Повесть о Савве Грудцыне.

Повесть зело пречудна и удивлению достойна, иже содеяшася во граде Казани некоего купца Фомы Грудцына о сыне его Савве.

Повесть о Савве Грудцыне

Оригинальный текст.

В лето от сотворения миру 7114 (1606) бысть во граде Велицем Устюзе[1] некто купец, муж славен и богат зело, именем и прослытием Фома Грудцын-Усовых. Видев бо гонение и мятеж велик на христианы в Российском государстве и во многих градех, абие[2] оставляет великий град Устюг и переселяется в понизовный славный царственный град Казань, зане в понизовых градех не бысть злочастивыя литвы.

И живяше той Фома з женою своею во граде Казани даже до лет благочестиваго великаго государя царя и великаго князя Михаила Феодеровичя[3] всея России. Имея же у себя той Фома сына единородна, именем Савву, двоенадесятолетна возрастом.[4] Обычай же имея той Фома куплю деяти, отъезжая вниз Волгою рекою, овогда[5] к Соли Камской, овогда в Астрахань, а иногда же за Хвалынское[6] море в Шахову область[7] отъезжая, куплю творяще. Тому же и сына своего Савву поучяще и неленостно таковому делу прилежати повелеваше, дабы по смерти его наследник был имению его.

По некоем же времени восхоте той Фома отплыти на куплю в Шахову область и обычныя струги с таваром к плаванию устроившу, сыну же своему, устроив суды со обычными тавары, повелевает плыти к Соли Камской и тако купеческому делу со всяким опасением прилежати повелеваше. И абие обычное целование подаде жене и сыну своему, пути касается.

Малы же дни помедлив, и сын его на устроенных[8] судех по повелению отца своего к Соли Камской плавание творити начинает. Достигшу же ему усолскаго града Орла,[9] абие приставает ко брегу и по повелению отца своего у некоего нарочита человека в гостиннице обитати приставает. Гостинник[10] же той и жена его, помня любовь и милость отца его, немало прилежание и всяко благодеяние творяху ему и яко о сыне своем всяко попечение имеяху о нем. Он же пребысть в гостиннице оной немало время.

В том же граде Орле бысть некто мещанин града того, именем и прослытием Важен Второй, уже бо престаревся в летех и знаем бяше во многих градех благондравнаго ради жития его, понеже и богат бе зело и попремногу знаем и дружен бе Саввину отцу Фоме Грудцыну. Уведев[11] же Бажен Второй, яко ис Казани Фомы Грудцына сын его во граде их обретается, и помыслив в себе, яко "отец его со мною многу любовь и дружбу имеяше, аз же ныне презрех его, но убо возму его в дом мой, да обитает у мене и питается со мною от трапезы моея".

И сия помыслив, усмотря некогда того Савву путем грядуща и, призвав его, начят глаголати: "Друже Савво! или не веси[12] яко отец твой со мною многу любовь имат, ты же почто презрел еси мене и не пристал еси в дому моем обитати? Ныне убо не преслушай мене, прииди и обитай в дому моем, да питаемся от общия трапезы моея. Аз убо за любовь отца твоего вселюбезно яко сына приемлю тя". Савва же, слышав таковыя от мужа глаголы, велми рад бысть, яко от такаваго славна мужа прият хощет быти, и низко поклонение творит пред ним. Немедленно от гостинника онаго отходит в дом мужа того Бажена Втораго и живяше во всяком благоденствии, радуяся. Той же Важен Второй стар сый и имея у себе жену, третиим браком новоприведенную, девою пояту сущу. Ненавидяй же добра роду человечю супостат диавол, видя мужа того добродетелное житие и хотя возмутити дом его, абие уязвляет жену его на юношу онаго к скверному смешению блуда и непрестанно уловляше юношу онаго льстивыми словесы к падению блудному: весть бо женское естество уловляти умы младых к любодеянию. И тако той Савва лестию жены тоя, паче же рещи,[13] от зависти диаволи запят[14] бысть, падеся в сеть любодеяния з женою оною ненасытно творяше блуд и безвременно во оном скверном деле пребываше с нею, ниже бо воскресения день, ниже празники помняще, но забывше страх Божий и чяс смертный, всегда бо в кале блуда яко свиния валяющеся и в таком во ненасытном блужении многое время яко скот пребывая.

Некогда же приспевшу празднику Вознесения Господа нашего Иисуса Христа, в навечерий[15] же праздника Бажен Второй, поим с собою юношу онаго Савву, поидоша до святыя церкви к вечернему пению и по отпущении вечерни паки приидоша в дом свой, и по обычной вечери возлегоша кождой на ложе своем, благодаряще Бога. Внегда же боголюбивый оный муж Бажен Второй заспав крепко, жена же его, диаволом подстрекаема востав тайно с ложа своего и пришед к постели юноши онаго и возбудив его, понуждаше к скверному смешению блудному. Он же, аще и млад сый, но яко некоею стрелою страха Божия уязвлен бысть, убояся суда Божия, помышляше в себе: "Како в таковый господственный день таковое скаредное дело сотворити имам?" И сия помысли, начяте клятвою отрицатися от нея, глаголя, яко "не хощу всеконечно погубити душу свою и в таковый превеликий праздьник осквернити тело мое". Она же, ненасытно распалаема похотию блуда, неослабно нудяше его ово ласканием, ово же и прещещением[16] неким угрожая ему, дабы исполнил желание ея, и много труждшися, увещавая его, но никако же возможе приклонити его к воли своей: божественная бо некая сила помагаше ему. Видев же лукавая та жена, яко не возможе привлещи юношу к воли своей, абие зелною яростию на юношу распалися яко лютая змия, возстенав, отиде от ложа его, помышляше волшебными зелий опоити его и неотложно злое свое намерение совершити хотя. И елико замыслив, сия и сотвори.

Внегда же начяше клепати[17] ко утреннему пению, боголюбивый же он муж Бажен Второй, скоро востав от ложа своего возбудив же и юношу онаго Савву, поидоша на славословие Божие ко утренни и отслушавше со вниманием и страхом Божиим и приидоша в дом свой. И егда же приспе время божественныя литоргии, поидоша паки с радостию до святыя церкви на славословие Божие. Проклятая же оная жена тщателно устрояше на юношу волшебное зелие и, яко змия, хотяще яд свой изблевати на него. По отпущении же божественныя литоргии Бажен Второй и Савва изыдоша из церкви, хотяще итти в дом свой. Воевода же града того пригласив онаго мужа Бажена Втораго, да обедует с ним, вопросив же и о юноши оном, чей сын и откуду. Он же поведает ему, яко из Казани Фомы Грудцына сын. Воевода же приглашает и юношу онаго в дом свой, зане добре знающе отца его. Они же бывше в дому его и по обычяю общия трапезы причастившеся, с радостью возвратившеся в дом свой.

Бажен же Второй повеле принести от вина мало, да испиют в доме своем чести ради господственнаго онаго праздника, ничто же бо сведый[18] лукаваго умышления жены своея. Она же, яко ехидна злая, скрывает злобу в сердце своем и подпадает лестию к юноши оному. Принесенну же бывшу вину, наливает абие чашу и подносит мужу своему. Он же и пив благодаря Бога. И потом наливает, сама испив. И абие наливает отравнаго онаго уготованнаго зелия и подносит юноши оному Савве. Он же испив нимало помыслив, ниже убоявся жены оныя, чаяше, яко же никоего же зла мыслит на него, и без всякаго размышления выпивает лютое оно зелие. И се начят яко некий огнь горети в сердцы его. Он же помышляя, глаголя в себя, яко "много различных питей в дому отца моего и никогда же таковаго пития испих, яко же ныне". И егда же испив онаго, начят сердцем тужити и скорбети по жене оной. Она же, яко лютая львица, яростно поглядаше на него и нимало приветство являше к нему. Он же сокрушашеся, тужаше по ней. Она же начят мужу своему на юношу онаго клеветати и нелепая словеса глаголати и повелевше изгнати из дому своего. Богобоязливый же он муж, аще и желея в сердцы своем по юноши, обаче же уловлен бысть женскою лестию, повелевает юноши изыти из дому своего, сказуя ему вины некия. Юноша же той с великою жалостию и тугою сердца отходит из дому его, тужа и сетуя о лукавой жене оной.

И прииде паки в дом гостинника онаго, идежде первее обиташе. Он же вопрошает его: "Каковы ради вины изыде из дому Баженова?" Он же сказуя им, яко "сам не восхоте жити у них, зане гладно ми есть". Сердцем же скорби и неутешно тужаше по жене оной. И начят от великия туги красоты лица его увядати и плоть его истончяватися. Видев же гостинник юношу сетующа и скорбяща зело, недоумевающеся ему, что бо бысть.

Бысть же во граде том некто волхв, чарованием своим сказуя,[19] кому какова скорбь приключитися, он же узнавая, или жити или умрети. Гостинник и жена его, благоразумии сущы, немало попечение о юноши имеяху и призывают тайно волхва онаго, хотяще уведати от него, какова скорбь приключися юноши. Волхв же оный, посмотрив волшебныя своя книги, сказуеть истинну, яко никоторыя скорби юноши не имат в себе, токмо тужит по жене Бажена Втораго, яко в блудное смешение падеся, ныне же осужен от нея и, по ней стужая, сокрушается. Гостинник же и жена его, слушавши таковая от волхва, не яша веры, зане Бажен муж благочестив бяше и бояйся Бога, и ни во что же дело сие вмениша. Савва же непрестанно тужа и скорбя о проклятой жене оной и день от дне от тоя туги истончи плоть свою, яко бы некто великою скорбию болел.

Некогда же той Савва изыде един за град на поле от великаго уныния и скорби прогулятися и идяше един по полю, и никого же за собою или пред собою видяще, и ничто же ино токмо сетуя и скорбя о разлучении своем от жены оныя и, помыслив в себе во уме своем такову злу мысль, глаголя: "Егда бо кто от человек или сам диавол сотворил ми сие, еже бы паки совокупитися мне з женою оною, аз бы послужил диаволу". И такову мысль помыслив, аки бы ума иступив, идяше един и мало пошед слышав за собою глас, зовущ его во имя. Он же обращен, зрит за собою юношу, борзо текуща[20] в нарочите одеянии, помавающа рукою ему, пождати себе повелевающе. Он же стоя, ожидая юношу онаго к себе.

