подвел меня к углу, выделенному веревочной загородкой, и жестом велел войти внутрь небольшого, полтора на полтора метра, квадрата.

Прислонившись к стенке, я продолжил разведку местности. Отсюда, из моего утла, деталей было не разглядеть, но общая картина просматривалась вполне отчетливо. Света хватало – все те же продвинутые факелы, не дававшие ни дыма, ни копоти, а по яркости сравнимые с лампочкой ватт на сто.

Продавцов тут никаких не обнаружилось, но в дальнем углу возле входа имелся монументальных размеров стол, за которым восседал худенький и бледненький дядька, одетый в коричневый балахон. Перед дядькой лежали горкой несколько амбарных книг. Наверное, с этими книгами сочеталась бы чернильница с гусиным пером, но вот чего не было, того не было. Дядька скучающе поглядел на меня, отвернулся, достал откуда-то небольшой молоточек и три раза ударил им по столешнице. Судя по звуку, там стояла металлическая тарелка.

Тут же двери распахнулись, и в зал начали входить люди, по всей видимости, покупатели. Нет, они не ломились толпой, как это бывает при открытии всяких наших «Ашанов» и «Пятерочек». Спокойно заходили, не торопясь, и вид у них был какой-то сонно-скучающий.

Не сказать, чтобы их было сильно много. Человек, может, двадцать. Больше мужчины, но и слабый пол тоже имелся в наличии. Три тетки явно за тридцать, в длинных, до пола, юбках, на головах не платки, а что-то типа плоских шапочек. Естественно, тетки устремились первым делом к тканям.

Оказалось, это магазин самообслуживания. Выбрав товар, покупатели просто несли его к столу около выхода, бледный дядька о чем-то с ними говорил, потом писал что-то в амбарные книги. Я не заметил, чтобы кто-то передавал ему деньги. Впрочем, с двадцати метров не очень-то и разглядишь.

Мною никто не интересовался. Скоро я устал стоять и сел на корточки, прислонившись спиной к стене. Ощупал затылок – шишка имелась, и мощная, но уже совсем не так болела, как вчера. Да и голова больше не кружилась. Наверное, били меня все-таки с расчетом не попортить товар.

Товар. Вот оно, ключевое слово. Я – живой товар, меня сейчас купят, и… В голове тут же замелькали картинки из учебника истории. Изможденные рабы строят пирамиду фараону Хеопсу и приговаривают: «Чтоб ты сдох!», а надсмотрщики поддерживают бичами трудовой энтузиазм. Древний Рим, восстание Спартака, всякие там цепи, плети, колодки и прочий инвентарь маньяков. Русь, крепостное право, на конюшне розгами, ребенка затравить стаей борзых – я ж человек грамотный, мама таки заставила «Карамазовых» прочесть, год зудела над ухом, что без этого вообще нельзя считаться культурным человеком. Кстати, не такой уж отстой, Федор-то Михайлович не только старушек-процентщиц умел мочить, но и лихо закручивал детективы. Пожалуй, не хуже, чем у Акунина.

Блин, о чем я думаю! Это же мне самому сейчас предстоит, на своей шкуре! Вот же попал! Надо что-то делать, пока не поздно. А что? Выбежать из этого зала и тыркаться по коридорам, ища выход? Даже если найду, что дальше? Это ж только в фантастических романах герой с успехом дает сначала деру, а потом жару. Потому что он, герой, круче яйца, он служил в спецназе, у него сто первый дан по карате и мощный магический дар. А то, что вокруг меня, – это, увы, не роман, а жизнь. Жизнь, повернувшаяся какой-то своей безумной стороной. Проще говоря, задницей. И я – не майор спецназа, не экстрасенс, я на турнике от силы пять раз подтянусь, и весь мой опыт драки – несколько случаев в седьмом классе, когда ко мне привязался толстый и наглый Ванька Облепихин. С таким багажом не берут в космонавты… В крутые герои тоже.

Что же дома-то будет? Мама небось уже сходит с ума, обзвонила больницы, ментовки и морги… Конечно, она помнит про мои планы насчет шабашки, но ведь не уезжают же так сразу, не собравшись, не попрощавшись. Да и мобильный не отзывается. Папа… Ну, у него нервы покрепче, но если сегодня он еще держится, то завтра тоже впадет в безумие. Лучше всех Ленке – о потере брата она узнает только в конце июля, когда вернется из лагеря. Обрыдается, ясен перец.

