Приходи, следуй за Мною. Беседы по притчам Иисуса.

Я впервые встретил Бхагавана Шри Раджниша в его ашраме в Пуне, Индия. Эта встреча была чревата многими последствиями. На следующий день должен был начаться десятидневный медитационный лагерь, и в этот вечер новые посетители ашрама должны были встретиться с Бхагаваном. Перед воротами его бунгало собралась весьма космополитичная группа. Здесь был средних лет гештальт-терапевт из Канады, молодой немецкий хиппи со своей застенчивой подругой, изящная кареглазая девушка, которая, как я потом понял, управляла публичным домом в Париже, молодой кинорежиссер из Великобритании, пожилая артистическая пара из Америки и я сам, католический священник.

Нас провели за дом, где во внутреннем дворике сидел Бхагаван. Внезапно я погрузился в энергию горячей любви. Его лицо лучилось светом, на нем была самая добрая и ласковая улыбка, которую я когда-либо видел. Его глаза сияли чистотой и пронизывали человека до самых глубин. В это мгновенье я понял, что встретил человека, бывшего там.

Одно за другим назывались наши имена, и мы подходили и садились перед ним. Первым был молодой хиппи, который сказал Бхагавану, каким бестолковым он был и как бы он хотел стать более разумным. Бхагаван сгорбил плечи, как еврейский комедиант. «Зачем быть толковым? - спросил он. — Это же прекрасно — быть бестолковым».

Парень серьезно посмотрел на него и сказал на ломаном английском: «Но весь день бестолковый!!» Все засмеялись. Но я не смеялся. Потому что я завидовал искренности этого мальчика. Багаж моей головы с ее книгами, наградами в области теологии, красноречивыми проповедями и страстью к философскому морализированию тяжким бременем возлежал на моих плечах. Я вспомнил, что две тысячи лет назад Иисус благодарил своего Отца за то, что тот открыл ему таинство царства искренности.

Следующей была девушка из Парижа, к которой Бхагаван обращался с такой добротой и любовью. Моя голова кружилась, так как тексты Евангелий, которые я изучал и проповедовал так много лет, глубоко вошли в мою плоть и кровь. Грешники и шлюхи входили в царство впереди священников и фарисействующих моралистов.

Когда было названо мое имя, я на четвереньках пробрался на свое место перед ним. Когда он начал говорить, я почувствовал, что откуда-то из глубины души наружу рвутся конвульсивные рыдания. Скоро я плакал как маленький мальчик, которого сначала потеряли, а потом нашли и привели домой. Он засмеялся, когда ему сказали, что я был священником. «Это очень хорошо, - сказал он, - но храм исчез». И снова слова Иисуса эхом отозвались в моих ушах: «Моему Отцу будут поклоняться не на вершинах гор, а в душе и в искренности».

Родился Новый Век. Духовное не будет приостановлено какими-то установлениями, церковными или политическими. Оно не будет содержаться в формулировках догматов веры, в философских морализированиях или в теологических рассуждениях. Оно выйдет за пределы всяких интуитивных прозрений, литературных или поэтических. Оно будет реальностью.

Бхагаван Раджниш совершил путешествие. Он семя, которое умерло, а теперь расцветает в чистую истину. Он совершил путешествие в необозначенные на карте запредельные земли. Он проник в Неизвестное и стоит там, полный любви и чистоты.

В течение следующей недели я каждое утро посещал его беседы, посвященные Иисусу. Я слушал их вместе с четырьмястами саньясинами и посетителями. Эти беседы составляют эту книгу. Когда вы прочтете ее, вы почувствуете внутреннюю умиротворенность. Вам будет казаться, что вы знали это все время.

Святой Августин сказал однажды, что Бог стал человеком, а человек может стать Богом. Бхагаван Раджниш прошел через смерть и воскрес. Он еще один Христос, еще один Будда. Но каждый день он напоминает нам, что нужно проснуться - осознать, что мы тоже божественны, что мы тоже можем быть там. Мы просто должны умереть. Вот мое любимое воспоминание: Бхагаван сидит в своем кресле, он нагибается к нам, простирая руки, и говорит: «Позвольте мне помочь вам умереть».

Может быть, эти беседы Бхагавана помогут вам умереть, чтобы вы могли более глубоко ощущать вкус жизни.

Свами Ананда Бодхидхарма.

Беседа 1. И слово стало плотию.

21 октября. 1975г. Пуна.

Евангелие от Иоанна, глава 1.

1. В начале было Слово, и слово было у Бога, и слово было Бог.

3. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть.

4. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков.

5. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

6. Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн.

7. Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали через Него.

8. Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете.

11. Пришел к своим, и свои Его не приняли.

12. А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божьими.

14. И Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу как единородного от Отца.

16. И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать.

17. Ибо закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа.

Я хочу говорить о Христе, но не о Христианстве. Христианство не имеет ничего общего с Христом. Фактически христианство против Христа - так же, как и буддизм против Будды, а джайнизм против Махавиры. Христос сам по себе является чем-то таким, что нельзя организовать: сама природа его является бунтом, а бунт невозможно организовать. Организуя его, вы убиваете его. Тогда остается мертвый труп. Вы можете поклоняться ему, но преобразовать он вас не сможет. Вы можете тащить свою ношу через века и века, но она будет только обременять вас, а не освобождать. Вот почему, пусть с самого начала все будет абсолютно ясным: я целиком и полностью за Христа, но ни одна моя даже самая мельчайшая частица не за христианство. Если вы хотите Христа, вы должны выйти за пределы христианства. Если вы слишком цепляетесь за христианство, вы не сможете понять Христа. Христос за пределами всех церквей.

Христос является самой сутью религии. Во Христе реализуются все стремления человечества. Он есть редкий синтез. Обычно человеческое существо живет в агонии, муках, беспокойстве, боли и страдании. Если вы посмотрите на Кришну, то он придерживается другого полюса: он живет в экстазе. Здесь нет никакой агонии, страдание исчезает. Вы можете его любить, вы можете какое-то время с ним танцевать, но мост отсутствует. Вы в страдании, он в экстазе - где же мост?

Будда ушел еще дальше. Он ни в страдании, ни в экстазе. Он абсолютно молчалив и спокоен. Он так далеко, что увидеть его можно, но поверить, что он вообще существует, трудно. Он появляется как миф, как сокровенная мечта человечества. Как может такой человек ходить по этой земле, так превосходя все страдания и экстаз? Он слишком далеко отсюда.

Иисус есть кульминация всех ожиданий. Он страдает так же, как и вы, как любой рожденный человек - он страдает на кресте. И он в таком же экстазе, в который иногда входил Кришна: он празднует; он песня, он танец. Он также и трансценденция. Бывают моменты, когда вы подходите к нему все ближе и ближе, когда вы видите, что его внутренней сущностью является не крест, не празднование, а трансценденция, превосхождение всего этого.

В этом красота Христа: мост существует! Вы можете постепенно приближаться к нему, а он может подвести вас к неизвестному, - и так медленно, что вы даже не заметите, когда точно вы перешли границу, где вы перешли из известного в неизвестное, где мир исчезает и появляется Бог. Вы можете доверять ему, ибо он на вас так похож - и все же не похож. Вы можете поверить в него, потому что он часть вашего страдания; вы можете понять его язык.

Именно поэтому и стал Христос такой вехой в истории человечества. Не случайно рождение Иисуса стало самой важной датой в истории. Так и должно быть. До Христа - один мир, после Христа - совершенно другой мир. Он есть демаркационная линия в сознании человечества. Существует так много календарей, так много способов исчислять даты, но тот календарь, который основан на Христе, является самым значительным. Что-то изменилось в человеке с его появлением. С ним что-то проникло в сознание человека. Будда прекрасен, превосходен, но он не от мира сего. Кришну можно любить, однако же, отсутствует мост. Христос же сам является мостом.

Исходя из этих соображений, я и решил говорить о Христе. Но не забывайте, что я говорю не о христианстве. Церковь всегда направлена против Христа. Если попытаться организовать бунт, то он должен потерпеть крах. Нельзя организовать бурю, как же можно организовать бунт? Бунт только до тех пор является истинным и живым, пока он является хаосом.

С Иисусом хаос врывается в человеческое сознание. Сегодня организация уже не может быть навязана извне, обществом; порядок должен быть привнесен в само ядро твоей сущности. Христос внес хаос. Теперь вам бы надо было родиться из этого хаоса совершенно заново; порядок, идущий из самого внутреннего ядра сущности, не есть новая церковь, а наоборот - новый человек; не новое общество, а новое человеческое сознание. В этом - откровение.

А эти слова из Евангелия от Иоанна - как часто вы их, по-видимому, слышали, как часто вы их уже читали! Они стали почти бесполезными, бессмысленными, незначительными, тривиальными. Их так часто повторяли, что сейчас в вас более не бьет колокол, когда вы их слышите. Однако в этих словах огромный потенциал. Их смысл, возможно, потерян для вас, но если вы будете немного более бдительными, более осознающими, то смысл этих слов может быть снова возвращен. Чтобы вернуть их значение, нужно бороться... так же, как вы отвоевываете сушу у моря.

Христианство окутало эти прекрасные слова таким большим количеством интерпретаций, что их первоначальная свежесть исчезла в устах священников, которые просто повторяют как попугаи, не зная, что они говорят, - не понимая, не колеблясь, не дрожа от святости этих слов. Как механические роботы, они просто повторяют только слова. Их жесты не настоящие, так как все только заучено.

Меня однажды пригласили в христианский богословский колледж. Я удивлялся, когда они водили меня по колледжу. Это один из самых крупных богословских колледжей в Индии: каждый год они выпускают от двухсот до трехсот христианских священников и миссионеров, а обучение длится пять лет. Их обучали там всему: даже тому, как стоять на церковной кафедре, как говорить, как акцентировать на чем-то внимание, как жестикулировать руками - все им нужно было преподать! Тогда все становится фальшивым, каждый будет производить, только пустую жестикуляцию.

Эти слова - как огонь, но из-за многовекового повторения, попугайства, на этот огонь попало много пыли. Я постараюсь его снова разжечь. Будьте очень бдительными, ибо сейчас мы вступаем на издревле известный путь, но совершенно неизвестным образом. Мы вступаем на очень хорошо известную территорию, но с совершенно иным, новым отношением к ней. Территория эта очень древняя. Мои усилия будут направлены на то, чтобы дать вам новое сознание для разглядывания ее. Я бы одолжил вам свои глаза, чтобы вы могли увидеть старые вещи в новом свете. А если у вас новые глаза, все для вас станет новым. Слушайте:

В начале было Слово, и слово было у Бога, и слово было Бог.

Упанишады кажутся лишь слабым звуком, Веды бледнеют от зависти: В начале было Слово.

Что означают слова Евангелия: в начале? Христиане интерпретировали это так, как будто действительно было какое-то начало. Они интерпретировали и использовали эти слова в начале, как если бы они показывали что-то о начале времени. Но как без времени, может быть начало? Для того чтобы что-то началось, должно сначала появиться время. А если вообще не существует времени, что же тогда будет означать в начале?

В начале является частью времени и не может предшествовать ему. Таким образом, в начале не означает, что был день, когда бог создал мир. Это абсолютная глупость. В начале не означает начала всего, потому что начала никогда не было - и может быть не будет и никакого конца. Бог вечен, Его созидательная деятельность является вечной. Так всегда было и так всегда будет.

Вокруг этих слов в начале на протяжении столетий велось много споров. Существовали даже глупцы священники и епископы, которые пытались установить точную дату: за четыре тысячи и четыре года до рождения Христа, в некий понедельник, было начало мира! А что делал Бог до этого? Целая вечность предшествовала этому - четыре тысячи и четыре года - всего лишь краткий миг по сравнению с этим. А что Он делал до этого? Совсем ничего не делал? Тогда почему же Он вдруг в определенное время начал свое творение?

Это было проблемой, но проблема возникла из-за неправильной интерпретации. Нет, в начале - это только образное выражение. Где-то нужно, в конце концов, начинать; Евангелие должно где-то начаться. Жизнь - это вечность. Жизнь никогда нигде не начиналась, но история должна где-то начаться, и любое священное писание должно иметь где-то начало. Совершенно произвольно нужно найти определенные слова и нельзя отыскать ничего лучше, чем в начале. В начале просто означает, что мы не знаем, когда.

Но с самого начала, если оно вообще было, был Бог как созидающая сила. Позвольте мне выразиться следующим образом: Бог есть созидание. Вы можете даже опустить слово «Бог». Даже само Евангелие избегает слова «Бог». В начале было Слово, и слово было у Бога, и слово было Бог.

В начале было Слово. О каком это слове здесь идет речь? Что это за слово? Тот, кто познал истину, хорошо знает, что бессмысленно называть Бога каким-либо именем. Нет имени, нет определения, и все слова ничтожны, они не смогут охватить целое. Слово опять же, является только стилистическим средством для указания чего-то безымянного, неизвестного. В начале было Слово.

Иудейство, которое предшествовало Иисусу, и вершиной творения которого был Иисус... Иудаистский дух нашел в Иисусе свое воплощение. Конечно, они отвергли Иисуса, но это уже другая история. Часто случается так, что некто, кто живет среди вас, приводит целый народ к самореализации, но эта самореализация настолько бесконечна, так необъятно велика, а вы настолько ниже всего этого, что вы не верите в это и отрекаетесь от этого.

Христос вознесся высоко. Иудеи столетиями ждали этого человека - видите иронию, - они столетиями ждали, что появится этот человек; все их надежды были устремлены к этому человеку, который изменит их жизнь и построит для них на земле Царство Божие... а затем появляется этот человек, и именно те, кто его ожидал, не могут поверить ему, не доверяют ему. Что случилось?

Они были слишком увлечены самим ожиданием. «Если это тот самый человек, то, что же тогда мы будем делать?» Тогда с ожиданием покончено, должно быть покончено. А они так долго ждали, что уже более ничего, кроме ожидания, не делали. В религиозном аспекте это было все, чем они вообще занимались: ожидали пришествия Сына Божьего. А теперь этот человек вдруг появляется и говорит: «Я здесь».

И вместо того, чтобы идти за этим человеком, им лучше опять спрятаться за ожидание... ибо один взгляд на этого человека означает конец. После этого уже нечего будет ждать. Будущее исчезнет, надежда исчезнет, пророчество исчезнет. Этот человек стал бы всеобщей надеждой, всеобщим пророчеством, уничтожил бы будущее - это уж слишком! Древний разум стал одержимым своим собственным ожиданием, собственным страданием, собственным разочарованием — это было слишком для него.

Так случается: если ты слишком долго болел, ты начинаешь потихоньку втягиваться в свою болезнь. Теперь ты боишься снова выздороветь, тебя пугает то, что тебе снова нужно возвращаться в свое учреждение, в рыночную суету. Два года ты отдыхал, был свободен от всех забот; ты позволил себе расслабиться. Теперь снова ответственность! И не только это; в течение твоей болезни тебе все сочувствовали. Ты стал центром семьи, друзей, знакомых, все были к тебе доброжелательны. И теперь снова возвращаться в грубый и жестокий мир - ум отшатывается от этого. Кажется, что не стоит этого делать.

Если народ слишком долго ждал... а иудеи всегда были в состоянии ожидания. Они и сейчас еще ждут, - а человек был здесь и снова ушел. Но они слишком много вложили в ожидание. Их ожидание стало их молитвой; их синагоги есть не что иное, как залы ожидания для мессии, который придет сюда. А он уже был там!

И я говорю вам: если он придет снова, - хотя я не думаю, чтобы он снова повторил ту же ошибку, - если он придет снова, иудеи снова не примут его. Ибо что же тогда будет с их ожиданием? Они слишком долго жили этим. Их тюрьма стала их домом, и они ее украсили. А теперь нужно выйти под суровое, открытое небо - под палящее солнце, под дождливые облака, где подчас холодно или жарко, - это опасно. Они укрыты.

В начале было Слово...

Иудеи всегда настойчиво подчеркивали, что имя Бога произносить нельзя, ибо это то, что нужно хранить глубоко в своем сердце. Произнести его означало бы сделать его мирским, сделать частью обычного мира и языка. Повторять его снова и снова означало бы потерять его значение и смысл.

Если ты кого-то любишь и в течение всего дня говоришь: «Я люблю тебя, я люблю тебя...», - то предмет любви будет вначале счастлив, но рано или поздно ему это надоест. «Я люблю тебя, я люблю тебя...» Ты делаешь прекрасные слова бессмысленными. Не произноси их так часто, тогда они будут иметь силу. И как раз те, кто действительно любит, возможно, вообще слов не употребляют. Если любовь не проявляется сама собой, она не может быть высказана, - нет необходимости о ней говорить. А если она сама себя обнаруживает, что же тогда еще нужно говорить? Может быть, несколько ключевых слов, которые вы редко, только очень редко употребляете. Они должны храниться для редких случаев, в которых вы прикасаетесь к вершине.

Иудеи всегда настаивали на том, что имя Бога не должно быть на устах. В старые времена был обычай, что только священнослужители высокого сана храма Соломона имели право его произносить - и только один раз в году. Никто другой не мог этого делать. И, таким образом, Слово - это код, код для имени Бога. Что-то нужно использовать, чтобы указать на Него, а это такой прекрасный код: Слово. Они не употребляют какие-то конкретные слова, они просто говорят: Слово. То же самое случилось и в Индии. Спросите у сикхов, последователей Нанака. Они говорят: Нам - Имя. Они не называют имени, они просто говорят: Имя. Это означает то же, что и Слово.

Только священник высокого сана имел право его произносить, но он должен был очиститься. Целый год проводил он очищение; он готовил себя в постах и молитвах. Затем один раз в году вся община собиралась, но даже тогда священник не произносил слово перед толпой. Он шел во внутреннее святилище храма, двери закрывались. В глубокой тишине, где никто его не мог услышать - толпа ждала снаружи, и не было возможности что-либо услышать, — он произносил имя с необыкновенной торжественностью, любовью и ужасом. Он произносил имя от всего общества.

Именно в этот счастливый день произносилось имя. После этого в течение всего года имя нельзя было произносить. Его нужно нести в сердце, оно должно быть как семя. Если вы будете постоянно вынимать семя из почвы, оно никогда не прорастет. Храните его глубоко внутри. Поливайте его, защищайте его, но храните его в темноте так, чтобы оно могло всходить, умирать и снова возрождаться.

Имя Бога нужно хранить глубоко в сердце. Даже ты сам не должен его слышать. Оно должно быть так глубоко в тебе, в самых сокровенных твоих глубинах, чтобы оно не стало даже твоей мыслью. В этом весь смысл удаления священника в самое внутреннее святилище. Никто не слышит, двери заперты, и он произносит имя один единственный раз. Смысл этого вот в чем: приди в самое сокровенное святилище твоего сердца, очистись, и время от времени, если ты почувствуешь аромат твоей истинной сущности - если ты на вершине твоей энергии, - если ты действительно жив и без малейшего следа печали, — ты будешь счастлив, необыкновенно счастлив; ты почувствуешь экстаз и, при этом, будешь очень спокоен; короче, в таком состоянии, где ты будешь благодарить, где ты будешь чувствовать себя благодарным, - тогда иди в свое самое сокровенное святилище. Твои мысли останутся снаружи - они «толпа». Ты идешь все глубже и глубже в свое сердце и произносишь это там так тихо, чтобы не услышать даже в уме. Тогда и нужно произнести это Слово.

В начале было Слово, и слово было у Бога, и слово было Бог.

Не существует различия между Богом и Его именем. У Него нет имени. Он сам Свое имя. Его бытие есть Его имя. Его существование есть Его имя.

Рождается ребенок. Как его зовут? Никак. Но он существует. Это существование есть его имя. Затем, из утилитарных соображений, мы даем ему имя, и постепенно мы забываем о его наличии как такового, и он сам идентифицирует себя своим именем. Если кто-то оскорбит это имя, он гневается; если кто-то хвалит это имя, он радуется. А имя ему никогда не принадлежало!

Бог есть дитя, всегда дитя, всегда невинность и чистота мира. У него нет никакого имени. Это как раз и является значением выражения: и слово было у Бога. Наличие его, существование, бытие: и слово было у Бога. Его имя есть его сущность. Не повторяйте Его имя, проникните в его сущность - это единственная возможность достигнуть Его. Или лучше забудьте о Нем совсем. Войдите в свою собственную сущность, в свое существование, и вы попадете к нему.

Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть.

Бог есть сила творящая. Сказать, что Бог есть Создатель - уже ложь; но если сказать: «Бог есть сила творящая», то непонятно. Тогда бы люди думали: зачем употреблять слово «Бог» - просто «Творящая сила» было бы достаточно. Мы говорим: «Бог есть Создатель». Но из-за этого выражения возникает много недоразумений. Когда он создал мир? Почему он не создал его раньше? Почему он создал его в тот момент, когда он его создал? Почему он создал его таким, каков он есть? Почему он не может его улучшить?

Так много страданий в мире, так много горя, а он - Создатель! Тогда Бог виноват. Если он творец, то он несет ответственность за все. Почему он не может это изменить? Так возникают всевозможные проблемы, и теологи всегда находят новые ответы на эти вопросы.

Прежде всего, эти вопросы вообще бы не возникали, если прямо смотреть на это дело. Бог не есть Создатель, он созидающая сила. Сила созидания есть его сущность. Он всегда творил. Он не может отдохнуть от своей созидающей силы. Это невозможно. Ты не можешь отдохнуть от своей внутренней природы - нет. Все, от чего ты можешь отказаться, - не есть твоя природа; то, что ты не можешь оставить, - твоя природа.

Природа Бога есть творческая сила. Он всегда творил. А другого и быть не может. Мир может существовать только таким, какой он есть. Это единственно возможное. Что бы вы ни восхваляли и ни проклинали, все равно. Это так, как если бы вы подошли к розе и спросили: «Почему у тебя только столько лепестков? Могло бы быть немного больше. Что же не получилось?» Но если бы было на пару лепестков больше, вы бы могли снова задать тот же вопрос.

Как бы ни выглядел мир, ум будет постоянно создавать вопросы. Поэтому те, кто познал, отбрасывают ум и принимают мир таким, каков он есть. Существует только две возможности - либо ты принимаешь разум и тогда ты против мира, либо ты принимаешь мир и отказываешься от разума. Все вещи являются такими, какие они есть, и они не могут быть другими. И нет никого, кому ты бы мог пожаловаться, и никого, кто бы услышал твои жалобы и смог бы что-то изменить. Бог есть творящая сила, а не Создатель.

Все чрез Него начало быть, - все сделано из Него, а не Им! - и без Него ничто не начало быть, что начало быть. И не только в прошлом - даже сейчас Бог, когда что-то созидается, есть творец; ты - только орудие созидания.

Ты рисуешь картину или сочиняешь песню. Думаешь, ты являешься творцом? В момент большой творческой силы ты исчезаешь, Бог снова начинает действовать. Таким образом, это не связано с прошлым. Где бы и когда бы ни проявлялось творчество, оно приходит через Него. Спросите великих поэтов. Все они говорят, что, когда создаются великие произведения, они, самое большее, являются пассивными приемниками. Это случалось; они не были творцами.

Идея, что ты можешь что-то создать, является просто иллюзией. Все творчество принадлежит Ему. Даже если это случается через тебя, как это обычно делается, Он является творцом. Понимание этого есть великое просвещение. Понимание этого заставляет исчезнуть эго. Понять это - значит, позволить Ему полностью овладеть тобой. Ты станешь инструментом, и во многих малых случаях станет возможным Великое. Тогда Он будет двигаться в тебе. Если ты будешь танцевать, Он танцует. Ты, самое большее, та площадка, на которой он танцует. Если ты поешь, поет Он. Ты, в крайнем случае, флейта, пустая флейта, через которую исходит Его звук. Самое большее, что ты можешь, это допустить, - но всегда действует Он.

Как раз это я подразумевал, когда говорил: «Плыви!», когда говорил: «Двигайся вместе с потоком». Допусти, чтобы Его творческая сила текла через тебя. Не подводи ее ни под какой эталон. Не навязывай ей свою волю. Если она полностью овладеет тобой, то уже больше не будет страдания, и ты перестанешь быть человеческим существом. Иисус в тебе превратится в Христа, как только ты позволишь овладеть собой. Тогда исчезнет Иисус, а появится Христос.

Христос есть принцип; Иисус есть сын плотника Иосифа. В определенный момент Иисус исчез, а появился Христос. «Христос» означает просто, что человек более теперь не человек - человек заполнен Богом. Таким же образом, когда кто-то сойдет с ума, и вы говорите: «Этот человек полон безумия», вы можете сказать: «Этот человек наполнен Богом». Теперь человека здесь уже нет.

В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков.

Бог есть единственное существование, единственное бытие, единственная жизнь, единственный танец, единственное движение, единственная энергия. В океане и в волнах, в иллюзорном мире и в действительности, в мечте и во снах существует одна единственная энергия, а именно Бог. Все есть Он; Он есть все.

В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И всегда, когда ты научишься понимать это - то, что Он есть единственная жизнь, - тогда просветится твоя жизнь. Тогда ты полон света. Бог есть жизнь! Если ты это поймешь, вся твоя жизнь наполнится светом. Его жизнь станет светом в твоем понимании. Его жизнь отразится в тебе, станет светом.

И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

И свет сияет вокруг тебя. Жизнь окружает тебя - в птицах, в деревьях, в реке. Жизнь окружает тебя; не существует ничего другого: ты живешь в океане жизни, как извне, так и внутри; как внутри, так и снаружи бьет ключом не что иное, как жизнь. Огромный поток жизни, в котором ты просто плаваешь, как рыба.

И свет во тьме светит, и тьма не объяла его. Но вы этого не объемлете. Вы все еще отождествлены с темнотой, ваши глаза все еще закрыты. Вы слепы.

Как прекрасно понять такое:

Был человек, посланный от Бога...

Так и должно быть. Это притча; но я говорю вам, что это так и должно быть; ибо как человек, который живет в темноте, придет один к свету, опираясь только на самого себя? Без Учителя не обойтись.

Если вы крепко спите, как вы можете сами себя разбудить? Это, по-видимому, невозможно. Вам необходим кто-то, кто уже бодрствует, кто выведет вас из сна, кто даст вам толчок, благодаря чему ваша игла выскочит из привычной канавки и найдет новый маршрут. На один единственный момент вы откроете глаза, и тогда увидите.

Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн.

Пока Бог сам не сделает этого, кажется невозможным, что вы сами сможете осознать, что есть что. Так что все религии мира... Индусы говорят об аватарах; они говорят: «Человек сам так беспомощен, что должен спуститься Бог». Аватара означает, сошедшего на землю Бога. Он должен прийти сам, чтобы разбудить вас.

Это только показывает, как глубоко вы спите, и больше ничего - это не значит, что вы должны иметь фанатичную веру в то, что Бог должен явиться. Это просто показывает, что вы так крепко спите, что пока Бог не спустится к вам, для вас нет никаких возможностей. И если иногда вы пробуждаетесь, то это означает, что, вероятно, Бог спускался и разбудил вас.

Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн.

Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали через Него.

Я здесь. Если вы сможете вглядеться в меня, то вы сможете доверять тем вещам, которые бы вы сами по себе не осознали. Через меня вы сможете получить небольшое представление о том, что вы пока не можете видеть.

А Бог есть невидимое. Необходим кто-то, кто может быть очевидцем, кто может засвидетельствовать: «Да, я его знаю», тот, кто в ваших глубинах найдет отголосок, кто даст вам вкус Его, кто своим прикосновением скажет вам: «Да, Бог существует!» Бог никогда не может быть только одной верой, ибо вера бессильна. Она интеллектуальна, она занимает вашу голову, но не сможет трансформировать вас. Вашу веру вы можете нести с собой на протяжении всей жизни: она часть вашей мусорной кучи, она вас не изменит.

Доверие и вера - это различные вещи. Вера интеллектуальна; доверие - экзистенциально. Но как ты можешь доверять, пока ты не сблизишься с человеком, который может нести свидетельство, который может изречь из самых интимных глубин своей сущности: «Да, Бог есть»? Если ты позволишь себе стать для него уязвимым, чувствительным, если ты позволишь его бытию что-либо двигать в тебе, то родится доверие.

Он пришел для свидетельства - Иоанн стал свидетелем, - чтобы свидетельствовать о Свете... Он познал Свет, он пришел из Света. Вдумайся! Тот, кто когда-либо познавал Свет, осознавал также, что он пришел из Света, ибо нет иного пути в этот мир.

Ты можешь этого и не видеть, но и ты приходишь также из Света. Это самый источник - семя и источник всех жизней. Ты, возможно, этого не сознаешь, ты, возможно, забыл это; У тебя полностью утрачена память, откуда ты происходишь - первоисточник так далеко, что ты даже себя не помнишь, но тот, кто осознает Свет, немедленно осознает, что он происходит из Света. Он, фактически, немедленно осознает: «Я - Его, я и есть Он. Мой отец и я - одно». Как вверху, так и внизу.

Он провозгласит то, что также провозглашали пророки упанишад: «Ахам Брахмасми... Я есть Это». Или он скажет как Мансур: «Аналахак... Я есть истина». Или как Иисус: «Я и мой отец - одно». Иисус говорит: «Если ты доверяешь мне, ты доверяешь также Тому, кто послал меня; если ты меня любишь, ты любишь и Того, кого ты еще не знаешь».

Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали через Него. Иоанн есть врата, окно, через которое вы можете бросить взгляд на далекие вершины Гималаев.

Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете.

Это необходимо понять; это одна из действительно существенных вещей. Всегда, когда появляется такой человек, как Иисус, ему предшествует другой, который подготавливает для него почву. Так должно быть, потому что необходима подготовленная почва. Жизнь есть великая непрерывность; все взаимосвязано, все есть единое целое. Иоанн пришел, чтобы подготовить землю, ибо там было много нечисти, росла трава, и тысячи деревьев превратили землю в глухие заросли. Нужно было расчистить пашню, убрать сорняки, подготовить почву. Только тогда смог прийти садовник и посеять новые семена.

Всегда, когда появляется такой человек, как Иисус, ему предшествует другой; поэтому Евангелие говорит: Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете - он пришел, чтобы подготовить почву.

Пришел к своим, и свои Его не приняли.

Он пришел, чтобы помочь. Он пришел, чтобы исполнить страстное желание веков. Пришел к своим, и свои Его не приняли. В этом и ирония, но так всегда случается. Иисус родился иудеем: иудеи не примут его. Будда родился индусом: индусы не примут его. Так всегда было. Почему? Потому что всякий раз, когда рождается человек, такой как Иисус или Будда, он является таким мятежником, что весь установившийся порядок нарушается.

Обычный человек живет в прошлом. И для него прошлое важнее, так как прошлое прочно установилось и укоренилось. Он многое поставил на прошлое, многое вложил в прошедшее. Если я, например, приду и скажу, что вы неправильно молитесь, - а вы уже так молитесь пятьдесят лет, - то многое для вас становится поставленным на карту. Веря мне, вы также думаете, что ваши пятьдесят лет прошли напрасно. Поверить мне - значит поставить под сомнение пятьдесят лет вашей жизни. Поверить мне, значит понять, что на протяжении ваших пятидесяти лет вы были глупцом. Это уж слишком! Лучше вы будете бороться, защищаться.

А если речь идет о целом народе... На протяжении тысячелетий народ совершал определенные вещи, а затем приходит Иисус и все переворачивает вверх дном. Все снова становится хаосом. Он наводит смуту, разрушая все то, что казалось таким важным. Он должен это делать, ибо теперь он принес вам истину. Но вы много столетий думали, что истинным для вас является нечто другое. К чему же теперь склониться - к Иисусу или к собственному долгому прошлому? Что выбрать - Иисуса или традицию?

Знаете ли вы, откуда происходит слово «традиция»? Оно происходит из той же основы, что и английское слово trade - «торговля». Оно происходит из той же основы, что и английское слово traitor - «предатель». Традиция есть trade - торговля скотом, бизнес. И традиция является также предательством.

Традиция верит в определенные вещи, которые не являются истиной, - традиция есть предательство истины. Всегда, когда появляется истина, это приводит к конфликту. Вы это здесь сможете заметить. Я родился как джайн, джайны не хотели признавать меня. Вы здесь можете найти христиан, иудеев, мусульман, индусов, буддистов, - но очень немного джайнов. Для них невозможно признать меня. Пришел к своим, и свои Его не приняли.

Джайны слишком настроены против меня. Индусы не так сильно настроены против меня, но все же немного есть. Но христиане - нет. Иудеи - абсолютно нет. Чем дальше, тем меньше противодействие. Я родился джайном; джайны - это небольшая общность, со всех сторон окруженная индусами. Джайны - это почти индусы; следовательно, джайны очень настроены против меня. Индусы несколько менее, христиане и иудеи еще менее. Чем дальше, тем меньше вражда. Это делает понятным, почему сюда стремится так много людей из многих различных стран, а индийцев не так уж много. С индийцами проблема: их традиция поставлена на карту. Если вы верите мне, то, что же делать с традицией? Вы должны от нее отказаться.

Вот почему вы видите вокруг меня больше молодых людей, чем стариков, ибо молодые люди не вложили так много в свое прошлое. Наоборот, молодой человек смотрит в будущее, старый - в прошлое. Молодой человек имеет будущее. Старый человек имеет только прошлое. Будущее означает смерть: вся его жизнь есть прошлое. Поэтому если ко мне приходит семидесятилетний старец, то очень трудно изменить его, так как против меня будут бороться его семьдесят лет. Если же ко мне приходит семилетний мальчик, маленький Сиддхартха, то еще не с чем бороться. Он может доверять безоговорочно, ничто этому не препятствует - у него нет прошлого, а только будущее. Он может рисковать, отваживаться на что-то. Ему нечего терять. Но старому человеку... ему есть что терять. Если, таким образом, появится «пандит», один из тех, кто слишком много знает, не зная в действительности ничего, он полон сил бороться, он готов выставить всевозможные аргументы, он будет защищаться. У него есть многое, что можно потерять. Но если придет невинный человек и скажет: «Я знаю немного», - тогда он раскован, он готов отдаться.

Пришел к своим, и свои Его не приняли.

А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божьими.

И Слово стало плотию...

Очень мало людей пришло к Нему. Иоанн жил вблизи реки Иордан, в дикой местности, за пределами городов и деревень. Только люди, которые истинно хотели преобразиться, искали его и приходили к нему. Приходили очень немногие, но тем, кто пришел... верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божьими. Те, кто смог довериться, были преобразованы. А он готовил почву. Это были первые люди, подготовленные к появлению Иисуса.

И Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу как единородного от Отца.

И слово стало плотию - одно из самых прекрасных выражений Евангелия - и обитало с нами. Иисус есть то Слово, ставшее плотью: человеческое воплощение Бога. Тайное стало явным: таинство стало обнаженной истиной. Все двери в храм открыты.

И Слово стало плотию и обитало с нами... Иоанн создал ситуацию, ибо слово может воплотиться в плоть только тогда, когда тот, кто его слышит, готов.

Если вы готовы, я могу вам сказать, что я несу в своем сердце. Если вы не готовы, невозможно этого высказать. Это было бы бессмысленным. Кроме того, это вообще нельзя рассказать до тех пор, пока вы еще не готовы. Как только сердце будет готово, оно станет посланником, который передаст истину, которую я несу в своем сердце. Тогда сердце с сердцем сможет разговаривать, одна глубина сможет отвечать другой.

Иоанн создал одну группу, маленькую группу избранных людей, которые смогли довериться, которые оказались способными смотреть глазами доверия. Только тогда возможен Иисус. Не забудьте: только если слушающий готов, можно говорить об истине.

Я на протяжении многих лет путешествовал по этой стране из года в год - только чтобы найти людей, способных так измениться, чтобы все, что я ношу в себе, «смогло воплотиться в плоть», могло быть высказано. Сегодня люди меня спрашивают, почему я никуда более не иду? Эта работа уже позади. Теперь все, кто готов, придут ко мне. Это теперь единственный путь.

Поэтому я не хочу, чтобы приходили массы и толпы людей - ибо, если они придут, я не смогу рассказать о том, что я несу в себе... И я не хотел бы это вам сообщать до того, как я приду. Если вы готовы, то тогда, и только тогда может спуститься на вас нечто из запредельного.

И Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу как единородного от Отца. И это действительно нужно понять, так как христиане постоянно толковали это неправильно. Они утверждали, что Христос есть единственный рожденный сын Бога. Конечно, в определенной мере это так, — но не так, как утверждают это христиане.

Будда тоже единственный рожденный сын Бога, и Кришна - единственный рожденный сын Бога. Не забудьте, что я подчеркиваю: единственный рожденный сын Бога. И я единственный рожденный сын Бога, и ты единственный рожденный сын Бога. Но почему тогда «единственный рожденный»? Если они все Его сыновья, почему мы так говорим?

Это имеет определенное значение, определенный смысл — нужно так говорить. Это так с любовью ты говоришь женщине: «Ты единственная, единственная прекрасная женщина мира». Не то, чтобы это было так в действительности, но в определенный момент вашей любви это правда. Это не обычный факт, это истина. Если ты говоришь женщине: «Ты единственная прекрасная женщина на земле, которая когда-либо существовала или которая когда-либо будет существовать», то это не означает, что ты знаком со всеми женщинами, которые когда-либо существовали или будут существовать. Как ты можешь знать это, как ты можешь сравнивать? Это не логический факт, это поэтическое восприятие.

В такой момент любви и речи не может быть о статистике. Какой-нибудь логик может выдвинуть аргумент: «Подождите! Разве ты знаешь всех женщин, которые существуют в настоящее время в мире? Разве ты искал, вглядывался, разве ты установил, что это самая прекрасная женщина в мире? Что ты говоришь? Ты используешь язык сравнений».

Но вы ответите: «Меня не беспокоят другие женщины, и это не сравнение. Я не сравниваю; я просто говорю истину о своих чувствах. Это не факт внешнего мира; это истина моего внутреннего ощущения. Это то, что я чувствую: это самая прекрасная женщина в мире. Я ничего не говорю о женщине; я говорю нечто о своем сердце. Я не знаю всех женщин; в этом нет необходимости». Это не сравнение. Это просто чувство. Вы настолько одержимы своими чувствами, что не сказать так, было бы неестественным.

Если ты любишь Иисуса, он есть единственный сын Бога. В этом смысле фраза звучит правильно. Он говорит: ...славу как единородного от Отца. «Как» - как будто бы он действительно единственный сын отца. Тот, кто влюблен в Иисуса, - для него он действительно единственный рожденный сын Бога. Тем самым ничего не говорится о Будде или против него. Они не сравниваются.

Вот что я имею в виду, когда говорю, что Будда тоже единственный сын Бога, и мы тоже. Каждый в этом мире единственный, неповторимый. Раз ты достиг своей внутренней самореализации, то ты есть единственный сын Бога - как если бы все существование существовало для тебя и только для тебя. Деревья цветут для тебя, и облака собираются для тебя, и реки текут для тебя, и птицы поют для тебя. Если ты достигнешь, ты станешь единственным центром творения.

Или, если ты влюбишься в Будду, Иисуса или кого-либо еще - это высказывание любящего не должно восприниматься как факт. Это поэтическое выражение. Его нельзя использовать как аргумент. Это вообще не аргумент. Вы говорите нечто, что идет от сердца.

И Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины... Где истина, там и благодать. А где благодать, там и истина.

Попробуйте это понять. Ты имеешь благодать только в том случае, если ты истинен. Если в тебе есть ложь, она препятствует твоей благодати, эта ложь отравляет твою красоту, ибо эта ложь должна быть сокрыта. Никто о ней не должен знать. Ты не можешь быть открытым. Ложь делает тебя замкнутым.

Пока ты лжешь, ты не можешь быть свободным и спокойным. Ты погружаешься в обман. Таким образом, я не говорю, что ложь плоха тем, что она вредит другим, — нет. Она плоха тем, что ты упускаешь свою благодать. Обман плох не потому, что ты обманываешь других; обман плох, потому что он не дает тебе плыть по течению, и ты не будешь плыть. Ты начнешь отвердевать. Во многих местах ты будешь застревать, умирать. Ты будешь заблокирован в своем существовании.

Посмотрите на ребенка. Каждый ребенок очарователен. Куда же все это исчезает? Если каждый ребенок приносит с собой в мир благодать, то куда она исчезает? Постепенно она теряется, и каждый становится неуклюжим и отвратительным. Редко кому удается остаться таким очаровательным, каким он был, будучи ребенком. Что же здесь происходит? Почему ребенок очарователен?

Видели ли вы когда-нибудь ребенка, которого можно было бы назвать уродливым? Нет, такого никогда не было. Ребенок - и отвратительный? Невозможно! Все дети, без исключения, прекрасны. Они свободны и они правдивы. Если они хотят плакать, они плачут. Если они хотят смеяться, они смеются. Если они разгневаны, они гневаются. А если они полны любви, то они полны любви. Они верны данному моменту, они никогда ничего не симулируют.

Однако очень быстро они обучаются политике. Очень быстро они заучивают: «Если я улыбнусь матери, то это ее порадует. Так ее легче уговорить». Ребенок становится политиком! Он выжидает. Внутри он может сердиться, но как только покажется мать, он улыбнется, так как это единственный путь получить мороженое. Теперь улыбка фальшива, а фальшивая улыбка отвратительна, потому что она не содержит всю сущность - это что-то нарисованное снаружи. Позднее все больше и больше вещей рисуется, собирается все большее и большее количество лиц, а сущность теряется. Тогда вы становитесь безобразны. Истина и благодать идут всегда рядом. Истина есть благодать, а благодать есть истина.

Евангелие определяет сущность Иисуса совершенно точно: истина и благодать. Он был истинен, глубоко истинен, предельно истинен. Как раз потому попадал он в затруднительные положения. Быть вынужденным жить с обществом, в котором совершенно нет истины, означает попадать в затруднительное положение.

И благодать. Он не был ни политиком, ни проповедником. Он просто любил жизнь и жил. Он был здесь не для того, чтобы что-то проповедовать. У него не было догмы, которую нужно было бы насаждать, он не хотел навязывать людям никаких идей. Он не делал ничего иного, кроме того, что вел чистую, блаженную, свободную жизнь. Он был заразителен. С кем бы он ни ходил, кто бы ни соприкасался с ним, сразу магнетизировался, гипнотизировался. Этот человек был ребенком, невинным ребенком. Людей влекло к нему. Они бросали свои дома, свою работу и просто следовали за ним.

Он не был проповедником, он не дал миру какую-нибудь политическую революцию, не принес в мир никакой реформации. Он только показал, как жить, двигаясь вместе с потоком. И как раз в этом заключалась проблема, так как иудеи принадлежали к самому репрессивному народу в мире. Очень репрессивные, очень моралистичные - пуритане. В этом была проблема. Они живут по закону. А закону нужно следовать.

Конечно, у них все идет очень успешно - в мирских делах. Если ты придерживаешься закона, ты обретешь успех. Если ты ориентируешься на любовь, ты поневоле станешь неудачником. Это несчастье, это беда, но это так: закон имеет успех, любовь несчастна — в мире. В Боге: любовь преуспевает, закон — неудачник. Но кто беспокоится о Боге?

Евреи слишком большие законники, очень хорошие граждане, и, куда бы они ни направились, они везде имеют успех, так как они всегда держатся за закон. Они живут расчетливо. Поэтому большинство Нобелевских премий в мире получают они. Никто не может конкурировать с ними. Они очень талантливы в деловой жизни, очень успешны в политике. Что бы они ни делали, они делают как раз то, что является наиболее правильным. Но они очень формальные пуритане, тесными узами связанные с разумом.

А Иисус начал говорить о любви. Евангелие говорит:

И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать.

Ибо закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа.

Ибо закон дан чрез Моисея. Моисей есть основа иудаизма. Естественно, он был необходим, ибо пока нет закона, любовь невозможна. Закон есть долженствование, необходимость, но этого недостаточно.

Моисей дал миру закон. Люди были примитивны, некультурны. Моисей создал общество, причем одно из самых устойчивых обществ вообще - еврейское. Моисей, должно быть, был действительно великим гением, ибо он дал закон, и евреи пережили всевозможные катастрофы. Он, вероятно, дал им очень прочные основы. Но он был законодателем, так же как Ману был законодателем для индусов. Моисей есть Ману евреев. Он дал закон.

Мне хочется рассказать вам небольшую историю. Однажды Моисей проходил мимо человека, который молился. Но молитва его была настолько абсурдной - не просто абсурдной, а даже богохульной, - что Моисей остановился. Это было совершенно против закона. Лучше вообще не молиться, чем так. Да, человек говорил совершенно невероятное: «Позволь мне приблизиться к тебе, господин мой Бог, мой Господь, и я обещаю тебе, что буду мыть твое тело, если оно испачкается. Даже если на нем будут вши, я буду снимать их... и я хороший сапожник, я сделаю тебе удивительные башмаки. Ты ходишь в таких древних башмаках - грязных, совершенно изорванных... И нет никого, Господи, кто бы позаботился о тебе! Я буду о тебе заботиться. Если ты заболеешь, я буду ухаживать за тобой и давать тебе лекарства. А к тому же я хороший повар!».

Такое высказывать в молитве! Моисей сказал: «Достаточно! Кончай это безобразие. Что ты болтаешь? С кем ты разговариваешь - с Богом? У него на теле есть вши? А его платье разве грязно? И ты хочешь стать его поваром? Кто тебя научил такой молитве?».

Человек ответил: «Никто. Я бедный и необразованный человек и не умею молиться. Я сам это выдумал. У меня много забот со вшами, у Него, по-видимому, тоже. А иногда еда не очень вкусна, моя жена не очень хорошая повариха, и у меня рези в животе. Отсюда я и составил свою молитву. Но если ты знаешь, как правильно молиться, научи меня».

Моисей научил его правильно молиться. Человек склонился перед Моисеем, поблагодарил его со слезами на глазах и убежал. Моисей был очень доволен. Он думал, что совершил хороший поступок. Он взглянул на небо, чтобы увидеть, как отнесся к этому Бог.

А Бог был очень разгневан! Он сказал: «Я послал тебя, чтобы ты сблизил меня с людьми, а ты оттолкнул одного из самых блестящих моих приверженцев! Теперь он будет правильно молиться, но это уже вообще не будет молитвой – ибо, что общего имеет молитва с законом? Молитва - это любовь. Любовь - сама закон. Ей не нужен дополнительный закон».

Но Моисей был законодатель. Он основал общество; он принес десять заповедей. Эти десять заповедей до сих пор являются основными положениями всего западного мира - как иудейского, так и христианского или мусульманского. Все три религии зиждутся на законе Моисея.

Таким образом, мир знал только двух законодателей: Восток знал Ману, Запад - Моисея. Индусы, джайны и буддисты получили закон через Ману. Их закон происходит от Ману, а Моисей дал закон мусульманам, христианам и иудеям.

Эти два законодателя создали весь мир. И что-то здесь должно быть: оба начинаются с «М» - Ману и Моисей. Позднее придет Маркс, третье «М» - Китай и Россия, им закон дал Маркс. Вот они, три великих «М» - законодатели.

Ибо закон дан чрез Моисея...

Закон для общества, любовь для индивидуума. Закон интересуется тем, как ты общаешься с другими; любовь - как ты общаешься с самим собой. Любовь есть внутренний расцвет. Закон определяет внешние свойства. Так как ты живешь с людьми, ты должен действовать по закону, но этого недостаточно - хорошо, но недостаточно. Если человек просто верит закону, он мертв. Он будет хорошим гражданином, но он мертв. Закон может быть фундаментом общества, но не собственно зданием. Вы можете жить на законе, но вы не сможете жить в нем. У него для этого нет места. Для этого необходима любовь.

Иисус был завершением Моисея. Что начал Моисей, то довел до конца Иисус; но иудеи не признали его. Что начал Ману, то довел до конца Будда, но индусы отвергли его. Иисус или Будда для Маркса должен еще родиться. Однажды он придет, но коммунисты не признают его.

Люди ориентируются на закон. Тогда кажется, что любовь против закона. В действительности закон необходим только для того, чтобы стала возможной любовь. Закон необходим, чтобы люди жили в мире и могли любить. Закон не есть самоцель, это средство, цель - любовь. Но людям, которые слишком опираются на закон, любовь сама по себе кажется незаконной. Они боятся любви, ибо - кто знает? - это приведет на опасный путь.

Любовь - это безумие; закон - это расчет. Закон надежен. Общество может с его помощью принимать решения. Но любовь ненадежна... кто должен решать? Любовь не знает правил, она не расчетлива, она - поэзия. Это опасно. Любовь всегда дика, а закон всегда социален.

Не забывайте: будьте законны, но не довольствуйтесь этим, иначе вы прожили напрасно или более того - вы вообще не жили. Будьте законны, если вы вне закона, у вас возникнут осложнения. Вы должны вращаться в обществе, вы должны следовать определенным правилам, но это только правила. В них нет ничего предельного, ничего божественного.

Позвольте мне высказать такое: Десять заповедей придуманы Моисеем. Они пришли не от Бога, это исключено. Эти Десять заповедей есть правила человеческой игры. «Не укради!» - так как собственность принадлежит частным лицам. Но если правила игры изменятся и собственность станет коллективной, тогда «Не укради» больше не будет законом. Или, если однажды мир действительно разбогатеет и будет так много всего, что никто больше не будет красть. Воровство возможно, пока есть бедность. Если люди голодны и бедны, они воруют. Но если общество однажды разбогатеет - что вполне реально - и будет избыток во всем, то есть всего и всем достаточно, кто тогда станет воровать? Тогда эта заповедь отпадет.

Десять заповедей - явление общественное. Моисей дает закон. Иисус дает истину, благодать, любовь. Любовь идет от Бога, закон от ума. Любовь - от Бога, закон - от человека. А с любовью приходит и благодать, с любовью приходит и истина. Не забывайте этого, ибо для того, чтобы понять Иисуса, необходимо понять феномен любви. Для того чтобы понять Иисуса, необходимо понять сложность благодати. Для того чтобы понять Иисуса, необходимо понять истину. И не забудьте: если вы сможете понять истину, она сделает вас свободным. И никакого другого освобождения не существует.

Беседа 2. Боги в изгнании.

22 октября 1975 г. Пуна.

Кто подготовил путь для вас?

Никто не подготавливал путь для меня, и я также не готовлю путь ни для кого другого. Это нужно понять.

Существуют четыре возможности. Одна из них - самая древняя и наиболее часто используемая - это то, что происходило в случае Иисуса. Иоанн Креститель подготовил ему путь: ученик предшествовал Учителю. Это имеет свои преимущества, но также свои ограничения и недостатки... неизбежно. Когда ученик предшествует Учителю, он устанавливает ограничения, которые исходят от него, и тогда Учитель вынужден действовать в рамках этих ограничений. Это имеет свои преимущества, ибо, когда приходит Учитель, ему не нужно заботиться о том, чтобы сначала подготовить почву. Почва уже подготовлена. Он сразу может начать ее засеивать. Только почва обрабатывается в соответствии с указаниями ученика, а не Учителя. И поэтому он вынужден действовать в определенных пределах. Как раз это и является причиной всех осложнений в истории Иисуса.

Иоанн Креститель представляет собой явление, отличное от Иисуса. Очень страстный, просто пламя - и всегда пламя. Он употребляет язык, который ему соответствует, который никогда не мог бы подойти Иисусу. Иисус очень спокоен, очень миролюбив. Иоанн Креститель – человек совершенно иного типа.

Он пророк, Иисус - мессия. А различие между пророком я мессией огромно. Пророк - религиозный человек, глубоко религиозный, но он действует как политик: он говорит языком революции, он говорит языком насилия - он приводит сердце и сущность человека в волнение, взбудораживает их. Пророк - как землетрясение. Мессия - очень умиротворяющий, спокойный, как долина в Гималаях, ленивая и сонная. В мессии вы можете отдохнуть. Пророк же, напротив, не оставит вам даже паузы на передышку.

Вследствие этого Иоанн Креститель использовал терминологию политиков: революция, царство Божие. И даже само «царство» должно быть завоевано силой. Фактически, на него нужно напасть. Его неправильно поняли, ибо, если применять язык внешнего мира к внутреннему, придет неизбежное непонимание. Политики испугались: «О каком еще таком царстве говорит этот человек? И о какой еще революции? Что подразумевает он, когда говорит, что это царство должно быть завоевано силой?».

Иоанн Креститель - очень нетерпелив. Он жаждет мгновенных изменений. Он не может ждать. Он создал ту атмосферу, в которой должен был действовать Иисус. Иоанн погиб в неволе, он был обезглавлен - его совершенно не поняли, - но никто, кроме него самого, не был повинен в этом.

Но из-за него... и Иисус должен был ему следовать. Иисус был учеником своего собственного ученика. Он был посвящен Иоанном Крестителем, так как тот ему предшествовал. Таким образом, он должен был использовать ту же терминологию. Его почти наверняка должны были не понять.

Иоанн Креститель умер в тюрьме, обезглавленный. Иисус умер на кресте, распятый. Иоанн Креститель тоже говорил о царстве Божьем. Он, конечно, не был агрессивен, Но просто терминология оказалась политической. Он был невинный человек, он не имел ничего общего с политикой.

Но Иоанн Креститель, в определенном смысле, также оказал помощь. Иисус смог действовать, так как все ученики были подготовлены Иоанном для того, чтобы принять его; он не был чем-то инородным. Иоанн Креститель создал небольшое окошко, он впустил свет в дикую жизнь человечества. Когда Иисус пришел, он был принят; дом для него был готов — несколько людей, которые приняли его. Это не стало бы возможным, приди он один, без предшественника. Но дом была построен Иоанном Крестителем, и ученики, которых он привлек, пошли за Иисусом. Это и породило все осложнения.

Это самая древняя форма: Учителю предшествует ученик, который действует как предшественник и готовит для него почву. Так как эта форма имеет ограничения и недостатки, существует и другая, противоположная.

Вивекананда есть преемник Рамакришны. Рамакришне никто не предшествовал. Сначала появляется Учитель, а затем следует ученик. Это преимущество, так как Учитель создает всю атмосферу, Учитель определяет всю ситуацию роста - ибо дело должно развиваться. Он дает язык, образец, направление, меру.

Но есть и недостатки, ибо Учитель безграничен, и когда появляется ученик, то его действия очень ограничены. Тогда ученик должен выбирать, так как он не может следовать по всем направлениям. Учитель может следовать во всех направлениях, он может вести вас к бесконечности. Но когда приходит ученик, он должен выбирать, накладывая на вас свой собственный шаблон.

За Рамакришной следовал Вивекананда. Рамакришна - один из самых прекрасных цветков, которые когда-либо расцветали; Вивекананда - пророк. Рамакришна является мессией, но Вивекананда установил направление движения. Собственные наклонности Вивекананды были экстравертными, а не интровертными. Его собственные наклонности были в большей степени направлены на социальную реформацию на политические изменения. Он в большей степени интересовался тем, чтобы дать богатство людям, чтобы уничтожить нищету и голод. Он совершенно изменил направление.

Миссия Рамакришны не имеет отношения к Рамакришне; Миссия Рамакришны создана Вивеканандой. В настоящее время Миссия Рамакришны функционирует как некоторая социальная служба. Если где-то голод - ее люди там, чтобы служить людям. Если где-то землетрясение, ее люди там, чтобы помочь людям. Если где-то наводнение, - а такого в Индии сколько угодно, - они там. Они хорошо служат людям, но внутренняя революция Рамакришны полностью исчезла в пустынной земле Вивекананды.

Рамакришна функционировал более свободно, чем Иисус, потому что не руководствовался заранее заданным шаблоном. Он жил более спонтанно, чем Иисус. Нигде не было никаких ограничений; все направления были открыты для него. Он мог птицей летать в небе, никаких ограничений не было. Но затем приходит ученик. Он организует его, и организует, естественно, своим образом.

Оба пути имеют свои достоинства, оба имеют свои недостатки. Но существует еще третья возможность, которая никогда ранее не использовалась. Кришнамурти первый в мире использовал третью возможность. Третья возможность есть отрицание обоих: как предшественника, так и последователя. Она негативна.

Метод Кришнамурти есть метод отрицания. Таким образом, он сначала отверг тех, кто подготовил для него почву. Это было единственной возможностью вырваться из ограничений. Он отвергал целое теософское движение: Анни Безант, Лидбитер - это были люди, которые подготовили для него почву и много поработали на Кришнамурти. Они были для него Иоаннами Крестителями. Они подготовили для него обширные возможности в мире, но затем, когда он огляделся, он увидел недостатки и ограничения, увидел, что случилось бы то же самое, что и с Иисусом. И он просто отбросил все. Он просто не признал, что они готовили почву, и что вообще необходимо готовить почву.

Отрицая их, он понимал, что отвергает и свою роль мессии; он мог объявить себя мессией и отвергнуть предшественников, но тогда все равно возникает проблема последователей. Тем самым он имел бы ту же проблему, что и Рамакришна. Итак, он сказал: «Никто мне не предшественник, и не будет никого, кто бы за мной следовал». Он отрицал Лидбитера, Анни Безант и теософическое движение, и на протяжении всей своей жизни он отрицал, что кто-то будет его наследником или последователем.

Это имеет свою прелесть, но и свои проблемы. Ты можешь быть свободным, очень свободным, абсолютно свободным, так как с любой стороны нет границ - ни спереди, ни сзади. Но эта свобода покоится на отрицании. Ты ничего этим не создаешь. Твоя свобода, не приводит ни к какой реализации, она бесплодна - ты не есть помощь. Получается так, как будто кто-то очень следит за тем, чтобы не заболеть, очень стремится к этому, и всегда начеку, чтобы не заболеть. Но так он забывает, что нужно получать и радость от своего здоровья. Больным не будешь, но непрерывная мысль: «Только бы не заболеть, только бы не потерять бдительность», сама становится некоторым родом болезни.

Кришнамурти был таким бдительным относительно этого - чтобы нигде не возникла какая-либо привязка, не появились бы оковы, что он, несмотря на усиленную работу, не смог никому помочь. Для него самого это было прекрасно, но для человечества, благодатью это не было. Он свободный человек, но его свобода принадлежит только ему. От этой свободы не смогут отпробовать тысячи: они не смогут утолить свою жажду. Он остался вершиной свободы; но мост отсутствует. На него можно смотреть, он, как прекрасная картина или прекрасное стихотворение, но с этим ничего нельзя сделать, оно не изменит вас. Он разрушил все мосты. Это есть третья возможность - она ранее никогда не использовалась. Кришнамурти первым испробовал ее.

Я пошел четвертым путем. Он тоже еще ни разу не опробован. Четвертый путь заключается в следующем: половину моей жизни я работал как Иоанн Креститель, а теперь, другую половину моей жизни - как Христос. Это есть четвертая возможность: самому подготовить себе почву и самому ее засеять, самому рассеять свои семена.

Но и здесь есть проблемы - невозможно найти путь без проблем. Он имеет свои достоинства и свои недостатки. Достоинство в том, что я воплощаю обоих - таким образом, в некоторой мере я совершенно свободен. Что бы я ни делал на моем первом этапе, я делал это, осознавая, как будет выглядеть второй этап. Иоанн Креститель во мне полностью понимал Христа, который последует за ним, - они действовали в глубоком согласии, они есть одна личность. Таким образом, здесь нет проблем. Иоанн Креститель во мне не смог воздвигнуть ограничения для Иисуса, следующего за ним, - полная свобода.

И никакой Вивекананда не будет следовать за мной. Я сам себе Вивекананда и сам себе Иоанн Креститель. Никто не может наложить какие-либо ограничения на мои пути. И я - положителен. Если Кришнамурти действует через отрицательное, то я действую через положительное. Я взял на себя обе роли, и у меня есть свобода, которую не мог иметь даже Кришнамурти. Он должен был всегда уклоняться, и уклонение само по себе уже проблема, глубокая озабоченность. Мне не нужно уклоняться, мне нужно всему сказать только «да».

Но есть проблемы, и самой большой проблемой является то, что я всегда буду противоречивым. Что бы Иоанн Креститель во мне ни говорил, Христос во мне должен оспаривать. Я всегда буду противоречивым.

Много лет я странствовал и добирался до любого человека, который имел хоть какую-нибудь способность к росту. Никто бы не подумал, что когда-то странник будет просто безвыходно сидеть в своей комнате. Противоречиво! Годами я говорил революционными понятиями; естественно, Иоанн Креститель должен так говорить. Затем, неожиданно, я прекратил говорить о революции, об обществе и о благосостоянии людей. Я забыл обо всем этом. Теперь существует только индивидуальное, личностное.

Противоречиво. Если вы осмотритесь, то вы обнаружите два параллельных потока, и первый поток противоречит второму. Все эти годы ачарья, Иоанн Креститель, делал одно, а теперь Бхагаван делает совершенно другое, совершенно противоположное.

Однажды будет невозможно решить, был ли этот человек одним или двумя. И я боюсь, однажды действительно кто-то выскажет подозрение, что этот человек был в двух лицах, ибо противоречия слишком явны и нет возможности их разрешить! Вот это моя проблема, но кто-то, возможно, попробует четвертую возможность, и я рад, что попробовал ее. На этой земле все имеет собственные проблемы; ты не сможешь избежать проблем. Откуда-нибудь проблема выплывет. Это только вопрос выбора — что тебе подходит.

Мне очень подходит это. Быть свободным идти на любые противоречия - это великое явление, ибо я совершенно не забочусь о том, что я говорю. Я не веду записей, мне совершенно все равно, что я сказал вчера. Я могу себе противоречить: это великая свобода.

И если вы меня любите, то я знаю, что глубоко во мне вы найдете эти противоречия разрешенными. Но это случится только с теми, кто мне доверяет; это произойдет только с теми, которые приблизились ко мне. Противоречие существует только на поверхности. Глубоко внутри у меня все разрешено, ибо я един.

Я действовал как Иоанн Креститель, теперь я буду действовать как Христос. Никто мне пре предшествовал, никто мне не последует. Я - совершенный цикл.

Почему я не решаюсь радоваться чему-либо?

Радость запрещена. Вы заранее обусловлены, не радоваться. С самого раннего детства вам внушали, что что-то здесь не так, если вы радуетесь, - будьте грустны, и все будет хорошо. Если ты страдаешь, никто об этом не задумается, но если ты слишком счастлив, всех это беспокоит. Ты, по-видимому, сделал что-то не так.

Всегда, когда ребенок счастлив, родители ищут причину этому: он, видимо, напроказничал или что-то в этом роде. Почему он так счастлив? Родители совершенно не рады этому. Они завидуют ребенку, потому что он радуется. Очень легко перенести несчастье другого, но почти невозможно перенести его счастье.

Я прочитал одну историю. Очень набожный отец воспитывал своего сына настолько совершенно, насколько это возможно. Однажды, когда они шли в церковь, он дал мальчику две монетки: одну монету в одну рупию и одну монету в один пайс. Он оставил за ним выбор, что бросить в кошель для сбора денег церкви. Он мог выбирать или рупию, или пайс.

Естественно, отец надеялся и верил, что сын бросит в кошель рупию. Так его воспитали - на него можно было положиться, от него можно было этого ожидать.

Отец ждал. После службы он очень хотел узнать, что же произошло. Он спросил мальчика: «Что ты сделал?».

Мальчик признался, что он пожертвовал пайс, а рупию оставил себе.

Отец не мог этому поверить. Он сказал: «Почему? Почему ты так поступил? Мы все время внушали тебе высокие принципы».

Мальчик ответил: «Ты спрашиваешь, почему. Я скажу тебе причину. Священник как раз перед этим проповедовал: "Бог любит того, кто дает охотно, с радостью". Пайс я могу дать охотно, рупию - нет».

Бог любит того, кто дает охотно, с радостью. Я полностью присоединяюсь к этому. От того, что ты делаешь, это не зависит; ты религиозен, если можешь давать с радостью. Пусть это будет монета в один пайс, это все равно. Неважно, так как истинная монета, которую ты даешь, есть радость в твоем сердце.

Но с самого начала каждому ребенку внушается не быть таким радостным. Быть радостным значит быть ребенком. Быть радостным значит быть естественным, но, увы, этого не требуется. Быть радостным значит быть примитивным, некультурным. Таким образом вас и воспитали быть нерадостным, и все, что у вас когда-либо вызывало радость, снова и снова осуждалось. Если вы позволили себе забаву, чтобы просто сбежать из дома, чтобы пошуметь, сразу, кто-нибудь находился, кто говорил: «Прекрати это безобразие! Я читаю газету». Как будто газета есть нечто очень важное.

На ребенка, который бегает и кричит, гораздо приятнее смотреть, чем на какую-то газету. И ребенок не понимает: «Почему я должен все это прекратить? А почему ты не можешь прекратить читать газету?» Ребенок не может понять: «Что же здесь не так, если я радуюсь и бегаю?».

«Прекратить!» - любая радость подавляется, ребенок становится серьезным. Теперь он сидит в уголке, несчастный. Энергия требует движения; ребенок - энергия, он ликует от энергии. Он хочет двигаться, танцевать и кричать. В нем так много энергии, что она переполняет его. А мать говорит: «Успокойся», — или отец, или братья, или соседи. Каждый, по-видимому, против движения его энергии.

Однажды жена Муллы была очень зла. Ее маленький мальчик поднял слишком много шума и суматохи. Наконец, терпение ее кончилось и, желая его выпороть, она побежала за ним. Он, однако, вырвался и спрятался под кроватью. Мать очень старалась, но не могла его вытащить. Она была очень полной женщиной, под кровать ей было не залезть. Тогда она сказала: «Ну погоди, вот придет отец!».

Когда Мулла Насреддин пришел, она поведала ему всю историю. Мулла сказал: «Не беспокойся, предоставь это мне. Я направлю его на правильный путь».

Мулла заглянул под кровать и был удивлен тем, как его встретил мальчик: «Привет, папа, она и за тобой гонится?».

Они все берутся за ребенка. Переполняющая ребенка энергия кажется нарушением общественного порядка. А для ребенка она восхитительна! Он хочет не так уж много, он хочет каплю свободы; хочет быть веселым, быть самим собой. Но все это запрещено.

«Время идти спать!» Как раз тогда, когда он не чувствует желания спать! Он должен себя заставить. А как можно заставить себя заснуть? Вы когда-нибудь задумывались над этим? Сон не есть что-то принудительное, как вы можете заставить спать? Ребенок ворочается в постели, несчастный, жалкий, и не знает, как ему заснуть. Но время пришло. Сон должен наступить, иначе это противоречит правилам.

А утром, когда он хочет поспать чуть-чуть подольше, тогда он должен вставать. Если он хочет что-то поесть, - нельзя. Если же он не хочет есть, - его заставляют. И так далее, и тому подобное... Со временем ребенок приходит к пониманию: со всем, что приносит радость, что-то не в порядке. Все, что ему доставляет радость, - неправильно; а то, что делает Печальным и серьезным, - правильно, хорошо, годится.

В этом и проблема. Ты спрашиваешь: «Почему я не решаюсь радоваться чему-либо?» Потому что твои родители и общество все еще стоят за твоей спиной.

Если ты действительно будешь со мной, тогда сбрось весь этот кошмар, который тебе навязали. В мире существует только одна религия, и это - религия быть счастливым. Все остальное несущественно и неважно. Если ты счастлив, то ты в порядке. Если ты несчастлив, то что-то не так.

Каждый день ко мне приходят люди - к примеру, приходит замужняя женщина или женатый мужчина, и женщина говорит, что она очень несчастна, так как ее муж делает что-то не так. Таким людям я всегда говорю: «Если твой муж совершает что-то неправильно, заставь его быть несчастным! Почему ты несчастна? Его ошибки принесут несчастье ему самому - почему тебя это заботит?».

Но женщина говорит: «Но он не несчастен! Он идет в кабачок и получает удовольствие».

Тогда я говорю: «Что-то с тобой не в порядке, не с ним. Несчастье — симптом. Забудь мужа, изменись сама. Если он счастлив, у него все в порядке».

Я говорю вам, если вы можете счастливыми идти в кабак, это лучше, чем идти несчастными в церковь - так как, в конце концов, счастье само есть церковь. Что вы делаете, не имеет значения — имеет значение то, какое качество вы вложите в то, что вы делаете.

Будьте счастливы, и вы будете добродетельны; будьте несчастны, и вас постигнет то, что верующие люди называют грехом. Вы, конечно, слышали, что грешник когда-нибудь в будущем должен страдать. А праведник будет счастлив в будущей жизни. Я утверждаю, что это абсолютно неправильно. Праведник уже сейчас счастлив, а грешник - несчастлив. Жизнь так долго не ждет, это действует немедленно.

Если ты чувствуешь себя несчастным, значит, ты сам с собой сделал что-то не так. Если наслаждаться ты не можешь, если возникает колебание, сомнение, если ты чувствуешь страх, вину - то это означает, что в каком-то уголке еще мелькают тени твоих родителей.

Пусть тебе нравится мороженое... но глубоко внутри присутствует тень матери или отца: «Это нельзя! Не ешь мороженого много, иначе тебе это навредит». Ты ешь, но осторожно. Сомнение и неуверенность означают, что существует противодействие.

Попробуй понять свои сомнения и побороть их. И что самое невероятное - возможно, ты сам прекратишь есть слишком много мороженого, если ты преодолеешь свои сомнения, ибо вот это самое «слишком» и является, возможно, препятствием. Как раз потому, что они запрещали это, поедание мороженого сделалось более привлекательным. Каждый запрет способствует привлечению. Родители говорили: «Не ешь этого!» - и поэтому тебя гипнотически тянет к этому.

Если ты перестанешь сомневаться и колебаться, то ты отбросишь все голоса родителей, все то, что вложило в тебя воспитание. Ты внезапно увидишь, что мороженное - самая обыкновенная вещь. Им можно иногда полакомиться, но мороженое не является продуктом питания. Оно не имеет питательной ценности - оно даже скорее вредно. Но теперь ты понимаешь. Если оно вредно и ты это понимаешь, тогда не ешь его. Время от времени ты можешь его есть, иногда даже вредные вещи не являются такими уж вредными. Иногда ты можешь им наслаждаться, но без особой одержимости. Одержимость - это часть подавления.

Отбросьте все сомнения и колебания. Ко мне приходят люди и говорят, что они бы с удовольствием любили, но у них есть сомнения; они хотели бы танцевать, но у них есть сомнения. Если у тебя есть такие сомнения и ты все время их подпитываешь, то ты пропустишь всю свою жизнь. Настало время: освободись от них! И это все, что нужно тебе сделать: осознать, что причиной является только то, как ты воспитан - более ничего за этим не стоит.

Постепенно от этого можно будет освободиться; это не есть твоя сущность. Это только находится в твоем мозгу, это только твои представления, которые тебе навязали. Длительная привычка, и очень опасная к тому же, ибо, зачем же её повторять, если ты не можешь ею наслаждаться?

А люди, которые не могут ничем наслаждаться – ни любовью, ни едой, ни природой, ни заходом солнца, ни утренним туманом, ни красивыми одеждами, ни прекрасной баней - все маленькие, обычные вещи, - если ими не можешь наслаждаться... такие люди есть, которым ничего не нравится, и исключительно они являются теми, кто интересуется Богом. Это люди, о которых меньше всего может идти речь: они никогда не достигнут Бога. Богу нравятся эти деревья - зачем же иначе он снова и снова будет их создавать? Он вообще никогда этим не насытится, никогда. Тысячелетиями Он трудится над деревьями, цветами и птицами, и он слушает их еще и сейчас. Он постоянно создает новое: новые существа, новые земли, новые планеты. Посмотрите на жизнь, как она устроена, и вы взглянете вовнутрь сердца Божьего — каким оно истинно является.

Люди, которые очень закрепощены, не способны чем-либо наслаждаться, не способны расслабиться, даже не способны насладиться хорошим сном - они-то и интересуются Богом. Они уверены, что должны искать Бога, так как их жизнь напрасна, бессмысленна. Их Бог против жизни, не забывайте этого.

Гурджиев говорил: «Я заглянул в каждую религию, в каждую церковь, мечеть и храм, и я увидел, что Бог верующих людей везде направлен против жизни». А как Бог может быть против жизни? Если он против, тогда по какой же причине, вообще говоря, существует жизнь? Может ли жизнь вообще быть? Если твой Бог против жизни, тогда, в принципе, ты являешься тем, кто глубоко всюду против Бога. Ты следуешь «Годо», а не Богу.

Бог есть истинная реализация жизни, Бог есть истинный аромат жизни. Бог есть общее органическое единство жизни. Бог не есть нечто подобное мертвой скале, Бог не статичен. Бог есть динамический феномен. Бог не существует, Он случается. Когда ты готов, Он случается. Не думай, что Бог где-то существует, и ты сможешь найти путь, который приведет к Нему. Нет, не существует этого «где-то», и нет Бога, который где-то живет и ожидает тебя.

Бог есть то, что случается с тобой, если ты готов. Если ты готов, если твоя грусть ушла прочь и ты можешь танцевать, если вся тяжесть ушла и ты можешь петь, если тяжелый груз общественной обработки не сжимает более твое сердце, и ты можешь растаять, - тогда случается Бог. Бог не вещь, которая существует; Он есть нечто, что случается. Он есть динамическое, органическое целое.

И если случается Бог, случается все: деревья, звезды, реки. По-моему, врата туда – это быть способным радоваться. Никто никогда не слышал, чтобы Его достигли серьезные люди. Серьезность - препятствие... неправильное отношение. Все, что делает тебя серьезным, является нерелигиозным. Не посещай церковь, которая делает тебя серьезным.