Юноша той, паче же рещи, супостат диавол, иже непрестанно рыщет, ища погибели человеческия, пришед же к Савве и по обычяю поклоншеся между собою. Рече же пришедший отрок к Савве, глаголя: "Брате Савво, что убо яко чюждь бегаеши от мене? Аз бо давно ожидах тя к себе, да како бы пришел еси ко мне и сродственную лубовь имел со мною. Аз убо вем тя давно, яко ты от рода Грудцыных-Усовых из града Казани, а о мне аще хощеши уведети, и из того же рода от града Великаго Устюга, зде давно обитаю ради конския покупки, и убо по плотскому рождению братия мы с тобою. А ныне убо буди брат и друг и не отлучяйся от мене: аз бо всяко споможение во всем рад чинити тебе". Савва же слышав от мнимаго онаго брата, паче же рещи, от беса, таковыя глаголы, велми возрадовався, яко в таковой далной незнаемой стране сродника себе обрете, и любезно целовастася, поидоша оба вкупе по пустыни оной.

Пришед же Савво с ним, рече бес к Савве: "Брате Савво какую скорбь имаши в себе, яко велми изчезе юношеская красота твоя?" Он же, всяко лукавствуя, сказовашя ему некую быти великую скорбь в себе. Бес же, осклабився, рече ему: "Что убо скрываешися от мене? Аз бо вем скорбь твою. Но что ми даси,[21] аз помогу скорби твоей". Савва же рече: "Аще убо ведаеши истинную скорбь, яже имам в себе, то пойму веры тебе, яко можеши помощи ми". Бес же рече ему: "Ты бо, скорбя, сокрушаешися сердцем своим по жене Бажена Втораго, зане отлучен еси от лубви ея. Но что ми даси, аз учиню тя с нею по-прежнему в любви ея". Савва же рече: "Аз убо, елико им зде таваров и богатства отца моего и с прибытками, все отдаю тебе. Токмо сотвори по-прежнему любовь имети з женою оною". Бес же и ту усмеявся, рече ему: "Что убо искушаеши ми? Аз бо вем, яко отец твой много богатства имат. Ты же не веси ли, яко отец мой седмерицею богатее отца твоего. И что ми будет в таварех твоих? Но даждь ми на ся рукописание мало некое, и аз исполню желание твое". Юноша же рад бысть, помышляя в себе, яко "богатство отца моего цело будет, аз же дам ему писание, что ми велит написати", а не ведый, в какову пагубу хощет впасти, еще же и писати совершенно, ниже слагати что умея. Оле безумия юноши онаго! Како уловлен бысть лестию женскою, и тоя ради в какову погибель снисходит! Егда же изрече бес к юноши словеса сия, он же с радостию обещася дати писание. Мнимый же брат, паче же реши, бес, вскоре изъем из очпага[22] чернила и хартию, дает юноши и повелевает ему немедленно написати писание. Той же юноша Савва еще несовершенно умеяше писати и, елико бес сказоваше ему, то же и писаше, не слагая,[23] и таковым писанием отречеся Христа истиннаго Бога и предадеся в служение диаволу. Написав же таковое богоотметное писание, отдает диаволу, мнимому своему брату. И тако поидоша оба во град Орел.

Вопросив же Савва беса, глаголя: "Повеждь ми, брате мой, где обитаеши, да увем дом твой". Бес же, возсмеявся, рече ему: "Аз убо особаго дому не имам, но где прилучится, тамо и начую. Аще ли хощеши видетися со мною часто, ищи мя всегда на Конной площатки. Аз убо, яко же рех ти, зде живу ради конских покупок. Но аз сам не обленюся посещати тебе. Ныне же иди к лавке Бажена Втораго: вем бо, яко с радостию призовет тя паки в дом свой жити".

Савва же по глаголу брата своего диавола радостно тече к лавке Бажена Втораго. Егда же Бажен видев Савву, усердно приглашает его к себе, глаголя: "Господине Савво, кую злобу сотворих аз тебе и почто изшел еси из дому моего? Протчее[24] убо молю тя, прииди паки обитати в дом мой, аз убо за любовь отца твоего яко присному своему сыну рад бых тебе всеусердно". Савва же, егда услыша от Бажен таковыя глаголы, неизреченною радостию возрадовася и скоро потече в дом Бажена Втораго. И егда же пришед, жена же его, егда видев юношу, и, диаволом подстрекаема, радостно сретает[25] его, и всяким ласканием приветствоваше его, и лобызаше. Юноша же уловлен бысть лестию женскою, паче же диаволом, паки запинается в сети блуда с проклятою оною женою, ниже празников, ниже страха Божия помняще, поне ненасытно безпрестанно с нею в кале блуда валяяся.

По мнозе времени абие входит в слухи в пресловущий град Казань к матери Саввиной, яко сын ея живет неисправное и непорядочное житие и, елико было с ним отеческих таваров, все изнурих бе в блуде и пиянстве. Мати же его, таковая о сыне своем слуша, зело огорчися и пишет к нему писание, дабы он оттуду возвратился ко граду Казани и в дом отца своего. И егда прииде к нему писание, он же, прочет, посмеяся и ни во что же вменив. Она же паки посылает к нему второе и третие писмо, ово молением молит, ово же и клятвами заклинает его, дабы немедленно ехал оттуду во град Казань. Савва же нимало внят материю молению и клятве, но ни во что не вменяше, токмо в страсти блуда упражняшеся.

По некоем же времени поемлет бес Савву и поидоша оба за град Орел на поле. Изшедшим же им из града, глаголет бес к Савве: "Брате Савво, веси ли, кто есмь аз? Ты убо мниши мя совершение быти от рода Грудцыных, но несть тако. Ныне убо за любовь твою повем ти всю истину, ты же не бойся, ниже устыдися зватися братом со мною: аз убо всесовершенно улюбих тя во братство себе. Но аще хощеши ведати о мне, аз убо сын царев. Пойдем протчае, да покажу ти славу и могутство отца моего". И сия глаголя, приведе его в пусто место на некий холм и показа ему в некоем раздолии град велми славен: стены и покровы и помосты все от злата чиста блистаяся. И рече ему: "Се есть град отца моего, но идем убо и поклонимся купно отцу моему, а еже ми дал еси писание, ныне взем сам вручи его отцу моему и великой честию почтен будеши от него". И сия изглаголя, бес отдает Савве богоотметное оно писание. Оле безумие отрока! Ведый бо, яко никоторое царство прилежит в близости к Московскому государству, но все обладаема бе царем Московским. Аще бы тогда вообразил на себе[26] образ честнаго креста, вся бы сия мечты диаволския яко сень[27] погибли. Но на предлежащее возвратимся.

Егда же поидоша оба к привиденному граду и приближившимся им ко вратом града, сретают их юноши темнообразнии,[28] ризами и поясы украшены златыми и со тщанием покланяющеся честь воздающе сыну цареву, паче же рещи, бесу, такожде и Савве покланяющеся. Вшедшим же им во двор царев паки сретают инии юноши, ризами блистающеся паче первых, такожде покланяющеся им. Егда же внидоша в полаты царевы, абие друзии юноши сретают их друг друга честием и одеянием превосходяще, воздающе достойную честь сыну цареву и Савве. Вшед же бес в полату, глаголя: "Брате Савво, пожди мя зде мало: аз убо шед возвещу о тебе отцу моему и введу тя к нему. Егда же будеши пред ним, ничто же размышляя или бояся, подаждь ему писание свое". И сия рек, поиде во внутренние полаты, оставль Савву единаго. И помедлив тамо мало, приходит к Савве и по сем вводит его пред лице князя тьмы.

Той же седя на престоле высоце, камением драгим и златом преукрашенном, сам же той славою великою и одеянием блистаяйся. Окрест же престола его зрит Савва множество юнош крылатых стоящих. Лица же их овых сини, овых багряны, иных же яко смола черны. Пришед же Савва пред царю онаго, пад на землю, поклонися ему. Вопроси же его царь глаголя: "Откуду пришел еси семо и что есть дело твое?" Безумный же он юноша подносит ему богоотметное свое писание, глаголя, яко "приидох, великий царю, послужити тебе". Древний же змий сатана, прием писание и прочет его, обозревся[29] к темнообразным своим воинам, рече: "Аще ли и прииму отрока сего, но не вем, крепок ли будет мне или ни". Призвав же сына своего, Саввина мнимаго брата, глаголя ему: "Иди протчяе и обедуй з братом своим". И тако оба поклонишася царю и изыдоша в преднюю полату, наченша обедати. Неизреченныя и благовонныя яди приношаху им, такожде и питие, яко Савве дивитися, глаголя: "Никогда же в дому отца моего таковых ядей вкушать или пития испих". По ядении же приемлет бес Савву и поидоша паки з двора царева и изыдоша из града. Вопрошает же Савва брата своего беса, глаголя: "Что убо, брате, яко видех у отца твоего окрест престола его юнош крылатых стоящых?" Бес же, улыбаяся, рече ему: "Или не веси, яко мнози языцы служат отцу моему: индеи и персы и инии мнози? Ты же не дивися сему и не сумневайся братом звати мя себе. Аз бо да буду тебе меньши брат; токмо, елико реку ти, во всем буди послушен мне. Аз же всякаго добродетельства рад чинити тебе". Савва же всем обещаяся послушен быти ему. И тако уверишася, приидоша паки во град Орел. И оставльше бес Савву, отходит. Савва жа паки прииде в дом Баженов и пребываше в прежнем своем скаредном деле.

В то же время прииде в Казань из Персиды со многими прибытки отец Саввин Фома Грудцын и, яко же лепо, обычное целование подав жене своей, вопрошает ю о сыне своем, жив ли есть. Она же поведает ему, глаголя, яко "от многих слышу о нем: по отшествии твоем в Перейду, отъиде он к Соли Камской, тамо и доныне живет житие неудобное,[30] все богатство наше, яко же глаголют, изнурих в пианстве и блуде. Аз же много писах к нему о сем, дабы оттуду возвратился в дом наш, он же ни единыя отповеди подаде ми, но и ныне тамо пребывает, жив ли или ни, о сем не вемы". Фома же, таковыя глаголы слышав от жены своея, зело смутися умом своим и скоро сед, написав епистолию к Савве, со многим молением, дабы без всякаго замедления оттуду ехал во град Казань, "да вижу, рече, чядо, красоту лица твоего". Савва же таковое писание прием и прочете, ни во что же вмени, ниже помысли ехати ко отцу своему, но токмо упражняяся в ненасытном блужении. Видев же Фома, яко ничто не успевает писание его, абие повелевает готовити подобныя[31] струги с таваром, к пути касается к Соли Камской, по Каме. "Сам, рече, сыскав, пойму сына своего в дом мой".