Менты, конечно, дело заведут и на тормозах спустят. Конечно, если догадаются опросить Коляна, тот расскажет про Аркадия Львовича… Но Колян к тому моменту, скорее всего, будет уже в Германии бороться за зелень и пить баварское пиво. Ну а даже если и выйдут на Львовича? Может, его в нашем мире нету уже. А если во всем виноват именно Львович? Если это он, урод, отправил меня сюда? Тогда… А что тогда? Тогда он отмажется, конечно, тогда он просто обязан уметь отмазываться. Но в любом случае – не пошлют же за мной отряд ОМОНа на выручку. Экспедиция на тот свет… Ну-ну.

Кстати, тоже версия, ничуть не хуже виртуалки. Типа там, в подвале, случилась какая-то катастрофа, взрыв чего-нибудь… газовый баллон, например, и оба мы с Львовичем померли и оказались в… Конечно, это место ничуть не похоже ни на рай, ни на ад, но кто сказал, что тот свет устроен по типовому проекту христианских проповедников?

Н-да… Версия красивая. Только вот велосипед всю малину портит. Он что, тоже умер и, так сказать, вознесся? Или все-таки местного производства, а никакая не «Украина»?

Похоже, я периодически все же задремывал, потому что, когда в очередной раз вгляделся в окружающую реальность, покупателей почти уже не было. Все, кому надо, отоварились.

Интересно, а если меня вообще никто не купит? Раз уж тут Средневековье, то, наверное, своих холопов более чем достаточно. Которые, кстати, в десять раз крепче меня, умеют косить траву, запрягать лошадей, знают всякие ремесла… Моя товарная стоимость тут близка к нулю. За что меня ценить? Уж явно не за доброту. Стоило ли меня похищать из нашего мира, чтобы выручить тут пару медяков? То ли дело велосипед! В электричестве не нуждается, бензин заливать не нужно, простая механика. Небось подороже породистого коня выйдет…

Но, оказалось, пришел и мой черед. Рядом остановился среднего роста мужчина явно за сорок, с пробивающейся сединой в темных волосах, загорелое его лицо изрезали тонкие морщинки, по левой щеке змеился белый шрам.

Одет он был неброско, но вполне добротно: серая плотная куртка довольно странного покроя, штаны заправлены в короткие сапоги, на широком кожаном поясе висит не слишком длинная, но все равно внушительная сабля. Лоб перетянут голубой лентой с вышитыми на ней золотистыми молниями. Чем-то он походил на кота. Черного с белым пятнышком на хвосте. Этакий старый, опытный ветеран помоек, мастер зубокогтевого боя, любитель пропустить рюмочку валерианки и оприходовать юную киску.

– Хлап лазняковый, – с утвердительной интонацией произнес мужчина. Голос у него оказался довольно мягким, с таким голосом надо по телику излагать прогноз погоды. – Лет елико ти?

– Девятнадцать, – хрипло отозвался я.

– Хворобу кою чи имаши?

Ясное дело, интересуется состоянием здоровья. Может, напугать его СПИДом? Так ведь не поймет, дикарь.

Я развел руками. Мол, как хочешь, так и понимай. Медицинскую справку все равно не представлю.

– Ну, добре есть, – сказал он и жестом велел мне перешагнуть веревку. Похоже, сделал свой выбор.

Может, сделать и мне? Выхватить у него саблю, рубануть сверху вниз по шее – и деру? Ах да, совсем забыл, я же не майор спецназа. Да и, кроме того… как-то не привык я рубить живых людей. Мясо из морозилки – всегда пожалуйста, а дядька-то этот чем виноват? Только тем, что родился в ненужное время и в ненужном месте?

Оставив геройские идеи, я пошел вместе с мужчиной к столу, где ожидал нас регистратор торгов.

– Вот, Линеславе, – указал на меня покупатель. – Пиши на мене. Елико ж пинезей?

– Григорий рече, двоедесят малых сереброгривен, – сообщил чиновник.

– Ну, пиши, мзда та не страховидна есть. Кое ж имя той мает?

Мог бы, кстати, и у меня спросить. Что я, лошадь безъязыкая?

– Писано – Андрей, – заглянул в амбарную книгу чиновник. И тут я увидел, чем он делает записи, что заменяло ему романтическое гусиное перо.

Обыкновенная шариковая ручка. Такие в электричках продают по три штуки на десятку.

Регистрация покупки свершилась в рекордный срок, и мой теперь уже законный владелец тронул меня за плечо.

