Последнее звено.

3.

Наверное, в моих обстоятельствах полагалось бы не спать всю ночь, изводить себя вопросами, воображать многочисленные ужасы. Но ничего подобного – я как свалился на это сено, так и заснул, и не снилось ничего. Видимо, сегодняшний объем впечатлений равен одному удару по башке… Интересно все-таки, кто же это меня там, в подвале, оприходовал…

Утро началось со скрежета отодвигаемого засова. Я приподнялся, завертел головой – и сразу все вспомнил.

Каморка была залита нежарким еще, золотистым солнцем. Солома моя разметалась по полу, и немалая ее часть застряла у меня в волосах. Пришлось причесываться пальцами. Тупое занятие, конечно.

Дверь поехала вперед, в комнату вошел вчерашний дед.

– Изоспамши? – пробасил он. – Ну, пойдемо. Поснедамши да и на торг.

О, точно! Как я мог забыть – сегодня же собираются меня продавать вместе со всем моим неисчерпаемым запасом доброты! Хорошо хоть, сперва пожрать дадут.

Да, для Средневековья тут нравы были какие-то вегетарианские. Дед, как и вчера, провел меня на кухню, распорядился – и заспанная бабища необъятных размеров поставила передо мной миску какого-то варева. Даже ложку деревянную выдала.

Кухня тоже потрясала размерами. По площади – как трехкомнатная квартира, если внутренние перегородки убрать. Три здоровенные печи, длинный, метров десять, стол, вдоль которого с обеих сторон тянутся узкие лавки, на стенках – пучки сушеных трав, полочки повсюду прибиты с какой-то непонятной утварью.

Похлебка оказалась вполне терпимой. Какие-то разваренные овощи, правда, без малейших признаков мяса. Но горячая, в животе сытно – что еще надо холопу?

– Пойдемо, – тронул меня за плечо старик.

– Продаваться за корзину печенья? – буркнул я. – Ну, типа пойдемо.

Старик, похоже, иронии моей не понял, но отвечать не стал. Просто велел жестом идти за ним и неторопливо зашагал по коридору.

Вчера, по крайней мере, понятно было. Нацеленные на меня копья, аркан на шею… А вот как объяснить сегодняшнюю беспечность? Что мне стоит прыгнуть сзади на старика, задушить – и дать отсюда деру?

Правда, такого хрен задушишь, фигура вполне себе атлетическая. А деру… Знать бы еще куда. Меня тут в полчаса выловят, и тут уж последствия вполне воображаемы.

Мне сделалось кисло от собственной сознательности. Нет, никто и никогда не споет песню моему храброму безумству. Не сокол я, а глупый пингвин. Хотя, может, и не очень глупый.

Идти пришлось недолго – старик вывел меня в огромную комнату, вернее, даже зал. Значительно больше, чем вчерашний склад сундуков.

Здесь сундуков не оказалось, но вдоль бревенчатых стен тянулись широкие прилавки, где была разложена всякая всячина. Я тут же начал разглядывать, точно в магазине.

Да ведь это и был магазин! В глазах рябило от разнообразия. Висели всякие ткани – зря я вчера решил, будто они не умеют их красить. Все расцветки, прямо как радуга. Все виды – от шелка до брезента. Какие-то резные каменные чушки, шкатулки, потом вдруг на соседнем лотке – инструменты. Напильники разные, стамески, отвертки, шурупы… Ничего себе, тут и до шурупов додумались!

А когда я взглянул налево – чуть не сел на пол от удивления. Там был велосипед! Самый настоящий, самый земной велосипед. Не навороченный, без каких-либо современных прибамбасов, на таких пожилые дачники ездят…

Волосы у меня встали дыбом, а под волосами зашебуршились самые разные мысли. В то, что велосипед родом из этого подозрительного Средневековья, мне не верилось ничуть. А если он оттуда же, откуда и я, значит…

Именно. Велосипед оттуда же. И у нас с велосипедом общая судьба – нас кто-то здесь купит. А чтобы нас здесь купили, нас нужно было оттуда забрать. Значит, кто-то знает дорогу? Это вдохновляло.

– Уставися зде. – Старик подвел меня к углу, выделенному веревочной загородкой, и жестом велел войти внутрь небольшого, полтора на полтора метра, квадрата.

Прислонившись к стенке, я продолжил разведку местности. Отсюда, из моего утла, деталей было не разглядеть, но общая картина просматривалась вполне отчетливо. Света хватало – все те же продвинутые факелы, не дававшие ни дыма, ни копоти, а по яркости сравнимые с лампочкой ватт на сто.