Бес же, егда уведе и яко отец Саввин путешествие творит к Соли Камской, хотя пояти Савву в Казань, и абие глаголет Савве: "Брате Савво, доколе зде во едином малом граде жити будем? Идем убо во иныя грады и погуляем, паки суда возвратимся". Савва же нимало отречеся, но глаголя ему: "Добре, брате глаголеши, идем, но пожди мало: аз бо возьму от богатства моего неколико пенязей[32] на путь". Бес же возбраняет ему о сем, глаголя: "Или не ведал еси отца моего, не веси ли, яко везде села его ест, да иде же приидем, тамо и денег у нас будет, елико потребно". И тако поидоша от града Орла, никим не ведомы, ниже то сам Бажен Второй, ниже жена его уведевши о отшествии Саввине.

Бес же и Савва об едину ношь от Соли Камския объявишася на реке Волге во граде, нарицаемом Кузьмодемьянском, разтояние имеюще от Соли Камской боле 2000 поприщ,[33] и глаголет бес Савве: "Аще кто тя знаемый узрит зде и вопросит, откуду пришел еси, ты же рцы: от Соли Камския в третию неделю приидохом до зде". Савва же, елико поведа ему бес, тако и сказывашя, и пребываше в Кузьмодемьянску неколико дней.

Абие бес паки поемлет Савву и об едину нощь ис Кузьмодемьянску приидоша на реку Оку в село, нарицаемое Павлов Перевоз. И бывшим им тамо в день четвертка, в той же день в селе оном торг бывает. Ходящым же им по торгу, узрев Савва некоего престарела нища мужа стояша, рубищами гнусными зело одеянна и зряща на Савву прилежно и велми плачюща. Савва же отлучися мало от беса и притече ко старцу оному, хотя уведати вины плачя его. Пришед же ко старцу и рече: "Кая ти, отче, печяль есть, яко неутешно тако плачеши?" Нищий же он старец святый глаголет ему: "Плачю, рече, чядо, о погибели души твоея: не веси бо, яко погубил еси душу свою и волею предался еси диаволу. Веси ли, чадо, с кем ныне ходиши и его же братом себе нарицаеши? Но сей не человек, диявол, но бес, ходяй с тобою, доводит тя до пропасти адския". Егда же изрече старец к юноше глаголы сия, обозревся Савва на мнимаго брата своего, паче же реши, на беса. Он же издалечя стоя и грозя на Савву, зубы своими скрежеташе на него. Юноша же вскоре, оставль святаго онаго старца, прииде к бесу паки. Диявол же велми начят поносити его и глаголати: "Чесо бо ради с таковым злым душегубцом сообщился еси? Не знаешь ли сего лукавого старца, яко многих погубляет; на тебе же видев одеяние нарочито и глаголы лестныя происпустив к тебе, хотя отлучити тя от людей и удавом удавити и обрати с тебе одеяние твое. Ныне убо аще оставлю тя единаго, то вскоре погибнеши без мене". И сия изрече, со гневом поемлет Савву оттуду и приходит с ним во град, нарицаемый Шую, и тамо пребываху неколико времени.

Фома же Грудцын-Усов, пришед во град Орел, вопрошает о сыне своем и никто же можаше поведати ему о нем. Вси бо видяху, яко пред его приездом сын его во граде хождаше всеми видим, а иде же внезапу скрыся, никто не весть. Овии глаголаху, яко "убояся пришествия твоего, зане зде изнурил все богатство твое и сего ради скрыся". Паче же всех Бажен Второй и жена его дивящеся, глаголаху, яко "об нощь спаше с нами, заутра же пошед некуды, мы же ожидахом его обедати, он же от того чясу никако нигде же явися во граде нашем, а иде же надеся,[34] ни аз, ни жена моя о сем не вем". Фома же многими слезами обливаяся живый, ожидая сына своего и немало пождав, тщею[35] надеждою возвратися в дом свой. И возвещает нерадостный случай жене своей и оба вкупе сетуя и скорбяща о лишении единороднаго сына своего. И в таковом сетовании Фома Грудцын поживе неколико время, ко Господу отъиде, жена же его оставлши вдовою сущыи.

Бес же и Савва живяше во граде Шуе. Во время же то благочесестивый государь, царь и великий князь Михаил Феодорович всея России возжелаше[36] послати воинство свое противу короля польскаго под град Смоленск,[37] и по его царскаго величества указу по всей России набираху новобраных тамошних салдат. Во град же Шую ради салдатцкаго набору послан с Москвы столник Тимофей Воронцов[38] и новобраных салдат по вся дни воинскому артикулу учяще. Бес же и Савва, приходяще, смотряху учения. И рече же бес к Савве: "Брате Савво, хощещи ли послужити царю, да напишемся и мы в салдаты?" Савва же рече: "Добре, брате, глаголеши, послужим". И тако написавшеся в салдаты и наченше купно на учение ходити. Бес же в воинском учении такову премудрость дарова Савве, яко и старых воинов и начялников во учении превосходит. Сам же бес, яко бы слугуя Савве, хождаше за ним и оружие его ношаше.

Егда же из Шуи новобраных салдат приведоша к Москве и отдаша их в научение некоему немецкому полковнику, той же полковник, егда прииде видети новобраных салдат на учении, и се видит юношу млада, во учении же воинском зело благочинна и урядно поступающа и ни малаго порока во всем артикуле имеюща и многих старых воинов и начялников во учении превосходяща, и велми удивися остроумию его. Призвав же его к себе, вопрошает рода его. Он же сказует ему всю истинну. Полковник же, возлюбив велми Савву и назвав его сыном себе, даде ему з главы своея шляпу, драгоценным бисером утворену сущу. И абие вручяет ему три роты новобраных салдат, да вместо его устрояет и учит той Савва. Бес же тайно припаде к Савве и рече ему: "Брате Савво, егда ти недостаток будет, чим ратных людей жаловати, повеждь ми: аз бо принесу ти, елико потребно денег будет, дабы в команде твоей роптания и жалобы на тебя не было". И тако у того Саввы вси салдаты во всякой тишине и покое пребываху, в протчих бо ротах молва и мятеж непрестанно, яко от глада и нагаты непожалованы помираху. У Саввы же во всякой тишине и благоустроении салдаты пребываху, и вси дивляхуся остроумию его.

По некоему же случяю явственно учинися о нем и самому царю. В то же время на Моськве немалу власть имея шурин царев боярин Семен Лукьянович Стрешнев.[39] Уведев про онаго Савву, повелевает его привести пред себе и рече ему: "Хощеши ли, юноше, да пойму тя в дом мой и чести немалы сподоблю тя?" Он же поклонися ему и рече: "Есть бо, владыко мой, брат у мене, вопрошу убо его. Аще ли повелит ми, то с радостию послужу ти". Боярин же нимало возбранив ему о сем, отпустив его, да вопросит, рече, брата своего. Савва же пришед, поведа сие мнимому брату своему. Бес же с яростию рече ему: "Почто, убо хощеши презрети царскую милость и служити холопу его? Ты убо ныне и сам в том же порядке устроен, уже бо и самому царю знатен учинился еси, ни убо не буди тако, но да послужим царю. Егда убо царь увесть верную твою службу, тогда и чином возвышен будеши от него".

По повелению же цареву вси новобраныя салдаты розданы по стрелецким полкам в дополнку.[40] Той же Савва поставлен на Устретенке в Земляном городе, в Зимине приказе, в доме стрелецкаго сотника именем Иякова Шилова.[41] Сотник же той и жена его, благочестивый и благондравнии суще, видящи бо Саввино остроумие, зело почитаху его. Полки же на Москве во всякой готовности бяху.

Во един же от дней прииде бес к Савве и рече ему: "Брате Савво, пойдем прежде полков в Смоленск и видим, что творят поляки и како град укрепляют и бранныя сосуды[42] устрояют". И об едину нощь с Москвы в Смоленску ставше и пребывше в нем дни три и нощи три же, никим же видимы, они же все видевше и созидрающе, како поляки град укрепляху и на приступных местах всякия гарматы[43] поставляху. В четвертый же день бес объяви себе и Савву в Смоленску поляком. Егда же узревше поляки их велми возмятошася, начяша гнати по них, хотяще уловити их. Бес же и Савва, скоро избехше из града, прибегоша к реке Днепру и абие разступися им вода и преидоша реку оную посуху. Поляки ж много стреляюще по них, и никако же вредиша их, удивляхуся, глаголяще, яко "бесове суть во образе человеческом, приидоша и бывше во граде нашем". Савва же и бес паки приидоша к Москве и ставше паки у того же сотника Иякова Шилова.

Егда же по указу царскаго величества поидоша полки с Москвы под Смоленск, тогда и той Савва з братом своим в полках поидоша. Над всеми же полками тогда боярин бысть Феодор Иванович Шеин.[44] На пути же бес к Савве рече: "Брате Савво, егда убо будем под Смоленским, тогда от поляков из полков из града выедет един исполин на поединок и станет звати противника себе. Ты же не бойся ничесо[45] же, изыди противу его; аз убо ведая глаголю ти, яко ты поразиши его. На другий же день паки от поляков выедет другий исполин на поединок, ты же изыди паки и противу того; вем бо, яко и того поразиши. В третий же день выедет из Смоленска третий поединщик, ты же, ничесо не бояся, и противу того пойди, но и того поразиши. Сам же уязвлен[46] будеши от него. Аз же язву твою вскоре уврачюю". И тако увещав его, приидоша под град Смоленск и ставше в подобие[47] месте.