Однажды случилось следующее: одна женщина купила попугая, но когда она пришла с ним домой, она была весьма озадачена. Она заплатила хорошую цену, и попугай был великолепный. Все было хорошо, но было одно «но». Попугай все время громко повторял: «Я очень безнравственная женщина!» Это было нечто обескураживающее!

Женщина жила одна. И она была очень набожна - зачем же иначе жить одной? Она была очень серьезной женщиной, а этот попугай все время говорил: «Я очень, очень безнравственная женщина». И это слышали все.

Женщина пришла к викарию, ибо он был единственным источником всей ее мудрости, ее знания. Она сказала: «Это ужасно, но я не знаю, что мне делать. Попугай прекрасен, все хорошо - но это...!».

Викарий сказал: «Не беспокойтесь. У меня есть два очень религиозных попугая. Смотрите!» Один сидел в своей клетке и изображал звучание колокола, второй тоже сидел в клетке и молился. Необыкновенно набожные... «Принесите своего попугая ко мне. Хорошее общество всегда помогает, а позднее заберете его».

Женщине совет понравился. Она принесла попугая, и викарий представил его своим попугаям. Но не успел он еще ничего сказать, как прозвучало: «Я очень, очень безнравственная женщина». Викарий застыл с открытым ртом. Что же делать? В этот момент один из попугаев прекратил молиться и обратился к другому попугаю: «Ты, идиот, перестань звонить, наши молитвы исполнены!».

Они молились о самке. «Прекрати бить в колокола, мы получили ответ на наши молитвы!».

Итак, если вы видите кого-либо молящимся, то вы можете предположить, что ему чего-то не хватает. Он просит женщину, денег - молитва о чем-то, молитва о счастье. Истинно счастливый человек не молится. Его счастье есть его молитва. И не может быть никакой более возвышенной и большей молитвы, чем просто быть счастливым.

Счастливый человек не думает о Боге, не думает о молитве. Его счастье есть его Бог, его счастье - его молитва. Он реализован. Будьте счастливы, и вы будете религиозными: счастье - вот цель.

Я гедонист, и, насколько я могу видеть, все, кто познал истину, были гедонистами, независимо от того, что они говорили. Будда, Иисус, Кришна - все гедонисты. Бог есть вершина гедонизма, жизнелюбия. Он есть наивысшая вершина счастливого бытия.

Сбрось все обуславливание, которое ты волочишь с собой. И не осуждай своих родителей, ибо это не поможет. Хотя ты и жертва их воспитания, но как же им было поступить иначе? Они были жертвами воспитания своих родителей. Никто не несет ответственности, поэтому не сердись на родителей, что они убили тебя. Иначе поступить они не могли. Если ты это поймешь, ты почувствуешь к ним сострадание. Вас убили ваши родители, а ваших родителей - их родители, и этому нет конца. Это последовательность, цепочка.

Просто избавься от этого. Нет смысла осуждать кого-то, нет смысла сердиться - «сердитое молодое поколение» и тому подобное. Не в этом суть. Это только станет новой глупостью. Сначала ты был печальным, теперь ты станешь разгневанным. Это так же плохо, как и быть печальным. Просто увидь все это и вырвись из него. Просто выскользни, не поднимая шума. Именно это я называю бунтом.

Революционер становится гневным. Он говорит, что нужно изменить воспитание, нужно изменить общество. Он говорит, что миру нужен новый тип родителей. Только так все мы сможем стать счастливыми! Но кто должен это реализовать - ведь те, кто пытаются это осуществить, сидят в той же самой грязи. Кто же поможет? «Создайте новое воспитание!» Но кто его создаст? Сначала нужно обучить учителей. А революционер является такой же частью всей бессмыслицы, как и реакционер - так кто же будет совершать революцию? Эта надежда напрасна.

Существует только одна надежда: ты можешь внести свет в свою собственную сущность. Это то, что ты имеешь в данный момент; ничего более не требуется. Видели ли вы когда-нибудь змею, выскальзывающую из своей старой кожи? Это делается точно так же. Ты просто выскальзываешь - прости и забудь. Не сердись на родителей; они сами жертвы. Посочувствуй им.

Не сердись на общество - по-другому и не могло быть. Но одно возможно: ты прямо сейчас можешь выскользнуть из себя. Начни сразу в этот момент быть счастливым. Все готово - необходимо только глубокое изменение в твоем отношении ко всему: чтобы ты с этого момента считал счастье добром, а страдание грехом.

Смогу ли я все, что я здесь чувствую с вами, взять с собой, когда я покину вас? Или все, что случилось, будет только воспоминанием?

Если ты уйдешь и не оставишь себя здесь, если ты свое «я» возьмешь с собой, тогда все, что случилось, будет воспоминанием. Тогда все, что случается, оставляется. Если ты хочешь взять это с собой, то внутренне ты не должен брать себя. У тебя есть выбор: либо ты оставляешь себя здесь - тогда все, что было, будет унесено вместе с тобой, либо ты сам себя доставляешь домой - тогда все, что было, остается здесь. У тебя есть выбор.

Если ты можешь отбросить эго, то все, что случается, является реальным. Если ты не можешь отбросить эго, то от всего остается воспоминание, и это принесет тебе еще большее затруднение, так как тогда воспоминание будет преследовать тебя как призрак. Ты поймал луч света, а теперь он исчез. Ты будешь более несчастлив, чем когда-либо ранее. Ты знаешь, что он существует, но ты потерял след. Ты узнал что-то, ты теперь не можешь просто сказать, что этого не существует. Этот аргумент больше не подходит. Теперь ты не можешь просто стать атеистом и сказать, что Бога нет, и медитация не существует, и что не существует внутреннего ядра, сущности человека. Этого ты уже не можешь более утверждать. Ты это попробовал, теперь вкус этого будет окружать тебя, преследовать, звать.

У тебя есть выбор. Ты можешь оставить свое «я» у меня, и те видения, которые у тебя были, станут частью твоей действительности. Они органически вольются в твою общую структуру, кристаллизуются. Но ты не можешь иметь и то и другое. Ты можешь иметь только одно из двух, поэтому постарайся перед тем, как ты уйдешь, оставить свое «я» у меня. Не сомневайся, что твоя самоцель является истинной и всеобщей, не сомневайся, что ты действительно себя оставил. Тогда ты близок мне, где бы ты ни был.

Твоя близость ко мне связана с твоим отречением от самого себя, это не вопрос физической близости. Твой отказ от самого себя дает тебе близость ко мне - при этом ты можешь пребывать даже на другой планете. При отсутствии самоотречения ты можешь сидеть рядом со мной, но, тем не менее, быть очень далеко.

Вчера вы упомянули, что закон против любви, но что без закона любовь не существует, и не может расти. Объясните, пожалуйста, каким образом закон необходим для развития любви.

Для всякого роста необходима противоположность, так как противоположность создает напряжение. Без противоположности все расслабляется в смерти. Это является одним из основополагающих жизненных законов.

Любовь не может существовать без закона. Закон является ее противоположностью. Закон есть нечто неестественное, механическое; любовь естественна, не механична. Любовь беспричинна; закон связан с наличием причин и следствий. Любовь индивидуальна; закон социален. Можно ли жить без общества? Без общества ты бы не родился. Тебе нужны мать, отец, братья; нужна семья, в которой ты растешь, нужно общество. Без общества ты не можешь существовать.

Но не забывай, если ты будешь только частью общества, то ты снова пришел к не-существованию. Без общества ты не можешь существовать. Иисус говорит: «Человек живет не только хлебом единым». Вы думаете, это означает, что человек не может жить без хлеба? Человек не может жить только хлебом единым - правильно, абсолютно правильно, но может ли жить человек без хлеба? Нет, это тоже невозможно. Человеку нужен хлеб. Это необходимо, но недостаточно. Это просто дает вам основы, но не позволяет вам сделать ни прыжок, ни полет. Это только трамплин: но не останавливайтесь на нем!

Иисус говорит: «Суббота для человека, а не человек для субботы». Закон необходим, так как необходимо общество. Закон есть хлеб. Но если имеется только закон - ты существуешь только как член общества, и больше ничего в тебе нет, что бы выходило за рамки закона, - тогда ты живешь напрасно. Тогда ты живешь только хлебом единым, тогда ты ешь и спишь, а больше ничего не случается.

Это хорошо - хорошо поесть, но недостаточно. В тебя должно проникнуть что-то из неизвестного, что-то из невидимого. Тебе нужна романтика неизвестного. Без нее ты, по-видимому, будешь логическим силлогизмом, а не поэзией. Без нее ты, по-видимому, будешь «совершенно в порядке», но и только «совершенно в порядке». Ни романтики, ни поэзии, ни танца.

Любовь есть таинство, закон же - без тайн. Закон помогает встать тебе на ноги в мире. Любовь дает смысл твоего бытия. Закон дает тебе основу бытия, любовь - смысл бытия. Закон дает тебе фундамент, любовь - приют, дом.

И не забывайте одного: фундамент может существовать и без дома, но дом без фундамента — нет. Более низкое может существовать без более высокого, но более высокое не может существовать без низкого. Человек может быть сыт хлебом единым: он не будет видеть смысла в жизни, но он этим может существовать. Он может просто влачить жалкое существование. Но даже самый сильный влюбленный не может существовать без хлеба. Даже Иисус или Будда не могут существовать без хлеба. Они нашли небесный храм любви, но они не могут существовать без хлеба.

Низкое, в некоторой степени, не зависит от высокого.

Более высокое, в определенной степени, зависит от более низкого. Но это так и есть. И это кажется простым, очевидным. Вы строите храм... то, что мы в Индии называем калаш, золотой шпиль храма, не может существовать до того, пока не построен весь храм. Убери храм, и калаш, золотой шпиль, упадет. Он не может существовать без храма. Храм, конечно, может существовать без шпиля, здесь нет никаких проблем.

Задумайся: человек голоден - может он танцевать? Танец невозможен, человек в истощении. Он даже не может себе представить, что означает танцевать. Раньше он, вероятно, знал, но он даже не поверит, что знал это. Танец кажется невозможным, почти невероятным. В истощенном теле не может быть танца... как можно об этом думать, что танец мог бы захватить его? Но представьте другого человека, который достаточно насытился, но безо всякого танца. Здесь нет никаких проблем - вы можете жить и растительной жизнью.

Более высокое не есть необходимость. Это свобода. Если ты хочешь, ты можешь вырасти до нее. Если нет - тебя никто не вынудит к этому. Более низкое - это необходимость, здесь у тебя нет выбора. Это должно быть реализовано.

Закон - против любви. Если ты слишком придерживаешься закона, ты ничего не сможешь полюбить - ибо любовь есть чисто спонтанное чувство. Оно приходит с небес, оно может исчезнуть. Любовь здесь не имеет ни базы, ни причины. Она случается как чудо, она магична. Почему и как она возникает - никто не знает этого. Ее нельзя направлять: она - антизакон, она - антилогика. Она против любой логики и против всех законов.

Любовь нельзя доказать ни в одной лаборатории. И любовь нельзя обосновать через логику. Если ты попробуешь доказать ее через логику, ты придешь к выводу, что любовь не существует, что любовь невозможна. Она не может существовать, но все же она существует! Даже крупные ученые влюбляются. Они не могут доказать это в своих лабораториях, они не могут подтвердить, но они сами влюбляются. Даже Эйнштейн влюблялся.

Любовь делает каждого смиренным. Даже Эйнштейн - гордый своей логикой, аргументацией, наукой - вдруг однажды влюбился: обычная женщина - фрау Эйнштейн. Для него вдруг исчезла вся наука, и он стал верить в невероятное. И в преклонном возрасте он только пожимал плечами: «Это случилось, но если вы спросите меня как ученого, я не смогу ничего на это ответить. Но если вы спросите меня как мужчину, я отвечу, что любовь - это факт».

В свои последние дни он говорил: «Если любовь существует, то должен быть и Бог. Если одна невозможность возможна, почему бы не быть и другой?» Он умер смиренным и религиозным человеком. Кто-то спросил его: «Если бы вы родились еще раз, что бы вы тогда охотно сделали?».

Эйнштейн ответил: «Никогда снова я не стал бы ученым, лучше бы я был водопроводчиком».

Что он говорит? Он говорит, что увидел фальшь всей логики и познал бесплодность всей научной аргументации. Он говорит, что основой могут быть причина и следствие, но они не есть кульминация. К истинному храму, к истинному таинству жизни идут через любовь, молитву, счастье - все «невозможности». Если ты задумаешься над этими вещами, ты не сможешь в них поверить, но если ты их допускаешь, позволяешь им случиться, тогда в тебе возникает большое доверие и большая благодать.

Моисей есть закон. Общество не может жить без Моисея — он необходимость. Общество не может себе позволить потерять это. Общество без Моисея было бы чистым хаосом. Он абсолютно необходим. Он есть собственно основа. Но Иисус есть любовь. Моисей требуется, он необходим, но недостаточен. Если Моисей один правит миром, то не стоит жить в таком мире.

Иисус. Легкий ветерок из неизвестного — никто не знает, откуда он пришел, никто не знает, куда он уйдет. Внедрение вечного во временное - явление таинственного в известном.

Иисус не может прийти без Моисея, запомни это. Моисей необходим, - он хлеб. Иисус - вино. Ты можешь существовать хлебом, но в нем нет ничего романтичного. Вино - это романтика, танец, ликование, радость, экстаз.

Да, Моисей может существовать без Иисуса... Иисус без Моисея существовать не может. Поэтому Иисус снова и снова повторяет: «Я пришел, чтобы исполнить, а не разрушить». Моисей был только основой. На нем Иисус воздвиг храм Господень.

Моисей является абсолютно порядочным гражданином, хорошим человеком. Иисус не так хорош. Иногда закрадывается подозрение — хорош он или плох; он смущает. Он общается с пьяницами, живет у проститутки. Невозможно себе представить, чтобы такое сделал Моисей. Моисей - абсолютно порядочный человек, но как раз поэтому ему-то чего-то и не хватает: красоты, свободы. Он движется всегда по правильной колее, он - как железнодорожная линия. Иисус - как река. Он изменяется - иногда он поворачивает влево, иногда вправо, порой он полностью меняет свое направление.

Моисей - абсолютно правдоподобен; Иисус - не совсем таков. Порой спрашиваешь, правильно или неправильно поступает этот человек. В этом и была проблема для иудеев. Они жили хлебом Моисея, они следовали его десяти заповедям, а теперь появляется этот человек и говорит: «Я - исполнение всего того, что мне предшествовало». И еще: «Я пришел не разрушать, а исполнить». Но что это такое - это исполнение? Он совершенно не похож на Моисея!

Он совершенно не осуждает зло. Он говорит: «Не судите!» Моисей - великий судья, но Иисус говорит: «Не судите, Да не судимы будете». Моисей провозглашает: «Не творите зла», а Иисус: «Не противьтесь злу», - очень запутанно. Он, вероятно, породил большой хаос: где бы он ни появлялся, он, вероятно, наполнял головы людей смущением и противоречием: он, по-видимому, нагнал много страху. Именно поэтому они отомстили ему и убили его. Это совершенно логично.

Будду в Индии не убили, Махавиру - не убили; правда, порой в них бросали камни, или делали что-то подобное, но их не повесили, не распяли. Они никогда не смущали в такой степени умы, как Иисус. Они несли в себе что-то от Моисея, а Иисус ничего не имел от Моисея. У Махавиры было много от Моисея. В нем есть, как немного от закона, так и немного от любви.

Иисус есть чистая любовь. Вот почему его распяли. Его должны были распять - такую чистую любовь не терпят, такая чистая благодать невыносима. Само его присутствие невыносимо, так как оно причиняет боль. Само присутствие Иисуса приводит вас в смущение, и единственной возможностью защитить себя является убийство, уничтожение этого человека.

Убивая Иисуса, люди пытались жить только Моисеем и законом, не заботясь о любви. Распятие Иисуса на кресте есть не что иное, как указание на то, что обычный ум предпочитает жить без любви. Была распята любовь, а не Иисус. Он только ее символ.

Здесь существует ряд сложных проблем. Иудеи всегда удивлялись, как удалось Иисусу повлиять на весь мир, если на них он не оказал никакого воздействия. Иудеи - это крупные ученые. Их раввины являются большими учеными мужами, и они пытались доказать, что Иисус не сказал ни одного нового слова, что всё, что он молвил, содержится в священных писаниях иудеев. Как этот человек мог стать самой осью человечества? Что случилось? Это кажется невероятным.

В некоторой степени они правы. Иисус не промолвил ни единого слова, которое нельзя было бы найти в изречениях старых учителей. Нет, он не сказал ни одного нового слова. Но не в этом заключалась его неповторимость - его неповторимость заключалась в том, как он это сказал. Не слово - а то, как он его высказал! В Ветхом Завете постоянно встречаешь выражение: «Господь сказал...» Но это не типично для Иисуса; если Иисус это говорит, то он формулирует это так: «Я говорю вам...», а не: «Господь...». Он есть Господь. Ветхий Завет гласит: «Это говорит Господь». Иисус говорит: «Я говорю вам...». Старые раввины бормочут, Иисус говорит. Старые раввины имеют заимствованную славу, Иисус - свою собственную. Старые раввины говорят от имени авторитета, Иисус сам авторитет - в этом огромная разница.

Говорят, что однажды враги Иисуса послали одного человека схватить его и привести в храм. Он учил около храма, собралась толпа. Человек пошел туда, чтобы схватить Его, чтобы заключить его в тюрьму, но толпа была большой, и ему пришлось проталкиваться через нее, чтобы пройти к Иисусу. Это длилось некоторое время. Пока он протискивался к Иисусу, ему пришлось невольно слушать, что говорил этот человек. Остановившись, он забыл, зачем пришел. Теперь ему стала ясна невозможность, схватить Иисуса и он повернул назад.

Враги спросили его: «Почему ты вернулся? Почему ты не схватил его?».

Он ответил: «Да, я хотел это сделать, но до меня дошли его слова. И я должен вам сказать: так, как этот человек, еще никто не говорил! То, как он говорил, его авторитет, сила, с которой он говорил, завладели мною. Я был загипнотизирован. Для меня стало невозможным схватить этого человека».

Иисус есть любовь. Любовь имеет свой собственный авторитет, он не заимствован. Старые раввины и люди Ветхого Завета - как луна - заимствованный, отраженный свет. Иисус - солнце, он светит своим собственным светом. Любовь имеет свой собственный авторитет, закон никогда не имеет своего собственного авторитета. Авторитет идет от Моисея, Ману, Маркса. Авторитет идет от писания, традиции, соглашения. Авторитет всегда от старого, он никогда не будет свежим и новым.

Любовь противоположна закону. Но, если у тебя есть любовь, ты можешь также соответствовать закону, здесь нет проблемы. Но тогда ты больше, чем закон: ты в себе имеешь что-то от любви.

Ты живешь в обществе, ты должен следовать правилам. Они есть не более чем «держись правой стороны» или «держись левой стороны» - в них нет ничего конечного. Только правила, чтобы держать под контролем движение общества, ибо иначе стало бы невозможным движение. Хорошо там, где это к месту; но не верь, что ты достиг бы чего-то, если бы всегда придерживался левой стороны. Это, конечно, хорошо там, где это к месту, но это не много значит — чего ты достиг? Движение будет осуществляться удобным образом, - но чего ты достиг?

Любая мораль, любой закон хорош, если он к месту, но этого далеко не достаточно. Необходима любовь. Любовь - это своего рода безумие, она нелогична, нерациональна.

Свидетельствование, осознанность, медитация видятся вдруг все вместе как далекие и чистые идеи взрослых перед лицом потока необузданного и детского поклонения, которое меня наполняет, когда я слушаю, как вы говорите об Иисусе. Мое повзрослевшее «я» говорит: «Остерегайся; не поддавайся слякотной, сонной сентиментальности это только твоя голова, твое детское христианское воспитание». Но импульсивный, страстный семилетний ребенок охотно бы показал язык двадцативосьмилетнему серьезному спиритуалисту. Какое же мое истинное «я»?

Ни то ни другое, — но вопрос поставил тот, кто наблюдает и то и другое. Тебе не семь и не семьдесят лет. Возраст не имеет значения, возраст не относится к тебе. Ты - вечен: ты ни ребенок, ни молодой человек, ни старик.

Возвращайся всегда к свидетельствующему, проникай все глубже и глубже в свидетельствование. Не давай установиться никакому другому отождествлению: ни детскому, ни взрослому, никакому. Все отождествления есть оковы.

Полная свобода не заключена ни в каком отождествлении. Полная свобода лежит в неотождествлении со всем и каждым. Однажды, когда будут разрушены все отождествления, и они спадут с вас, как одежда, когда вы станете абсолютно обнаженными в своей свободе, тогда вы узнаете, кто вы.

Вы — боги в изгнании. Только оставаясь свидетелем, вы вспоминаете о том, кто вы есть. Тогда исчезнут все страдания, исчезнет нищета. Вы и есть царство Божие.

Почему вы посвящаете в саньясины так много зануд?

Вопрос поставлен Анандом Бодхисаттвой. Как же иначе, Бодхисаттва, смог бы ты стать саньясином?

Я люблю зануд. Они хорошие люди. Принимается каждый, я не ставлю условий, ибо я не смотрю на ваш внешний вид. Меня не волнует ваш внешний вид. Я смотрю на вас, а вы боги в изгнании - пусть даже порой и в грязных одеждах, порой с неумытыми лицами, но всегда боги.

Порой ты выглядишь как зануда, но ты не являешься им. Так как я познал тебя глубоко в твоей реальности, я полностью принимаю тебя. Как бы ты ни притворялся, ты не можешь обмануть меня. Это все притворство. Тебя может обмануть твое собственное притворство. Меня не обманешь. Я смотрю прямо и непосредственно, я смотрю внутрь тебя. И всегда я нахожу свежее, вечное, прекрасное: истину и благодать - божественное. Вы безграничные властители...

Беседа 3. И се, отверзлись небеса.

23 октября 1975 г., Пуна.

Евангелие от Матфея, глава 3.

1. В те дни приходит Иоанн Креститель и проповедует в пустыне Иудейской,

2. И говорит: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное.

11. Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем;

13. Тогда приходит Иисус из Галилеи на Иордан к Иоанну - креститься от него.

14. Иоанн же удерживал Его и говорил: мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?

15. Но Иисус сказал ему в ответ: оставь теперь; ибо так надлежит нам исполнить всякую правду. Тогда Иоанн допускает Его.

16.И крестившись, Иисус тотчас вышел из воды, — и се, отверзлись Ему небеса, и увидел Иоанн Духа Божия, Который сходил, как голубь, и ниспускался на Него.

17, И се, глас с небес глаголющий: Сей, есть Сын и Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение.

Я слышал одну историю - она произошла во времена рыцарей и замков. Молодой англичанин бродил по всей стране в поисках своего счастья. Устав, он остановился для отдыха под деревом около одного замка. Мимо проходил герцог этого замка. Он остановился и спросил, кого молодой человек ожидает, чего он ищет. Молодой человек ответил: «Я архитектор и ищу работу».

Герцог очень обрадовался, потому что ему нужен был архитектор. Он сказал: «Пойдем со мной. Будь моим архитектором, и чего бы ты ни пожелал, все будет предоставлено тебе из моего замка и земель. Ты можешь жить, как действительно богатый человек. Но будь верен мне и помни одно: если ты уйдешь от меня, то ты уйдешь с такими же пустыми руками, с какими пришел».

Молодой человек согласился. Проходили недели, месяцы, он честно работал, и герцог был очень доволен им. Все его потребности удовлетворялись, о нем заботились - он действительно жил в замке как богатый человек.

Но постепенно он стал испытывать беспокойство. Сначала было неясно, в чем причина этого, потому что на самом деле не было никаких причин для беспокойства. Удовлетворялась каждая его потребность. Ощущение, что что-то упущено, окружало его как облако, давило тяжким грузом. Он был в смущении, так как не понимал, в чем дело.

Затем, однажды, это мелькнуло перед ним, как молния, - он понял причину. Он отправился к герцогу и сказал ему, что уходит.

Герцог не мог поверить этому. Он сказал: «Почему ты уходишь? Если у тебя есть какие-то трудности, ты просто скажи мне, и я все улажу. Я очень доволен твоей работой, и мне хотелось бы, чтобы ты остался здесь навсегда».

Молодой человек сказал: «Нет, я ухожу. Пожалуйста, позвольте мне уйти».

Герцог воскликнул: «Но почему?».

Юноша сказал: «Потому что здесь ничто не принадлежит мне. Я пришел с пустыми руками; с пустыми руками я и уйду. Это как сон: мне здесь ничто не принадлежит».

Это тот момент, когда человек становится религиозным. Если что-то принадлежит вам в этом мире, вы еще не готовы быть религиозным. Вы приходите с пустыми руками; с пустыми руками вы уходите. Если вы осознали это, то все для вас озаряется, как при вспышке молнии. Этот мир не может быть вашим домом - максимум пристанище на ночь: «Утром мы уходим».

Если вы пришли к ощущению, что вы здесь только временно, - что вы не можете ничем обладать, что у вас ничего нет, - то эта жизнь становится сном, тем, что индусы называют майя. Мир становится иллюзорным. Это определение майи: то, что кажется вам вашим, вашим не является; то, что кажется реальным, реальным не является; то, что кажется вечным, является всего лишь временным - чем-то, что сделано из того же материала, что и сон.

Пока человек не понимает этого, он продолжает делать все то, что, в конце концов, оказывается не имеющим никакого значения. Наступает день смерти, и вся ваша жизнь оказывается бессмысленной. Стоя перед лицом смерти, вы увидите, что ваши руки пусты, - а вы так тяжко работали! Вы испытали так много страданий и беспокойств по поводу того, чем невозможно обладать.

Невозможность обладания не является свойством самих вещей. Обладание невозможно, потому что вы здесь всего несколько мгновений. Вещи уже были здесь до вас; они останутся здесь после вас. Вы приходите и уходите, а мир остается.

Будьте гостем, не начинайте верить и ощущать, что вы здесь хозяин. Тогда ваша жизнь немедленно изменится; тогда ваша жизнь получит новый оттенок, новый цвет, новое измерение. Это новое измерение есть религия.

Раз вы понимаете это, вы должны быть посвящены - посвящены в новый мир. Он существует, он сразу же за углом. Раз становится понятным, что этот мир есть всего лишь сон, то доступным становится другой мир.

В этом все откровение Иоанна Крестителя:

Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное.

Это было понято христианами совершенно неправильно. С самого начала это откровение было понято неправильно. Люди думали, что мир близится к концу, что Иоанн Креститель предсказывает конец света.

Ибо приблизилось Царство Небесное. Люди думали, что этот мир близится к концу - в этом было их непонимание, - и поэтому они ждали. Иоанн Креститель умер, но не было никаких признаков приближения обещанного царства. Продолжало существовать это царство, а то царство не приходило. Затем Иисус снова сказал то же самое: Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное. Тогда они ждали... потом он был распят... и царство никогда не наступило. И с тех пор христиане ждут вот уже двадцать веков.

В настоящее время в умах возникло много сомнений. Священник продолжает повторять эти слова с кафедры, но они потеряли свое значение. Он сам знает, что они бессмысленны. Он все время говорит: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное», но он знает, что за двадцать веков этого не случилось, мир стоит все на том же месте.

Но смысл этого совершенно другой. Мир не приближается к концу: вы приближаетесь к концу. Когда Иоанн Креститель говорил: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное», он никогда не имел в виду, что приближается конец этого мира. Он просто имел в виду, что вы приближаетесь к концу, и прежде, чем умереть, вы должны установить контакт с другим миром. Покайтесь во всем, что вы сделали, чтобы обладать этим миром, покайтесь в том, что вы жили в этом сне, как если бы это было реальностью, покайтесь во всем, что вы делали и о чем думали, поскольку все это было беспочвенным.

Пока вы не покаетесь, вы не будете в состоянии увидеть, что царство Божие находится сразу же за углом. Ваши глаза будут оставаться наполненными этим миром; вы будете не в состоянии увидеть другой мир. Прежде чем увидеть другой мир, ваши глаза должны быть полностью очищены от этого мира - мира вещей, мира материи, мира желания и обладания, мира алчности и гнева, мира ревности и зла, мира ненависти, мира эго. Прежде чем вы сможете увидеть Царство Божие, ваши глаза должны быть полностью очищены, промыты. В действительности, в тот же момент, когда ваши глаза достигнут ясности, этот мир исчезнет - так же, как утром, когда вы просыпаетесь, исчезает мир ваших сновидений; другой мир открывает свои двери. Царство Божие является реальностью, а этот мир является всего лишь продуктом работы вашего ума.

Иоанн Креститель, а позднее и Иисус говорили, что вы приближаетесь к концу, но для ума это трудно понять. Ум может думать и верить в то, что все другое идет к концу, но он не может себе представить, что он сам приближается к концу. Ум все время спасает себя, защищает себя.

Кто-то умирает. Вы видите мертвое тело, но вам никогда не приходит в голову, что и вы должны умереть. Вы сочувствуете семье умершего. Вы говорите: «Бедный, он мог бы еще жить. Он был еще недостаточно стар. Его семья так зависела от него - что же теперь будет?».

Жена рыдает и плачет, дети обезумели. Что случилось? Вы думаете о мертвом, вы думаете о его семье, вы думаете о детях-сиротах, вы думаете об овдовевшей женщине, но вы никогда не думаете, что эта смерть является также и вашей смертью. Вы всегда прячетесь, вы всегда защищаете себя.

Где-то в глубине души каждый думает, что он не умрет. Смерть всегда случается с другими.

Ум интерпретирует все это таким образом, что упускает самое главное. Мир не исчезает: он всегда был и всегда будет. Только вас здесь не будет; смерть заберет вас. Вы должны будете уйти с такими же пустыми руками, с какими пришли. Покаяние станет возможным, если понимание этого проникнет в ваше существо. Покаяние есть не что иное, как достижение ясности видения.

Слово «покаяние» является весьма многозначительным. В терминологии Иисуса нет более многозначительного слова, потому что покаяние открывает дверь божественного. Что есть это покаяние?

Вы были сердиты и покаялись. Вы испытываете сожаление: вы вели себя плохо по отношению к кому-то. Вы раскаиваетесь и просите прощения. Является ли покаяние Иисуса и Иоанна Крестителя тем же самым? Тогда оно не может уйти очень далеко, ведь вы раскаивались так много раз, но не изменились. Сколько раз вы раскаивались? Сколько раз вы были сердитым, алчным, насильственным, агрессивным, а потом раскаивались? Но ваше раскаяние не трансформировало вас, оно не привело вас к Царству Божьему. Оно не открыло никаких новых дверей, никаких новых измерений; вы остались тем же самым. Ваше покаяние и покаяние Иисуса - не одно и то же. Они, в действительности, диаметрально противоположны.

Как бы вы ни понимали это раскаяние - все это абсолютно неправильно. Постарайтесь понять. Когда вы раскаиваетесь, вы, в действительности, не раскаиваетесь. Когда вы раскаиваетесь, вы, в действительности, стараетесь исправить образ. Это не раскаяние; это починка разбитого образа самого себя.

Вы, например, сердились и много чего наговорили. Позже, когда ярость прошла, безумие прошло, вы охладеваете и оглядываетесь назад. У вас неприятности. Ваши неприятности заключаются в том, что вы всегда думали, что вы мирный, любящий человек; вы всегда воображали, что никогда не можете гневаться. Теперь этот образ разрушен. Ваше эго разбито: теперь вы знаете, что то, во что вы верили, оказалось неправильным. Вы сердились, вы очень сердились, и вы говорили и делали то, что обратилось против вашего эго. Вы разрушили свой собственный образ. Теперь вы должны восстановить его.

Единственным способом его восстановления является покаяние. Вы идете и каетесь, вы говорите хорошие вещи. Вы говорите: «Это случилось помимо моей воли. Я никогда не хотел, чтобы так получилось. Я был безумен; я был вне себя. Гнев так овладел мною, что я был почти бессознателен, так что простите меня, что бы я ни сказал. Я никогда этого не имел в виду. Я мог произнести это, но я никогда этого не имел в виду».

Что вы делаете - раскаиваетесь? Вы просто чините свой образ. Человек, к которому вы обращаетесь, расслабляется: когда кто-то просит прощения, он должен быть прощен. Если он не может простить, то он плохой человек. Он испытывал гнев по поводу вашего гнева, он планировал отомстить, но теперь вы просите прощения. Если он не прощает, то он не сможет простить самого себя. Тогда его образ будет разбит.

Все это трюк, который вы разыгрываете. Если он теперь не простит вас, то вы хороший парень, а он - плохой. Теперь все играет против него. Это трюк, очень хитроумный трюк. Если он не простит вас, он плохой человек. Теперь вы можете не беспокоиться, ваш образ восстановлен: вы перевели всю вину на него. Теперь он будет чувствовать себя виноватым, что не может простить вас, а хороший человек должен прощать. Если он простит вас, это хорошо; если он не простит, это тоже хорошо для вас. Теперь решать ему.

Это не раскаяние, это не покаяние. Когда Иоанн Креститель и Иисус говорят: «Покайтесь», они имеют в виду абсолютно, совершенно другое. Что они имеют в виду?

Вот что они имеют в виду: попытайтесь увидеть, постарайтесь понять, что вы делали. Всматривайтесь вглубь, идите к самым корням вашего существования, бытия, поведения, и увидьте, что вы делали, чем вы были. Это не вопрос какого-то конкретного действия, в котором вы должны покаяться, это все качество вашего бытия. Никакой не гнев, не алчность, не ненависть - нет. Никакой акт враждебности - ничего подобного. Это не связано с каким-либо конкретным действием. Это что-то о самом вашем бытии: способ, стиль вашего существования. Это не имеет отношения, ни к какому отдельному конкретному действию.

Когда вы раскаиваетесь, вы раскаиваетесь по поводу какого-то конкретного действия. Ваше покаяние всегда связано с конкретным действием. Покаяние Иисуса не имеет отношения к конкретным действиям, оно имеет отношение к вашему бытию. Вы живете абсолютно неправильно. Вы можете совершенно не гневаться - и все же вы живете неправильно. Вы можете не быть наполненными ненавистью - и все же вы живете неправильно. Вы можете не обладать большим богатством - и все же вы живете неправильно. Это не вопрос того, что вы делали; это вопрос того, как вы жили. Вы спали, вы были в бессознательном состоянии. Вы не жили с внутренним светом; вы жили в темноте.

Когда они говорят: «Покайтесь», они имеют в виду, что нужно покаяться во всей своей жизни, которой вы жили до сих пор. Проблема не в том, чтобы попросить у кого-то прощения - совсем не в том. Слово «покаяние» первоначально означало «возвращение». В арамейском языке, на котором говорили Иоанн и Иисус, «покайтесь» означает «вернитесь, вернитесь к своему источнику; вернитесь к своему первоначальному существу».

То, что говорят Учителя дзэна - «Найдите свое первоначальное лицо», - означает - покайтесь. Отбросьте все свои маски. Это не проблема отношений между вами и другими, это проблема отношений между вами и Богом. Покаяться - означает отбросить все маски и стоять перед Богом со своим первоначальным лицом - с тем, что он создал для вас. Пусть это будет ваше единственное лицо: он хотел, чтобы вы имели именно такое лицо. Пусть это будет ваше единственное существо. Вернитесь к первоисточнику, вернитесь к глубочайшему ядру вашего существа. Покаяние - есть возвращение обратно; это одно из величайших духовных превращений.

Это то, что Иисус имеет в виду, говоря о превращении. Индус может стать мусульманином, мусульманин может стать христианином, христианин может стать индусом - это не превращение. Это снова смена масок. Превращение совершается тогда, когда христианин становится религиозным, когда мусульманин становится религиозным, когда индус становится религиозным. Это не означает перехода из одной религии в другую, потому что в мире нет двух религий. Двух религий быть не может. Религия одна.

Религиозность - это качество; она не имеет ничего общего с сектами, учениями и догмами, с церквями, храмами и мечетями. Если вы находитесь в мечети и становитесь религиозным, вы больше не мусульманин; вы стали просто чистым существом без какого-то присоединенного к вам дополнения. Если вы совершаете молитву в храме, храм исчезает: вы больше не индус, вы стали религиозным. Это превращение.

Я читал о жизни одного очень известного епископа. Он прибыл в церковь Святой Марии в Кембридже, для чтения проповеди в связи с каким-то университетским событием. Сорок лет назад, когда он был молодым, он тоже кончал этот университет. Он был полон воспоминаний о своих молодых годах. Он огляделся кругом - не найдет ли он кого-нибудь, кто был здесь, когда он был выпускником этого университета?

Он узнал старого церковного служителя. После проповеди он подошел к нему и сказал: «Вы узнаете меня? Я был здесь студентом сорок лет назад. Никого больше нет, я узнал только ваше лицо. Благодарите Бога, что вы в добром здравии. Вы хорошо Ему служите».

Служитель сказал: «Да, я благодарю Бога, я очень Его благодарю, потому что после всего того, что я слышал, - а я слушаю каждую проповедь в этой церкви в течение пятидесяти лет, - после того, как я выслушивал всю эту чепуху в течение пятидесяти лет, я все еще христианин».

Трудно оставаться христианином, если вы слушаете всю ту чепуху, что проповедуется во имя христианства. Трудно оставаться индусом, если вы знаете всю ту чепуху, которая написана во имя индуизма. Трудно быть мусульманином, если вы знаете, что это значит - быть мусульманином. Так как вы не знаете, вам легко. Вы остаетесь индусом, потому что не знаете, что это значит: вы не знаете о ненависти, связанной с индуизмом, вы не знаете присущей ему политики.

Легко быть христианином, не зная, что сделало христианство в прошлом. Оно было кровожадным: христианство убило больше людей, чем коммунизм. Но если вы этого не знаете, вам легко. Чем больше вы знаете, тем труднее вам оставаться христианином, мусульманином, индусом. Вы, на самом деле, поймете, что это все способы не быть религиозным, это способы отвращения от религиозности, это барьеры. Вас обманывают, что вы религиозны, вам вручают фальшивую монету. Те, кто делает это, мошенники, фальшивомонетчики. Быть религиозным - это не значит быть христианином, быть мусульманином, быть индусом. Быть религиозным, - значит просто быть религиозным, больше ничего не требуется. Это и есть превращение.

Если вы раскаиваетесь, превращение случается. Превращение является следствием покаяния. Человек не должен каяться в своих поступках, потому что это не истинное покаяние. Человек должен каяться во всей своей жизни. Только тогда возможна трансформация.

Теперь послушайте эти слова из Евангелия:

В те дни приходит Иоанн Креститель и проповедует в пустыне Иудейской.

Иоанна стали называть Иоанн Креститель. Больше ничье имя в истории человечества не связано в такой степени с крещением. Он крестил, он посвятил сотни ищущих, причем его способ посвящения был чем-то уникальным. Он крестил их в реке Иордан. Сначала они медитировали с ним в течение нескольких дней, нескольких месяцев или даже нескольких лет. Когда они были готовы, он заводил их в реку. Они должны были стоять в реке, а он должен был лить им воду на голову - и что-то случалось, что-то происходило в их предельно скрытых существах; они больше не были теми же самыми людьми. Это был тайный ритуал, тайная церемония. Что-то передавалось от Учителя к ученикам. Вода использовалась в качестве посредника.

В мире было два типа посвящений. В одном типе посвящений использовалась вода, в другом - огонь. В Индии в течение многих веков в качестве средства посвящения использовался огонь. Заратустра тоже использовал огонь для посвящения.

Иоанн Креститель использовал воду. Можно использовать и то и другое, но и то и другое следует понимать. Вода и огонь имеют различные свойства, и все же они глубоко связаны друг с другом. Они противоположности, но дополняющие друг друга противоположности. Если вы поставите горшок с водой на огонь, вода исчезнет, испарится. Если вы плеснете воду в огонь, огонь исчезнет.

Они являются противоположностями, но они представляют собой глубокое единство. Вода течет вниз, огонь течет вверх. В естественных условиях вода никогда не течет вверх; в естественных условиях огонь никогда не течет вниз. Они движутся в различных измерениях, в различных направлениях. Если что-то должно спуститься в вас, то в качестве посредника, в качестве транспортного средства должна использоваться вода. Если что-то должно подняться в вас, то в качестве посредника и транспортного средства должен быть использован огонь.

Иоанн Креститель лил воду, а когда льется вода... После долгих приготовлений и медитаций все ваше существо сконцентрировано на льющейся воде и на ее прохладе, охлаждающей вас и изнутри. Благодаря воде магнетизм того человека, Иоанна Крестителя, стекает на вас. Вода - очень и очень чувствительное средство. Если человек, в руках которого имеется целебная сила, только прикоснется к воде, то вода становится излечивающим лекарством. И вода очень сильно связана с вашим телом: восемьдесят или более процентов вашего тела - есть не что иное, как вода.

А наблюдали ли вы, что делает с вами дыхание? Дыхание приносит огонь, это окисление. Ваше тело — вода; ваше дыхание - огонь: вы живете с этими двумя сущностями. Когда дыхание прекращается, огонь исчезает: тогда тело теряет тепло, тогда оно умирает. Если из тела уходит вода, тело становится очень горячим, у вас жар - скоро вы умрете. Все время должно поддерживаться глубокое равновесие между водой и огнем, постоянное их взаимодействие.

Вы принимаете пищу - благодаря пище огонь солнца достигает вашего тела. Вы дышите - благодаря дыханию кислород достигает вашего тела. Вы пьете воду, вода в теле постоянно замещается. Вы существуете между огнем и водой.

Иоанн Креститель использовал воду, чтобы привнести в вас что-то сверху. Это один способ посвящения. Есть более высокий способ: переместить нечто внутри вас вверх. Тогда это становится посвящением огнем.

В те дни приходит Иоанн Креститель и.

проповедует в пустыне Иудейской,

И говорит: покайтесь, ибо приблизилось.

Царство Небесное.

Царство Небесное в любой момент в ваших руках. В этот самый момент Царство Небесное в ваших руках, так что имеется настоятельная необходимость покаяться. В этом все значение этих слов. Не тратьте понапрасну ни одного момента - потому что, если вы потратите его, вы никогда его не восстановите, никогда не вернете обратно. Время, которое прошло, прошло. Оно могло быть глубоким празднованием Бога. Вы израсходовали его - на ничто, на сновидения. Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное.

Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня;

Я не достоин понести обувь Его;

Он будет крестить вас Духом Святым и огнем.

Иоанн Креститель готовил людей к тому, чтобы в них мог спуститься Бог. Затем Иисус готовил людей к тому, чтобы Бог мог подняться в них. Есть две возможности: либо вы поднимаетесь в Бога, либо Бог спускается в вас. Спуск является более легким, потому что вы просто ждете - вы восприимчивы подобно матке женщины.

Вы, должно быть, замечали: Лао-цзы никогда не говорит об огне, он всегда говорит о воде. Его метод посвящения похож на метод Иоанна Крестителя. Вот почему он говорит о женственном уме: для того, чтобы быть восприимчивым, человек должен приобрести свойства женщины. Бог спускается так же, как вода спускается из облаков.

«Иисус, - говорит Иоанн Креститель, - будет крестить вас огнем. Он приведет вас к Богу; он поможет вам подняться вверх». Это трудно - подниматься вверх, в гору. До того, как кто-то научится подниматься в гору, он должен научиться спускаться с горы. Прежде чем человек будет готов креститься огнем, он должен быть готов креститься водой. Если вы не можете идти вниз, вы не сможете идти вверх. Идти вниз очень легко, просто ждать и принимать очень легко, но если даже это является трудным, то, что тогда говорить о подъеме в гору? Это будет очень трудным делом.

Поэтому пусть сначала Бог спустится в вас. В тот момент, когда Бог спустится в вас, вы станете очень сильным, потому что вы больше не будете самим собой. Тогда подъем в гору станет очень легким: тогда вы сможете летать, тогда вы сможете быть огнем.

Иоанн Креститель готовил людей, готовил почву, в которую можно было бы опустить семена. Посмотрите - когда вы бросаете семена в землю, они опускаются в землю. Когда они прорастают, они начинают подниматься вверх. Первым действием является крещение водой: вы бросаете семена в землю, они опускаются вглубь и там покоятся. Семенам ничего не нужно делать; они просто находятся в покое, и с ними все случается. Затем действует энергия движения вверх - семя начинает двигаться, прорастать; оно становится большим деревом, оно приближается к небу.

Дерево нужно поливать каждый день, чтобы его корни могли все глубже и глубже проникать в землю; дерево нуждается в солнце, в огне, чтобы его ветви могли подниматься выше и выше. В дремучих лесах Африки деревья поднимаются высоко вверх, потому что лес такой густой, что если они не поднимутся высоко, они не достигнут огня. Они должны подниматься все выше и выше, так, чтобы можно было открыть свои существа солнцу и получить его огонь. Если вы дадите дереву только воду, дерево умрет; если вы дадите дереву только огонь, дерево умрет. Дерево не может существовать только водой; оно не может существовать в пустыне только огнем. Ему нужно и то и другое.

Таким образом, крещение водой необходимо в самом начале: это первое посвящение. Затем нужно крещение огнем: это второе посвящение. И если достигнуто равновесие между этими двумя подходами, то может произойти трансценденция. Когда достигнуто совершенное равновесие между этими двумя подходами, когда ни одна из составных частей не перевешивает, когда все в правильной пропорции, тогда, внезапно, трансценденция. Трансценденция заключается в равновесии.

Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня;

Я не достоин понести обувь Его;

Он будет крестить вас Духом Святым и огнем.

Дух Святой является просто символом равновесия. В христианстве концепция тройственности выступает как Троица. Бог - отец; Христос – сын. Но это два полюса: отец и сын. Что-то должно уравновешивать их, и это Святой Дух. Это ни сын, ни отец, просто чистый дух между ними двумя - для равновесия. Между водой и огнем случается Дух Святой.

Это символическое выражение: Святой Дух нигде не существует. Святой Дух - есть музыка, нечто, гармонизирующее эту двойственность. Святой Дух есть река между двумя берегами. Если вы будете искать его, вы его не найдете. Святой Дух здесь, когда внутри вас прекращается любая двойственность. Внутри вас исчезает любовь-ненависть - внезапное равновесие. Вы не можете сказать, любовь ли это, вы не можете сказать, ненависть ли это - это ни то ни другое. Это что-то абсолютно неизвестное, вы никогда не знали этого раньше... Святой дух случился.

Тогда приходит Иисус из Галилеи на Иордан к Иоанну креститься от него.

Это, по-видимому, является одним из редчайших моментов в истории человеческого сознания: Учителя должен был посвятить ученик.

Иоанн же удерживал Его и говорил: мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?

Кое-что, до того, как мы сможем понять это.

До сих пор Иисус жил очень обыкновенной жизнью. Он был всего лишь сыном плотника Иосифа, помогая своему отцу в его мастерской, делая обычную работу, в которой была необходимость. Никто ничего не знал о нем, даже его семья не понимала, кто он такой. Он был окружен пеленой неизвестности, облаком, которое нужно было развеять.

Он ждал нужного момента. Когда работа Иоанна была закончена, почва подготовлена, он мог прийти к нему. Тогда он должен был разорвать пелену, разогнать облака. Он должен был иметь связь с Иоанном, потому что это был единственный способ иметь связь с его учениками; в противном случае никакой связи бы не было.

Иоанн сразу же узнал, что это тот самый человек, которого он ждал, ради которого он работал; что он пришел.

Иоанн же удерживал Его и говорил: мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?

«Ты хочешь, чтобы я крестил тебя, - это же абсурд».

Иисус находится на высшем уровне, на уровне огня; Иоанн находится на низшем уровне, на уровне воды. Душа Иоанна еще не абсолютно реализовалась. Он достиг своего первого сатори, в противном случае он не мог бы работать для Иисуса; он достиг первого проблеска, в противном случае он не смог бы распознать Иисуса, - но он не достиг абсолютной буддовости, он не был еще Христом.

Мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне? Нет, он не позволял этого: не проси меня.

Но Иисус сказал ему в ответ: оставь теперь; ибо так надлежит нам исполнить всякую правду. Тогда Иоанн допускает Его.

Иисус сказал: «Пусть будет так, потому что в священном писании написано, что будет так». Иисус жил евреем и умер евреем - он никогда не был христианином, - но он очень хотел вписаться в еврейское окружение. Он пытался использовать следующие пути для этого.

В древних священных книгах было написано, что мессия, который должен прийти, будет крещен человеком по имени Иоанн, который будет крестить людей около реки Иордан. Это было давнее пророчество. Иисус сказал: «Пусть будет так - как написано в священном писании». Он всячески старался стать частью традиции, чтобы та внутренняя революция, которую он хотел совершить, не была растрачена в бесплодности политики.

И все же это случилось, и все же она была утеряна в бесплодной политике, потому что совершить эту внутреннюю революцию - это просить почти невозможного от человеческого ума. Человеческий ум цепляется за старое. Вот почему Иисус говорит: «Пусть будет так. Пожалуйста, окрести меня, чтобы я не выглядел чужим и незваным гостем, чтобы я стал частью традиции, из недр которой я бы мог работать со всем миром, из которой я бы мог совершить великую революцию. Мне бы хотелось работать изнутри ее».

Но это было то, что не могло получиться. Иисус пытался, это было невозможно; Будда пытался, это было невозможно. Будда всю свою жизнь оставался индусом - он всего лишь хотел совершить революцию в умах индусов, оставаясь в их среде, - но в тот момент, когда он начинал говорить, традиционный ум настораживался.

Я слышал одну историю. Стояла одна очень старая церковь - очень древняя, прекрасная, освященная традицией, но почти в руинах. Существовала опасность, что она может рухнуть в любой день. Верующие перестали входить в нее; она могла обрушиться в любой момент. Даже попечители церкви не могли в ней встречаться, и они решали дела церкви где-то в другом месте.

Но они не хотели, чтобы она разрушалась. Они обращались с просьбами к великим архитекторам, но те все утверждали, что здание слишком опасно, что его невозможно отремонтировать. Оно должно быть разрушено, а на его месте должна быть построена новая церковь. Очень неохотно - они очень не хотели разрушать здание: оно было очень древним, оно имело древнюю традицию, оно стало частью их существа; разрушить его означало бы разрушить их самих - очень неохотно они провели собрание попечителей и приняли три резолюции. Они прекрасны.

Первая резолюция - что старая церковь должна быть разрушена, а новая построена - прошла единогласно. Вторая резолюция - что пока новая церковь не будет готова, они будут продолжать богослужения в старой церкви — прошла единогласно. И третья резолюция - что новая церковь должна строиться в точности на том же месте, где стояла старая церковь... и из камней старой церкви! - прошла единогласно.

Вот так работает традиционный ум. Он продолжает все время цепляться за старое - даже если это приводит к противоречиям. Он избегает смотреть на противоречия. Он избегает смотреть на смерть, которая уже на пороге, он не желает видеть тело, которое больше не живет - это труп: пахнущий, разлагающийся.

Иисус пытался связать себя со старым умом. Он говорит Иоанну: «Окрести меня. Пусть будет так. Оставь теперь; ибо так надлежит нам исполнить всякую правду. Тогда Иоанн допускает Его».

Иоанн понял его мысль: в противном случае Иисус с самого начала казался бы чужим, и все стало бы почти невозможным.

Это все еще оставалось невозможным, - но теперь никто не мог сказать, что Иисус не пытался; никто не может сказать, что Будда не пытался. Со своей стороны они сделали все, что могли, чтобы стать единым потоком с древностью, со стариной, с традицией. Они хотели революции не против традиции, но в рамках ее. Но так никогда не получается; старый ум является весьма упрямым, неподатливым.

И крестившись, Иисус тотчас вышел из воды, - и се, отверзлись Ему небеса, и увидел Иоанн Духа Божия, Который сходил, как голубь, и ниспускался на Него.

Посвящение водой, крещение водой. Иисус увидел спускающегося Бога: и се, отверзлись Ему небеса, и увидел Иоанн Духа Божия, Который сходил, как голубь, и ниспускался на Него.

И се, глас с небес глаголющий:

Сей, есть Сын Мой Возлюбленный,

в Котором Мое благоволение.

Немедленно после крещения Иоанном Иисус вышел из воды, и это видение случилось уже на берегу реки. Это видение не было сновидением, потому что Иоанн также был свидетелем этого - и не только Иоанн, но и ряд других учеников, бывших на берегу. Это была объективная реальность: все видели что-то, спускающееся подобно голубю - очень спокойное, чистое... спустилась белая небесная птица и вспышкой осветила Иисуса, как если бы разверзлись небеса. Это так и случается: когда вы становитесь открытым для небес, небеса становятся открытыми для вас. Небеса, в действительности, всегда открыты для вас; только вы не открыты.

До сих пор Иисус жил замкнутой жизнью. Это хорошо; он нуждался в этом, в противном случае он был бы в опасности с самого начала. Христиане не имеют сведений о молодости Иисуса, не знают, что тогда происходило. Он, должно быть, жил абсолютно никому не известный. Никто ничего не знал о нем - он был обычным молодым человеком, подобным любому другому. Его пастырство продолжалось всего три года: когда Иоанн крестил его, ему было тридцать лет, а распят он был в тридцать три года. Древний, старый традиционный ум не смог терпеть его более трех лет, через три года он был распят. В этом и заключается причина того, что он жил абсолютно неизвестный, не раскрывая себя - обыкновенный человек среди других обыкновенных смертных.

Но во время крещения он в первый раз раскрыл, кто он такой. Свидетелем был Иоанн, свидетелями были несколько других учеников на берегу.

Качества существа Иоанна и существа Иисуса были весьма различны. Иоанн был пламенный пророк, а Иисус был проповедник мира. Вскоре после этого Иоанн был арестован и брошен в тюрьму, а Иисус начал свои проповеди. До Иоанна стали доходить слухи об этом: он не мог поверить в них, потому что Иисус говорил нечто, о чем он никогда не предполагал. Постепенно различия между ними стали настолько велики, что даже у Иоанна, который посвятил Иисуса и который своими собственными глазами видел, как разверзлись небеса и оттуда спустился голубь, - даже у него появились подозрения.

В последние дни своей жизни, перед тем, как он был обезглавлен, Иоанн посылает Иисусу записку, всего лишь небольшую записку, в которой он спрашивает: «Действительно ли ты тот, кого мы ждали?» У него возникли подозрения, потому что этот человек говорил что-то другое, что-то абсолютно другое. «Будьте смиренны», - говорил этот человек. «Блаженны смиренные, ибо они наследуют землю». Иоанн не был смиренным человеком, он был очень гордым - очень сильным человеком, верящим в то, что он может принести революцию всему миру, почти безумным от своей силы, - а Иисус говорил: «Блаженны нищие...» Иоанн, по-видимому, думал: «Что за чепуху несет этот человек?».

Иисус говорил: «Если кто-то ударит тебя по одной щеке, подставь ему другую» - совершенно не то, что говорил Иоанн. И еще Иисус говорил: «Если кто-то снимет с тебя верхнее платье, отдай ему также и нижнее». Как этот человек собирается принести революцию? Это совершенно не революционное учение.

Это единственно возможное революционное учение. Но Иоанн не мог понять его; он имел свои собственные представления о революции. Он мог бы понять Ленина, он мог бы понять Троцкого, он мог бы понять Маркса, но он не мог понять Иисуса, своего собственного ученика. Проблема была в том, что речь шла о совершенно различных типах революции. Одна революция является социальной: она совершается путем насилия, агрессии. Другая революция имеет отношение к сердцу: она не совершается путем насилия, она даже не совершается путем дисциплины. Она приходит путем естественности, она приходит путем понимания.

Иисус принес в мир совершенно новый тип революции. Никто ранее не говорил о подобной революции. Вот почему я утверждаю, что Иисус является поворотной точкой в истории человеческого сознания — даже в большей степени, чем Будда. Таких как Будда, говорящих приблизительно об одном и том же, было много; он не был новым явлением. Он, возможно, был завершением длинной последовательности будд, но он не был первым.

Иисус принес на землю нечто совершенно новое; он был началом новой линии, новых поисков, новых изысканий. Иоанн не мог понять этого. Лао-цзы, если бы он был там, смог бы понять, - но не Иоанн. Иоанн был совершенно другим типом человека. В свои последние дни он был очень обеспокоен, что что-то идет не так: «Предал меня этот ученик или нет?» Он посылает записку: «Тот ли ты, кого мы ждали?» Когда вы имеете по поводу чего-то определенную идею, это становится барьером к пониманию. Даже Иоанн не мог понять Иисуса правильно - что же говорить о других?

Я слышал одну историю. Жил-был очень богатый купец, который ездил по всему миру, скупая шелк, пряности, благовония. Он был одним из лучших купцов, торгующих этими тремя видами товаров: он знал, где, на каких рынках мира, купить их по низкой цене и где продать их с выгодой для себя. Он имел большой доход. Это был его единственный интерес: все больше и больше знать о пряностях и благовониях.

Однажды, когда он проходил по какому-то городу, кто-то сказал ему, что в этом городе живет очень мудрый человек. «Что бы ты ни спросил его, он всегда поможет».

Купец подумал: «Может быть, он знает что-нибудь о шелке, пряностях, благовониях. Может быть, он поможет мне найти рынок, на котором я мог бы купить, еще более дешевые товары».

Купец отправился к мудрецу. Прежде, чем его о чем-либо спросили, мудрец сказал: «Да, я знаю. Ты отправишься на север, в Гималаи». И он назвал ему конкретную вершину, на которую он должен был подняться. «Отправляйся на эту вершину и сиди на ней три дня. За эти три дня ты увидишь нечто, чего никогда раньше не видел. Тогда возвращайся».

Человек поспешил удалиться. У него была самая быстрая в стране лошадь, и он поскакал в горы и нашел указанную вершину. Он сидел там, в посте и молитвах три дня, поглядывая вокруг и мечтая о шелке, благовониях, пряностях. Он ожидал, что откроется какая-то таинственная дверь, и он станет хозяином всего шелка в мире, всех благовоний, всех пряностей. За эти три дня он должен получить какой-то ключ. Он ждал и ждал; он фантазировал, мечтал. Он даже не видел прекрасную долину, окружавшую его, он не видел прекрасную тихую речку, протекавшую мимо в полном беззвучии. Он не мог слышать птиц, поющих по утрам, он не мог видеть прекрасного восхода солнца. Он ничего кругом не видел, потому что он был слишком наполнен мечтами, он был слишком напряжен, ожидая чего-либо.

Прошло три дня, но ничего не случилось. Он был очень раздражен и сердит. Он поспешил обратно к мудрецу и сказал: «Ничего не случилось. Я не увидел ничего, чего бы не видел прежде. Что здесь не так?».

Мудрец засмеялся и сказал: «Твое представление о богатстве». Затем он добавил: «Не ходи снова в эту долину, ты никогда больше не найдешь ее. На берегу реки все было усыпано алмазами. Там не было камней, это были алмазы. Но ты упустил их».

Тогда человек припомнил, как сквозь сон: он действительно видел нечто - смутно, неопределенно, туманно, но он видел нечто. Да, по утрам, при восходе солнца, он действительно много раз замечал блеск многих камней. Но у него было свое собственное представление о богатстве.

Даже Иоанн имел свое собственное представление о революции, о том, что есть религия. Он стал подозрительным. Но в тот день, когда Иисус принял крещение, он был свидетелем. Он видел, как отверзлись небеса.

И крестившись, Иисус тотчас вышел из воды, -

и се, отверзлись Ему небеса, и увидел Иоанн Духа Божия,

Который сходил, как голубь, и ниспускался на Него.

Голубь является одним из древнейших символов тишины, покоя, чистоты, гармонии. Вы когда-либо видели спускающегося голубя? Понаблюдайте за тем, как спускается голубь... В самом его спуске вы почувствуете окружающую его тишину. Вот почему он превратился в символ.

Иисус является покоем, безмолвием, тишиной. Он не является войной, он не является революцией в обычном смысле этого слова, он не является насилием. Из всех людей, живших на земле, он является самым смиренным и чистым.

Крещение водой всегда вызывает сошествие чистейшего духа. Он окружает вас всегда: в тот момент, когда вы готовы, он нисходит на вас. Он все время льется на вас дождем, только ваш сосуд перевернут вверх дном. Вы не можете собрать его, потому что ваш сосуд перевернут. Когда ваш сосуд располагается нужным образом, вы немедленно наполняетесь. При глубоком посвящении учитель пытается правильно установить ваш сосуд.

На Западе наука посвящения полностью утеряна. На Востоке она также почти утеряна. На Западе она утеряна, потому что она никогда и не существовала там во всей своей полноте. Запада достигали лишь некоторые кочующие фрагменты восточного посвящения. На Востоке наука посвящения утеряна, потому что она стала почти мертвым делом: все знают о ней... и никто не знает о ней. Она стала чем-то вроде бизнеса: вас может посвятить кто угодно.

Посвящение является не таким легким делом. Вы можете быть посвященным только тем человеком, который достиг, как минимум, первого состояния сатори, первого состояния самадхи.

Есть три состояния сатори. Первое состояние сатори означает, что вы получили некоторое мимолетное впечатление издалека: вы издалека увидели Гималаи, сияющие на солнце. Это первое сатори. Второе состояние сатори имеет место тогда, когда вы достигли вершины. Вы прибыли. И третье состояние сатори заключается в том, что вы и вершина становитесь единым целым. Это последнее, это предельное, это - самадхи.

Посвящающий должен достигнуть хотя бы первого состояния. Если этого не происходит, то посвящение - просто подделка. Это со стороны учителя: он, как минимум, должен достигнуть первого сатори.

Многое требуется и со стороны ученика, потому что, если ученик не готов - через глубокую медитацию и очищение, через глубокий катарсис, - то даже если Учитель и нашелся, то вы не позволите ему перевернуть ваш сосуд вниз дном. Вы будете сопротивляться, вы не будете сдаваться, вы не будете в состоянии всеприятия. Ученик должен очень доверять Учителю; только тогда тот сможет сделать что-то в глубинной сути человека. Это огромный поворот, преобразование, поэтому со стороны ученика требуется так много. Только тогда возможно посвящение.

Я недавно читал историю об ищущем, который посетил Баязида, великого Учителя. Ищущий попросил: «пожалуйста, позволь мне быть частью твоего семейства».

Баязид сказал: «Но для этого должны быть выполнены некоторые требования. Если ты действительно желаешь быть учеником, то у тебя будет много обязанностей».

Ищущий спросил: «что это за обязанности?».

Учитель ответил: «Приближается зима. Ты должен будешь пойти в лес и собрать хворосту на зиму. Потом ты начнешь работать на кухне. И после этого я покажу тебе, что нужно делать».

Ищущий сказал: «но я ищу истину. Как мне поможет в этом работа в лесу и сбор хвороста? Какая связь между сбором хвороста и достижением истины? И работа на кухне? Что это значит? Я ведь ищущий».

Учитель сказал: «Ты должен будешь слушать меня, иначе ищи в другом месте. Каким бы абсурдным ни было требование, ты должен будешь выполнять его. Именно так ты станешь готовым к полному приятию всего. Я знаю, что заготовка дров не имеет ничего общего с истиной, но готовность делать это - потому что Учитель сказал это - имеет некоторое отношение к истине. Я знаю, что работа на кухне не имеет никакого отношения к истине: так много людей работает на кухне, каждая домашняя хозяйка делает это - и если бы это был путь к достижению истины, то все уже достигли бы ее. Это не имеет отношения к истине, но если я скажу, что ты должен делать это, ты должен делать это с глубокой любовью и доверием. Это подготовит тебя, это имеет некоторое отношение к истине. Но я не могу раскрыть ее тебе прямо сейчас; ты должен будешь ждать».

Тогда все еще сопротивляющийся искатель спросил: «О'кей, но я хотел бы также знать, каковы обязанности Учителя?».

Учитель ответил: «Обязанностью Учителя является сидеть и управлять».

Ученик сказал: «Тогда, пожалуйста, помоги мне стать Учителем, научи меня, как стать Учителем. Я готов».

Эго всегда стремится к своему собственному увеличению. Эго является барьером: из-за эго ваш сосуд всегда перевернут вверх дном. Дождь идет все время, а вы остаетесь пустым.

Со стороны ученика посвящение означает, позволение Учителю делать все что угодно - и без всяких условий. А со стороны Учителя это возможно только в том случае, если он достиг хотя бы первого сатори. В противном случае вы можете быть посвящены тысячью и одним Учителем, но ничего не достигнете. Когда эти два условия выполнены, когда эти два требования выполнены, тогда между учеником и Учителем устанавливается связь.

Подобная связь установилась в те дни. Иисус был открыт, как тогда говорили, в Шабаш, в субботу. Иисус был открыт Иоанном Крестителем, и дух Божий спустился на него, подобно голубю:

И се, глас с небес глаголющий:

Сей, есть Сын Мой Возлюбленный,

в Котором Мое благоволение.

Такое случается всегда. Всякий раз, когда кто-то открывается небесам, он слышит. Это повторяется в глубине его сердца: Сей, есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение.

В Христианстве это было понято неправильно. Они подумали, что Иисус является единственным сыном Божьим - глупцы. Все существование исходит из Бога, все существование имеет такое же отношение к Богу, как сын к отцу.

Вам нужно будет кое-что понять. Было бы лучше, если бы мы думали о Боге как о матери, потому что сын более глубоко связан с матерью. Он живет в утробе матери, он часть матери - ее кровь, ее кости, ее плоть, ее все. Но в том, что о Боге думают как об отце, есть глубокий смысл. Это небезосновательно.

С отцом связь косвенная, с матерью - непосредственная. Кто твоя мать - вы знаете; кто ваш отец - вы просто верите. Мать наверняка знает, что вы ее сын, но отец только верит. С отцом связь косвенная, с матерью - самая прямая. И с Богом мы связаны не прямо, а косвенно. Он является отцом. Это означает, что вы связаны с ним, но эта связь основана на доверии: это вера, глубокая вера. Вы придете к познанию своего отца только тогда, когда будете верить.

Мать является более научным фактом, опытным фактом; отец является более поэтическим фактом, не постигаемым в такой же степени на опыте. Мать очень близко, слишком близко; отец очень далеко, где-то на небесах.

Ощущение матери является инстинктивным; чтобы ощутить отца, нужно быть наученным этому. Бога нужно открыть, обнаружить.

Так что символ отца также очень многозначителен, он несет в себе скрытый смысл. И всякий раз, когда человек раскрывает свое сердце и на него нисходит Дух Божий, он слышит: Сей, есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение.

Почему Бог благоволит вам? Вы вернулись домой. Вы сбились с пути, вы делали все, что не имеет отношения к вашей сути. Вы раскаиваетесь, вы вернулись домой.

Все существование радуется, благоволит вам. Все существование радуется, когда кто-то становится Христом или Буддой. Все существование празднует, потому что если даже один человек становится Буддой или Христом, то все существование становится, некоторым образом, более осознающим, чутким, внимательным.

Определенно, до Иисуса мир был не таким, как после него. После Иисуса деревья стали более осознающими и камни стали более живыми, потому что его сознание, достигнутое им сознание, распространялось по всему существованию. Так и должно было быть. Цветы еще больше цветут. Они, возможно, и не являются осознающими, но само качество целого изменилось. Если даже одна капля сознания достигает Бога, то весь океан не может оставаться тем же самым. Эта одна капля подняла уровень бытия целого, его качество стало другим.

Вы не могли бы постичь себя, если бы не было ни Будды, ни Христа, ни Кришны. Уберите из истории всего лишь двенадцать имен, и вся история исчезнет. Тогда не будет и человечества. Фактически не будет того существования, которое вы наблюдаете вокруг вас. Вы будете в гораздо более глубоком сне и бессознательности, вы будете еще в большей степени сбиты с пути. Вы будете более насильственны, агрессивны: слабого света любви в вашем сердце не будет, благоволение, изредка появляющееся в ваших глазах, исчезнет. Ваши глаза будут больше похожими на глаза животного - дикими, полными злобы и насилия.

Но когда случился Иисус, его глаза стали частью ваших глаз - очень малой частью, но все же стали. Иногда случается так, что эта частица распространяется на все ваши глаза, и тогда вы смотрите на существование совершенно по-другому. Мир остается тем же самым, но изменяются ваши глаза, и вместе с вашими глазами изменяется все сущее.

В вашем сердце маленькая частичка становится Буддой вместе с Буддой, Христом вместе с Христом, Кришной вместе с Кришной. Я знаю, эта частичка очень мала, но при наличии ее, имеется возможность роста. Найдите глубоко внутри себя ту частицу, которая была привнесена Христом или Буддой. Защищайте ее, помогайте ей расти, жертвуйте ради ее роста всем, что у вас есть, и вы будете на правильном пути. Пусть эта частица победит, пусть она будет победителем, пусть Галилей победит внутри вас и немедленно. И когда бы эта частица ни оказалась победителем, вы также услышите из отверзшихся небес: Сей, есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение.

Беседа 4. Отражение Христа.

24 октября 1975 г., Пуна.

Одно занятие Вашей Динамической Медитацией оставило внутри меня больше блаженства и ощущения смысла бытия, чем двадцать лет вынужденного выслушивания историй Нового Завета и молитв, обращенных к всемогущему и далекому Богу, оставшемуся для меня так и не появившимся Годо. Возможно, что проповеди Иисуса могут оказаться бесполезными для всех ищущих - они, возможно, являются даже ядом для них, или для некоторых из них?

Никогда не следует смешивать христианство и Христа. Христос совершенно отличен от христианства, поэтому всякий раз, когда вам нужно понять Христа, идите прямо и непосредственно - не через Рим, потому что в этом случае вы никогда не поймете Христа. Христос, или Кришна, или Будда не могут быть организованными: они настолько обширны, что никакая организация не сможет правильно судить о них. Организовано может быть лишь нечто малое. Может быть организована политика, но не религия; может быть организован фашизм, может быть организован коммунизм, — но не Христос, не Кришна. Истинные их размеры настолько велики, что в тот момент, когда вы пытаетесь втиснуть их в рамки некоторой структуры, они оказываются умерщвленными.

Это то же самое, как если бы вы попытались схватить все небо руками и зажать его в кулаке. Открытой рукой к небу можно прикоснуться, можно иметь кусочек его на ладони, но при сжатии руки в кулак оно ускользает из нее.

Все, что бы вы ни слышали об Иисусе, это не о реальном Иисусе; это об Иисусе, которого придумали христиане, которого они приукрасили для продажи на рынке. Христианский Иисус является товаром, предназначенным для продажи; сам Христос является революцией. Благодаря нему вы будете трансформированы; он есть крещение огнем. Вам удобно быть христианином... но реальным христианином быть неудобно. Если вы реально следуете за Иисусом, вам не избежать неприятностей.

Сам он кончил свою жизнь на кресте; и вы не сможете окончить свою на троне. Но если вы следуете христианству, то никаких неприятностей не будет. Это очень удобный способ - приспособить Христа к себе, вместо того, чтобы самому приспособиться к нему. Если вы приспособите себя к Христу, то случится трансформация; если вы приспособите Христа к себе, ничего не случится. Тогда Христос сам станет частью украшения вашей тюрьмы, частью вашей мебели - вашего автомобиля, вашего дома; максимум удобств, — но вы не связаны с ним. Вот почему вам кажется, что эти двадцать лет безнадежно потеряны.

То же самое случится со мной. Вы должны быть счастливы, что медитируете вместе со мной. Когда меня не будет, медитация будет организована - и невозможно предотвратить это; по-другому не бывает. Тогда вы будете заниматься ею в течение двадцати лет - или в течение двухсот лет, - и ничего не случится. Это не случается благодаря технике; техника мертва. Это случается благодаря любви, которую вы испытываете ко мне и которую я испытываю к вам. Техника - всего лишь предлог. Это не самое главное; самым главным является ваша любовь, ваше доверие. При наличии доверия техника действует, становится живой, становится корнями в вашем сердце.

Рано или поздно все станет организованным: молитва, медитация, все. Тогда небеса будут утеряны. Тогда вы можете сколь угодно долго исполнять их - вы можете достичь в них совершенства, искусства, они могут доставлять вам некоторого рода утешение, - но мутация будет упущена. Вы останетесь тем же самым, неизменным. Это не будет крещением: вы не умрете в этом, вы не будете рождены вновь.

Вот почему я настаиваю на том, чтобы вы искали живого Учителя. Есть священные писания, когда-то они были текущими реками, но теперь они застыли, замерзли. Они затерялись в пустынях церквей, храмов и организаций. В них больше не пульсирует поэзия: они являются мертвыми догмами, доводами в спорах; любовь исчезла.

Запомните это навсегда: если вы можете найти живого Учителя, забудьте про всякие священные тексты. Живой Учитель является единственным живым писанием. Читайте его сердце и позвольте, чтобы он мог читать ваше сердце. Будьте в единении с ним - это единственный путь.

Иисус действовал так же, как, согласно вашим ощущениям, действую я, но с тех пор прошло двадцать веков. Первые ученики, собравшиеся вокруг него, поставили на карту свои жизни: они оставили все, что имели, они следовали за ним повсюду, они рисковали всем. Это стоило того. Этот человек был сокровищем из неизвестного мира. Можно было пойти на все. Они исполняли все, о чем бы их ни просили. И они имели возможность путешествовать с Богом по этой земле, быть в тесной близости с божественным.