Продавцов тут никаких не обнаружилось, но в дальнем углу возле входа имелся монументальных размеров стол, за которым восседал худенький и бледненький дядька, одетый в коричневый балахон. Перед дядькой лежали горкой несколько амбарных книг. Наверное, с этими книгами сочеталась бы чернильница с гусиным пером, но вот чего не было, того не было. Дядька скучающе поглядел на меня, отвернулся, достал откуда-то небольшой молоточек и три раза ударил им по столешнице. Судя по звуку, там стояла металлическая тарелка.

Тут же двери распахнулись, и в зал начали входить люди, по всей видимости, покупатели. Нет, они не ломились толпой, как это бывает при открытии всяких наших «Ашанов» и «Пятерочек». Спокойно заходили, не торопясь, и вид у них был какой-то сонно-скучающий.

Не сказать, чтобы их было сильно много. Человек, может, двадцать. Больше мужчины, но и слабый пол тоже имелся в наличии. Три тетки явно за тридцать, в длинных, до пола, юбках, на головах не платки, а что-то типа плоских шапочек. Естественно, тетки устремились первым делом к тканям.

Оказалось, это магазин самообслуживания. Выбрав товар, покупатели просто несли его к столу около выхода, бледный дядька о чем-то с ними говорил, потом писал что-то в амбарные книги. Я не заметил, чтобы кто-то передавал ему деньги. Впрочем, с двадцати метров не очень-то и разглядишь.

Мною никто не интересовался. Скоро я устал стоять и сел на корточки, прислонившись спиной к стене. Ощупал затылок – шишка имелась, и мощная, но уже совсем не так болела, как вчера. Да и голова больше не кружилась. Наверное, били меня все-таки с расчетом не попортить товар.

Товар. Вот оно, ключевое слово. Я – живой товар, меня сейчас купят, и… В голове тут же замелькали картинки из учебника истории. Изможденные рабы строят пирамиду фараону Хеопсу и приговаривают: «Чтоб ты сдох!», а надсмотрщики поддерживают бичами трудовой энтузиазм. Древний Рим, восстание Спартака, всякие там цепи, плети, колодки и прочий инвентарь маньяков. Русь, крепостное право, на конюшне розгами, ребенка затравить стаей борзых – я ж человек грамотный, мама таки заставила «Карамазовых» прочесть, год зудела над ухом, что без этого вообще нельзя считаться культурным человеком. Кстати, не такой уж отстой, Федор-то Михайлович не только старушек-процентщиц умел мочить, но и лихо закручивал детективы. Пожалуй, не хуже, чем у Акунина.

Блин, о чем я думаю! Это же мне самому сейчас предстоит, на своей шкуре! Вот же попал! Надо что-то делать, пока не поздно. А что? Выбежать из этого зала и тыркаться по коридорам, ища выход? Даже если найду, что дальше? Это ж только в фантастических романах герой с успехом дает сначала деру, а потом жару. Потому что он, герой, круче яйца, он служил в спецназе, у него сто первый дан по карате и мощный магический дар. А то, что вокруг меня, – это, увы, не роман, а жизнь. Жизнь, повернувшаяся какой-то своей безумной стороной. Проще говоря, задницей. И я – не майор спецназа, не экстрасенс, я на турнике от силы пять раз подтянусь, и весь мой опыт драки – несколько случаев в седьмом классе, когда ко мне привязался толстый и наглый Ванька Облепихин. С таким багажом не берут в космонавты… В крутые герои тоже.

Что же дома-то будет? Мама небось уже сходит с ума, обзвонила больницы, ментовки и морги… Конечно, она помнит про мои планы насчет шабашки, но ведь не уезжают же так сразу, не собравшись, не попрощавшись. Да и мобильный не отзывается. Папа… Ну, у него нервы покрепче, но если сегодня он еще держится, то завтра тоже впадет в безумие. Лучше всех Ленке – о потере брата она узнает только в конце июля, когда вернется из лагеря. Обрыдается, ясен перец.