По глаголу же бесовскому послан бысть из града некий воин страшен зело, на кони скакавше из смоленских полков и искавше себе из московских полков противника, но никто же смеяше изыти противу его. Савва же объявляя себе в полках, глаголя: "Аще бы мне был воинский добрый конь, и аз бы изшел на брань противу сего неприятеля царска". Друзии[48] же его слышавше сия и скоро возвестиша о нем боярину. Боярин же повеле Савву привести пред себе и повеле ему коня нарочита дати и оружие, мнев, яко вскоре погибнути имат юноша от таковаго страшнаго исполина. Савва же по глаголу брата своего беса, ничто же размышляя или бояся, выезжает противу полскаго онаго богатыря и скоро срази его, приводит и с конем в полки московския, и от всех похваляем бе. Бес же ездя по нем, служа ему и оружие его за ним нося. Во вторый же день паки из Смоленска выезжает славный некий воин, ища из войска московскаго противника себе, и паки выезжает противу его той же Савва и того вскоре поражает. Вси же удивляхуся храбрости его. Боярин же разгневася на Савву, но скрываше злобу в сердцы своем. В третий же день еще выезжает из града Смоленска некий славный воин паче первых, такожде ища и позывая противника себе. Савва же, аще и бояся ехати противу такова страшнаго воина, обаче по словеси бесовскому немедленно выезжает и противу того. Но абие поляк той яростию напустив и уязви Савву копием в левое стегно.[49] Савва же, исправлься, нападает на поляка онаго, убивает его и с конем в табары[50] привлече, немал же зазор смоляном наведе, все же российское воинство во удивление приведе. Потом же начяша из града выласки выходити и войско с войском сошедшимся свалным боем[51] битися. Да иде же Савва з братом своим с котораго крыла воеваху, тамо поляки от них невозвратно бежаху, тыл показующе, бесчисленно бо много поляков побивающе, сами же ни от кого вредими бяху.

Слышав же боярин о храбрости юноши онаго и уже не могий скрыти тайного гнева в сердцы своем, абие призывает Савву к шатру и глаголет ему: "Повеждь ми, юноше, какового еси роду и чий есть сын?" Он же поведа ему истинну, яко ис Казани Фомы Грудцына-Усова сын. Боярин же начят всякими нелепыми словесы поносити его и глаголати: "Кая тя нужда в таковый смертный случяй призва? Аз убо знаю отца твоего и сродников твоих, яко безчисленно богатство имут, ты же от какова гонения, или скудности оставя родителей своих, семо пришел еси? Обаче глаголю ти: ни мало медли, поиде в дом родителей твоих и тамо во благоденствии с родители твоими пребывай. Аще ли преслушаеши мене и услышу о тебе, яко зде имаши пребывати, то без всякаго милосердия зде имаши погибнути: главу бо твою повелю вскоре отяти от тебе". Сия же боярин к юноше изрече. и с яростию отиде от него. Юноша же со многою печалию отходит от него.

Отшедшим же им от шатра, рече бес к Савве: "Что убо тако печялуешися о сем? Аще неугодна служба наша явися зде, то идем прочае паки к Москве и тамо да пребываем". И тако въсъкоре отидоша из Смоленска к Москве и приставше обитати в доме того же сотника. Бес же днем пребываше с Саввою, к нощи же отхождаше от него в своя адския жилища, иде же искони обычяй окаянным пребывати.

Не малу же времени минувшу, абие разболеся Савва и бе болезнь его тяжка зело, яко быти ему близ смерти. Жена же сотника онаго, благоразумна сущи, боящися Бога, всяко попечение и прилежание о Савве имущи и глаголаше ему многажды, дабы повелел призвати иерея и исповедати грехи своя и причяститися святых тайн, "да некако, — рече, — в таковой тяжкой скорби внезапну без покаяния умрет". Савва же о сем отрицаяся, яко "аще, — рече, и тяжко болю, но несть сия болезнь моя к смерти". И день от дне болезнь его тягчяя бяше. Жена же оная неотступно притужаше[52] Савве, да покается, ибо "от того не имаши умрети". И едва принужден бе Савва боголюбивою оною женою, повелевает призвати к себе иерея. Жена же она вскоре посылает ко храму святаго Николая, что во Грачях, и повелевает призвати иерея тоя церкви. Иерей же, ни мало замедлив, притече к болящему. Бе бо иерей той леты совершен сый,[53] муж искусен и богобоязлив. Пришед же, начят молитвы покаянны глаголати, яко же обычно. И егда же всем людем из храма изшедшим, иерей же начят болнаго исповедовати, и се внезапу зрит больны во храм той вшедших толпу велию бесов. Мнимый же его брат, паче же рещи — бес, прииде с ними же уже не в человеческом образе, но в существенном своем зверовидном образе и, став созади бесовския оныя толпы, велми на Савву яряся и зубы скрежеташе, показуя ему богоотметное оно писмо, яже даде ему Савва у Соли Камския. И глагола бес к болящему: "Зриши ли, клятвопреступниче, что есть сие? Не ты ли писал еси сие? Или мниши, яко покаянием сим избудеши от нас? Ни убо, не мни того; аз убо всею силою моею подвигнуся на тя". Сия убо и иная многая неподобная бесом глаголящим, болныи же зря очевидно их и ово ужасеся, ово же надеяся на силу Божию, и до конца все подробну исповеда иерею оному. Иерей же той, аще и муж свят бе, обаче убояся страха онаго, зане людей никого же во храмине кроме болнаго виде, голку[54] же велику слыша от бесовския оныя силы. И с нуждею[55] великою исповеда болнаго, отиде в дом свой, никому же сия поведав.

По исповеди же оной нападе на Савву дух нечистый и начят немилостиво мучити его, ово о стену бия, ово о помост одра его пометая, ово храплением и пеною давляше и всякими различными томлениями мучяше его. Боголюбивый же муж вышепомянутой сотник и з благонравною своею женою, видящы на юноши таковое от диавола внезапьное нападение и несносное мучение, велми жалеюща и стеняху сердцы своими по юноши, но никако же помощи ему могуще. Бес же день от дне на болнаго люте нападая, мучяще его, и всем предстоящим ту от мучения его немал ужас находящь. Господин же дому, яко виде на юноши таковую необычную вещь, паче же и зная, яко юноша той ведом бе и самому царю храбрости ради своея, и помышляше з женою своею, да како бы возвестити о сем самому царю. Бе же и сродница некая бяше у них в доме царском. И сия помысливше, посылает немедленно жену свою ко оной сроднице своей, повелевая ей, да вся подробно возвестит ей и дабы немедленно о сем возвестити цареви, да "некако, рече, юноша оный в таковом злом случяе умрет, а они истязани[56] от царя за неизвещение".

Жена же его ни мало помедлив, скоро тече ко сроднице своей и вся поведенная ей от мужа по ряду сказа. Сродница же оная, яко слыша таковыя глаголы, умилися душею, ово поболев по юноши, паче же скорбяще по сродницех своих, да некако и вправду от таковаго случая беду приимут. И ни мало помедлив, скоро тече от дому своего до полат царевых и возвещает о сем ближним сигклитом царевым. И не в долзе часе внушяется самому царю о сем.

Царь же, яко слыша о юноши таковая, милосердие свое изливает на него, глаголя предстоящим пред ним сигклитом,[57] да егда бывает повседневное изменение караулом, повелевает посылати в дом сотника онаго, иде же бесный оный юноша лежит, по два караулщика, да надзирают, рече, опасно[58] юношу онаго, да некако, от онаго бесовскаго мучения обезумев, во огнь или в воду ввержется. Сам же благочестивый царь посылаше к болящему повседневную пищу и, елико здравее больный явится, повелевает возвестити себе. И сему тако бывшу, больный же немало время в таковом бесовском томлении пребысть.

Бысть же месяца июля в 1 день юноша оный необычно от беса умучен бысть. Абие заспав мало и во сне, якобы на яве, начят глаголати, изливая слезы изо смеженных очей своих, сице рече:

"О, всемилостивая госпоже царице и Богородице, помилуй, владычице, помилуй, не солжу бо все, царицу, не солжу, но исполню, елико обещахсяти". Домашний же и снабжевающии[59] его воини, таковая от болнаго глаголы слышаще, удивишася, глаголющы, яко некое видение видит.

Егда же болныи от сна возбнув, приступи к нему сотник и рече:

"Повеждь ми, господине Савво, что таковыя глаголы со слезами во сне, и х кому рекл еси?" Он же паки начят омывати лице свое слезами, глаголя: "Видех, — рече, — ко одру моему пришедшу жену светолепну[60] и неизреченною светълостию сияющу, носящу же ризу багряну, с нею же и два мужа некия, сединами украшены. Един убо во одежде архиерейстей, другий же апостолское одеяние носяще. И не мню инех, токмо жену мню быти пресвятую Богородицу, мужей же единаго наперстъника Господня апостола Иоанна Богослова, втораго же неусыпнаго стража града нашего Москвы преславнаго во иерарсех архиерея Божия Петра митрополита,[61] их же подобия и образ добре знаю. И рече ми светолепная она жена:

"Что ти есть, Савво, и чесо ради тако скорбиши?" Аз же рех ей:

"Скорблю, владычице, яко прогневах сына твоего и Бога моего и тебе, заступницу рода христианскаго, и за се люте бес мучит мя". Она же, оскълабився, рече ми: "Что убо мниши, како ти избыти от скорби сея и како ти выручити рукописание свое из ада?" Аз же рех ей: "Не могу. Владычице, не могу, аще не помощию сына твоего и твоею всесилною милостию". Она же рече ми: "Аз убо умолю о тебе сына своего и Бога, токмо един глагол мой исполни: аще избавлю тя от беды сея, хощещи ли монах быти?" Аз же тыя молебныя глаголы со слезами глаголах ей во сне, яже и вы слышасте. Она же паки рече ми: "Савво, егда убо приспеет празник явления образа моего, яже в Казани, ты же прииди во храм мой яже на площади у Ветошнаго ряду,[62] и аз пред всем народом чюдо явлю на тебе". И сия рече ми, невидима бысть".