Другие говорили: «Этот человек неправ», но те, кто был близок к нему, знали, что только этот человек и прав, - и если он не прав, тогда ничто не может быть правильным, тогда «правильное» вообще не существует. Его распяли на кресте, но те, кто был близок к нему, знали, что его распять невозможно. Этот человек уже вошел в бессмертие, этот человек уже стал частью их бессмертных душ. Вы можете убить тело, но не дух.

Они жили, ходили, дышали в присутствии этого человека. Они были преобразованы, трансформированы. Это не вопрос техники. Они молились вместе с этим человеком, но реальный смысл был не в молитвах, реальный смысл был в присутствии этого человека. Этот человек имел присутствие.

Замечали ли вы, что имеется очень мало людей, которые имеют то, что можно назвать «присутствием». Очень редко вы пройдете мимо человека, который имеет присутствие - что-то окружающее его и не поддающееся определению, что-то, что вы внезапно ощущаете, но на что вы не можете указать, что-то невыразимое, что наполняет вас, что-то очень таинственное и неизвестное. Вы не можете отрицать этого, вы не можете доказать это. Это не тело, ибо тело может иметь любой; это не ум, ибо ум может иметь любой. Иногда может встретиться прекрасное тело, чрезвычайно прекрасное тело, но это не присутствие; иногда может встретиться гениальный ум, но это не присутствие; а иногда вы проходите мимо нищего, и вы наполнены, тронуты, возбуждены - это присутствие.

Те, кто был в присутствии Иисуса, те, кто был в его сатсанге, - те, кто жил близко к нему, те, кто был его средой обитания, - дышали им. Если вы позволите мне так выразиться, те, кто пил его и ел его, кто позволял ему войти в свой интимнейший алтарь... Это трансформирует, а не молитва; молитва была всего лишь поводом для пребывания рядом с ним. Даже без молитвы это случилось бы, но без молитвы они не нашли бы повода пребывать рядом с ним.

Вы находитесь здесь, со мной. Я все время приглашаю вас к медитациям. Они только повод для того, чтобы вы подольше были здесь, хоть чуть-чуть подольше, чтобы вы могли задержаться около меня, - потому что никто не знает, когда мое присутствие коснется вас. Ничего нельзя сказать об этом; этим невозможно управлять. Это случится, когда случится; ничего не может быть сделано непосредственно для этого. Просто будьте здесь. Это случится даже без медитации, но без медитации у вас не будет повода быть здесь.

Я все время говорю с вами. Это случится даже без разговоров, это обязательно случится, но если я перестану говорить, то постепенно вы все исчезнете, потому что у вас не будет повода. Что вы делаете здесь? Я должен дать вам какое-то занятие, чтобы вы могли оставаться здесь. Я должен вовлечь вас во что-то, я должен занять вас, чтобы вы не испытывали беспокойства. Нечто должно случиться в некотором другом измерении, но когда вы заняты, это измерение остается открытым. Если вы не заняты, вы становитесь слишком беспокойными.

Все медитации, все молитвы, все методы являются игрушками, придуманными для того, чтобы дети играли с ними, но они полезны, они имеют большое значение. Раз вы заняты, то ваш внутренний алтарь открыт для меня. Вы не беспокойны - вы медитируете, — и тогда я могу делать свою работу. Это не совсем правильно сказано - «делать свою работу». Тогда это начинает случаться.

Вы правы, двадцать лет христианского учения и слушания историй Нового Завета могли оказаться тщетными, - но не потому, что эти истории никчемны. Что касается историй, то они великолепны. Поэзия Нового Завета, поэзия всей Библии - это нечто не от мира сего. Есть великие поэты - Шекспир, Мильтон, Данте, - но никто не может превзойти Библию. Ее поэзия чрезвычайно проста, но она имеет некоторое качество, которое не может иметь обычная поэзия. Она внушает благоговение; это качество является религиозным.

Наблюдали ли вы когда-либо? Вы смотрите на прекрасный цветок. Вы можете оценить его, он имеет эстетическое качество. Вы оцениваете его и движетесь дальше. Вы можете видеть прекрасное лицо - даже лицо Клеопатры: линии, пропорции, подобное мрамору тело, - но это тоже эстетика. А иногда вы проходите мимо каких-то вещей или каких-то существ, которые вызывают не только эстетическую оценку, но и благоговение. Что такое благоговение?

При встрече с некоторыми вещами или существами мышление останавливается. Ваш ум не может справиться с этим. Вы можете справиться с Клеопатрой, вы можете справиться даже с Эйнштейном - каким бы это ни было непонятным, абстрактным, трудным, вы можете справиться с этим. Нужно лишь немного больше тренировки ума. Но когда вы проходите мимо Иисуса или Будды, ум становится плоским, он становится бездействующим. Нечто является слишком большим для него. Вы не можете думать ни о чем, вы как будто в глубоком шоке, — и все же этот шок является блаженством. Это - благоговение.

Библия полна благоговения - качества, приводящего к полной остановке вашего ума, - но это то, чего вы должны достигнуть непосредственно. Миссионеры и священнослужители все разрушают, потому что они начинают интерпретировать. Они вкладывают в это свой ум, а их умы заурядны. Это похоже на то, как если бы вы смотрели на вещь неописуемой красоты, имея ум идиота. Или вы смотрите в разбитое зеркало, полностью разбитое зеркало - оно проржавело, оно ничего не может отражать по-настоящему, - и вы смотрите в зеркало и видите луну. Искаженную. Вот так это и случается.

Библия является одним из величайших событий в мире - она более чиста, чем Бхагавадгита, потому что Бхагавадгита является весьма рафинированной. Люди, которые создавали ее, были очень культурными и образованными, и, конечно же, когда что-то очень облагораживается, оно становится бесплотным, неземным. Библия прочно стоит на земле.

Все пророки Библии являются земными людьми. Даже Иисус движется по земле; он сын плотника, необразованный, ничего не знающий об эстетике, о поэзии - ничего. Если в его словах заключена поэзия, то это потому, что он, совершенно не отдавая себе в этом отчета, является поэтом. Его поэзия является примитивной и дикой.

Иисус имеет в себе нечто от крестьянина: мудрость без знаний. Он не является человеком знаний; ни один университет не пожелал пожаловать ему почетную ученую степень. Он не подходил Оксфорду или Кембриджу; он выглядел бы слишком глупо в мантии и в их клоунском колпаке. Он выглядел бы глупо, он не подошел бы им. Он принадлежит земле, деревне, обычным, простым людям.

Как раз прошлым вечером я читал один арабский рассказ. Человек умер. У него было семнадцать верблюдов и три сына, и он оставил завещание, в котором говорилось, что половина верблюдов должна достаться первому сыну, одна треть — второму сыну и одна девятая — третьему.

Сыновья были в замешательстве - что делать? Семнадцать верблюдов: половина отходит к первому сыну - следует ли разрезать одного верблюда пополам? И это тоже не много даст, потому что потом нужно выделить второму сыну одну треть. И тогда не все будет решено: одна девятая должна отойти третьему сыну. Почти все верблюды должны быть убиты.

Конечно, они отправились к человеку, наиболее известному в городе: к Мулле - пандиту, ученому, математику. Он много думал, он очень старался, но он не смог найти решение, потому что математика есть математика. Он сказал: «Никогда в своей жизни я не делил верблюдов, все это выглядит очень глупо. Но вы должны будете их разрезать. Если в точности следовать завещанию, то верблюдов придется резать, они должны быть разделены».

Сыновья не были готовы резать верблюдов. Так что же делать? Тогда кто-то предложил: «Лучше пойти к кому-либо, кто больше знает о верблюдах, а не о математике». Поэтому они пошли к шейху города, который был стар, необразован, но обладал житейской мудростью. Они рассказали ему о своей проблеме.

Шейх рассмеялся. Он сказал: «Не беспокойтесь. Это просто». Он предоставил им во временное пользование своего собственного верблюда - теперь их стало восемнадцать, - а затем разделил верблюдов. Девять верблюдов были отданы первому сыну, и он был удовлетворен, очень удовлетворен. Шесть верблюдов были отданы второму сыну, это одна треть; тот тоже был очень доволен. А два верблюда были отданы третьему сыну, это одна девятая; тот тоже остался доволен. Один верблюд остался. Это был одолженный верблюд. Шейх забрал своего верблюда и сказал: «Можете идти».

Мудрость практична, знания непрактичны. Знания абстрактны, мудрость является земной; знания — это просто слова, мудрость - это жизненный опыт.

Библия очень проста. Но не судите по ее простоте. В ее простоте содержится мудрость веков. Она очень поэтична; я никогда не просматривал что-либо более поэтичное, чем Библия. Кто-то может просто наслаждаться ею, кто-то может повторять слова Иисуса. Они идут от сердца, и они входят в сердце.

Но не пользуйтесь посредниками. Эти посредники бездарны, они все разрушают. Я просматривал многие комментарии Библии, но я не встретил ни одного разумного комментария. Они все разрушают. Я никогда не встречал ни одного теологического комментария, в котором что-либо добавлялось бы к Библии, которое бы делало ее великолепие еще более явным. Они затуманивают ее, делают ее тусклой.

Но так и должно быть. Только человек с качествами Иисуса может раскрыть ее истину, только человек с качествами Иисуса может увеличить ее красоту. Люди, которые живут в темном ущелье, и люди, которые живут на сверкающих вершинах Гималаев, не могут понять язык друг друга. Когда человек с вершины говорит, а человек из ущелья интерпретирует, то все получается не так.

Да, вы правы - ваши двадцать лет могли быть потрачены зря. Но это вопиющее непонимание, если вы думаете, что Иисус не для вас. Иисус для всех, в этом нет вопросов. Но идите прямо: станьте более медитативными, станьте более молитвенными и идите прямо. И забудьте все, что вам говорили о Библии; самой Библии достаточно.

Если вы хотите понять Упанишады, то непосредственно понять их будет трудно, потому что они очень облагорожены. Люди, которые говорят в Упанишадах, являются великими философами; они нуждаются в комментариях. Но Иисус прост, его истины просты. Он является самым обыкновенным сельским жителем; его слова не нуждаются ни в каких комментариях. Он является своим собственным светом. И если вы не можете понять Иисуса, то кого тогда вы можете понять? Отбросьте прочь все глупые комментарии. Идите прямо. Иисус так прост, что вы можете установить с ним прямой контакт.

Я не комментирую Иисуса. Я просто реагирую на него. Я не комментатор. Быть комментатором - очень грязная работа. Почему я должен комментировать Иисуса? Он прост, он совершенно прост. Он так же прост, как два плюс два - четыре. Так же, как утром встает солнце, и все знают, что наступает утро. Так он прост.

Я не комментирую его, я реагирую на него. Я читаю его слова: что-то эхом отдается во мне. Это не комментарий. Мое сердце бьется вместе с его сердцем, что-то параллельно отдается во мне, и я рассказываю вам об этом.

Так что не воспринимайте мои слова как комментарий. Я не пытаюсь объяснить вам Иисуса, в этом нет необходимости. Я просто служу зеркалом, я просто отражаю. Я раскрываю перед вами свое сердце. Я рассказываю вам то, что случается во мне, когда я слушаю Иисуса.

Часто во время Вашей беседы я обнаруживаю, что какая-то часть меня ждет вашего взгляда. Когда Вы, наконец, бросаете на меня взгляд, что-то во мне убегает. Ощущение такое, как будто пребываешь в пустыне, веками ожидая хоть немного воды, и когда она, наконец, проливается дождем, рот не раскрывается. Почему так?

Это Кришна Радха. Нет никакой необходимости думать, что в этом заключается великий секрет: это всего лишь женщина в тебе. Это путь женщины. Она ожидает чего-то, она привлекает что-то, она приглашает что-то, и когда это приходит, она пугается и убегает. Это путь всех женщин. И пока ты не поймешь это и не отбросишь это, вся твоя жизнь будет страданием.

Сначала вы привлекаете к себе что-то, а когда та вещь, которую вы призываете, является вам, вы пугаетесь и убегаете. Эти «прятки» продолжаются все время. Это мое наблюдение: женский ум просит чего-то, но когда это приходит, вас никогда нет на месте, чтобы получить желаемое. Тогда женский ум начинает страстно желать, начинаются бесконечные ожидания. Осуществление возможно каждую минуту, но когда оно подходит к завершающей стадии, женщина боится.

Женщина просит любви и боится любви, потому что, когда любовь приходит, она приносит с собой смерть. Любовь должна приносить с собой смерть, потому что только тогда вы можете возродиться вновь. Другого способа нет.

Я еще раз прочту вопрос: «Часто во время Вашей беседы я обнаруживаю, что какая-то часть меня ждет вашего взгляда. Когда Вы, наконец, бросаете на меня взгляд, что-то во мне убегает».

Ты ждешь моего взгляда. Глубокая любовь возникает в тебе… ожидание чего-то. Но когда мой взгляд падает на тебя, он приносит смерть. Тогда ты начинаешь бояться, ты убегаешь, потому что ты ожидала любви, а взгляд приносит с собой также и смерть. Он приносит и любовь, но любовь и смерть являются двумя аспектами одного и того же взгляда. Если я действительно люблю вас, я должен быть для вас смертью. Другого пути нет; любовь не может случиться по-другому. И когда взгляд проникает в вас, что-то съеживается, что-то убегает, начинает бояться. Затем мой взгляд удаляется. Тогда вы снова успокаиваетесь и ждете меня.

В этом нет никакого другого секрета, кроме женщины. И когда я говорю «женщина», вы должны правильно понимать меня. Многие мужчины ведут себя подобно женщине.

В любви все ведут себя подобно женщине. Вы хотели бы совершить прыжок в неизвестное, но не желаете отказаться от известного. Вы хотите плыть на двух лодках сразу, а они движутся в различных направлениях, в диаметрально противоположных направлениях. Вы хотите остаться самим собой, но вам хотелось бы также иметь и новую жизнь. Вы просите невозможного. Вы хотите уцепиться за то, что имеете, и хотите, также расти, - но само это цеплянье мешает вашему росту. И то и другое одновременно невозможно.

Когда вы ожидаете моего взгляда, вы ожидаете его, будучи таким, какой вы есть, но когда я прихожу и стучу в вашу дверь, я прихожу разрушить вас такого, какой вы есть, потому что я знаю, что только тогда будет высвобождено то, что скрыто внутри вас. Тогда вы начинаете бояться.

Люди любят свободу, но они и полны страха. Когда свободы нет, они думают о ней, они мечтают о ней, они фантазируют, но когда свобода приходит, они начинают бояться, потому что свобода несет с собой гораздо больше того, о чем они думали. Свобода приносит небезопасность. Свобода приносит приключение, но и небезопасность. Свобода приносит более широкое небо, она дает вам крылья, но более широкое небо может быть и опасным. Свобода очень опасна. Жить в свободе, означает жить в опасности.

Вы приходите ко мне, вы ищете свободу, но я вижу, что в глубине души вы также говорите: «Не делай нас свободными, пожалуйста, не толкай нас в свободу. Дай нам уцепиться за тебя, дай нам зависеть от тебя». И вы все время просите и молите: «Дай нам свободу». Одной рукой вы просите, другой - отталкиваете; одна часть вас говорит да, другая часть говорит нет.

Наблюдали ли вы за своим умом? Вы говорите «да-нет» одновременно. Может быть, одно произносится более громко, чем другое, может быть, вы достаточно хитры, чтобы не слушать одно, когда говорится другое. Но понаблюдайте немного, - всякий раз, когда вы говорите да, где-то рядом влачит жалкое существование нет. Тогда вы пребываете в постоянном конфликте.

Вы хотели бы, чтобы я пришел к вашей двери, но затем вы закрываете ее, потому что я приду таким, каков я есть, а не таким, каким вы меня ожидаете. Я приду таким, каков я есть, не соответствующим вашим мечтам и снам.

Никогда не забывайте искать малые причины и поводы всего, что происходит в вас и вокруг вас. Иногда вы начинаете искать очень глубокие и великие причины, которых на самом деле нет, - особенно на Западе, что обусловлено двухвековым развитием психологии и тренингом в психологии и психиатрии. Знание психологии становится общим знанием, все что-то о ней знают - о чем-то незначительном, что несущественно само по себе, о простых фактах. Люди все время копают вглубь и выносят на поверхность нечто, не имеющее никакого отношения к изучаемому явлению.

Сегодня утром я прочитал одну историю. Психоаналитик и его друг стояли у окна, глядя на небо и о чем-то беседуя. Психоаналитик сказал: «Замечательно! Посмотри!» На улице кипела работа. Сносилось здание, и несколько рабочих возили тачки с мусором. Он сказал: «Посмотри, двенадцать человек работают с тачками - одиннадцать толкают их перед собой, а один тянет за собой. Одиннадцать толкают, один тянет; этому должно быть объяснение. В этом человеке, должно быть, глубоко укоренен какой-то запрет. Или что-то случилось в его детстве с его родителями, что-то очень важное. С этим должна быть связана очень глубокая проблема. Мы должны пойти и спросить его». И они спустились.

Они остановили рабочего, который тащил тачку за собой, и психоаналитик сказал: «Пожалуйста, помогите нам обнаружить нечто глубоко укорененное в вас. Одиннадцать человек толкают свои тачки перед собой; только вы тащите свою тачку. Этому должно быть какое-то объяснение. Что-то чрезвычайно травмирующее должно было случиться в вашем детстве - глубокое подавление, навязчивая идея, принуждение - что-то сложное. Пожалуйста, расскажите нам об этом. Что вы чувствуете?».

Рабочий посмотрел на них и сказал: «Чтоб мне провалиться, папаша, я просто ненавижу смотреть на все это дерьмо, вот и все. Вот почему я везу ее сзади». Он просто не может смотреть на мусор!

Кришна Радха, в этом ничего нет, ты просто женщина. Превзойди это. Мужчина должен превзойти мужчину в себе, женщина должна превзойти женщину в себе. А когда вы ни мужчина, ни женщина, вы сможете позволить моему взгляду достичь глубинного ядра вашего существа. Тогда вы будете в состоянии открыть свои двери. Тогда мой стук не останется без ответа.

Очевидно, что то, что происходит во время смерти тонущего, является правильным объяснением крещения Иисуса Иоанном. Не в том ли заключается искусство и сила Крестителя, что он подводит человека к этой точке, а предварительная подготовка, о которой Вы говорили, применяется для того, чтобы это переживание не испугало его, а трансформировало?

Да, дело обстоит именно так. Крещение возможно только тогда, когда вы готовы умереть. Это имеет символическое значение: то, что Иоанн Креститель вводил своих учеников в реку, когда они были готовы умереть, когда они были готовы принять все, когда они были готовы течь вместе с рекой. Когда сопротивление было сломлено, когда они больше не сражались, когда вся борьба за выживание прекращалась, только тогда заводил он их в реку. Они были готовы, чтобы он утопил их, чтобы он убил их.

Я хотел бы рассказать вам историю о суфийском мистике шейхе Фариде. Однажды он направлялся к реке для утреннего омовения. Один ищущий последовал за ним и сказал ему:

«Пожалуйста, остановись на минутку. Ты выглядишь столь наполненным божественным, а я даже не испытываю какого-либо желания этого. Ты выглядишь таким безумным, что, просто наблюдая за тобой, я прихожу к ощущению, что в этом что-то есть. Ты такой счастливый и блаженный, а я так страдаю, но во мне нет даже желания искать божественное. Так что мне делать? Как создать это желание?».

Фарид посмотрел на человека и сказал: «Пойдем со мной. Я собираюсь принять утреннюю ванну. Ты тоже искупайся со мной в реке - может быть, во время купания ответ можно будет получить. Если нет, то мы поищем его после купанья. Иди за мной».

Человек был немного озадачен. Этот шейх Фарид казался немного безумным: как во время купанья можно получить ответ? Но кто знает этих мистиков, поэтому он последовал за ним.

Они оба вошли в реку, и когда человек зашел достаточно глубоко, Фарид прыгнул на него и стал топить. Человек ощутил беспомощность. Что это за ответ? Сначала он подумал, что Фарид шутит, но потом это стало опасным. Он не собирался отпускать его! Человек начал вырываться.

Фарид был тяжелый, сильный человек, а ищущий был очень тщедушным - какими и бывают ищущие. Но когда на кон поставлена твоя жизнь... Даже этот тщедушный человек сбросил с себя Фарида, вскочил на него и сказал: «Ты что, убийца? Что ты делаешь? Я бедный человек. Я всего лишь пришел спросить тебя, как в сердце может возникнуть желание к поиску божественного, а ты собираешься убить меня!».

Фарид сказал: «Подожди. Сначала несколько вопросов. Когда я удерживал тебя под водой и ты задыхался, сколько мыслей было в твоей голове?».

Человек ответил: «Сколько? Только одна мысль - как выбраться на воздух, чтобы вдохнуть».

Фарид спросил: «Как долго в тебе пребывала эта одна мысль?».

Человек ответил: «И эта мысль тоже пребывала во мне недолго, потому что ставкой была моя жизнь.

Вы можете позволить себе думать, когда ничто не поставлено на кон.

"Жизнь в опасности" - даже эта мысль исчезла. "Выбраться из воды" - это была не мысль, это была вся моя жизнь».

Фарид сказал: «Ты понял. Это и есть ответ. Если ты испытываешь удушье в этом мире, если ты сдавлен со всех сторон и если ты чувствуешь, что в этом мире ничего не случится, кроме смерти, то возникнет желание поиска истины, или Бога, или как там еще ты это назовешь. Но и это тоже будет длиться недолго. Постепенно это желание перестает быть желанием, оно становится твоей жизнью. Сама жажда становится твоей жизнью».

«Я показал тебе путь, - сказал Фарид. - Теперь ты можешь идти».

Вы только попробуйте понять всю ситуацию в мире. Если он уже разрушает вас, выпрыгните из него. Истинный вопрос заключается не в том, как искать Бога; истинный вопрос заключается в том, как понять, что там, где, как вы думаете, существует жизнь, никакой жизни не существует, а есть только смерть.

Иоанн Креститель или кто-то другой, кто когда-либо крестил других, кто когда-либо посвящал других, кто когда-либо выводил кого-то другого в мир истины из мира сновидений, должен приготовить вас к смерти. Да, это имеет значение. Путем крещения он говорил: «Твое старое "я" утонуло в реке; ты теперь не тот же самый. Возникла новая личность; теперь у тебя новое ядро. Действуй в жизни, используя это ядро, и не используй прошлое».

То же самое должно быть сделано при посвящении огнем. В Индии традиционно использовалось посвящение огнем, а не водой. Там было несколько побочных течений, которые использовали для крещения и воду, но в основном в Индии для этого использовался огонь. Поэтому в каждом доме Учителя - как говорят, в гурукуле, в семействе Учителя - в середине дома все время горел огонь; огонь горел все двадцать четыре часа в сутки. Все учения давались около огня. Постепенно символ огня глубоко проникал в учеников.

В древних Упанишадах есть прекрасный рассказ о том, как ученик, очень известный ученик, Светкету, был со своим Учителем. Учитель ждал двенадцать лет и не посвящал его в секреты. Ученик все работал и работал у Учителя, поддерживая огонь в доме, - все двадцать четыре часа в сутки огонь должен был поддерживаться живым. Говорят, что даже сам огонь стал беспокоиться об этом Светкету. Он двенадцать лет прислуживал этому огню, ухаживал за ним, приносил из лесу хворост.

Эта история прекрасна. Говорят, что огонь стал беспокоиться. Даже огонь стал чувствовать, что Учитель слишком тверд, что он немного несправедлив. Огонь стал испытывать сострадание к Светкету.

Когда Учителя не было дома, огонь обратился к его жене. Он сказал ей: «Это заходит слишком далеко. Этот Светкету так безропотно служил вам двенадцать лет. Ему должен быть раскрыт секрет - он уже заслужил это. Убеди своего мужа».

Жена сказала: «Но он не послушает меня. Если я что-либо скажу по этому поводу, он может начать еще более упорствовать. Он не тот человек, которого можно убедить. Нужно ждать. Он знает, как надо работать и как не надо работать, что надо делать и что не надо делать, так что я ничего не могу ему сказать».

Говорят, что огонь был так обеспокоен, что сам раскрыл секрет Светкету. И когда секрет был раскрыт, Учитель затанцевал. Он сказал: «Светкету, я ждал. Поскольку, когда сам огонь раскрывает секрет, это что-то значит. Я сделал так, чтобы огонь сам раскрыл тебе секрет, потому что сострадание должно было возникнуть, существование является сострадательным. Я мог дать тебе секрет в любой день, но это не было бы так жизненно. Это было бы от меня. Но теперь двери существования открыты для тебя самим существованием. Теперь ты имеешь связь с самим огнем - ты посвящен огнем».

Какой секрет может огонь раскрыть вам? Секрет смерти.

Мы в Индии сжигаем тела умерших, поэтому огонь становится связанным со смертью. Даже те, кто не является ищущим, знают, что огонь является символом смерти - человек умирает в нем. Но тот, кто познал и находится на пути поиска, знает также, что через огонь происходит и воскрешение: смерть и повторное рождение.

И при использовании воды, и при использовании огня конечной целью является смерть. Человек должен умереть, чтобы достичь жизни изобильной, человек должен пронести свой крест. Ничто другое не может посвятить вас - только смерть. Смерть является Учителем. Или Учитель является смертью.

Если вы готовы умереть, то никто не сможет помешать вам возродиться вновь. Но эта смерть не должна быть самоубийством. Многие люди совершают самоубийства. Они не воскресают. Смерть посредством самоубийства не является смертью через понимание; смерть посредством самоубийства является смертью из-за непонимания. Вы умираете в смущении, в страдании. Вы умираете, будучи одержимым этим миром, будучи привязанным к этому миру. Вы умираете в виде протеста.

Понаблюдайте за людьми, которые думают совершить самоубийство. Они не против жизни. Скорее наоборот, они так привязаны к жизни, что жизнь не может удовлетворить их. Они мстят, они протестуют. Они убивают самих себя просто для того, чтобы выразить протест против всего существования - что оно не удовлетворило их. Они жалуются; они говорят: «Жизнь не стоит того, чтобы жить».

Но почему жизнь не стоит того, чтобы жить? Они ожидали слишком многого; вот почему жить не стоит. Они просили слишком многого; они никогда не зарабатывали этого. Они просили слишком много, и то, что они просили, не было им предоставлено. Они разочарованы.

Тот, кто готов умереть при отсутствии разочарования… Видя правду жизни, зная ту истину, что жизнь есть всего лишь сон... Она не может никого удовлетворить, но она и не может разочаровать. И удовлетворение, и разочарование являются частями одной и той же иллюзии, что жизнь является реальной. Тот, кто понимает, что жизнь является нереальной, что она есть просто сон, перестает быть привязанным к ней. Приходит самоотречение.

В Упанишадах есть одно очень жизненное высказывание: «Тен тиктен бхунджитха... тот, кто потворствует своим желаниям в жизни, всегда отвергается». Это весьма революционно; скрытый смысл этого огромен. Он заключается в следующем: те, кто потворствует своим желаниям в жизни, должны быть отвержены, потому что они увидели истину пережитых желаний, заключающуюся в том, что жизнь является фальшью. Они смотрели на нее и ничего в ней не нашли. Это не означает, что они разочарованы, потому что если вы разочарованы, то это только показывает, что вы все еще ожидаете чего-то. Разочарование показывает наличие ваших ожиданий.

Тот, кто осознал, что жизнь может только обещать, но никогда не давать того, что обещала, - это сновидение, - никогда не будет ни разочарован, ни удовлетворен жизнью. Тогда приходит самоотречение, отказ от жизни. Отречься - это не означает оставить жизнь; отречься от жизни - означает видеть ее такой, какая она есть. Тогда человек готов умереть, потому что в жизни ничего нет.

Готовность к смерти - это та точка, к которой подводил людей Иоанн Креститель. Когда они были готовы, он заводил их в реку Иордан и совершал ритуал, последнее соприкосновение. Вместе с водой, стекающей по голове в реку, уходило эго, старая личность. Рождалось новое существо — омытое новым смыслом бытия, с новой тайной пребывания живым, с новым смыслом существования.

Конечно, смерть может быть или весьма ужасным переживанием, или чрезвычайно прекрасной. Это зависит от отношения к ней. Если вы испытываете ужас перед смертью, то вы умрете, но воскрешены не будете. Если смерть становится прекрасным переживанием, то вы умираете и в то же время воскресаете. Обычно смерть ужасает; вот почему вы так боитесь смерти. В жизни до самой смерти не случается ничего прекрасного, но вы боитесь.

Учитель должен постепенно убедить вас в красоте смерти. Он должен петь славу смерти. Он должен постепенно убедить вас и сформировать в вас доверие к смерти, чтобы вы оказались способными на всеприятие. Если вы приемлете все, то ничего не умирает, кроме вашего эго. Вы остаетесь навсегда, навечно.

Вы есть вечность, вы не можете умереть - страх совершенно напрасен и необоснован, - но эго должно умереть. Эго - это искусственно созданное явление. Когда вы родились, его не было, его создало общество. Общество наделило вас этим эго - и общество может отнять его... и это эго полностью отнимается смертью. Вы уйдете таким же, каким пришли: с пустыми руками вы пришли, с пустыми руками вы и уйдете - эго является всего лишь иллюзией между этими двумя событиями.

Это эго боится смерти. Раз вы поняли, что не вы умрете - умрет только эго, уйдет только болезнь, — вы готовы. Вы готовы для крещения.

Вы говорите, что серьезность является болезнью. Сколько я себя помню, я всегда был серьезным. Что мне делать?

Не будьте серьезным по этому поводу. Пусть все так и будет, и смейтесь. Если вы можете смеяться над собой, то все в порядке. Люди смеются над другими, но никогда не смеются над собой. Этому нужно научиться. Если вы можете смеяться над самим собой, серьезности уже нет. Если вы можете смеяться над собой, она не может устроить свое жилище внутри вас.

В дзэнских монастырях каждый монах должен был смеяться. Первым, что нужно было делать по утрам, - это смеяться. В первое же мгновенье, когда монах осознавал, что он больше не спит, он должен был выскакивать из постели, становиться в позу шута, вроде циркового клоуна, и начинать смеяться, смеяться над собой. Лучшее начало дня трудно придумать.

Смех над самим собой убивает эго, вы при этом становитесь более прозрачным, более светлым, чем тогда, когда живете в миру. И если вы сами смеетесь над собой, то смех других над вами не задевает вас. Они, фактически, помогают вам, они делают то же самое, что и вы. Вы будете счастливы.

Смех над другими является эгоистичным; смех над собой является признаком смирения, скромности. Научитесь смеяться над самим собой - над своей серьезностью и над другими качествами вроде этого. Вы можете серьезно относиться к своей серьезности. Тогда вместо одной болезни вы получите две. Тогда вы можете стать серьезным и по этому поводу, и так можно продолжить. Этому нет конца, это может продолжаться до бесконечности.

Так что удержитесь от этого с самого начала. В тот момент, когда вы почувствуете серьезность, посмейтесь по этому поводу и посмотрите, где сидит ваша серьезность. Засмейтесь, громко засмейтесь, закройте глаза и поищите ее. Вы не сможете найти ее. Она существует только в тех, кто не может смеяться.

Более несчастный случай, чем тот, когда человек не может смеяться над самим собой, трудно себе представить. Так что начинайте утро со смеха над собой, и когда у вас в течение дня появится свободная минута, тоже хорошо посмейтесь. Без какой-либо конкретной причины - просто потому, что весь мир так абсурден, просто потому, что способ вашего существования абсурден. Нет необходимости искать какую-либо конкретную причину. Все вокруг настолько абсурдно, что человек должен смеяться.

Пусть смех идет от живота, а не от головы. Человек может смеяться от головы: тогда это мертвый смех. Все, что идет от головы, является мертвым; голова является чем-то механическим. Вы можете смеяться от головы: тогда ваша голова породит смех, но он не будет проникать глубоко в живот, туда, где расположена хара. Он не дойдет до кончиков пальцев ваших ног, он не охватит все тело. Настоящий смех подобен смеху маленького ребенка. Посмотрите на сотрясение его живота, на вибрацию всего его тела - ему хочется кататься по полу. Это вопрос тотальности, целостности. Он так сильно смеется, что начинает плакать; его смех настолько глубок, что превращается в слезы, и слезы выходят из него. Смех должен быть глубоким и тотальным. Это лекарство, которое я предписываю от серьезности.

Вы бы хотели, чтобы я дал вам какое-то серьезное лекарство. Это не поможет. Вы должны быть немного дурашливым. Фактически, высочайшие вершины мудрости всегда несут на себе безрассудство, величайшие мудрецы мира всегда были величайшими шутами.

Это будет трудно понять. Вы не можете подумать, что они могут вести себя как шуты, потому что ваш ум всегда разделяет: мудрец никогда не может быть дураком, дурак никогда не может быть мудрецом. Но эта позиция является неверной. Известны великие дураки, которые были весьма мудры.

В старые времена при каждом королевском дворе был великий шут - королевский шут. Он служил некоторой уравновешивающей силой, потому что слишком много мудрости может оказаться глупостью, слишком много чего угодно может оказаться глупостью. Необходимо было что-то, что могло все возвратить на землю. Королевскому двору нужен был шут. Он должен был заставить всех смеяться, потому что в противном случае мудрые люди имеют тенденцию быть серьезными, а серьезность - это болезнь. Из-за серьезности вы теряете чувство меры, вы теряете перспективу. Поэтому каждый королевский двор имел шута, великого шута, который мог говорить что угодно, делать, что угодно и все спускал обратно на землю.

Я слышал, что один император имел шута. Однажды император смотрел в зеркало. Вошел шут, прыгнул и ударил его ногой в спину. Император упал на зеркало. Конечно, он очень рассердился и сказал: «Если ты не сможешь привести причину своих глупых действий, которая являлась бы еще более преступной, чем сами действия, то ты будешь приговорен к смерти».

Шут сказал: «Милорд, я никак не думал, что вы здесь. Я думал, что здесь стоит королева».

И его вынуждены были простить, потому что он привел причину, которая оказалась еще более глупой. Но чтобы найти эту причину, дурак должен был быть весьма умным человеком.

Каждый великий мудрец - Лао-цзы, Иисус — обладал некоторыми свойствами возвышенной глупости. Так и должно было быть, потому что в противном случае мудрец был бы человеком без соли, он был бы ужасен на вкус. Он должен быть еще немного и шутом. Тогда все будет уравновешено. Посмотрите на Иисуса - он едет на осле и говорит людям: «Я есть Сын Божий». Взгляните на это! Он, по-видимому, был и мудрецом, и шутом. Люди должны были смеяться: «Что ты говоришь? Ты говоришь такие вещи, а ведешь себя таким образом...».

Но я знаю, что именно так проявляется совершенная мудрость. Лао-цзы говорит: «Все мудры, за исключением меня. Я, кажется, глупец. У всех умы ясные; только мой ум кажется мне темным и запутанным. Все знают, что делать и чего не делать; только я в замешательстве». Что он имел в виду? Он говорит, что в нем мудрость и глупость встречаются. А когда мудрость и глупость встречаются, имеет место трансценденция, выход за пределы.

Так что не будьте серьезными по поводу серьезности. Смейтесь над ней, будьте немного шутом. Не осуждайте глупость; она имеет свою собственную прелесть. Если вы сможете иметь и то и другое, вы будете иметь внутри себя качество трансценденции.

Мир становится все более и более серьезным. И, следовательно, все больше заболеваний раком, все больше сердечных заболеваний, все больше заболеваний, связанных с повышением кровяного давления, все больше психических заболеваний. Мир слишком сместился к одной крайности. Будьте еще немного и глупыми. Посмейтесь немного, будьте как дети. Понаслаждайтесь немного, не носите за собой повсюду эту серьезность, и внезапно вы почувствуете, что в вас возникает более глубокое здоровье - для вас становятся доступными более глубокие источники вашего здоровья.

Слышали ли вы когда-либо о дураке, который сошел с ума? Этого никогда не происходит. Я всегда ищу сообщений о том, что дурак сошел с ума. И никогда еще не видел ни одного. Конечно, дурак не может сойти с ума, потому что для того, чтобы стать безумным, нужно быть очень серьезным.

Я также интересовался таким вопросом: склонны ли дураки к более крепкому здоровью, чем так называемые мудрецы? И это действительно так: дураки являются более здоровыми, чем так называемые мудрецы. Они живут настоящим моментом, и они знают, что они дураки, поэтому они не очень беспокоятся по поводу того, что думают о них люди. Подобное беспокойство становится для тела и ума канцерогенным веществом. Дураки живут долго, они смеются последними.

Запомните: жизнь должна быть уравновешена, она должна быть очень хорошо уравновешена. И тогда, как раз посередине, вы спасены. Энергия поднимается вверх, вы начинаете движение вверх. И это относится ко всем противоположностям. Не будьте мужчиной и не будьте женщиной: будьте и тем и другим, чтобы вы могли быть никем. Не будьте мудрым, не будьте дураком: будьте и тем и другим, тогда вы выйдете за пределы.

Пожалуйста, объясните, почему мы не чувствуем божественного, которое обитает здесь и сейчас, внутри нас и снаружи, которое в вас, во мне и во всех.

Этот вопрос задет Свами Йога Чинмайя.

Потому что ты слишком велик, ты слишком отягощен самим собой.

Оттого что вы не можете смеяться, божественное скрыто. Оттого что вы слишком напряжены, вы закрыты. А то, о чем вы думаете, - что божественное здесь и сейчас, что оно внутри и снаружи, что оно в вас и во мне, - это только мысли головы, это не является вашими ощущениями. Это мысли, а не осознавание. И если вы будете продолжать думать в этом же направлении, то это никогда не станет вашим переживанием. Вы можете убедить себя тысячью и одним аргументом, что это так, но это никогда не станет вашим переживанием. Вы будете все время упускать. Это не вопрос доказательств, философствований, размышлений, созерцаний - нет. Это вопрос глубокого погружения самого себя в ощущение этого явления. Вы должны почувствовать это, а не думать об этом. А для того, чтобы почувствовать это, человек должен исчезнуть.

Вы пытаетесь совершить совершенно невозможную вещь: путем рассуждений вы пытаетесь осознать Бога. Это будет оставаться философией, это никогда не станет вашим переживанием. А пока это не становится переживанием, оно не освобождает. Это становится оковами; вы умрете в оковах слов.

Ты слишком велик. Голова Йоги Чинмайи должна быть удалена - полностью отрезана. Твоя голова очень велика, ты сам очень велик. Бог больше не важен; важен ты. Ты хочешь познать Бога: важен не Бог, важен ты. Ты желаешь достичь Бога: упор делается не на Боге, а на тебе, на том, как тебе жить без достижения Бога. Богом следует овладеть, и упор делается на тебе. Вот почему ты все время упускаешь.

Отбрось свое «я». Тогда не будет нужды беспокоиться о Боге - он явится сам. Раз тебя нет, он появляется. Раз ты безмолвен, ощущается его присутствие. Раз ты пуст, он устремляется к тебе. Отбрось все философии и все то, что ты выучил, что ты позаимствовал, что стало отягощать твою голову. Отбрось это! Очисться от этого; все это вздор.

Раз ты чист, то в этой чистоте начнет ощущаться какой-то подъем. В этой чистоте - девственность. Бог присутствует всегда, он доступен всегда.

Как так получается, что ум может все время производить какие-то мысли, и как мы можем прекратить то, что не сами запустили?

Вы не можете прекратить то, что не сами запустили. Не пытайтесь делать это, иначе вы просто понапрасну растратите время, энергию, жизнь. Вы не можете остановить ум, потому что вы и не запускали его. Вы можете просто наблюдать, и при этом наблюдении он исчезнет. Это не означает, что вы остановили его: при наблюдении он останавливается. Остановка является функцией наблюдения, это следствие наблюдения.

Это не означает, что вы остановили его; не существует способов остановки ума. Если вы будете пытаться остановить его, он будет работать еще быстрее; если вы будете пытаться остановить его, он будет бороться с вами и создаст для вас тысячу и одну неприятность. Никогда не пытайтесь остановить его.

Это правильно: не вы запустили его, так кто вы такой, чтобы останавливать его? Он пришел из-за вашей неосознанности; он уйдет благодаря вашей осознанности. Вы ничего не должны делать, чтобы остановить его, кроме как становиться все более и более осознающим.

Барьером будет даже сама мысль, что вы можете остановить деятельность ума, потому что вы говорите: «О'кей, я сейчас попытаюсь быть осознающим, для того чтобы остановить его». Тогда вы упускаете самое главное. Тогда даже ваша осознанность не очень поможет, потому что появляется снова та же идея - как остановить его. Тогда после нескольких дней тщетных усилий - тщетных, потому что присутствует соответствующая мысль и поэтому ничего не может случиться, - вы придете ко мне и скажете: «Я пытался быть осознающим, но ум не останавливается».

Его невозможно остановить; не существует методов для его остановки! Вы не останавливаете его - он останавливается сам. Вы просто наблюдаете. При наблюдении вы забираете энергию, которая помогает ему работать. При наблюдении энергия уходит на наблюдение и мышление автоматически становится все слабее и слабее. Мысли все еще имеются, но они становятся слабыми, потому что им не хватает энергии. Они будут двигаться вокруг вас, полумертвые, но постепенно все больше энергии будет переходить в осознанность. Однажды больше не останется энергии для поддержания ваших мыслей. Они исчезнут. Они не могут существовать без вашей энергии. Так что забудьте о том, что мысли нужно остановить. Это дело не для вас.

И еще, вы спрашиваете: «Как это так получается, что ум все время производит мысли?» Это всего лишь естественный процесс. Так же, как ваше сердце постоянно бьется, ваш ум постоянно думает; так же, как ваше тело постоянно дышит, ваш ум постоянно думает; так же, как ваша кровь циркулирует постоянно, и ваш желудок постоянно переваривает пищу, ваш ум думает постоянно. В этом нет никакой проблемы - здесь все просто. Но вы не идентифицируете себя с кровообращением, вы не думаете, что вы и есть кровообращение. Вы, фактически, даже не осознаете, что кровь циркулирует: она циркулирует и вам нет до этого никакого дела. Сердце все время бьется; вы не думаете, что это вы являетесь сердцебиением.

С умом возникает проблема, потому что вы считаете, что вы и есть ум; ум стал центром вашей личности. Это отождествление должно быть разрушено. Если ум остановился, то это совсем не означает, что он не будет больше никогда думать. Он будет думать только тогда, когда это необходимо; он не будет думать, когда в этом не будет необходимости. Мышление будет, но теперь оно будет естественным: это будет ответ, деятельность время от времени, а не одержимость.

Например, когда вы голодны, вы едите. Но вы можете стать одержимым едой, и есть весь день. Тогда вы сойдете с ума, тогда вы совершите самоубийство. Вы идете, когда вы хотите идти. Когда вам нужно куда-то идти, вы передвигаете ногами. Но если вы будете все время двигать ногами, когда вы сидите в кресле, то люди будут думать, что вы сошли с ума и что надо что-то делать, чтобы остановить вас. Если вы спросите, как прекратить движение ног и если кто-то скажет: «Остановите их руками, заставьте их остановиться силой», то вы попадете в еще большую беду. Ноги движутся, но теперь в дело вовлечены и руки, и все ваши усилия направлены на то, чтобы остановить их. Теперь ваша энергия направляется на сражение с самим собой.

Вы отождествляете себя с умом, и в этом все дело. Это естественно, потому что ум так близок вам, вы должны так часто им пользоваться. Человек постоянно связан со своим умом. Это так, как если бы водитель в течение нескольких лет управлял своим автомобилем и никогда не выходил из него. Он бы забыл о том, что он может выйти из автомобиля, что он водитель. Он бы забыл об этом полностью; он думал бы, что он и есть автомобиль. Он не мог бы выйти наружу, не понимая, кто должен выходить из автомобиля. Он забыл, как открывается дверь, или, может быть, дверь просто заклинило оттого, что ее не использовали много лет. Она заржавела, ее не так просто открыть. Водитель так долго был в автомобиле, что он сам стал автомобилем, вот и все. Возникло неправильное понимание ситуации. Теперь он не может остановить автомобиль, так как не понимает, кто должен его останавливать. Кто остановит его?

Вы просто водитель своего ума. Это механизм вокруг вас, ваше сознание все время использует его. Но вы никогда не были вне своей головы. Вот почему я настаиваю: отбросьте на некоторое время голову, идите в сердце. Из сердца вы будете лучше видеть, что автомобиль - это нечто отдельное от вас.

Или попытайтесь выйти из тела. Это тоже возможно. Будучи вне тела, вы будете абсолютно вне автомобиля. Вы сможете увидеть, что вы не являетесь ни телом, ни сердцем, ни умом - вы есть что-то отдельное.

Все время помните одну вещь: вы есть отдельная сущность. Вы отделены от всего, что вас окружает. Познающий, не есть познаваемое. Продолжайте чувствовать это все больше и больше, так, чтобы это стало какой-то сущностной кристаллизацией внутри вас: познающий не есть познаваемое. Вы познаете мысли, вы видите мысли - как вы можете быть самой мыслью? Вы познаете свой ум, так как же вы можете быть этим умом? Оттолкните его; требуется некоторая дистанция. Однажды, когда вы действительно отдалитесь от ума, его деятельность прекратится. Когда водитель находится снаружи, автомобиль останавливается, потому что теперь им некому управлять. Когда вы увидите, что это было всего лишь непонимание, вы хорошо посмеетесь. Теперь вы будете думать только тогда, когда в этом будет потребность.

Вы обращаетесь ко мне с вопросом: я отвечаю. Мой ум функционирует. Когда я говорю с вами, я должен использовать свой ум; другого способа говорить не существует. Но когда я один, мой ум не функционирует.

Ум не утратил способность функционировать. Он, фактически, приобрел новые возможности функционирования, правильного функционирования. Вследствие того, что он не функционирует постоянно, он накапливает энергию; он становится более острым. Поэтому ситуация «остановки ума» совсем не означает, что вы не сможете больше думать. Фактически, только после этого вы и сможете впервые по-настоящему думать. Постоянное вовлечение во всякие ненужные мысли не есть мышление. Это род безумия. Быть ясным, чистым, невинным - это значит правильно мыслить.

Тогда, если возникают проблемы, вы не приходите в замешательство; вы не смотрите на проблему сквозь призму предубеждений. Вы смотрите на нее непосредственно, и под таким прямым взглядом проблема начинает таять. Если проблема является проблемой, то она растает и исчезнет. Если проблема является не проблемой, а таинством, то она расплавится и углубится. Тогда вы будете в состоянии понять, что является проблемой.

Проблемой является то, что может быть решено посредством ума; таинство есть то, что не может быть решено посредством ума. Таинство следует прожить; проблема должна быть решена. Но когда вы слишком углублены в свои мысли, вы не в состоянии понять, что является таинством, а что - проблемой. Иногда вы принимаете таинство за проблему. Тогда вы бьетесь всю свою жизнь, но проблема так и не решается. А иногда вы принимаете проблему за таинство и по-глупому ждете, хотя эту проблему можно решить.

Нужна ясность, перспектива. Когда мышление - эта постоянная внутренняя болтовня и разговоры - прекращается и вы становитесь бдительным и осознающим, вы становитесь способным видеть вещи такими, какие они есть, вы становитесь способным находить решения - и вы становитесь также способным понимать, что есть таинство. А когда вы чувствуете, что что-то есть таинство, вы испытываете благоговение.

Все это является религиозным качеством бытия. Испытывать благоговение - значит быть религиозным; испытывать глубокое уважение к таинству - значит быть религиозным. Быть в таком изумлении и восторге, что ты снова становишься ребенком, - значит войти в Царство Божие.

Беседа 5. И говорит им: идите за Мною.

25 октября 1975г., Пуна.

Евангелие от Матфея, глава 4.

17. С того времени Иисус начал проповедовать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное.

18. Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев, Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море; ибо они были рыболовы.

19. И говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков.

20. И они тотчас, оставивши сети, последовали за Ним.

23. И ходил Иисус по всей Галилее, уча в синагогах их и проповедуя Евангелие Царствия и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях.

24. И прошел о Нем слух по всей Сирии; и приводили к Нему всех немощных, одержимых различными болезнями и припадками, и бесноватых, и лунатиков, и расслабленных, и Он исцелял их.

25. И следовало за Ним множество народа из Галилеи и Десятиградия, и Иерусалима и Иудеи и из-за Иордана.

Одного раввина спросили, в чем вкратце заключается содержание всей Библии. Он ответил, что содержание Библии является простым и коротким. Это Бог, который кричит людям: «Возведите меня на престол!».

Вот что случилось в то утро на реке Иордан. Иисус исчез, на престол был возведен Бог. Иисус освободил помещение, в него вошел Бог. Можете существовать или вы, или Бог; оба не могут существовать одновременно. Если вы настаиваете на своем существовании, то бросьте поиски Бога - у вас ничего не получится. Тогда это невозможно, совершенно невозможно. Если есть вы, то Бога быть не может: препятствием является само ваше существование, само ваше присутствие. Вы исчезаете - является Бог. Он всегда был здесь.

Человек может жить как некоторая часть, отделенная от целого. Человек может создать вокруг себя идеи, сновидения, эго, личность; он может воспринимать себя как остров, не присоединенный к целому, не связанный с целым. Наблюдали ли вы когда-либо какие-то связи между вами и деревьями? Наблюдали ли вы когда-либо какие-то связи между вами и скалами, наблюдали ли вы когда-либо какие-то связи между вами и морем? Если вы никогда не замечали подобных связей, то вы никогда не придете к пониманию того, что есть Бог. Бог есть не что иное, как целое, тотальное, единое. Если вы существуете как отдельная часть, то вы, конечно же, существуете как нищий. Вы могли бы быть целым. Но даже если вы думаете, что вы отделены, вы не отделены; это просто мысль в вашем уме. Эта мысль не обманывает Бога, она обманывает только вас. Эта мысль является препятствием для того, чтобы ваши глаза открылись.

В это утро на реке Иордан, когда Иоанн Креститель посвятил Иисуса, он убил его окончательно. Иисус исчез. В момент этого «ничто», того, о чем Будда говорит шуньята, пустота... Небеса отверзлись, и Дух Божий, как голубь, спустился на Иисуса.

Это просто символика. Иисус умер, на престоле воцарился Бог. Это то, что в дзэне называется особой передачей, без каких-либо священных писаний. Иоанн Креститель не передал Иисусу никаких знаний, не передал никаких священных текстов - он даже не произнес ни одного слова. Никакой зависимости от слов и букв, только прямое указание на душу человека: видение природы человека - и достижение им состояния Будды.

Это именно то, что случилось в тот день. Христиане упустили самое главное: от Иоанна Крестителя передавались к Иисусу не знания, а видение. Это было не на вербальном уровне, а на экзистенциальном. Это было больше похоже на осознание, а не на знание. Были переданы глаза: передавалось новое видение мира и бытия в мире. Особая передача вне священных писаний.

Вот почему Иисус немедленно почувствовал себя единым с Богом и отрезанным от иудеев. Иудеи были «людьми книги». Слово «библия» не означает ничего иного, как «книга». Иудеи являются людьми книги - людьми, которые фанатично верят в священное писание, которые в течение многих веков любят священное писание и опираются на него.

Иисус стал единым с Богом, но немедленно оказался отрезанным от своей традиции. Потом он пытался тысячью и одним способом остаться частью общества, но это было невозможно. Он не мог быть частью священного писания, не мог быть частью традиции. В него вошло нечто запредельное, а когда входит Бог, все священные писания становятся бесполезными. Когда вы сами пришли к познанию, все знания становятся ненужным хламом.

Происходила борьба между Иисусом и этим хламом. Это были знания, а Иисус приобрел осознание, понимание — это несовместимые вещи. Осознающий человек является бунтовщиком: осознающий человек имеет свои собственные глаза, он говорит то, что видит. Человек знаний слеп: он несет в себе тексты, он никогда не смотрит вокруг; он просто все время повторяет священные тексты. Человек знаний является механистичным, он не имеет личного контакта с реальностью.

Несколько дней назад я читал об одном известном психиатре из Нью-Йорка. Он разговаривал с одним из своих новых пациентов. Он сказал: «Я очень занят, я чрезвычайно занят. Было бы хорошо, если бы вы смогли помочь мне. Первая беседа всегда является односторонней: вы расскажете мне все, что хотели сказать. Если я смогу записать это и изучить потом, когда мне будет более удобно, то это окажет мне большую помощь. Вот магнитофон. Я оставлю магнитофон — включите его и говорите. Все, что хотели сказать... Говорите все, что вы хотели бы сказать мне, а позже я прослушаю это». Психиатр спросил: «Вы не возражаете?».

Человек ответил: «Конечно. Все в полном порядке».

Они включили магнитофон, и психиатр вышел, но спустя всего лишь две минуты он увидел того человека, покидающего здание. Психиатр побежал за ним, остановил его и спросил: «Так скоро? Вы не могли много наговорить в магнитофон».

Человек сказал: «Послушайте, я тоже очень занятой человек. Гораздо более занятой, чем вы. И вы не первый психиатр, у которого я консультируюсь. Возвращайтесь в свой кабинет; вы увидите, что рядом с вашим магнитофоном находится мой маленький диктофон - он все расскажет магнитофону».

Ситуация со знаниями напоминает эту ситуацию. Никто не присутствует: диктофоны разговаривают с магнитофонами. Ваш ум является просто магнитофоном, а священные писания являются древними диктофонами - средство старое, но то же самое. Кто-то что-то сказал: там это записано. Затем вы читаете это, и это становится записью в вашем собственном магнитофоне, но никакого личного соприкосновения нет.

Осознание является личным, знания являются механическими. Через механический подход вы никогда не придете к обнаружению реальности, истины. Это бесполезное занятие. Вы приобретете много информации, но вы никогда не достигнете трансформации. Вы узнаете очень многое, но вы никогда не узнаете то, что необходимо узнать: то существо, которым являетесь вы, и те существа, которые вас окружают, никогда не узнают, что то, что окружает вас, является тем же самым, что находится внутри вас.

Необходим тесный личный контакт. В это утро на реке Иордан Иисус вошел в личный контакт с божественным. Иоанн Креститель посвятил его стать пустотой, превратиться в ничто.

Когда вы приходите ко мне, вы приходите не к человеку, который много знает. Вы приходите к человеку, который имеет внутри себя много пустоты. Я могу поделиться этой пустотой с вами. Когда вы готовы разделить со мной пустоту, вы посвящены.

Вы можете пребывать здесь в двух качествах. Вы можете быть слушателем, студентом. Тогда вы связаны со мной механическим образом, вы получаете от меня информацию — она никогда не будет использована. От меня вы узнаете многое. Это накопление знаний. Эго может чувствовать себя еще сильнее, но душа станет еще более обедненной.

Вы можете быть здесь учеником, а не слушателем. Тогда вы разделяете мою пустоту. Тогда внезапно вы полностью исчезнете. Тогда внутри вас не останется никого, кто знает; и стать этим «никто» - единственный способ познать. В этой пустоте ваше сердце открыто, в этой пустоте остров исчезает, и вы становитесь континентом. В этой пустоте разделение исчезает: вы становитесь целым. Тогда внутри вас существует Целое.

Раввин был прав, когда говорил: «Бог кричит человеку: "Возведи меня на престол!"» Иисус, Кришна, Мухаммед, Лао-цзы - все являются криками Бога человеку: «Возведи Меня на престол!».

С того времени Иисус начал проповедовать...

Это произошло немедленно: знаниям требуется время, осознание происходит немедленно. Если я захочу поделиться с вами своими знаниями, то это потребует времени, но если я хочу разделить с вами свою пустоту, времени не нужно. Это возможно немедленно, прямо здесь и сейчас. Нужна только ваша готовность. Время вовсе не нужно, это может случиться в долю секунды.

Всякий раз, когда я читаю это Евангелие, меня сразу же поражает следующее: сразу же после крещения, после того, как разверзлись небеса и Дух Святой спустился, как голубь, Иисус вышел из воды на берег - там собралась толпа — и начал проповедовать. До этого он не произнес ни слова, до этого он ничего никому не говорил.

Вот как это должно быть. Преподаватель может все время учить, не обладая осознаванием, но не Учитель. Преподавателей много, Учителей мало. Учитель - это тот, кто учит через свое осознавание; преподаватель - это тот, кто учит благодаря знаниям.

Прежде, чем начать преподавать, преподаватель готовится в течение нескольких лет. Но Учитель становится способным к учению в единый миг мужества, в единый миг отваги, в единый миг смерти, в единый миг прыжка в неизвестное. Раз вы что-то осознали, то само это осознание желает быть разделенным; раз вы блаженны, то само блаженство начинает расцветать, начинает искать сердца. Раз вы есть, то вы уже на пути к тому, чтобы быть разделенным со многими.

Иисус вышел из реки:

С того времени Иисус начал проповедовать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное.

Иоанн Креститель говорил то же самое. Иисус мог сказать это, просто слыша Иоанна Крестителя. Тот был известным проповедником, его посещали высокопоставленные лица, огромные толпы собирались, чтобы послушать его. Все знали, что его проповедь заключалась в следующем: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное». Иисус, по-видимому, знал об этом, но он никогда раньше не произносил таких слов.

Произнесение таких слов без должного их осознавания является святотатством, предательством. Никогда не произносите таких великих слов, не осознав их, потому что вы можете нанести вред умам других людей. Вы можете наполнить их умы своим вздором. Если вы не осознали чего-либо и обращаетесь к людям... Как это и случается во всем мире.

Пойдите и взгляните на проповедников в церквях, в храмах и в мечетях - они все время учат, они все время проповедуют, совершенно не осознавая того, о чем они говорят. Они совершенно не понимают, что они делают, - они диктофоны! Они учат, но они не осознают. Они изучают что-то, но у них нет своих собственных глаз; их собственные сердца мертвы - так же, как и сердца тех, кому они проповедуют. Их умы, возможно, и более образованны, но их сердца так же больны, как и сердца всех остальных.

Иисус никогда не произносил этих слов раньше. Никто не знал этого Иисуса раньше. Он оставался в мастерской своего отца; он работал, он помогал отцу. Внезапно родилось новое качество человека - появился совершенно новый человек. Крещение есть рождение.

С этого самого момента он начал проповедовать и говорить: покайтесь - потому что теперь у него появились основания произносить эти слова. Теперь он не повторял слова Иоанна Крестителя, теперь это были его собственные слова. Он покаялся, и он осознал, что значат эти слова. Теперь это не пустые слова, не попугайское повторение; они полны содержания, они живые. Он соприкоснулся с реальностью этих слов, он познал таинство их.

Первоначальное еврейское слово тешува означает «покайтесь». Тешува означает «вернитесь», кроме того, слово тешува означает «ответьте». Оба значения прекрасны. Вернуться к Богу - значит ответить ему. Это одна из самых прекрасных вещей в иудаизме, это один из величайших вкладов иудаизма в религию. Это следует понять, потому что без понимания этого вы никогда не поймете Иисуса.

Иудаизм является единственной религией в мире, в которой утверждается, что не только человек ищет Бога, но и Бог ищет человека. Больше никто в мире не верит в это. Индусы, мусульмане и последователи других религий верят в то, что человек ищет Бога. Иудаисты верят в то, что Бог ищет человека. И если Он является Отцом, то так и должно быть. Так и должно быть. Он является целым, и если его часть сбилась с пути, то целое - из сострадания - должно искать эту часть.

Иудаизм имеет свою собственную красоту. Человек, ищущий Бога, подобен блуждающему в темноте. Пока Бог тоже не будет искать вас, подобная встреча кажется невозможной. Как вы найдете Того, кто вам неизвестен? Где вы будете искать Его? Вы не знаете адреса - куда вы будете направлять свои молитвы? Куда вы будете двигаться, куда идти, что делать? Вы можете только блуждать, спотыкаться, рыдать и плакать; единственной вашей молитвой могут быть слезы. Имеется глубокое желание, - но как его исполнить? Вы можете гореть этим, но как достичь? Иудаизм говорит: человек может искать, но он не сможет найти, пока Бог не пожелает этого.

Бог в пределах досягаемости, но недостаточно близок, чтобы ухватиться за него. Вы можете протянуть руку — он в пределах досягаемости, но схватить его нельзя. Он подходит на расстояние, когда его можно ухватить, потому что он тоже ищет вас. Он может найти вас немедленно и непосредственно. Он точно знает, где вы находитесь. Но он не может искать вас, пока вы сами не ищете. Он может искать вас только тогда, когда вы сами в поиске, когда вы делаете все, что можно делать, когда вы ничего не утаиваете, когда ваш поиск является тотальным. Когда ваш поиск является тотальным, немедленно разверзаются небеса и Святой Дух опускается на вас. Он ждет, ждет с глубоким желанием встретить вас.

Так и должно быть, потому что существование является любящим. Это игра в прятки, это просто игра. Мать играет со своим ребенком и прячется от него. Мать ждет, и если ребенок не приходит, она сама отправляется искать его. Но Бог дает вам полную свободу: если вы не желаете искать, Он не будет вмешиваться, Он не будет навязываться вам. Он постучит в вашу дверь только тогда, когда у вас есть желание искать.

Гость приходит только тогда, когда вы приглашаете. Гость может ждать у двери, чтобы постучать; необходимо только ваше приглашение. В противном случае он может ждать до бесконечности, здесь никакой спешки нет. Бог не торопится.

Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное. Это будет звучать совершенно по-другому, если слово не будет переведено как «покайтесь», а будет оставлено его первоначальное значение: «вернитесь». Это то, о чем говорит Патанджали в своей «Йога-сутре» - что пратьяхара есть «возвращение к самому себе». Это то, что имеет в виду Махавира, когда говорит о движении внутрь: практикрамана, движение внутрь.

Слово тешува имеет значение, совершенно отличное от «покайтесь». Когда вы говорите «покайся», создается впечатление, что человек является грешником: возникает глубокое осуждение его. Но если вы скажете «вернись», не будет никаких вопросов о грехе, не возникнет никакого осуждения. Это просто говорит о том, что вы ушли слишком далеко, что вы слишком долго играли - пожалуйста, возвращайтесь обратно. Ребенок играл на улице, наступает вечер, садится солнце, и мать зовет: «Пожалуйста, вернись домой». Совершенно другое качество, совершенно другой смысл. В этом нет никакого осуждения, просто глубокая любовь зовет: «Вернись!».

Вы прислушайтесь к тому, что я скажу: «Вернитесь, ибо приблизилось Царство Небесное». Все осуждение, весь грех, вся эта чепуха, которая заставляет человека испытывать чувство вины, исчезают только оттого, что правильно переведено одно-единственное слово. Одно слово может иметь большое значение, но все христианство исчезнет, если вы переведете «покайтесь» как «вернитесь». Все церкви, сам Ватикан - все исчезнет, потому что они построены на покаянии.

Если проблема в возвращении - и вы не осуждаетесь, и вы не совершали никакого греха, - то чувство вины исчезает. А без чувства вины не может быть церквей, без чувства вины священник не может жить. Он использует это чувство вины, он заставляет вас испытывать чувство вины - это его профессиональная тайна. Раз вас заставили испытывать чувство вины, то вы должны будете искать его помощи, потому что он будет просить для вас прощения, он будет молиться за вас; он знает, куда направлять молитвы. Он находится с Богом в более тесных отношениях: он защитит вас, он будет уговаривать Бога ради вас, и он покажет вам, как не быть грешником снова, как быть добродетельным. Он даст вам руководство: делай это и не делай того.

Все церкви мира построены на слове «покаяние». Если проблема только в возвращении, то священнослужители, не нужны; вы можете вернуться домой. Это не вопрос осуждения: никто не должен очищать вас; вы никогда и не были неправым. Вы действительно ушли немного далеко, но в этом нет ничего дурного. Этого, фактически, могло бы и не быть, если бы Бог не позволил, вам отойти так далеко. В этом должно что-то быть: уход далеко может быть способом возвращения назад, потому что, когда вы уходите далеко, а затем возвращаетесь домой, вы впервые осознаете, что есть ваш дом.

Говорят, что путешественники, находящиеся в дальних странах, - и вы, находясь в Пуне, - впервые осознают, как прекрасен их дом. Это трудно осознать, когда вы дома; все принимается как данное. Но когда вы уходите далеко, все становится трудным. Вы больше не дома, вы не можете принимать все как данное. Есть тысяча и одно неудобство, дискомфорт - и нет никого, кто бы приглядел за вами; вы должны заботиться о себе сами. Никому нет дела до вас; вы находитесь в чужом мире, вы отщепенец.

По контрасту вы впервые постигаете значение дома. Сначала это было просто здание, где вы могли жить; теперь это дом. Теперь вы знаете, что здание - это не дом. Здание есть просто здание, помещение есть просто помещение; дом есть не просто здание, помещение, но что-то сверх этого. Сверх этого - любовь. Может быть, это необходимо, чтобы человек немного сбился с пути — сошел с тропы, забрался в дикие дебри, - чтобы по контрасту возвращение домой стало существенным, многозначительным событием.

Я говорю «вернитесь», я не говорю «покайтесь». Иисус никогда не говорил «покайтесь». Он смеялся над словом, потому что слово может все испортить. Церковь теперь хорошо знает, что это слово было неправильно переведено, но они все еще настаивают на нем, потому что это слово стало их основой. Слово «вернитесь» является таким простым: оно связано с вами и с вашим Богом; не нужны никакие посредники, не нужны никакие агенты. С того времени Иисус начал проповедовать и говорить: вернитесь, ибо приблизилось Царство Небесное.

Другое значение еврейского слова тешува - «ответьте». Ваше возвращение является вашим ответом. Ответом на что? Ответом на крик: «Возведите меня на престол!» Ответом на просьбу Бога: «Вернитесь домой».

Это тоже прекрасный вклад иудаизма в религию. Каждая религия привносит что-то оригинальное. Иудаизм говорит: «Бог обращается с просьбой, задает вопрос; человек отвечает». Другие религии утверждают, что человек обращается с просьбой, а Бог отвечает. Иудаизм говорит: «Нет, Бог обращается с просьбой, задает вопрос; человек отвечает».

В тот момент, когда вы отвечаете, вы возвращаетесь. В тот момент, когда ребенок говорит: «Да, я иду», он уже на пути. Слышали ли вы вопрос? Если вы еще не слышали, то как вы сможете дать ответ?

Люди приходят ко мне и спрашивают: «Где Бог?».

Я говорю: «Забудьте про Бога - вы слышали вопрос?».

Они спрашивают: «Какой вопрос?».

«Вопрос, который задал Бог!».

Если вы не слышали вопроса, вы не можете знать, где Бог. В момент, когда вы слышите вопрос, становится ясным направление. В момент, когда вы слышите вопрос, что-то возникает в глубочайшем ядре вашего существа, оно становится навязчивыми вопросами в вашем сердце: кто вы, почему вы здесь, почему вы продолжаете существовать? Для чего?

Если вопрос возник в сердце, то вы знаете, что Бог существует, иначе, кто бы задал этот вопрос? Вы не можете задать его. Вы бессознательны, вы в глубоком сне - вы не можете спрашивать. Где-то в глубине вас Бог задает вопрос: «Кто вы?» Если вы услышали вопрос, то вы знаете направление. И ответом может быть только: «Вернись назад. Следуй в этом направлении, иди назад».

Но ваши вопросы являются фальшивыми. Вы не слышали их; кто-то другой научил вас им. Ваши вопросы фальшивы, а тогда и ответы становятся фальшивыми. Вы узнаете вопрос от других, вы узнаете ответ от других, и вы остаетесь фальшивым.

Слово «фальшивый» (англ. phoney) происходит от слова «телефон» (англ. telephone). Замечали ли вы, что когда вы слушаете человека непосредственно - слушаете свою жену, или мужа, или друга непосредственно, лицом к лицу, - то это является реальностью, потому что есть личный контакт, но когда вы слушаете его по телефону, то все становится фальшивым? Вы никогда не знаете, кто там, на другом конце, - там на самом деле человек или там магнитофон, диктофон. Никто не знает. И кажется, что звуки идут не из сердца, а из недр механизма.

Наблюдали ли вы?.. Я видел некоторых людей, у меня есть несколько знакомых, которые надевают очки, когда говорят по телефону. Я удивляюсь: «В чем дело? Человека ведь нет перед вами, кого вы пытаетесь увидеть?» Просто сильное желание видеть человека. Сильное желание - в противном случае вещь кажется фальшивой. Вот так испорчен наш ум.

Однажды мы с другом посетили Тадж-Махал. Он хороший фотограф, и у него не было времени осматривать Тадж-Махал - он смотрел через объектив фотоаппарата. Я сказал ему: «Мы приехали сюда, чтобы осмотреть Тадж-Махал».

Он ответил: «Забудьте об этом. Это так прекрасно, что я могу сделать снимки, чтобы посмотреть их дома!» Но подобные снимки можно найти где угодно - какая необходимость приезжать в Тадж-Махал? Теряется эффект прямого видения.

У Муллы Насреддина родился первый ребенок. Я пришел проведать его. Мулла сидел с мальчиком, с прекрасным маленьким мальчиком. Я сказал: «Какой прелестный мальчик».

Он сказал: «Это что - вы посмотрите на его фотографии!».

Фальшь... Все становится все более и более косвенным. Тогда оно теряет соприкосновение с реальностью, конкретность, ясность. Тогда оно уходит далеко, очень далеко.

Ответ может быть истиной только тогда, когда вопрос действительно услышан. Каждый день я прохожу мимо кого-то, кто говорит: «Я хочу медитировать, я хочу искать, но ничего не случается». Он жалуется так, как если бы существование было не для него - «Ничего не случается». Но я смотрю в его глаза: его желание является фальшивым. Медитация никогда не была его основным желанием, он пришел как часть толпы. Пришел кто-то другой, пришел его друг, и он последовал за ним. Или у него отпуск, и он думает: «Давай-ка я поеду и посмотрю». Но ничего не случается.

Благодаря медитации ничего не может случиться, Бог и молитва не являются вопросом техники. Вы можете научиться технике, но ничего не случится, пока не будет услышан вопрос, пока он не превратится в вас в страстное желание, ради удовлетворения которого вы можете поставить на карту всю свою жизнь - пока это не станет вопросом жизни и смерти, пока это не проникнет в самый центр вашего существа, пока это не станет занозой в сердце, пока это не станет глубоким страданием и болью. Если вопрос услышан, тогда ответ...

Мы можем перевести это предложение двумя способами: С того времени Иисус начал проповедовать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное. Но мы можем перевести его и так: «Вернитесь, ибо приблизилось Царство Небесное», или так: «Ответьте, ибо приблизилось Царство Небесное».

А Царство Небесное всегда под рукой, это его природа, его суть. Дело не в том времени, когда жил Иисус: это истинно прямо сейчас, так же, как и тогда. Это было истиной и до Иисуса, это будет истиной всегда.

Царство Божье всегда под рукой - вы просто поищите, пощупайте. Его руки всегда искали вас, но ваши руки не ищут. Вы отвечаете, вы возвращаетесь, а Он всегда на месте. Все, что вам нужно, находится здесь, только вы не готовы двигаться по направлению к нему. Вы боитесь потерять нечто, чего не имеете, и из-за этого страха вы не можете достичь того, что всегда было предназначено для вас.

Проходя же близ моря Галилейского, Он.

увидел двух братьев, Симона, называемого.

Петром, и Андрея, брата его, закидывающих.

сети в море; ибо они были рыболовы.

И говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас.

ловцами человеков.

И они тотчас, оставивши сети, последовали за Ним.

В жизни Иисуса это происходило много раз. Вы будете удивлены качеством тех людей, среди которых он жил и которые ходили с ним. Простые люди: фермеры, сельские жители, рыбаки, плотники, но все это настоящие люди, без какой-либо фальши.

Люди, живущие заодно с природой, являются неподдельными, реальными, естественными, потому что с природой вы должны быть естественным, иначе она ничего не даст вам. С природой вы должны быть живым, иначе вы не сможете сотрудничать с ней. Чем больше неестественных вещей вас окружает, тем более неестественным вы становитесь. Если вы живете, окруженный механизмами, то вы сами станете механизмом.

Говорят, что человек познается по его окружению. Я говорю вам: человек создается его окружением. Если вы, как каждый современный человек, живете, окруженный механическими устройствами, то постепенно вы становитесь неестественным. Если вы живете с природой - с деревьями, со скалами, с морем, со звездами, с облаками, с солнцем, - то вы не можете быть неестественным, вы не можете быть фальшивым. Вы должны быть естественным, потому что, когда вы общаетесь с природой, она создает в вас нечто естественное. Все время общаясь с природой, вы становитесь естественным.

Человек, который живет с природой, всегда доверяет ей. Фермер, который сеет семена, должен доверять ей. Если он сомневается, он никогда не посеет семена - потому что возможно тысяча и одно сомнение: собирается ли земля в этом году совершать то же самое, что совершала в прошлом году, или нет. И кто знает - земля может изменить свое мнение. Кто знает, пойдет дождь или нет? Кто знает что-либо о солнце - взойдет оно завтра утром или нет? Сидя в своем удобном кресле, окруженный книгами, вы можете сомневаться, у вас ничего не поставлено на карту, но если фермер работает в поле и сомневается в земле, он пропал; если рыбак сомневается в море, он пропал.

Когда живешь с природой, возникает доверие. Доверие является таким же естественным для человека, как и здоровье; сомнение является таким же неестественным, как болезнь. Ребенок рождается доверяющим. Я не говорю о современных детях - современные дети, возможно, не рождаются доверяющими, потому что они рождаются в атмосфере скептицизма.