– Пойдемо, Андрее. Кони те заждамши. Да не зыркай бирючьи, линия ти проста будет. Такожде и хвороба та целима есть.

Утешает, значит. Интересно, какую это хворобу он во мне обнаружил? И что за линию имеет в виду?

4.

Усадьба у боярина Волкова оказалась не очень-то и масштабна. Всей челяди, как я понял из его объяснений, пока мы ехали в телеге, одиннадцать человек, я двенадцатым буду. И дом тоже далеко не царский дворец и даже не княжеский терем.

Участок, впрочем, довольно приличный, соток пятьдесят, подметил я глазом опытного дачника. И состояние вроде бы вполне приличное: двор чисто подметен, перед домом клумбы с цветами, где-то за домом – примыкающие к нему сараи, овины и амбары, еще дальше – огороды и сад.

Дом оказался всего лишь двухэтажным, впрочем, первый этаж каменный, что, наверное, считается тут немереной крутизной. Второй – из бревен, крыша черепицей крыта, причем разноцветной – синие, красные и черные плитки составляли затейливый узор.

Я поймал себя на том, что приглядываюсь к дому, точно покупатель. Еще немного – и скажу: «Заверните». Нет чтобы терзаться мрачными мыслями. Похоже, их, мрачных, слишком много выплеснулось из меня в «торговом зале», и теперь внутри было какое-то отупение.

Пожилой мужик, правивший лошадьми, соскочил с телеги, закрыл здоровенные ворота на брус толщиной с руку, продев его в чугунные скобы. Потом принялся неспешно распрягать лошадей.

– Пойдемо, – потянул меня за рукав боярин Волков Александр Филиппович.

И мы поднялись на высокое, метра в полтора, крыльцо, прошли сквозь темные сени, затем – в просторную комнату никак не меньше той, где я вчера очнулся. В центре имелся длинный стол, вдоль него тянулись узкие лавки, а по стенам – лавки широкие, не меньше метра на вид. И эти широкие лавки были застелены каким-то тряпьем. На стенах висели пучки сушеных трав, отчего запах тут держался вполне приличный – полынь и еще что-то, чему я с ходу не сумел подобрать названия.

– То храмина людская, – пояснил боярин, садясь на ближайшую лавку. – И снедают ту, и почивают людие. Разумевши ли?

Разуметь-то я разумел, но мысли мои сейчас занимал другой вопрос. Уместно ли сесть или так вот и придется стоять столбом перед боярином? Какие у них тут правила?

– По тя писано, – продолжал Александр Филиппович, – держит бо тя хвороба та преждепамятна. Темже убо и мове словенской худо разумевши.

Я наконец решился и сел рядом. Будь что будет. В конце концов, я ихней мовы не разумею, значит, мне простительно.

– Что такое хвороба преждепамятная? – все в том же отупении спросил я боярина.

– Восстани, – поморщился он. – Неподобно при господине том хлапу сидючи. А хвороба та известна есть да целима. Димитрие! – неожиданно громко крикнул он, и в комнату поспешно вошел крепкий парень, года на три постарше меня.

– Той, Димитрие, ин хлап нам есть, – объяснил ему Волков. – Андрей имя мает. Хворобой той держим преждепамятной. Ты теки борзо до лекаря Олега, да явится спешно. Светлану покликай, да поснедать ему сноровит. А такожде брата меньша того пришли борзо.

Какие они тут, однако, заботливые. Это у нас что, крепостное право или санаторий? Как-то настораживал меня здешний гуманизм. Не бывает так.

– Не убойся нимало, – повернулся ко мне боярин. – Еже мнится ти, морок есть, памятование за прежнежитие. Темже и мову ту словенску забымши, и порядку тому дивуючись. Едину месяцу ще не истекшу, здрав будеши.

В комнату вошла средних лет тетка с подносом в руках. Ловко поклонилась боярину, скептически зыркнула на меня и опустила поднос на стол. Из объемистой миски тянулся пар, несколько крупных ломтей серого ноздреватого хлеба тоже были весьма кстати, как и внушительная, никак не меньше полулитра, кружка молока.

– Рекут, хлап той есть, – буркнула она, указывая на меня боярину, – так пошто подносити му? Ноги мает, до поварни дошед бы.