Сия же слышав, сотник и приставлши воини от Саввы изглаголанная, велми почюдишася. И начя сотник и жена его помышляти, како бы о сем видении возвестити самому царю. И умыслиша послати по сродницу свою, дабы она возвестила о сем видении царевы полаты сигклитом, от них же бы внушено было самому царю. Прииде же сродница оная в дом сотника. Они же поведаша ей видение болящаго юноши. Она же слышав и абие отходит немедленно до царевы полаты и возвещает ближним сигклитом. Они же немедленно внушают царю о бывшем видении Саввином. И егда же слышав царь, велми почюдися. И начяша ожидати праздника онаго. И егда же приспе время июлия осмаго числа, бысть праздник Казанския пресвятыя Богородицы. Абие повелевает царь принести болящаго онаго Савву до церкви. Бысть же в той, день хождение крестное из соборныя апостолския церкви Успения пресвятыя Богородицы.[63] В том же ходу был и сам царское величество. И егда же наченше божественную литоргию, принесенну же бывшу и болящему оному Савве и положенну вне церкъви на ковре.

Егда же бо начяше пети херувимскую песнь, и се внезапу бысть глас с небеси, яко бы гром велий возгреме: "Савво, востани! Что бо медлиши? И прииде во церковь мою, здрав буди, к тому не согрешай". И абие спаде от верху церкви богоотметное оно Саввино писание, все заглажено, яко никогда же писано, пред всем народом. Царь же, видев сие чюдо, велми подивися. Болный же той Савва, скочив с ковра, аки бы никогда же болев, и притече скоро в церковь, паде пред образом пресвятыя Богродицы, начя со слезами глаголати: "О, преблагословенная мати Господня, христианская заступница и молебница о душах наших к сыну своему и Богу: избави мя от адския пропасти. Аз же въскоре исполню обещание свое". Сие же слышав, великий государь царь и великий князь Михаил Феодорович всея России повеле призвати к себе онаго Савву и вопросив его о бывшем видении. Он же поведав вся по ряду и показав писание свое. Царь же подивися зело Божию милосердию и несказанному чудеси.

Егда же отпеша божественную литоргию, поиде Савва в дом сотника Иякова Шилова, яко никогда же болев. Сотник же той и жена его, видев над ним милосердие Божие, благодарив Бога и пресвятую его Богоматерь.

Потом же Савва, роздав все имение свое, елико имеяше, убогим, сам же иде в монастырь Чюда архистратига Михаила,[64] иде же лежат мощы святителя божия Алексея митрополита,[65] иже зовется Чюдов монастырь. И возприав иноческий чин и начя ту жити в посте и в молитвах, беспрестанно моляся Господеви о согрешении своем. В монастыре же оном поживе лета довольна, ко Господу отиде в вечный покой, иде же святии пребывают. Буди же вседержителю Богу слава и держава во веки веков, аминь. Конец и Богу слава.

Переложение на современный язык.

В 1606 г. в Великом Устюге проживал один известный и богатый человек. Звали его Фома Грудцын-Усов. Когда в России начались несчастья для всех православных христиан, он покинул свой Великий Устюг и поселился в славном и царственном городе Казани — до Волги литовские бесчинства не докатились. Там Фома прожил с женой вплоть до правления благочестивого Царя и Великого князя Михаила Федоровича.

Был у него единственный сын Савва, шестнадцати лет. Сам Фома часто по делам торговли ездил вниз по Волге — то к Соликамску, то в другие места, а то и за Каспийское море в Персидское государство. К такому занятию он приучал и Савву, чтобы тот старательно это дело изучил и после смерти отца стал бы его наследником во всем.

Как-то раз Фома задумал отправиться по своим делам в Персию. Товар он погрузил на суда, а сыну, снарядив для него тоже суда, велел плыть в Соликамск и там открыть торговлю с необходимой осмотрительностью. Поцеловал жену и сына тоже отправился в путь. А через несколько дней сын его на снаряженных для него судах по велению отца отправился в Соликамск.

Доплыл Савва до города Орла Усольского уезда, пристал к берегу и остановился, как то ему отец наказывал, в гостинице, принадлежащей одному знаменитому человеку. Хозяин гостиницы и его жена помнили любовь к ним и благодеяния его отца, поэтому они постарались окружить Савву заботой и опекали его, словно родного сына. И провел он в той гостинице немалое время. А в Орле жил мещанин, которого звали Бажен 2-й. Был он уже в летах, известен многим своей благонравной жизнью, богат и приходился близким другом Фоме Грудцыну. Когда узнал он, что сын Фомы приехал из Казани в его город, то подумал: "Отец его всегда был мне близким другом, а я сына словно и не заметил и к себе не пригласил. Пусть же он поживет у меня и погостит вдоволь".

Так он подумал, а затем встретил как-то Савву по дороге и стал его просить:

— Любезный Савва! Разве не знаешь, что мы с твоим отцом были друзьями — что же ты не навестил меня и не остановился в моем доме? Хотя бы сейчас мне одолжение сделай: приходи жить ко мне, будем вместе трапезу делить за одним столом. За любовь ко мне отца твоего я приму тебя, как сына!

Услышав таковые слова, Савва очень обрадовался, что столь славный человек хочет его принять, и отдал ему низкий поклон. Тут же он из гостиницы перешел к Бажену и стал жить у него в полном благополучии и радости. Бажен — сам старик — недавно женился в третий раз на молодой жене. И дьявол, этот ненавистник рода человеческого, зная о добродетельной жизни мужа, задумал возмутить весь его дом. И он соблазнил жену начать склонять юношу на блуд. Она постоянно своими разговорами толкала его к падению (известно ведь, как женщины могут улавливать молодых людей!), и Савва силой ее молодости (а точнее — силой зависти дьявола) оказался завлечен в сети любодеяния: завел с ней преступную любовь и в таком скверном состоянии пребывал постоянно, не помня ни воскресений, ни праздников, забыв страх Божий и час смертный. Как свинья в грязи валяется, так и он пребывал в блуде долгое время.

Как-то раз подошел праздник Вознесения Господа Нашего Иисуса Христа. В навечерие праздника Бажен взял Савву с собой в церковь к вечерне, а после службы они вернулись домой и, поужинав обычным образом и возблагодарив Бога, легли спать, каждый на свою кровать. Когда благочестивый Бажен заснул, его жена, подстрекаемая дьяволом, встала осторожно с постели, подошла к Савве, разбудила его и предложила ему заняться с ней. Но того — хотя он и молод еще был, — кольнула какая-то стрела страха Божия, и он подумал, испугавшись Божьего суда: "Как можно в такой светлый день таким темным делом заниматься!" А подумав так, он стал отказываться и говорить, что он не желает погубить свою душу и осквернять свое тело в великий праздник.

А жена Бажена распалялась все сильнее и продолжала принуждать Савву. То ласкалась она к нему, то угрожала каким-то наказанием — долго она старалась, но так и не смогла склонить его на что хотела — Божественная сила помогала Савве. Злонравная женщина увидела, что не в состоянии подчинить юношу своей воле, тотчас же воспламенела к нему яростью, зашипела, как змея. и отошла от его постели. Теперь она задумала опоить его зельем, чтобы все-таки осуществить свое намерение. И как задумала, так и сделала.

Когда начали звонить к утрене, благолюбивый Бажен встал, разбудил Савву, и они пошли на славословие Божие, которое отслушали со вниманием и страхом Божьим. Потом вернулись домой. Когда подошло время Божественной Литургии, они вновь с радостью пошли во Святую Церковь на славословие Божие.

А проклятая жена Бажена тем временем тщательно приготовила для юноши зелье и стала ждать момента, чтобы подобно змее, изрыгнуть на него свой яд. После литургии Бажен с Саввой вышли из храма и собрались идти домой. Но воевода того города пригласил Бажена отобедать с ним. Увидев Савву, он спросил:

— Чей это сын и откуда он?

Савва рассказал, что он из Казани и что он сын Фомы Грудцына. Воевода, зная хорошо его отца, пригласил Савву зайти к нему домой. У воеводы они, как это в обычае, отобедали совместно и с радостью возвратились домой.

Бажен повелел принести немного вина в честь праздника Господня, не подозревая о черном замысле своей жены. Та, как свирепая ехидна, злобу свою сокрыла в сердце и с лестью стала обхаживать юношу. Доставленное вино она налила и поднесла мужу. Тот выпил, возблагодарив Бога. Потом она сама выпила. А после налила специально приготовленной отравы и поднесла ее Савве. Тот не боялся ее козней — думал, что она на него не держит зла, — и выпил, не подумав. Тут точно огонь зажегся в его сердце, и он подумал: "Чего только я ни пил в родном доме, а такого, как здесь сейчас, не пробовал." И когда он выпил, то начал сокрушаться сердцем по хозяйке. Та, словно львица, кротко поглядела на него и стала приветливо с ним разговаривать. А перед мужем своим потом возвела на Савву клевету, наговорила про него несуразностей и потребовала выгнать его из дому. Богобоязненный Бажен, хотя и жалел юношу, поддался женскому коварству и повелел Савве покинуть дом. И Савва ушел от них, сокрушаясь и вздыхая по той злонравной женщине.

Вновь он вернулся в гостиницу, в которой он останавливался вначале. Хозяин гостиницы поинтересовался, почему он ушел от Бажена. Савва ответил, что сам не захотел жить у него. По жене Бажена он продолжал сокрушаться и от своей сердечной скорби переменился лицом и похудел. Хозяин гостиницы видел, что юноша в великой скорби, но не мог понять, из-за чего, в городе между тем проживал один знахарь, который мог колдовскими приемами узнать, какие напасти кому и из-за чего приключаются, и будет человек тот жить или умрет. Хозяева как могли заботились о юноше и потому позвали по секрету ото всех того кудесника и спросили его, что это за печаль у Саввы? Тот посмотрел в свои магические книги и сказал, что никаких огорчений собственных у Саввы нет, а сокрушается он по жене Бажена 2-го, поскольку находился ранее с ней в связи, а теперь оказался с ней разлученным; по ней он и сокрушается. Услышав такое, хозяин гостиницы с женой не поверили, потому что Бажен был благочестив и богобоязнен, и не стали ничего предпринимать. А Савва продолжал беспрестанно сокрушаться по проклятой жене Бажена и от этого окончательно иссох телом.