Когда-то я читал рассказ: мама рассказывала дочке сказку - дочь была неугомонной, становилось поздно, и мама рассказывала ей сказку, чтобы та заснула. Мама рассказывала: «Жила-была принцесса - очаровательная, прекрасная принцесса... очень умная, очень любящая. Весь королевский двор любил и уважал ее. Она была очень добра, особенно с животными. Однажды в парке она встретила лягушку. Девушка боялась, что кто-то может наступить на лягушку, поэтому она взяла ее в свою спальню. А утром она была удивлена: лягушка превратилась в прекрасного принца! И принц попросил ее руки».

В этот момент мама посмотрела на дочку и почувствовала, что та полна скептицизма. Ее глаза, ее манеры, ее лицо — все говорило: «Нет, я не могу поверить в это». Ее лицо было наполнено недоверием. И мама спросила: «Что, ты не веришь этому?».

Девочка сказала: «Нет... и я готова спорить, что мать принцессы тоже не поверила!».

Современная атмосфера полна скептицизма. Даже дети полны сомнений. В прежние времена даже старики были доверяющими; весь климат был климатом доверия, веры. Они были здоровыми людьми.

Понаблюдайте за собой - всякий раз, когда вы сомневаетесь, что-то сжимается в вас; вы становитесь меньше. Вы становитесь жестким, вы становитесь мертвым, вы больше не цветете — вы замерзли. Всякий раз, когда возникает доверие, вы снова расцветаете. Твердые куски плавятся, и вы расширяетесь, вы становитесь большим. Всякий раз, когда вы доверяете, вы достигаете вершины бытия живым; и всякий раз, когда вы сомневаетесь, вы впадаете в смерть.

Поскольку современному человеку недостает доверия, для него столь привлекательными стали наркотики. Кажется, что это единственный способ иметь ощущение расширения бытия и сознания. Наркотики являются химическими методами, которые позволяют на несколько мгновений, или на несколько часов ощутить расширение сознания. Доверие дает вам это легко и свободно. Доверие дает вам это не на несколько минут — это становится вашим вечным качеством. И доверие не имеет никаких побочных эффектов!

Если вы спросите меня, я скажу вам: если вы хотите расширить свое сознание, доверие является единственным надежным наркотиком, - и тот, кто никогда не познал, что такое расширение сознания, тот еще не жил. Сознание может расширяться, и когда оно расширяется, волны блаженства достигают всех уголков существования, распространяясь вместе с бесконечностью существования. Когда вы расширяетесь, вы становитесь частью целого; когда вы сжимаетесь, вы становитесь островом.

Это действительно были простые, доверчивые люди:

Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев, Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море; ибо они были рыболовы. И говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков.

В том, что он сказал, нет ничего странного. Странно вот что:

И они тотчас, оставивши сети, последовали за Ним.

Такое глубокое доверие. Они не сомневались ни единого мгновенья, им не пришло в голову спросить: «Что ты имеешь в виду под ловцами человеков?» Они не спросили: «Кто ты? Кто дал тебе полномочия так говорить?» Нет, в этом не было нужды, потому что они были простыми рыбаками. Они, должно быть, взглянули на Иисуса: само его присутствие давало ему полномочия.

Если вы имеете глаза доверия, то никто не может обмануть вас. Вы обмануты из-за ваших сомнений, и тогда вы думаете, что вам нужно еще больше сомнений, иначе люди обманут вас еще больше. Тогда вы обманываетесь еще больше - так создается порочный круг. Вы сомневаетесь, чтобы вас не обманули, но вы обмануты, потому что вы сомневаетесь.

Если вы доверяете, никто не сможет обмануть вас. Что я имею в виду, когда говорю это? Может ли ваше доверие помешать кому-то, обманывать вас? Нет, но когда вы доверяете, у вас есть глаза, чтобы видеть: обманщик немедленно будет обнаружен - обнажен.

Я хотел бы, чтобы вы запомнили это как критерий: что человек, который доверяет, не может быть обманут. Если он обманут, значит он имел внутри какие-то сомнения, потому что только тогда глаза заполнены туманом сомнений и вы не в состоянии видеть. Когда вы способны видеть, и ваш взгляд ясен, само присутствие кого-то говорит вам, обманывает он вас или нет.

Они, должно быть, оглянулись. Солнце, должно быть, вставало над морем, они готовы были забросить свои сети в море. Они, должно быть, оглянулись на этого человека: «Что за человек этот Иисус?».

В это тихое утро они, должно быть, почувствовали присутствие этого Иисуса. Присутствие убедило их, присутствие было доказательством. Они отбросили свои сети, они немедленно последовали за этим человеком. В единый момент жизнь каждого из них была полностью перевернута верх дном. В единый момент этого видения они были преобразованы.

Иисус сказал: «Следуйте за мной, и я сделаю из вас ловцов человеков. Сколько времени вы еще будете забрасывать свою сеть в море? Сколько времени вы еще будете ловить только рыбу? Я сделаю вас ловцами людей». И он сотворил их заново.

Это было почти невероятно в те дни — это почти невероятно даже сейчас - как Иисус преобразовал обычных людей в экстраординарных. Будда трансформировал Махакашьяпу, Шарипутту, Могдальяну, Ананду, но заслуга в большей степени приписывается Махакашьяпе, Шарипутте, Могдальяне, Ананде, а не Будде, потому что они были редкими людьми. Если Махавира трансформировал Гаутаму и Судхарану, то заслуга в большей степени приписывается ученикам, потому что они были редкими людьми.

Но в Иисусе огромная сила. Петр - необразованный рыбак, - а Андрей, а Матфей, а Фома, а Иоанн - все это бедные, необразованные люди, которые затерялись бы в любой толпе так, что вы никогда бы их не нашли. Они были просто камнями, обычными булыжниками на дороге, а Иисус преобразовал их в Кохиноры.

Махакашьяпа сам по себе был редкостным человеком; имеется большая вероятность, что и без Будды он стал бы буддой. Это отняло бы немного больше времени, это могло бы отнять больше времени, но кажется почти достоверным, что он мог достичь состояния будды даже без воздействия Будды. Но подумайте о Симоне, называемом Петром, или о его брате Андрее. Никто не может вообразить себе, чтобы без Иисуса они могли бы стать чем-то другим.

Он не только пообещал, он совершил чудо. Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков - и действительно в сети Иисуса, заброшенные в море человечества, попалось больше людей, чем в какие-либо другие сети. Половина мира поймана в эти сети. Все апостолы, все двенадцать апостолов, были очень простыми, необразованными, обычными людьми, и на них он построил всю структуру христианства.

Петр, - Симон, называемый Петром, - Иисус сделал его тем камнем, на котором стоит все христианство. «Петр» означает «камень». На камне Петра стоит все христианство, оно опирается на этот камень. Да, Иисус действительно сделал их ловцами человеков - и не только ловцами человеков. Он дал больше, чем обещал: он сделал их ловцами Бога. И они тотчас, оставивши сети, последовали за Ним - в этом заключается чудо.

Люди приходили к Махавире и спорили, люди приходили к Будде и спорили, потому что вся Индия спорила в течение тысячелетий. Люди здесь стали натренированными; они рождались с философиями. Ко мне приходят люди, совершенно обычные люди, но они никогда не опускаются ниже уровня брахмы, предельного. Они говорят о брахме; он стал частью их существа.

Но Иисус работает с очень простыми людьми. Само его присутствие является доказательством. В религии присутствие является первичным, доказательство - вторичным. Шарипутта открыл глаза по направлению к Будде только тогда, когда Будда проявил себя, доказал свою правоту, когда он полностью победил Шарипутту и его ум. Тогда он открыл свои глаза. Сначала было доказательство, потом - присутствие.

Но в случае Иисуса и людей, с которыми он работал, - они не были теологами, они не были философами, они не были спорщиками, - все было не так. Они были простыми людьми, обыкновенными людьми природы, подобно деревьям, скалам, рекам. Для них главным является присутствие, доказательство - потом. Присутствие, на самом деле, и является доказательством. Они полюбили - это единственный способ правильно объяснить это. Они взглянули на Иисуса: они влюбились. Когда вы любите кого-то, вы следуете за ним. Тогда нет никаких вопросов, тогда вы просто следуете, потому что ваше сердце знает лучше, чем может доказать ваш ум. Ваше сердце почувствовало что-то, что-то таинственное, что-то божественное. Ваше сердце почувствовало присутствие, почувствовало что-то неземное. Этого достаточно. Вы попробовали что-то на вкус... вы просто следуете. И они тотчас, оставивши сети, последовали за Ним.

И ходил Иисус по всей Галилее, уча в синагогах их и проповедуя Евангелие Царствия и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях.

Это должно быть понято в совершенно новом свете - не так, как это понимало христианство, а в совершенно новом свете, которым современная наука осветила явление болезни.

Болезнь, любая болезнь, сначала возникает глубоко в уме, а уж затем движется к телу. Переход к телу может отнять много времени, это длинная дистанция. Вы не осознаете болезнь, когда она находится в уме, вы начинаете осознавать ее только тогда, когда она проникает глубоко в тело. Вы всегда ощущаете болезнь в теле, но она всегда возникает в уме.

Там вы ее не осознаете, поэтому вы ничего с ней и не делаете, но когда она приходит в тело, тогда, конечно, вы начинаете искать врача, какую-то помощь. Врач, видя болезнь в теле, начинает лечить ее в теле. Ее можно вылечить в теле, - но тогда возникнет какая-нибудь другая болезнь, потому что лечение не коснулось самого источника болезни. Вы изменили следствие, но не причину.

Если бы можно было произвести изменения в уме, то болезнь из тела исчезла бы немедленно. Современные исследования гипноза доказывают, что любая болезнь - хотя бы в принципе - может быть преобразована, изменена, подавлена, если произвести соответствующие изменения в уме. Верным является и обратное: если ум подвергнуть гипнозу, то можно вновь создать любую болезнь.

Два или три дня назад кто-то прислал мне очень многозначительную статью. Один человек, врач из Калифорнии, излечил многих своих пациентов от рака просто путем использования воображения. Это первый ключ, который открывает дверь... И не одного пациента, а многих.

Он просто просил их вообразить себе кое-что. Если у больного был, например, рак горла, то он говорил ему расслабиться и представить себе, что вся энергия тела движется к горлу, что эта энергия атакует опухоль. Как стрелы, летящие отовсюду, движущиеся к горлу и атакующие болезнь. Через три, четыре или шесть недель опухоль просто исчезает, не оставив и следа. А считается, что рак неизлечим! Рак является современной болезнью; он появился в связи со стрессами, в связи с напряженностью и беспокойством жизни. До сих пор его практически невозможно было вылечить в теле. Если рак можно вылечить посредством воздействия на ум, то и все можно вылечить таким же образом.

Чудо Иисуса случилось, потому что люди были очень доверчивы. Однажды случилось так: он шел, а женщина - очень бедная женщина, боящаяся и сомневающаяся в том, излечит ее Иисус или нет, потому что он всегда окружен такой толпой людей, - эта женщина подумала про себя: «Я только прикоснусь к одеждам Иисуса сзади». Она так и сделала и была исцелена.

Иисус оглянулся, и женщина начала благодарить его. Она пала в благодарности к его ногам. Но он сказал: «Благодари не меня, благодари Бога. Твоя вера вылечила тебя, а не я».

В мире было распространено доверие; люди были укоренены в вере. Тогда сама мысль: «Если Иисус прикоснется к моим глазам, я буду излечен» - становилась основной причиной выздоровления. Это не означает, что лечил Иисус; если вы относитесь к этому скептически, то Иисус не поможет, тогда он будет не в состоянии излечить вас.

Я читал одну историю. Однажды Иисус бежал из города. Фермер, работавший в поле, увидел его бегущим и спросил: «В чем дело? Куда ты бежишь?».

Но Иисус так спешил, что ничего не ответил. Поэтому фермер последовал за ним, остановил его спустя некоторое время и спросил: «Пожалуйста, расскажи мне. Мною овладело любопытство. Если ты не скажешь мне, почему ты бежишь, то этот вопрос будет преследовать меня снова и снова. Куда ты бежишь? От кого убегаешь?».

Иисус ответил: «От дурака».

Фермер стал смеяться. Он сказал: «Что ты говоришь? Я знаю, что ты исцелял слепых, ты исцелял почти умирающих - я слышал даже, что ты воскресил уже умершего человека! И ты не можешь вылечить дурака?».

Иисус сказал: «Нет. Я пытался, но не смог, потому что он дурак, он не поверит. Я излечивал всякие болезни и никогда не терпел неудачу, но с этим дураком у меня не получилось. Он все время преследует меня и повторяет: ''Излечи меня", но я пробую все способы, которые знаю, и все напрасно. Вот почему я бегу из города».

Дурака излечить нельзя... и дурака нельзя загипнотизировать. В широкой публике превалирует мысль, что очень умных людей нельзя загипнотизировать. Это абсолютно неправильно. Только дурака нельзя загипнотизировать, идиота нельзя загипнотизировать, сумасшедшего нельзя загипнотизировать. Чем выше у человека интеллект, тем больше возможностей ввести его в глубокий гипноз - потому что для гипноза требуется ваше доверие, основным требованием является ваше доверие. Основным требованием является ваша помощь, ваше сотрудничество, а идиот, безумец не может сотрудничать, не умеет доверять.

Иисус мог совершать чудеса. Эти чудеса очень просты; они случались потому, что люди доверяли. Если вы можете доверять, то ум начинает функционировать изнутри, распространяется по всему телу и все изменяет. Но если вы не можете доверять, вам ничто не поможет.

Даже обычная медицина помогает вам, потому что вы верите в нее. Имеются наблюдения, которые свидетельствуют о том, что при изобретении новых лекарств они очень хорошо действуют в первые месяцы - от шести месяцев до двух лет они хорошо воздействуют на людей, - но после этого периода они перестают действовать так хорошо. Врачи обеспокоены - в чем дело?

Всякий раз, когда изобретается новое лекарство, вы верите, что оно лучше, чем старое. Теперь вы знаете, что это панацея «... и она мне поможет». И она помогает! Вера в новое лекарство, в новое открытие, помогает. О нем говорят по телевидению, по радио, пишут в газетах, формируется атмосфера доверия и надежды. Но через несколько месяцев, когда многие испробуют это лекарство - и некоторые дураки также испробуют его, и им не поможет, - начинают возникать подозрения, потому что какой-то конкретный человек принял это лекарство и ничего не случилось. Эти дураки создают другую атмосферу, и спустя некоторое время лекарство теряет свою эффективность.

Если вы доверяете врачам, то они помогают еще больше, чем лекарства. Наблюдали ли вы, что, когда вы больны и приходит врач, и вы испытываете доверие к нему, вы испытываете облегчение только оттого, что он пришел? Он еще не дал вам никакого лекарства. Он только исследует ваше тело - давление крови, то, это, - но вы чувствуете, что пятидесяти процентов болезни уже нет. Пришел человек, которому вы можете доверять. Теперь нет необходимости нести эту ношу на себе. Вы можете оставить ее ему, он справится с ней. Но если вы не доверяете врачу, он не сможет ничего с ней сделать.

Медики называют некоторые ложные лекарства «плацебо», безвредное лекарство. Это просто вода - или что-то другое, не имеющее никакого отношения к болезни, — но если оно дано вам врачом, которому вы доверяете, оно поможет вам так же, как и настоящее лекарство; никакой разницы нет. Ум является более сильным, чем материя; ум является более сильным, чем тело.

И ходил Иисус по всей Галилее, уча в синагогах их и проповедуя Евангелие Царствия и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях.

И прошел о Нем слух по всей Сирии;

и приводили к Нему всех немощных, одержимых.

различными болезнями и припадками, и бесноватых, и лунатиков, и расслабленных, и Он исцелял их.

И следовало за Ним множество народа из Галилеи и Десятиградия, и Иерусалима и Иудеи и из-за Иордана.

Иисус был в меньшей степени проповедником и в большей - целителем. Целитель не только для тела, не только для ума, но и для души. Он был целителем, целителем душ. Это то, чем должен быть каждый Учитель.

Вы разделены внутри себя, вы фрагментарны, вы не являетесь целым. Если вы станете целым, вы будете исцелены. Если напряженность, связанная с будущим, и напряженность, накопленная в прошлом, исчезнет из вас, то вы будете исцелены, ваши недуги исчезнут. Если вы сможете быть в настоящем, вы будете целым, совершенно живым, предельно живым - глубокий восторг случится с вами.

Иисус не является философом, который учит людей какой-то догме, какому-то учению. Он врач, а не философ. Он пытается учить доверию, и если доверие имеет место, то возможно все. Он все время говорит: «Если вы имеете веру, вера может сдвинуть горы». Это не обязательно горы из внешнего мира, но горы невежества, горы безобразия, горы бессознательности внутри нас. У него не было никакого кредо, никакой догмы, никакого учения. Он, скорее, испускал из себя целительную силу. Все его усилия были направлены на то, чтобы вернуть вас Богу. Вот почему он говорит: «Не благодари меня. Благодари Бога».

Он говорит еще: «Твоя вера исцелила тебя». Даже не Бог помог исцелить тебя - только твоя вера. Он настаивает на вере. И помните различие между верованием и верой: верование представляет собой идею; вера представляет собой тотальную реальность, вера является благоговением перед целым. Верование идет от ума; вера идет от вашей целостности.

Когда вы веруете в Бога, вы веруете в Бога философов.

Когда вы веруете в Бога, Бог является идеей, доктриной. Его существование может быть доказано или опровергнуто, но он не сможет трансформировать вас. Но если вы имеете веру, она уже трансформировала вас. Я не говорю, что она когда-то трансформирует вас. Если вы верите, то она уже трансформировала вас.

Вера не знает будущего, она является эффективной немедленно. Но вера идет не из головы. Когда вы наполнены верой, вы имеете ее в вашей крови, в ваших костях, в вашем костном мозге, в вашем сердце. Верой наполнено все ваше существо. Человек веры является человеком Бога.

Все усилия Иисуса направлены на то, чтобы возвратить вас домой. Да, Бог кричит через него: «Возведите меня на престол!» Если вы обладаете верой, то вы становитесь доступным, и Бог воцаряется в вас. Это единственный путь быть блаженным. Пока Бог не воцарится в вас, вы будете оставаться нищим, вы будете оставаться бедным, вы будете оставаться больным. Вы никогда не будете целым и здоровым, и вы никогда не познаете экстаза существования. Вы никогда не сможете танцевать, смеяться, петь и просто быть.

Это может случиться только в том случае, если Бог воцарится в вас - то есть вы будете свергнуты с престола, а Бог будет возведен на престол. Так что у вас имеется выбор, величайший выбор, с которым когда-либо сталкивался человек: или продолжать сохранять себя на престоле... или вы отказываетесь от престола и позволяете Богу взойти на него.

Беседа 6. Роскошь Бога.

26 октября 1975 г., Пуна.

В чем заключается потребность в секретности во взаимоотношениях Учитель-ученик, а также в обычных взаимоотношениях между людьми?

Бытие имеет две стороны - внешнюю и внутреннюю. Внешняя может быть публичной, общедоступной, но внутренняя общедоступной быть не может. Если вы выставите внутреннее на всеобщее обозрение, то вы потеряете свою душу, вы потеряете свое первоначальное лицо. Тогда вы будете жить, как если бы у вас не было никакого внутреннего бытия. Жизнь станет серой, пустой. Это случается с людьми, которые живут общественной жизнью: с политиками, с актерами. Они становятся общедоступными, они полностью теряют свое внутреннее бытие, они не знают, кто они такие, за исключением того, что общество говорит о них. Они зависят от мнения других, они не ощущают свое собственное бытие.

Одна из наиболее известных актрис, Мэрилин Монро, совершила самоубийство, и психоаналитики установили причину этого. Она была одной из самых красивых женщин в мире, ей больше чем кому-либо другому сопутствовал успех. Даже президент Америки, Кеннеди, был влюблен в нее, она имела тысячи любовников. Трудно придумать, что бы еще такое вы могли иметь. Она имела все.

Но она была общедоступной, она принадлежала обществу, и она знала это. Даже когда в ее спальне находился президент Кеннеди, она обращалась к нему «господин президент» - как будто она занималась любовью не с человеком, а с организацией.

Она была общественным учреждением. Постепенно она начала осознавать, что у нее нет ничего личного. Однажды кто-то спросил ее - она как раз перед этим позировала для нудистского календаря, и кто-то спросил ее: «Было ли что-то на вас, когда вы позировали для этого нудистского календаря?».

Она сказала: «Да, на мне было кое-что. Радиоприемник».

Вся на виду, обнаженная, без какого-либо частного «я». Мне кажется, что она совершила самоубийство, потому что это было единственное, что она могла совершить в виде совершенно частного дела. Все было публичным, это осталось единственным из того, что она могла делать сама, нечто совершенно интимное и секретное. Общественные фигуры всегда стремятся к самоубийству, потому что только с помощью самоубийства они могут получить некоторое представление о том, кто они есть.

Все, что прекрасно, является внутренним, а внутреннее означает частное, личное. Наблюдали ли вы за женщинами во время полового акта? Они всегда закрывают глаза. Они что-то знают. Мужчина всегда занимается любовью с открытыми глазами, он остается наблюдателем. Он участвует в половом акте не полностью, он в нем не тотально. Он остается пассивным наблюдателем, как если бы любовью занимался кто-то другой; он наблюдает, как если бы смотрел на это на экране телевизора или в кино. Но женщина лучше все понимает, потому что она более точно настроена на внутреннее. Она всегда закрывает глаза. Тогда любовь имеет совершенно другой аромат.

Проделайте когда-нибудь такую вещь: зайдите в ванную и попробуйте включать и выключать свет. Во время темноты вы более ясно услышите льющуюся воду, звук будет более резким. Когда свет включен, звук будет не таким резким. Что происходит в темноте?

В темноте все остальное исчезает, потому что вы не можете видеть. Остаетесь только вы и звук. Вот почему во всех роскошных ресторанах избегают яркого света. Там используются свечи. Когда ресторан освещается свечами, вкусовые ощущения являются более глубокими: вы хорошо едите, у вас больше вкусовых ощущений. Вас окружают ароматы. При наличии яркого света вкусовых ощущений гораздо меньше. Глаза все делают публичным, общедоступным.

В самых первых строках своей «Метафизики» Аристотель говорит, что зрение является главным из органов чувств человека. Это не так. Зрение становится слишком доминирующим. Оно монополизирует всего человека и разрушает все другие органы чувств. Его учитель — учитель Аристотеля, Платон, - говорит, что имеется иерархия органов чувств: зрение наверху, осязание внизу. Он абсолютно неправ. Нет никакой иерархии.

Все чувства человека находятся на одном уровне, в них не должно быть никакой иерархии. Но вы живете глазами: восемьдесят процентов вашей жизни ориентированы на глаза. Так не должно быть; должно сохраняться равновесие. Вы должны также и прикасаться, потому что прикосновение несет в себе нечто, чего не могут дать глаза. Попробуйте: попробуйте прикоснуться к женщине, которую вы любите, или к мужчине, которого вы любите, при ярком свете и в темноте. В темноте тело раскрывается само собой; на ярком свете оно прячется.

Видели ли вы картины Ренуара, изображающие женское тело? В них есть нечто чудесное. Многие художники рисовали женское тело, но их картины не идут ни в какое сравнение с картинами Ренуара. В чем отличие между ними? Все другие художники рисовали женское тело так, как его видят глаза. Ренуар рисовал его так, как ощущают руки, так что его женщины на картинах сохраняют теплоту и интимность, некоторую жизненность.

Когда вы прикасаетесь, что-то происходит очень близко. Когда вы смотрите, что-то происходит на далеком расстоянии. В темноте, в тайне, в интимности раскрывается что-то, не может быть обнаружено при открытии, на рыночной площади. Другие смотрят и наблюдают; что-то глубоко внутри вас съеживается, оно не может расцвести. Это все равно, что вы положите семена на открытую землю на всеобщее обозрение. Они никогда не прорастут. Им нужно, чтобы они были глубоко упрятаны в утробу земли, в глубокую темноту, где никто не сможет увидеть их. Там они начинают прорастать, и рождается могучее дерево.

Точно так же, как семена нуждаются в темноте и уединенности в земле, так и все взаимоотношения, которые являются глубокими и интимными, остаются внутренними. Они нуждаются в секретности, они нуждаются в месте, где существуют только двое. Тогда наступает момент, когда даже двое растворяются и существует только единое целое.

Двое любящих находятся в глубокой гармонии друг с другом и растворяются друг в друге. Существует только одно целое. Они дышат вместе, они существуют вместе; существует нечто единое. Было бы невозможным, если бы при этом были наблюдатели. Этого никогда бы не могло случиться, если бы их наблюдали другие. Сами глаза других стали бы барьером. Так что все, что является прекрасным, все, что является глубоким, случается в темноте.

В обычных человеческих взаимоотношениях нужна интимность. А если вы спрашиваете про взаимоотношения между Учителем и учеником, то в них требуется еще больше интимности, потому что это передача наивысшей энергии человека. Это высочайший пик любви, где один человек изливает себя в другого, а другой становится воспринимающим чревом. Даже легкого беспокойства со стороны - чьего-то наблюдения - достаточно для возникновения барьера.

Для секретности имеются свои собственные причины. Вспомните и всегда помните, что если вы становитесь полностью публичным, то вы будете вести себя в жизни очень глупо. Вы будете вести себя так, как если бы кто-то выворачивал свои карманы наизнанку. Это будет вашей формой - как карманы, вывернутые наизнанку. Во внешнем нет ничего плохого, но помните, что это только часть жизни. Оно не должно стать всей жизнью.

Я не призываю вас уйти в темноту навсегда. Свет имеет свою собственную красоту и свои собственные причины для существования. Если семя останется в темноте навсегда и никогда не поднимется вверх для получения солнца по утрам, оно умрет. Оно должно уйти в темноту для того, чтобы прорасти, чтобы набраться сил, чтобы стать жизнеспособным, чтобы возродиться вновь, а затем оно должно выйти наружу и встретиться лицом к лицу с миром, со светом, с бурей, с дождями. Оно должно принять вызов, идущий снаружи.

Но этот вызов может быть принят только в том случае, если вы глубоко укоренены внутри. Я не призываю вас бежать от жизни, я не говорю вам закрыть глаза, уйти внутрь и никогда не выходить наружу. Я просто говорю: идите внутрь, чтобы вы могли выйти с энергией, с любовью, с состраданием. Идите внутрь, чтобы при выходе наружу вы были не нищим, а королем; идите внутрь, чтобы при выходе вам было чем поделиться — цветами, листьями. Идите внутрь, чтобы по выходе наружу вы стали еще более богатым, а не обедневшим. И всякий раз, когда вы исчерпали свои силы, помните, что источник энергии находится внутри. Закройте глаза и отправляйтесь внутрь.

Устанавливайте внешние взаимоотношения, но устанавливайте и внутренние взаимоотношения. Конечно, без внешних взаимоотношений не обойтись - вы живете в миру, должны быть какие-то деловые отношения, - но ими нельзя ограничиваться. Они имеют свои роли в жизни, но должно быть и что-то абсолютно секретное и частное, что-то, что вы можете назвать своим собственным.

Вот чего не хватало Мэрилин Монро. Она была женщиной, принадлежащей обществу, - добившейся всяческих успехов и, все же, потерпевшей поражение. Будучи на вершине успехов и славы, она совершила самоубийство. Причина ее самоубийства осталась загадкой. Она имела для жизни все; вы не сможете себе представить больше славы, больше успеха, больше обаяния, больше красоты, больше здоровья. Все было при ней, невозможно было что-либо улучшить, и все же ей чего-то недоставало. Ее внутреннее пространство было пустым. Тогда единственным выходом является самоубийство.

Вы можете быть недостаточно отважным, чтобы совершить самоубийство подобно Мэрилин Монро. Вы можете оказаться трусливым и совершать самоубийство очень медленно - у вас может уйти на это семьдесят лет. И все же это будет самоубийством. Пока вы не будете иметь нечто внутри себя, что-то, не зависящее от внешнего мира, что-то, что является вашим собственным, - свой мир, свое собственное пространство, где вы можете закрыть глаза и двигаться, где вы можете забыть, что существует все остальное, - вы будете совершать самоубийство.

Жизнь возникает в этом внутреннем источнике и распространяется по всему небу снаружи. Должно быть равновесие - я всегда за равновесие. Поэтому я не скажу, подобно Махатме Ганди, что жизнь ваша должна быть открытой книгой - нет. Несколько глав открыты, и хорошо. А несколько глав полностью закрыты, полностью засекречены. Если вы будете полностью открытой книгой, вы будете проституткой, вы будете стоять обнаженный на рыночной площади с одним только радио на себе. Нет, так не должно быть.

Если вся книга открыта, вы будете просто как день без ночи, как лето без зимы. Тогда где вы будете отдыхать, и где вы будете центрировать себя, где вы будете иметь убежище? Куда вы будете двигаться, когда мир станет слишком большим для вас? Куда вы будете удаляться для молитвы и медитации? Нет, лучше всего иметь половину и половину. Пусть половина вашей книги будет открытой - открытой для всех, доступной каждому, - и пусть другая половина вашей книги будет секретной, куда допускаются лишь редкие гости.

Лишь изредка кому-либо позволяется проникнуть внутрь храма. Вот как должно быть. Если в храме все время толпа, то это не храм. Это может быть залом ожидания в аэропорту, но это не может быть храмом. Только изредка, очень редко позволяете вы кому-то войти в вас. Это то, что называется любовью.

Иногда я удивляюсь: «Что я делаю здесь, сидя перед Вами?» А затем, внезапно, Вас становится так много для меня — так много света и любви. И все же я хочу покинуть Вас. Можете ли Вы объяснить это?

Да. Когда-то этот вопрос должен возникнуть у каждого.

Что вы делаете здесь? Вопрос возникает потому, что я делаю упор не на делание; я учу вас недеянию. Вопрос уместный. Если бы я учил вас что-либо делать, то вопрос бы не возник, потому что вы были бы заняты. Вы можете пойти к кому-либо другому - в мире имеется тысяча и один ашрам, где вас будут учить что-либо делать. Они не оставят вас незанятым, потому что они думают, что незанятый ум - это мастерская дьявола.

Мое понимание этого полностью, диаметрально противоположно. Когда вы абсолютно пусты, вас наполняет Бог. Вы есть только тогда, когда вы не заняты. Когда вы делаете что-нибудь, это происходит лишь на периферии. Все действия происходят на периферии, плохие и хорошие - все. Вы грешник - это на периферии; вы святой - это тоже на периферии. Чтобы сделать что-то плохое, вы должны выйти из себя; чтобы делать что-то хорошее, вы тоже должны выйти из себя.

Все деяния - снаружи, недеяние - внутри. Недеяние является вашим частным «я», деяние является вашим публичным «я». Я не учу вас, как стать святыми, это было бы слишком легко: делай это, не делай того; просто изменись на периферии, просто измени свои действия.

Я добиваюсь совершенно другого, я добиваюсь мутации - не изменений от одной части периферии к другой, но трансмутации от периферии к центру. Центр пуст, он абсолютно пуст. Там находитесь вы. Там находится бытие, а не деяние.

Это должно случаться с вами время от времени: сидя передо мной, вы будете задаваться вопросом, что вы тут делаете. Ничего - вы здесь ничего не делаете. Вы учитесь, как просто быть, а не делать - как ничего не делать: никаких действий, никаких движений... как если бы все остановилось, как если бы остановилось время. И в момент этого недеяния вы в гармонии с настоящим, вы в гармонии с Богом.

Деятельность становится частью прошлого. Деятельность может быть в будущем, она может быть в прошлом, но Бог всегда в настоящем. Бог не имеет ни прошлого, ни будущего. И Бог не создает вещи: когда вы думаете, что Он создал мир, вы творите Его образ по своему подобию. Вы не можете оставаться без деятельности - вам становится беспокойно, это вызывает в вас чувство тревоги, - поэтому вы представляете себе Бога как деятеля.

И не просто деятеля — христиане утверждают, что за шесть дней Он создал мир, а на седьмой день, в субботу, Он отдыхал - выходной день. Библия утверждает, что Бог сотворил человека по Своему подобию. Кажется, что имеет место совершенно обратное: человек создал Бога по своему подобию. Поскольку вы сами не можете оставаться в бездействии, вы думаете: «Что будет делать Бог, если ему не придется создавать мир?» И поскольку вы устаете от деятельности, вы думаете, что и Бог должен устать после шести дней и поэтому на седьмой день Он отдыхал.

Это все как у человека. Вы думаете о Боге, как о самом себе. Нет, Бог не создавал мир; мир вышел из Его бездеятельности, мир произошел от Его недеяния. Мир является цветением Бога, Бог подобен дереву.

Вы думаете, что дерево создает цветы - прикладывает много усилий, учится, планирует, спрашивает экспертов? Дерево не делает всего этого. Дерево просто есть, оно абсолютно не занято. При полном бездействии дерева цветы расцветают сами собой. И помните: если когда-нибудь дерево станет глупым — таким же глупым, как человек - и начнет стараться приносить цветы, то цветы перестанут появляться. Они не появятся, потому что они всегда появляются без всяких усилий.

Вы только посмотрите на цветы: видели ли вы в них какие-то усилия? Само существование цветов является таким безусильным, они просто открыты. Но мы не в состоянии понять это. Птицы поют по утрам: не думаете ли вы, что они разучивают молитвы? Не думаете ли вы, что они что-нибудь делают по утрам, чтобы начать петь? Нет, ничего подобного. Встает солнце, и из их пустоты возникает песня. Величайшим в мире чудом является то, что Бог творит, ничего не делая. Все возникает из пустоты.

Я читал о Вагнере, великом немецком композиторе и музыканте. Кто-то спросил Вагнера: «Можете ли вы раскрыть секрет - как вы создаете такую прекрасную музыку?».

Вагнер сказал: «Потому что я несчастлив. Если бы я был счастлив, то не записал бы ни одной ноты. Люди, которые несчастливы, должны заполнять свои жизни при помощи воображения, потому что их реальности чего-то недостает». И он прав во многих отношениях. Люди, которые никогда не любили, пишут поэмы о любви. Это подмена, суррогат. Если в жизни действительно случилась любовь, то кто будет беспокоиться о том, чтобы писать об этом? Человек сам становится поэмой; нет никакой нужды записывать это.

Вагнер сказал: «Поэты пишут о любви, потому что они упустили любовь». И затем он высказал утверждение, которое имеет огромное значение. Он сказал: «И я думаю, что Бог создал мир, потому что он был несчастлив». Великое прозрение, - но прозрение уместное для человека, а не для Бога.

Если вы спросите меня, то я скажу, что Бог создал мир, - Он, прежде всего, не творец, Он само творчество; но будем использовать старые выражения - Бог создал мир не потому, что Он несчастлив, а потому что он так счастлив, переполнен; Он имеет слишком много.

Дерево зацветает в саду не потому, что оно несчастливо. Цветы появляются только тогда, когда дерево имеет слишком много, чтобы поделиться, и не знает, что делать с этим. Цветок - результат переполнения. Когда дерево плохо питается, когда не получает воды, не получает должного количества солнечного света, заботы и любви, оно не расцветет, потому что цветение является роскошью. Оно случается только тогда, когда у вас всего слишком много, больше, чем вам необходимо. Что делать, когда вы имеете слишком много? Это становится тяжкой ношей, это становится бременем; от этого нужно освободиться. Дерево взрывается и расцветает; это момент его наибольшего наслаждения, наибольшей роскоши.

Мир является роскошью Бога: это его цветение. Он имеет так много — что делать с этим? Он делится, Он выбрасывает это наружу, Он начинает расширяться. Он начинает творить.

Но помните всегда, Он не является творцом вроде художника, пишущего картины. Художник отделен от результатов своего труда. Если художник умрет, картины останутся жить. Бог является творцом вроде танцора: танец и танцор есть единое целое. Если танцор остановится, танец прекратится.

Вы не можете отделить танец от танцора, вы не можете сказать танцору: «Отдай мне свой танец, я возьму его домой. Я готов купить его». Танец не может быть продан. Танец является одной из самых духовных сущностей в мире, потому что его невозможно купить. Вы не можете унести его, вы не можете сделать из него товар. Когда танцор танцует, танец здесь; когда танцор останавливается, танец исчезает, как будто его никогда и не было.

Бог является творчеством. Нельзя понимать его творчество так, что он создал что-то в прошлом, а потом остановился для отдыха. А после этого что Он делал? Нет, Он творит непрерывно. Бог не есть событие, он есть процесс.

Нельзя понимать так, что однажды он совершил акт творения, а потом остановился. Тогда мир был бы мертвым. Он творит непрерывно, так же, как поют птицы, как цветут деревья, как движутся облака по небу. Он творит — и ему совершенно не нужно отдыхать, потому что творчество не есть деятельность; вы не можете от этого устать. Это исходит из Его пустоты.

Это и имеется в виду на Востоке, когда говорится, что Бог есть пустота, «ничто». Только «ничто» может быть бесконечным; «нечто» всегда должно быть конечным. Только из пустоты, из «ничто» возможно бесконечное распространение жизни, существования, - но не из «нечто». Бог не есть кто-то: Он есть «никто» или даже, более правильно, «никтойность». Он есть творящая пустота - то, что Будда называл шуньей. Он есть творящий вакуум.

Чему я учу вас? Я учу вас тому же самому: стать творящей пустотой, недеятелем, человеком, наслаждающимся самим бытием. Вот почему этот вопрос должен прийти на ум каждому - рано или поздно. Ты спрашиваешь: «Иногда я удивляюсь, что я здесь делаю». Ты удивляешься правильно - ты ничего здесь не делаешь. Твой ум может предоставлять тебе ответы, но ты не слушай его. Слушай мой ответ. Ты ничего здесь не делаешь; я не учу тебя делать что-либо. Твой ум может говорить тебе, что ты учишься медитировать: ты занимаешься медитацией, йогой, тем, этим; или ты пытаешься достигнуть просветления, сатори, самадхи - все это чепуха.

Это твой ум выдает тебе такие ответы, потому что он всегда стремится чего-то достигать, он не может оставаться без деятельности. Ум все время порождает необходимость в той или иной деятельности. Зарабатывай деньги; если ты покончил с этим, тогда зарабатывай медитацию, - но зарабатывай. Достигай чего-нибудь, делай что-нибудь.

Когда вы ничего не делаете, вы начинаете бояться, потому что тогда вы внезапно встречаетесь лицом к лицу с творящей пустотой. Это лицо Бога. Вы в хаосе, вы падаете в бесконечную пропасть, у которой вы не видите дна. Там ничего нет.

Что вы делаете, сидя передо мной? Просто сидите. В этом смысл дза-дзэна. В дзэне медитация называется «дза-дзэн». Быть в дза-дзэне - значит просто сидеть, ничего не делая. Если вы можете просто сидеть около меня, этого достаточно, более чем достаточно; ничего другого и не нужно. Если вы можете просто сидеть, ничего не делая - даже не думая и не мечтая, - если вы можете просто сидеть возле меня, то все свершится.

Ты говоришь: «Внезапно Вас становится слишком много для меня». Да, если ты просто сидишь, меня будет слишком много - потому что, если ты просто сидишь, то внезапно я расцветаю в тебе. Если ты просто сидишь, ты немедленно начинаешь осознавать свет и любовь и тогда ты скажешь: «Я оставляю Вас», потому что ты боишься света и любви.

Ты стал обитателем темноты. Ты так долго жил в темноте, что твои глаза боятся. Независимо от того, что ты говоришь, - что ты хотел бы жить на свету - твои глубоко укоренившиеся привычки сжимаются и говорят: «Куда ты идешь?» Ты сделал большие инвестиции в темноту.

Все ваши знания основаны на темноте. На свету вы будете абсолютно невежественны. Вся ваша мудрость и жизненный опыт вытекают из темноты; на свету вы будете обнаженным, голым. Все, что вы знаете, принадлежит темноте; на свету вы обнаружите себя всего лишь невинным дитя, не знающим ничего маленьким ребенком.

Вы жили в рабстве, и теперь вы боитесь быть свободным. Вы все время говорите о свободе и мокше - абсолютной свободе, - но если вы понаблюдаете за собой, вы увидите, что всякий раз, когда свобода появляется на вашем пути, вы убегаете от нее. Вы боитесь. Возможно, вы говорите о свободе только для того, чтобы обмануть самого себя; возможно, это замена, та замена, о которой говорил Вагнер.

Вы находитесь в рабстве; вы никогда не знали свободы.

Вы говорите о свободе, вы поете песни о свободе, и благодаря этим песням вы испытываете косвенное удовлетворение - как если бы вы стали свободным. Это кажущаяся свобода. Но рядом со мной она не должна быть кажущейся, она должна быть реальностью. Вы начинаете бояться реальности.

Вы все время просите любви, но когда она приходит, вы бежите, потому что любовь опасна. Одной из величайших опасностей в жизни является любовь. Ум может успокоиться женитьбой, но не любовью.

Ум всегда желает закона, а не любви. Ум всегда любит порядок, а не хаос, которым является любовь. Ум желает оставаться в безопасности, а любовь является величайшей небезопасностью, с которой вы можете встретиться. Всякий раз, когда приходит любовь, вы начинаете бояться, вы весь дрожите, потому что эта любовь, если ей позволить войти в вас, разрушит ваш ум. Ум говорит: «Беги! Беги немедленно!» Ум пытается спасти себя.

Вы слишком долго жили в глубоком контакте с умом, вы стали слишком к нему привязанным. Вы считаете, что все, что говорит ум, является правильным; вы убеждены, что все, что является безопасным для ума, является безопасным и для вас. Все это заблуждения. Смерть ума будет жизнью для вас, а жизнь ума является для вас не чем иным, как смертью.

Отождествление с умом должно быть разрушено. Вы должны начать осознавать, что вы не есть ум. Только тогда вы сможете быть рядом со мной, только тогда прекратятся попытки оставить меня и бежать. В противном случае вы всегда найдете причины, чтобы покинуть меня, но все эти причины будут фальшивыми. Настоящая причина будет заключаться в следующем: в том, что вы будете не в состоянии впустить в себя свет, в том, что вы будете не в состоянии впустить в себя любовь, которая разрушит ваш ум, разрушит ваше эго, даст вам новое рождение.

Ваше учение заключается, кажется, в следующем: быть предельно самим собой. Это выше моего понимания. Как человек может быть самим собой, если он не является самим собой?

Позвольте мне задать другой вопрос: как вы можете не быть самим собой? Вы можете поверить в подобное, но вы не сможете быть ничем другим, кроме как самим собой. Вы можете думать, что вы кто-то другой, вы можете воображать, что вы кто-то другой, но все равно вы являетесь только самим собой, и никем иным.

Таким образом, не имеет значения, верите ли вы в то, что вы являетесь самим собой, или нет. Вы все время остаетесь самим собой. Вы можете все время гоняться за тенями, но когда-нибудь вы осознаете, что занимаетесь абсурдными вещами.

Как вы можете быть не самим собой? Как? Вы спрашиваете меня, как человек может быть самим собой. Я спрашиваю вас, как человек может не быть самим собой — и в моем вопросе заключается ответ. Никто никогда и не был никем, кроме как самим собой; никто никогда не сможет быть никем, кроме как самим собой. Быть собой - это единственный способ быть, и с этим ничего не поделаешь.

Вы можете верить... Это подобно тому, как если бы вы спали ночью в Пуне и видели во сне, что вы находитесь в Филадельфии. Это никак не изменит реальность. Вы остаетесь здесь, в Пуне, где-то в Мобо. Вы пребываете в Пуне; Филадельфия остается только в сновидении. Утром вы проснетесь не в Филадельфии, запомните это. Вы проснетесь в Мобо, в Пуне. Как это ни печально, но это так! С этим ничего нельзя поделать; самое большее, что вы можете сделать, - это снова увидеть во сне Филадельфию.

Вы - боги. Это ваша реальность. Вы можете верить... Вы можете верить во что угодно. Иногда вы верите в то, что вы являетесь деревом - многие деревья все еще верят в это. Иногда вы верите, что вы животное: тигр, лев. Есть люди, которые принадлежат Клубу львов — Lion Bhabhutmal Sanghvi. Им недостаточно быть людьми - они львы! Когда-то вы верили, что вы лев, и вы были львом: во сне. Когда-то вы верили, что вы скала, и вы были скалой: во сне. Вы изменяете свои сны.

Сейчас настало время. Пробудитесь! Я не предлагаю вам другое сновидение, запомните это. Вы страстно желаете этого, вы хотели бы, чтобы я дал вам другой сон, но я не собираюсь давать вам другой сон. Вот почему быть рядом со мной трудно, - потому что я настаиваю на том, чтобы вы проснулись. Вы достаточно спали. Вы видели много снов; целую вечность вы были погружены в сновидения. Вы только изменяли свои сновидения. После того, как вы насытитесь одним сновидением, вы меняете его; вы погружаетесь в другое сновидение. Все мои усилия направлены на то, чтобы потрясти вас, чтобы шокировать вас - чтобы разбудить вас.

Вопрос не в том, чтобы достигнуть чего-либо нового. Это уже ваше бытие, ваше существо. Просто откройте глаза, просто отбросьте сновидения, просто отбросьте облака и видения. Это вопрос ясности и понимания, вот и все. Между вами и Иисусом, между вами и мною, между вами и Буддой нет никакой разницы - совершенно никакой. Вы точно такой же. Различие, возможно, только в том, что вы спите, а Иисус не спит, вот и все.

Так что не спрашивайте меня, как быть самим собой; вы не можете быть другим. Спрашивайте меня, как пробудиться. Вы все время являетесь самим собой! Просто будьте немного более бдительным, более внимательным, просто привнесите новое качество в бодрствующее сознание - просто наблюдайте. Не старайтесь быть чем-то, потому что это снова станет сновидением. Просто наблюдайте: кем бы вы ни были, где бы вы ни были, просто наблюдайте и будьте... и позвольте этому быть. Тогда в любой момент произойдет событие, внезапное событие. Разверзнутся небеса, и Дух Божий, как голубь, опустится на вас.

Это, фактически, один из способов сказать нечто, что сказать невозможно. Это может быть сказано также и в противоположных терминах. Позвольте мне сказать это так: когда Иоанн Креститель посвятил Иисуса, крестил Иисуса, Иисус раскрылся и Дух Божий, как голубь, высвободился из него и взлетел в бесконечное небо. Это в точности та же истина. Это способы сказать одно и то же с различных крайних позиций.

Вы являетесь богами, вы никогда никем другим и не были. Вот почему я не беспокоюсь, если вы хотите поспать немного дольше. Ничего страшного; выбор остается за вами. Вы можете еще немного поспать - перевернитесь на другой бок и поспите еще немного; похрапите немножко подольше - ничего страшного. Но не старайтесь улучшать себя, не старайтесь достичь чего-то. Не старайтесь стать кем-то, потому что вы уже то, чем вы можете стать! Ваше бытие есть то единственное, чем вы становитесь, вы несете свое предназначение в самом себе. Расслабьтесь... и будьте.

Учитесь ли вы до сих пор тоже?

Да, потому что если учение прекращается, то вы мертвы. Учение есть жизнь. Вы можете спросить меня: «Вы еще живы?» Это будет тот же самый вопрос.

Эго старается во всем добиваться совершенства; оно думает, что когда вы достигнете, когда вы станете просветленным, тогда не будет никакого учения; тогда вы будете знать все. Но если вы знаете все, то это «все» будет конечным. Знать все - значит быть конечным.

Вы не можете знать бесконечного. Бесконечное просто означает, что вы можете все время учиться, учиться и учиться и конец никогда не наступит; это бесконечное путешествие. Оно начинается, но никогда не кончается.

Но тогда эго думает: тогда в чем же разница, если мы тоже все время учимся? Разница в том, что вы учитесь во время крепкого сна, бессознательно, а просветленный человек учится сознательно. Ваше обучение не приводит к осознанию; ваше обучение дает знания, мертвую информацию. Обучение просветленного человека приносит не знания; его обучение приводит к осознаванию.

Он подобен зеркалу. Зеркало все время отражает. Птица поет перед зеркалом, и зеркало отражает ее. Существует ли момент, когда вы можете сказать: «Теперь зеркало совершенно. Оно отражает пустоту»? Когда зеркало совершенно, оно будет отражать в совершенстве, вот и все.

Когда вы являетесь пробужденным, ваш процесс обучения является совершенным. Это не значит, что вы перестаете обучаться, это не значит, что вы становитесь совершенным, и что теперь нет уже ничего, что вы могли бы узнать, - совсем наоборот. Чем больше вы знаете, тем больше открывается такого, что можно было бы узнать; чем больше вы раскрываете свои глаза, тем больше бесконечного окружает вас. Это бесконечное путешествие.

Я все еще учусь. И я счастлив этим, мне не хотелось бы, чтобы было по-другому. Мне не хотелось бы подойти к той точке, где я мог бы сказать: «Я узнал все», потому что это было бы смертью. Тогда река замерзла, тогда она больше не течет. Нет, совершенная река все время течет; она никогда не замерзает. Я все время учусь, Будда и Иисус все еще учатся. Так и должно быть.

Махавира все еще учится, несмотря на то, что говорят джайны. Они говорят, что он познал все, что он стал всезнающим, потому что в верования включено их эго. Это их Учитель: как он может еще учиться? Это означает, что он еще не совершенен. Поэтому джайны утверждают, что Махавира познал все, он стал сарваджей, всезнающим, всеведущим. Это проявление их эго, не Махавиры.

Если вы скажете христианам, что Иисус еще учится, они будут очень сердиться. Сын Божий, единственный рожденный сын Божий - как он может еще учиться? Он знает все! Но я говорю вам, он все еще учится, потому что он все еще живет, живет с бесконечностью - учится бесконечно, но, конечно же, учится совершенно.

Это очень трудно понять, потому что ваше эго всегда ищет цели, а если учение продолжается вечно, тогда нет никаких целей. Но я утверждаю, что такова жизнь. Жизнь не имеет цели, это вечнотекущая река: всегда куда-то стремящаяся, но никогда не достигающая; всегда прибывающая с тем, чтобы каждый пункт прибытия стал новым пунктом отправления.

Отправляйтесь в Гималаи. Вы совершаете переходы, вы идете, вы взбираетесь на высокую вершину. Все время, пока вы взбираетесь, перед вами нет вершины выше той, на которую вы взбираетесь. Но вы достигаете вершины, и перед вами возникает много новых вершин. И вы снова идете, идете, идете; это бесконечный процесс.

Бог является процессом. Обучается даже Бог. Так и должно быть, иначе Он будет глупым. Он не является глупым, Он обучается. Он развивается - и это прекрасно. Ничто не является статичным, все развивается в динамике. Вот что я имею в виду, когда говорю: «Не говорите "Бог существует", говорите "Бог случается". Не используйте понятия, фиксирующие неподвижность; не используйте для Него существительные, используйте глаголы. Говорите "Он случается", говорите "Он учится", говорите "Он развивается", говорите "Он есть процесс", "Он есть река", и вы будете ближе к истине».

Да, я непрерывно учусь. Каждый момент жизни является таким чрезвычайно прекрасным и таким обширным, таким бесконечным и таким таинственным. Сказать, что кто-то познал все, будет святотатством.

Почему Иисус все время говорит неясными притчами, которые чаще всего озадачивают даже его учеников? Было ли это специально обдуманным методом? Почему он не мог быть более откровенным, таким, как Вы?

Кто вам сказал, что я являюсь откровенным? Когда вы слушаете меня, у вас может сложиться такое впечатление. Подумайте и помедитируйте над этим позже: вы найдете меня еще более озадачивающим, чем Иисус. Он хотя бы является последовательным.

И никогда не задавайте подобных вопросов, потому что эти вопросы показывают, что вы сидите здесь как судья. Почему Иисус поступил так, а не иначе? Если вы не можете не судить даже Иисуса, то как же вы сможете отказаться от обсуждения действий кого-либо другого? Почему вы не можете принимать все так, как оно есть? «Почему этот цветок белый, а не красный?» - разве это не дурацкий вопрос? Этот цветок красный, а тот белый - почему?

Маленький мальчик гулял с Д.Г. Лоуренсом в саду и спросил: «Почему деревья зеленые?».

Лоуренс посмотрел на ребенка и сказал: «Они зеленые, потому что они зеленые».

Иисус есть Иисус, я есть я. Ни Иисус не следует за мной, ни я не следую за Иисусом. И это хорошо, что все уникальны, иначе жизнь стала бы скучной, монотонной. Но люди глупы - они все время приходят ко мне и спрашивают: «Почему Будда сказал это, почему Махавира никогда этого не говорил?» Но Махавира есть Махавира, Будда есть Будда. Ганг течет на восток, Нармада течет на запад - что же делать? Думаете ли вы, что мир стал бы лучше, если бы все реки текли на восток? Вы только представьте себе: в мире существует четыре миллиарда будд - не думаете ли вы, что будет несколько скучно? Они начнут совершать самоубийство: куда бы вы ни пошли, вы встретите свою копию, куда бы вы ни взглянули, вам будет казаться, что вы смотрите в зеркало - все люди в точности похожи друг на друга.

Нет, это очень хорошо, что все люди уникальны. Почему у вас такое сильное стремление к этому? Иисус прекрасен своими притчами; без притч он не был бы так прекрасен, без притч что-то было бы упущено. Он является одним из лучших рассказчиков историй и притч.

И конечно же, прелесть притч в том и заключается, что они ставят в тупик здравый смысл. Но вы воспринимаете все как ребенок: вы считаете, что рассказ является совершенным, если у него есть заключение, резюме. Вы относитесь к этому как школьники, которые не могут быть удовлетворенными, пока сочинение не будет иметь заключения, точного математического вывода. Тогда они удовлетворены, но тогда сочинение мертво. Совершенно законченные произведения мертвы.

Притча пытается показать что-то, а не высказать. Она показывает это косвенно; заключение вы должны сделать сами. Она оставляет некоторый промежуток, она дает вам некоторое пространство, чтобы прийти к заключению. Притча является созидательной, творящей. Когда история полностью завершена (как дважды два - четыре), тогда она не дает никакого простора для вашего воображения, никакого простора для вашей медитации. Тогда это просто математика. Тогда в ней нет поэзии, она мертва.

Вам бы хотелось, чтобы другие говорили точно и определенно, что они имеют в виду, но тогда, то, что имеет бесконечное значение, нельзя будет показать вам. К значению предельного всегда подходят непрямо, косвенно, на него только указывают - о нем говорят и, в то же время, не говорят. Вы ощущаете нечто неопределенное, но оно никогда не бывает конкретным. Если что-то является конкретным, то это нечто из этого мира. Если это остается неопределенным, неясным, а вы следуете этому и пытаетесь найти какой-то ключ, то сами усилия по поиску ключа подымут вас над этим - вы уже вошли в другой мир.

Притча не является обычной историей: она символична, она созидательна. Если вы слушаете ее, если вы пытаетесь понять ее, то ваше понимание становится больше, чем оно было до того, как вы ее услышали. Обыкновенная история остается ниже вашего понимания; вы вполне можете ее понять, потому что выше ее нет ничего. Притча есть нечто, что выше вас: один шаг в пределах вашего ума, один - за пределами ума, выше вашего понимания. Это процесс убеждения.

Иисус все время говорит притчами. Он действительно хочет озадачить вас, потому что он говорит о чем-то, что является невыразимым, ускользающим, трудным для понимания - тайной. Он говорит о таинственном. Должен быть оставлен некоторый промежуток, который вы могли бы заполнить сами. Притча должна быть подобна головоломке, которая бросает вам вызов; благодаря этому вызову, вы растете.

И никогда не сравнивайте: почему Иисус именно такой? Деревья зеленые, потому что они зеленые. Иисус просто похож на Иисуса и не похож на кого-то другого.

Это именно то, на чем я постоянно настаиваю и по поводу вас: будьте просто самим собой, никогда не стремитесь быть кем-то другим. Никогда не будьте христианином, никогда не будьте индусом, никогда не будьте джайном, потому что тогда вы следуете определенному шаблону, тогда вы упускаете свою душу. Душа является вашей - индивидуальной, уникальной, — а шаблон является публичным, коллективным, общественным. Никогда не старайтесь быть кем-то другим. Просто постарайтесь выяснить, кто вы такой, и позвольте быть этому, принимайте это, приветствуйте это, восхищайтесь этим, наслаждайтесь этим, чтобы все это получало питание, чтобы оно росло. Посредством вас Бог пытается стать кем-то, кем он раньше никогда не был.

Бог не повторяется; Его творчество неистощимо. Он никогда не управляет снова, уже использованной моделью - Он не Генри Форд. Он абсолютно изобретателен; каждый день он испытывает что-то новое, свежее. Он никогда не заботится о том, чтобы повторить какую-то модель, Он всегда совершенствует ее. Он великий рационализатор. Это и есть то, что называется творчеством. Так что не старайтесь стать Иисусом - Бог не примет вас.

Умирал один хасид. Его звали Джосия. Кто-то спросил его: «Ты молился Богу, ты все привел с ним в порядок? Ты уверен, что Моисей будет свидетельствовать в твою пользу?».

Джосия посмотрел на спрашивающего и сказал: «Я не беспокоюсь о Моисее, потому что я точно знаю, что когда я предстану перед Богом, Он не спросит меня: "Джосия, почему ты не был Моисеем?" Он спросит меня: "Джосия, почему ты не был Джосией?" Так что я беспокоюсь о самом себе. Перестань молоть чепуху. Моисей - что мне делать с этим Моисеем? Вся моя жизнь напрасно потрачена на него. Сейчас я умираю и слышу реальный вопрос, который Он задаст мне: "Был ли ты Джосией или нет? Я сделал так, чтобы ты был кем-то конкретным, чем-то уникальным. Достиг ли ты этой вершины или нет? Не упустил ли ты все возможности?"».

Бог определенно спросит вас: «Сумели ли вы стать самим собой?» Никаких других вопросов задано быть не может.

Не задавайте таких вопросов: «Почему Иисус постоянно изъясняется непонятными притчами?» Ему нравится так поступать! А притча и должна быть неясной, туманной, полуосвещенной. Слишком яркий свет убивает притчу; слишком глубокий анализ также убивает ее. Это поэзия.

«Было ли это специально обдуманным методом?» Вы никогда не можете выйти за пределы каких-то методов, вы слишком одержимы различными техниками. Для вас все становится техникой. Это тот способ, которым существовал Иисус, это не вопрос техники, метода. Он не придерживался какого-то метода - он не является последователем Дейла Карнеги, он никогда не читал книгу «Как завоевать друзей и воздействовать на них». Он не следует никаким методам, он не американец.

В Америке все превращается в технику, в метод. Даже если вы хотите заниматься любовью, вы идете и изучаете технику. Можно ли представить себе более несчастный день для человечества? Даже животные ничего не спрашивают. Они в совершенстве знают, как делать любовь, они не ходят в школу для изучения соответствующей техники. Но в Америке все становится техникой. Как дружественно относиться к другим — даже этому нужно учиться. Неужели человек так низко пал, что даже дружбе он должен учиться?

Ко мне приходит много людей, и всем я говорю: «Смейтесь!» Они спрашивают меня, как нужно смеяться. Как смеяться - поучитесь у Свами Сардара Гурудайяла, он в этом совершенный мастер! Но до меня дошел слух, что люди не позволяют ему смеяться. Они говорят: «Ты мешаешь нашей медитации». Смех мешает вашей медитации? Тогда она ничего не стоит.

Вы должны учиться всему. Я думаю, что рано или поздно вы должны будете учиться дышать. Это вполне возможно, потому что таким же образом вы следуете многому другому. Вы должны спрашивать, как спать, как расслабляться. Когда-то эти действия были естественными, как дыхание. Пойдите и спросите первобытного человека: он просто посмеется над вами, если вы спросите: «Как вам удается так глубоко засыпать?».

Он скажет: «Что за глупый вопрос! Я просто склоняю голову и засыпаю. В этом деле нет никакого как».

Но вы скажете: «И все же здесь должен быть какой-то прием, потому что я очень стараюсь, и ничего не получается. Вы, должно быть, знаете какой-то секрет, который не хотите открыть».

Он ничего не скрывает; это так и происходит. Он просто склоняет свою голову и засыпает. Между этими двумя состояниями нет никакого промежутка.

Рано или поздно человек дойдет до того, что будет спрашивать, как дышать, и тогда, если вы скажете: «Просто дышите; здесь нет никакого как», он не поверит вам. Как любить, как жить, как смеяться, как быть счастливым - это все очень простые вещи, никаких как не требуется. Это естественные вещи, это не техники.

Иисус так и живет. Ему нравится то, как он рассказывает эти притчи. Они ему нравятся! Он знает, что у него есть особое умение рассказывать притчи.

Притчи - это не арифметика. Они не должны быть слишком ясными, иначе будет утеряно все самое главное, основной их смысл. Это должно быть уговариванием, но не рекламой. Они не должны аргументировать, потому что тогда теряется весь смысл их - тогда почему бы сразу не доказать что-то, зачем говорить притчами? Притча не дает доказательств, она дает только намеки, да и те неполные. Просто несколько намеков, чтобы сделать вызов вам, чтобы вы стали более внимательными, более бдительными.

Я слышал о Чжуан-цзы, что однажды он что-то рассказывал своим ученикам, а многие из них крепко спали, как это часто бывает с учениками. Было, видимо, поздно, они устали, а Чжуан-цзы рассказывал что-то очень сложное, находящееся за пределами их понимания. Когда что-то выходит за пределы вашего понимания, вам кажется, что лучше отдохнуть и поспать, чем беспокоиться об этом.

Внезапно Чжуан-цзы понял, что многие из учеников крепко спят и что его слова бесполезны. Некоторые даже похрапывали и мешали ему. Тогда он рассказал притчу. Он сказал: «Жил однажды человек, у которого был осел и который совершал паломничество к каким-то святым местам. Но он был очень бедным; наступило время, когда он был очень голоден, а денег у него не было. Поэтому он продал осла, на котором ехал, другому, богатому, путешественнику. Но на следующий день, когда солнце было очень жарким, первый владелец осла устроился в его тени отдыхать.

Второй владелец сказал: "Так не годится. Ты ведь продал осла".

Первый владелец ответил: "Я продал осла, но не его тень".

Все стали очень внимательными - никто не спал, никто не храпел. Когда вы говорите об ослах, ослы слышат все немедленно! Чжуан-цзы сказал: «Я окончил эту историю. Теперь я перехожу к основной теме».

Но они все сказали: «Подождите! Пожалуйста, закончите рассказ».

Чжуан-цзы сказал: «Это была притча, а не рассказ. Вас больше интересуют ослы, чем я».

Тогда все заволновались: «Что же произошло? Что случилось потом?» Но Чжуан-цзы так никогда и не рассказал этого. Он и не предполагал закончить эту притчу, она была предназначена лишь для того, чтобы указать на то, что человеческий ум в большей степени интересуется глупостями, а не высокими материями.

Но я люблю притчи Иисуса. В них есть своя прелесть. Он приводит все тупые умы к определенной точке - к указанию на что-то, к намеку.

Иисус говорит притчами по многим причинам. Но эти причины не имеют отношения к методам, к техникам. Вы можете размышлять о них, но они техниками не являются. Это происходило с ним естественно, просто он был хорошим рассказчиком.

По каким же причинам он говорил притчами? Прежде всего: можно говорить об очень высоких вещах, если устроить вокруг них спектакль. Если вы будете высказывать их без соответствующего антуража, они покажутся плоскими. Вот почему подобные истории имеют тенденцию долго жить, жить вечно. Веды могут исчезнуть, но Рамаяна, рассказ о Раме, не исчезнет никогда. Это художественное произведение; оно будет сохранено. Упанишады могут исчезнуть, но притчи Иисуса останутся. Они повисают вокруг вас, они становятся атмосферой, в которой вы живете.

Вы никогда не забываете прекрасные истории. Это подобно тому, что прекрасные песни вы запоминаете гораздо лучше, чем прозу. Если что-то является поэзией, оно лучше запоминается. Каким-то образом это согласуется с глубочайшими свойствами вашего ума. Если это притча, если на ней построен какой-то спектакль, то она обычно прилипает к вам. Вы вспоминаете ее снова и снова; она входит в состав вашей внутренней атмосферы.

Голые принципы скоро забываются. А во времена Иисуса книг не писали. Все, что говорил Иисус, было записано много лет спустя. В течение очень многих лет его притчи были лишь в памяти тех людей, кто слышал их.

Притчи можно легко запомнить. Вы забудете все, что я говорил, но вы никогда не забудете притчи, анекдоты, шутки. Вы можете забыть Махавиру и Моисея, но вы не забудете Муллу Насреддина. Махавира слишком далек от вас; Мулла - ваш сосед. Махавира может пребывать где-то в мокше, а Мулла живет среди нас. Он - это вы; вы можете узнать себя в нем.

Так что причины могут быть, но не беспокойтесь о них. Это путь Иисуса, и очень хорошо, что он никогда не пытался идти путем кого-то другого.

В иудаизме имеются пророки, великие пророки: Иеремия, Иезекииль... Они идут своим собственным путем. Даже Иоанн Креститель никогда не использовал никаких притч.

Это нужно понять. Пророки есть нечто особенное в иудаизме. Их больше нигде нет. Мистики есть везде: Будда является мистиком, но не пророком; Махавира является мистиком, но не пророком. Мистик - это тот, кто достиг Бога; пророк - это тот, кому Бог явился. Понятие пророка существует только в иудаизме, — потому что только в иудаизме Бог ищет человека. Во всех других религиях человек ищет Бога.

Когда человек ищет Бога и находит его, он становится мистиком. Когда Бог ищет человека и находит его, тот становится пророком. Когда человек приходит к Богу, он мистик; когда Бог приходит к человеку, он пророк. Когда капля попадает в океан, она становится мистиком. Когда океан падает в каплю, она становится пророком.

Пророк является безумным и вспыльчивым человеком. Конечно, он таким и должен быть: океан вошел в него. Иеремия, Иезекииль, Иоанн Креститель - они пророки, безумцы, безумные люди Бога. Они изрекают огонь, они не говорят притчами. Их речь является кислотой; они могут сжечь вас.

Они не могут успокоить вас. Будда является очень успокаивающим, Кришна убаюкивает вас, успокаивает вас, утешает вас, исцеляет вас. Пророк просто зажигает вас неизвестным желанием, делает вас безумным.

Иисус является и пророком, и мистиком, человеком, который пришел к Богу и к которому пришел Бог. Иногда он говорит как Иоанн Креститель, а иногда - как Кришна. Иногда он успокаивает, а иногда ранит. Он представляет из себя очень уравновешенное явление: он и пророк, и мистик одновременно. Вот почему вы найдете в нем синтез различных религий. Вы найдете в нем все, что есть в иудаизме, — все, что есть в нем прекрасного и великого, - и вы найдете в нем все, что есть прекрасного в Кришне, в Будде, в Махавире; джайнизм, индуизм, буддизм.

Иисус является точкой кульминации, как если бы все религии мира встретились в нем и достигли крещендо. Иногда он говорит как пророк: он завлекает вас, провоцирует - он зовет вас. Но это не единственное его качество. Он успокаивает; он рассказывает притчи; он утешает; он убаюкивает. Он пробуждает вас, и он же помогает вам спать. Но он именно такой. Все объяснения являются объяснениями после случившегося, запомните это. Основным является то, что он есть то, что он есть, и никаким другим он быть не может.

Сократ был отравлен. Суд решил, что он должен умереть, но люди его очень любили - даже в суде половина судей любила его. Поэтому они предоставили ему возможность. Они сказали ему: «Если ты перестанешь говорить об истине, если ты успокоишься, тебя можно будет простить и твоей смерти можно будет избежать».

Сократ сказал: «Это невозможно. Это будет более смертельно, чем смерть, потому что говорить об истине - это единственный образ жизни, который я знаю. То, что вы предлагаете, будет хуже, чем смерть. Так что, пожалуйста, убейте меня, потому что, если вы оставите мне жизнь и скажете, что я должен успокоиться, ничего из этого не получится. Я не такой. Говорить об истине - это единственное дело, которое я знаю - единственное дело, которое я знаю. Это для меня единственный образ жизни. Я не могу обещать, что я прекращу разговоры об истине, потому что, если я даже и прекращу говорить, то даже мое молчание будет говорить только об истине. Так что я не могу обещать этого. Лучше убейте меня». И он был убит.

Это очень многозначительно. Сократ есть Сократ. Сократ есть Сократ, и другого пути нет. Все объяснения являются объяснениями после. Но не думайте об объяснениях. Любите, если можете, - а если вы не можете любить Иисуса, то забудьте о нем и найдите кого-нибудь другого, кого вы сможете любить. Не думайте об объяснениях, причинах, доказательствах.

Только любовь поможет вам понять, больше ничего. Когда вы любите человека - кто бы он ни был: Иисус или Кришна, - когда вы любите человека, вы немедленно понимаете, что он есть то, что он есть. Тогда у вас не появляется желания, чтобы он был другим. Любовь никогда не желает изменить кого-то. Любовь принимает, понимает.

Стоит ли за вашим ответом какой-то секрет, когда вы еще и называете имя спрашивающего? Пожалуйста, объясните это, - но, пожалуйста, не разглашайте моего имени, потому что иногда это бывает слишком тяжело.

Этот вопрос от... Я не скажу вам имя, потому что в глубине души она желает, чтобы ее имя было названо. Она не в первый раз поднимает этот вопрос; я избегал ответа на этот вопрос много раз.

В глубине души она желает, чтобы ее имя было названо, чтобы оно стало частью истории, чтобы оно было записано, запечатлено. Сейчас это ее последняя попытка. Это хитрость, когда она говорит: «Пожалуйста, не разглашайте моего имени», она хочет спровоцировать меня.

Но вы не можете спровоцировать меня...

Беседа 7. Я пришел призвать не праведников.

27 октября 1975г., Пуна.

Евангелие от Матфея, глава 9.

9. Проходя оттуда, Иисус увидел человека, сидящего у сбора пошлин, по имени Матфея, и говорит ему: следуй за Мною. И он встал и последовал за Ним.

10. И когда Иисус возлежал в доме, многие мытари и грешники пришли и возлегли с Ним и учениками Его.

11. Увидевши то, фарисеи сказали ученикам Его: для чего Учитель ваш, ест и пьет с мытарями и грешниками?

12. Иисус же, услышав это, сказал им: не здоровые имеют нужду во враче, но больные;

13. Пойдите, научитесь, что значит: милости хочу, а не жертвы. Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию.

Евангелие от Луки, глава 9.

23. Ко всем же сказал: если кто хочет идти за Мною, отвергни себя, и прими крест свой ежедневно, и следуй за Мною.

24. Ибо, кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережет ее.

25. Ибо что пользы человеку приобрести весь мир, а себя самого погубить или повредить себе?

Религия по самой своей сути является бунтом. Это не есть некоторое согласие, не есть принадлежность к некоторой организации, обществу, церкви, поскольку любая принадлежность является следствием страха, — а религия является свободой. Существует страх остаться одному. Человеку хотелось бы принадлежать нации, церкви, обществу, поскольку, когда вы принадлежите толпе, вы забываете про свое одиночество. Одиночество не исчезает, но вы забываете о нем. Вы обманываете самого себя, вы обволакиваете себя сновидениями, создавая видимость, что вы не один. Вы все равно остаетесь одиноким; это подобно опьянению.

Религия не является опьянением. Она не несет вам бессознательность; она дает вам осознанность. А осознанность является бунтом. Когда вы становитесь осознающим, вы не можете принадлежать никакому обществу, никакой нации, никакой церкви, поскольку, когда вы становитесь осознающим, вы начинаете понимать суровую красоту одиночества. Вы начинаете распознавать музыку, которая непрерывно звучит в вашей душе... но вы никогда не позволяли себе оставаться одному, чтобы слышать ее, чтобы войти в гармонию с ней, чтобы быть наедине с ней.

Религия не есть подчинение догмам, потому что любое подчинение является механическим. Вы делаете определенные вещи, потому что от вас ожидают, что вы будете делать их. Вы делаете их, потому что вы должны жить с людьми и должны следовать их правилам; вы делаете их, потому что были обусловлены, запрограммированы на это. Вы ходите в церковь, вы посещаете храм, вы молитесь, вы выполняете определенные ритуалы, но все это пустое. Пока в этом не будет присутствовать ваше сердце, все это будет мертвым и механическим. Вы можете выполнять все в точности так, как предписано, без единой ошибки, ваши действия могут быть верхом совершенства, но, тем не менее, они будут мертвыми.

Я слышал, что президент Кеннеди должен был подписывать так много писем, автографов и фотографий, что для него был изобретен некоторый небольшой механизм. Машина могла расписываться за него, и подпись была такой совершенной, что ни один эксперт не был в состоянии сказать, является подпись механической или подлинной - этого не мог сделать даже сам президент Кеннеди. Малкольм Маггеридж пишет, что, когда Кеннеди был убит, эту машину забыли выключить, поэтому она продолжала работать. Президент продолжал подписывать свои личные письма, даже будучи мертвым. Механизм есть механизм.

Вы стали христианином: тогда вы стали механизмом. Вы ведете себя так, как если бы вы действительно любили Христа, но следует всегда помнить об этом «как если бы». Вы стали буддистом: вы все время ведете себя так, как если бы вы следовали Будде, но не нужно забывать об этом «как если бы». Ваша подпись может быть совершенной, но она исходит от мертвого механизма.