Спасибо, тетя, ты мне тоже не понравилась с первого взгляда. Буфетчицей бы тебе в какой-нибудь совковой забегаловке. Но, однако, что за нравы? Рабыня делает замечания господину. А как же боярская честь? На месте Волкова я бы ее на конюшню отправил. Ну, или хотя бы намекнул на такое развитие событий.

– Остави, Светлано, – спокойно ответил ей Александр Филиппович. – Линия ти да не крива буде. Хвор бо, мове той худо разумеет, порядку не ведаючи. Жалобу имай до отрока.

– Жалобу ту вчера уже имамши, – тут же отбрила его баба, – Олене той. Темже блюду линию, да будет проста.

Что это они все «линия» да «линия»? И слово, по-моему, даже не русское. Точно! Есть же английское «line». А в английском, кстати, оно откуда?

Вредная Светлана вильнула задом и удалилась, и сейчас же в комнату вбежал рыжий пацаненок лет одиннадцати-двенадцати в перемазанных землей холщовых штанах и длинной, почти до колен, светло-серой рубахе.

– Кликамши, господине? – не особо старательно поклонился он боярину. – А пошто кликамши?

– Алексие, – строгим тоном сказал Александр Филиппович, – той есть Андрей, хлап, купих того на торгу сего дни. Держим бо хворобою преждепамятной, темже убо нашу мову словенску худо разумеет и порядок тот такожде. При тебе той будет, заедно роботу ту садову сполняючи. Ты му пособиши мову ту воспомянути, язык бо у тебе метле подобен. По вечере возмеши того, а ныне ступай борзо, робота та заждамши тя, мыслю.

Нет, как-то недооценивает боярин Волков моих способностей. Я практически все понял. Меня тут считают чем-то типа помешанного с отшибленной памятью и собираются лечить. А для лучшего усвоения языка мне навязали общество юного лоботряса с языком как помело. Ровесника моей сестренке… О чем вообще с такими мелкими говорить? Уж лучше бы меня поручили заботам юной девы красы неописуемой, с косой пяти сантиметров толщиной и в кокошнике… Отставить кокошник, он, кажется, был только у замужних.

Ну дела! Там, наверху, явно кто-то есть – и Он меня услышал. Вновь отворилась дверь, и в людскую вошла – нет, вплыла! – девушка моей мечты. Все как заказано – стройная фигура, розовые щеки, толстая коса… А уж пять ли там сантиметров, можно будет потом измерить, в более подходящей обстановке.

Одета, конечно, совсем не по-летнему. Голубовато-серая юбка до пят, выше пояса – лиловая накидка с золотистой вышивкой, в волосах – серебряный обруч.

– Простой линии, тятенько, – изрекла она с порога и задумчиво оглядела меня. – Рекут людие, нова хлапа купимши? А потребен ли?

Так. Тятенька… Это гораздо хуже. И что-то не замечаю радости по поводу моего появления.

– И такожде линии простой, – весело ответил ей тятенька. – Глянути пришедши, Аглаю? Андрей имя той мает. Да держим той хворобой, целению убо нужен.

– Чудотвориши, тятенько, – поджала она некрашеные, но очень выразительные губки. – Чи пинезем счету не маеши?

А фиг ли тебе, девочка, считать папины доходы? Я смотрю, тут вообще какие-то нефеодальные нравы. Не вижу трепета перед боярином. Может, у них тут вообще матриархат?

– Иди, иди, Аглаю, – негромко велел боярин, и дочь как-то вдруг съежилась, – да глянь, чи лекарь тот пришедши?

Девица развернулась и вышла, колыхнув своей просторной юбкой.

– Ты снедай, Андрее, – напомнил мне боярин.

Да, о больных тут неплохо заботятся. Вот что будет, когда меня сочтут здоровым? Небось загрузят работой от забора до обеда, учитывая изначальные затраты.

– Снедаючи, зде сиди, – поднимаясь, велел Александр Филиппович. Мне вдруг вспомнилось, что именно так звали Александра Македонского. Тоже папа Филипп, и фильм об этом деятеле я смотрел.

Интересно, тут был свой Александр Македонский?

…А ничего, кормят прилично. Те же разваренные овощи, что и утром, но здесь они были щедро сдобрены мясом. Хлеб тоже оказался значительно вкуснее магазинного. Я даже молока выпил, хотя и не люблю с детства. Не так страшно оказалось, кстати. Явно не порошковое.