Как-то раз Савва вышел один из дому прогуляться. Было за полдень, он шел по дороге один, не видя никого ни впереди, ни позади себя, и ни о чем не думал, только о разлука с любовницей. И вдруг он подумал: "Если бы кто-нибудь, человек или сам дьявол, помог бы мне соединиться с ней, я бы стал слугой хоть самому дьяволу!" — такая вот мысль у него возникла, словно он в исступлении потерял рассудок. Он продолжал идти в одиночестве. И через несколько шагов услышал голос, зовущий его по имени. Савва оборотился и увидел быстро идущего вслед за ним юношу, хорошо одетого. Юноша тот махал ему рукой, предлагая подождать его. Савва остановился. Молодой человек — а точнее, дьявол, что непрестанно ищет способов погубить душу человеческую, — тот молодой человек подошел к нему, и они, как водится, отдали друг другу по поклону. Подошедший сказал Савве:

— Брат мой Савва, что ты избегаешь меня, словно чужого? Я ведь давно жду тебя, чтобы ты пришел ко мне и стал бы моим другом, как и подобает родственникам. Я тебя давно знаю: ты Груцын-Усов из Казани, а я, если пожелаешь узнать — тоже Груцын-Усов, из Великого Устюга. Здесь я уже давно, занимаюсь торговлей лошадьми. Мы с тобой братья по рождению, и ты теперь не отдаляйся от меня, а я буду оказывать тебе помощь во всем.

Услышав таковые слова от мнимого "родственника"-беса, Савва обрадовался, что и на далекой чужой стороне смог найти себе родного. Они с любовью расцеловались и дальше пошли вместе, по-прежнему одни. Бес спросил Савву:

— Савва, брат мой, что за скорбь у тебя и отчего спала с твоего лица юношеская красота?

Савва, лукавя в каждом слове, поведал ему о своих огорчениях. Бес осклабился:

— Что ты утаиваешь от меня? Я ведь знаю о твоих горестях. А что ты мне дашь, если я помогу тебе?

Савва сказал:

— Если ты знаешь, от чего я печалюсь, то покажи это, чтобы я поверил, что ты можешь мне помочь.

— Ты сокрушаешься сердцем по жене Бажена 2-го из-за разлуки с ней!

Савва воскликнул:

— Сколько имею здесь товаров и денег отца моего — все отдаю тебе вместе с прибылью, только сделай, чтобы мы с ней были попрежнему вместе!

— Зачем искушаешь меня?! Я знаю, что твой отец богат. Но ты разве не знаешь, что мой отец в семь раз богаче? И зачем мне твои товары? Лучше ты мне дай сейчас одну расписочку, а я исполню желание твое.

Юноша тому и рад, думая про себя: "Я дам ему только расписку в том, что о скажет, а богатство отца останется цело", — а того не понимал, в какую пропасть кидался! (Да и писать еще не вполне умел — вот безумие! Как оказался уловлен женским коварством и в какую погибель приготовился сойти из-за страсти!) И когда бес слова свои сказал, он с радостью обещал дать расписочку. Мнимый "родственник"-бес быстро достал из кармана чернильницу и бумагу, дал их Савве и повелел ему побыстрее написать расписку.

Савва еще не очень хорошо умел писать, и потому, что бес говорил, то он и записывал, не думая, а получились слова, в которых он отрекался от Христа, Бога Истинного, и предавал себя в услужение дьяволу. Написав это богоотступническое письмо, он отдал его бесу, и оба пошли в Орел. Савва спросил беса:

— Скажи, брат мой, где ты обитаешь, чтобы я знал твой дом.

А бес рассмеялся:

— У меня особого дома нет, а где придется, там и ночую. А если захочешь увидеться со мной, то ищи меня всегда на конской площадке. Я ведь живу здесь, потому что торгую лошадьми. Но я сам не поленюсь заходить к тебе. А теперь иди в лавку Бажена, я уверен, что он с радостью позовет тебя в свой дом жить.

Савва, обрадовавшись таким словам своего «брата», направил стопы в лавку Бажена. Тот увидел его и стал настойчиво приглашать к себе.

— Господин Грудцын, какое зло сотворил я тебе, и почему ты ушел из моего дома? Прошу тебя — вернись, — я тебе, как родному сыну, буду рад.

Услышав такое от Бажена, Савва несказанно обрадовался и быстро переехал к нему в дом. Жена Бажена, подстрекаемая дьяволом, радостно встретила его, ласково приветствовала и поцеловала. Юноша был уловлен женским коварством, а правильнее сказать дьяволом, и вновь попал в сети блуда, вновь стал валяться с проклятой женщиной, ни праздников, ни страха Божия не помня.

Через много времени дошел до славного города Казани, до матери Саввы слух, что сын ее живет непотребно, и что он на пьянство и распутство истратил много отцовского товара. Услышав это, мать его очень огорчилась и написала сыну письмо. А тот, прочтя его, только посмеялся, всерьез его не принял и продолжал упражняться в своей страсти.

Как-то раз позвал бес Савву, и пошли они оба за город. И на поле за городом бес спросил Савву:

— Знаешь ли ты, кто я? Ты думаешь, что я Грудцын, но это не так. Теперь я за любовь твою ко мне расскажу всю правду. Ты только не смущайся и не стыдись называть меня своим братом: я ведь, совсем как брата, полюбил тебя. Но если хочешь знать, кто я, то знай — царский сын! Пойдем, я покажу тебе славу и могущество отца моего.

Сказав такое, он привел Савву на какой-то голый холм и показал ему видневшийся вдали дивный город стены, мостовые и крыши в нем были из чистого золота и блистали нестерпимо! И сказал ему бес:

— Тот город — творение отца моего. Пойдем и поклонимся вместе ему. А бумагу, что ты мне дал, теперь возьми и сам вручи отцу, и почтит он тебя высокой честью! — и бес отдает Савве богоотступническую расписку.

О безрассудство юноши! Ведь знал он, что никакого царства в пределах Московского государства нет и что все окрестности подчинены царю московскому. А изобразил бы тогда на себе образ честного креста — и все видения дьявольские растаяли бы, как дым. Но вернемся к истории. Пришли они к привидевшемуся им городу и подошли к воротам. Встречают их темные юноши в украшенных золотом одеждах, низко кланяются, воздавая почести "царскому сыну", а вместе с ним и Савве.

Вошли они во дворец, и вновь встречают их юноши в блестящих одеждах и так же кланяются. А когда вошли в царские апартаменты, вновь там встретили их юноши и воздали почести «царевичу» и Савве. Они вошли в зал, и Савва услышал:

— Брат мой Савва! Подожди меня здесь: я извещу отца о тебе и представлю тебя ему. А когда предстанешь перед ним, то не теряйся и не пугайся, а подай ему свое письмо, — «брат» пошел во внутреннюю комнату, оставив Савву одного.

Там он задержался ненадолго, потом вернулся и привел Савву перед лицо князя тьмы. Тот восседал на высоком троне, украшенном золотом и драгоценностями; одет он был в блестящие одежды. Вокруг трона Савва увидел множество крылатых юношей — лица у одних были синие, у других смолянисто-черные. Приблизившись к царю, Савва пал на колени и поклонился. Царь его спросил:

— Откуда ты пришел, и какое у тебя дело до меня?

А безумец наш подносит ему свое богоотступническое письмо со словами:

— Пришел, великий царь, послужить тебе!

Сатана, этот старый змей, взял бумагу, прочел ее и спросил своих черных воинов:

— Хотел бы взять к себе этого молодца, не знаю только, верным ли он будет мне слугой? — и тут он подозвал своего сына и Саввиного «брата». — Ступай пока, отобедай с братом своим.

Поклонившись царю, оба вышли в переднюю комнату и начали там обедать. Неописуемые и нежнейшие яства подносили им; удивлялся про себя Савва: "даже в родном доме такого не вкушал!" После обеда бес вместе с Саввой покинул дворец, и они вышли из города. Савва спросил:

— А что это за крылатые юноши стояли возле твоего отца?

Тот улыбнулся и ответил:

— Разве ты не знаешь, что многие народы служат отцу моему?! И персы, и прочие, и ты тому не удивляйся. А меня смело зови братом. Я пусть для тебя буду младшим братом, только ты во всем слушайся меня, а я в свою очередь всякую помощь окажу тебе.

И Савва обещал слушаться его. Так уговорившись обо всем, они пришли в Орел, где бес Савву оставляет. А Савва вновь отправился в дом Бажена, где занялся своим прежним нечестивым делом.

К тому времени Фома Грудцын возвратился с большой прибылью в Казань из Персии. Расцеловавшись, как полагается, со своей женой, он спросил о сыне, жив ли он? Жена рассказала ему:

— От многих я слышала, что после твоего отъезда он отправился в Соликамск, а оттуда в Орел, а там и доныне живет, непотребно, и, как говорят, все богатство наше потратил на пьянство и распутство. Я ему много раз писала, просила возвратиться домой — он ни одного ответа не прислал и до сих пор там пребывает. И жив или нет — не знаю.

Услышав такое, Фома сильно встревожился. Тут же сел и написал письмо Савве с просьбой немедленно возвратиться в Казань: "Да увижу, чадо, красоту твоего лица". Савва это письмо получил, прочел, но и не подумал ехать к отцу, а продолжал упражняться в свое страсти. Увидел Фома, что письмо его не возымело действия, повелел подготовить суда с нужным товаром и отправился на них в путь, намереваясь заехать в Орел, а там самому найти сына и вернуть его домой.

Бес узнал, что отец Саввы едет в город, чтобы увезти с собой сына, и предложил Савве:

— До каких пор мы здесь, все в одном маленьком городишке, жить будем? Давай побываем в других городах, потом вновь сюда вернемся.

Савва от этого предложения не отказался, только сказал:

— Хорошо ты, брат, задумал, идем. Только подожди: я возьму денег на дорогу.

Бес возмутился:

— Ты разве не видел, сколько богатства у отца моего? Куда мы ни придем, там для нас найдется столько денег, сколько пожелаем!

И они втайне ото всех, даже от Бажена и его жены, ушли из Орла. за одну ночь они прошли 840 верст и объявились на Волге в Козмодемьянске.

Бес наказал Савве:

— Если тебя спросит кто знакомый: "Откуда ты здесь?" — говори: "Из Орла вышел три недели назад".

Савва так и говорил. В Козмодемьянске они пробыли несколько дней, после чего бес вновь повел Савву с собой, и за одну ночь они очутились на Оке в селе Павлов Перевоз. Прибыли они туда в четверг, а по четвергам там устраивался большой торг. Они стали ходить среди торгующих, и тут Савва увидел старого нищего в неприглядном рубище. Нищий в упор смотрел на Савву и плакал. Савва отошел немного от беса и приблизился к тому старцу, намереваясь узнать причину его слез.