Религия не является некоторым соответствием, согласием. Соответствие устанавливается между индивидуумом и прошлым, а религия есть нечто, устанавливаемое между индивидуумом и настоящим, - поэзия же есть нечто, устанавливаемое между индивидуумом и будущим. Соответствие означает согласие с людьми, которых больше нет, которые мертвы - согласие с Моисеем, с Махавирой. Сегодня согласие с Иисусом является мертвой вещью; вы согласуетесь с прошлым. Если вы относитесь к настоящему, то все обстоит совершенно по-другому. Это революционизирует вас; это дает вам второе рождение.

Согласие устанавливается между индивидуумом и обществом. Религия — это некоторые взаимоотношения, устанавливаемые между индивидуумом и самим существованием. Общество - это наше творение: Бог создал Адама — это не человечество; Бог создал Еву - это не человечество. Бог создает индивидуальности; человечество - наша фантазия.

Но фантазия может завладеть вами - вы можете забыть про реальное и прицепиться к фантазии. Я знаю людей, которые желают любить все человечество, но не могут полюбить никакое отдельное человеческое существо. Где это человечество, как вы собираетесь любить его? Вы можете только попусту разводить руками.

Человечества нет нигде. Когда вы будете сталкиваться с ним, вы будете сталкиваться с реальными конкретными человеческими существами. Человечество является абстракцией, просто словом. В нем нет никакой реальности - это мыльный пузырь, и больше ничего. Столкнуться вы можете только с реальным человеческим существом. Любить реальное человеческое существо очень трудно, но любить человечество очень легко. Это почти то же самое, что не любить никого. Любить человечество эквивалентно тому, чтобы не любить никого. Тогда нет никаких проблем, нет никаких трудностей.

Религия есть нечто, что случается между вами и конкретным существованием. Она не имеет никакого отношения к фантазиям. Кроме того, религия не является традицией. Традиции принадлежат времени; религия принадлежит вечности. Для того чтобы войти в религию, вы должны войти в вечное сейчас. Религия не имеет никакой истории. В этом отношении Запад должен кое-чему научиться у Востока.

Мы, на Востоке, никогда не беспокоились об истории. Причина... причина простая. Вся история - это нечто о времени; в историю записывается то, что случается во времени. История - это книга о мертвых. Мы никогда не беспокоились об истории, потому что религия принадлежит вечности: вы не можете записать ее как некоторое событие, это вечный процесс. Вы можете записывать только наиболее существенные факты ее, некоторые существенные истины, связанные с ней, но не волны, которые составляют реку времени.

Вот почему, если вы войдете в храм джайнов и посмотрите на статуи двадцати четырех тиртханкар, вы будете в замешательстве: кто из них есть кто? Они все похожи друг на друга. Вы не сможете увидеть в этом никакого смысла - почему все эти двадцать четыре тиртханкары джайнов так похожи друг на друга? Они не могут быть похожими - они жили в различные столетия, это были различные индивидуальности, - но нас не заботят события, происходящие во времени.

«Тело» является событием во времени. Различия в телах составляют историю прошлого, но внутренняя сущность человека, пребывающая в вечности, является одной и той же и во мне, и в вас, и в каждом. Форма различна, но внутренний центр один и тот же. Эти двадцать четыре тиртханкары. в джайнских храмах говорят что-то о внутренней сущности человека. Вот почему они изображены в виде одинаковых скульптур. Посмотрите на Будду. Он похож на Махавиру; между ними нет никаких различий. Они не являются фактами, они являются истиной.

Религия не имеет дела с фактами, она имеет дело с истиной. Факты можно узнать из книг, истину - никогда. Если вы слишком увлекаетесь фактами, то глаза ваши затуманиваются, и вы становитесь не в состоянии познать истину. Остерегайтесь фактов - они ведут вас по ложному пути! Отсортировывайте из них истину. Всегда пытайтесь найти истину; не надо слишком беспокоиться о фактах. Факты не имеют большого значения.

То, что меняется, является фактом, а то, что всегда остается неизменным, является истиной. Ваше тело является фактом: когда-то вы были ребенком, теперь вы молодой человек или старик; когда-то вы были рождены, когда-то вы умрете — тело изменяется. Но вы, тот, кто проживает в этом теле, тот, кто сделал это тело своим временным жилищем, - тот «вы» является вечным, это является истиной. Это не имеет формы, не имеет никаких качеств. Это является бессмертным; это является вечным.

Религия не является традицией, поэтому вы не можете заимствовать ее. Вы должны будете сами идти на риск; вы должны будете заработать ее. Ради этого вы должны будете поставить на карту свою жизнь; это единственный имеющийся путь. Вы не можете заполучить религию по дешевке. Если вы хотите получить дешевую религию, вы приобретете фальшивку.

Религия не является утешением. Наоборот, это вызов: Бог вызывает человека, Бог не дает человеку покоя, Бог все время кричит: «Вернитесь! Возведите меня на престол!» Он не оставляет вас в покое. Он будет все время стучать в вашу дверь; Он будет все время вызывать бурю в вашем существе, в вашей душе; Он будет все время возбуждать вас. Он не позволит вам успокоиться на чем-либо меньшем. Пока вы не достигнете предельного, вас не оставят в покое. Религия является вызовом, это великая буря. Она подобна смерти; это не утешение.

Утешением являются так называемые религии, организованные религии. Они утешают вас, они скрывают ваши раны. Они не возбуждают вас, они не зовут вас, не взывают к вам. Они не требуют от вас отважности, не требуют быть смелым, они не влекут вас в опасную жизнь. Они подобны смазочным материалам.

Когда вы живете в обществе с большим количеством людей, то для того, чтобы у вас было меньше конфликтов, вам нужен вокруг вас некоторый смазочный материал. Вы можете более легко двигаться, ваше движение менее затруднено, вы меньше третесь о своих соседей. Не возникает никаких конфликтов - вас все время окружает смазочное вещество.

Вы ходите в церковь для получения смазки. Это помогает, это помогает жить в обществе; это некоторая формальность. Если вы исполняете ее, вы становитесь уважаемым, респектабельным. Это все равно, что стать членом клуба бизнесменов «Ротари», - это респектабельно, это помогает. Вы становитесь членом церкви, и это тоже помогает. Вы становитесь причастным к какой-то религии, и это тоже помогает. Люди думают, что вы религиозны.

Когда люди думают, что вы религиозны, вы более легко можете обманывать их. Когда вы носите на себе облачение религиозности, вы имеете при себе потенциальное оружие. Ваша религия дает вам утешение и респектабельность. Это, фактически, политика, дипломатия - часть вашей борьбы за выживание, часть ваших амбиций, часть всей политики эго. Это политика силы.

Все это необходимо помнить, если вы пытаетесь понять Иисуса. Религия не является также моралью. Мораль - это тоже всего лишь правила игры. Тот, кто желает играть в игры общества, должен следовать правилам общества - точно так же, как при игре в карты вы должны следовать некоторым правилам. Это не значит, что в них есть некая завершенность, это не значит, что они идут от Бога. Вы придумали игру, вы придумали правила, вы следуете этим правилам. Если вы хотите играть, вы должны следовать правилам.

В морали нет ничего завершенного, ничего абсолютного. Вот почему каждое общество имеет свою собственную мораль, каждая культура имеет свою собственную мораль. Одна вещь может быть моральной в Индии и аморальной в Америке; другая вещь может быть моральной в Америке и аморальной в Индии. Если бы мораль представляла собой нечто реальное, то таких различий не могло бы быть.

В Индии развод мужчины и женщины считается аморальным. На это смотрят очень плохо. Раз ты уж женился, то ты должен жить со своим партнером. Но если в Америке вы живете с женщиной, которую не любите, это считается аморальным. Если вы не любите, то аморально спать с этой женщиной. Только любовь, только глубокая любовь позволяет вам быть с женщиной. В противном случае оставьте ее. Не обманывайте ее; не растрачивайте напрасно ее жизнь.

Мораль является игрой; она меняется. Она меняется от общества к обществу, от столетия к столетию, от одного Периода времени к другому. Она зависит от обстоятельств, в ней нет ничего окончательного, предельного.

Но религия является чем-то предельным. Ей нет дела ни до Америки, ни до Индии. Она имеет отношение к новому сознанию внутри индивидуума. Это восход солнца в индивидууме, это новая сущность человека, возникающая и разрастающаяся в индивидууме. Благодаря ней вы имеете новое зрение, новые глаза. Вы можете видеть старые проблемы, но они исчезают. Это не означает, что они решаются, — они просто исчезают, они растворяются, рассасываются. При наличии новых глаз их быть не может. Вы приобретаете новое видение, новое измерение жизни.

Обо всем этом надо помнить, потому что, когда приходит Иисус или человек, подобный Иисусу, все это порождает проблемы.

Я слышал одну арабскую поговорку: «Покажите человеку очень много верблюжьих костей или показывайте их ему очень часто, и он не сможет узнать живого верблюда, когда встретится с ним».

«Показывайте человеку верблюжьи кости много раз, - говорит арабская пословица, - и он не сможет узнать живого верблюда, когда встретит его». Это и происходит, когда Иисус является в мир. Вы видели так много фальшивых священнослужителей, вы видели так много шутов-проповедников, вы видели так много ученых, ничего не знающих, но создающих вокруг своих знаний слишком много шума, что, когда приходит Иисус, вы не можете распознать его. Когда бы ни явился Иисус или Будда, его практически невозможно распознать. Для большинства людей это почти невозможное дело. Только очень немногие люди, имеющие некоторые потенциальные способности или являющиеся в некоторой степени осознающими, могут получить о нем некоторое представление.

Распознать Иисуса - это большое достижение, потому что это означает, что вы обладаете некоторым уровнем сознания, на котором вы можете общаться с Иисусом. Вы имеете некоторые качества, которые позволяют вам иметь связь с Иисусом: вы уже на пути к тому, чтобы самому стать Иисусом. Вы можете распознать то, что уже заключено внутри вас - открытость, цветение. Это может быть всего лишь почка, бутон, но вы уже можете немного распознать его; ваши глаза не полностью закрыты.

Имеются священнослужители, которые притворяются. Для них религия является профессией. Это окрестность их жизни, а не сама жизнь. Для Иисуса религия является самой жизнью; для окружающих его раввинов, для священнослужителей она является окрестностью. Там могут быть ученые мужи, которые могут все время говорить ни о чем, - и они могут говорить так много, они могут так много разглагольствовать, что вы никогда не распознаете тот факт, что они, в сущности своей, пусты.

Я слышал об одном международном соревновании. Это был конкурс произведений на тему «Слон». Англичанин немедленно отправился в Южную Африку с камерой и группой помощников, чтобы все исследовать на месте. Он вернулся через шесть месяцев и написал книгу - хорошо отпечатанную, иллюстрированную. Книга называлась «Охота на слонов в Южной Африке».

Француз никуда не поехал. Он просто каждый день посещал помещение для слонов в парижском зоопарке. После двух или трех недель наблюдений он начал писать книгу - она была прекрасно издана, хотя и в мягкой обложке. Книга называлась «Любовная жизнь слонов».

Индиец, который был назначен для этой цели индийским правительством, никогда не видел слонов, потому что он всю жизнь провел в Гималаях. Он был великим йогом, поэтом и знатоком санскрита. Он никогда не был даже в зоопарке. Он написал большую книгу, огромный трактат. Книга называлась «Божественный слон». Она была написана в форме поэмы, и в ней цитировались великие санскритские тексты, от Вед до Шри Ауробиндо. У каждого, кто читал эту книгу, создавалось впечатление, что этот человек никогда не видел слонов. Он был поэтом, возможно, он видел их в своих сновидениях. Он рассказывал о слоне, которого видела мать Будды перед тем, как забеременеть, - о мифическом белом слоне.

И, наконец, немцы. Они назначили для написания этой книги шестерых профессоров философии. Они разъехались по всему миру, по всем музеям и библиотекам, чтобы изучить все, что написано о слонах. Они никогда не видели ни одного слона, даже в зоопарке, - только в музеях и библиотеках. Они все исследовали в течение почти шести лет и написали книгу - в двадцати томах, почти Британская энциклопедия. Книга называлась «Краткое введение в исследование слонов»! Профессора философии - что они могут сказать о слонах! И все же это всего лишь краткое введение - предварительные рассуждения. Это было даже не о слонах. Это было всего лишь введение в изучение слонов.

Когда приходит Иисус, вы уже слишком много знаете. Вы читали книги, вы слушали лекции ученых мужей, вы слушали проповеди священников. Вы слишком наполнены идеями, и когда приходит Иисус или ему подобный человек, вы просто не можете узнать его. Перед вами живое животное, но вы слишком наполнены мертвыми костями. Для вас распознать Иисуса означает выбросить все то, что вы уже знаете.

Иисус был убит не плохими людьми, он был убит не преступниками; он был убит очень респектабельными раввинами. Его, фактически, убили религиозные люди. Нерелигиозные люди никогда не представляют опасности для религии, потому что она их не интересует. Для религии представляют опасность так называемые религиозные люди, потому что на карту поставлена вся их жизнь. Если Иисус прав, то все раввины не правы. Если Иисус прав, то все традиции не правы. Если Иисус прав, то вся церковь не является правой.

Все выступают против Иисуса. Иисус всегда один, совсем один. Вы не сможете понять его одиночество. Все, что вы знаете об одиночестве, относится к физическому одиночеству. Иногда никого нет в доме, в доме темно и вы один. Электричество также испорчено, так что вы не можете включить свет, не можете включить радио или телевизор. Вы внезапно чувствуете себя одиноким. Но это чувство физического одиночества; вы не знаете того, что чувствует Иисус.

Он духовно одинок, он среди чужих, где так трудно найти друга, который смог бы узнать его. Он все время ищет во всех и в каждом, кого он встречает на своем пути, проникая, пристально вглядываясь в его глаза. Никто не узнает его, никто не понимает его. Вернее, люди неправильно понимают его. Они готовы прыгнуть в неправильное понимание, но никто из них никоим образом не готов понять его.

Когда ему встречаются религиозные люди, так называемые религиозные люди, они все против него. Они хотели бы немедленно убить его, чтобы избежать опасности, чтобы их безопасность снова была надежно обеспечена.

Помните: он был убит очень хорошими людьми! Вы идете... и сейчас все обстоит точно так же. Вы идете вокруг Пуны и спрашиваете так называемых хороших людей: вы всегда найдете их настроенными против меня. Вы обязательно найдете таких людей. Вся их жизнь в опасности. Они боятся даже слушать меня, потому что, кто знает - истина может разрушить их дом. Они не подходят ко мне близко, они не читают мои книги; они не могут пойти на такой большой риск. Они всегда имеют свое собственное мнение.

Однажды я наблюдал прекрасную сценку. Один человек разговаривал с Муллой Насреддином. Человек спросил: «Почему ты так скуп и жаден по отношению к своей жене?».

Мулла сказал: «Ты, наверное, слышал что-то не то обо мне, потому что, насколько я знаю, я обычно являюсь очень щедрым человеком».

Человек рассердился, потому что всякий раз, когда вы бросаете вызов мнению кого-то другого, тот сердится. Он рассердился и сказал: «Перестань защищать себя. Всему городу известно, что ты слишком скуп, когда нужно потратиться на свою жену. Даже деньги на ежедневные расходы она должна выпрашивать у тебя, как нищенка. Перестань защищать себя. Это всем известно».

Насреддин сказал: «Хорошо, если ты так сердишься, я не буду защищать себя. Но можно я скажу одну вещь, только одну вещь?».

Человек громко сказал: «О чем ты можешь сказать?».

Насреддин сказал: «О том, что я не женат».

С того дня этот человек был настроен против Насреддина. Однажды я встретил его и сказал ему, что поскольку Насреддин не женат, то все это не имеет под собой почвы. «Все ваши споры бессмысленны. Почему вы сердитесь?».

Он сказал: «Не имеет никакого значения, это только вопрос времени. Подождите, рано или поздно он женится, и тогда я буду прав! Я все равно говорю правду. Это только вопрос времени. Подождите, мое мнение не может быть неправильным».

Люди цепляются за свои мнения. Для их мнений нет никаких оснований, и все же они цепляются за них. Если мнение построено на правильном основании, за него не нужно цепляться, оно истинно само по себе. Когда оно не имеет основы, то необходима ваша приверженность ему - тогда именно она становится основой. Помните: если вы знаете, что что-то является истиной, вы никогда не будете сердиться, если кто-то будет противоречить ей. Вы сердитесь ровно в той степени, в какой вы знаете, что это не является истиной. Ваш гнев показывает, что вы имеете всего лишь мнение, а не знание.

Люди были очень настроены против Иисуса, потому что он разрушал всю их стройную систему взглядов. Они думали, что их дома построены на камнях, но всего лишь его присутствие показывало им, что они построены на песке, что они уже рушатся. Они набросились на него, они убили его. Он был убит не политическими силами; он был убит псевдорелигиозными силами, священнослужителями.

Вот мое понимание: в том, что сегодня в мире религия исчезает, виновата не наука - нет. В этом виноваты не атеисты - нет. В этом виноваты не рационалисты - нет. В этом виноваты псевдорелигии. В мире существует столько псевдорелигий и они настолько фальшивы, что только фальшивые люди могут интересоваться религией. Люди, которые хотя бы на йоту ощущают реальность, будут против религии, они будут бунтовать.

Реальные люди всегда были бунтовщиками, потому что реальность желает утвердить свое существование, выразить свою свободу. Реальные люди не являются рабами. Помните об этом, когда мы будем входить в эту сутру.

Проходя оттуда, Иисус увидел человека, сидящего у сбора пошлин, по имени Матфей, и говорит ему: следуй за Мною. И он встал и последовал за Ним.

Все это кажется немного нереальным. Мир слишком изменился. Это больше похоже на спектакль, чем на реальную жизнь. Иисус шел и увидел человека, сидящего в месте сбора пошлин, работающего там - клерка или кого-то вроде этого, — он просто посмотрел на него и сказал: «Следуй за Мною». И он встал и последовал за Ним. Это похоже на спектакль, а не на действительность, потому что действительность, которую мы знаем сегодня, совершенно другая. Мир изменился, человеческий ум изменился.

В течение трех веков человеческий ум учили сомневаться. До Иисуса в течение многих веков человеческий ум жил на доверии, жил в простоте сердца. Глаза людей были чисты. Этот Матфей, обыкновенный человек, взглянул, должно быть, в глаза Иисуса, увидел путь, по которому он проходил, почувствовал присутствие, которое он нес с собой, почувствовал его проникающий в сердце взгляд. Это затронуло что-то глубокое в нем.

В настоящее время такое редко случается. Я сталкиваюсь со многими людьми, но я редко вижу такого открытого человека, чтобы все, что бы я ни сказал, сразу бы достигало его сердца и немедленно становилось семенем, без каких-либо потерь времени. В большинстве случаев люди защищаются.

Они приходят ко мне и говорят, что хотели бы отречься от мира, что хотели бы следовать за мной, но я вижу их окруженными всяческим оружием - хотя оно не видно, но они защищены со всех сторон. Они не оставляют ни малейшего пространства, чтобы я мог войти в них. Если я слишком сильно стараюсь сделать это, то они становятся еще более защищенными. Они все время говорят, что хотели бы расслабиться, что хотели бы стать всеприемлющими: их уста говорят одно, а тела показывают нечто другое. Их мысли - одно; их реальность - нечто совершенно противоположное.

Во времена Иисуса люди были простыми. Они всего лишь взглянули на него, и, когда он сказал: «Следуйте за мной», они просто последовали за ним. Это было естественным. Когда писались эти Евангелия, те люди, которые писали их, не осознавали, что когда-то эти события будут казаться фантазиями. Это было так естественно в те дни, что авторы Евангелий не могли и представить себе, что когда-то все это будет выглядеть фальшивым, нереальным.

Это происходит сейчас во всем мире. Побудьте с Буддой - его окружали совершенно другие люди.

К Будде пришел король Прасанджит. Он был другом отца Будды — оба были королями, — и когда он услышал, что сын его друга отказался от мира, он был очень обеспокоен. Когда Будда пришел в его столичный город, он отправился навестить его и убедить его. Он сказал Будде: «Что ты сделал? Если ты несчастлив со своим отцом, приходи жить в мой дворец. Женись на моей дочери - у меня только одна дочь, - и мое королевство будет твоим. Но не ходи как нищий; это оскорбительно. Ты являешься единственным сыном своего отца — что ты делаешь? Оба королевства будут твоими. Приходи в мой дом».

Будда посмотрел в глаза Прасанджита и сказал: «Позволь мне задать только один вопрос. Счастлив ли ты со своим королевством? Скажи только: да или нет. Если ты скажешь да, я последую за тобой. Если ты скажешь нет, ты должен будешь последовать за мной».

Прасанджит пал к ногам Будды и сказал: «Нет. Я отрекаюсь от мира: посвяти меня. Я оставляю все это». Вот непосредственность совершенно другого качества.

То же самое случилось и со мной, то же самое. Один из друзей моего отца был юристом, очень хорошим юристом. Когда я приехал домой из университета, то, конечно же, мои родители были обеспокоены. Они хотели, чтобы я женился и угомонился, но они не хотели говорить это мне непосредственно. Они знали, что сказать это непосредственно — значит вмешаться в мою жизнь, а они были очень неагрессивными - тихими, простыми. Поэтому они подумали о своем друге и попросили его прийти.

Он пришел с готовыми аргументами - ведь он был юрист! Он сказал: «Если я смогу убедить тебя, что жениться необходимо, ты женишься?».

Я сказал: «Конечно. Но если нет, будете ли вы готовы оставить свою жену и детей?».

Человек не думал об этом! Он сказал: «Тогда мне нужно будет подумать».

Он никогда больше не приходил. Качество ума изменилось - в противном случае для него появилась бы возможность, открылось бы небо. Я ждал его, но он так никогда и не пришел. Он стал бояться, потому что все знают, что та жизнь, которой вы живете, ничего не дает. Но нужна отвага, чтобы сказать это, потому что как только ты скажешь это, случится глубокое самоотречение. Если вы осознаете тот факт, что та жизнь, которой вы живете, является тщетной, бесплодной, неуместной, то вы уже двинулись по другому пути.

Иисус говорит ему: следуй за Мною. И он встал и последовал за Ним. Что за прекрасные слова, что за прекрасное сознание! Вы можете иметь это сознание, и благодаря нему все становится возможным; даже невозможное становится возможным.

Попробуйте. Отбросьте сомнения, потому что, когда вы сомневаетесь, вы являетесь разрушительной силой. Сомнения являются разрушительной силой; доверие является созидающей силой. Сомнение убивает, сомнение - это яд. Доверие дает вам жизнь, жизнь изобильную, бесконечную, потому что, когда вы доверяете, вы расслабляетесь.

При доверии нет никакого страха, при доверии нет необходимости в защите, при доверии нет никакой борьбы. Вы находитесь в состоянии всеприятия, вы течете вместе с рекой. Вы даже не плывете, река просто несет вас к океану. Она уже направляется к океану. Вы сражаетесь напрасно; сражаясь, вы разрушаете свою энергию. Из-за непрерывных сражений вы становитесь разочарованными, из-за сражений теряются те возможности, благодаря которым вы могли бы танцевать, благодаря которым вы могли бы праздновать. Одна и та же энергия может переходить в борьбу, но может стать и самоотречением.

И когда Иисус возлежал в доме, многие мытари и грешники пришли и возлегли с Ним и учениками Его.

Это тоже нужно понять. Это очень тонкий момент: когда человек, подобный Иисусу, появляется на земле, грешники распознают его раньше, чем так называемые праведники, - потому что грешникам нечего терять, кроме своих грехов. Умы грешников не наполнены мнениями; они не наполнены теологиями и священными писаниями. Грешники испытывают ощущение, что их жизни проходят напрасно, тщетно; грешники имеют страстную тягу к тому, чтобы покаяться и вернуться.

Но так называемые респектабельные люди - попечители храмов и церквей, мэры, политики, различные лидеры, пандиты, ученые мужи — имеют многое, что можно потерять, и у них нет страстного желания к истинному бытию, нет сильного желания трансформировать себя - нет никаких подобных желаний. Они безрадостны и мертвы. Грешники являются более живыми, чем ваши так называемые праведники, грешники являются более отважными, чем ваши так называемые святые. Для того чтобы подойти ближе, для того чтобы подойти близко к Иисусу, нужна отвага.

Замечали ли вы, что ваши так называемые праведники не являются истинно религиозными, но просто являются людьми, которые боятся? Боятся преисподней, боятся божьего наказания... или являются алчными - желают достигнуть небес, награды и благословения Божьего. Но они не являются истинно религиозными. Когда вы истинно религиозны, вы не беспокоитесь об аде и рае, вы не беспокоитесь ни о чем. В этот самый настоящий момент вы так глубоко на небесах - кто будет беспокоиться о небесах, которые будут после смерти?

Грешники являются более отважными, они рискуют. И многие мытари и грешники пришли и возлегли с Ним и учениками Его.

Увидевши то, фарисеи - уважаемые люди, праведники - сказали ученикам Его: для чего Учитель ваш ест и пьет с мытарями и грешниками?

Они всегда думают о таких глупых вещах: с кем вы едите, с кем вы сидите. Они не смотрят непосредственно на Иисуса; они больше интересуются тем, с кем он сидит. Он сидит с грешниками - вот в чем сейчас их проблема. Иисус не создает никакой ряби в их существах, но грешники являются причиной их беспокойств. Как они могли прийти и сесть с этим Учителем?

Грешники здесь. Осуждаемые люди, для которых они изобрели преисподнюю, сидят здесь. Ваши так называемые праведники не позволяют грешникам пребывать так близко - никогда. Им совсем не нравится быть в их компании. Почему? Почему ваши праведники так опасаются грешников?

Они боятся своего собственного внутреннего страха, боятся, что если они находятся вместе с грешниками, то более возможным является то, что грешники преобразуют их, чем то, что грешники будут преобразованы праведниками. Они боятся. Они боятся грешника внутри себя. Вот откуда страх перед внешним грешником. Всегда помните, что все, что вы говорите, всегда, в конечном счете, относится к вам, а не к другим. Если вы боитесь посещать места, в которых собираются пьяницы, то это просто показывает, что у вас имеется некоторая тяга к алкоголю и что вы боитесь. Иначе откуда бы этот страх? Вы могли бы быть спокойны по этому поводу. Никто не может испортить вас, кроме вас самих.

Увидевши то, фарисеи сказали ученикам Его... Это тоже нужно отметить: они не сказали это ему самому. Я знаю этих фарисеев вокруг меня. Они скажут это вам, они не скажут этого мне. Они говорят это ученикам - потому что даже сказать что-то Иисусу опасно. Человек может загипнотизировать вас, это рискованно - так обратитесь к ученикам. Такие могущественные люди становятся бессильными; они держат в своих руках все ключевые посты в мире, в их руках вся власть, но они абсолютно бессильны. Они даже не готовы прийти и встретиться лицом к лицу с Иисусом.

Для чего Учитель ваш ест и пьет с мытарями и грешниками? Как будто грешники - не люди. Как будто они сами не грешники. Кто здесь есть, кто мог бы сказать: «Я не грешник»? Жить в этом мире - значит так или иначе быть погрязшим во грехе. Никто не может провозглашать обратное.

Когда все человечество погрязло во грехе, как вы можете быть вне этого? Вы часть этого мира. Если где-то случается грех, я являюсь частью его, потому что я - часть человечества. Я создаю климат - возможно, очень малую часть его, но я тоже создаю климат. Случился Вьетнам: я тоже часть этого, я грешник. Как я могу думать о себе, что я вне этого? Что бы ни делало, - где угодно, какое угодно человеческое существо, - оно является частью меня, и я являюсь частью его. Мы являемся частями друг друга.

Истинный праведник всегда ведет себя смиренно, потому что он знает, что он тоже грешник. Только лжеправедник испытывает гордость и думает, что он выше всех. Никто не выше всех. Если и есть какой-то Бог, то и Он является частью вашего греха. И Он знает это, потому что Он содержится в вас. Он бьется в вашем сердце, Он дышит в вас, и если вы совершаете грех, Он является соучастником этого греха. Только так называемые праведники - фальшивые, нереальные люди - могут думать по-другому и гордиться собой.

Иисус же, услышав это, сказал им: не здоровые имеют нужду во враче, но больные.

Он просто сказал: «Во враче нуждаются больные. Я — врач, поэтому больные люди приходят ко мне». Это должно быть критерием: вокруг праведника будут собираться грешники. Это должно быть критерием. Если вы видите праведника, а вокруг него только уважаемые, респектабельные люди, то это совсем не праведник. Врач является обманщиком, потому что всякий раз, когда в мир является великий врач, больные люди должны бросаться к нему. Они должны толпиться вокруг него, потому что в нем есть большая нужда. Они желают быть здоровыми и исцеленными, а врач - вот он перед ними.

Не здоровые имеют нужду во враче, но больные. Но обратное неверно, запомните это. Грешник нуждается в праведнике, но если вы думаете, что вы не нуждаетесь в праведнике, то это не означает, что вы не грешник. Больной человек ищет врача, здоровому человеку нет необходимости искать врача, но если вы не ищете врача, то не обманывайте самого себя, что вы здоровы. Помните, что обратное неверно. Вот почему в следующей сутре Иисус говорит:

Пойдите, научитесь, что значит: милости хочу, а не жертвы.

Это одно из наиболее важных высказываний, когда-либо сделанных Иисусом. В этом весь его секрет: милости хочу, а не жертвы. Махавира был не столь милосерден, Мухаммед был не столь милосерден, даже сострадательный Будда был не столь милосерден, как Иисус. Все они говорили, что вы должны будете пожертвовать, что вы все должны будете изменить свой образ жизни, и что все вы будете искупать свои прошлые кармы.

В Индии мы довольно долго говорили о сострадании, но мы все время говорили и о карме. Человек должен учитывать все содеянное, и каждому плохому деянию должно соответствовать хорошее деяние, которое компенсирует плохое. Вы должны прийти в равновесие: только тогда все счета могут быть погашены. Это то, что Иисус имеет в виду под жертвой.

Он говорит: милости хочу. Это его ключевой секрет. Что он имеет в виду, когда говорит: милости хочу? Он имеет в виду, что для вас почти невозможно аннулировать все плохие кармы, которые вы накопили, потому что все это - очень грандиозное мероприятие. Миллионы жизней вы совершали какие-то поступки, и все, что вы делали, было неправильным, должно было быть неправильным, потому что вы были бессознательны. Как вы можете сделать что-либо хорошее в бессознательном состоянии? Вы совершали миллионы дел, но все они были неправильными.

Когда человек спит, он не может сделать что-либо хорошее. Добродетель в бессознательном состоянии невозможна, возможен только грех. Бессознательность является источником греха. Вы совершили так много грехов, что это кажется почти невозможным. Как вы избавитесь от всего этого? Для этого требуются невероятные усилия, все это дело кажется почти безнадежным. Иисус говорит: «Это сделает милосердие. Просто сдайтесь мне». Иисус говорит: «Я несу милосердие». Что он имеет в виду? Он просто имеет в виду: «Если вы можете доверять мне, верить, что вы будете прощены, то вы будете прощены», - потому что все эти кармы были накоплены в бессознательном сне. Вы не несете ответственности за это.

Это основное откровение Иисуса: что человек не несет никакой ответственности, пока он не является бдительным, осознающим. Это аналогично тому, как если бы ребенок совершил нечто греховное. Ни один суд не накажет ребенка, ибо будет сказано, что ребенок не знал, что делает, что он не осознавал это. Он не имел никакого намерения поступить так, это просто случилось. Он не несет никакой ответственности. Или сумасшедший совершил преступление, убил кого-то. Если доказано, что человек является сумасшедшим, суд простит его, потому что сумасшедший не может отвечать за свои поступки. Или пьяница совершит что-то, и будет доказано, что он был пьян, абсолютно пьян. Максимум, что вы можете сделать, это наказать его за пьянство. Вы не можете наказывать его за его действия (сейчас состояние опьянения не смягчает ответственность за какое-либо правонарушение – прим.).

Иисус говорит: «Я пришел. Я принес вам милость». Это не означает, что именно Иисус прощает вас, запомните это. Так думать было бы ошибкой. Христиане считали, что поскольку Иисус является единственным рожденным сыном Божьим и он милосерден, то нет нужды что-либо делать. Просто помолиться ему, исповедаться в грехах. Он милосерден, он простит вас.

Иисус, на самом деле, является только предлогом. Он говорит следующее: если вы станете бдительными, если вы начнете осознавать, что во всем, что вы делали до сих пор, вы были бессознательными, то само это осознание, что вы были бессознательными, само это понимание прощает, становится прощением. Это не означает, что сам Иисус что-то делает.

Это подобно тому, как я обещаю вам, что если вы сдадитесь мне, то я трансформирую вас. Здесь нет никакого обещания, и я не собираюсь что-либо делать. Вы отрекаетесь от самого себя и все - и трансформация случается. Но для вас будет трудно отказаться от самого себя, если не будет никого, ради кого нужно будет это сделать, никого, кому нужно будет сдаться. Тогда вы скажете: «Кому я должен сдаться?» Это будет почти невозможным, абсурдным. Просто отказаться от самого себя, просто сдаться, но никому конкретно? Вы почувствуете, что это абсурд: что вы делаете? Нужен кто-то, кому можно было бы сдаться. Этот кто-то является просто поводом для самоотречения, для самоотдачи, для сдачи.

Когда я говорю: «Я обещаю, что трансформирую вас», я не собираюсь делать что-либо, потому что никто не может трансформировать вас. Но если вы откажетесь от самого себя, то само это усилие... Когда вы отказываетесь от самого себя, эго капитулирует и случается трансформация, - потому что единственным барьером является эго. Вы не изменяетесь именно из-за эго; именно из-за эго ваше сердце несет на себе тяжелый камень и не бьется должным образом. Но если этот камень удален...

Вы становитесь таким приверженным этому камню, что говорите: «Пока я не найду некоторые золотолотосные стопы, я не отрекусь от этого камня».

Поэтому я говорю: «Хорошо, пусть предлогом будут мои стопы». Вы так преданы этому камню, что думаете, что пока вы не найдете лотосные стопы, золотые стопы, пока вы не найдете бога, вы не будете отказываться от этого камня, потому что он очень ценен. Только из-за вашей глупости я вынужден играть роль бога. Поэтому я говорю: «Ладно, пусть я буду богом. Но, пожалуйста, откажитесь от этого камня, чтобы ваше сердце могло правильно биться; вы начнете чувствовать, любить, быть».

Когда Иисус говорит: «Я буду милосерден», он говорит то же самое. Он говорит: «Я здесь, чтобы простить вас. Просто откажитесь от самих себя. Приходите, следуйте за мной, я милости хочу, а не жертвы. Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию». Это невыразимо прекрасно. Каждый раз, когда случается Иисус, Будда или Кришна, это то, ради чего они приходят.

Ибо Я пришел призвать не праведников... Прежде всего, они никогда не слышат этого зова. Праведники - мертвые люди; они глухи, они наполнены своими собственными шумами. И они так уверены в своих добродетелях. Они не имеют под собой почвы, но в своих верованиях, в своем воображении они думают, что стоят на прочной основе. У них нет основания - их величественное здание подобно карточному домику: легкий ветерок - и домика нет. Но они верят в это. Это здание существует только в их воображении.

Во-первых: они не будут слышать этого зова. Во-вторых: если вы будете слишком настаивать, то они будут сердиться. В-третьих: если вы будете такими же упрямыми, каким был Иисус, они убьют вас. И, в-четвертых: когда вы будете мертвы, они будут поклоняться вам. Вот так все происходит.

Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию. Фактически, осознать, что вы являетесь грешником, уже является трансформацией. В тот момент, когда вы поняли, что вы являетесь грешником, вы уже раскаялись. И нет никакого другого покаяния.

Посмотрите на это таким образом. Ночью вы крепко спите и видите сны. Если вы понимаете, что видите сон, что это означает? Это означает, что вы больше не спите. Раз вы начинаете осознавать, что вы видите сон, вы в сознании. Раз вы начали осознавать, что вы спите, то вы больше не спите - кончено. Сон уже оставил вас.

Для того чтобы оставаться грешником, человек должен все время думать, что он не грешник, что он добродетельный человек. Для того чтобы скрыть грех, человек должен быть уверенным, что он праведник, а не грешник. Иногда люди, которые называют себя праведниками, считают, что даже если они и согрешат иногда, то это только защитит их добродетель, защитит их праведность.

Так случается: Индия и Пакистан в состоянии войны и у всех воинственное настроение. Даже джайнские святые в воинственном настроении. По крайней мере, они не должны быть такими - они проповедовали ненасилие в течение многих веков. Но я читал сообщение о том, что ачарья Тулси, один из величайших джайнских муни, дал свое благословение войне. Что же он сказал?

Он сказал, что это защита «страны ненасилия». «Если даже насилие и будет применено, то оно должно быть применено для защиты страны Будды, Махавиры, Ганди». Вы видите эту уловку? Ненасилие должно быть защищено насилием. Человек должен идти на войну, чтобы воцарился мир. Я должен убить вас, потому что я люблю вас; я делаю это ради вашего же блага.

Человек, который думает, что он грешник, уже сдался, уже отрекся от самого себя. Он понимает: «Я грешник, и я не делаю ничего, кроме греха и греха. Это не значит, что иногда я совершаю грех. Скорее наоборот, я сам грешник. Это не вопрос поступков; это продолжение бессознательности. Я грешник, и делаю я что-либо правильное или неправильное - не имеет никакого значения. Иногда я не делаю ничего плохого, но я все равно грешник».

Быть грешником - это свойство бессознательности. Это не имеет никакого отношения к поступкам. В течение двадцати четырех часов в сутки вы можете не делать ничего плохого — вы можете оставаться в доме, поститься, безмолвно сидеть, медитируя; вы не делаете ничего плохого - и все же вы остаетесь грешником. Если вы бессознательны, вы грешник.

Ваше бытие грешником не является следствием грехов, которые вы совершили. Ваше бытие грешником является просто состоянием бессознательности. Вы грешник не потому, что совершаете грехи. Вы совершаете грехи, потому что вы грешник. Это непрерывность бессознательности - континуум, процесс без каких-либо промежутков. Раз вы понимаете это, то само это понимание является пробуждением. Наступило утро, оно стучит в дверь: вы стали осознающим. Пока эта осознанность является весьма хрупкой, весьма неуловимой, тонкой - вы можете снова заснуть, да, такая возможность имеется, - но, все же, в настоящее время вы являетесь осознающим. Вы можете использовать этот момент и выбраться из постели.

...Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию.

Ко всем же сказал: если кто хочет идти за Мною, отвергни себя, и прими крест свой ежедневно, и следуй за Мною.

Если кто хочет идти за Мною... Если вы решили идти за мной, то это то, что вы должны сделать. Это единственное требование, которое выдвигает Иисус: отвергни себя.

Когда вы приходите к человеку, подобному Иисусу, вы должны отбросить свои собственные идеи и свое эго. Вы должны полностью отбросить свои собственные решения, потому что только в том случае, если вы полностью отбросите свои идеи, решения, эго, Иисус сможет проникнуть в вас. Скоро Иисус будет не нужен вам - раз вы отбросили свое эго, все начнет случаться само по себе, - но в качестве первого шага: отвергни себя.

Посмотрите... вы можете прийти ко мне и сдаться. Но может оказаться так, что сдача - это ваша идея. Тогда это не сдача. Сдача, самоотречение является самоотречением, когда это моя идея, а не ваша. Если это ваша идея, то это не самоотречение - вы просто реализуете свою идею.

Это случается каждый день. Кто-то приходит ко мне, и я спрашиваю его: «Не хотели бы вы принять саньясу?».

Он говорит: «Подождите, я должен обдумать это».

Я говорю ему: «Если вы думаете об этом, то это будет ваша саньяса, а не моя».

Потом вы обдумываете и приходите к некоторому заключению, но это ваше эго обдумывает и приходит к заключению. Потом вы принимаете саньясу, но вы упускаете возможность. Когда я спрашивал вас, у вас имелась возможность предпринять прыжок. Если бы вы приняли ее без каких-либо рассуждений с вашей стороны, это стало бы покаянием, возвращением, преобразованием. Если вы думаете, что саньяса - это хорошо, но если это просто хорошо и ничего больше, то вы принимаете ее, но это ваша идея, которой вы следуете.

Тогда в этом нет никакого самоотречения, никакой сдачи.

Отвергните себя. И еще: и прими крест свой. Жизнь с Иисусом является жизнью от момента к моменту. Это не планирование на будущее. Это не план; это нечто самопроизвольное, спонтанное. Живи от момента к моменту и прими крест свой.

Но почему крест? Потому что самоотречение есть смерть. Но почему крест? Потому что самоотречение есть боль. Почему крест? Потому что самоотречение есть страдание. Все ваше эго будет страдать и сгорать. Ваши идеи, ваше прошлое, ваша личность все время будут гореть в огне. Отсюда и крест. Крест является символом смерти... и пока вы не умрете, ничто не будет возможным; пока вы не умрете, невозможным будет воскресение.

Отвергни себя, и прими крест свой ежедневно. Это должно делаться ежедневно, каждое утро. Вы не можете думать: «Да, я отрекся от себя однажды. И с этим покончено». Это не так легко. Вы должны будете отрекаться от себя миллионы раз. Вы должны будете отрекаться от себя каждый момент, потому что ваш ум очень хитер. Он будет стараться вернуть себе вас. Если вы думаете, что один раз отреклись от себя и на этом все кончено, то ум снова завладеет вами. Это должно делаться каждый момент - пока вы полностью не умрете, и не возникнет новая сущность, пока внутри вас не родится новый человек, пока вы не будете больше объединены с прошлым, когда случится разрыв с прошлым.

Вы узнаете об этом, потому что вы не узнаете самого себя. Кто вы? Вы будете не в состоянии смотреть, как вы были соединены с прошлым. Вы распознаете только одну вещь - что внезапно появляется разрыв. Прямая линия сломана, прошлое исчезло, и что-то новое вошло в вас, и этому новому нет дела до вашего прошлого, оно совсем не соединено с ним. Религиозный человек - это не модифицированный человек, религиозный человек - это не по-новому декорированный человек. Религиозный человек не имеет ничего общего с прошлым. Он является абсолютно новым.

Ибо, кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее - не цепляйтесь за свое эго.

Ибо, кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережет ее.

Потеряйте ее, и вы будете иметь ее; цепляйтесь за нее, и вы потеряете ее. Это выглядит парадоксальным, но это простая истина. Семя умирает в почве и становится огромным деревом. Но семя может цепляться за свое собственное «я», оно может оберегать себя и защищать себя, потому что для семени это выглядит подобно смерти. Семя никогда не сможет увидеть дерево, так что это смерть.

Вы никогда не сможете увидеть человека, о котором я говорю, поэтому это настоящая смерть. Вы не можете даже вообразить себе этого человека, потому что если вы сможете вообразить его, он будет вашим продолжением. Вы не можете надеяться на этого человека, потому что если он является вашей надеждой, то эта ваша надежда станет связующим мостиком между вами. Нет, вы полностью в темноте по поводу этого нового человека - вот почему необходимо доверие.

Я не могу доказывать это вам, я не могу аргументировать это, потому что чем больше я аргументирую это, чем больше я доказываю, тем в большей степени это становится невозможным для вас. Если вы становитесь убежденным, то барьер становится неразрушимым, потому что ваше убеждение будет вашим убеждением, - а новое может прийти только тогда, когда «вы» полностью уйдете. Уходят все ваши убеждения, идеологии, аргументы, доказательства — оптом, - остается только отсутствие. И в этом отсутствии разверзаются облака и Дух Божий, подобно голубю, нисходит на вас.

А кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережет ее.

Почему Иисус настаивает: ради Меня? Посмотрите на эту проблему: если вы собираетесь полностью умереть, и новый человек появится только тогда, когда вас больше не будет, то кто будет мостом между вами и этим новым человеком? Вы не можете быть этим мостом, поскольку в этом случае новое не будет новым; это будет всего лишь модифицированное старое.

Ваш Учитель становится мостом. Он говорит: «Умри молча. Я здесь, чтобы присмотреть за тобой. Войди в смерть; я позабочусь о том, чтобы новое могло войти. Не беспокойся, расслабься... ради меня».

Вот почему религия никогда не станет философией, она никогда не превратится в теологию. Она никогда не будет построена на аргументах; она не может быть построена на аргументах. Сама природа ее запрещает это. Она останется доверием. Если вы доверяете мне, вы сможете умереть легко и без страха. Вы знаете, что я здесь. Вы любите меня и знаете, что я люблю вас, - откуда же взяться страху?

Однажды случилось вот что: молодой человек, недавно женившийся, проводил свой медовый месяц. Он был самурай, японский воин. Они плыли в лодке к острову, когда внезапно разразился шторм. Лодка была маленькая, а шторм был ужасный, так что была очень высокая вероятность, что они утонут.

Жена очень испугалась. Она начала дрожать. Она смотрела на самурая, на своего мужа, но он сидел молча, как будто ничего не происходило. А они были на пороге смерти! В любой момент лодка могла оказаться под водой.

Женщина сказала: «Что ты делаешь? Почему ты сидишь как статуя?».

Самурай вытащил свой меч из ножен — жена не могла поверить этому: что ты делаешь? - и приложил обнаженный меч к горлу жены. Она начала смеяться, и он сказал: «Почему ты смеешься? Меч около твоего горла - небольшое движение и слетит твоя голова».

Жена сказала: «Но это в твоих руках, поэтому нет никаких проблем. Меч опасен, но он в твоих руках».

Самурай вернул свой меч в ножны и сказал: «Шторм в руках моего Бога. Шторм опасен, но он в руках того, кого я люблю, и кто любит меня. Вот почему я не боюсь».

Когда меч в руках вашего Учителя, и он собирается убить вас, то если вы доверяете ему, то только тогда вы умрете мирно, с любовью, изящно. И из этого изящества... из этого мира... из этой любви... вы создаете возможность, благодаря которой новое может возникнуть. Если вы умираете в страхе, новое никогда не прибудет. Вы просто умрете. Вот почему Иисус говорит: ради меня - пусть я буду мостом.

Ибо что пользы человеку приобрести весь мир, а себя самого погубить или повредить себе?

И помните, вы можете приобрести весь мир и потерять самого себя - как люди и делали во всем мире во все времена: приобретали мир и теряли самих себя. Тогда внезапно они обнаружат, что все, что они приобрели, не принадлежит им. С пустыми руками они пришли; с пустыми руками они уходят. Ничто не принадлежит им. Тогда начинается страдание.

Ибо что пользы человеку приобрести весь мир, а себя самого погубить или повредить себе? Единственным способом вести себя разумно в мире – это приобрести сначала самого себя. Даже если будет потерян весь мир, это стоит того. Если вы приобретете свою собственную сущность, свою собственную душу, свое собственное внутреннее ядро, а весь мир будет потерян, то это стоит того.

Для того чтобы приобрести это внутреннее ядро, вы должны будете потерять не только мир. Вы должны будете потерять идею самого себя — потому что это является внутренним барьером: ваше эго. Эго является ложной личностью. Не зная, кто вы, вы все время думаете, что вы кто-то. Этот кто-то – ложная личность – является вашим эго. И пока эта ложь не уйдет, истина не может войти.

Пусть ложь уходит, а истина уже готова. Покайтесь, вернитесь, ответьте; царство Божье в ваших руках.

Беседа 8. Бог: предельный синтез.

28 октября 1975г., Пуна.

Как человек, которого всю жизнь учили анализировать, задавать вопросы, сомневаться, может построить мост от сомнения к доверию?

Сомнения прекрасны сами по себе. Проблемы возникают тогда, когда вы застреваете на них. Тогда сомнение становится смертью. Анализ является совершенным средством, если вы остаетесь отстраненным от него, если вы отчуждены от него. Проблемы возникают, если вы отождествляете себя с его элементами. Тогда анализ превращается в полную беспомощность.

Если вы чувствуете, что вы обучены анализировать, задавать вопросы и сомневаться, - не печальтесь. Сомневайтесь, анализируйте, задавайте вопросы, но оставайтесь отделенными. Вы сами не вызываете сомнения. Используйте знание этого факта как методологию, как метод.

Если анализ является методом, то и синтез является методом. Анализ сам по себе является половиной. Пока он не будет дополнен синтезом, он не станет целым. А вы не являетесь ни анализом, ни синтезом - вы просто трансцендентальное сознание.

Вопрос хорош, но обычно вопрос — это только половина; другой половиной должен быть ответ. Сомнение - это хорошо, но это только одна часть: другой частью является доверие.

Оставайтесь в отдалении. Когда я говорю, что надо оставаться в отдалении, я имею в виду, что надо оставаться в отдалении не только от сомнения, но и от доверия. Это тоже метод; его нужно использовать. Нельзя допускать, чтобы он использовал вас, - тогда возникает тирания.

Тирания может возникнуть как со стороны сомнения, так и со стороны доверия. Тирания сомнения калечит вас; вы никогда не будете в состоянии сделать хотя бы один шаг, потому что сомнение будет везде. Как вы можете сделать что-либо, пока есть сомнение? Оно парализует вас. А если доверие становится тиранией...

А это может случиться; доверие становится тиранией для миллионов. Церкви, храмы, мечети полны людей, для которых доверие стало тиранией. Тогда оно не дает вам глаза, оно ослепляет вас. Тогда религия становится суеверием, предрассудком.

Если доверие не является методом, и вы отождествляетесь с ним, то религия становится предрассудком, а наука становится технологией, методом. Тогда чистота науки теряется, чистота религии тоже теряется. Запомните: сомнение и доверие подобны двум крыльям. Используйте и то и другое. Но вы не используете ни то ни другое.

Человек рассудительный, человек мудрый будет использовать сомнение, если его поиск связан с материей. Если его исследования имеют отношение к внешнему миру, то он в качестве метода будет использовать сомнение. Если его поиск направлен на внутренний мир, в себя, то он в качестве метода будет использовать доверие. Наука и религия являются двумя крыльями.

В Индии мы испытали одну глупость. Сейчас на Западе совершают другую. Мы в Индии пытались построить свою жизнь только на доверии; отсюда нищета, голод, страдания. Вся страна подобна одной большой болящей ране. И страдание это возникло так давно, что люди привыкли к нему, они впитали его так глубоко, что стали нечувствительными к нему. Они почти мертвы: они не живут, а дрейфуют.

Это произошло из-за тирании доверия. Как может птица летать с одним крылом?

Сегодня на Западе имеет место другой вид тирании: тирания сомнения. Она работает в совершенстве, когда речь идет об исследовании объективного мира: вы думаете о материи, для этого нужны сомнения, это научный метод. Но когда вы начинаете двигаться внутрь, это просто не работает; это не подходит. В этом случае требуется доверие.

Совершенным человеком является тот, в ком имеется глубокая гармония между сомнением и доверием. Совершенный человек будет казаться вам противоречивым, но он не является противоречивым. Он просто гармоничен - противоречия растворились в нем. Он использует все.

Если у вас есть сомнения, используйте их для научного поиска. И посмотрите на великих ученых: к тому времени, когда они достигли возраста понимания и мудрости, к тому времени, когда их юношеский энтузиазм ушел и осталась одна мудрость, они всегда обращаются к глубокому доверию. Эддингтон, Эйнштейн, Лодж - я не говорю о посредственных ученых, это вовсе не ученые, - все великие вершины в науке весьма религиозны. Они доверяют, поскольку они познали сомнения, они использовали сомнения, и они пришли к пониманию того, что сомнение является ограничением.

Это подобно следующему: мои глаза могут видеть, а мои уши могут слышать. Если я попытаюсь слышать глазами, это окажется невозможным; если я попытаюсь видеть ушами, это тоже окажется невозможным. Глаза имеют свои ограничения, уши имеют свои ограничения. Они являются экспертами, а каждый эксперт имеет свои ограничения.

Глаз может только видеть - и это хорошо, что он может только видеть, потому что, если бы он мог делать многое другое, он не был бы так эффективен для зрения. В глазу вся энергия становится зрением, а в ухе вся энергия становится слухом.

Сомнение является экспертом. Оно работает, если ваши исследования касаются внешнего мира. Но когда вы тем же методом пытаетесь искать Бога, то вы используете не тот метод. Этот метод в совершенстве приспособлен для внешнего мира, мира законов, но он не приспособлен для мира любви. Для мира любви требуется доверие.

В сомнении нет ничего плохого, не беспокойтесь об этом.

Используйте его, используйте его правильно. Если вы используете его правильно, вы придете к пониманию: вы придете к сомнению по поводу самого сомнения. Вы увидите, где оно работает, а где - нет. Когда вы придете к этому пониманию, откроется дверь для доверия.

Если вы обучены анализу - хорошо. Но не позволяйте ему поймать вас в ловушку, не позволяйте ему стать вашими оковами. Будьте открыты и синтезу, поскольку если вы все время только анализируете и никогда не синтезируете, то вы придете к мельчайшей части, но никогда не сможете прийти к целому.

Бог является предельным синтезом, атом - предельным анализом. Наука достигает атома: она все время анализирует, разделяет и, наконец, приходит к мельчайшей части, которую невозможно больше разделить на части. А религия приходит к Богу: она все время объединяет, синтезирует. Бог является предельным синтезом — к нему больше нечего добавить. Это уже целое. Кроме него, ничего не существует. Наука является «атомарной»; религия является «целостной». Используйте и то и другое.

Я всегда выступаю за то, чтобы вы использовали все, что имеете. Даже если у вас в руках яд, я скажу вам: «Сохраните его, не выбрасывайте». В некоторых обстоятельствах он может стать лекарством - это зависит от вас. При помощи этого яда вы можете совершить самоубийство, но этот яд может и спасти вас от смерти. Яд является одним и тем же; разница в способе использования.

Все зависит от правильности использования. Поэтому, отправляясь в лабораторию, используйте сомнение; когда вы приходите в храм, используйте доверие. Будьте раскрепощенными и свободными, чтобы тогда, когда вы приходите из лаборатории в храм, вы не несли с собой лабораторию. Тогда вы сможете войти в храм полностью свободными от лаборатории - вы сможете молиться, танцевать, петь. А когда вы снова возвращаетесь в лабораторию, не берите с собой храм, потому что танцы в лаборатории будут абсурдными – вы можете там все поломать.

Неуместно нести в храм то серьезное лицо, которое вы используете в лаборатории. Храм является празднованием; лаборатория используется для научных исследований. Исследования должны быть серьезными; празднование является игрой. В ней вы получаете наслаждение, в ней вы снова становитесь детьми. Храм - это то место, где можно снова и снова становиться ребенком, то место, где вы никогда не теряете контакта со своим первоисточником. В лаборатории вы взрослый; в храме вы ребенок. И Иисус говорит: «Царство Божье предназначено для тех, кто подобен ребенку».

Всегда помните, что не следует выбрасывать ничего из того, что Бог дал вам - даже сомнение. Это именно Он дал вам его, и за этим может скрываться какая-то причина, потому что ничего не дается вам без причины. От этого должна быть какая-то польза.

Не выбрасывайте ни одного камня, потому что много раз случалось так, что камень, выброшенный строителями, становился, в конце концов, краеугольным камнем нового здания.

Библия использует слова «покаяние, покайтесь». Иногда вы переводите их как «возвращение, вернитесь», иногда как «ответ, ответьте», а иногда используете их в их обычном значении. Вы изменяете значение слов по мере необходимости?

Я совсем не говорю о Библии. Я говорю о себе. Я не ограничиваюсь Библией; я не являюсь рабом какого-либо священного писания. Я полностью свободен, и я веду себя как свободный человек.

Я люблю Библию, люблю ее поэзию, но я не христианин. Я также не являюсь ни индусом, ни джайном. Я являюсь просто самим собой. Я люблю поэзию, но я воспеваю ее на свой собственный манер. Где и на чем делать ударение - решаю я, а не Библия.

Я люблю дух ее, но не букву. И слово, которое я иногда перевожу как «покайтесь», иногда как «вернитесь», а иногда как «ответьте», означает все это вместе взятое. В этом красота старинных языков. Санскрит, древнееврейский язык, арабский язык - все старинные языки поэтичны. Если вы используете поэтичный язык, он подразумевает многое. Он говорит о большем, чем могут вместить слова, он может быть проинтерпретирован различным образом. Он имеет много уровней значений.

Иногда это слово означает «покаяние». Когда я говорю о грехе и использую это слово, оно означает «покайтесь». Когда я говорю о Боге, который зовет вас, тогда это слово превращается в «ответьте», оно означает «ответ, ответственность». Бог спросил - вы отвечаете. А когда я говорю о царстве Божьем в ваших руках, это слово означает «вернитесь».

Имеют смысл все три значения. Это слово не является одномерным — оно трехмерно. Все старые языки являются трехмерными. Современные языки являются одномерными, потому что нашей настоятельной потребностью является не поэзия, а проза.

Мы настойчиво требуем не многозначности, а точности. Слово должно быть точным: оно должно означать только что-то одно, чтобы не было никаких недоразумений. И это хорошо. Если вы пишете о науке, язык должен быть точным, поскольку в противном случае действительно возможны недоразумения.

Это случилось во время Второй мировой войны: еще до Хиросимы и Нагасаки американский генерал написал письмо императору Японии. Письмо было написано по-английски, а затем оно было переведено на японский язык, который является более поэтичным, более цветистым - в нем одно слово может иметь несколько смыслов.

Одно определенное слово было переведено конкретным образом. Оно могло было быть переведено и по-другому - это зависело от переводчика. В настоящее время по поводу этого были проведены исследования, и было установлено, что если бы это слово было переведено по-другому, как также было возможно перевести, то могло бы не быть ни Хиросимы, ни Нагасаки.

Американский генерал имел в виду нечто другое, но тот перевод, который был сделан, был воспринят как оскорбление. Японский император просто отказался отвечать на письмо; оно было слишком оскорбительным. И случились Нагасаки с Хиросимой, атомная бомба была сброшена.

Если бы японский император ответил на это письмо, не было бы необходимости в Хиросиме и Нагасаки. Только одно слово переведено неправильно - и сто тысяч человек погибли за минуту, за несколько секунд. Это одно слово очень дорого стоило. Слова могут быть опасными.

В политике, в науке, в экономике, в истории слова должны быть линейными, одномерными. Но если весь язык станет одномерным, то от этого весьма пострадает религия, очень пострадает поэзия, очень пострадает романтизм. В поэзии слово должно быть многомерным, оно должно означать много вещей, чтобы поэзия имела глубину, в которую вы забирались бы все дальше и дальше.

В этом красота старинных книг. Вы можете читать Гиту каждый день, вы можете читать Евангелия каждый день, и каждый день вы можете наталкиваться на новые и свежие значения. Вы могли читать один и тот же отрывок тысячу раз, но вам в голову не приходило, что он имеет определенное значение. Но именно этим утром вам пришло это на ум, у вас было другое настроение. Вы были счастливы, цветущи - возникло новое значение. В другой день вы не так счастливы, не так цветущи, и значение изменяется. Значение изменяется в зависимости от вас, в зависимости от ваших настроений и атмосферы.

Вы несете внутри себя атмосферу, которая изменяется точно так же, как изменяется атмосфера вокруг вас. Вы замечали это? Иногда вы печальны; вы смотрите на луну, и луна кажется вам печальной, очень печальной. Вы печальны, а из сада доносится некоторый запах - он кажется вам очень печальным. Вы смотрите на цветы - вместо того, чтобы сделать вас счастливым, они оставляют в вас какую-то тяжесть.

Затем в другой момент вы счастливы, вы оживленны, вы цветете, улыбаетесь - тот же самый запах приходит и окружает вас, он танцует вокруг вас, он делает вас еще более счастливым. Тот же самый цветок... и когда вы видите, как он раскрывается, что-то раскрывается и в вас. Та же самая луна, и вы не в состоянии поверить, как много тишины и как много красоты опускается на вас.

Имеет место глубокое соучастие: вы становитесь партнерами в некотором глубоком таинстве. Но это зависит от вас. Луна та же самая, цветок тот же самый — это зависит от вас.

Древние языки являются очень гибкими. В санскрите имеются слова... Одно слово может иметь двенадцать значений. Вы можете все время играть с ним, и оно раскроет вам многое. Оно будет меняться вместе с вами, оно всегда будет подстраиваться к вам. Вот почему великие произведения классической литературы являются вечными. Они неисчерпаемы.

Но сегодняшние газеты станут бессмысленными завтра, потому что в значениях их слов нет жизненности. Они просто означают то, что означают; в них больше ничего не содержится. Вы будете выглядеть глупо, читая их завтра. Это обыкновенная проза; она дает вам информацию, но она плоская, в ней нет глубины.

С тех пор как Иисус говорил, прошло две тысячи лет, а его слова все еще живы и свежи. Они никогда не устареют. Они не стареют, они остаются свежими и молодыми. В чем их секрет?

Секрет заключается в том, что они означают так много, что вы всегда можете найти к ним новую дверь. Это не однокомнатная квартира. Иисус говорит: «В доме моего Бога много обителей». В нем много дверей, в нем всегда можно обнаружить новые сокровища. Вы никогда не проходите по одной и той же местности. Она бесконечно разнообразна.

Вот почему я все время изменяю смысл. Да, я меняю смысл в зависимости от того, что я чувствую. Но именно так поступал и Иисус.

При переводе Библии с древнееврейского на английский многое было потеряно. При переводе Гиты на современные языки, много было искажено. При переводе Корана пропала вся его красота, потому что Коран - это поэзия. Это нечто, что следует петь, это нечто, с чем следует танцевать. Это не проза. Основным методом религии является не проза, а поэзия.

Помните об этом всегда, и не пытайтесь вводить какие-то ограничения. Иисус так обширен, а английский вариант Библии так мал. Я могу понять сопротивление стариков по поводу того, что их священные книги не должны переводиться на современные языки. Это имеет глубокое значение.

Вы можете переводить прозу, в этом нет никакой беды. Если вы захотите перевести на любой другой язык теорию относительности, то это может быть трудно, но это не та же самая трудность, что при переводе Библии, Гиты или Корана. Теория относительности может быть переведена: ничто не будет потеряно; в ней нет никакой поэзии.

Но если вы переводите поэтические произведения, многое будет утеряно, потому что каждый язык имеет свой собственный ритм и каждый язык имеет свои собственные способы выражения. Каждый язык имеет свои собственные размер и музыку; это то, что не может быть переведено на другой язык. Эта музыка будет упущена, этот ритм будет утерян. Вы должны будете заменить их каким-то другим ритмом, какой-то другой музыкой.

Обыкновенную поэзию переводить можно. Но когда поэзия превосходного качества, из иного мира... Чем более глубокой и величественной она является, тем труднее ее переводить - это почти невозможно.

Я воспринимаю Иисуса как поэта. И он действительно поэт. Ван Гог сказал о нем, что это величайший художник, который когда-либо жил на этой земле. Это действительно так. Он выражается поэтическими притчами, он имеет в виду гораздо больше, чем могут передать его слова. Позвольте мне дать вам ощущение этой бесконечности значений.

Поэзия не всегда ясна - она не может быть до конца ясной. Это таинство. Это всего лишь раннее утро: вокруг себя вы видите туман - свежий, только что зародившийся. Это облака; вы не можете видеть далеко. Но в этом нет необходимости: поэзия не предназначена для того, чтобы видеть далеко. Она дает вам прозрение при вглядывании в близкое, в интимное.

Наука все время ищет что-то отдаленное; поэзия раскрывает по-новому интимное и близкое, то, что вы всегда знали, то, что знакомо вам - тот же путь, по которому вы шагали всю свою жизнь. Поэзия показывает тот же самый путь, но в новом свете, в новом цвете, с новой насыщенностью цветов. Внезапно вы переноситесь в новое измерение.

Я воспринимаю Иисуса как поэта. Он и есть поэт. Но это понимают очень немногие. Люди все время воспринимают его как ученого. Вы глупцы, если воспринимаете его как ученого. Тогда он выглядит абсурдно, тогда все здесь будет выглядеть сверхъестественным. Тогда, если вы хотите верить в него, вы должны быть очень суеверными. Или вы должны отбросить его полностью: ребенок выплескивается из ванны вместе с водой.

Он так абсурден. Вы можете верить в него, но тогда вы должны верить очень слепо. Эта вера не может быть естественной, спонтанной. Вы должны насильно утвердить ее. Вы должны верить ради самой веры, вы должны насильно воспринять ее. Или вы полностью отбрасываете его. И то и другое неправильно. Иисуса следует любить, а не верить в него. Нет необходимости думать о нем в терминах «за» или «против».

Замечали ли вы, что вы никогда не думали о Шекспире в терминах «за» или «против»? Почему? Вы никогда не думали так о Калидасе. Почему? Вы никогда не думали о Рабиндранате в терминах «за» или «против». Почему? Потому что вы знаете их как поэтов. Вы наслаждаетесь ими, вы не думаете - «за» вы или «против».

Но по поводу Иисуса, Кришны, Будды у вас появляются всякие «за» и «против», потому что вам кажется, что они аргументируют. Позвольте мне сказать вам: они не аргументируют. У них нет диссертаций, которые нужно защитить, у них нет никаких догм. Они великие поэты - более великие, чем Рабиндранат, Шекспир, Калидас, потому что то, что случилось с Рабиндранатом, Шекспиром, Калидасом, - это всего лишь проблеск, намек. То, что случилось с Иисусом, Кришной и Буддой, представляет собой реализацию, осознание.

То, что является лишь намеком для поэта, является реальностью для мистика. Они видели. Они не только видели - они соприкоснулись. Не только соприкоснулись - они прожили. Это жизненный опыт, это собственные переживания.

Всегда смотрите на них как на великих мастеров искусств. Художник просто рисует картины; поэт просто пишет стихи... Иисус творит человеческое существо. Поэт воздействует на холст: он был плоским, обычным; от его прикосновения он становится сокровищем. Разве вы не видите, что Иисус прикасается к самым обыкновенным людям - к рыбаку, к Симону по прозвищу Петр, — и от одного только его прикосновения этот человек преобразуется в великого апостола, в великое человеческое существо. Возникают высоты, раскрываются глубины. Этот человек больше не является обыкновенным. Он был всего лишь рыбаком, забрасывавшим свои сети в море, он делал это всю свою жизнь - даже много жизней, - и он никогда даже не думал, не мечтал, не воображал о том, что с ним сделает Иисус в действительности.

У нас в Индии есть миф о камне, называющемся парас. Камень парас является алхимическим. Вы прикасаетесь этим камнем к железу, и оно превращается в золото. Иисус и есть этот парас. Он прикасается к обыкновенному металлу, и немедленно металл трансформируется, превращается в золото. Он превращает в божество обычное человеческое существо, а вы не видите в этом искусства. Более великого искусства и быть не может.

Для меня Евангелия являются поэзией. Если я снова говорю о том же Евангелии, то я не говорю то же самое, запомните это. Я не знаю, в каком настроении, в какой атмосфере я был тогда, я не знаю, из какой двери я вышел тогда. И мое здание Бога имеет много обителей. Оно бесконечно.

Вчера после лекции я приблизилась около питьевого источника к маленькому Сиддхартхе. Зная из Ваших книг, что он является отпрыском одного из древнейших родов, я поклонилась ему, посмотрела в его глаза и сказала: «Бхагаван сказал мне, кто ты». Он улыбнулся, пристально посмотрел на меня и дважды обрызгал меня водой. Затем он мягко ударил меня по голове и спокойно сказал: «Заткнись». Вокруг была тишина. Это было так прекрасно.

Это должно было случиться. Он крестил вас водой. Это было крещение. А он очень чист и невинен. Даже в большей степени, чем Иоанн Креститель. Его невинность очень естественна.

Вы должны припадать к его ногам почаще. Вы должны чаще позволять ему брызгать на вас водой и ударять по голове. И когда он скажет: «Заткнись», заткнитесь и оставайтесь безмолвными.

Это замечательный ребенок.

Когда я размышляю о преследовании Христа две тысячи лет назад, я чувствую, что с тех пор мало что изменилось в отношениях людей к живым мессиям, вышедшим из их же среды. Так же, как и раньше, вокруг все те же подозрительность, цинизм и недоверие. Может ли так случиться, что и Вас когда-то будут преследовать государственные или общественные учреждения? Бросая взгляд на эту аудиторию, я узнаю Фому неверующего, Иоанна, Симона по имени Петр, Марию Магдалину и даже Иуду и всю остальную подобную братию. Не может ли все это быть повторением того же самого спектакля?

Это действительно так. Они все здесь. Они должны быть здесь - потому что лидер этой шайки здесь! И ничто никогда не меняется, все изменения подозрительны. По своей сути человечество остается тем же самым.

Это естественно. Я не осуждаю это; я не говорю, что в этом все плохо. Так и должно быть; так всегда бывает. Когда приходит Иисус, Фома неверующий должен быть здесь.

Когда появляются люди, которые доверяют, появляются также и люди, которые не доверяют. Они создают контраст. И это хорошо, иначе ваше доверие не имело бы такой ценности. Оно приобретает ценность благодаря окружающим вас Фомам неверующим. Вы можете сравнивать, вы можете почувствовать. Вы можете понять, что такое сомнение и что такое доверие.

Когда вы сажаете сад, появляются и сорняки. Они тоже часть сада. Когда приходит Иисус, должен быть и Иуда, потому что все это такое грандиозное и значительное, что кто-то обязательно должен оказаться предателем. Все это имеет такую огромную высоту, что кого-то это должно очень задевать. Это эго.

Это очень задевает иуд. А ведь Иуда был неплохим человеком, поймите это. Он был фактически единственным из учеников Иисуса, который был хорошо образован, культурен, принадлежал приличному обществу и приличной семье. Он был, конечно, наиболее эгоистичным. Другие были простыми рыбаками, фермерами, плотниками - обычные люди из обычных кругов общества.

Иуда был особенный. А когда кто-то чувствует себя особенным, это беда. Он хотел руководить даже Иисусом. Много раз он пытался делать это. И если бы вы послушали его, то вполне возможно, что вы в большей степени согласились бы с Иудой, чем с Иисусом.

Случилось так: Иисус посетил дом Марии Магдалины. Мария была страстно влюблена. Она вылила на его ноги дорогое, очень дорогое, благовоние - целую бутылку. Это было очень дорогое благовоние; его можно было продать.

Иуда немедленно возразил. Он сказал: «Ты должен запретить людям делать такие глупости. Все это израсходовано попусту, а в городе есть люди, которые бедны и которым нечего есть. Мы могли бы распределить деньги среди бедных».

Он выглядел как социалист - предшественник Маркса. Мао, Ленин, Троцкий - все согласились бы с ним.

Что же ответил Иисус? Он сказал: «Не беспокойся об этом. Бедные и голодные будут всегда, а я уйду. Ты можешь служить им всегда - нет никакой спешки, - но меня не будет. Смотри на любовь, а не на дорогое благовоние. Посмотри на любовь Марии, на ее сердце».

С кем вы согласитесь? Иисус кажется преуспевающим буржуа, а Иуда кажется экономным человеком. Иуда говорит о бедных, а Иисус просто говорит: «Все правильно, но меня скоро не будет, так пусть она принимает меня, как ей хочется. Пусть ее сердце делает все, что ему хочется, не привноси в это свою философию. Бедные люди будут всегда; я же буду не всегда. Я здесь только на краткий миг».

Ваш ум чаще будет соглашаться с Иудами. Он кажется таким правильным. Он очень культурен, его манеры безупречны; он развит, он мыслитель.

И он оказался предателем. Только он мог предать, потому что каждую минуту его эго получало удары. Он всегда чувствовал себя выше всех остальных учеников Иисуса. Он всегда держал себя на некотором отдалении, он никогда не двигался в толпе. Он всегда считал, что он не является частью толпы. Он был, по меньшей мере, вторым после Иисуса - и то вынужденно. В глубине души он должен был считать себя первым. Он не мог этого высказать, но это было в его сердце.

Он был до безумия ранен. Непрерывно Иисус ранил его эго. Учитель должен делать это, потому что если он щадит ваше эго, то он не окажет никакой помощи, он будет отравой. Тогда вы можете совершить благодаря нему самоубийство, но воскреснуть вы не сможете.

Поскольку Иуда был наиболее эгоистичным, то его это задевало в большей степени. А Иисус и должен был ранить его в большей степени. И он отомстил. А ведь он был хорошим человеком; в этом нет никаких сомнений. В этом и заключается проблема с хорошими людьми.

Он продал Иисуса за тридцать рупий. Он был так обеспокоен благовонием и его стоимостью — вы только посмотрите на его ум! - и он продал Иисуса за тридцать рупий, за тридцать серебряных монет. Иисус был не таким уж и дорогостоящим.

Но потом, когда Иисус уже был убит, распят, Иуда стал испытывать чувство вины. Так функционирует хороший человек. Он стал чувствовать себя очень виноватым, его совесть стала терзать его. Он совершил самоубийство. Он был хорошим человеком, он имел совесть. Но он не имел осознанности.

Это различие следует хорошо понять. Совесть - это что-то заимствованное, данное обществом; осознанность является собственным достижением. Общество учит вас, что является правильным, а что - неправильным: делай это и не делай того. Оно дает вам закон, мораль, правила игры. Это ваша совесть. Снаружи - полицейский; внутри - совесть. Именно таким образом общество управляет вами.