Менты, конечно, дело заведут и на тормозах спустят. Конечно, если догадаются опросить Коляна, тот расскажет про Аркадия Львовича… Но Колян к тому моменту, скорее всего, будет уже в Германии бороться за зелень и пить баварское пиво. Ну а даже если и выйдут на Львовича? Может, его в нашем мире нету уже. А если во всем виноват именно Львович? Если это он, урод, отправил меня сюда? Тогда… А что тогда? Тогда он отмажется, конечно, тогда он просто обязан уметь отмазываться. Но в любом случае – не пошлют же за мной отряд ОМОНа на выручку. Экспедиция на тот свет… Ну-ну.

Кстати, тоже версия, ничуть не хуже виртуалки. Типа там, в подвале, случилась какая-то катастрофа, взрыв чего-нибудь… газовый баллон, например, и оба мы с Львовичем померли и оказались в… Конечно, это место ничуть не похоже ни на рай, ни на ад, но кто сказал, что тот свет устроен по типовому проекту христианских проповедников?

Н-да… Версия красивая. Только вот велосипед всю малину портит. Он что, тоже умер и, так сказать, вознесся? Или все-таки местного производства, а никакая не «Украина»?

Похоже, я периодически все же задремывал, потому что, когда в очередной раз вгляделся в окружающую реальность, покупателей почти уже не было. Все, кому надо, отоварились.

Интересно, а если меня вообще никто не купит? Раз уж тут Средневековье, то, наверное, своих холопов более чем достаточно. Которые, кстати, в десять раз крепче меня, умеют косить траву, запрягать лошадей, знают всякие ремесла… Моя товарная стоимость тут близка к нулю. За что меня ценить? Уж явно не за доброту. Стоило ли меня похищать из нашего мира, чтобы выручить тут пару медяков? То ли дело велосипед! В электричестве не нуждается, бензин заливать не нужно, простая механика. Небось подороже породистого коня выйдет…

Но, оказалось, пришел и мой черед. Рядом остановился среднего роста мужчина явно за сорок, с пробивающейся сединой в темных волосах, загорелое его лицо изрезали тонкие морщинки, по левой щеке змеился белый шрам.

Одет он был неброско, но вполне добротно: серая плотная куртка довольно странного покроя, штаны заправлены в короткие сапоги, на широком кожаном поясе висит не слишком длинная, но все равно внушительная сабля. Лоб перетянут голубой лентой с вышитыми на ней золотистыми молниями. Чем-то он походил на кота. Черного с белым пятнышком на хвосте. Этакий старый, опытный ветеран помоек, мастер зубокогтевого боя, любитель пропустить рюмочку валерианки и оприходовать юную киску.

– Хлап лазняковый, – с утвердительной интонацией произнес мужчина. Голос у него оказался довольно мягким, с таким голосом надо по телику излагать прогноз погоды. – Лет елико ти?

– Девятнадцать, – хрипло отозвался я.

– Хворобу кою чи имаши?

Ясное дело, интересуется состоянием здоровья. Может, напугать его СПИДом? Так ведь не поймет, дикарь.

Я развел руками. Мол, как хочешь, так и понимай. Медицинскую справку все равно не представлю.

– Ну, добре есть, – сказал он и жестом велел мне перешагнуть веревку. Похоже, сделал свой выбор.

Может, сделать и мне? Выхватить у него саблю, рубануть сверху вниз по шее – и деру? Ах да, совсем забыл, я же не майор спецназа. Да и, кроме того… как-то не привык я рубить живых людей. Мясо из морозилки – всегда пожалуйста, а дядька-то этот чем виноват? Только тем, что родился в ненужное время и в ненужном месте?

Оставив геройские идеи, я пошел вместе с мужчиной к столу, где ожидал нас регистратор торгов.

– Вот, Линеславе, – указал на меня покупатель. – Пиши на мене. Елико ж пинезей?

– Григорий рече, двоедесят малых сереброгривен, – сообщил чиновник.

– Ну, пиши, мзда та не страховидна есть. Кое ж имя той мает?

Мог бы, кстати, и у меня спросить. Что я, лошадь безъязыкая?

– Писано – Андрей, – заглянул в амбарную книгу чиновник. И тут я увидел, чем он делает записи, что заменяло ему романтическое гусиное перо.

Обыкновенная шариковая ручка. Такие в электричках продают по три штуки на десятку.

Регистрация покупки свершилась в рекордный срок, и мой теперь уже законный владелец тронул меня за плечо.

– Пойдемо, Андрее. Кони те заждамши. Да не зыркай бирючьи, линия ти проста будет. Такожде и хвороба та целима есть.

Утешает, значит. Интересно, какую это хворобу он во мне обнаружил? И что за линию имеет в виду?