— Отчего ты, отец, так неутешно плачешь?

— Плачу я, дитя, о твоей погибшей душе, — ответил нищий. — Ты и не знаешь, что погубил ее и сам отдал себя дьяволу! Знаешь ли ты, с кем ходишь и кого братом называешь? То не человек, а дьявол, и ведет он тебя в пропасть адскую!

Когда он так сказал, Савва обернулся на «брата» и увидел, что тот стоит поодаль, грозит ему и зубами скрежещет. Савва побыстрее оставил старца и вернулся к бесу. А дьявол начал его поносить на чем свет стоит:

— Что ты с душегубцами разговариваешь? Не знаешь разве, что этот старик уже многих погубил? Он на тебе хорошую одежду увидел и подольстился, чтобы от людей увести, удавить и раздеть. Если я тебя оставлю, ты без меня пропадешь, — и с такими словами повел Савву из тех мест в город Шуйск.

Там они жили немалое время.

Фома Грудцын-Усов тем временем прибыл в Орел и стал спрашивать о сыне. Но никто не мог о нем ничего сказать: все видели его в городе перед приездом Фомы, а куда он скрылся теперь — никто не знал. Поговаривали даже, что он испугался отца, промотав его богатство, и оттого решил скрыться. А больше всех удивлялись Бажен 2-й с женой.

— Да этой ночью еще спал у нас, а наутро куда-то ушел. Мы ждали его к обеду, но он в городу больше не появлялся, а куда девался — не знаем.

И Фома долго ждал сына, обливаясь слезами. Но потеряв надежду, возвратился домой и рассказал обо всем жене. Оба стали скорбеть и тужить о сыне. В таком состоянии Фома Грудцын, пожил некоторое время, отошел ко Господу, а жена его осталась вдовой.

А бес с Саввой жили в Шуйске. В ту пору благочестивый Государь Царь и Великий князь всей России Михаил Федорович решил послать войска под Смоленск против польского короля. По царскому указу по всей России начали набирать солдат-новобранцев; в Шуйск по вопросам набора солдат был послан из Москвы стольник Тимофей Воронцов, организовавший обучение воинскому артикулу. Бес с Саввой приходили смотреть на учения. И вот бес говорит:

— Не хочешь послужить царю? Давай поступим с тобой в солдаты!

Савва отвечает:

— Хорошо ты, брат, предложил. Давай послужим.

Так они стали солдатами и стали вместе ходить на занятия. Бес Савве подарил такие способности к учению, что тот превзошел и опытных воинов, и начальников. А бес под видом слуги ходил за Саввой и носил его оружие. Из Шуйска новобранцев перевели в Москву и отдали их для обучения под начало полковнику-немцу. Тот полковник как-то раз пришел посмотреть на солдат в учебе. И вот он увидел молодого юношу — отличника в учебе, отменно выполняющего все упражнения без единого порока в артикуле, чего не удавалось ни старым солдатам, ни командирам. Полковник удивился, позвал Савву к себе и спросил его, кто он есть. Савва ответил ему, все как есть. Полковнику он понравился так, что тот назвал его сыном, вручил ему украшенную бисером шляпу со своей головы и дал ему под начало три роты новобранцев. Теперь обучение вместо него проводил сам Савва.

А бес ему говорит:

— Брат Савва, если у тебя будет нечем платить солдатам, то скажи мне, и я достану тебе столько денег, сколько надо, чтобы в твоем подразделении ропота не возникло.

И с тех пор у Саввы все солдаты были спокойны; а в прочих ротах — постоянные волнения и мятежи, поскольку там солдаты сидели без жалованья и мерли от голода и холода. Все удивлялись, какой Савва умелый. Вскоре стало о нем известно и самому царю.

В то время на Москве влиятельным человеком был царский шурин боярин Семен Лукьянович Стрешнев. Вот он узнал про нашего Савву и приказал позвать его. Когда тот пришел, он ему сказал:

— Хочешь, славный юноша, я возьму тебя в свой дом и с немалою честью?

А Савва поклонился ему и ответил:

— Владыка, у меня есть брат, и я хочу спросить его, и если он согласится, то я с радостью пойду на службу к вам.

Боярин не стал возражать, а отпустил Савву посоветоваться с братом. Савва пришел к «брату» и рассказал ему, что было.

Тот разъярился:

— Зачем ты хочешь царской милостью пренебречь и от самого царя пойти служить его подданному? Ты ведь теперь сам, как тот боярин: о тебе сам государь знает! Нет, не ходи, а будем служить царю. Когда увидит царь твою верную службу, повысит тебя в чине!

По велению царя все новобранцы тогда были распределены по стрелецким полкам. Савва попал в Земляной город на Сретенку в зимний дом стрелецкого капитана Якова Шилова. Капитан и его супруга были людьми благочестивыми и добронравными; они видели Саввино умение и уважали его. Полки стояли по Москве в полной готовности к походу.

Однажды бес пришел к Савве и предложил:

— Брат, пойдем с тобой вперед войска к Смоленску и посмотрим, что там делается, как они укрепляют город, и какие у них орудия.

И они за одну ночь прибыли из Москвы в Смоленск и жили в нем три дня, никем не замеченные. Там они смотрели, как поляки возводят укрепления и как ставят артиллерию на слабо укрепленные направления. На четвертый день бес показал себя и Савву полякам. Те, увидев их, закричали и погнались за ними. А бес с Саввой выбежали из города и побежали к Днепру. Вода перед ними расступилась, и они перешли на тот берег посуху. Поляки стали стрелять по ним, но никакого вреда нанести не смогли. После этого поляки стали говорить, что два беса явились в городе в человеческом обличье. А Савва с бесом возвратились в Москву вновь к тому же Якову Шилову.

Когда по приказу царя войска выступили из Москвы к Смоленску, то вместе с ними выступили и Савва с «братом». Командовал армией боярин Федор Иванович Шеин. В дороге бес говорит:

— Брат, когда придем под Смоленск, от поляков выйдет из города на поединок богатырь и станет выкликать противника. Ты не пугайся, а выступи против него. Я все знаю и говорю тебе: ты его поразишь. На другой день другой выедет — и ты вновь выходи против него. Знаю точно, что ты и того поразишь. На третий день третий поляк выедет из Смоленска. Но ты ничего не бойся — и того победишь, хотя и сам ранен будешь; но я твою рану вскоре залечу.

Так он рассказал всё Савве, а вскоре они пришли под Смоленск и расположились в подходящем месте.

В подтверждение бесовских слов из города вышел воин, весьма страшный видом, и стал скакать туда-сюда на коне и искать себе противника из рядов русских. Но никто не решался выйти против него. Тогда Савва объявил всем:

— Был бы у меня боевой конь, я бы вышел сразиться с этим государевым неприятелем.

Друзья его, услышав такое, доложили командующему. Боярин приказал привести Савву к себе, а потом приказал дать ему особенно коня и оружие, думая, что юноша погибнет от того страшного великана. А Савва помнил слова своего "брата"-беса и без колебаний выехал против польского богатыря, поразил его и привез его тело вместе с лошадью в русский стан, заслужив ото всех похвалу. Бес в то время ездил за ним прислужником-оруженосцем.

На второй день из Смоленска вновь выезжает страшный великан. Против него выехал все тот же Савва. И того поразил. Все удивлялись его храбрости, а боярин разгневался, но злобу свою утаил.

На третий день выезжает из Смоленска воин еще виднее прежних и тоже ищет себе противника. Савва же, хотя и испугался выезжать против такого страшилища, но, помня заповедь бесовскую, все же выехал немедленно. И вот против него на коне поляк. Он яростно налетел и пробил Савве левое бедро. А Савва возобладал над собой, напал на поляка, убил его и привел с конем в русский стан. Тем он немалый позор на осажденных навлек, а все российское войско изрядно удивил.

Потом из города стало выходить войско, и армия против армии сошлись и стали сражаться. И где Савва с «братом» только ни появлялись, там поляки бежали, открыв тылы. Побили они вдвоем бесчисленное количество, а сами остались невредимы.

Прослышав о храбрости юноши, боярин уж не мог скрыть своего гнева, призвал Савву в свой шатер и спросил:

— Скажи мне, юноша, откуда ты и чей ты сын?

Тот ответил правду, что он сам из Казани, сын Фомы Грудцына-Усова. Тогда боярин начал поносить его последними словами:

— Какая нужда тебя в такое пекло привела? Я знаю твоего отца и родных твоих, они люди богатые, а тебя кто гнал? Или бедность заставила оставить родителей и сюда прийти? Говорю тебе: немедля иди домой к родителям и благоденствуй там. А не послушаешь меня, узнаю, что ты еще здесь — погибнешь без снисхождения: повелю тебе главу отсечь! — сказал это он с яростью и отошел от Саввы.

Юноша в великой печали пошел прочь. Когда он от шатра отошел подальше, бес ему сказал:

— Что печальный такой? Не угодна служба наша здесь — пойдем в Москву и там будем жить.

Не мешкая, они пошли от Смоленска в Москву и остановились у того же капитана. Днем бес находился при Савве, а к ночи уходил в свои адские жилища, где и положено ему, проклятому, пребывать. Прошло время. Вдруг Савва неожиданно заболел и очень тяжело, подступив на грань смерти. Жена капитана, женщина благоразумная и богобоязненная, заботилась о нем как могла. Много раз она предлагала ему позвать священника, исповедать грехи и причаститься Святых Таин.

— А вдруг, — говорила, — от такой тяжелой болезни внезапно и без покаяния умрешь!

Савва не соглашался:

— Хоть болезнь и тяжела, но не к смерти она.

Но день тот дня болезнь все усиливалась. Хозяйка неотступно требовала покаяния, чтобы он без него не умер. Наконец, по настояниям боголюбивой женщины он согласился на исповедь. Та послала во храм святого Николая-чудотворца за священником, который и пришел без промедления. Священник был уже в летах, богобоязненный и опытный. Придя, он, как полагается, стал читать покаяние молитвы. Когда все покинули помещение, он начал больного исповедывать. И тут больной внезапно увидел, что в комнату вошла целая толпа бесов. И с ними — мнимый брат, только уже не в человеческом облике, а в своем подлинно, зверообразном.