Если вы крадете, то снаружи имеется полицейский, который постарается предотвратить это. Но вы можете обмануть полицейского, вы можете найти какие-то способы. Поэтому общество вживило внутрь вас некоторый электрод: совесть. Ваши руки начинают дрожать; вы чувствуете, что какое-то ваше внутреннее существо говорит: «Не делай этого, это неправильно». Это общество говорит через вас. Это просто общество, имплантированное в вас.

Иуда имел совесть, но не имел осознанности. Это разрыв. Человек сознания никогда не поймет человека осознанности, потому что человек осознанности живет от момента к моменту, у него нет правил, которым нужно следовать.

Иисуса больше интересовала любовь женщины, Марии. Это было такое глубокое чувство, что помешать ей означало бы ранить ее любовь; она бы съежилась где-то в глубине. Возлияние благовония на ноги Иисуса было всего лишь символом. Этим Мария Магдалина говорила: «Я вылила бы к твоим ногам весь мир. Это все, что я имею, это самое дорогое, что я имею. Лить воду — этого было бы недостаточно; вода слишком дешева. Это самая дорогая вещь, которую я имею, но даже это - ничто. Я хотела бы излить все свое сердце, я хотела бы излить все свое существо...».

Но Иуда был слеп к этому. Он был человеком совести: он посмотрел на благовония и сказал: «Это дорого». Он был совершенно слеп по отношению к этой женщине и ее сердцу, он не видел расширения сознания в ее символическом действии. Благовоние казалось слишком дорогим, а любовь - любовь была полностью неизвестна ему.

Там была любовь. Там было нематериальное и материальное. Материальным было благовоние, нематериальным - любовь. Но нематериального Иуда не мог видеть. Для этого требуются глаза осознанности.

Человек совести всегда будет в конфликте с человеком осознанности, потому что человек осознанности может видеть то, что не может видеть человек совести. И человек осознанности действует согласно тому, что он осознает: у него нет никаких специальных правил, которым нужно следовать.

Если у вас есть правила, вы всегда последовательны, потому что правила мертвы. Вы тоже мертвы с ними: вы предсказуемы. Но если вы ведете себя осознанно, то вы непредсказуемы - никто не знает, как вы поступите. Вы остаетесь полностью свободными. Вы откликаетесь на ситуацию, у вас нет заранее заготовленных ответов. Когда возникает вопрос, вы откликаетесь и рождается ответ. Вашему ответу удивляется не только слушающий - сами вы тоже удивлены.

Когда я отвечаю вам, слушателями являетесь не только вы. Я тоже слушатель. Не только вы слышите это в первый раз; я тоже слышу это в первый раз. Я не знаю, каким должно быть следующее слово или предложение. Оно может двинуться в любом направлении, оно может двинуться в любое измерение.

Вот что я имею в виду, когда говорю, что я продолжаю учиться. Не только вы учитесь со мной; я тоже учусь вместе с вами.

Я никогда не нахожусь в состоянии знания, потому что это мертвое состояние. Вы узнаете что-то: это заранее заготовленное знание. Если теперь кто-то спросит вас, вы можете дать это знание ему; оно становится материальным.

Я никогда не нахожусь в состоянии знания; я всегда нахожусь в процессе познания. Когда я говорю, что я учусь, я имею в виду, что я нахожусь в процессе познания. Знания всегда в прошлом; познание всегда в настоящем. Жизнь не является существительным, это глагол. Бог также не является существительным, Бог — это глагол. Что бы ни говорили грамотеи, я не соглашусь с этим. Бог есть глагол, жизнь есть глагол.

Познавание, обучение, означает, что вы всегда остаетесь в вакууме. Вы никогда ничего не собираете. Вы всегда остаетесь пустыми как зеркало, но не как фотографическая пластинка. Фотографическая пластинка немедленно переходит в состояние знания. Будучи один раз экспонированной, она становится мертвой. Теперь она никогда не отразит что-то еще; она отразила что-то раз и навсегда. Но зеркало продолжает отражать. Когда вы встанете перед ним, оно отразит вас. Когда вы уйдете, оно снова станет пустым.

Вот что я имею в виду: человек обучения остается пустым. Вы задаете вопрос. Он отражается в моей пустоте... приходит ответ и изливается на вас. Вопрос ушел, ответ исчез, зеркало снова в состоянии незнания - пустое, снова готовое отражать. Оно не зацикливается на своем прошлом, оно всегда в настоящем и всегда готово. Не готово, как полуфабрикат, но всегда готово к отклику, к ответу.

Когда приходит Иисус - человек осознанности, человек обучения, а не знаний, - Иуды должны быть здесь. Он ученик, человек знаний. Он много раз должен был чувствовать, что он знает больше Иисуса. Может быть, и в этом он был прав.

Он может иметь больше знаний, но он не знает состояния познания. Он знает только знания, мертвую информацию. Он собиратель мертвой информации. Он предаст Иисуса.

И, конечно же, когда Иисус здесь, здесь должны быть и женщины, которые глубоко любят его: Мария Магдалина, Марфа. Они должны быть здесь, потому что каждый раз, когда появляется человек с качествами Иисуса, эти качества должны сначала распознаваться женщинами, а затем мужчинами. Дверью к этому является доверие, а женщины являются более доверяющими, более невинно доверяющими.

Вот почему так трудно найти женщину-ученого. Иногда случается мадам Кюри - это каприз природы. Или в такой женщине должно быть не очень много женского.

В глубине души женщина является поэтом. Это не значит, что она должна писать стихи. Она живет как поэт. И она знает, как доверять, - это приходит к ней легко, это приходит к ней самопроизвольно. Для женщин, фактически, трудным является сомнение. Она должна будет научиться ему от мужчины, так же, как она учится от него науке. Она нелогична, нерациональна. Это не очень хорошие качества, если речь идет о мирской жизни - эти качества в миру не ценятся, - но что касается внутреннего царства Бога, то эти качества являются весьма ценными.

Мужчина не может владеть обоими мирами. Он может иметь максимум один, тот, где он на вершине: внешний мир. Он может обладать им, но тогда он должен будет потерять другой мир. Там он не может быть на вершине; там он должен будет следовать за женщиной.

Видели ли вы, как распинали Иисуса? Рядом с ним не было ни одного ученика-мужчины, только женщины - потому что мужчины начали сомневаться. Этот человек исцелял болезни, этот человек оживлял мертвых, а теперь он не может спасти самого себя? Тогда какой смысл верить в него и доверять ему?

Они ожидали чуда. Они затерялись в толпе и ожидали чуда, хоть чего-нибудь чудесного. Тогда они поверили бы. Им нужно было доказательство, а это доказательство так и не появилось: Иисус просто умер, как обыкновенный человек.

Но женщины не ждали никаких доказательств. Сам Иисус был достаточным доказательством, не было никакой необходимости в каком-либо чуде. Он был чудом. Они могли видеть чудо, которое случалось в данный момент - Иисус умирал с такой глубокой любовью и состраданием. В его сердце была молитва даже для его убийц. Его последними словами были: «Боже, прости их, потому что они не ведают, что творят».

Чудо случилось, но для мужских глаз его не было. Женщины, собравшиеся вокруг, все поняли немедленно. Они доверяли этому человеку, и сердце этого человека открылось для них. Они поняли, что чудо свершилось. Человек был распят, но он умер с любовью, которая является наиболее невозможной вещью в мире: умереть на кресте с молитвой о тех, кто убивает тебя.

Но это была любовь. Только женский ум может понять ее. Они были близки ему.

Когда не третий день Иисус ожил, воскрес, он пытался приблизиться к своим ученикам-мужчинам. Они не могли видеть его, потому что успокоились на том факте, что он мертв, а вы можете видеть только то, что ожидаете увидеть. Если вы не ожидаете, вы и не увидите.

Ваши глаза очень избирательны. Если вы ожидаете друга, то вы увидите его даже в толпе. Но если вы не ждете его, если вы полностью забыли о нем, то когда он приходит и стучит в вашу дверь, вы на мгновенье озадачены: кто это?

Они успокоились на том факте, что Иисус мертв, поэтому, когда Иисус появился у них на пути, они не смогли узнать его, не смогли увидеть его. Сказано также, что он несколько миль прошел с двумя своими учениками, которые говорили о его смерти. Они очень страдали от этого, - а Иисус шел рядом с ними, они говорили с ним! Но они не могли узнать его.

Узнать может только любовь, даже после смерти, - потому что любовь узнавала, когда вы были живы. Для любви смерть или жизнь - не имеет значения.

Первой Иисуса распознала Мария Магдалина, проститутка. Она бросилась к ученикам-мужчинам, которые держали большой совет: что делать? как распространить слово по всему миру? как создать церковь? Когда они планировали будущее, она ворвалась и сказала: «Что вы делаете? Иисус жив!».

Они засмеялись. Они сказали: «Безумная женщина, ты, должно быть, вообразила все это» - мужской ум всегда считает, что подобное является плодом воображения. Они стали говорить друг другу: «Бедная женщина эта Мария Магдалина. Она сошла с ума. Распятие Иисуса было для нее таким ударом». Они жалели ее.

Она настаивала: «Не жалейте меня. Иисус действительно воскрес!».

Они улыбались и говорили: «Мы понимаем. Ты нуждаешься в отдыхе, ты слишком шокирована тем фактом, что он мертв. Это все твое воображение».

Вокруг Будды, вокруг Кришны, вокруг Иисуса, вокруг Махавиры всегда было много женщин. Они приходили первыми, они были первыми учениками. Это естественно.

Так что не удивляйтесь. Две тысячи или два миллиона лет... человеческий ум остается тем же самым. Человечество в целом остается тем же самым; революция является индивидуальной. Вы можете быть трансформированы как индивидуальность. Тогда вы выйдете за пределы толпы.

Но не беспокойтесь о таких вещах. Этот вопрос от Чайтаньи Сагара. Он всегда беспокоится о таких вещах. Я никогда не отвечаю ему, но он всегда беспокоится: беспокоится о других, беспокоится о мире, беспокоится об организации, беспокоится об ашраме, беспокоится о моих учениках, беспокоится обо мне - и никогда не беспокоится о самом себе. Все эти беспокойства не могут помочь. Времени мало, жизнь очень коротка. Используйте ее.

Только вчера вечером я прочитал пьесу Самуэля Беккета: маленькую книжечку, меньше не бывает - очень короткую пьесу. Пьеса называется «Дыхание». Длительность всей пьесы только тридцать секунд... тридцать секунд. В ней нет действующих лиц, нет диалогов. Только сцена.

Открывается занавес. Вокруг валяется много вещей. Хлам - как будто кто-то в спешке покинул дом. В беспорядочной куче смешались всевозможные вещи. Просто беспорядок - хлам. И где-то на заднем плане слышен вдох маленького ребенка, только что родившегося ребенка. Затем, через тридцать секунд, затрудненное дыхание умирающего старика. И это все - но это вся жизнь. Тридцать секунд: первый вдох и хриплое дыхание умирающего. Первая попытка вдохнуть и последняя попытка уцепиться за дыхание... и все кончено.

Жизнь коротка, это даже не тридцать секунд. Используйте ее. Используйте ее как возможность для роста, используйте ее как возможность быть и не беспокойтесь обо всем другом; все это хлам. Только это является истиной: первый вдох и дыхание умирающего; все остальное — просто хлам. Забудьте об этом - что вам до этого?

Вы не должны думать о том, изменился мир или нет. Мир тот же самый, он и должен быть тем же самым. Только вы можете быть другими; мир никогда не будет другим. Когда вы станете осознающими, сознательными, вы выйдете за пределы этого мира.

Что в действительности имеет в виду Христос, когда говорит: «Приходи, следуй за мной»?

В точности то, что он говорит: «Приходи, следуй за мной».

Для того чтобы следовать за Иисусом, требуется глубокое доверие, отказ от самого себя и любовь, но сегодня во всем мире превалирует скептицизм. Какой из этого выход?

Это от Свами Йоги Чинмайи. Подумайте о себе. Есть ли скептицизм внутри вас? Именно этот вопрос следует задать. Глубокий скептицизм превалирует во всем мире: кто вы такой, чтобы беспокоиться обо всем мире? Это способ бегства от реальной проблемы. Скептицизм глубоко внутри вас, червь сомнения - в вашем сердце, но вы защищаете его; вы видите его у всего мира.

«Мир является скептическим - какой выход?» Теперь вы перевели проблему на другое. Загляните внутрь себя. Если там есть сомнение, обнаружьте его. Тогда что-то может быть сделано. Мир не прислушается к вам, и в этом нет необходимости, потому что если он счастлив в своем скептицизме, то он имеет на это право. Кто вы такой?

Никогда не думайте в терминах миссионеров; это наиболее опасные люди. Они всегда спасают мир, а если мир не желает быть спасенным, они все равно пытаются. Они говорят: «Даже если вам это не нравится, мы все равно спасем вас».

Но зачем беспокоиться? Если кто-то счастлив - ест, пьет, наслаждается жизнью - и никоим образом не соприкасается с Богом, то какой смысл насиловать его? Кто вы такой? Пусть он придет к своему собственному пониманию. Однажды он придет к нему.

Но люди очень беспокоятся: как спасти других? Спасите себя! Если вы можете, спасите себя - потому что это тоже очень трудная, почти невозможная задача.

Это уловка ума: проблема внутри, а он проецирует ее на внешнее. Тогда вы не беспокоитесь о ней, тогда вас не беспокоит ваше собственное страдание. Тогда вы становитесь заинтересованными во всем мире и, таким образом, можете отодвинуть собственную трансформацию.

Я настаиваю снова и снова - вы должны быть заинтересованы самим собой. Я здесь не для того, чтобы исполнять роль миссионера. Миссионеры являются наиболее вредными людьми. Никогда не будьте миссионером: это очень грязная работа. Не пытайтесь изменить кого-либо. Изменяйте только самого себя.

И это случается. Когда вы изменяетесь, многие приходят к вам разделить ваш свет. Разделить — но не пытайтесь спасать их. Таким образом многие будут спасены. Если вы попытаетесь спасать их, вы можете утопить их, прежде чем они сами будут готовы утонуть.

Не пытайтесь насильно приводить к Богу кого-либо. Если они сомневаются, то все в порядке. Если Бог позволяет им сомневаться, значит этому есть какая-то причина. Они нуждаются в этом: это их тренировка; это то, через что все должны пройти.

Мир всегда был настроен скептически. Сколько людей собралось вокруг Будды? Не весь мир. Сколько людей собралось вокруг Иисуса? Не весь мир, лишь мизерное количество - их можно было пересчитать по пальцам. Весь мир никогда не беспокоится о таких вещах.

И никто не имеет полномочий навязывать силой что-либо другому человеку. Даже своему собственному ребенку! Даже своей собственной жене! Храните то, что вы считаете целью своей жизни, при себе. Никогда не навязывайте это кому-то другому. Это насилие, голое насилие.

Если вы желаете медитировать, медитируйте. Но и это является проблемой: если муж желает медитировать, он пытается заставить делать это и свою жену. Если жена не желает медитировать, она заставляет мужа тоже не медитировать. Почему вы не можете позволить людям иметь свою собственную душу? Почему вы не можете позволить им идти своим собственным путем?

Это я называю религиозным отношением к жизни: не мешать чьей-то свободе. Религиозный человек всегда оставит в свободе другого. Даже если вы желаете быть атеистом, теист должен позволить вам быть им. Это ваш путь, хороший именно для вас. Вы идете по нему, потому что все, кто пришел к Богу, прошел через атеизм. Пустыня атеизма должна быть пересечена; это часть роста.

Мир всегда будет оставаться скептичным, он всегда будет сомневаться. Только немногие приходят к доверию. Поторопитесь, чтобы вы сами могли достичь чего-то.

Почему вы всегда говорите нам быть счастливыми, если перед просветлением человек должен достигнуть вершины боли и страдания?

Если я не буду говорить вам быть счастливыми, то вы никогда не достигнете вершины боли и страдания. Я все время говорю вам быть счастливыми, и чем больше я говорю: «Будьте счастливыми», тем больше вы будете осознавать отсутствие счастья.

Чем больше вы будете слушать меня, тем больше страданий вы будете обнаруживать. Это единственный способ сделать вас несчастливыми - все время заставлять вас: будьте счастливыми! Вы не сможете ими быть, поэтому вы ощутите несчастье вокруг себя. Даже то, что вы обычно считаете счастьем, исчезнет, и вы ощутите абсолютную безнадежность. Даже мгновенное счастье исчезает, и пустыня становится завершенной. Все надежды и все оазисы исчезают.

Но это то состояние, в котором случается прыжок. Когда вы действительно несчастливы, тотально несчастливы, без единого лучика надежды, тогда внезапно вы отбрасываете все это несчастье. Почему? Почему это случается? Это случается, потому что несчастье не цепляется за вас; это вы цепляетесь за несчастье. Когда вы ощутите всю боль его, вы отбросите его; больше никто не приносит его вам.

Но вы никогда не ощущаете это так интенсивно; вы всегда едва теплые. Вы чувствуете, что немного несчастливы, но всегда есть надежда на будущее: «Завтра наступит счастливый день. Немного пустыни, но приближается оазис». Имея эту надежду, вы продолжаете жить по-прежнему.

Благодаря вашей надежде несчастье остается. Все мои усилия направлены на то, чтобы убить вашу надежду, чтобы оставить вас в такой полнейшей темноте, чтобы у вас не оставалось больше никаких мечтаний.

Когда эта интенсивность достигает сотен градусов, вы испаряетесь. Тогда вы больше не в состоянии выносить это, тогда внезапно все это, как бы вы его ни называли - несчастье, эго, невежество, неосознанность, все, что вы имеете, все, что вы желаете так назвать - все внезапно отбрасывается.

Я расскажу вам одну историю.

У одного фермера был породистый баран. Это было прекрасное животное, но иногда оно становилось буйным, и пастух, который пас этого барана, был очень обеспокоен. Он все время хотел избавиться от него, но фермер очень любил его.

Однажды терпение пастуха лопнуло, поэтому он пришел и сказал: «Выбирай: или я, или баран. Я ухожу с работы... возьмите мое заявление. Или - уходит баран. Этот баран - буйное животное, он все время создает опасные ситуации. Он становится таким буйным и таким опасным, что иногда чувствуешь, что он готов убить тебя».

Фермер должен был принимать решение, поэтому он спросил своих друзей, что делать. Он совсем не хотел продавать этого барана. Друзья посоветовали обратиться к специалисту по психологии животных...

Позвали психолога. Фермер не верил этой затее, но он готов был сделать все, что угодно, чтобы спасти барана. Психолог оставался с ними в течение четырех дней. Он наблюдал, обследовал, делал заметки, анализировал, а затем сказал: «Никакой беды не будет. Пойдите на рынок, купите граммофон, достаньте записи Бетховена, Моцарта, Вагнера - классической музыки. Когда баран будет буйствовать, когда он будет приходить в ярость, включите классическую музыку. Проигрывайте ее, и это успокоит его, он будет полностью успокаиваться».

Фермер не мог поверить в это - что это могло иметь какой-то смысл, - но он должен был попробовать и попробовал. Это сработало! Немедленно баран становился тихим и спокойным.

В течение года все было в порядке. Потом однажды пастух прибежал и сказал: «Что-то пошло не так - я не понимаю, что. Баран убил сам себя! Как обычно, видя, что он снова приходит в ярость, я включил запись. Но он становился еще хуже. Затем он становился все безумнее и просто врезался в стену. Его шея сломана - он мертв».

Фермер пошел на ферму. Баран лежал мертвый недалеко от стены. Затем он посмотрел на граммофон, чтобы увидеть, какая пластинка стояла на нем. Произошла ужасная ошибка: это была не классическая музыка, а Фрэнк Синатра... поющий «Не будет никого, подобного тебе». Это и послужило причиной несчастья.

«Не будет никого, подобного тебе» - причиной всех безумий, несчастий, страданий является эго. Это будет причиной и вашей смерти, это и вам сломает шею.

Вы можете сотрудничать с эго, если вы слегка теплые. Все мои усилия направлены на то, чтобы привести вас на вершину, где вы не сможете сотрудничать с ним. Либо вы отбросите его, либо вы будете отброшены. И когда возникнет такой выбор - когда вы должны либо отбросить страдание, либо отбросить самого себя, - вы отбросите страдание.

И вместе со страданием исчезнут эго, невежество, неосознанность. Это различные названия одного и того же явления.

Беседа 9. Ты иди, благовествуй Царствие Божие.

29 октября 1975г., Пуна.

Евангелие от Луки, глава 9.

57. Случилось, что когда они были в пути, некто сказал Ему: Господи! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел.

58. Иисус сказал ему: лисицы имеют норы, и птицы небесные - гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову.

59. А другому сказал: следуй за Мною. Тот сказал: Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего.

60. Но Иисус сказал ему: предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие.

61. Еще другой сказал: я пойду за Тобою, Господи! но прежде позволь мне проститься с домашними моими.

62. Но Иисус сказал ему: никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия.

Один человек был владельцем очень большого пруда. В нем вырос небольшой кустик лилий. Человек был очень счастлив: ему всегда нравились белые цветки лилий. Но потом он забеспокоился, потому что число цветков удваивалось каждый день: рано или поздно они должны были покрыть весь пруд. Он разводил в этом пруду форель, блюда из которой он очень любил. Если пруд полностью покроется лилиями, то жизнь в нем полностью исчезнет, значит, исчезнет и форель.

Ему не хотелось срезать растения, но он не хотел также, чтобы исчезла форель - это была дилемма. Он обратился к эксперту. Эксперт что-то посчитал и сказал: «Не беспокойтесь. Для того чтобы лилии покрыли весь пруд, потребуется тысяча дней. Растения очень малы, а пруд очень большой, так что нет нужды беспокоиться». Эксперт предложил решение, которое казалось абсолютно правильным. Он сказал: «Подождите немного, а когда половина пруда покроется лилиями, срезайте растения. Все время поддерживайте такое состояние, когда лилиями покрыта только половина пруда. Тогда вы будете наслаждаться белыми лилиями, а форель тоже будет в безопасности. Пятьдесят на пятьдесят - половина пруда для лилий, половина - для форели».

Решение казалось совершенно правильным, и, к тому же, тысяча дней - это такой большой срок, что можно пока не беспокоиться. Человек расслабился. Он сказал: «Когда пруд покроется лилиями наполовину, я начну срезать их».

Пруд покрылся лилиями наполовину, - но это произошло на девятьсот девяносто девятый день. Вы могли бы подумать, что это произойдет на пятисотый день - нет. Количество растений удваивалось каждый день, поэтому половина пруда была покрыта за девятьсот девяносто девять дней, и оставался только один день. И этого времени было недостаточно, чтобы срезать половину растений.

И произошло вот что. На девятьсот девяносто девятый день пруд был покрыт лилиями наполовину и человек сказал: «Торопиться некуда. Я ждал девятьсот девяносто девять дней, и ничего плохого не случилось. Теперь проблема всего лишь еще в одном дне. Послезавтра я сделаю все, что нужно».

На следующий день весь пруд покрылся лилиями и вся форель погибла.

В этом и заключается проблема жизни. Это дилемма - человек должен выбирать. Если вы все время накапливаете вещи и собственность, то число растений в пруду удваивается. Каждый день количество ваших вещей возрастает, и ваша жизнь подвергается удушению. Жизнь кажется слишком долгой - семьдесят лет, восемьдесят лет. Незачем торопиться. Люди думают: «Когда мы достигнем средней точки, мы все изменим».

Люди всегда откладывают религию на старость. Люди считают, что религия - для старцев. Пойдите в церкви, пойдите в храмы, и вы обнаружите там одних стариков - как раз на пороге смерти. Они одной ногой уже в могиле: девятьсот девяносто девятый день. Завтра утром жизнь будет удушена. Тогда они начинают молиться, тогда они начинают медитировать, тогда они начинают думать, что есть жизнь - в чем смысл существования? Но тогда это происходит слишком поздно.

Религия нуждается в сильных побудительных мотивах. Если вы откладываете ее, вы никогда не сможете стать религиозным. Это должно быть сделано прямо сейчас. Такой, какой вы есть, вы уже опоздали, такой, какой вы есть, вы уже потеряли слишком много времени - и потеряли его на пустые вещи, на то, что будет отнято у вас.

Вы должны будете заплатить за все эти вещи своей жизнью. Что бы вы ни приобрели в собственность, вы потратили на это часть жизни. Это не дешево; это очень дорого. Однажды у вас будет много собственности, но вас больше не будет. Вещи остались; их владелец мертв. Огромная куча вещей... но того, кто хотел с их помощью жить, больше нет.

Люди все время ведут приготовления к жизни - и умирают до того, как эти приготовления будут завершены. Люди готовятся к жизни, но никогда не живут. Быть религиозным - это значит проживать жизнь, а не готовиться к ней. Вы занимаетесь весьма абсурдным делом: ваша репетиция все продолжается и продолжается, а сам спектакль так никогда и не начинается.

Я слышал о небольшой драматической группе. Они репетировали. Настоящий спектакль откладывался каждый день, потому что репетиция никогда не была полной. Когда-то отсутствовала героиня, когда-то не было другого актера, иногда случалось что-то другое - не было электричества или чего-то другого, - и спектакль все время откладывался. Но режиссер был доволен хотя бы одним: главный герой этого спектакля всегда присутствовал.

В день последней репетиции он поблагодарил этого артиста. Он сказал: «Вы единственный человек, на которого можно положиться. Все остальные ненадежны. Вы единственный, кто никогда не отсутствовал. Лето или зима, мороз или жара - вы всегда здесь».

Герой сказал: «Я хотел бы кое-что сказать. В день премьеры я собираюсь жениться, поэтому я думал, что я должен хотя бы посещать все репетиции. Я не смогу быть здесь в тот день - вот почему я никогда не отсутствовал».

Будьте уверены - в день премьеры вас здесь не будет. Все это - всего лишь репетиция: приготовление и приготовление.

Обладание вещами является всего лишь подготовкой к жизни, организацией всего таким образом, чтобы вы могли жить. Но для того, чтобы жить, никакой организации не нужно; все уже готово.

Все абсолютно готово; нужно только, чтобы вы участвовали. Нет ничего, чего бы недоставало. Это то, что я называю религиозной позицией: нет ничего другого, кроме настоятельной потребности жить здесь и сейчас. «Сейчас» есть единственный способ жить и быть, а «здесь» есть единственный дом. «Там» и «тогда» являются обманом, миражами... Остерегайтесь их.

Теперь попытайтесь понять эти весьма многозначительные строки Евангелия:

Случилось, что когда они были в пути, некто сказал Ему: Господи! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел.

Когда вы встречаете человека вроде Иисуса или Будды, что-то внезапно поражает вас. В них есть какой-то магнетизм, какое-то присутствие, которое привлекает вас, которое окружает вас, завлекает вас, приглашает вас, становится мощным зовом в сердце вашего сердца. Вы просто забываете о самом себе; вы забываете о своем пути в жизни. В присутствии Иисуса вы почти отсутствуете. Его присутствие значит так много, что на мгновение вы бываете ослеплены, на мгновение вы не знаете, что говорите, какое-то время вы произносите вещи, которые никогда не собирались произносить - как если бы вы были загипнотизированы.

Это и есть гипноз. Это не значит, что Иисус гипнотизирует вас, - само его присутствие становится концентрацией вашего существа. Оно становится таким сильным влечением, что вы забываете про весь мир. Вы должны были идти куда-то и делать что-то: вы забываете об этом. Вы должны были откуда-то вернуться: вы забываете об этом. В его присутствии прошлое и будущее внезапно исчезают. Внезапно вы оказываетесь здесь и сейчас, и у вас появляются новые слова: раскрывается новое измерение.

Случилось, что когда они были в пути, некто сказал Ему: Господи! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел.

Этот человек сам не знает, что он говорит. Это мгновенный порыв, мгновенный импульс. Через минуту он раскается, через минуту он начнет оглядываться назад, через минуту он снова начнет думать о том, что он до этого делал.

Когда вы приходите ко мне, вы иногда говорите то, что, как я знаю, вы совсем не имеете в виду, то, что вы не можете иметь в виду, потому что это совершенно неуместно, это совсем не годится - как если бы вы поднялись до высочайших уровней бытия, как если бы вы были в новом состоянии сознания, - вы произносите странные слова. Позднее, когда вы вернетесь к своему обычному состоянию, вы или забудете то, что вы сказали, или просто пожмете плечами — вы не в состоянии будете поверить, что могли такое сказать.

Вы приходите ко мне: вы приносите с собой тысячу и один вопрос, но когда вы находитесь рядом со мной, вы забываете о них. Вы начинаете что-то бормотать. Я спрашиваю вас, зачем вы пришли сюда, а вы говорите: «Я забыл». Вы думаете, что я что-то делаю для вас. Ничего - я ничего для вас не делаю. Вопросы и проблемы принадлежат низшим состояниям ума. Когда ваше состояние изменяется, эти вопросы и проблемы исчезают, их больше нет.

Когда вы, успокоившись, возвращаетесь домой, они снова ждут вас там. Вы придете снова и снова забудете.

Ваш вопрос - это нечто внутри вас. Когда вы рядом со мной, вы начинаете искать что-то во мне. Вы больше не в темноте, вы в моем свете, и проблемы, которые были уместны для вашей темноты, становятся неуместными. Задавать их - глупо. Вы не можете выговорить свои вопросы, потому что их больше нет, но когда мы расстаемся - вы идете своим путем, а я своим, — снова внезапно наступает темнота. Теперь темнота еще больше, чем раньше, и проблемы только множатся.

И этот человек: Евангелие не указывает его имя. В нем просто говорится некто, потому что проблема не в конкретном человеке. Дело не в конкретном человеке: это некто. Под ним может подразумеваться любой человек.

Многие люди встретят Иисуса в пути; это всегда происходит в пути. Это тоже нужно понять.

Иисус всегда в движении. Вот смысл этого: он всегда в пути. Это не значит, что он непрерывно движется и никогда не отдыхает; это «в пути» означает, что Иисус есть река. Вы можете знать это или не знать этого, но река течет. Река течет: представить себе неподвижную реку невозможно, потому что тогда это больше не будет рекой. Иисус является течением величайшего потока. Он всегда в пути, он всегда в движении.

Вы приходили ко мне вчера, но меня там больше нет. Земля уже затерялась в прошлом, этих берегов больше нет нигде. Вы можете нести их в своей памяти, но река находилась в движении. И если вы несете прошлое в своей памяти, вы будете не в состоянии увидеть реку: где она в точности находится сейчас, в данный момент времени.

Случилось, что когда они были в пути... Иисус - бродяга, потому что, раз ваше сознание освобождено, раз ваше сознание углубилось в вечность, то оно будет оставаться вечным странником. Тогда целое является домом; тогда дом нигде.

Тогда вы будете непрерывно течь. Тогда никогда не наступит момент окончательного знания; вы будете только познавать, познавать и познавать. Этот процесс никогда не завершится, потому что, если процесс познания завершен, знание становится мертвым. Вы будете учиться, но вы никогда не станете человеком знаний. Вы всегда будете оставаться пустым.

Вот почему человек, подобный Иисусу, так смиренен. Иисус говорит: «Благословенны нищие духом». Что он подразумевает под «нищими духом»? Он подразумевает в точности то же, что и я: людей, не приобретающих знания, - потому что знания являются богатством духа. Вы накапливаете вещи снаружи, вокруг тела; вы накапливаете знания внутри, вокруг души.

Человек может быть бедным в отношении вещей, но он же может быть богатым в отношении знаний. Иисус говорит, что если вы бедны только телом, то это не поможет; это не так много значит, это не подлинная нищета. Подлинная нищета имеет место тогда, когда вы не накапливаете вещи внутри, когда не наступает такой момент, когда вы провозглашаете: «Я знаю!» Вы всегда познаете, вы остаетесь процессом - вы всегда в пути.

Много раз мы наталкиваемся на выражение «Иисус в пути». Он бродяга, но это бродяжничество является указанием на его внутреннее течение. Он не статичен, он динамичен. Он не камень; он подобен цветку - он всегда цветет. Движение, а не конкретное событие.

Некто: этот некто может оказаться вами, может оказаться кем угодно. У него нет имени. Это хорошо, что Евангелие не указывает его имени. Это было сделано сознательно, потому что если вы укажете имя, то люди будут думать, что это случилось с этим конкретным человеком. Нет, Евангелие просто говорит, что это имеет отношение к человеческому уму - на месте этого «некто» может оказаться любой.

...некто сказал Ему: Господи...

Когда вы встречаетесь, когда вы сталкиваетесь с Иисусом, вы внезапно ощущаете нечто божественное. Когда вы теряете контакт с Иисусом, вы можете начать думать, был ли этот человек богом или нет, но его присутствие является столь многим, он так могуществен в его внутренней нищете, его смирение имеет такую красоту... Его нищета является царствием: он на престоле. Он на высочайшем уровне сознания. Он внезапно окружает вас, обволакивает вас, окутывает вас со всех сторон подобно облаку. В этом облаке вы забываете самого себя.

Господи: это единственное выражение, которое можно использовать по отношению к Иисусу. Господи! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел. И в этот момент пробуждения, в этот момент опьянения, в этот момент впечатленности вы что-то бормочете, что не всегда осознаете.

Этот некто сказал: Господи! я пойду за Тобою. Он не ведает, что он говорит. Следовать Иисусу очень трудно, потому что следовать Иисусу означает стать Иисусом. Нет никакого другого следования. Это означает рисковать всем - ради ничего. Это означает рисковать всем ради ничего; рисковать жизнью ради смерти. Воскресение может случиться, а может и нет - кто знает? В этом отношении вы никогда не можете быть уверенным, никакой гарантии здесь не может быть. Это просто надежда: пожертвовать всем, что имеешь, ради всего лишь надежды.

Человек не в своем уме - что он говорит? Он отравлен Иисусом, он слишком опьянен его присутствием. Он больше не в своем уме, его покинул здравый смысл. Возвратясь домой, он подумает: «Что случилось? Почему я сказал это? Кто этот человек - колдун, гипнотизер? Этот человек, должно быть, сыграл со мной шутку; я был одурачен. Что я сказал?».

Нет, Иисус не является ни колдуном, ни гипнотизером. Он не гипнотизер, но достаточно его присутствия — и вы становитесь поэтом. В его присутствии что-то в вас поднимается до вершины, и вы заявляете о чем-то, что идет из самого ядра вашего существа. Даже ваша поверхность, ваше периферийное «я» удивлено.

Господи - этот человек, возможно, никогда раньше не говорил кому-либо «Господи». Но внезапно, когда приходит Иисус, вы должны назвать его «Господи»; когда вы встречаете Будду, вы должны назвать его «Бхагаван». Так и должно быть, потому что вы не можете найти какого-либо другого выражения. Все другие слова кажутся несущественными - только «Господи», «Боже».

Господи! я пойду за Тобою - и когда вы говорите кому-то «Господи», из этого немедленно следует, что вы влюбились.

Я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел. Что за поступок! Он сделан в момент экстаза. Потом вы можете раскаяться, но это случается.

Иисус хорошо это знает:

Иисус сказал ему: лисицы имеют норы...

Иисус говорит: «Бедный человек, подумай еще. Что ты говоришь? Не подвергай себя такому испытанию, не будь увлеченным мною. Понаблюдай, подожди, подумай, взвесь - и тогда возвращайся ко мне».

Лисицы имеют норы, и птицы небесные - гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову.

За кем вы собираетесь последовать? Даже лисы имеют норы - если вы последуете за лисицей, то вы, по крайней мере, будете иметь нору, в которой можно приклонить свою голову.

Даже птицы небесные имеют гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову. Величайший, высочайший, величественнейший - и бездомный.

Это следует понять, это одни из самых проникающих слов Иисуса. Они имеют огромное значение. Смотрите.

Деревья, животные, птицы - все имеют глубокие корни в природе. Только человек без корней. Птица не нуждается в семье, она может выжить и без семьи - сама природа защитит ее. Деревья не нуждаются ни в ком: если бы здесь никого не было, деревья все равно бы были здесь, они все равно бы цвели. Сама природа защищает их; они имеют дом.

Но подумайте о маленьком ребенке, о человеческом детеныше. Если рядом с ним не будет семьи, заботящейся о нем, сможет ли он выжить? Он умрет. Без общества, без семьи, без искусственного дома он будет не в состоянии выжить. На этой земле только человек является бездомным, только человек является посторонним - все остальные являются своими.

Отсюда и потребность в религии. Религия есть не что иное, как поиски дома. Эта земля не кажется домом. Если вы подумаете об этом, вы ощутите себя здесь чужеземцем. Рано или поздно вы будете выброшены с нее - эта жизнь кратковременна. Вы не ощущаете, что вы желанны здесь: вы должны силой утвердиться на этой земле.

Деревья являются желанными; кажется, что благодаря ним земля счастлива. Земля все время что-то дает им, делится с ними. Поют птицы - кажется, что через них изливает свою песню земля. Посмотрите на животных — они так жизнерадостны. Только человек кажется чем-то инородным, как если бы он явился откуда-то издалека.

Эта земля может быть временным жилищем, но это не дом. Мы будем, возможно, пребывать здесь некоторое время: это караван-сарай, но не дом. Утром мы должны будем уйти.

Слова Иисуса имеют много значений, и я хотел бы, чтобы вы постигли все эти значения.

Прежде всего: человек не имеет корней. Поскольку он не имеет корней, он всегда в поиске: где найти дом? Бог есть не что иное, как поиск дома, где мы сможем почувствовать себя в покое и расслабиться, где мы можем почувствовать, что нет никакой необходимости бороться. Мы приняты, и не только приняты - мы желанны.

Нет никакой необходимости отстаивать свой путь. Вы можете быть тем, кем вы являетесь, вы можете расслабиться. Вы знаете, что любовь будет продолжать течь, жизнь будет продолжать течь. Нет никакого страха перед наказанием, нет стремления к какой-либо награде. Вы дома: вы не незнакомец в чужой стране.

Это и является поиском религии. Вот почему животные не имеют религии. Птицы не имеют религии: они вьют гнезда, но не строят храмов. Сделать храм для них не так уж и трудно: они могли бы сделать большое гнездо, где собирались бы вместе, пели песни, молились. Но они не молятся; им нет необходимости делать это.

Человек является единственным животным, которое устраивает храмы, церкви, мечети. Молитва является весьма странным явлением. Вы просто вообразите себе ситуацию, что кто-то прибыл с другой планеты и наблюдает за человечеством...

Если вы любите женщину, наблюдатель будет в состоянии понять это: что-то подобное должно быть и на другой планете. Он может не понять, что вы говорите, но он будет знать, что вы можете сказать. Он может не понимать язык, но он поймет, что возлюбленные говорят друг другу. Когда вы обнимаете и целуете друг друга, он поймет смысл ваших движений.

Когда вы занимаетесь бизнесом, он поймет это; когда вы читаете книгу, он поймет это; когда вы делаете какие-то упражнения, он поймет это. Но если на его планете нет чего-либо вроде религии, то когда вы молитесь, он будет совершенно не в состоянии понять что-либо. Что вы делаете? Просто сидите в одиночестве? Смотрите на небо? Разговариваете? С кем? Что вы говорите?

И если он придет в определенный день, в один из религиозных праздников мусульман, христиан, индусов... По всей земле миллионы мусульман молятся - они разговаривают не друг с другом, они разговаривают с небом. Он просто подумает, что здесь что-то не так: «Человечество обезумело — что случилось? О чем говорят эти люди, что означают их телодвижения? К кому они обращаются, кого они называют "Аллахом"? Перед кем они склоняют свои головы - никого, кажется, здесь нет?».

Бог не является видимым. Бог где-то в уме человека. Молитва - это монолог, а не диалог. Человек с другой планеты подумал бы, что что-то не в порядке в нервной системе человечества. Он подумал бы, что это, возможно, нервный срыв: миллионы людей протягивают руки неизвестно куда, обращаются к небу, смотрят на небо и кричат: «Аллах! Аллах!» Что-то должно быть не в порядке: кажется, что все человечество сошло с ума.

Молитвы невозможно будет понять, потому что молитва есть нечто чисто человеческое. Это единственные действия, которые совершает только человек; все остальные действия совершают также и животные. Любовь: да, они также занимаются любовью. Поиски пищи: они также делают это. Они поют, они танцуют, они разговаривают - они общаются. Они могут быть печальными, могут быть счастливыми, — но молиться? Это не является экзистенциальным, это не связано с жизнью.

Иисус говорит:

Лисицы имеют норы, и птицы небесные - гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову.

Человек является чужим на этой земле. Вот почему мы все время стараемся создать видимость, что мы не чужие, что мы дома. Дом является фикцией: мы объединяемся с другими людьми; мы создаем общества, нации, семьи, чтобы не быть одинокими, чтобы почувствовать, что рядом другие - кто-то знакомый, кто-то известный вам: ваша мать, ваш отец, ваш брат, ваша сестра, ваша жена, ваш муж, ваши дети - кто-то, кто известен вам, кто знаком вам.

Но думали ли вы когда-либо об этом? Действительно ли ваша жена известна вам? Имеется ли, в действительности, способ, позволяющий узнать жену, мужа, детей? Ребенок родился у вас. Знаете ли вы его - кто он такой?

Но вы никогда не задаетесь такими неудобными вопросами. Вы сразу же даете ребенку имя, чтобы можно было знать, кто он такой. Без имени он будет создавать неудобства: без имени ребенок будет перемещаться по дому и всякий раз, когда вы будете встречать его, неизвестное будет глядеть на вас.

Чтобы забыть о том, что к вам пришел некто чужой, вы навешиваете на него бирку; вы даете ему какое-то имя. Затем вы начинаете организовывать его характер - что он должен делать, что не должен, - чтобы вы знали его, чтобы вы могли предсказать его поступки. Это способ создания ложного знакомства. Ребенок остается неизвестным: все, что вы делаете, будет оставаться на поверхности; глубоко внутри он остается чужим.

Бывают моменты, очень редкие моменты, когда вы внезапно начинаете осознавать это. Сидя рядом со своим возлюбленным, вы внезапно начинаете осознавать, что вы далеки друг от друга. Взглянув в лицо своего любимого или возлюбленной, вы не можете понять, кто он или кто она. Но вы сразу же забываете про такие моменты. Вы начинаете разговаривать: вы что-то говорите, вы начинаете что-то планировать, вы начинаете о чем-то думать.

Вот почему люди не сидят молча - потому что молчание является причиной беспокойства. При молчании фикция знакомства разрушается.

Если в ваш дом пришел гость, а вы ничего не говорите и просто сидите молча, то он рассердится, он будет в ярости. Если вы будете сидеть, просто глядя на него, он будет близок к безумию. Он скажет: «Что ты делаешь? С тобой что-то не так? Скажи что-нибудь! Ты что, оглох? Почему ты молчишь? Говори!».

Болтовня является способом бегства, бегства от того факта, что мы все чужие друг для друга. Когда кто-то начинает говорить, все хорошо. Вот почему при общении с иностранцем вы испытываете некоторое беспокойство, - потому что вы не можете говорить на одном и том же языке.

Если вы должны оставаться в одном помещении с иностранцем и не понимаете друг друга, то вам будет очень трудно. Вы все время будете ощущать, что вы чужие друг другу. А когда вы чувствуете, что кто-то является чужим, вы ощущаете опасность. Кто знает, что он может сделать? Кто знает, не набросится ли он ночью на вас и не перережет ли вам горло? Он чужой!

Вот почему иностранцы всегда подозрительны. В самом этом факте нет ничего подозрительного - каждый где-то является иностранцем. Даже в своей собственной стране вы иностранец, вы чужой, но тут действует фикция: вы говорите на одном и том же языке, вы имеете общие религиозные верования, вы ходите в одну и ту же церковь, вы верите в одну и ту же партию, вы верите в один и тот же флаг - в этом и заключается знакомство. Тогда вы думаете, что все знаете друг о друге. Это все обман, иллюзия.

Иисус говорит: «Сын человеческий является бездомным».

Иисус снова и снова называет себя двумя способами: иногда он говорит о себе, как о «сыне Божьем», иногда - как о «сыне человеческом». Слова «сын Божий» он использует реже; слова «сын человеческий» - чаще. Это всегда было проблемой для христианской теологии. Если он сын Божий, то почему он все время говорит о «сыне человеческом»?

Те, кто против Христа, говорят: «Если он сын человека, то почему он настаивает, что он еще и сын Божий? Человек не может быть и тем и другим. Если ты сын человеческий, то и все сыны человеческие. Но если ты сын Бога, то почему ты используешь другие выражения?».

Но Иисус настаивает и на том и на другом, потому что он и то и другое. А я утверждаю, что каждый является и тем и другим. С одной стороны - сын человеческий, с другой - сын Божий. Вы родились человеком, но вы родились не только для того, чтобы быть человеком. Вы родились человеком, но вы родились для того, чтобы быть богом.

Человеческое - это ваша форма; божественное - это ваша сущность. Человеческое - это одежда; божественное - это ваша душа. Иисус все время использует оба эти выражения. Всякий раз, когда он говорит о «сыне человеческом», он имеет в виду: «Я един с вами. Я такой же, как вы — плюс что-то еще. Я такой же, как вы, и несколько больше». Чтобы указать на это больше, он иногда говорит о «сыне Божьем». Но он редко использует эти слова — редко, потому что очень немногие люди в состоянии понять их.

Когда он говорит «сын человеческий», он не говорит что-то только о самом себе. Вслушайтесь в его слова - он говорит что-то о каждом человеке, он говорит о том, что то, что составляет сущность человека, является бездомным. Если вы думаете, что вы укоренены, если вы думаете, что имеете дом, то вы ниже человечества - вы можете принадлежать животным. Лисицы имеют норы, птицы имеют гнезда... Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову.

Если вы думаете, что вы имеете корни, что вы дома в этом мире, то вы живете где-то ниже человека, потому что каждый, кто действительно является человеком, осознает, что это не может быть жизнью. Это может быть дорогой, это может быть путешествием, но это не может быть целью. И раз вы почувствовали себя бездомным в этом мире, то поиск начался.

Некто сказал: Господи! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел. Он, возможно, думал, что Иисус направляется на восток или на запад, на север или на юг. «Я последую за ним». Но он не знает направления, в котором движется Иисус.

Иисус движется по направлению к Богу, и это не север, не восток, не юг и не запад; это не является направлением ни вверх, ни вниз — это что-то другое. Идти к Богу — значит идти внутрь. Это, фактически, вовсе и не направление. Это потеря всех направлений - направлений на север, на восток, на юг, на запад, вверх, вниз. Двигаться внутрь означает двигаться в нечто, не имеющее размерности, в нечто, не имеющее направлений.

Он не осознает, что он говорит: Господи! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел. В этом «куда бы Ты ни пошел» направление к Богу не предполагается. Он не знает, что он говорит. Иисус никуда не идет. Он направляется внутрь себя - это не является точкой в пространстве.

Идти внутрь - значит идти за пределы пространства. Вот почему душа не может быть обнаружена ни в одном из экспериментов. Эксперимент может обнаружить что-то, что принадлежит пространству. Вы можете убить человека, вы можете разрезать его на части - вы обнаружите кости, вы обнаружите кровь, вы обнаружите все остальное, - но вы не обнаружите душу, вы не обнаружите сущность человека. Она не существует в пространстве. Она соприкасается с пространством, но она не существует в нем. Она только соприкасается с ним... и если вы разрушите тело, если вы разрежете тело, то даже и это соприкосновение будет утеряно. Аромат улетучится в неизвестное.

Иисус движется внутрь. И он знает, что этот человек совершает нечто слишком большое, что из-за этого он будет не в состоянии простить самого себя.

Когда вы идете на столь многое, вы потом за это отомстите. Это случается. Я сталкивался со многими людьми, которые в момент некоторого озарения говорили мне: «Мы хотели бы отказаться от самих себя. Теперь мы исполним все, что бы вы ни сказали».

Я знаю, что, если я приму их, то они отомстят, потому что они не смогут исполнить то, о чем говорят. Они не понимают, о чем говорят, они не знают, в каком направлении я иду. Они не смогут идти в ногу со мной, и тогда у них будет лишь две возможности: или сердиться на самих себя, что не является обычным для ума, или сердиться на меня. Это обычный подход: если у вас что-то не так, то кто-то другой ответственен за это. Когда они чувствуют, что надвигаются неприятности... А неприятности неизбежны. С самого первого шага это будет очень трудным делом, их путь будет проходить по лезвию бритвы. Тогда они будут мстить, тогда они будут выступать против меня, потому что для них это будет единственным способом защитить себя. Это будет единственным способом: если они смогут доказать, что виноват я, то они смогут отменить свой поступок.

Иисус знает, он говорит: «Я бездомный. Со мной вы никогда не найдете покоя; со мной вы всегда будете в пути. Я бродяга, скиталец. Со мной вы всегда будете в дороге. И хотя мое путешествие имеет начало, конца оно не имеет. Вы не знаете, куда я направляюсь. Я направляюсь к Богу. Я направляюсь прочь от вещей и мира вещей: я направляюсь к сознанию. Я покидаю видимое и направляюсь к невидимому».

Вы не можете понять, что есть невидимое, потому что в лучшем случае вы можете думать об этом отрицательно - вы можете думать о чем-то, что не является видимым. Нет, невидимое тоже видимо, но для того, чтобы его видеть, нужны другие глаза.

Мулла Насреддин открыл маленькую школу и пригласил в нее меня. Я осмотрел школу: он собрал в нее много студентов. Я спросил его: «Насреддин, чему ты собираешься учить этих студентов?».

Он ответил: «В основном двум вещам: почитать Бога и мыть заднюю часть шеи».

Я не мог увидеть в этом никакой связи: почитать Бога и мыть заднюю часть шеи? Я сказал: «Что касается почитания Бога, то здесь все понятно, но я не вижу смысла в том, чтобы учить мытью шеи!».

Он сказал: «Если они смогут делать это, то они справятся и с невидимым! Задняя часть шеи является чем-то невидимым, потому что вы не можете видеть ее. Если они смогут делать это, то они справятся и с невидимым».

Ваше невидимое может быть тем же самым, что и задняя часть шеи: это тоже часть этого мира. Ваш Бог тоже является частью мира; вот почему ваши храмы становятся частью рынка, а ваши скульптуры становятся товаром. Ваши доктрины являются чем-то, что можно покупать и продавать.

Бог Иисуса и Будды - это не ваш Бог. Ваш Бог – это не Бог Иисуса. Его Богом является свидетельствование, запредельность; его Богом является трансформация вашего существа, мутация, рождение нового существа с новым сознанием. Ваш Бог есть нечто, чему нужно поклоняться; Бог Иисуса есть нечто, чем нужно жить. Ваш Бог в ваших руках; Бог Иисуса - это тот, кому вы предоставляете самого себя, в чьи руки вы отдаетесь. Ваш Бог - в ваших руках; вы можете делать с ним, что вам заблагорассудится. Бог Иисуса - это тот, кому вы сдаетесь, сдаетесь безоговорочно, тотально.

Этот человек не понимает, что он говорит. Иисус запрещает ему говорить это.

А другому сказал: следуй за Мною.

Тому, кто был готов следовать за ним, он сказал: «Подожди, пожалуйста. Ты не знаешь, что ты делаешь, ты не ведаешь, какой поступок собираешься совершить, во что ты вовлекаешь себя».

Первый человек действовал в момент вдохновения, в момент энтузиазма, в момент опьянения. Он ненадежен, на него оказано влияние, а если на человека оказывается влияние, то он действует как в состоянии опьянения. Вы что-то говорите, а на следующий день забываете об этом.

А другому сказал: следуй за Мною. Тому, кто ничего не сказал, он говорит: «Следуй за мной».

Тот сказал: Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего.

Другому человеку Иисус сказал: «Следуй за мной», и тот ничего не спросил. Но этот человек был более готов, более подготовлен, более зрел.

Несколько дней назад ко мне пришла одна датчанка. Очень простая и добросердечная женщина, даже слишком добросердечная. Даже добросердечность может стать болезнью, если ее слишком много. Она приходила ко мне снова и снова, она писала записки и письма о том, что она не может допустить нищенства. По дороге в свой отель она встречала нищих, и она плакала от этого, она испытывала чувство вины и очень страдала. Она не может медитировать - даже при медитации ей являются лица этих нищих. Ей кажется, что это эгоистично - медитировать, когда вокруг так много нищеты.

Очень добросердечная женщина, но недостаточно зрелая. Простая, добрая, но с развитием ребенка.

Я говорил ей: «Делайте что-нибудь одно. Сначала искорените нищенство во всем мире, а затем приходите - если у вас останется время и я буду еще здесь. Сначала искорените нищенство, а потом приходите медитировать, не испытывая никакого чувства вины. Или, если вы считаете, что это невозможно, бросьте эту идею. Медитируйте, и если в результате вашей медитации появится что-то, что может помочь людям, дайте это им».

Тогда она стала беспокоиться о саньясе. Она хотела принять ее и все же боялась - это ее христианское воспитание! Потом она пришла снова и сказала: «У меня проблема. Мой отец был очень добр ко мне. Он учил меня, как жить. Если я приму саньясу, я предам отца, предам его учение. Но если я не приму саньясу, меня все время будет преследовать то, что я должна принять ее, что я должна быть трансформирована».

Я сказал: «В любом случае решать вам».

Она так и не приняла решение. Потом однажды она пришла ко мне очень расстроенная и я сказал ей: «Теперь определенным является одно: если даже вы и попросите меня о саньясе, я не дам вам ее. Так что успокойтесь. Я не собираюсь давать вам саньясу».

После этого я видел ее - она не приходила ко мне, но она здесь. Теперь она кажется обеспокоенной - это можно прочитать на ее лице, - что если она придет ко мне за саньясой, я откажу ей.

Добрая, но незрелая. Решиться на такой поступок можно только при определенном уровне зрелости. Нужна определенная степень зрелости.

А другому сказал: следуй за Мною - но у этого человека умер отец. Он не мог сдержать себя - вот почему он вышел на дорогу, чтобы увидеть Иисуса. Но его отец лежал мертвый, поэтому он сказал: Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего.

Это весьма символичная ситуация: отец, который дал рождение телу, мертв, но присутствует другой отец, который может дать рождение душе. Существует вопрос выбора между душой и телом, между жизнью и смертью. От мирского отца вы не можете получить жизнь. Вы, фактически, рождены, чтобы умереть, вы рождены для смерти.

Отец мертв. Человек говорит: «Позволь мне, Господи, пойти и похоронить своего отца - формальность, но позволь мне сделать это».

Но Иисус сказал ему - одно из самых острых и проникновенных высказываний Иисуса - предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие.

Это кажется несколько жестоким, здесь не видно сострадания. Отец лежит мертвый, и все ожидают, что сын похоронит его. Это формальность: общественный обычай и долг. Но Иисус говорит: предоставь мертвым погребать своих мертвецов. Иисус говорит: «В деревне много мертвецов. Они сделают это. Не беспокойся об этом. Тебе нет необходимости идти туда».

Символическое значение этого заключается в том, что тот, кто движется в религию, не должен беспокоиться о долге, морали, формальностях, потому что мораль является религией более низкого уровня, долг является религией более низкого уровня, формальность является частью личности. Когда вы приходите к религии, вы можете отбросить всякую мораль, поскольку вы будете исполнять нечто более высокое и глубокое. Теперь нет необходимости манерничать, нет необходимости придерживаться общественного этикета. «В поселке достаточно мертвецов, кто сделает это, и сделает с радостью. Ты не должен беспокоиться об этом. Пусть мертвые погребают мертвых; ты же иди и благовествуй царство Божие».

Что за человек этот Иисус? У человека умер отец, а он хочет заставить его проповедовать царство Божье? Разве время в такой момент проповедовать царство Божье?

Но это символично. Он говорит: «Не беспокойся о смерти, беспокойся о Боге. И не беспокойся об отце, давшем рождение твоему телу; думай об отце, проповедуй об отце, давшем тебе душу».

А ты иди, благовествуй Царствие Божие. Именно в тот момент, когда вы наблюдаете смерть близкого человека - отца, матери, жены, мужа, друга, который был близок вам, а теперь мертв - только в этот момент возможно обращение к Богу. Если вы упустите этот момент, вы снова погрязнете в суете этого мира.

Смерть является шоком для вас. Ничто другое не может быть таким шоком - смерть является величайшим шоком. Если этот шок не заставит вас пробудиться, то вы неизлечимы. Иисус использовал этот момент. Он является одним из величайших мастеров своего дела, когда-либо живших на земле, величайшим алхимиком.

Вокруг обстановка смерти. Отец лежит мертвый в доме, семья, по-видимому, плачет и рыдает - сейчас не время проповедовать царство Божье. Это кажется абсурдным, кажется жестоким. Иисус выглядит слишком жестоким.

Но это не так. Он говорит это именно из-за своего сострадания. Он знает, что если этот момент смерти будет упущен - в погребении мертвого тела, - то не будет никакой другой возможности пробудиться. Может быть, именно поэтому он обратился к этому человеку со словами «Следуй за мной». Он, по-видимому, видел смерть в его глазах, он, по-видимому, ощущал смерть вокруг него. Конечно, так и должно было быть - умер отец.

И все же этот человек не мог удержаться. Он должен был выйти и посмотреть на этого человека, на Иисуса. Может быть, именно из-за смерти Иисус стал для него таким значительным, может быть, именно из-за смерти он стал осознавать, что все должны умереть. Может быть, именно из-за этого понимания он пришел к Иисусу в поисках жизни.

Первый человек был просто зрителем, наблюдателем, зевакой; второй человек был готов. Смерть делает вас готовыми. Если вы можете использовать смерть, если вы можете использовать боль и муку, если вы можете использовать страдание, то это станет шагом по направлению к божественному.

Шокированный, этот человек, должно быть, сам стоял здесь как мертвый. Мышление его, должно быть, прекратилось. В таком шоке вы не можете прикладывать усилия, чтобы думать. Если шок является действительно полным, то даже слезы не могут течь. Для того чтобы могли течь слезы, вы не должны быть в полном шоке. Если шок является полным, то человек просто в шоке. Ничто не движется: время останавливается, мир исчезает, мышление прекращается. Человек в оцепенении, он смотрит пустыми глазами. Он просто смотрит, но ничего не видит. Видели ли вы когда-либо такой взгляд у сумасшедшего или у человека, у которого только что умер кто-то из близких?

Иисус, должно быть, видел: этот человек готов. Я считаю, что, пока вы не пережили смерть, вы не готовы. Жизнь очень поверхностна; она течет лишь на периферии, на поверхности. Смерть является глубинным явлением - таким же глубинным, как и Бог, - так что только из смерти возможно превращение. Вы изменяетесь только в момент смерти. Ваш взгляд на все меняется, ваше отношение ко всему меняется, старый мир перестает иметь какое-либо значение. Будда был преобразован, когда увидел мертвеца...

Иисус, должно быть, видел это - А другому сказал: следуй за Мною. Только тот, кто познал смерть, может следовать за Иисусом.

Если вы познали смерть, то только тогда вы можете следовать за мной. Если вы познали страдание и очищение, которое проистекает из страдания, если вы познали боль и шок, являющийся следствием этой боли, то тогда и только тогда вы можете быть со мной. В противном случае, рано или поздно все вы разойдетесь, потому что жизнь все время зовет вас назад; там нужно сделать еще тысячу и одно дело. Вы все время будете возвращаться обратно.

Только тогда, когда смерть разрушает все мосты, разрывает все связи с жизнью, появляется возможность для вашего возврата - возврата в мир Бога и встречи с ним. Вот почему в одной фразе Иисус говорит две вещи, которые при поверхностном подходе кажутся неуместными: предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие.

Этот человек даже не ученик - это незнакомец, стоящий на обочине дороги, - а Иисус говорит: «Иди и благовествуй царство Божье». Это и мое наблюдение: лучшим способом понять что-то, является попытка научить этому других.

Я повторяю: лучшим способом выучить что-то - это учить этому, потому что, когда вы начинаете учить, вы учитесь. Когда вы просто изучаете что-то, вы слишком центрированы на себе и это центрирование на себе становится барьером.

Когда вы начинаете учить других, вы не центрированы на себе: вы смотрите на другого; вы смотрите на потребности другого. Вы наблюдаете и исследуете его проблему. Вы полностью в стороне, вы отделены - вы свидетель. А если вы можете стать свидетелем, то Бог начинает течь через вас.

Есть только один путь выучить великие вещи - это учить им других. Вот почему я все время говорю вам, что если вы тем или иным способом разделяете мое бытие, то идите и распространяйте его, идите и учите, идите и помогайте другим людям медитировать, и однажды вы будете удивлены: когда вы помогаете другому войти в медитацию, с вами случится величайшая медитация.

Все случится во время медитации. Когда вы медитируете один, многое случается, но величайшее случится только тогда, когда вы будете в состоянии учить медитации кого-либо другого. В этот момент вы становитесь полностью отделенным - и в этом отделении вы становитесь полностью безмолвным. Вы так наполнены состраданием — именно поэтому вы помогаете другому, - что что-то немедленно случается в вас. Иисус сказал:

...а ты иди, благовествуй Царствие Божие.

Еще другой сказал: я пойду за Тобою, Господи!

но прежде позволь мне проститься с домашними моими.

А другой сказал: «Я тоже пошел бы с тобой. Я готов следовать за тобой, но я должен вернуться и хотя бы попрощаться с семьей и друзьями».

Но Иисус сказал ему: никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия.

Те, кто оборачиваются назад, не годятся для царства Божьего - почему? Потому что никто из тех, кто смотрит в прошлое, не способен пребывать в настоящем.

Один ищущий пришел к Риндзаю, великому Учителю дзэна. Он хотел медитировать и стать просветленным, но Риндзай сказал ему: «Подожди, сначала должно идти нечто другое. Все по порядку. Откуда ты идешь?».

Человек ответил: «Я всегда разрушаю мосты, через которые уже прошел».

Риндзай сказал: «Хорошо, не имеет значения, откуда ты пришел. Но какова там цена риса сегодня?».

Ученик засмеялся и сказал: «Не провоцируй меня, иначе я ударю тебя».

Риндзай склонил голову перед этим ищущим и сказал: «Ты принят» - потому что если человек все еще помнит цену риса в том месте, откуда он идет, то он недостоин быть принятым. Все, что вы несете из прошлого, является бременем, барьером; это не позволит вам быть открытым в настоящем.

Иисус сказал:

Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия.

«Если вы хотите следовать за мной, следуйте за мной. Возврата к прошлому нет. В этом нет никакой необходимости: в чем смысл этого прощанья? Что вы собираетесь сохранить? Если вы хотите следовать за мной, - снова и снова говорит Иисус в Евангелиях, - то вы должны отвергнуть своих отца и мать; вы должны отказаться от своей семьи».

Иногда он кажется слишком жестоким. Как-то он стоял на рыночной площади одной деревни, и вокруг него собралась толпа. Кто-то сказал: «Господи, твоя мать ждет тебя в стороне от толпы».

Иисус сказал: «Кто здесь моя мать, кто мой брат, кто мой отец? Те, кто следует за мной, те, кто со мной, - они являются моим братом, они являются моим отцом, они являются моей матерью».

Это выглядит действительно жестоким, — но он не жесток. Он ничего не говорит своей матери: он говорит этим людям, что если вы слишком цепляетесь за свою семью, то внутренняя революция невозможна, потому что первой тюрьмой является семья. Тогда религия, которой вы принадлежите, является второй тюрьмой... тогда нация, которой вы принадлежите, является третьей тюрьмой. Человек должен разрушить все эти тюрьмы, он должен подняться выше их всех. Только тогда сможет он найти источник: источник, который является свободой, источник, который является Богом.

Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия. Человек должен отказаться от всего, что является пустым, чтобы приобрести то, что является значительным.

Однажды несколько друзей сидели и обсуждали вопрос о том, что является наиболее существенным, от чего невозможно отказаться.

Кто-то сказал: «Я не могу отказаться от своей матери. Она родила меня; я обязан ей своей жизнью. Я могу отказаться от всего, но не от матери».

Другой сказал: «Я не могу отказаться от своей жены, потому что мать и отец были даны мне — я не выбирал их, - но свою жену я выбрал сам. На мне лежит ответственность за нее, я не могу отказаться от нее. Но я могу отказаться от всего другого».

Они долго еще говорили подобным образом. Кто-то сказал, что он не может отказаться от дома, кто-то — от чего-то еще. Мулла Насреддин сказал: «Я могу обойтись безо всего, кроме своего пупка».

Все были озадачены - только пупок? И они попросили его объяснить им это. Он сказал: «Когда у меня выходной день и я свободен, я ложусь на кровать и ем сельдерей».

Они удивились: «Но как это связано с твоим пупком? Ты можешь есть сельдерей...».

Он сказал: «Вы не понимаете. Если бы не было пупка, мне некуда было бы положить соль».

Когда он ест сельдерей, он кладет соль в пупок!

Но все ваши привязанности столь же абсурдны. За исключением вашего внутреннего сознания, от всего можно отказаться. Это не значит, что я говорю «откажитесь от всего», но в глубине души каждый должен жить в отречении от всего - человек должен жить в мире, оставаясь при этом отреченным от всего.

Вы можете жить в семье, не будучи частью ее; вы можете жить в обществе и все же пребывать вне него. Это вопрос внутреннего отношения. Это не вопрос смены местопребывания, это вопрос изменения ума.

Вещи, к которым вы привязаны, не являются плохими сами по себе - запомните это. Отец, мать, семья, жена, дети, деньги, дом - все это не является плохим само по себе. Привязанность плоха не потому, что плохи вещи или люди, к которым вы привязаны: плохой является сама привязанность. Она может ставить вас в очень глупое положение.

Вдруг Мулла Насреддин стал очень богатым, он унаследовал огромное богатство. И, конечно же, с ним случилось то, что случается с каждым, кто только что разбогател: он пожелал всем показать это богатство, выставить его на всеобщее обозрение.

Он позвал самого известного в стране художника, чтобы тот написал портрет его жены. Насреддин поставил ему только одно условие: «Не забудь нарисовать весь жемчуг». На его жене было множество жемчуга и других драгоценностей: они должны быть видны. Он не беспокоился о женщине - не имело значения, как она будет выглядеть на портрете, - но жемчуг и алмазы должны быть видны.

Спустя некоторое время картина была готова, и художник принес ее. Мулла Насреддин сказал: «Очень хорошо, очень хорошо. Одна только просьба: не могли бы вы сделать грудь немного поменьше, а жемчуг немного покрупней?».

Это ум эксгибициониста, ум эгоиста, ум человека, выставляющего напоказ все свое самое ценное. Вопрос не в том, чтобы жить во дворце: жить во дворце - это не самое главное; жить в хижине или просто на обочине дороги - это не самое главное. Проблема в эго.

Вы можете быть эксгибиционистом во дворце; вы можете быть эксгибиционистом на дороге. Если ваш ум желает, чтобы все знали, что вы чем-то обладаете или что вы отказались от чего-либо, то вы совершенно не понимаете, что должно быть разрушено.

Иисус говорит, что человек не должен быть привязанным к чему-либо и не должен оглядываться назад. Оглядываться назад - давняя привычка человеческого ума; вы все время смотрите назад. Вы или смотрите назад, или смотрите в будущее - и именно так вы упускаете настоящее.

Настоящее божественно. Прошлое - это мертвые воспоминания; будущее - это всего лишь надежды, фикция. Реальность заключается только в настоящем. Эта реальность есть Бог, эта реальность есть царство Божье.

Иисус сказал:

Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия.

Только это и должно быть понято; ничего другого не нужно. Вы только послушайте меня: вы хорошо знаете, что прошлое есть прошлое; его больше нет, и с этим ничего нельзя поделать. Не раздумывайте над этим, не тратьте время и энергию. Это пережевывание жвачки относительно своего прошлого создает экран вокруг вас, и вы не можете видеть то, что уже здесь, вокруг вас.

Вы все время упускали это, и это стало уже привычкой. Вы все время думаете о прошлом. Осознайте это! Я не говорю вам, чтобы вы прекратили делать это, потому что если вы будете стараться прекратить это, то вы еще больше будете связаны этим. Я говорю: освободитесь, выпутайтесь из этого!

Все, что бы вы ни делали, становится связью для вас.

Вы должны только осознать. Когда прошлое начнет приходить вам на ум, расслабьтесь, успокойтесь. Оставайтесь лишь чутким и внимательным, не нужно никаких разглагольствований. Просто поймите, что прошлое ушло: бесполезно пережевывать его снова и снова.

Люди используют прошлое как жевательную резинку; они все время пережевывают его. Жевательная резинка ничего не дает человеку - это не продукт питания; это что-то пустое, но благодаря постоянному упражнению челюстей человек чувствует себя хорошо. Всего лишь упражнение для ума, и человек чувствует себя так, как если бы он занимался чем-то стоящим.

Просто оставайтесь бдительными, и если вы сможете быть бдительными по отношению к прошлому, вы постепенно осознаете, что и будущее автоматически исчезает. Будущее есть не что иное, как проекция прошлого: будущее есть желание иметь снова и снова ту часть прошлого, которая казалась вам прекрасной, и не иметь той части прошлого, которая была болезненной, - никогда не иметь ее снова.

Вот что такое будущее. Вы выбираете часть прошлого, прославляете ее, приукрашиваете ее и воображаете, что и в будущем вы снова и снова будете иметь те же моменты счастья - и, конечно же, еще более значительные, более наполненные. И вы никогда не будете иметь той боли, через которую прошли в прошлом. Вот что такое будущее.

Если прошлое исчезает, оно не исчезает одно. Оно берет с собой и будущее. Внезапно вы оказываетесь здесь и сейчас - время остановилось. Этот момент отсутствия времени я называю медитацией... этот момент вне времени Иисус называет «царством Божьим».

Вы должны просто помнить об этом. Ничего не нужно делать, только помнить - помнить постоянно, чтобы эта память следовала за вами, как дыхание, что бы вы ни делали, чтобы она всегда оставалась где-то в сердце. Только постоянная память о том, что прошлое должно быть отброшено — и будущее уйдет вместе с ним. «Здесь и сейчас» - это дверь; через «здесь и сейчас» вы проходите из мира в Бога, вы проходите из внешнего во внутреннее.

Внезапно на рыночную площадь спускается храм: раскрываются небеса, и Дух Святой спускается на вас, словно голубь. Это может случиться где угодно. Каждое место является святым; нужна только ваша зрелость, ваша подготовленность, ваша осознанность.

Слово «осознанность» является главным ключом. В Евангелии вы встретитесь со многими ситуациями, в которых Иисус призывает: «Пробудитесь! Будьте осознающими! Будьте сознательными! Помните!» Будда все время говорит своим ученикам: «Необходимо правильное расположение ума»; Кришнамурти все время говорит: «Осознанность»; все учение Гурджиева построено на одном слове: «самовспоминание».

В этом слове все Евангелие: самовспоминание.

Беседа 10. Движение к состоянию Христа.

30 октября 1975г., Пуна.

Плачете ли Вы когда-либо?

Да, всякий раз, когда гляжу на вас. Вы можете не видеть моих слез, вы можете не слышать моих рыданий, но, когда я гляжу на вас, я всегда плачу. Из-за этого я все время работаю над вами. Я работаю не только для того, чтобы помочь вам избавиться от ваших страданий; я работаю также и для того, чтобы помочь самому себе. Если вы избавитесь от своих страданий, то и я избавлюсь от своего страдания, вызванного вашими страданиями.

Говорят, что, когда Будда достиг дверей запредельного, он остановился в них; он не вошел в них. Двери были открыты, дэвы, божества, готовы были приветствовать его, но он не вошел. Дэвы спросили его: «Почему ты стоишь здесь? Входи. Мы ждали тебя несколько веков. Добро пожаловать. Ты возвратился домой».

Будда сказал: «Я останусь здесь, я должен буду остаться здесь. Пока последний из людей не пройдет мимо меня и не войдет в эту дверь, я не могу войти».

Это прекрасная притча. Не воспринимайте ее буквально...

Но это правда. Когда вы становитесь осознающим, когда вы становитесь бытием - когда вы есть, - в вас возникает бесконечное сострадание. Будда сделал сострадание критерием просветленности. Раз вы достигли, то вы страдаете не из-за себя, вы страдаете из-за других - видя страдания вокруг себя, видя абсурдность всего этого, видя, что для вас имеется возможность выйти из всего этого немедленно, прямо сейчас, а вы все еще цепляетесь за старое.

Одной рукой вы отталкиваете это, другой - притягиваете еще ближе к себе. Вы все время строите свою собственную тюрьму, и все же желаете быть свободными. Все ваши усилия - сплошные противоречия. Вы желаете идти на восток, а идете на запад.

Видя вас... да, я всегда плачу.

В течение десяти лет я считал себя поэтом. Но после того как десять дней назад я принял саньясу, для меня стало безразлично, писал я когда-то стихи или нет, хотя я часто слышу, как вы восхваляете поэтов. Что случилось?

Прежде всего: вы не можете считать себя поэтом, потому что поэзия есть нечто, что случается, когда вас нет здесь. Если вы здесь, то все это будет просто вздором, чепухой. Поэзия случается только тогда, когда вы отсутствуете.

Вот почему она так прекрасна. Она входит в вашу пустоту: она наполняет вас - ваш вакуум. Вы становитесь беременным чем-то неизвестным, странным.

Поэт - как мать. Мать не может просто так произвести ребенка. Ребенком нужно забеременеть: мать должна выхаживать его, должна выносить его глубоко в сердце, пытаясь дать ему тело, - но не душу.