Я доел, расположился на лавке поудобнее. Странно, однако. Если это людская, то где же люди? Впрочем, еще не вечер, работают наверняка. То же, кстати, и меня ждет, едва лишусь статуса «держимого хворобой». Гнуть спину с рассвета до заката. Самое страшное, что с рассвета. Терпеть ненавижу рано вставать.

Похоже, я снова задремал – воздух как-то заструился, поплыли в нем радужные пятна, точно бензиновые разводы на лужах, и по лужам этим бежали неуклюже Жора Панченко и Аркадий Львович, скованные одной цепью в районе щиколоток. Над ними извергался ливень, асфальт пузырился, из канализационного люка фонтанчиком била грязно-бурая вода, изображая из себя горную речку…

– Вот, погляди того, лекарю. Сморимши того, видать.

– При хворобе той преждепамятной не дивно, – второй голос был низок и гулок. Ну прямо оперный бас.

Я рывком поднялся на лавке. В комнате стояли двое: боярин Волков и длинный тощий мужчина, почти полностью облысевший. С ног до головы закутан он был в черный балахон широкого покроя, грудь его украшала серебряная цепь, на которой висела какая-то блямба весом, очевидно, в килограмм. Пучок скрещенных молний, штук шесть, схваченных в центре многолучистым кругом, видимо изображавшим солнце.

– Кое ти имя, юнате? – хмуро спросил представитель местной медицины. Чем-то он был раздражен и потому очень смахивал на участковую нашу врачиху Тамару Сергеевну, которая очень не любила ходить по вызовам, и потому при температуре ниже тридцати восьми ее лучше было не приглашать. С ходу выдвигала версию о симуляции и отказывалась писать справку для института.

– Знаете, я вообще-то не юннат, – поднимаясь с лавки, сообщил я неприветливому лекарю. – Никогда не любил возиться с хомяками и морскими свинками. Я в детстве лыжами занимался и еще ходил в кружок программирования на вижуал бейсике.

Лично мне от этого черного доктора ничего не надо, так что я выгибаться под него буду?

– Глаголь, глаголь, – лекарь почему-то нисколько не обиделся, – не обинуючись, навычной ти мовой глаголь.

Ну, поговорить можно. Я прочитал ему вслух несколько текстов «Наутилуса» и «Зимовья зверей», таблицу первообразных для простейших функций и совсем уж было вознамерился поведать классификацию аппаратов искусственного брожения.

– Довлеет, – прервал меня лекарь. И, повернувшись к боярину, добавил: – То истинно преждепамятная хвороба. Но добре, что мова та есть словенской сходна, темже хвороба удобецелительней.

Он положил на стол свою котомку – этакий врачебный чемоданчик, только не с ручкой, а на лямке. Хмурясь, что-то оттуда вынул – несколько склянок размером не более спичечного коробка. Взял глиняную кружку, из которой я пил молоко, понюхал и, видимо, одобрил.

– Воды из колодезя, – распорядился, не оборачиваясь. Буквально через минуту в комнату внесли бадью. Та самая вредная баба Светлана и внесла. Нет чтобы боярская дочка потрудилась…

Лекарь зачерпнул кружкой из бадьи, потом накапал туда что-то из своих пузырьков. Я уж думал, все готово, но лысый обхватил кружку ладонями, подышал туда и быстро-быстро что-то зашептал. Не иначе колдует.

Я с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. Вот уж во что никогда не верил, так это во всякие магические штучки, которыми полны газеты бесплатных объявлений. «Ведунья тетя Мотя снимет дурной глаз и откроет чакры за полцены». А вот девчонки у нас в группе относились к этому серьезно. Что с них взять – тупые.

– Пей, – протянул мне кружку лекарь.

– Небось горькая, – буркнул я, но послушно глотнул. Судя по вкусу – самая обычная вода. Ну что сказать? Шарлатан. Ну так на то у них и средневековье. И как с такими врачами они еще все не перемерли?

– Скончавши я, – сообщил лекарь боярину. – Зелье му борзо допоможет.

– Добре, Олеже, – кивнул ему боярин. – Ступай. Заутра ти две овцы на двор. Простой линии.

– И ти такожде, – вежливо кивнул лекарь, собрал свою котомку и удалился.

– Тако вот, Андрее, – подвел итог боярин. – Начаток целению тому есть. Сего дня зде будеши, а заутра к садовому тяжанию тому приставимшись. Олекса тя в разумение введет.

И он с чувством исполненного долга удалился. Итак, завтра начнется. В разумение меня пацан введет? Ну, посмотрим, кто кого.