Он встал позади бесовской толпы и, скрежеща зубами и трясясь от злобы, стал показывать Савве его богоотступническую расписку со словам: "Клятвопреступник! Видишь, что это? Не ты ли это писал? Или думаешь, покаянием избегаешь нас? Нет, и не думай, а я со всей силой обрушусь на тебя!" — и прочее в таком духе. Больной видел их, как наяву, ужаснулся и в надежде на силу Божию все подробно рассказал священнику. Тот, хотя и был крепок духом, но тоже испугался: людей никого, кроме больного в помещении не было, а голоса бесов раздавались явственно. С большим трудом он заставил себя довести исповедь до конца и ушел домой, никому ничего не рассказав. После исповеди бес напал на Савву и начал его истязать: то о стену ударит, то о пол, то душил так, что пена изо рта выступала. Благонравных хозяевам мучительно было видеть такие страдания, они жалели юношу, но помочь ничем не могли.

Бес день ото дня все лютел, нападал на Савву все сильнее и видеть его мучения было ужасно. Видя такую необычную вещь и даже не зная, что больной самому царю известен своей храбростью, хозяева решили донести все до ведома царя. А у них, кстати, и родственница обитала при дворе. И вот хозяин посылает жену к ней с просьбой поскорее рассказать про этот случай государю.

— А вдруг юноша умрет, — сказал, — и с меня спросят за то, что умолчал!

Жена быстро собралась, пошла к родственнице и рассказала все, что муж повелел. Та прониклась состраданием, поскольку сильно за юношу переживала, а еще больше за родных, как бы, действительно, с ними какая беда не приключилась. Потому она не стала мешкать, а пошла в царские палаты и рассказала обо всем доверенным слугам царя. Вскорости и сам царь обо всем узнал. Услышав такую историю, государь простер свое милосердие над болящим и повелел находившимся при нем слугам, чтобы во время ежедневной смены караула в дом того стрелецкого капитана посылались всякий раз по двое караульных наблюдать за больным.

— Охраняйте того юношу, а то как он, от мучений обезумев, в огонь или в воду бросится…

Сам благочестивый царь посылал больному еду на каждый день и повелел, чтобы как только тот выздоровеет, его бы известили. И немалое время наш больной находился в руках бесовских сил.

1-го июля Савва был измучен бесом необычайно, на короткое время заснул и во сне, точно наяву, сказал, проливая слезы из закрытых глаз:

— О Всемилостивая Госпожа Царица, помилуй — не солгу, не обещаю исполнить все, что прикажешь!

Часовые солдаты, услышав такое, удивились и поняли, что ему было видение. А когда больной проснулся, подошел к нему капитан:

— Господин Грудцын, скажите мне, с кем вы говорили во сне со слезами на глазах?

Савва вновь залил лицо слезами.

— Я видел, — сказал он, — как к моему ложу подошла женщина в пурпурных одеждах, сияющая несказанным светом. С ней двое мужчин, сединами украшенных; один в архиерейском облачении, другой — в апостольской одежде. И не могу подумать иначе, как то, что женщина была Пречистой Богородицей, один из ее спутников — наперсник Господень Иоанн Богослов, другой — прославленный среди иерархов неусыпающего града нашего Москвы митрополит Петр. Я видел их образы. И говорит светозарная Царица: "Что с тобой, Савва, и отчего ты так страдаешь?" А я ей отвечаю: "Страдаю, Владычица, оттого, что прогневал Сына Твоего и моего Бога и Тебя, Заступницу рода христианского. За это бес меня и мучит". Она спрашивает: "Как же нам избежать этой напасти? Как выручить письмо из ада? Как ты думаешь?" Я говорю: "Никак. Только помощью Сына Твоего и Твоею всесильною милостью!" Она говорит: "Я упрошу Сына Моего и Бога твоего, только ты один обет исполни, а Я тебя избавлю от беды твоей. Хочешь стать монахом?" Я со слезами на глазах стал молить Ее во сне теми словами, что вы слышали. Она сказала: "Слушай, Савва, когда пойдет праздник Явления Моей Казанской иконы, ты приходи в мой храм, что на площади возле Ветошных рядов, и Я перед всем народом явлю на тебе чудо!" Сказав так, Она стала невидима.

Рассказ этот слышали капитан и приставленные к Савве воины. Они подивились такому чуду. Стали капитан с женой думать, как бы известить о случившемся царя. Наконец решили вновь послать ту родственницу, чтобы она рассказала приближенным, а те самому государю. Родственница пришла к капитану; хозяева передали ей видение юноши. Она тут же пошла во дворец и возвестила приближенным. Те немедленно доложили царю. Царь сильно был удивлен и стал ждать назначенного праздника.

И вот 8 июля настал праздник Казанской Пресвятой Богородицы. Тогда царь повелел больного Савву донести до церкви. В тот день там был крестный ход у соборной церкви Пресвятой Богородицы… Присутствовал и сам царь. Когда началась Божественная Литургия, Савву положили на ковре вне церкви. А когда запели «Херувимскую», раздался голос, подобный грому:

— Савва! Встань, что ты медлишь?! Иди в церковь и будешь здоров. И больше не греши! — а сверху с высоты упала отступническая расписка и смылась, как будто ее и не писали.

Царь, увидев такое чудо, удивился. Больной Савва вскочил с ковра, будто и не болел, вошел в церковь, пал перед образом Пресвятой Богородицы и начал со слезами просить:

— О Преблагословенная Матерь Господа, христианская Заступница и Молебница о душах наших к Сыну Своему и Богу! Избавь меня от адской пропасти! Я вскорости свое обещание исполню.

Это слышал великий государь Царь и Великий князь всей России Михаил Федорович и велел привести Савву к себе. Когда Савва пришел, царь спросил его о видении. Тот рассказал ему все подробно и показал ту самую расписку. Царь подивился милосердию Божию и свершившемуся чуду. После Божественной литургии Савва пошел опять в дом стрелецкого капитана Якова Шилова… Капитан и его жена, увидев такое милосердие Божие, возблагодарили Бога и Пречистую Его Матерь.

Потом Савва раздал бедным свое имущество все, сколько у него было, а сам ушел в монастырь Чуда Архистратига Михаила, в котором лежат мощи святителя Божия митрополита Алексея (этот монастырь называют Чудов). Там он принял монашество и стал жить в посте и молитвах, беспрестанно молясь Господу о своем согрешении. В монастыре он прожил немало лет и отошел ко Господу во святые обители.

Вседержителю Богу слава и державе Его во веки веков! Аминь.

Примечания.

1.

Великий Устюг — город в Вологодской земле на реке Сухоне, впервые упоминается в летописи под 1207 г.

2.

Абие — быстро.

3.

Мuхаuл Федорович — первый царь из рода Романовых, был избран на престол в 1613 г., умер в 1645 г.

4.

Двоенадесятолетна возрастом — двенадцати лет.

5.

Овогда — иногда.

6.

Хвалынское — Каспийское море.

7.

Шахова область — Персия.

8.

Устроенных — снаряженных.

9.

Орел — город на реке Каме, близ Соли Камской.

10.

Гостинник — хозяин гостиницы.

11.

Уведев — узнал.

12.

Или не веси — разве ты не знаешь.

13.

Паче же рещи — лучше сказать.

14.

Запят — завлечен.

15.

Навечерий — канун.

16.

Прещещением — угрозой.

17.

Клепати — звонить.

18.

Ничто же бо сведый — зная.

19.

Чарованием своим сказуя — колдовством своим угадывал.

20.

Борзо текуща — быстро идущего.

21.

Даси — дашь.

22.

Очпага — кармана.

23.

Слагая — думая.

24.

Протчее — в остальном.

25.

Сретает — встречает.

26.

Вообразил на себе — осенил себя.

27.

Сень — тень.

28.

Темнообразнии — лицом темные.

29.

Обозревся — оглянулся.

30.

Неудобное — неприглядное.

31.

Подобныя — надлежащие.

32.

Пенязей — денег.

33.

Поприщ — верст.

34.

Надеся — находится.

35.

Тщею — тщетною.

36.

Возжелаше — изволил.

37.

В царствование Михаила Федоровича русские войска дважды стояли осадой под Смоленском, в 1613–1615 гг. и в 1632–1634 гг. В «Повести» имеется в виду последняя осада.

38.

По документальным источникам известно, что для набора солдат в Шую в 1630 г. был послан Петр Никитич Воронцов-Вельяминов.

39.

На самом деле он был пожалован в бояре в 1655 г. уже после похода 1632–1634 гг.

40.

Дополнку — пополнение.

41.

В XVII в. в Москве в конце улицы Сретенки имелось стрелецкое поселение. Земляным городом называлось несколько слобод, окружавших Кремль, Белый город и Китай-город. Стрелецкое войско во второй половине XVII в. делилось на приказы, которые назывались по имени своего начальника. Зима Васильевич Волков, стрелецкий голова, упоминается в документах с 1652 по 1668 г. Род дворян Шиловых, представители которого служили в это время в стрелецких полках, также известен по историческим документам.

42.

Бранныя сосуды — боевые орудия.

43.

Гарматы — пушки.

44.

На самом деле командующим московскими войсками под Смоленском был боярин Михаил Борисович Шеин (казнен в 1634 г.).

45.

Ничесо — ничего.

46.

Уязвлен — ранен.

47.

Подобие — удобном.

48.

Друзии — друзья, приятели.

49.

Стегно — бедро.

50.

Табары — лагерь.

51.

Свалным боем — врукопашную.

52.

Притужаше — упрашивала.

53.

Леты совершен сый — стар годами.

54.

Голку — брань.

55.

Нуждею — трудом.

56.

Они истязани — они будут наказаны.

57.

Сигклит — синклит: собрание высших сановников, представителей высшей придворной знати.

58.

Опасно — с прилежанием.

59.

Снабжевающии — охранявшие.

60.

Светолепну — светозарную.

61.

Петр митрополит (?-1326) — митрополит московский и всея Руси с 1308 г., был признан святым, считался покровителем Москвы.

62.

Церковь Казанской Богородицы на Красной площади; была построена ок. 1636 г.

63.

Имеется в виду Успенский собор в Кремле (построен в 1475–1479 гг.).

64.

Чудов монастырь — находился в Кремле, был основан в 1365 г.

65.

Алексей (Алексий) (90-е годы XIII в.-1378) — митрополит московский и всея Руси с 1354 г., был признан святым.