Поэзия приходит к вам так же, как и беременность, — по причине глубокой любви. В состоянии глубокой восприимчивости вы становитесь маткой и наполняетесь поэзией. Это беременность. И вы должны быть очень осторожными, потому что возможна неудача: возможен выкидыш; вы можете слишком спешить и тем самым убить плод.

Позвольте поэзии прочно обосноваться внутри вас. Это потребует некоторого времени; она будет развиваться постепенно. Она будет расти в вашем подсознании. Ваше сознание для этого не требуется; ваше сознание будет помехой. Забудьте о ней, позвольте ей расти.

Вы будете чувствовать тяжесть - все ваше существо будет ощущать себя так, как если бы вы несли тяжкую ношу. Прекрасную, приятную, но все же ношу. А затем, в один прекрасный день, родится ребенок. В этот момент родится не только ребенок - родится также и мать.

Когда рождается поэзия, рождается и поэт. Поэзию создает не поэт. Фактически, именно рождение поэзии порождает поэта. До рождения поэзии вы не были поэтом - только после ее рождения.

Женщина становится матерью. Мать — это совершенно другая категория, мать отлична от обыкновенной женщины. Женщина есть женщина, мать - нечто совершенно другое. Она забеременела чем-то запредельным, она выносила это запредельное в своей утробе, она дала ему тело.

Поэт рождается вместе с рождением поэзии. Он является тенью поэзии, ее следствием. Он следует за поэзией, он не предшествует ей. Раньше не было никакого поэта, раньше не было никакой матери. Был человек, была женщина, но не было никакого поэта, не было никакой матери. Мать пришла к существованию только после того, как случилась поэзия.

Обычно то, что вы называете поэзией, таковой не является. Это нечто, идущее от ума. Вы придумываете ее, вы записываете ее. Все, что пишете вы, является прозой, а все, что посредством вас пишет Бог, является поэзией. Она может иметь форму прозы - это не имеет значения. Все, что говорит Будда или говорит Иисус, является поэзией. По форме это проза, но не в этом суть. Это поэзия, потому что это создано Богом: целое пишет это через часть свою; океан пытается дать вам свое откровение через отдельную каплю.

Всякий раз, когда пишете вы, это проза - обыкновенная проза. Когда Бог пишет через вас, это поэзия. Это может быть прозой... и все же это поэзия.

Вы не можете считать себя поэтом, не можете отождествлять себя с поэтом. Это будет помехой, это будет разрушать всю музыку и всю гармонию. Это хорошо - хорошо, что отождествление отброшено, хорошо, что вы забыли о поэзии, хорошо, что на вас никоим образом не оказывает воздействия то, пишете вы или нет. Это правильная ситуация. Теперь впервые появилась возможность того, чтобы случилась поэзия.

Я не могу сказать: «Это случится», потому что поэзия не может быть предсказана. Если вы предсказываете ее, то снова начнет функционировать ум, снова будут ожидания и попытки сделать что-либо для этого. Нет, вы полностью забываете об этом. Могут пройти месяцы, могут пройти годы, может пройти вся ваша жизнь, но однажды - если вы действительно полностью забыли о своем отождествлении с поэтом - вы станете посредником, медиумом. Что-то начнет течь через вас.

Это будет идти через вас, но это будет нечто запредельное. Тогда вы будете наблюдателем, свидетелем этого. Вы не будете поэтом, вы будете свидетелем. И когда поэзия родится, пробудится совершенно другое качество бытия.

Вот что такое поэт. Все великие поэты были скромными, они не провозглашали себя поэтами.

Упанишады даже не подписаны - никто не знает, кто написал их. Величайшие поэты даже не пытались подписать их, они не оставили своих подписей. Это было бы богохульством. Они оставили после себя поэзию, но они ни на что не претендовали. Они были просто проводниками, средством распространения.

Истинный поэт является проводником, медиумом, посредником. Вот почему я так прославляю поэзию, - потому что она очень близка к медитации, очень близка к религии - это ближайший их сосед. Политик работает с тем, что практично, ученый работает с тем, что возможно, поэт работает с тем, что вероятно, мистик работает с тем, что невозможно. Вероятное наиболее близко к невозможному - вот почему я восхваляю поэзию.

Но когда я восхваляю поэзию, я не восхваляю ваших поэтов. Девяносто девять процентов из них - просто пишущий сброд. Они изготавливают нечто умственное, это проделки их эго. Они манипулируют словами, вот и все, - но поэзия не идет через них.

Вы можете писать поэтические произведения. Технически это может выглядеть даже правильно, но все это может быть мертвым. Иногда случается так, что поэма технически неверна, но она является живой. Кого беспокоит то, правильно ли произведение технически или нет? Реальное произведение всегда является живым.

Если вы собираетесь стать матерью, хотели бы вы иметь ребенка, который технически правилен, но мертв? Пластмассовый ребенок: технически он абсолютно правилен, вы не найдете в нем ни одного изъяна...

Если вам нужны технически правильные человеческие существа, то только пластмассовые существа и удовлетворят вас. Только они могут быть абсолютно правильными. Реальный, живой ребенок имеет множество дефектов - должен иметь их, потому что жизнь существует в опасности и смерти.

Только мертвые вещи вне опасности. Жизнь - это всегда опасность, риск: нужно преодолеть тысячу и одну трудность, нужно разрешить множество загадок. Само явление существования жизни — чудо, в нем так много несовершенств...

Жизнь является несовершенной, потому что жизнь - это развивающееся явление. Все, что растет, будет несовершенным, иначе как бы оно могло расти? Все, что совершенно, уже мертво: оно годится для могилы - больше ничего другого вы не можете с ним сделать.

Девяносто девять процентов ваших поэтов - просто пишущий сброд; они рожают мертвых детей. Иногда — лишь иногда, очень редко - среди них встречается поэт. И всякий раз, когда случается такое явление как поэт, - что есть чудо на этой земле, - рядом с ним стоит мистик. Еще один шаг, и он станет мистиком.

Если поэт постарается отрастить несколько большие крылья, он станет мистиком. А если мистик в своем сострадании сделает шаг по направлению к вам, то он станет поэтом.

Поэзия есть средство связи с таинством жизни. Пока вы не ощутите жизнь, как вы сможете общаться? Поэзия есть взаимоотношение между вами и целым. Что-то происходит между каплей и океаном, между листом и деревом. Что-то происходит между целым и частью, и часть начинает танцевать, часть так переполнена радостью, что она поет... она так восхищена, что ее движения становятся поэтичными. Она больше не шагает по земле - она летает.

Проза является просто хождением по земле; поэзия - полет в небе. Проза является хождением, поэзия - танцем. Движения те же самые, но их качество существенно отличается.

Хорошо - если ваше отождествление ушло, вы благословенны. Это именно то, что я стараюсь делать, давая вам саньясу. Когда ваше старое отождествление уходит, вы остаетесь в вакууме. Только в вакууме руки божьи могут опуститься на вас и создать нечто из той грязи, которой вы являетесь, создать нечто прекрасное. Это будет не ваше - это придет через вас.

Радуйтесь, что отождествление с поэтом пропало; не старайтесь вернуть его обратно. Забудьте все об этом, забудьте все обо всем, что вы знали о поэзии. Забудьте все — просто радуйтесь, что вы являетесь самим собой.

Однажды, внезапно, вы попадете в унисон с целым - вы настроитесь на него, вы будете в гармонии с ним, и песня опустится на вас, как голубь. Тогда вы впервые будете поэтом. Вы не будете заявлять об этом, но вы будете им.

Те, кто является поэтом, не говорят об этом. На это претендуют только те, кто поэтом не является.

Я ощущаю себя актером в спектакле, и мне не всегда нравится моя роль в нем. Всякий раз, когда мне кажется, что все это уже заканчивается, Вы толкаете меня обратно - изменяя спектакль, изменяя меня. Кажется, что, когда мое существо разрывается по швам, вы придаете ему новую форму. Я желаю взорваться и раствориться в пространстве. Почему вы так переплавляете меня?

Прежде всего: если вы действительно ощущаете себя актером в спектакле, то нет никаких вопросов о том, что вам нравится или не нравится. Тогда вы не можете говорить: «Иногда мне не нравится моя роль в спектакле», потому что понятия «нравится» и «не нравится» имеют смысл только тогда, когда вы думаете о себе не как об актере, а как о действующем лице.

Для актера все роли одинаковы. Какое имеет значение, играете ли вы Иисуса в пьесе или Иуду? Если вы действительно знаете, что это спектакль, то за кулисами Иисус и Иуда равны - ведь это всего лишь спектакль, - что же плохого в том, чтобы быть Иудой? Как это может не нравиться? И что хорошего в том, чтобы быть Иисусом? Как это может нравиться?

Нравиться или не нравиться может тогда, когда вы думаете, что вы и есть действующее лицо. Тогда появляются понятия «хорошо» и «плохо», тогда появляется суждение и оценка, тогда появляется осуждение. Тогда появляется двойственность. Двойственность появляется только вместе с действующим лицом, с делателем. Если вы актер, то вам все равно, играете вы Иисуса или Иуду.

Если вы понимаете главное, а именно, то, что жизнь есть просто грандиозный спектакль, то вы покончили с этими «нравится» и «не нравится». Тогда вы исполняете любую роль, которую ни предложит вам целое. Вы не действующее лицо, не делатель; вы исполняете желание целого.

Это одна из величайших техник всех религий: стать актером в жизни. Тогда «нравится» и «не нравится» исчезают, тогда выбор исчезает, - а когда вы не выбираете, вы свободны. Достигнута мокша, нирвана.

Станьте актером. Играйте роль, играйте ее прекрасно... потому что, если вы должны играть ее, то почему бы не играть ее превосходно? Вы Иуда - прекрасно. Будьте Иудой. Наслаждайтесь этой ролью и дайте возможность зрителям тоже получать удовольствие от этого. За кулисами Иисус и Иуда встретятся и будут пить вместе чай. Там они друзья. Они должны быть друзьями.

Без Иуды, на самом деле, не могло бы быть и Иисуса. Что-то в истории будет упущено, что-то очень существенное будет упущено. Вы просто подумайте об Иисусе без Иуды. Христианство могло бы не возникнуть.

Без Иуды об Иисусе могло бы не сохраниться ни одной записи. Без его предательства Иисус не был бы распят, а именно потому, что он был распят, он глубоко запал в сердце человечества.

Христианство возникло не из-за Христа, а из-за креста. Поэтому я предпочел бы, чтобы христианство называлось «крестианством». Его возникновение связано не с Христом, а с крестом.

Если вы посмотрите на церковь, то вы увидите, что крест на ней поднят много выше, чем Иисус. Епископы и священники носят крест: церковь родилась из креста. Но если вы так будете думать о церкви, то кто предстанет перед вами автором этого распятия? Иуда, а не Иисус.

В последний момент, на кресте, перед тем, как умереть, Иисус сомневался. Часть сомневалась, растворяться ли в целом, река сомневалась, впадать ли в океан. Это естественно, это по-человечески: Иисус является сыном человека и сыном Бога.

Каждая река должна испытывать тревогу и опасения, приближаясь к океану. Она приближалась к нему все время - она могла пропутешествовать тысячи миль до встречи с океаном, — но когда река впадает в океан, глубокое смятение должно возникнуть в ее сердце. Река должна исчезнуть. Океан так обширен - где она будет там?

Она будет затеряна, исчезнет ее индивидуальность: имя, форма, мечты, желания - все уйдет. Океан так обширен, она просто исчезнет. Впадение в океан является смертью. Это крест. Когда река впадает в океан, это крест.

В последний момент Иисус посмотрел на небо и сказал: «Боже, ты оставил меня? Почему это случилось со мной?» - вопль страдания.

«Почему ты оставил меня?» - эта фраза показывает человеческое в Иисусе. В этой фразе Иисус чрезвычайно прекрасен, несравнимо прекрасен.

Будда является менее человечным. Его можно назвать «сверхчеловеком», а не человеком. Если бы он должен был умереть на кресте, он не кричал бы в небо: «Почему ты оставил меня?» Он знает, что нет никого, кому можно было бы кричать, он знает, что никакого Бога не существует, что это все человеческая глупость. Он знает, что все, что рождено, должно умереть; он всецело понимает это. Он не будет кричать, он будет просто растворяться. Река Будды не будет сомневаться, она не будет колебаться ни единой минуты. Для нее не будет креста.

Будда является нечеловеческим, он очень далек от сердца человека. Махавира, даже еще более нечеловечен. Они совсем не от мира сего; они очень абстрактны, как если бы это не были конкретные человеческие существа. Они больше похожи на бестелесные идеи. Они кажутся не реальными, а фиктивными, мифологическими.

Иисус очень реален. Он так же реален, как и вы. И этот крик... Будда смеялся бы. Если бы Будда был там, он смеялся бы над глупостью этого человека: «Почему ты плачешь? О чем ты кричишь? Кому ты кричишь?».

В прекрасной книге Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес» есть небольшой диалог:

Твидлдам говорит Алисе: «Почему ты плачешь? Ты нереальна - ты просто сновидение короля».

Алиса посмотрела не него и сказала: «Но я ведь реальна».

Твидлдам засмеялся и сказал: «Ты глупышка. Если он (король) перестанет видеть сон, где ты будешь?».

Алиса сказала: «Я буду здесь, конечно же».

Твидлдам снова рассмеялся. Он сказал: «Глупая! Если он прекратит видеть сон, ты просто исчезнешь. Ты являешься фикцией его сна. Не плачь. Как ты можешь плакать - ты ведь нереальна?».

Алиса продолжала плакать. Она сказала: «Если я нереальна, то кто это плачет? Если я нереальна, то откуда эти слезы?».

Твидлдам сказал: «Глупая, неужели ты думаешь, что эти слезы реальны, что этот плач реален?».

Будда смеялся бы над Иисусом, Шанкара смеялся бы: «Что ты делаешь? Весь этот мир есть майя: сновидение короля. Ты только часть его вымысла; ты не являешься реальным, ты нереален. Просто исчезни. Почему ты говоришь: "Ты оставил меня"? Кто это оставил тебя?».

Но не таков Иисус. Он плачет - слезы, вероятно, текли из его глаз. Он человек, такой же человек, как и вы - укорененный в земле, как и вы. Он очень земной... но не только земной. Он нечто большее.

Он плачет. На какое-то мгновенье он даже становится сердитым и раздраженным. Он говорит: «Что ты делаешь со мной? Ты оставил меня?» И затем он понял. Река была в сомнении, затем поняла и двинулась в океан.

Затем он сказал: «Я понял. Да свершится воля твоя, не моя». Часть была готова влиться в целое.

Он земной, и он небесный - он и то и другое. Он - великий мост. В последний момент он понял все это как просто роль, которую ему необходимо сыграть.

«Да свершится воля твоя, не моя» - тогда это стало игрой. Если это делается по вашей воле, то это становится действием. В этом вся разница.

Вы говорите мне: «Я ощущаю себя актером в спектакле». Вы, наверное, думаете о себе, как об актере в спектакле, потому что следующая часть предложения отрицает это: «... и мне не всегда нравится эта роль». Если это просто спектакль, то о чем беспокоиться? Быть Иудой или быть Иисусом — это одно и тоже. Почему появляется эта оценка - «нравится», «не нравится»?

В вашем «нравится» и «не нравится» присутствует эго. При наличии выбора существует эго; когда вы не выбираете, эго исчезает. Это то, что я делаю для вас.

«Всякий раз, когда мне кажется, что все это уже заканчивается, Вы толкаете меня обратно». Я все время буду толкать вас, пока выбор полностью не исчезнет. Не сопротивляйтесь мне, потому что если вы сопротивляетесь, то вы еще долго не сможете ничего понять. Не раздражайтесь и не спрашивайте: «Что вы делаете со мной?».

«Кажется, что, когда мое существо разрывается по швам, вы придаете ему новую форму. Я желаю взорваться и раствориться в пространстве...» Это «я желаю» является барьером для взрыва и растворения. «Я» не может взорваться, «я» не может раствориться. Об этом можно только думать, об этом можно только мечтать.

Все мои усилия направлены на то, чтобы вы потеряли свое «я» и просто были. Тогда вы сможете раствориться; тогда вокруг вас больше не будет барьеров, тогда вы сможете стать бесконечным. Вы на самом деле бесконечны: лишь эго не позволяет вам видеть это, эго не позволяет вам видеть истину.

«Почему вы так переплавляете меня?» Я все время переплавляю вас из одной формы в другую, и снова из одной формы в другую, чтобы вы могли понять, что вы не имеете формы.

Только бесформенное может быть переплавлено в форму. Если вы имеете форму, вы не можете быть переплавлены в другую форму; ваша форма уже зафиксирована.

Если вы захотите расплавить сталь, это будет трудно, но вы легко можете расплавить грязь. Почему? Почему не сталь? Сталь имеет более зафиксированную форму. Вы можете сказать это таким образом: сталь верит в более фиксированную форму, сталь введена в заблуждение более фиксированной формой. Грязь введена в заблуждение не в такой степени.

Возьмем воду: она бесформенная, жидкая. Вы вливаете ее в сосуд; она принимает его форму. Вы переливаете ее в другой сосуд: она совершенно не сопротивляется - она принимает другую форму. Это жидкость.

Позвольте мне переплавлять вас из одной формы в другую, потому что только при непрерывном изменении формы - где-то посредине - вы осознаете, что вы бесформенны. Нет никакого другого способа осознать эту бесформенность. Перемещаясь от одной формы к другой - как раз посредине, там, где одна форма уже исчезла, а другая еще не появилась, - в этом промежутке однажды вы осознаете это.

Вот чем занимается сам Бог. Он все время изменяет вашу форму. Когда-то вы были растением... затем вы были птицей... затем вы стали животным... Затем вы стали человеком: иногда женщиной, иногда мужчиной; иногда черным, иногда белым; иногда глупым, иногда умным. Он все время изменяет вашу форму, потому что это единственная возможность...

При изменении формы, однажды, где-то в середине, вы осознаете. Тогда все это будет всего лишь игрой актера, тогда вы сможете сказать: «Да свершится воля твоя, не моя».

В этот момент вы освобождаетесь. Когда вы можете сказать от всего сердца: «Да свершится воля твоя, не моя», тогда вы исчезаете. Река впала в океан.

Я чувствую, что был нечестен и неискренен во всех своих взаимоотношениях в течение всей моей жизни. Да, сэр, я был несправедлив к моим родителям, к моей жене, к моим детям, к моим друзьям и соседям и так далее. А теперь я чувствую, что я неискренен и несправедлив и к моему Учителю, и к своей саньясе. Это причина великой агонии во мне, в моем уме. Что мне делать?

Если вы начинаете думать в терминах делания, вы снова будете неискренним, потому что во всем, что бы вы ни делали, вы были неискренним. Ваше делание стало подпорченным.

Так что, прежде всего: сопротивляйтесь деланию! Просто оставайтесь бдительным и внимательным по отношению к своей неискренности. Не спешите делать что-либо, потому что с вами будет происходить то же самое: в ваше делание будет вовлечено все ваше прошлое.

Сопротивляйтесь! Просто оставайтесь с ощущением, что вы неискренни; этого достаточно. Это очищение, это замечательная возможность освободить вас от грязи и очистить вас.

Просто оставайтесь с ощущением, что вы были неискренни, что вы сейчас неискренни, и не пытайтесь что-либо делать по этому поводу. Это опять будет попыткой создать хороший образ самого себя: что вы уже не неискренни, что вы стали искренним. Ваше эго задето, потому что вы были неискренним.

Постарайтесь осознать этот факт; не старайтесь что-либо делать в отношении своей неискренности. Все, что бы вы ни делали, будет незрелым. Слишком рано. Просто оставайтесь с этой мыслью, живите с нею.

Живите с мыслью, что вы неискренни. Если вы сможете жить с ней, то сама эта мысль, само осознание этого полностью уничтожит ваше эго. Эго не может оставаться живым, если вы думаете, что вы неискренни. Эго нуждается в хорошем образе: что вы искренний человек, что вы очень честный человек. Эго говорит: «Делай что угодно, чтобы починить образ, чтобы обновить образ».

Вы были неискренним. Это обнаружено вами в процессе медитации. Теперь эго подвергается опасности смерти. Эго говорит: делай что-нибудь. Посредством делания оно попытается снова восстановить испорченный образ, снова восстановить старое, чтобы вы снова могли чувствовать: «Я хороший, я прекрасный, я искренний, я моральный, я то и я это».

Первый шаг является очень трудным, но он должен быть сделан: просто оставайтесь бдительным по отношению к своей неискренности. Смотрите на саму мысль о ней, и не беспокойтесь о том, чтобы изменить ее.

Она изменится сама по себе, потому что раз вы понимаете, что вы неискренни, то вы не сможете больше быть неискренним. Это невозможно; так никогда не бывает. Этого не может случиться. Если вы знаете, что вы неискренни, неискренность исчезает. Поэтому, если вы хотите, чтобы она осталась, делайте что-либо, чтобы создать ощущение, что вы искренни.

Если вы знаете, что вы лжец, то ложь исчезнет сама по себе. Если вы чувствуете, что вы аморальны, не пытайтесь делать что-либо: не кайтесь, не испытывайте чувство вины - все это только уловки. Оставайтесь с мыслью — с голым фактом, фиксирующим то, чем вы являетесь. Не двигайтесь, не занимайтесь деланием чего-либо. Оставайтесь обнаженным, с голой мыслью, с голым фактом, с голой реальностью, и вы увидите, что происходит изменение. Но не в результате вашего делания...

И когда изменение приходит к вам не в результате вашего делания, оно приходит от Бога. Только Бог может сделать вас моральным, искренним; только Бог может сделать вас религиозным; только Бог может сделать вас чистым. Это прасад, это Его дар; сами вы не можете сделать этого.

Все ваше делание будет заключаться в неделании. Пожалуйста, напоминайте себе снова и снова, что вы не должны ничего делать.

Вы говорите: «Это причина великой агонии во мне, в моем уме». Да, это великая причина агонии для вашего ума и для вашего эго - что одно и то же: ум или эго, - потому что эго чувствует себя задетым, раненым. Вы - и неискренни? Вы всегда верили, что вы очень искренний человек, вы всегда считали, что вы человек высшей пробы: крещендо человечества, чистое золото. Вы всегда верили в это.

Теперь медитация прорубила окно в этой фальши. Вы смогли заглянуть в самого себя: в реальность. Вы натолкнулись на зеркало. Теперь не пытайтесь убежать от него, оставайтесь с фактом. Чем бы вы ни являлись - это ваша реальность. Оставайтесь с фактом. Если вы сможете оставаться с фактом, вы изменитесь. Но это изменение не будет результатом ваших действий, оно случится.

Когда к вам приходит трансформация, она имеет совершенно другое качество. Все, что бы вы ни делали, всегда будет крошечным, заурядным и, в конечном счете, бесполезным. Все, что бы ни сделал для вас Бог, является бесконечным. Бесконечным может быть только то, что идет от бесконечного.

Не старайтесь что-либо делать. Примите факт, оставайтесь с ним, расслабьтесь - и внезапно придет трансформация.

Я учу внезапной трансформации, я учу трансформации, осуществляемой Богом, а не вами. Вы просто позволяете ему. Это все, что вы должны делать со своей стороны. Откройте дверь и ждите. Просто откройте дверь - и это все, что вы должны сделать.

Позвольте... чтобы тогда, когда Он постучит в дверь, вы могли бы приветствовать Его, когда Он придет, вы могли бы распознать Его, когда Он придет, вы могли бы зазвать Его внутрь. Просто не сидите с закрытой дверью, вот и все.

Медитация есть не что иное, как раскрытие двери.

Медитация не даст вам просветления, запомните это. Никакая техника никогда не сможет дать вам просветления; проблема просветления не является технической. Медитация может только подготовить почву, медитация может только открыть дверь. Медитация может сделать только что-то отрицательное; положительное придет само. Раз вы готовы, оно всегда придет.

Пожалуйста, не пытайтесь что-либо делать. Просто будьте.

Вы сказали, что семья - это первое, от чего нужно отказаться. Я не понимаю, почему мы служили прасад в день посвящения Вашего отца.

От семьи нужно отказаться, это правда. Я отказался от своей семьи. Но моя семья редкостная: она не отказалась от меня. И это редкое явление - такого не случалось раньше.

Отец Иисуса никогда не приходил к Иисусу для посвящения. Иоанн Креститель посвятил многих, но его собственный отец никогда не приходил к нему для посвящения. Отец Кришны не был его учеником.

Мой отец - редкое явление, и не потому, что он мой отец: он просто редкий человек. Высока вероятность...

Природа человека такова, что очень высока вероятность того, что отец не может прийти и склонить голову перед своим собственным сыном. Это просто по-человечески невозможно. Он же сделал это. Вы не найдете подобного во всей истории человечества. И это может никогда больше не случиться.

Но вы являетесь слепыми, вы не умеете видеть факты, поэтому даже прасад является для вас проблемой. Вы только подумайте - склониться перед своим собственным сыном, пасть к ногам своего собственного сына, будучи посвященным им. Для этого необходима величайшая смиренность, величайшая чистота.

Это одна из самых больших трудностей во взаимоотношениях между людьми. Не случайно, что отец Иисуса так никогда и не приходил к нему. Это просто: поверить в сына, которому ты дал жизнь, которого ты наблюдал с самого первого дня, с самого первого крика — как вы можете поверить, что он стал просветленным? Ваш собственный сын? Это невозможно. Ваша собственная кровь и плоть? Невозможно. Как вы можете поверить, что он стал чем-то, что он стал кем-то, у кого можно учиться?

Сын остается сыном... и для отца он навсегда остается ребенком, потому что дистанция между ними всегда одна и та же. Если в день моего рождения моему отцу было двадцать, то эта дистанция в двадцать лет будет сохраняться всегда. Если мне сорок пять, то ему шестьдесят пять. Я не могу приблизиться к нему по возрасту: он всегда будет на двадцать лет более опытным, чем я.

И прийти ко мне и сдаться... вы не можете себе представить всю важность этого! Вот почему вы задаете такие глупые вопросы. Это один из редчайших моментов.

Я снова повторяю: мой отец - редкое явление, и не потому, что он мой отец. Он просто редкий человек.

Стал ли Иисус Христом на кресте, или тогда, когда он вышел из реки Иордан? Имеет ли состояние Христа какие-либо стадии?

Нет никаких стадий. Просветление - или состояние Христа или состояние Будды - случается в единую долю секунды, здесь нет никаких постепенных шагов. Когда Иисус был крещен Иоанном Крестителем в реке Иордан, путешествие только началось - но не состояние Христа.

Семя начало двигаться по направлению к тому, чтобы стать деревом, семя брошено в почву. Теперь дерево и его пришествие являются только вопросом времени. Вы не можете сказать, что, когда семя брошено в почву, дерево уже здесь, — вы не можете сказать этого, потому что дерева нет здесь. Вы не можете сказать, что дерево есть. Вы не можете сказать этого, потому что где вы можете увидеть это дерево? Вы не можете расположиться под этим деревом, вы не можете сорвать его плоды, вы не можете ощутить аромат его цветов. Это дерево является неэкзистенциальным.

Да, с одной стороны, вы не можете сказать, что дерево существует. Но, с другой стороны, дерево действительно существует, потому что семя дало росток. Дерево находится в пути; оно идет сюда. Теперь это только вопрос времени. Оно пришло, в некотором смысле, потому что оно уже отправилось в путь.

В тот день, когда Иоанн Креститель посвятил Иисуса, семя дало росток. Разверзлись небеса, и Дух Божий, как голубь, спустился на него. Это было начало - не состояние Христа, но начало движения по направлению к состоянию Христа; семя движется по направлению к дереву.

Иисус стал Христом на кресте, когда он сказал: «Да свершится воля твоя». В этот день он стал деревом, он стал: большим, развесистым деревом. Теперь тысячи могли найти кров под ним. Дерево расцвело, оно наполнило своим ароматом всю землю.

Таким образом, в некотором смысле можно сказать, что, когда он был крещен в реке Иордан, он получил первое представление об этом, первый проблеск. На кресте - последний. Это зависит от того, как вы хотите выразить это. Но я думаю, что правильно передал вам смысл этого: в тот день он начал свое путешествие к тому, чтобы стать Христом.

Уже в тот день его можно было называть Христом; это просто вопрос того, как это выразить. Но я настаиваю на том, что тогда он начал свое движение к состоянию Христа. Он стал Христом на кресте.

Состояние Христа, или состояние Будды, или нирвана, мокша, просветление - это случается в долю секунды, в этом нет никакой постепенности. Это внезапная трансформация.

Возвращение является всецело личным делом. Этого не могут понять даже очень близкие люди. Это возможно только для тех, кто страдал. Но Ты, Господи, зовешь всех. Возможно ли для них слышать зов твоей любви?

Не в этом главное. Главное то, слышат они или нет: я буду звать сколь угодно долго. Они могут быть глухими, но я не немой. Если они не слышат, я должен буду говорить громче, вот и все.

А когда зовешь тысячу, только сотня услышит. И никто не знает, кто войдет в эту сотню. Ты зовешь тысячу - слышит сотня. Сама природа этого зова такова, что только те, кто близок к пробуждению, могут услышать его. Только те, чей сон почти завершен, для кого приближается утро и кто готов проснуться - только они могут услышать. Но невозможно увидеть заранее, кто это будет.

Зовите тысячу: сто из них услышат и только десять начнут движение. Девяносто будут слышать, но, все же, двигаться не начнут. Они будут слышать, но они не будут понимать, или они будут понимать что-либо другое - они будут понимать неправильно. Десять начнут движение. А когда десять движутся, только один достигает; девять теряются в пути. Зовите тысячу - и вы призовете только одного.

Вот так обстоят дела: призывается только один.

Так что я нисколько не беспокоюсь о том, слушаете вы меня или нет, - я все время призываю вас. Один должен прийти, и этого достаточно. Если вы призываете тысячу и один приходит, если вы зовете десять тысяч и десять приходят, этого достаточно. Не нужно требовать большего; этого и так слишком много.

Вы правы по поводу того, что только тот, кто страдал, будет в состоянии понять меня. Боль очищает, страдание дает понимание. Страдание приводит к кристаллизации: если вы не страдали, вы не знаете, что такое жизнь, если вы не страдали, вы не знаете, как трудно выбраться из этой жизни.

Я читал о жизни великого японского поэта Иссы. Он страдал. Он, по-видимому, был очень, очень чувствительным человеком: он был великим поэтом, он был одним из наиболее великих поэтов хокку (хайку).

Когда ему было всего лишь тридцать лет, он уже потерял пятерых детей; к тридцати годам у него умерло пятеро детей — почти по одному ребенку в год. Потом умерла его жена, и он почти полностью обезумел - в душевных мучениях, в страдании.

Он пришел к Учителю дзэн. Учитель дзэна спросил: «В чем проблема?» Этот Учитель был, по-видимому, больше похож на Будду, чем на Иисуса. Человек, который достиг, но который совершенно забыл про человеческие страдания.

Исса сказал: «Пять моих детей мертвы, а теперь умерла и моя жена. Почему так много страданий? Я не вижу причины для этого. В чем объяснение этого? Я ничего плохого никому не сделал, я жил настолько невинно, насколько это было возможно. Я, фактически, жил в стороне от всех. Я не очень много общаюсь с людьми - я поэт. Я живу в своем собственном мире. Я никому не причинил никакого зла. Я жил очень бедно, но я был счастлив. Теперь внезапно умерли пятеро моих детей, моя жена также умерла - откуда так много страданий без какой-либо причины? Должно быть какое-то объяснение».

Учитель дзэн сказал: «Жизнь подобна капле росы утром. То, что случается смерть, заложено в природе жизни. Этому нет объяснения; это природа жизни. Нет необходимости указывать какие-либо конкретные причины. Природа жизни подобна капле росы: некоторое время она держится за листик травы, но подул легкий ветерок, и ее нет, но взошло солнце, и она испарилась. Такова природа жизни. Запомни это».

Исса был человеком высокого интеллекта. Он все понял. Он вернулся домой и написал хокку. В хокку говорилось: «Жизнь, капля росы? Да, я понял. Жизнь является каплей росы. И все же... и все же...».

В этом «и все же... и все же...» содержится нечто чрезвычайно человеческое. «Жизнь есть капля росы - я понял. И все же...» Жены нет, детей нет, и глаза полны слез: «И все же... и все же...».

«Да, жизнь является каплей росы, но...» Это «но» многозначительно. Только тот, кто страдал, может понять, что жизнь есть капля росы, но даже тогда остается «и все же... и все же...» Даже когда вы понимаете, это понимание приходит с трудом.

А что можно сказать о тех, кто не страдал? Он живут поверхностной жизнью. Счастье всегда поверхностно; в нем нет никакой глубины. Только печаль имеет глубину. Жизнь поверхностна; только смерть имеет глубину.

Жизнь является очень обыкновенной: забота о пище, зарабатывание денег, занятия любовью - все очень обычно. Страдание имеет глубину; оно будит вас, оно выбивает вас из вашего сна.

Да, только те, кто страдал, поймут то, что я говорю. «И все же... и все же...» - даже они могут не понять. Но это именно так, такова жизнь. Если человек удручен этим и думает, что не нужно никого звать, не нужно ничего говорить...

Случилось так: когда Будда стал просветленным, он безмолвствовал в течение семи дней. Он думал: «Кто будет слушать?» Он думал: «Что я собираюсь говорить им? Кто поймет меня?» Он думал: «То, что случилось со мной, - если бы кто-то рассказал мне об этом до того, как это случилось со мной, даже я не понял бы. Так кто же поймет? К чему беспокоиться об этом?».

В течение семи дней он все время сидел под деревом Бодхи. Традиция рассказывает, что дэвы, божества на небесах, были очень обеспокоены. «Почему он молчит? За тысячи лет один человек стал просветленным. Почему он не зовет за собой людей?».

Они пришли - это прекрасная история. Дэвы склонились перед Буддой и сказали: «Ты должен сказать что-нибудь. Ты достиг; ты должен бросить клич. Твои слова должны распространиться среди людей - почему ты молчишь? Мы долго ждали. Семь дней показались нам как семь веков. Что ты делаешь? Не трать напрасно время. Ты побудешь на земле еще немного, а затем исчезнешь навсегда. Прежде чем исчезнуть позови за собой других».

Будда сказал: «Кто будет слушать? Кто поймет?».

Но эти дэвы были весьма хитры. И это хорошо, что они были хитры. Они спорили, они убеждали. Они сказали: «Да, ты прав. Очень мала вероятность того, что кто-то услышит, и еще меньше вероятность того, что кто-то поймет. Но ничего не поделаешь. Зови тысячу: сто человек услышат, девяносто не поймут; десять отправятся в путь, девять в пути затеряются. Где-то в пути они подумают, что уже достигли; они сядут в сторонку и будут думать, что пришли домой. Только один достигнет, - но даже одного более чем достаточно».

Будда понял. Он стал проповедовать.

Я понимаю, что эти усилия весьма безнадежны. Очень хорошо зная, что вы не понимаете, я продолжаю говорить вам. Это все равно, что говорить со стеной.

Когда Бодхидхарма стал просветленным, он сидел возле стены, спиной к стене. Немедленно он повернулся и обратился лицом к стене. Он сидел так в течение девяти лет. Где бы он ни сидел, он сидел лицом к стене. Если кто-то приходил к нему - кто-то вопрошающий, ищущий, - он должен был задавать свои вопросы из-за его спины.

Люди спрашивали: «Что за глупую позу ты выбрал? В мире было много будд, но никто не сидел лицом к стене. Почему ты так сидишь? Почему ты так безумен?».

Бодхидхарма сказал: «Насколько мне известно, все будды сидели лицом к стене» - потому что, куда бы вы ни смотрели, везде стена. Не в этом главное.

Бодхидхарма говорил: «Они все имели перед собой стену, но они были несколько более вежливыми». Он говорил: «Я не так вежлив, вот и все. Я нисколько не беспокоюсь о том, что вы думаете обо мне. Я поверну свое лицо к вам только тогда, когда увижу, что пришел кто-то, кто в состоянии понять меня».

В течение девяти лет он смотрел на стену. Затем пришел один человек. Он сказал: «Повернись ко мне, или я убью себя » - в руках у него был меч. Но Бодхидхарма не обернулся. Человек отрубил свою руку и сказал: «Смотри, руки уже нет. Следующей будет голова».

Тогда Бодхидхарма обернулся. Он сказал: «Подожди! Так ты уже пришел?» - потому что только тот, кто готов обезглавить себя, может понять.

Приходи, следуй за Мною. Беседы по притчам Иисуса. Том 2.

Мои родители были евреями. Меня воспитывали без особого рвения в вопросах религии и даже без строгого соблюдения еврейских ритуалов и традиций. То, что я еврей, означало для меня главным образом то, что я не христианин. Христианами были люди, дома которых пахли вареной капустой, тогда как дома евреев пахли ростбифом и французской парфюмерией. Христиане были бедными людьми, а евреи богатыми. Раз в неделю христиане раньше уходили из школы за религиозными наставлениями. В ранние воскресные часы они не могли кататься на роликовых коньках, поскольку должны были идти в церковь. В их домах находились картины, а часто и статуи, длинноволосого человека с печальными глазами, привязанного к кресту, — кровь стекала с его ран; боль, замешательство и покорность читались на его лице. Благодаря нему рождество для них означало нечто большее, чем просто подарки под елкой, а пасха — нечто большее, чем просто охоту за пасхальными яйцами и поедание шоколадных зайцев.

Они называли этого истекающего кровью человека «наш Господь», «наш Спаситель». «Христос, Господь» — должны были мы петь в рождественских гимнах в школе, хотя большинство детей и были евреями. Но слова эти застревали в горле — мы не могли говорить их; произносить их было каким-то насилием над нашим еврейством, святотатством - поэтому посреди песни, когда полагалось петь запретные слова, аудитория вдруг замолкала.

Но втайне я был влюблен в их красивого Христа с печальными глазами. И я стыдился этого. Я не считал возможным даже произносить его имя — как я мог так увлечься им? Но как я желал, чтобы он больше не истекал кровью и не страдал. Этого было слишком много: бесконечная агония его боли. Я хотел бы танцевать с ним, я хотел бы сделать его счастливым... я хотел бы иметь право любить его.

Казалось, надо сделать выбор — или стать христианином, или забыть о любви к Христу. Быть евреем и любить его не представлялось даже отдаленно возможным. Собственное еврейство Христа казалось шуткой. Последней насмешкой этого гонимого избранного народа над христианскими угнетателями было: «Их собственный Бог — еврей!» Мы смеялись над иронической нелепостью этого, чтобы залечить нашу израненную гордость.

В этой серии бесед по притчам Иисуса Бхагаван Шри Раджниш говорит об Иисусе-человеке, об Иисусе-еврее, об Иисусе-революционере, об Иисусе-мистике. Таким образом, он говорит о Христе, но не о христианстве. Он говорит нам, что отцом христианства был не Христос, а святой Павел. Существующая же интерпретация (неправильная интерпретация) принадлежит ученикам Христа, и именно она дошла до нас, и именно на ней церкви построили свой фундамент.

Христос, о котором говорит Бхагаван Шри Раджниш, живой. Это не Христос, всего лишь страдающий на кресте. Это смеющийся Христос, Христос, празднующий и призывающий своих учеников праздновать Существование каждым своим деянием. Бхагаван Шри Раджниш не только дает мне право и, в конце концов, смелость танцевать с Христом, — он показывает мне Христа, танцующего рядом со мной.

Когда Бхагаван Шри Раджниш откликается на притчи Иисуса, то внезапно становится ясным, что говорил Иисус, что он имел в виду. Вы часто ловите себя на том, что снова и снова говорите: «Конечно, конечно» о том, что никогда не случалось с вами. Но благодаря ясному видению Бхагавана Шри Раджниша, благодаря его уникальной возможности сообщать эту ясность другим людям, то, что говорил Иисус, оказывается на самом деле таким простым, таким непосредственным, таким очевидным.

Беседы, содержащиеся в этом томе и в трех других томах серии «Приходи, следуй за Мною», представляют Иисуса в совершенно новом свете. Некто, кто знает, кто привел наконец, в порядок всю его историю. Бхагаван Шри Раджниш многое дал мне. Одним из самых прекрасных даров стал Иисус.

Ма Сатья Бхарти.

Беседа 1. Когда отнимется жених.

31 октября 1975г., Пуна.

Евангелие от Матфея, глава 9.

14. Тогда приходят к Нему ученики Иоанновы и говорят: почему мы, и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся?

15. И сказал им Иисус: могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься.

16. И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленной ткани; ибо вновь пришитое отдерет от старого, и дыра будет еще хуже.

17. Не вливают также вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают; но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое.

Религия может быть здоровой — как здоров новорожденный ребенок, как здорово пение птиц по утрам, как здоров только что раскрывшийся лотос. И религия может быть больной, нездоровой, умирающей — совсем как старый человек: усыхающий, печальный, бредущий навстречу смерти.

Когда религия молода, вокруг нее аромат — аромат жизни. Вокруг нее песня, вокруг нее загадка. В ней танец, радость, восхищение. Это праздник. Когда религия молода, жива, свежа, она всегда праздник. Это пиршество. Она утверждает и распространяет жизнь.

Когда религия стара, умирает или уже умерла, когда она лежит как смердящий труп, тогда она — отрицание жизни; тогда она не праздник. Тогда она против жизни, тогда она отвергает жизнь. Тогда она оставляет мир, оставляет все то, что живо. Она становится самоубийственной — она усыхает.

Жизнь все время распространяется, смерть же — это усыхание. Когда вы молоды, вы течете во всех направлениях. Когда вы стары, вы замораживаетесь. Вы не течете больше. Вы только недовольно ворчите: вы стали жесткими, ваша гибкость потеряна.

Когда религия молода, жива, она обыкновенная. В ней нет ничего для удовлетворения эго — она очень обыкновенна. На самом деле, самой своей обыкновенностью она становится необыкновенной. Это великолепно — быть просто обыкновенным. Когда религия молода, достаточно самой жизни; не нужно никакого другого Бога. Тогда жизнь есть Бог, жизнь божественна.

Когда религия становится старой и больной... Все становится старым и больным, все родившееся должно умереть. Даже религия однажды рождается, живет некоторое время и умирает. Но последователи продолжают цепляться за мертвое тело. Тогда это мертвое тело убивает и самих последователей: оно становится источником болезней, неврозов; оно становится ненормальным, раковой опухолью. Когда религия становится больной или мертвой, она убивает вас; она становится ядовитой. Это должно быть понято со многих сторон.

Прежде всего, люди хотят пребывать больше в мертвой религии, чем в живой, потому что вас приучили бояться жизни, любви, счастья. Каждый ребенок в мире воспитывается с определенным обуславливанием — с чувством того, что есть что-то нехорошее в том, чтобы быть счастливым. Это очень неуловимое, смутное чувство, но оно есть. Оно влияет на всю вашу жизнь; вы думаете, что есть что-то нехорошее в том, чтобы быть счастливыми. Поэтому всякий раз, когда вы ощущаете счастье, вы испытываете и чувство вины — как будто сделали что-то нехорошее, как будто согрешили.

Только грешники кажутся счастливыми — праведники выглядят очень печально. Поэтому все в порядке, когда вы печальны. Если вы печальны, вы не испытываете никакой вины — вы, наверное, наблюдали это? Но если вы очень счастливы, тогда вы предпринимаете попытки спрятать свое счастье; никто не должен знать о нем. Почему так произошло с человеческим умом?

Каждого ребенка учат быть серьезным, мрачным, ходить с вытянутым лицом. Каждого ребенка поучают не прыгать, не бегать, не визжать, не восхищаться слишком явно, не смеяться слишком громко. «Сиди тихо», — как будто есть что-то плохое в выражающей себя энергии. Когда ребенок счастлив, семья, люди, окружающие его, — все начинают поучать ребенка, как будто что-то пошло не так. А когда ребенок несчастлив, когда он не испытывает счастья, все симпатизируют ему.

Когда ребенок болен, все ухаживают за ним; когда он здоров, все непрерывно останавливают его: «Не делай этого, не делай того». Когда ребенок лежит в постели больной, приходит отец, приходит мать, приходят родственники. Все они очень заботливы. Мало-помалу ребенок выучивается тому, что есть что-то в корне неправильное, плохое в энергии, в счастье, в радости. Есть что-то в корне неправильное в танце, в беготне, в визге восхищения. Ребенок получает добрые советы.

И есть что-то в корне правильное, хорошее в том, чтобы быть печальным и больным. Всякий раз, когда ребенок печален, за ним ухаживают, ему симпатизируют. Всякий раз, когда он здоров, все, кажется, настроены против него; весь мир против него. Это создает в ребенке чувство вины, глубокой вины, и эта вина следует за ним всю жизнь.

Если вы придете к праведнику и увидите его громко смеющимся, вы будете шокированы. Вы будете шокированы — как же, святой, и так громко смеется? Праведник должен быть печальным; у вас есть определенное представление о праведниках. Нормально смеяться в пивной, в отеле — это могут делать карточные игроки — но смеяться в церкви? Нет, это непозволительно. Когда входишь в церковь, нужно становиться серьезным; нужно становиться почти как труп.

Из-за такого обучения... и это обучение содержит в себе порочный круг: вас обучали ваши родители, ваших родителей обучали их родители. Когда-то, в прошлом, в глубоко спрятанной неизвестной истории, что-то пошло не так.

Может быть, дело в том, что того, кто счастлив, невозможно заставить работать, ведь счастье — это игра. Заставить работать можно только печальных людей. Вот почему, когда вы работаете, когда вы на службе, вы становитесь печальными. Выходные дни совсем иные. Тогда вы можете смеяться, вы можете радоваться.

В прошлом жизнь была трудной, человек постоянно боролся с природой. Выживание было единственной целью, и каждый должен был тяжело трудиться. Если вы счастливы, вы бы предпочли плясать, а не работать; если вы счастливы, вы предпочли бы петь, играть на флейте, а не отправляться на охоту. Если вы счастливы, кто станет беспокоиться о службе в учреждении? Если вы счастливы, вы предпочли бы отдохнуть и расслабиться. Это и было опасно.

Вот почему было осуждено счастье, была осуждена лень, был осужден отдых. Выучена, глубоко вошла в плоть и кровь мысль о том, что работа — цель жизни. Добрый человек всегда работает; у плохого человека, похоже, всегда праздник.

Мулла Насреддин нигде не работал долгое время, многие годы. Однажды он сидел рядом со мной. День был солнечный и он сказал: «Если бы я работал где-то, у меня был бы сегодня выходной». А ведь он не работал уже много дней, годы! Он скучает по работе, потому что не может взять выходной. От чего ему брать выходной? Он вспоминает о работе только тогда, когда приходит время брать выходной.

Весь человеческий ум обучен работать. Вот почему восхваляется служба и осуждается игра; восхваляется бизнес и осуждается азарт, риск. Карточный игрок рискует, играет; бизнесмен серьезен. Бизнесмена уважают; картежника осуждают. О нем думают как о низком человеке.

Религия — это совершенно иное измерение. Вполне возможно, что картежник сможет войти в нее, а бизнесмен - нет. Пьяница сможет войти в религию. Я не говорю, что вам нужно становиться пьяницами; я просто подчеркиваю это качество игривости, качество того, что вы можете наслаждаться и существовать, и не беспокоиться о результатах. Но слишком серьезный человек самой этой серьезностью ставит себе преграду.

Иисус создал для себя проблему. Он был религиозным человеком — здоровым, молодым, вибрирующим жизнью. Его Богом была жизнь. В Евангелиях много раз можно встретить сцены, описывающие его сидящим за обеденным столом — он есть и пьет. Могли ли евреи и люди, его люди, поверить, что он был религиозным человеком? Нужно было поститься, а он праздновал, он всегда создавал вокруг себя пиршество. Куда бы он ни отправлялся, он творил счастье. Что за религиозным человеком он был?

Его собственные родственники думали, что он немного не в себе, его собственные родственники думали, что он немного безумен. И общество, в котором он жил, думало, что он обжора, что он пьяница, — он мог бы быть грешником, но не праведником.

Вот почему его распяли вне города. У евреев был такой закон, они распинали двумя способами: или в городе, или за городом. Когда совершал что-то плохое человек, принадлежащий обществу, его распинали в городе. Но если совершивший плохой поступок был одновременно и пришельцем, то для того чтобы символизировать, что он не принадлежит обществу, что он отверженный, его распинали вне города.

Иисус был распят за городом. И не только это: чтобы подчеркнуть этот факт с ним были распяты два опасных преступника. С каждой стороны опасный преступник. Он был распят как раз между ними, чтобы подчеркнуть этот факт, чтобы посильнее вбить в умы людей, что он был преступником, опасным человеком — совершенно неуважаемым, отверженным человеком. Он должен быть вырезан, как червь, а не как человек. Что же он сделал? Какой грех он совершил? Грех быть счастливым.

Вот так осуждают и меня. Я понравился бы людям, если бы был печальным человеком; я понравился бы им, если бы постился и убивал свое тело. Я понравился бы им, если бы учил вас некоторого рода мазохизму — быть жестокими по отношению к себе. Я понравился бы им, они восхваляли бы меня, они называли бы меня аватарой.

Но я учу вас быть живыми, я учу вас быть счастливыми, я даю вам только одно евангелие: евангелие радости и любви. Вот оно преступление. Это создает опасную ситуацию, это портит людей.

Иисус совершил преступление, будучи счастливым. Это было его единственным преступлением, больше ничего не было.

Христиане всегда пытались изменить его лицо. Они говорят, что он никогда не смеялся. Можете ли вы представить себе человека, который сидит за обеденным столом, хорошо ест, пьет — и не смеется? Это невозможно! Но христиане вынуждены создавать уважаемого Христа, Иисуса, не преступника. Они разукрасили его лицо. Вы не найдете ни одной картины Иисуса, написанной христианами, ни одной статуи Иисуса, созданной христианами, которая была бы настоящей и истинной. Они абсолютно ненастоящие. Этот человек был предан.

Как раз прошлой ночью я читал одно стихотворение. Оно мне понравилось. Я хотел бы, чтобы вы его послушали. Это стихотворение Адриана Митчелла.

Освобожденный Христос дает интервью.

Я ходил бы по воде,
Но я не был полностью застрахован.
И Британская медицинская ассоциация
прислала бы мне повестку,
После первого же исцеления прокаженного.
Я проповедовал бы Нагорную проповедь,
Но я не люблю смотреть с горы.
И я накормил бы пятьдесят тысяч,
Но не было прессы, чтобы подсчитать.
И бизнесмены в храме
Держали бригаду полицейских у дверей.
И если бы я провел год в пустыне,
Я точно потерял бы свою пенсию.
Я превратил бы воду в вино,
Но мне не дали разрешения.
И я умер бы и был бы распят
Вы знаете, как это делается.
Я собираюсь сбрить бороду и остричь волосы
И купить себе пуленепробиваемый жилет.
Я освобожденный Христос,
И у меня нет лишней крови.

Христиане сделали его совершенно иным. Он не был таким. Он был бунтующим человеком, необыкновенно революционным. И он жил этим, жил своим бунтарством. Он не был теоретиком: он жил этим и умер за это. Он любил жизнь так сильно, что готов был умереть за нее. Но он не был против жизни. Вот в чем было его преступление.

Даже с Иоанном Крестителем и его учениками были проблемы. Иоанн Креститель был старым, традиционным пророком. Его ученики были аскетами: постились, молились. Они были против жизни. Между Иисусом и учениками Иоанна Крестителя был конфликт. Эти сутры говорят об этом конфликте.

Тогда приходят к Нему ученики Иоанновы и говорят: почему мы и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся?

Почему пост становится таким важным? Почему такой важной становится брахмачарья, безбрачие?

Есть две вещи, от которых зависит жизнь: питание и секс. Если вы против жизни, то вы будете и против пищи, и против секса, поскольку они оба составляют саму основу жизни. За счет пищи живете вы; за счет секса будут жить будущие поколения.

Если вы поститесь, вы умрете. Если вы станете безбрачными, вы перекроете путь для прихода следующих поколений. Если безбрачие и пост станут абсолютными, жизнь исчезнет с лица земли. Те, кто против жизни, восхваляют пост, как метод, безбрачие, как цель.

Существенный вопрос: «Почему мы, ученики Иоанна Крестителя, постимся часто, и раввины, и фарисеи делают то же самое, а твои ученики не постятся?».

И ко мне приходят люди. Они говорят: «Почему вы не учите людей поститься?» Я всегда удивляюсь. Почему люди так заняты пищей? Если изучить жизнь Ганди, то можно увидеть, что вся его жизнь связана с пищей: питание и живот. Есть и ставить клизму — вот две постоянные основные проблемы. Почему он так боится пищи?

С питанием приходит страх. Страх секса. Если вы хорошо едите, создается сексуальная энергия. И если вы не знаете, как можно направить эту энергию в верхние слои вашего бытия, она начнет двигаться вниз. Вы не знаете, как эта энергия может двигаться наподобие огня, — тогда она будет двигаться наподобие воды. Поэтому с пищей приходит страх секса. Пойдите и посмотрите. В Индии много праведников, святых, особенно среди джайнов. У джайнов огромное число святых, которые непрерывно постятся. Их страх заключается в сексе, поскольку если есть хорошо, то создается энергия. А если есть энергия, то что вы будете с ней делать? Вы не можете смеяться, вы не можете танцевать, вы не можете любить. Что вы будете делать с этой энергией? Эта энергия станет для вас тяжким грузом. Уж лучше не создавать ее.

Пост — это попытка не создавать энергию. Вы живете на уровне голодания, так чтобы создавался минимум энергии, используемый для повседневной работы. У вас ничего нет про запас. Даже для доброго смеха нужна энергия; для танца нужна энергия. Вы живете по минимуму — ведь если энергия будет по максимуму, тогда она взорвется радостью.

Если не давать дереву достаточно воды, если не давать дереву достаточно удобрения, питания, то дерево может остаться, но оно не даст цветов. Цветы появляются только в том случае, когда у дерева есть запас энергии. Цветы — это роскошь: когда дерево имеет достаточно — больше, чем достаточно, — и оно хочет поделиться, тогда появляются цветы и распространяется аромат.

Вот так дерево радуется своей энергии. У него слишком много энергии; оно хотело бы поделиться ею с миром. Но когда нет достаточного, как можно делиться? Дерево может жить, но оно не будет по-настоящему зеленым. Оно будет почти умирающим — постоянно на краю смерти.

Люди выучили такой трюк: если поститься, то можно жить минимальной жизнью. Тогда опасность меньше. Невозможен гнев, ведь для гнева нужна энергия; невозможна любовь, ведь для любви нужна энергия; невозможна радость, ведь для радости нужна энергия. Жизнь — это игра энергии; энергия нужна для всего. Поэтому, если вы живете по минимуму, вы едва живы. Смерть всегда рядом.

Запомните, царство Божье рядом только в том случае, когда вы живете максимально, когда вы живете оптимальной жизнью, когда вы живете на вершине. Тогда царство Божье в руках ваших.

Те, кто живет по минимуму, — самоубийственные люди. Они недостаточно смелы, иначе совершили бы самоубийство тут же. Они трусы, совершающие медленное самоубийство, очень медленно отравляющие себя. Они будут жить, и они не будут жить совсем.

Иоанн Креститель и его ученики были аскетами, они жили по минимуму. Поскольку Иисус был учеником Иоанна Крестителя, то о нем думали как о предателе. Он изменил своему учителю, ведь он начал двигаться совершенно в ином измерении. Он стал источником живой религии. Он начал празднование.

Настоящий Иисус совершенно потерялся в пустыне христианской теологии. Он совершенно потерялся. В том хламе, который продолжает в больших количествах производить христианская теология, настоящее евангелие, настоящее откровение полностью потеряно и забыто. Откровение этого человека было в восхищении жизнью, поскольку только такой может быть благодарственная молитва к Богу. Жизнь должна быть пиром, а не постом.

Почему мы и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся?

И сказал им Иисус: могут ли печалиться сыны.

Чертога брачного, пока с ними жених? Но.

Придут дни, когда отнимется у них жених, и.

Тогда будут поститься.

Это очень насыщенная сутра. Иисус говорит: «Когда есть жених, могут ли печалиться сыны чертога брачного?» Это будет выглядеть абсолютно глупым, абсурдным, невротичным — когда жених в доме, нет вопроса о посте, печали, грусти. Тогда сыны чертога брачного будут танцевать, пировать и радоваться: жених с ними.

Но придут дни, когда отнимется у них жених.

И тогда будут поститься.

Эти дни пришли. Эти дни длятся на земле уже много времени, почти две тысячи лет. Церкви печалятся: нет больше жениха. Печалятся папы, не могут смеяться епископы. Их лица почти мертвы: жизнь застыла и увязла, гибкость ушла. Они просто механически продолжают повторять то, что сказал Иисус.

Иисус говорит, что пока религия жива, нет вопроса о посте. Время пировать и благодарить, благодарить за то, что жених с вами. Время танцевать и петь — и сходить с ума от чистого восхищения! Да, придет время, когда отнимется жених, Иисуса не будет больше. Тогда можно печалиться и поститься для своего облегчения. Иисус говорит: «Ведь я здесь, как они могут быть печальными? Когда я здесь, почему они должны поститься? Время радоваться!».

Иисус снова и снова говорит: «Радуйтесь!» Он никогда не говорит: «Отрекайтесь»; он говорит: «Радуйтесь». Если вы радуетесь, мир ваш; если вы счастливы, весь мир ваш.

Верно говорят: «Смейся, и весь мир будет смеяться с тобою. Плачь, и ты будешь плакать один». В глубоком смехе деревья, и птицы, и животные, и небо, и земля соединяются вдруг с вами. Смех — это приглашение, это открытость. Когда вы печалитесь, плачете, вы замкнуты. Тогда вы недоступны морям и пескам, и моря с песками недоступны вам. Вы стали монадой, одноклеточным: без окон, без дверей — все замкнуто.

Печальный человек замкнут, полностью замкнут в себе. Его бытие не распространяется; его бытие не похоже на реку, текущую к морю. Он мертвый пруд, который никуда не течет. Движение прекратилось, процесс жизни прекратился.

И сказал им Иисус: могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених?

Пока религия жива и молода, не упускайте шанс, ведь долгими будут дни, когда не будет с вами жениха. Тогда вы сможете и печалиться, и поститься, и делать все, что захотите.

Но в этом и есть проблема: когда Иисус здесь, люди убивают его; а когда он уходит, они поклоняются ему. Когда Будда здесь, люди кидают в него камни; когда он уходит, ему поклоняются. Всегда было так. Человеческая глупость потрясает!

Когда Иисус уходит... После его смерти создается совершенно иной тип религии, диаметрально противоположный его бытию, поскольку те, кто создавал религию после ухода Иисуса, были печальными людьми. Они были людьми головы, людьми, живущими головой. Они создают религию: они собираются вместе, они созывают конференции, они решают, каким был Иисус. Они красят и перекрашивают: истинное лицо совершенно теряется при этом. Они взваливают на себя бремя забот. Когда же Иисус был здесь, те же самые люди близко не подходили к нему, ведь он не был достаточно респектабельным человеком.

Вот неудача — пока Иисус жив, он недостаточно респектабелен для всех этих ученых мужей, фарисеев, раввинов, чтобы они могли прийти и послушать его. Они не придут, он ниже их. Они и так знают уже слишком много. Но когда аромат его улетучился, они немедленно являются, чтобы заполнить вакуум, заполнить место, оставленное Иисусом, - ведь теперь они могут обсуждать, что имел в виду Иисус, чего он не имел в виду. Теперь они могут решать, каков был характер Иисуса. Этот характер станет карикатурой, он станет абсолютно ложным, ведь они — это люди, никогда не понимавшие его, люди знаний.

Человек знаний не может понять Иисуса. Он понимает только писания, мертвые слова. Иисус — это слово, ставшее плотью. Оно живет, пульсирует, бьется.

Человек знаний — это эксперт по мертвецам. Он может рассечь мертвое тело, и потом он создает нечто, абсолютно, диаметрально противоположное настоящему человеку. Эти люди создали христианство, джайнизм, буддизм. Будда не был основателем буддизма, и Христос не был основателем христианства.

Христианство было создано людьми того же типа, что распяли Иисуса, — того же типа. Может быть, это были не в точности те же самые люди, но они были того же типа. Те, кто распял его, были священниками, и те, кто создал христианство, тоже были священниками.

Не имеет значения, является ли священник евреем или христианином. Все это лишь ярлыки; они не создают различия. Священник всегда против живого религиозного человека, он всегда за мертвое, поскольку мертвым он может манипулировать. Живой Иисус не стал бы слушаться раввина. Раввин боится живого Иисуса; он никогда не пересечет его путь, он постарается избежать встречи. Но когда Иисус мертв, раввины собираются вместе. На его трупе они создают церковь.

Именно об этом и говорит Иисус:

Могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься.

«Когда я буду мертв — говорит Иисус, — когда уйдет свежесть религии, тогда люди будут поститься, тогда они будут печалиться. Но прямо сейчас, пост — это совсем не то».

Так что запомните: когда религия пирует, она жива. Присоединяйтесь к ней! Но когда религия постится, бегите от нее как можно скорее, поскольку она не только мертва: она сделает мертвыми и вас, если вы позволите себе быть близко к ней.

И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты, из небеленой ткани; ибо вновь пришитое отдерет от старого, и дыра будет еще хуже.

Иисус говорит: «Традиционная религия, старая религия, не может праздновать». Празднование ново. Оно ново каждое мгновение, оно никогда не старо. И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани...

Новая, свежая, молодая религия никогда не подходит к старым традициям. Она подойдет когда-нибудь, когда ее новизна исчезнет, и она сама станет традиционной религией, мертвым прошлым.

Живая религия — это присутствие. Она в присутствии. Традиционная религия — просто воспоминание. Чувствуете ли вы явную разницу? Ее нужно почувствовать.

Вы любите женщину. Есть женщина, есть вы — между вами двумя протекает любовь. Это присутствие: что-то неподдающееся определению окружает вас, что-то, чего вы не можете ухватить, что-то нематериальное, что-то духовное. Что-то из иного мира снизошло на вас. Вы живете в мире совершенно иного типа. Это мгновение больше не часть этого мира: вы трансцендировали, перешли в какое-то неизвестное измерение.

Но потом уходит женщина, уходит любовь. Проходят годы. Все это теперь лишь воспоминание. Иногда вы пережевываете прошлое: вы закрываете глаза и снова представляете себе мгновения блаженства. Но теперь все это в пыли, много пыли собралось на этом. Теперь это не живо больше. Вы можете почувствовать, но теперь это чувство идет лишь только через ум — оно не является непосредственным.

Когда была любовь, чувство было непосредственным. Оно было чем-то, чего можно было коснуться, чем-то, что окружало вас. Оно было более живым, чем ваше собственное тело, оно было более живым, чем ваш собственный ум. Но теперь это только воспоминание.

Цветок: он жив утром, приветствует солнце, танцует в легком ветерке. Вечером лепестки опали, аромат исчез. Воспоминание о чем-то в прошлом. Им нельзя жить, о нем можно только думать.

Из-за этого размышления вы начинаете цепляться за прошлое. Так рождается традиция. Будда жил две тысячи пятьсот лет назад; Иисус — две тысячи лет назад; Кришна - может быть, пять тысяч лет назад. Что-то произошло в то мгновение, когда Иисус был здесь на земле. Теперь это только воспоминание: цветок уходит, уходит и аромат. Остается только пустота. Вы продолжаете поклоняться этой пустоте;

Вы создаете вокруг нее храмы, церкви. Вы поклоняетесь этой пустоте. Это всего лишь воспоминание.

Что за глупость поселилась в человеческом сердце? Когда есть цветок, вы избегаете его; а когда остается только пустота, вы поклоняетесь ему. Вы боитесь настоящей религии. Вот почему вы становитесь индусами, мусульманами, христианами. Это трюк ума, обман. Это способ избежать религии, поскольку религия преобразует вас. Религия уничтожит вас таких, какие вы есть, и даст вам новое рождение. Через религию что-то новое придет к существованию, и вы боитесь этого — умирания и возрождения. Вы привержены старой традиции.

Иисус говорит: И никто к ветхой, одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани. Традиции стары, как ветхая одежда. Празднование всегда ново, оно никогда не старо. Оно здесь и сейчас. Мертвые религии все время постятся, они аскетичны. Новые религии — они празднуют, их окружает своего рода духовное жизнелюбие.

Читали ли вы книгу Казантзакиса «Грек Зорба»? Прочтите её. Иисус имел, должно быть, какие-то качества от грека Зорбы — потрясающую способность наслаждаться жизнью, бесконечное доверие к жизни, глубокое созвучие с настоящим. Роман Казантзакиса «Грек Зорба» несет в себе какое-то качество от Иисуса.

Конечно, папа в Ватикане будет очень оскорблен, если узнает, что я говорю о том, что Иисус имеет качества грека Зорбы. Но я говорю это. Он имеет их; я ничем не могу здесь помочь. Духовное жизнелюбие.

Позвольте мне пояснить термин «духовное жизнелюбие», поскольку вы обыкновенно думаете, что жизнелюбие - это что-то земное. «Есть, пить и веселиться», — вот земное жизнелюбие. В духовном жизнелюбии все это есть, но есть и еще нечто большее. «Есть, пить и веселиться» — и еще плюс Бог. Есть, пить и веселиться во имя святого, во имя вашего Бога, вашего Отца небесного.

Ешьте, пейте, веселитесь — сделайте это вашей молитвой. Пусть ваша еда, питье и веселье станут своего рода духовным ритуалом, своего рода молитвой — жестом счастья, жестом того, что: «Я в полном порядке, я счастлив, что ты дал мне рождение. Я счастлив, что я есть, и я посылаю тебе всю мою благодарность».

Духовное жизнелюбие есть всегда, когда религия живая. Когда религия становится мертвой, жизнелюбие полностью исчезает, и религия становится антагонистичной ко всему, чему радуется человек. Тогда религия ищет пути и средства, как быть печальной, как быть все более и более грустной, как убить все пути для восхищения и радости. Тогда она становится аскетичной.

Не вливают также вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают; но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое.

Только новая религия — новорожденная, свежая, изначальная — может праздновать. Тогда празднование подходит ей. Она может любить, может доверять, может радоваться.

Не вливают также вина молодого в мехи ветхие... Самый загадочный ответ. Они спросили: «Почему твои ученики не постятся?» — а ответ Иисуса оказывается очень косвенным. Есть вещи, о которых можно говорить только очень косвенно. Нельзя указать на них прямо.

Я гостил у одного своего друга. У него был прекрасный ребенок, мальчик, — всего восьми или девяти лет. Ребенок играл в саду, и я наблюдал за ним. Он гонялся за бабочками, собирал цветы, катался по траве, радовался влажной траве и каплям росы. Садовник обрезал живую изгородь, и свежесрезанные ветки издавали прекрасный аромат по всему саду. Мальчик прыгал, и танцевал, и носился в чистом восторге.

Потом он вошел в дом. Мать сказала ему: «Где ты был?».

Он сказал: «Там».

«Что ты делал?».

Он сказал: «Ничего».

Тогда я подозвал его и сказал: «Это неправильно. Ты делал так много вещей. А сказал, что ничего не делал».

Он ответил: «Вот почему я сказал "ничего". Об этих вещах нельзя сказать. Аромат...».

Да, я понял, что он хотел сказать. Аромат наполнял его ноздри — как это можно выразить? И когда он катался по траве: прикосновение травы, капли росы на теле; легкая прохлада, свежесть — как можно выразить это? И беганье за бабочками... Что происходит в уме ребенка, когда он бегает за бабочками? Как это может быть высказано? И солнце, и потоки света — как он мог высказать, что происходило в его сердце?

Да, я понял его. Он уклонился от ответа. Он сказал:

«Там». А когда его мать стала настаивать: «Что ты делал?» — он ответил: «Ничего». Он делал так много, что не было другого способа выразить это. Только «ничего» могло покрыть это все. И только «там» — пустое слово, которое покрывает столь многое. Там — включает весь мир. Там - солнце, деревья, бабочки, трава, капли росы. Все эти вещи там, вовне. И что происходило внутри ребенка? Чистое восхищение, без всякой видимой причины. Просто счастье. Как высказать его?

Когда Иисуса спросили: «Почему твои ученики не постятся?» — как высказать это? Он говорит: «Могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених?» Он отвечает как бы на другой вопрос:

Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься. И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани; ибо вновь пришитое отдерет от старого, и дыра будет еще хуже.

Не вливают также вина молодого в мехи.

Ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино.

Вытекает, и мехи пропадают; но вино молодое.

Вливают в новые мехи, и сберегается то и другое.

Очень косвенный ответ, но он дает правильный ключ. Есть вещи, которые не могут быть высказаны прямо. Они настолько жизненны, что вы вынуждены ходить вокруг да около. Они подобны обнаженным проводам. Их нельзя касаться прямо; это опасно. Поэтому Иисус все время говорит притчами.

Однажды Адольф Гитлер сказал: «Я не понимаю, почему человек не должен быть так же жесток, как и природа». Почему человек не должен быть так же жесток, как и природа? А между прочим, человек и был так же жесток, как и природа, может быть, даже более жесток. Иногда вы жестоки к другим; иногда жестоки к себе. Это обыкновенные категории, на которые может быть разделено все человечество. Редко является человек, который не жесток ни по отношению к другим, ни по отношению к себе. Это тот человек, которого я называю Богом, Богочеловеком.

Очень легко переходить от одной крайности к другой. Обыкновенно люди жестоки по отношению к другим: насильственны, агрессивны. Тогда это насилие по отношению к другим, эта жестокость по отношению к другим должны быть дорого оплачены, ведь если вы насильственны к другим, они будут насильственны к вам. Вы не можете быть все время агрессивными по отношению к другим, насилие вернется к вам. Это опасно, это дорого — даже Адольф Гитлер или Наполеон вынуждены были платить. Они умерли смертью чистого насилия, которое вернулось к ним, пало на них.

Вы плюете в небо, и плевок возвращается к вам; вы копаете яму для других и однажды падаете в нее сами. Хитрые, расчетливые умы понимают тот факт, что быть насильственными по отношению к другим очень дорого и опасно, но они хотят быть насильственными, они хотят быть жестокими. Жестокость глубоко в их крови, в их животности, что же с ней делать?

Самый лучший и самый дипломатичный путь — быть насильственным по отношению к себе. Тогда не будет мщения. Поэтому обыкновенный человек насильственен по отношению к другим, а ваши так называемые праведники насильственны по отношению к себе. Они просто более расчетливы. Они трусы, беглецы. Но они насильственны по отношению к себе.

Знаете ли вы, что была одна христианская секта, — они все еще существуют; они не так известны сейчас, но все еще существуют, — члены которой бичевали себя каждое утро, избивали свои собственные тела? Начинала течь кровь — то была их молитва. Как будто Бог жаждал их крови, как будто Бог изголодался по их крови. Что же за Бога держали они в своих умах? Какого-то убийцу? Какую-то убийственную силу?

Нет, они жертвовали собой. Они старались показать Богу: «Посмотри, мы несчастны, мы очень несчастны. Помилуй нас». Это была их молитва: «Мы так печальны. Посмотри, кровь наша течет. Мы так страдаем. Помилуй нас». Но я говорю вам: милость Божья доступна только тем, кто счастлив.

Иисус произносит одно из самых загадочных своих высказываний: «Ибо, кто имеет, тому дано будет и приумножится; а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет». Никто не говорил так. Иисус просто несравним: «Кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет. Кто имеет, тому дано будет и приумножится».

Это выглядит очень антикоммунистически! Но это потрясающая истина, абсолютная истина. Когда вы счастливы, вам доступно большее счастье; когда вы несчастны, доступным становится большее несчастье. Когда вы счастливы, вам дается больше: двери открыты. Милость Божья на вас. Он любит тех, кто танцует, тех, кто приходит к нему с пением.

Но тех, кто приходит к нему с жалобами — с печальными лицами, с текущей кровью, — тех он не любит. Они не могут любить даже себя — как Бог может любить их? Они упустили. Они не смогли полюбить себя, как Бог может полюбить их? Запомните: если вы не можете любить себя, никто не полюбит вас. Забудьте о Боге — даже обыкновенное человеческое существо не полюбит вас.

Прежде всего, вы должны полюбить себя. Только тогда другие полюбят вас. И вы должны любить себя так бесконечно, так полно, чтобы в вас не осталось и капли ненависти к себе. Только тогда становится доступной любовь и милость Божья.

Он потрясающе любит тех, кто любит себя. Он любовник любовников. Его благодать нисходит на вас, когда вы танцуете, а не стоите в позе мученика. Это одна из самых безобразных поз, какую только можно принять. Никогда не старайтесь быть мучениками! Но посмотрите — Иисус это нечто совершенно иное, а вот христиане были мучениками, бичевали сами себя.

В России была христианская коммуна — большая коммуна до революции, — члены которой отрезали свои гениталии в жертву Богу. Что же это за жертва? Что они говорят? Они говорят: «Бог, посмотри! Мы отрезали свои гениталии, чтобы показать, что мы больше не интересуемся жизнью, любовью, счастьем. Нас больше не интересует никакой экстаз». И они постятся, они молятся.

Бог любит жизнь. Каждое мгновение он творит жизнь. Бог не против жизни: он — самое сокровенное ядро жизни, он любит жизнь.

В английском языке есть выражение: «Прожить свою жизнь». Я хотел бы немного изменить это выражение. Я хотел бы сказать: «Пролюбить свою жизнь». Не просто проживайте свою жизнь, это очень бедно. Пролюбите свою жизнь. Будьте пламенем и сгорайте с обоих концов. Если вы можете гореть с обоих концов, даже единое мгновение, и течь в любви во всех измерениях, вы немедленно войдете в божественное. Это я называю духовным жизнелюбием. Иисус — духовный жизнелюб.

Всегда наблюдайте за своим отношением к жизни, ведь существует вероятность, что в вас спрятан аскет. Всегда наблюдайте за своим отношением к жизни, поскольку из осознания этого отношения исходят ключи, открывающие многие двери.

Например, если кто-то печален, находится в боли, в страдании, очень легко испытывать по отношению к нему симпатию; вы полны симпатии. Но если кто-то счастлив, находится в великом удовольствии, то, что происходит? Вы не можете симпатизировать тому, кто счастлив. Вы чувствуете ревность, зависть: может быть, этот человек выиграл в лотерею, и вы чувствуете зависть. Потом умирает его жена, он ограблен, лотерея прошла мимо, и вы переполняетесь симпатией. Что происходит? Почему вы испытываете такую симпатию к печали?

Вы, должно быть, получаете какое-то скрытое удовольствие от этого. Вы насильственны. Вы никогда не симпатизируете чьему-то счастью, вы всегда симпатизируете чьему-то несчастью. Вы, должно быть, получаете от этого какое-то скрытое удовольствие.

Когда кто-то несчастлив, в глубине вы чувствуете, что очень хорошо, что это случилось с ним — «не со мной». Вы обошли его. Вы можете симпатизировать, это ничего не стоит.

Но можете ли вы танцевать с тем, кто счастлив? Можете ли вы быть, по-настоящему счастливы чьим-то счастьем? Много раз вы печалились людской печалью, но можете ли вы быть по-настоящему счастливыми, когда люди счастливы? Да, вы можете притвориться, но вы-то знаете. Вы улыбаетесь и говорите: «Хорошо. Бог был к вам милостив», — но в глубине души вы завидуете.

Вы можете симпатизировать счастью только в том случае, если вы сами знаете, как быть счастливыми. Вы же не знаете этого — вы несчастны, очень несчастны. Когда в сравнении с вами кто-то более несчастлив, вы чувствуете себя немного счастливее. Он ведь в еще более темном провале. Вы чувствуете себя лучше. Вы, по крайней мере, счастливее этого человека.

Но когда кто-нибудь счастлив, вы чувствуете, что вы в провале, а он на вершине. Вы испытываете зависть. Зависть никогда не уйдет, если вы сами не станете по-настоящему счастливыми. Ваша симпатия ложна, ваша симпатия аморальна, ведь в глубине она содержит в себе удовольствие - удовольствие оттого, что кто-то несчастлив.

Запомните: религиозный человек — это такой человек, который настолько счастлив, что не может испытывать зависть. Он так счастлив, что нет ничего, чего бы недоставало ему. Я не вижу, как мог бы я завидовать кому-то. Это невозможно. Я так счастлив, что большее счастье невозможно. А если большее невозможно, то как вы можете завидовать?

Люди пытаются не быть завистливыми. Это невозможно. Будьте счастливыми, и вы будете независтливыми. Будьте счастливыми, и у вас не будет амбиций; будьте счастливыми, и эго исчезнет. Эго существует только в глубоком несчастье и горе. Оно — житель ада; оно обитает в аду.

Посмотрите на свою собственную жизнь. Когда вы говорите «Бог», что вы имеете в виду? Знаете ли вы какого-нибудь другого Бога кроме зеленых деревьев и красных цветов... и облака, плывущие по небу... и солнечный свет... и луна в ночи и тихие звезды...? Знаете ли вы какого-нибудь другого Бога? И сердце внутри, и сердца вовне — знаете ли вы какого-нибудь другого Бога?

Целое есть Бог, единственный Бог. Но религии, так называемые религии, создали Бога, направленного против жизни. Они говорят: «Отрекитесь от жизни. Только тогда вы достигнете Бога».

Иисус говорит: «Живите жизнью, как молитвой». Любите жизнь, как самого Бога. Любите жизнь! Углубляйтесь в жизнь, и в глубочайшем ядре ее однажды внезапно вы откроете Бога. Он бьется в каждом сердце, он цветет в каждом цветке, он прячется в каждом камне.

Религии сделали ужасную вещь, они создали ужасную путаницу. Они все поставили с ног на голову.

Когда Хо Ши Мин был жив, он, бывало, говорил каждому американскому визитеру: «Скажите мне, а что, статуя Свободы все еще стоит в Америке? Не стыдитесь». Он, бывало, говорил: «Пожалуйста, скажите мне, поскольку я сомневаюсь. Даже если она стоит, она стоит, наверное, на голове».

Все церкви стоят на головах, и все так называемые религии стоят вниз головой. Бог стал не важен.

Если Бог против жизни, то Бог — просто концепция, просто абстракция — пустое слово. В нем нет плоти; в нем нет крови; в нем нет теплоты. Это просто холодная, абстрактная концепция.

Паскаль, один из глубочайших мыслителей Запада, видел однажды сон. Во сне он получил послание. Он проснулся — так глубоко задел его этот сон. Он немедленно поднялся и записал в своем блокноте полученное им послание. Он прочел это послание утром. Оно было потрясающе важным. Он зашил его в свое пальто; на протяжении всей его жизни оно было зашито в его пальто. Много раз, когда он шел по дороге или разговаривал с кем-нибудь, он, бывало, взглядывал на него и снова запахивал пальто. Это было очень простое предложение: «Я не хочу Бога философов; я хочу Бога Давида, Авраама, Иакова», — Бога жизни, а не философии;

Бога обыкновенного человека, а не экстраординарных эгоистов.

Бог Иакова, Авраама, Давида - Бог тех, кто любит жизнь и живет жизнью, — и есть настоящий Бог. Бог, который против жизни, — подделка, любой храм, который против жизни, — подделка. Остерегайтесь ее. Храм, который лелеет саму жизнь как Бога, — единственный истинный храм.

Иисус правильно отвечал, и если вы можете видеть жизнь как Бога, тогда вы всегда в брачном чертоге. Тогда жених всегда, всегда и всегда с вами. Если вы можете видеть жизнь как Бога, тогда жених никогда не покинет вас.

Этот Бог выражал себя через Иисуса; этот Бог выражал себя через Кришну. Он танцевал через Кришну, он играл на флейте через Кришну. Этот Бог иногда проникает и является на рыночную площадь, но вы не узнаете его, потому что у вас есть поддельный Бог.

Я слышал, как однажды так случилось, что один человек взял свою бабушку на одну выставку великих произведений искусства. Она впервые увидела настоящую живопись, подлинную живопись Винсента Ван Гога. Она посмотрела на картину и рассмеялась.

Человек спросил: «Почему вы смеетесь? Вам понравилась картина?».

Она сказала: «Это копия. На протяжении почти двадцати лет я держу календарь у себя на стене, и это как раз копия моего календаря».

Календарь был копией этой картины — это же была истинная, подлинная картина, — но она рассмеялась и сказала: «Почему такую обыкновенную вещь показывают здесь? Эта картина висит в моей комнате уже двадцать лет».

Если на вас слишком сильно повлияло поддельное, вы упустите настоящее. Если ваши глаза слишком наполнились поддельным, то когда вам встретится настоящее, вы можете не распознать его.

Бог — это жизнь, и нет другого Бога. Бог — это вы, я и все, и нет другого Бога. Празднуйте, радуйтесь тому, что Бог повсюду. Каждый камешек и каждый листок наполнены Богом; каждая капля воды наполнена Богом. Когда вы жаждете, это Бог жаждет внутри вас. И когда вы пьете холодную воду, это Бог течет внутри вашего бытия; это Бог утоляет вашу жажду. Жажда — это Бог, утоление жажды - это Бог, вода, утоляющая жажду, — это Бог. Все есть Бог.

От чего отказываться? По какой причине вы должны поститься? Празднуйте и танцуйте! Настоящая религия есть празднование; ложная религия есть отречение.

Беседа 2. Смерть: Возвращение домой.

1 ноября 1975г., Пуна.

«Розы краснеют, фиалки голубеют, Если б не Иисус, все б мы были иудеи». Пожалуйста, прокомментируйте.

Мы всё еще иудеи. Иисус не смог преуспеть. Быть иудеем — не имеет ничего общего, ни с каким конкретным племенем; это позиция в жизни. Быть иудеем означает быть расчетливым, быть в мире закона, а не любви. Быть иудеем означает не быть поэтическим, но быть арифметическим. Быть иудеем означает не испытывать благоговейного трепета перед тем, что окружает вас.

Не случайно все это столетие доминируют три еврея - Маркс, Фрейд и Эйнштейн — ведь мир материалистичен. Он никогда не был таким материалистичным, как сейчас. Один еврей, Маркс, изобрел идею о том, что жизнь-это не что иное, как экономика. Это как раз то, что я и говорю: расчет. Даже религия — это экономика, даже поэзия — это экономика. Маркс говорит, что даже сознание зависит от экономической ситуации; оно является следствием ее. Сознание — следствие экономических ситуаций, структуры общества. Маркс - совершенный иудей. Лучшего образца не найти.

Потом есть Фрейд, который старался изобрести идею о том, что вся жизнь движется согласно инстинктам, законам подсознательного. В человеческой жизни нет сознательных событий; повсюду доминирует подсознание. Он был фаталистом; фатализм — это еще одна идея о том, что мир движется по мертвым правилам.

По Марксу, всем правит экономика. По Фрейду, всем правит бессознательный инстинкт. И еще есть Эйнштейн, который старался изобрести идею о том, что вся жизнь — не что иное, как комбинация атомов. Все трое расчетливы.

Быть иудеем не имеет ничего общего с еврейской расой. Есть иудеи среди индусов, есть иудеи среди джайнов, есть иудеи среди буддистов. Быть иудеем — это позиция.

Христос не преуспел: христиане — это иудеи! Христос преуспевает только в том случае, когда любовь побеждает закон, когда дух побеждает материю, когда безмолвие побеждает язык, когда поэзия побеждает прозу. Когда жизнь не управляется законами экономики, инстинкта, истории, но управляется благодатью — вот тогда Иисус преуспевает.

Не думайте, что вы не иудеи. Из ста человек девяносто девять процентов — иудеи. Лишь изредка, один человек не иудей. Этот человек живет жизнью любви. У него нет шаблона, под который нужно подгонять свою жизнь: он живет от мгновения к мгновению; он течет от одного мгновения к другому мгновению без всякой идеи о том, куда он направляется, без всякой цели. Так возникает свобода.

Только в свободе есть сознание, только в свободе есть Бог. Бог — это полная свобода. Если вы живете от мгновения к мгновению, не зная, куда направляетесь, не зная, откуда приходите, — если и прошлое, и будущее не имеют значения, если хоть какое-то значение, хоть какую-то реальность имеет лишь настоящее, — только тогда вы выходите за пределы того, чтобы быть иудеем.

Каждый рождается иудеем. Редко, очень редко, человек умирает не иудеем. Это редкое благословение. Просто называть себя христианами ничего не меняет. Меняется только ярлык. Меняется упаковка, содержимое остается тем же самым.

Иисус потерпел неудачу, — но не потому, что его революция не была достойна успеха. Иисус потерпел неудачу, потому что его революция была чрезмерна для вас, она превзошла ваши пределы. Невозможно лишь просто смотреть так далеко, так высоко. Ваши глаза зафиксированы на земле;

Вы совершенно забыли о небе. И поскольку вы совершенно забыли о небе, вы забыли, что у вас есть крылья. Глядя вниз, пробираясь ощупью во тьме земли, вы стали пресмыкающимися — подобными змеям. Вы больше не птицы, птицы небесные.

Иисус потерпел неудачу, поскольку вы глубоко погружены в подсознательное. И Иисус будет терпеть неудачи; само его усилие таково, что успех почти невозможен. В том, что касается общества, он никогда не преуспеет. Успех возможен только с отдельными личностями.

Поэтому, все те, кто познал... Спросите пробудившихся: Будду, Иисуса, Кришну, Заратустру. Вы всегда увидите, что они настаивают на индивидуальном. Они хорошо знают, что ожидать высокого роста можно лишь от немногих. Большая часть человечества будет делать все, чтобы держаться за свое рабство, чтобы оставаться безопасными в своем тюремном заключении, чтобы оставаться в комфорте, — и жить как-нибудь, влачить жизнь как тяжелую ношу; и умереть как-нибудь. Большая часть людей не будет слушать, не поймет, не попытается преобразовать себя. Религия — это индивидуальное дело.

И у религии нет никакого имени. Когда кто-нибудь становится религиозным, тогда немедленно он перестает быть индусом, мусульманином, христианином. Он просто становится религиозным человеком. Это понимание; это иной род познания, иной способ зрения. И когда вы смотрите по-другому, вы видите другую реальность. Реальность зависит от вашего взгляда. Если ваш взгляд меняется, меняется и реальность.

Если вы расчетливы, вы никогда не узнаете ничего большего, чем материя, поскольку у расчета есть свое ограничение. Если вы слишком арифметичны, вы никогда не сможете узнать, что есть красота, что есть добро, что есть истина. Вы никогда не сможете узнать, поскольку расчет не в состоянии привести ни к чему такому.

Как вы узнаете красоту цветка с помощью арифметики? Вы можете пересчитать лепестки, но упустите красоту. Вы можете пересчитать части, но упустите целое. Вы точно упустите красоту, окружающую цветок, существующую подобно атмосфере вокруг цветка, но не схватываемую пересчетом лепестков. Вы должны забыть расчеты, вы должны забыть рассчитывающий ум.

Ум — это иудей. Когда вы выходите за пределы ума, вы входите в иной мир: мир, который не может быть рассчитан, мир, который не может быть объяснен; мир, который есть тайна и который останется тайной. Чем дальше вы углубляетесь в него, тем больше тайна; чем больше вы познаете, тем меньше вы знаете. И наступает момент, когда вы по-настоящему знаете его, вы знаете лишь одно: вы ничего не знаете.

О Бхагаван, сегодня, когда вы говорили, мне хотелось танцевать. Вы упомянули даже Казантзакиса, которого я люблю. Но я чувствовал, что танцевать запрещено, хотя и сидел позади. Ашрам кажется мне консервативным, но, может быть, я не танцевал из-за своего собственного консерватизма. Это вопрос?

Вовсе нет. Это признание.

Ашрам не консервативен. Но вы все консервативны, и вы создаете ашрам. Этот ашрам не мой, он ваш. Если бы он был мой, он не был бы консервативным, но я один, и я не могу создавать ашрам. Я здесь пришелец. Он состоит из вас, вы консервативны, и ашрам становится консервативным. Он не может выйти за ваши пределы, поскольку вы — его составляющие части. Он — сумма всех ваших консерватизмов.

Но кто беспокоится об этом? Если вы действительно в состоянии танца, то кто беспокоится? Тогда вы можете танцевать хоть на дороге. Может быть, явится полиция и заберет вас в тюрьму, но с этим все в порядке. Что вы можете сделать? Если вы можете прекратить танец, тогда им не стоит и заниматься. Он был, должно быть, игрой ума, он был, должно быть, лишь идеей, идеей о том, что вы хотели бы танцевать.

Но, на самом деле, вы не хотите танцевать. Когда возникает танец, он — не идея ума; вовсе нет. Он — потрясающая энергия тела. Он имеет свою собственную силу. Он овладевает вами, вы ничего не можете с ним поделать. Вы забываете ашрам, вы забываете общество, вы забываете мир. Вы беспомощны; танец владеет вами. Тогда в вас входит нечто извне ваших пределов.

То была, наверное, лишь идея ума. Вот почему вы остановили ее. Идеи можно остановить, но когда вами овладевает что-то, вы ничего не сможете сделать, чтобы остановить это. Это случается; это не делается. И когда что-то случается, оно божественно. Когда вы делаете что-то, оно обыкновенное, человеческое.

Это не вопрос. Это признание. И вы говорите, что любите Казантзакиса. Это тоже, может быть, лишь идея ума. Люди любят вещи, которых недостает им в жизни. Читая книгу «Грек Зорба», вы можете полюбить Зорбу, но если вы повстречаетесь с ним, он вам может не понравиться. Он совершенно другой, совершенно не такой, как вы. Даже Казантзакису никогда не было легко с Зорбой. Они были друзьями; Зорба ведь был реальным человеком, это не вымышленный характер. Даже Казантзакису было нелегко с ним, ведь он был человеком совершенно иного типа. Он был абсолютным жизнелюбом, абсолютно принадлежащим мгновению. Ничего, кроме счастья, для него не имеет значения.

Конечно, это выглядит очень большим себялюбием. Только печальные люди кажутся несебялюбивыми, счастливые люди всегда выглядят себялюбивыми. И счастливых людей всегда осуждают. Когда все общество несчастно, как вы осмеливаетесь быть счастливыми? Когда каждый так несчастлив, вы должны быть очень себялюбивыми, чтобы чувствовать себя счастливыми. Не улыбайтесь, когда каждый плачет и рыдает. И не смейтесь. Жизнь полна страданий, и ваше поведение будет выглядеть неприличным.

Человека, подобного Зорбе, не принимают ни в одном доме. Вы не разрешили бы ему остаться у вас, поскольку само его присутствие вносило бы беспокойство. Он не верит ни в какую мораль. Он знает только одну мораль: мораль счастья.

И я говорю вам, что это и есть единственная имеющаяся мораль. Все остальное — хлам. Только счастливый человек может быть моральным. Только счастливый человек не заинтересован в том, чтобы сделать несчастными других людей; только счастливый человек создает вокруг себя атмосферу, в которой и другие могут быть счастливыми. Но этим другим не понравится мысль о том, что вы счастливы, когда они несчастны.

Вы можете любить Зорбу, но вы не позволите ему быть гостем в вашем доме. Он ненадежен. Такой счастливый человек опасен! На печальных, мертвых людей можно положиться. Они не сбегут с вашей женой! А Зорба может сбежать с ней. Он живет мгновением. У него нет будущего, нет прошлого; нет рая, нет ада. Он поистине в настоящем мгновении.

Но вы можете полюбить его. Так случается. Это нужно понять.

Вы всегда влюбляетесь в противоположное, противоположное притягивает вас. Но лишь в фантазии. В реальной действительности противоположное причиняет беспокойство. Люди, никогда не любившие, все время читают любовную поэзию. Иногда они даже пытаются написать что-нибудь о любви. Я встречался со многими поэтами. Вот мое наблюдение: они упустили любовь в жизни, поэтому и пишут любовную поэзию. Это подделка. Очень бледная подделка, если не хуже, но все же приносящая небольшое удовлетворение. Хотя бы что-то. Искусственные цветы... но выглядят как настоящие. Любить опасно. Писать любовную поэзию совсем не опасно.

Посмотрите! Если кто-то читает стихи о любви, его можно приветствовать, но если человек по-настоящему погружается в любовь, тогда общество осуждает его. Вы можете прочесть историю Лейлы и Меджнуна или Ширин и Фархада, вы полюбите их. Но люди, жившие в дни Меджнуна, ненавидели этого человека. Кто любит любовника? Попытайтесь стать любовником, и общество осудит вас. Напишите стихи о любви, и, может быть, президент вручит вам награду, вам может достаться Нобелевская премия. Ни один любовник еще не получал Нобелевской премии — люди, писавшие стихи о любви, получали.

Человек стал бояться настоящего, но в том, что касается фальшивого, — здесь опасности нет. Вы, наверное, видели это? Иногда вы сидите в своей комнате или в своем доме, ожидая чего-либо или занимаясь чем-нибудь, и кто-то стучится в дверь. Вы чувствуете себя очень плохо: кто-то пришел побеспокоить вас. Вы не хотите и отвечать, вы хотели бы избежать ответа. Вы посылаете к двери слугу, не идете сами. Или вы посылаете к посетителю своего ребенка сказать:

«Папы нет дома». Но если кто-то звонит вам по телефону, тогда это не беспокоит вас. Тогда вы немедленно поднимаете трубку, реальность ведь так далеко от вас.

Однажды случилось так, что в чей-то дом прокрался вор и был там схвачен — схвачен из-за старой привычки. Зазвонил телефон. Он не мог устоять, он должен был ответить на звонок. На звонок нужно отвечать! Поэтому он поднял трубку, и был схвачен. Когда его спросили: «Зачем вам это было нужно?» — он ответил: «Я совершенно забыл, что я был вором в этом доме. Когда звонит телефон, нужно отвечать».

Один человек провел исследование этого явления. Он позвонил по двадцати общественным телефонам, и кто-то обязательно отвечал ему. Потом он спрашивал у того, кто отвечал: «Почему вы ответили на звонок? Он ведь был не вам».

Тот человек говорил: «Я просто проходил мимо».

«Тогда зачем же вы отвечали?».

Человек говорил: «Но телефон-то звонил!».

У телефона есть определенная сила. Когда он звонит, вы должны ответить на звонок. Он обладает каким-то определенным свойством, чем-то гипнотическим. Вы точно не связаны с этим телефоном, он определенно звонит не вам. Это общественный телефон; вы проходите мимо него, направляясь в свое учреждение. Совершенно определенно, что он звонит не вам. Зачем вы отвечаете ему?

Когда реальность далеко, легко отвечать. Когда реальность приближается, отвечать становится все труднее и труднее. Величайшие трудности в жизни связаны с теми людьми, которые весьма реальны для вас и весьма близки вам: ваша жена, ваши дети, ваш муж. Они очень близки, они реальны. С ними связаны проблемы.

Вам может нравиться Зорба. Даже Казантзакис любил этого человека — когда он был не с ним! Но когда они жили вместе, это было по-настоящему трудно. Иногда он возвращался домой пьяным и начинал танцевать — он мог протанцевать всю ночь. И он был очень мощным человеком — очень сильным. Когда вы живете с таким человеком, вам будет очень трудно, если вы и сами не такой же человек.

Не создавайте подделок. Это уловка ума чтобы обмануть вас. Любите настоящее, не любите фальшивое. Лучше любить, чем писать стихи о любви. Любовь преобразует вас, любовь дает вам понимание. Любовь дает вам понимание того, что творится в человеческом сердце, — в вашем сердце и в сердцах других людей. Любовь принесет много несчастных мгновений, много страданий, но будут и вершины радости. Вот так и растет человек: через ночи страданий и через дни радости. Человек растет через двойственность: это диалектический процесс.

Просто читать поэзию о любви — это так удобно, но не думайте при этом, что вы по-настоящему любите. Читать поэзию о любви очень просто, ведь при этом ничего не ставится на карту.

Лев Толстой написал в своих воспоминаниях, что когда он был маленьким ребенком, его мать часто бывала в театре. Они были очень богатыми людьми; они принадлежали к царской фамилии. В Москве падал снег — зимняя ночь, — а мать и ее ребенок в театре.

Толстой вспоминает, что всякий раз, когда игралась трагедия, его мать плакала, рыдала и всхлипывала, слезы катились по ее щекам. Толстой думал при этом: «Как глубоко ее сострадание!» Но мало-помалу, позднее, он осознал, что в ней совсем не было сострадания. Это была подделка.

Когда они возвращались из театра, кучер, сидевший в коляске и ожидавший их, замерзал до смерти. Он не мог оставить коляску, он должен был быть при ней, — они ведь могли появиться в любой момент. Он замерзал до смерти. Но мать Толстого не обращала на это ни малейшего внимания. Этого человека можно было выбросить прочь, можно было позвать другого кучера и ехать на нем. Над ним мать не плакала и не рыдала. Толстой говорит: «Тогда я понял, что ее сострадание было фальшивым. Это была уловка».

Очень легко плакать в театре, поскольку ничто ваше не вовлечено в действие. Очень легко плакать в кино. Все плачут в кино. Но плакать в жизни будет трудно, поскольку в этом случае вовлекается что-то ваше. Если вы заплачете над этим мертвым человеком, вашим кучером, то в следующий момент вы должны изменить весь стиль вашей жизни. Тогда, если идет большой снег, вы не отправитесь в театр. Или вы все сделаете так, чтобы кучер имел более теплую одежду, чтобы он мог посидеть где-нибудь в тепле. Но это повлияет на стиль вашей жизни.

Кого беспокоит реальный человек? Люди плачут, читая романы, сидя в кино, в театре. Но в реальной жизни их глаза пусты — в них ни слезинки.

Запомните это: если вы по-настоящему любите Зорбу, вы станете Зорбой; если вы любите Иисуса, вы станете Иисусом. Это один из фундаментальных законов жизни: если вы любите кого-то, если вы любите что-то, то мало-помалу объект вашей любви преобразует вас и вы становитесь похожими.

Вы наблюдали это? Иногда вам встречается пара, муж и жена, похожие друг на друга. Они говорят одинаково, они ходят одинаково, они улыбаются одинаково. Между ними глубокое родство. Что произошло? Они не брат с сестрой, так почему же они так похожи?

Они любят друг друга, и любят глубоко. Когда вы любите кого-то, вы уязвимы. Другой человек изменяет вас, а вы изменяете его. Под конец жизни муж и жена, если они по-настоящему любят друг друга, становятся совершенно похожими. Так и должно быть. Любовь преобразует.

Но театр, кино, романы и поэзия — они не слишком преобразуют вас. На самом деле, все это способы избежать преобразования. Все это способы не смотреть в жизнь, а жить фантазиями.

Это не вопрос: это признание. Если вы действительно хотели танцевать, кто мог запретить вам? И если бы случился такой танец, кто захотел бы запретить вам? Когда вами овладело что-то, и это что-то не связано с умом...

Следующий раз, когда вами овладеет что-то, не беспокойтесь об ашраме. Пусть они делают, что хотят. Не ваше дело беспокоиться об этом. Танцуйте! Но помните: это не должно быть связано с умом. В противном случае вы лишь создадите возмущение. Будьте одержимыми. Когда вы одержимы, танец — это святое.

Вы сказали: «Если бы не было реформаторов, то мир был бы более естественным и прекрасным». Тогда почему ваш ашрам полон реформаторов?

Чтобы реформировать реформаторов. Мир полон реформаторов — что делать? Их нужно реформировать. Я готовлю людей, которые могут реформировать реформаторов.

Вопрос не подписан. Человек, написавший его, должно быть, испугался. Вам не следует бояться. Вам следует подписывать свои вопросы, чтобы я точно знал, в чьем уме возник такой вопрос. Ведь я отвечаю не на вопрос, я отвечаю тому, кто спрашивает. Вопрос бесполезен, если вы настолько боитесь, что даже не подписываете его. Если вы не хотите раскрыть себя, то это означает, что в этом вопросе нет всего вашего сердца.

Почему вы пытаетесь обмануть? Даже если вопрос глуп, вам нужно объявить себя. Вы здесь не для того, чтобы прятаться, вы здесь для того, чтобы показать себя — показать себя мне, чтобы я смог изменить вас. Если вы все время прячетесь, то как я смогу изменить вас? Если вы глупы, все в порядке. Будьте глупыми, но покажите себя. Если вы в темноте, не бойтесь. Откройте двери, откуда иначе войти свету?

Здесь не будет какого-нибудь спора или обсуждения; я не интересуюсь никакими обсуждениями и никакими спорами. Если я что-то говорю вам, я говорю это не в порядке спора, я не говорю это ради какого-нибудь спора. Я не пытаюсь защищать никакие догмы, никакие религии, никакие священные писания. У меня нет ничего: ни догм, ни писаний, ни религии, которые я стал бы защищать. Я пытаюсь создать между вами и мной сообщество. Но если вы будете прятаться, вы упустите свою возможность.

Всегда открывайте себя. И не пытайтесь приглаживать свои вопросы, поскольку и это я почувствую. Вы пишете вопрос, вы приглаживаете его, вы пытаетесь написать его так, чтобы он выглядел очень изощренно, очень культурно. Чем больше вы приглаживаете его, тем дальше он от вашей реальности. Пусть вопрос будет сырым, чтобы быть ближе к сердцу.

Если сам ваш вопрос далеко ушел от вашего сердца, то как может мой ответ приблизиться к вам? Мой ответ ударит по вопросу, и вы окажетесь очень далеко от него. Пусть вопрос будет сырым, подобным ране, чтобы я смог ударить напрямую.

Будет больно. Именно поэтому вы пытаетесь оттолкнуть вопрос подальше от себя. Но если вы так боитесь, что будет больно, то тогда хирургия, которую я стараюсь провести, окажется невозможной.

Это хирургия. Ваш ум очень болен, в нем растет раковая опухоль. Его нужно оперировать. Будет больно, конечно, будет больно, но в этой боли благословение, поскольку мгновение боли — и раковая опухоль удалена, вы целы и здоровы. Поэтому не пытайтесь прятаться. Будьте искренним.

Запомните, вы можете двинуться к другой крайности: вы можете стараться выглядеть очень сырым. Это не поможет. Будьте просто самим собой.

В одном месте Христос просит своих учеников нести свой крест ежедневно, тогда как в другом месте он претендует на то, чтобы они праздновали его присутствие так, как будто он жених. Почему такое противоречие?

Противоречия нет. Это лишь кажется противоречием.

Каждое мгновение нужно помнить о смерти, ведь она может прийти в любой момент. В этом смысл слов «нести свой крест ежедневно» — вы не должны забывать о смерти. Забывая о смерти, вы снова впадаете в бессознательное. Если вы помните о смерти, вы остаетесь бдительными, бодрствующими.

Но когда мы говорим «помните о смерти», мы не имеем в виду, что вас должна подавить эта идея, что вами должна овладеть эта идея. Мы не имеем в виду, что вы должны сотворить великий страх перед смертью и непрерывно дрожать. Это было бы болезнью, извращением.

По отношению к смерти есть два типа извращенных людей. Первый тип: это те, кто полностью забыл, или пытается забыть, что смерть существует. Они пытаются избежать ее. Они не хотят даже говорить о смерти. Если вы начнете говорить с ними о смерти, они решат, что вы нецивилизованный человек, невоспитанный человек. Они избегают самой этой темы. Они не ходят на кладбище. Вот почему кладбища сооружаются вне городов. Никто не проходит по ним случайно. Только когда человеку нужно пойти на кладбище, он приходит туда. В ином случае кладбища можно избежать.

Смерть — это объект табу, на нее наложено табу более сильное, чем на секс. Никто не говорит о ней... и каждый знает, что она наступит. Человечество живет в глубоком обмане. Это один тип болезни.

И есть другой тип болезни. Вы можете впасть к другую крайность, и тогда вами овладеет идея смерти. Вы будете постоянно дрожать от страха смерти, просыпаться по ночам, поскольку, кто знает? — может быть, вы и не проснетесь утором. Вы не можете хорошо есть, поскольку как можно есть, когда подходит смерть? Вы не можете любить, поскольку как можно любить кого-нибудь, когда каждый умирает? Это тоже болезнь, это тоже извращение.

Иисус говорит: «Каждый день несите свой крест». Он говорит, что нужно помнить о смерти... И все же каждое мгновение нужно праздновать жизнь. Смерть наступает — вот причина праздновать еще глубже. Ведь кто знает, — может быть, это мгновение — последнее?

Это мгновение жизни не должно быть разрушено страхом смерти, оно должно быть против смерти, оно должно быть в контрасте со смертью, оно должно быть празднованием. Его нужно праздновать еще глубже, поскольку, кто знает, - следующего мгновения может и не быть вовсе. Пока жених здесь, празднуйте.

Притча о женихе имеет внутренний смысл. Внутри вас ваше тело есть тело смерти, а ваше сознание есть жизнь, источник жизни. Вы и то и другое. Ваше тело умрет: оно принадлежит земле — прах вернется в прах. Оно обязательно уйдет, вернется к истоку.

Вы принадлежите небу, вы принадлежите Богу — ваше сознание отделено от тела. В этом смысл Иисуса на кресте. Каждый из нас на кресте, поскольку сознание живет в теле, а тело — это смерть.

Если вы понимаете, то вы увидите, что каждый из людей — на кресте. Но не нужно впадать в пессимизм. Напротив, это все должно стать еще большей причиной для празднования. Жених внутри вас, и тело ваше — чертог жениха. Празднуйте его!

Иисус не противоречив; Иисус абсолютно прост. Противоречие лежит в самой жизни: жизнь существует через смерть и смерть существует через жизнь. Сама жизнь — парадокс. Но в этом и ее красота. Всякая красота существует в контрасте, и вся жизнь существует в напряжении противоположностей. Это мост, воздвигнутый между двумя берегами: смертью и жизнью.

Празднуйте каждое мгновение, поскольку оно может выть последним. Но, празднуя, не забывайте, что смерть наступает. Помните о ней.

Память о ней не должна становиться навязчивой; память о ней должна становиться празднованием. Несите свой крест, но несите его, танцуя; несите свой крест, но несите его, напевая; несите свой крест, но несите его, глубоко внутри себя празднуя. Тогда вы проживаете и то и другое: вы проживаете жизнь, и вы проживаете смерть. И вы проживаете и то и другое глубоко и напряженно. Если вы можете напряженно | жить и тем и другим, они становятся одним. Тогда вы осознаете, что жизнь и смерть — два аспекта одного и того же, одной и той же энергии. Жизнь — это выражение, проявление. Смерть — это возвращение.

Не могли бы вы определить и обсудить природу сознания? Как сознание связано с эго?

Является ли сознание принципом творения? (То есть, можете ли вы сказать: «В начале было сознание», вместо: «В начале было Слово или логос»?) Как сознание связано с Богом?

В начале было Слово или логос. То же самое нельзя сказать о сознании, поскольку в начале было также и бессознательное. Сознательное — это часть вашей реальности, реальности внутреннего. Бессознательное тоже существует. Поэтому просто сознания не было в начале. Бессознательного было столько же, сколько сознательного. Или, можно сказать, что в начале было нечто, что включало и сознательное, и бессознательное.

В этом смысл понятия «Бог». Бог — это не только сознательность: Бог — это сознательность плюс бессознательность. Бог — это и светлый день и темная ночь, и зима и лето, и жизнь и смерть. Бог — это и начало и конец, и то и другое. Бог — вне пределов двойственности, двойственность поглощается им. Он и материя и ум, и явное, и неявное.

Сознательное — лишь часть великого океана бессознательного. Сознательное — лишь на поверхности; глубоко под ним спрятаны слои и слои бессознательного. Нужно трансцендировать, пройти за пределы и того и другого, чтобы понять, что было в начале — что есть Бог.

«Не могли бы вы определить и обсудить природу сознания? Как сознание связано с эго?» Одна ваша часть — это сознательное, одна десятая часть. Девять десятых вас — это бессознательное. Если сознательная часть думает о себе, как о целом, она становится эго. Тогда она забывает о бессознательной части; тогда часть воображает себя целым. Вот тогда она - эго.

Если сознательное начинает понимать также и бессознательное... В этом и заключается все усилие религии, в этом и заключается все усилие медитации. Если сознание обращается назад, оглядывается назад, и осознает также и бессознательное, — темную ночь внутри себя, — то тогда сознание познает: «Я есть сознание, я же есть и бессознательное. Моя осознанность — лишь волна в океане. Неосознанность огромна». Тогда и исчезает эго. Эго — часть, думающая о себе как о целом. Не-эго — часть, осознавшая целое. Тогда эго исчезает.

Как определить природу сознательности? Она не была определена раньше, она никогда не будет определена в будущем. Кто определит ее? Чтобы определить ее, нужно выйти из нее. Для определения чего-либо нужно встать вне него, нужна дистанция. Если нет дистанции, не будет перспективы.

Вы есть сознательное, вы есть бессознательное. Нет никого, кто встал бы снаружи и определил бы это. Вот почему все религии загадочные, мистические, неопределенные, туманные — ведь ни одно основное понятие религии не может быть определено.

Субъект не может быть сделан объектом. Я не могу поставить себя напротив себя же, поэтому я и не могу определить себя. Не даст определения ни Будда, ни Иисус. Определение, как таковое, запрещено самой природой явления.

Все остальное может быть определено, поскольку дающим определение является сознание. Все остальное располагается перед сознанием. Сознание познает — оно может обходить вокруг, наблюдать, смотреть, экспериментировать, определять, расчленять — но кто определит сознание? От него нельзя уйти: вы есть сознание. Вы можете познавать его, но не сможете определить его. Знание его невозможно, возможен только процесс познания.

Я могу помочь вам создать состояние медитации, в котором вы познаете, что оно есть такое, я могу дать вам метод, но я не могу дать вам определения. Именно поэтому религия всегда выглядит немного подозрительной. «Почему вы не определите ваши термины? Сделайте так, как это делает наука. Определите! Если вы не можете определить ваши термины, то это просто показывает, что вы не знаете, о чем говорите».

Великий лингвист и философ-позитивист А. Дж. Айер говорит, что если взять два термина — «Бог» (God) и «собака» (dog) — то второй истинен, а первый ложен. Никто не может определить термин «Бог», это слово не имеет смысла. Понятие «Бог» не может быть определено. Понятие «собака» может быть определено — «собака» более значимо, чем «Бог».

Если вы настаиваете на определениях, то тогда можно давать определения лишь вещам; люди определены быть не могут. Гравитация может быть определена, но благодать - благодать определена быть не может. То, что вовне, определимо; то, что внутри, неуловимо. Это нужно понять... и идти в медитацию.

Будда говорит: «Будды могут показать вам лишь путь. Двигаться по нему должны вы. Однажды вы дойдете до цели. Никто не укажет вам цель заранее».

Даже определение ее невозможно. И это хорошо, что определение невозможно. Иначе вы успокоились бы на определении, успокоились бы на информации, не отправились бы в путешествие, в долгий путь к цели. И иногда так случается, что сама карта, которую вы думаете использовать в путешествии, становится препятствием. Сама карта уже удовлетворяет вас.

Я читал очень редкую автобиографию человека, принадлежавшего очень примитивной расе на реке Амазонке. Он был сыном вождя. Его отец питал великую любовь к реке Амазонке, он плавал к самому ее истоку.

Мальчик, сын вождя, приехал в Америку — какие-то миссионеры помогли ему отправиться туда на учебу. Там он получил образование и возвращался назад. Он думал: «Мой отец так сильно любит Амазонку. Он будет счастлив, когда я привезу ему карту, подробную карту. Амазонки». Он купил наилучшую из карт и повез ее отцу.

Он думал, что его отец будет очень счастлив, но его отец посмотрел на карту и весьма опечалился. Он выбросил карту прочь. Это очень задело сына. «Я привез подарок, дар, а отец выбросил его прочь. Почему?».

Он спросил отца. Отец сказал: «Это вещь совершенно ненужная, я не увидел там нигде Амазонки. Как может Амазонка быть на бумаге? Ты дурак, ты обманываешь меня. Я плавал по Амазонке, я знаю, что это такое. Не обманывайся этой картой. Там только линии».

Определения Бога — это карты: линии на бумаге. Определения сознания — карты. И иногда эти карты слишком овладевают людьми.

Иметь карту — вот лучший способ заблудиться. Вы не можете потерпеть неудачу: если у вас есть настоящая подробная карта, вы заблудитесь в ней. Ум будет думать: «Теперь мне все известно». Живая Амазонка прекрасна, опасна, ужасна. В любое мгновение на карту может быть поставлена жизнь. С картой — удобно расположившись в своем мягком кресле — вы можете изучать ее, и можете подумать, что все знаете об Амазонке.

К миру вне вас карты имеют не очень большое отношение, но к внутреннему миру они не относятся совершенно. Если у вас есть какие-нибудь карты, выбросьте их прочь. Каждая из религий дает вам карту. Выбросьте ее прочь! Хватит карт. Пусть это будет настоящее путешествие!

Когда вы достигнете сознания, вы будете смеяться над глупостью составителей карт. Тогда вы узнаете, что они никогда и не бывали у самого источника жизни. Они лишь копировали других составителей карт. Они копировали на протяжении столетий и добавляли свои собственные фантазии, свои собственные идеи. Они видоизменяли и приукрашивали карты. Все карты ложны, поскольку самое внутреннее остается неопределимым.

Но и не нужно определять. Сознание внутри вас. Вернитесь, и царство Божье в ваших руках. Зачем беспокоиться о каких-то определениях? Когда реальное так близко, почему бы не ощутить его вкус?

Когда перед вами река, вы спрашиваете меня об определении воды. Я знаю, что вы испытываете жажду, и я знаю, что никакое определение не утолит ее. Но вы говорите: «Пока вода не определена, как я могу пить ее? Я не понимаю ее смысла».

Если бы люди ждали определений — и только тогда утоляли бы свою жажду, — человечество давно исчезло бы, поскольку вода все еще остается неопределенной. Не дайте одурачить себя тем, что говорят ученые. Они скажут, что вода это Н2О — две части водорода и одна часть кислорода, — но когда ученый испытывает жажду, а вы дадите ему кислород и водород, чтобы напиться, он скажет: «Что вы делаете? Вы что, сошли с ума? Жажду утоляет вода, а не две части водорода и одна часть кислорода».

Сын Муллы Насреддина вернулся из университета. Там он изучал логику и стал великим философом — как каждый к тому склонен в юности. Юность глупа, философом стать легко.

Сын был очень заинтересован в том, чтобы продемонстрировать свои познания. Как и каждый свежий выпускник университета. Они сидели за обеденным столом, и мать принесла два яблока. Увидев хорошую возможность, сын Муллы Насреддина сказал: «Мама, я покажу тебе то, чему я выучился. Что ты видишь на этой тарелке?».

Мать сказала: «Два яблока».

Он сказал: «Нет, логика говорит нечто другое. Здесь три яблока, а не два».

Бедная мать посмотрела снова, но там было два яблока. Она сказала: «Что ты имеешь в виду?».

Он сказал: «Посмотри. Это яблоко одно, это яблоко два. Сколько будет одно плюс два?».

Мать сказала: «Конечно, один плюс два будет три» Сын был очень счастлив. Мулла Насреддин наблюдал за всем этим. Он сказал: «Хорошо, очень хорошо. Я съем первое, а твоя мать второе. Ты же ешь третье!».

Логику не съешь, науку не съешь, не съешь философию. Религия занята тем, как утолить вашу жажду, религия занята вашим голодом, — но не определениями, не картами.

Вы сказали: «Мы здесь ничего не делаем», — но те из нас, кто живет и работает здесь в ашраме. постоянно заняты «деланием». Действительно, чем больше мы делаем, тем больше нас хвалят; а тех, кто ничего не делает или делает мало, распекают. Пожалуйста, объясните.

Когда я сказал: «Мы ничего не делаем здесь», я имел в виду, что я ничего не делаю здесь. Ведь я люблю вас. Когда любишь, тогда делание не является деланием вовсе.

Если вы любите меня, то и вы не будете думать, что делаете слишком много. На самом деле, вы не будете думать, что делаете хоть что-нибудь. Любовь — это не долг. В любви работа становится поклонением.

Вы работаете в ашраме. Если вы любите меня, то все качество вашей работы и все ваше отношение к ней будут иными. Если вы не любите меня, тогда, конечно, это работа. Тогда ваш ум будет желать похвалы. Тогда вы многими способами постараетесь уклониться от работы — что и делают многие из вас! Вы все время находите пути и средства: как уклониться от работы, как не делать ее.

Я никогда не уклонялся, потому что я люблю вас. Чем больше я могу сделать, тем лучше я себя чувствую. Но вы уклоняетесь, как будто работа для вас — тяжелая ноша, бремя. Если работа — это бремя, то только тогда она и выглядит работой.

Если работа исходит из любви, она становится поклонением. Тогда не нужна никакая другая медитация. Этой достаточно. Работа сама по себе становится медитацией. Вы настолько глубоко уходите в нее, что ум прекращается.

Энергия нуждается в работе, в противном случае энергия становится беспокойством. Энергия нуждается в выражении, энергия нуждается в том, чтобы творить. В противном случае та же энергия, свившись внутри вас спиралью, станет болезнью. У вас есть энергия. Энергия должна творить. Нет другого счастья, кроме творения.

Но творение — это работа с любовью. Живописец пишет. Он не работает: он любит. Он абсолютно поглощен своим занятием — нет того, кто делает. Певец поет, или танцор танцует. Если танцор просто профессионал, тогда это работа. Он устанет от нее. Но если танцор по-настоящему любит танцевать, тогда чем больше он погружается в танец, тем больше приобретает он энергии, чтобы двигаться дальше.

О Нижинском — одном из величайших танцоров, когда-либо ходивших по земле, — говорят, что даже ученые удивлялись: они не могли поверить в его прыжки. Когда он танцевал, он совершал такие высокие прыжки, что они противоречили законам гравитации. Это невозможно: человек не может прыгать так высоко! И когда он опускался вниз, он приземлялся как голубь — так плавно, как будто гравитация не действовала на него. Много раз у Нижинского спрашивали: «В чем ваш секрет?».

Он говорил: «Я не знаю. Знаю только то, что я люблю танцевать». А однажды он сказал: «Когда любишь танцевать, тогда не подчиняешься законам гравитации. Тогда подчиняешься законам грации».

В этом различие между Моисеем и Иисусом. Моисей принес в мир закон гравитации: все эти Десять Заповедей — законы, подобные закону гравитации, а Иисус принес закон грации, благодати, который и не закон вовсе.

Когда вы глубоко любите, вы действуете совершенно в ином измерении. Если бы вы любили меня, такой вопрос никогда не возник бы у вас. Вы не думали бы об этом как о работе.

Понаблюдайте за матерью — как много она делает для ребенка. Но если вы спросите ее, она скажет: «Я не делала ничего. На самом деле нужно сделать гораздо больше, а я не смогла сделать. Я всегда чувствую, что мой ребенок не получает столько заботы, сколько ему нужно. «Потом пойдите к секретарю клуба или института и спросите у него. Он даст вам большой список того, что он делает на своем посту. В этот список будут включены вещи, которых он никогда и не делал! Он делает; мать любит.

Я читал биографию индусского санньясина, жившего в Южной Африке. Он пришел в Гималаи с паломничеством. Он взбирался вверх, и ему было жарко. Он вспотел и тяжело дышал: путешествие было трудным.

Как раз перед ним шла девочка, не старше десяти лет, которая несла на плечах очень тяжелого толстого ребенка. Она покрылась потом. Санньясин заговорил с ней и сказал:

«Дочь моя, ребенок кажется очень тяжелым».

Девочка посмотрела на санньясина и сказала: «Свамиджи, это не ноша. Он мой брат. Это совсем не ноша, у него нет веса — он мой брат». Когда любишь, вес исчезает; когда любишь, действуешь в совершенно ином мире.

Так ли это? Переживаю ли я вас? Началось ли последнее путешествие?

Это от Дхарматиртхи Бодхисаттвы. Да...

Беседа 3. Имена ваши написаны на небесах.

2 ноября 1975г., Пуна.

Евангелие от Луки, глава 10.

1. После сего избрал Господь и других семьдесят учеников, и послал их по два пред лицом Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти.

2. И сказал им: жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою.

3. Идите! Я посылаю вас, как агнцев среди волков.

4. Не берите ни мешка, ни сумы, ни обуви, и никого на дороге не приветствуйте.

5. В какой дом войдете, сперва говорите: мир дому сему!

6. И если будет там сын мира, то почиет на нем мир ваш; а если нет, то к вам возвратится.

16. Слушающий вас, Меня слушает, и отвергающий вас, Меня отвергается; а отвергающийся Меня отвергается от Пославшего Меня.

17. Семьдесят учеников возвратились с радостью и говорили: Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем.

18. Он же сказал им...

20. Однако-ж тому не радуйтесь, что духи вам повинуются; но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах.

21. В тот час возрадовался духом Иисус и сказал: славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам. Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение.

22. И, обратившись к ученикам, сказал: все предано Мне Отцом Моим; и кто есть Сын, не знает никто, кроме Отца, и кто есть Отец, не знает никто, кроме сына, и кому Сын хочет открыть.

Однажды два исследователя вышли на поляну в джунглях. То было прекрасное место — тысячи и тысячи цветов цвели там. Один из исследователей сказал: «Наверное, есть садовник, который ухаживает за этими цветами, присматривает за этим богатством». Он был верующим.

Другой не согласился с ним: «Я не вижу здесь никакого садовника. Я не вижу здесь ничьих следов. И нет никакого смысла разводить такой прекрасный сад в этом густом и глубоком лесу. Кто придет посмотреть на него? Кто насладится этими цветами? Никто не пройдет даже мимо. Нет, здесь нет никакого садовника. Весь этот сад случаен».

Они заспорили. Второй был неверующим, скептиком. Но не было способа решить, кто из них прав, поэтому они поставили свою палатку и прождали семь дней. Садовник не появился. Скептик был счастлив. Он сказал: «Посмотри, нет никакого садовника. Теперь это доказано».

Но верующий сказал: «Садовник невидим. Он приходит, но мы не видим его; он приходит, но мы не слышим его шагов. Такой сад не может быть без садовника».

Тогда они проложили вокруг сада колючую проволоку. Они пустили по проволоке электрический ток, они привели собак-ищеек, они следили день и ночь. Но никто не входил в сад. Не был слышен ни один пронзительный крик от удара электрического тока, текущего по проволоке. Ищейки не залаяли ни разу.

Через семь дней скептик сказал: «Довольно! Теперь, вне всякого сомнения, доказано, что садовника нет — ни видимого, ни невидимого».

Но верующий не был убежден. Он сказал: «Садовник не.

Только невидимый, он неосязаемый. У него нет запаха. Он вечно неуловим: его нельзя схватить электрическими проводами, его нельзя схватить ищейками, наши глаза не видят его. Но он есть — определенно, он есть».

Тогда скептик в великом разочаровании сказал: «Что сталось с твоим исходным утверждением? Какая разница между невидимым, неосязаемым, вечно неуловимым Богом или садовником, и тем, кого лишь только воображают, тем, кто и не существует вовсе? Какая разница между ними двумя? ».

Я читал эту притчу. Она нравится мне, ведь именно так и велись всегда споры на земле. Верующие все время говорят о невидимом Боге, скептические умы все время отвергают какую-либо возможность существования его, и все они кажутся правыми. Или, все они неправы. Этот спор никогда не будет окончен.

С самого начала вся линия вопроса приняла неверный маршрут. Как только вы отделили садовника от сада — Бога от творения, — так сразу возникает проблема. И тогда она не может быть разрешена.

Сад — уже достаточное доказательство садовника. Но садовник не отделим от сада. Он не приходит ухаживать за садом: он находится в саду; Он есть сад. Он не ухаживает за цветами: он находится в цветах; он суть цветы. Он не невидим — он видим, но видим как цветы.

Если у вас есть идея Бога, вы никогда не найдете его. Сама эта идея станет преградой. Только те, у кого нет идеи Бога, придут к нему или позволят ему прийти к ним. Если у вас есть определенная идея, сама эта идея станет стеной, каменной стеной, между вами и истиной.

Верующий не был неправ, но он занял неверную линию в споре: он отделил садовника от сада. Садовник не может быть доказан, поскольку садовника не существует. Садовник отдельно от сада не существует.

Вот почему его друг-скептик и может спорить. И его аргумент справедлив — справедлив не против Бога или садовника; справедлив против верующего. Верующий принял не тот аргумент.

Для меня Бог — здесь и сейчас. Все, что вы видите, — Бог. Бог — это не что-то вовне; Бог — это что-то внутри. Или, если вы любите парадоксы, Богом можно назвать внутреннее вовне или внешнее внутри. Но Бог — неотъемлемая часть. Бог - сокровенное ядро существования.

Если вы начинаете не в том направлении, то обязательно промахнетесь. Не верьте в Бога, отделенного от своих созданий, от своего творения. Он не отделим, он не может быть отделен, он заодно со своим творением: он в нем, он и есть оно. Когда это понято, вы начинаете струиться; вся ваша жизнь становится молитвой.

Вот в чем основное откровение Иисуса. Именно поэтому он и говорит: «Бог — отец мой». Это способ выразить то, что говорю вам я.

Между отцом и сыном, или между матерью и ребенком, существует неразрывная связь. Отец живет в сыне; мать продолжается в ребенке. Сын — это не что иное, как продолжение существования отца — продолженная рука: как если бы старое тело потеряло способность к существованию и исчезает, а отец создает новое тело, чтобы жить внутри него.

Когда Иисус говорит: «Бог — отец мой», — он просто подразумевает: «Я неразрывен с ним; между нами никогда не было разделения. Он течет во мне: в каждой моей клеточке — он. Нигде нет разрыва». Вот в чем все значение того, что он говорит, и он использует слово «отец», поскольку разговаривает с очень простыми, неискушенными людьми. Он разговаривает с реальными, а не с искусственными людьми; он разговаривает не в университете. Он разговаривает с реальными людьми — с живыми людьми.

Он использует слово «отец». И в любом случае, это прекрасно, поскольку, если религия не становится персональной, личностной, она остается философией. Когда религия становится персональной, она становится жизнью. Религия — это то, чем нужно жить, а не то, над чем нужно тягостно размышлять. Религия — это нечто, что должно стать жизненным пространством вокруг вас; она — это нечто, что должно стать непрерывным дыханием, непрерывным биением сердца.

Религия — это путь жизни, путь бытия. Она не имеет ничего общего с думаньем. Когда Иисус говорит: «Бог - отец», он подразумевает, что существование не чуждо вам, что существование — это ваш дом. Вы можете отдохнуть в нем, вы можете положиться на него: вам не нужно бояться.

Это основное, что нужно понять, ведь современный человек так сильно напуган. Такого раньше никогда не было. Никогда раньше в истории человечества человек не был так сильно напуган, как сейчас.

Каждый день я разговариваю с людьми об их проблемах и почти всегда нахожу где-то внутри них глубоко спрятанный страх. Когда же они углубляются в свое бытие, другие проблемы, в конце концов, исчезают. Остается только одна проблема — страх. Почему современный человек так напуган? Никогда раньше так не было.

Что-то произошло, что-то подобное катастрофе. Раз в вашем сознании нет Бога, вы будете бояться — ведь без Бога существование становится вам чуждым. Тогда вы не у себя дома, тогда все против вас.

Если Бога нет, тогда существование становится враждебным, но оно лишь кажется вам таким. Оно представляется вам враждебным. Жизнь выглядит состязанием, борьбой за выживание. Великая зависть окружает вас. Если нет Бога, любовь исчезает; если нет Бога, исчезает ощущение дома.

«Бог» — это всего лишь символическое слово. Оно означает просто позицию, позицию того, что: «Я дома». Если Бог — отец, тогда все существование — ваш дом. Вы можете чувствовать себя свободно, вам нечего бояться — все в руках отца вашего.

Религия персональна. Все ее усилие направлено на то, чтобы смотреть на жизнь, как на семью. Дерево, хотя и в далеком, но в родстве с вами; оно — ваш родственник. То же и скала... то же и океан... то же и луна и звезды. Все в родстве со всем остальным; вы существуете в родственной семье.

Вы часть всего сущего — словно бы существование пытается через вас достичь чего-то, достичь высочайшей вершины сознания. Через вас Бог пытается достичь нового существования, новой вершины восторга, новой вершины осознанности, нового пути. Бог как бы через вас пытается достичь прорыва. Неожиданно для самих себя вы восприняты Богом.

Не только восприняты: через вас Бог пытается сделать что-то. Через вас творится история, через вас творится существование. Вы значительны; вы имеете потрясающее значение. Без вас Богу будет недоставать чего-то.

Только подумайте: без сына отцу не только недостает чего-то — он и не отец больше. Он будет бесплодным, пустынным. Сын — вот его реализация.

Вы — реализация Бога. Но когда вы забываете Бога или отбрасываете идею Бога, — как это сделал современный человек, — тогда вы внезапно становитесь чужими. Внезапно вы больше не чувствуете себя свободно. Куда бы вы ни пошли, вы идете как незнакомец — среди врагов, не среди друзей.

Один из моих друзей гостил у меня. Он был вице-канцлером университета — весьма атеистически настроенный человек. Я всегда любил деревья и всегда любил, чтобы деревья росли так близко к дому, чтобы они почти касались и покрывали его. Людям не нравится это, так как есть опасность, что дерево разрушит стены, разрушит фундамент. Но для меня это не важно, дерево стоит того. Даже если разрушится здание, дерево прекрасно.

Утром мой друг осмотрелся кругом и сказал мне: «Что вы сделали? Тут у вас джунгли. Разве вы не знаете, что Деревья — враги человека?».

В чем-то он прав, ведь деревья непрерывно сражались с человеком, а человек непрерывно сражался с деревьями. Все города, как вы знаете, когда-то были лесами. Человек уничтожил деревья, очистил землю, заявил на нее свои права. И сейчас, если ничего не делать с деревьями, они в течение двадцати лет распространятся и покроют всю землю снова. Они разрушат здания и дороги и все.

Поэтому он и сказал: «Что вы делаете? Деревья — враги».

Я впервые услышал эту мысль. Исторически она верна, но с точки зрения существования — ложна; по-научному она верна, но с точки зрения религии — ложна.

С научной точки зрения вся жизнь — борьба. Все вокруг борется с вами, и вы боретесь со всем окружающим вас. «Выживают самые приспособленные» — убийственное состязание, состязание в том, кто кому перережет горло. Не дружелюбен никто. Даже те, о ком вы думаете как о друзьях, — не друзья, не могут быть друзьями — по-научному.

Рождается ребенок. Теперь он новый конкурент в мире;

Одним врагом становится больше. Он будет дышать, он будет уничтожать кислород, который могли бы использовать вы. Теперь он будет использовать его. Ему нужно будет место, ему нужна будет пища; ему нужна будет вода, и то и другое. Теперь одним врагом становится больше.

Когда умирает человек, умирает один враг. Вы можете отпраздновать этот факт. Теперь освободится больше кислорода, будет больше пищи — один конкурент ушел. По-научному - это верно, спросите у Мальтуса.

Да, это верно. Но с религиозной точки зрения... по-религиозному, мир — это единение. Сущее — это семья; мы существуем вместе. Жизнь — это единство, и это единство - Бог. Если вы не сможете почувствовать этого единства, вы будете чувствовать себя чужаками, и всегда будете бояться. Для религиозного человека бесстрашие наступает спонтанно. Для нерелигиозного человека страх — единственный способ существования.

«Бог, отец», — это можно перевести. Это означает: существование одно; оно едино. Оно — гармония, не конфликт.

Мы члены друг друга. Когда умирает кто-то, что-то и во мне умирает. Когда рождается ребенок, что-то рождается и во мне. С новым ребенком и жизнь становится более живой — жизнь улыбается. Когда умирает кто-то, выступают слезы.

Так и должно быть, ведь я исхожу из жизни; я возвращаюсь в жизнь. Жизнь что-то пыталась сделать через меня.

Каждый из нас — посланник; каждый мессия; у каждого свое предназначение. И пока вы не исполните свое предназначение, вы не почувствуете своего удовлетворения. У вас может быть много денег, но удовлетворение не придет через них. У вас может быть много секса; удовлетворение не придет через него. У вас может быть много власти; удовлетворение не придет через нее.

Удовлетворение наступает только в том случае, когда вы исполняете определенное предназначение, которое вы несли, которое было закодировано в вас, которое глубоко запроектировано в вас. Если вы не станете тем, ради чего вы были сделаны, — если вы не достигнете бытия, — вы не исполнитесь.

Исполнение — это покой, исполнение — это блаженство, исполнение — это удовлетворение. И лишь исполненное сердце может молиться, поскольку только исполненное сердце может испытывать благодарность, испытывать нисходящую благодать: дух Божий, подобный голубю.

Теперь сутры:

После сего избрал Господь и других семьдесят учеников, и послал их по два пред лицом Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти.

Евангелия написаны в телеграфном стиле, поскольку они предназначались для запоминания, для памяти. В них нет ни одного лишнего слова; они очень экономны. Поэтому все сказанное должно быть понято с глубоким доверием и благоговением, поскольку это единственный способ понять такие вещи. Глубокое благоговение — основное настроение и основное требование. Только в таком глубоком благоговении что-то входит в вас, стучится в ваше сердце, затрагивает вашу душу.

Если вы просто слушаете со скептическим умом - замкнутым, сомневающимся, — вы упустите все, поскольку это не принципы, это поэмы. Они указывают, и эти указания очень тонки. Они интимны... только в глубокой интимности и можно понять такие вещи.

После сего избрал Господь и других семьдесят учеников, и послал их по два пред лицом Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти.

Почему по два? Почему не по три? Почему не по одному? Почему по два?

Иисус показывает глубокое понимание человеческого ума. Больше двух — толпа, толпа никогда не объединена. Толпа распадается на части, когда в ней больше двух человек. Есть все возможности к тому, что они начнут спорить между собой, есть все возможности к тому, что разгорится конфликт из-за лидерства.

Больше двух — это толпа. Меньше двух — один человек одинок. В одиночестве возникают сомнения. В одиночестве человек теряет уверенность, в одиночестве человек становится пугливым, подозрительным. Иисус говорит по два. Это не должна быть толпа, и человек не должен быть одинок. «Идите по два вместе».

Два человека — интимны, близки друг к другу — приносят друг другу все, что в них есть великое. Вот почему так значительна любовь, ведь лишь в любви вы достигаете оптимума. В одиночестве вы существуете по минимуму. В любви вы прикасаетесь к максимуму.

Вы наблюдали это? Видели ли вы хотя бы одного человека, когда он влюблен? Наблюдали ли вы изменения, происходящие с ним? Внезапно он начинает ходить по-другому. Он меньше ходит, больше танцует. Его движения приобретают неожиданно новую грацию. Его глаза сверкают, лицо становится прекрасным. Что-то глубоко внутри его расслабляется и ликует. Он вибрирует, излучает. Можно видеть, как течет его энергия. Всего лишь несколько дней назад он был подавленным, усохшим. Теперь он влюблен, он открыт, он цветет. Он переполнен. Что случилось?

Другому человеку послан глубокий зов. Этот зов коснулся его души, он пробудил его. Его спавшие энергии стали динамичными. Теперь в его жизни появилась цель, назначение. Теперь его жизнь более не подобна пустыне. Она начинает цвести. Она начинает потрясающе расти. И вот в чем красота: другой человек тоже не теряет; другой человек тоже выигрывает. Двое любящих выигрывают оба, и никто из них не теряет. Оба подходят к своим вершинам, поскольку каждый возбуждает глубины другого, и каждый выносит самое прекрасное, что есть в другом. Каждый возбуждает в другом божественное.

Возлюбленные становятся друг для друга богами. А когда кто-то верит, что вы — бог, вы обязаны исполнить это. Что вы сможете сделать? Когда кто-то верит, что вы — бог, не осознавая, вы начнете исполнять это. Не осознавая, вы достигнете своего предназначения — вы станете богом.

Если никто никогда не верил в вас, вы многое упустите. Если никто никогда не любил вас, вы останетесь бесплодными. Если никто никогда не любил вас так глубоко, что, по крайней мере, для него одного вы стали божеством, тогда божественное в вас будет продолжать спать; оно не станет динамичным.

Когда Иисус говорит по двое, он говорит: «Идите не одни», — одни вы будете на своем минимуме, — «и не более чем по двое», — поскольку в противном случае возникнет конфликт. Идите по двое: в глубокой дружбе, глубокой любви, в глубоком доверии, так, чтобы вы могли помочь друг другу, чтобы вы побудили друг друга на достижение величайших из возможных высот. Потенциально все, чего достигает человек, он достигает через другого. «Идите по двое».

И сказал им: жатвы много... Он говорит на языке крестьян, рыбаков, плотников.

Жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою.

Всегда было так. Так было, когда был Будда. Так было, когда был Заратустра. Так было, когда был Махавира. Жатвы много, но делателей недостаточно. Сокровище огромно, но не с кем делиться. Высвобождается потрясающая энергия, но никто не открыт, чтобы принять ее. Цветок раскрылся, но никто не проходит мимо, чтобы наполниться его запахом. Аромат изобилует. Он мог бы быть использован, и люди могли бы достичь своих высочайших вершин. Но аромат продолжает распространяться в пустоту неба. Да: Жатвы много, а делателей мало.

Итак, молите, — говорит Иисус своим ученикам, — Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою.

Урожай пора убирать, и если не собрать его, он будет потерян. Есть время сеять, и есть время собирать посеянное. Иисус готов, урожай готов — не с кем разделить его.

Почему так случилось? Почему люди так слепы? Почему люди хотят оставаться в своем несчастье, и когда открыта дверь к счастью, почему они не заглядывают в нее?

Они сделали определенные вложения в свое несчастье;

Они настроились на свое несчастье. Это и мое переживание. Вы приходите ко мне и говорите мне, что хотели бы быть счастливыми. Но в этот самый момент я вижу, что где-то внутри вас одна часть, огромная ваша часть, против этого. Эта часть не хочет быть счастливой, поскольку эта часть много вложила в то, чтобы быть несчастной. А теперь все это вложение должно уйти.

Вы хотите быть счастливыми, но вы не хотите потерять своих вложений, которые вы сделали в несчастье. В течение многих и многих жизней вы старались использовать несчастье для определенных целей. Например, люди слишком много говорят о своих несчастьях. Они преувеличивают. Почему они преувеличивают свои несчастья? В чем смысл говорить каждому о своих страданиях?

Через это достигается определенное счастье. Когда вы рассказываете о своем горе, люди проявляют к вам свою симпатию. Это способ завоевать симпатию. Конечно, вы где-то упустили свою любовь, в противном случае, кто стал бы думать о симпатии? Симпатия — слабая замена любви; это подделка. Если вы когда-нибудь любили кого-то, и если кто-то любил вас, вы не будете просить симпатии, нет. Симпатия — это оскорбление; любовь — совершенно иное. Но симпатия похожа на любовь. Это подделка. Она кажется любовью, но не является ею.

Когда кто-то любит вас, вы являетесь целью; когда кто-то симпатизирует вам, вы не цель. Когда кто-то любит вас, вы император; когда кто-то симпатизирует вам, вы нищий. Симпатия отдается вам, поскольку вы так страдаете; любовь отдается вам, поскольку вы так счастливы. Когда вы счастливы, люди любят вас. Когда вы несчастливы, люди симпатизируют вам.

Но симпатия дает ложное проявление любви, а вы так много вложили в симпатию. Как теперь вам отбросить свое страдание? Вы не можете. Когда приходит кто-то, подобный Иисусу, и открывает двери рая, вы не слушаете его. Вы говорите: «Здесь должен быть какой-то обман. Рай? Это невозможно. Мы не дураки; мы тоже боролись. Рай невозможен. Возможно только несчастье».

В последние годы своей жизни Зигмунд Фрейд стал большим пессимистом. На протяжении сорока лет он работал с человеческим умом. Никто не работал так упорно, настойчиво, так научно. Он наблюдал тысячи и тысячи человеческих умов: их функционирование, их механизмы. В последние годы он начал чувствовать, что человек, как он есть, не может быть счастлив. «Для человека, кажется, нет возможности быть счастливым. Что-то кажется неправильным в самой основе».

Нет ничего неправильного в самой основе. Просто человек вложил слишком много в несчастье.

Рождается ребенок. Когда ребенок счастлив, никто не заботится о нем. Но когда он болен, все симпатизируют ему, ухаживают за ним, любят его. Ребенок выучивает этот трюк. Если хочешь симпатии, если хочешь внимания, заболей. Не будь счастливым, поскольку, когда ты счастлив, ты в других возбуждаешь зависть. Когда ты несчастлив, ты в других возбуждаешь сострадание. Сострадание означает дружелюбие.

Именно поэтому вы не уважаете Иисуса. Он так счастлив; он жених. Он постоянно празднует, он никогда не постится.

Вы идете к праведникам, которые постятся, которые несчастны, — они ведь не возбуждают в вас зависти. Они так несчастны, что возбуждают в вас симпатию. И когда вы симпатизируете им, вы делаете их несчастье еще более ценным, чем оно было раньше.

Это порочный круг. В Индии это повсюду. Пойдите и посмотрите на ваших праведников: чем более они несчастны — чем больше они постятся, чем больше они убивают себя, чем больше они отравляют свое существо и тело, чем более они бледны и умирают, чем более они выглядят нездоровыми, - тем более они уважаемы, тем большие толпы собираются вокруг них. Люди говорят, что они великие аскеты. Их несчастье порождает симпатию.

Может ли Иисус пользоваться такой симпатией? Это невозможно. Если вы придете повидаться с ним, вы застанете его сидящим за обеденным столом с друзьями. Он наслаждается едой и питьем. Он должен был наслаждаться пением и танцами — я не представляю себе иного. Он человек, который наслаждается едой и делает еду священнодействием. Он говорит, что это свято, что это способ молиться. Это Бог голоден в вас, и когда Бог удовлетворяет голод, вы молитесь.

И не только это — ведь Иисус пьет и позволяет пить своим ученикам, поскольку говорит: «Жизнь нужно жить изобильно». Должны исполняться не только потребности, поскольку если удовлетворяются только потребности, жизнь всего лишь нормальна; она не является восторгом. Вино — это символ восторга: жизнь должна проживаться не только для удовлетворения потребностей. Она должна переливаться через край, она должна быть танцем. Вино — это не потребность, оно не является нуждой. Это празднование. Хлеб — потребность, он нужен всем, но вино — не потребность; это праздник.

Если вы повстречаетесь с Иисусом, он не возбудит в вас симпатии. Скорее он возбудит зависть. Именно поэтому он и был распят. Он создавал вокруг себя так много зависти. Всякий настраивался как-то недружелюбно по отношению к нему: «Праведники такими не бывают».

Вам всегда нравятся пессимисты, мертвые люди, люди, которые уже почти в могиле. Почему? И не стоит удивляться, что вы тоже мало-помалу становитесь похожими на них, - ведь вы становитесь похожими на тех, кого уважаете.

Уважайте счастливых людей, не уважайте тех, кто живет в горе и сам создает свое горе. Они больны, нездоровы. Не поклоняйтесь никому, кто так или иначе мазохист, кто создает сам свои собственные страдания. Так вы сами еще и поможете ему.

Только подумайте: если никто не придет к вашим праведникам-мазохистам, останутся ли они? Они сбегут из своих храмов. Они придут на рыночную площадь, они скажут: «Какой смысл? Мы все время постимся, а никто не приходит. Не организуются процессии, никто не уважает нас — какой смысл? Мы все время постимся, умираем, а нас никто не уважает». Тогда потеряется весь смысл.

Вот это будет им великой помощью; вот это будет по отношению к ним настоящим состраданием. Если вы не придете к ним, они вернутся обратно в жизнь. Но вы продолжаете уважать их, вы продолжаете удовлетворять их эго. Так несчастье становится великим вложением.

И в своей собственной жизни вы работаете точно так же. Люди цепляются за свои несчастья, поскольку это все, что у них есть. Именно поэтому так и получается: Жатвы много, а делателей мало.

Только люди, по-настоящему понимающие и по-настоящему осознающие, что жизнь существует, чтобы праздновать, смогут пройти сквозь двери, открытые для них Иисусом. Другие не пройдут. Они не только не пройдут — они станут отрицать само существование дверей. Если они признают, что двери существуют, это станет в их сердцах постоянным источником беспокойства, тревоги, тревоги о том, что дверь существует, а они не идут туда. Нет, они просто отвергнут существование дверей. И не только это, они скажут, что Иисус — обманщик, он не истинный пророк. «Пророки всегда несчастны, они живут в несчастье», — и вы в состоянии понять их язык, поскольку вы сами живете в несчастье.

Язык счастья является для вас абсолютно чужим; вы не понимаете его. Вы понимаете боль и страдание, но восторг? «Этот человек, должно быть, сошел с ума!» - экстаз выглядит сумасшествием. Вы понимаете боль, но удовольствие? Это вы не можете понять.

Вот проблема. Я тоже говорю вам: Жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, - чтобы выслал делателей на жатву Свою.

Идите! Я посылаю вас, как агнцев среди волков.

Очень опасно посылать восторженных людей к несчастным людям — очень опасно. Если вы танцуете на улице, рано или поздно вы обнаружите себя в полицейском участке. Если вы в горе, плачете и рыдаете, даже полицейский будет симпатизировать вам; но если вы смеетесь и танцуете, тогда с вами что-то не так. Что-то не то. Восторг? — «Этот человек безумен!» Вам нельзя позволить находиться среди людей. Вы опасны.

Посмотрите на этот абсурд. Счастливый человек кажется опасным, несчастный человек представляется нормальным. Несчастье подходит вам; счастье не подходит.

Идите! Я посылаю вас, как агнцев среди волков. Иисус знает, что посылает своих учеников в опасный мир. Прежде всего, люди не поймут, что им говорят. Люди поймут неправильно. Но даже и при неправильном понимании в умах людей будет таиться сомнение: «Может быть, эти люди правы».

Так создается еще большая опасность. Когда вы чувствуете, что что-то может быть правильным, тогда возникает беспокойство. Или вы должны совладать с этим беспокойством, или разрушить его источник — так уничтожается доказательство.

Иисус был распят, и так было уничтожено доказательство того, что человек может быть таким счастливым, таким восторженным. Человек может быть на самом деле сыном Божьим — доказательство этого должно быть уничтожено. Вы продолжаете требовать доказательств: какие есть доказательства существования Бога? А когда доказательство есть, вы уничтожаете его.

Иисус был доказательством. Если вы не смогли понять его, вы не смогли понять, что Бог существует. Нет другого способа узнать о Боге: узнать дерево можно только по плодам его. Иисус — это плод, урожай, жатва. Он был живым доказательством. Но он должен был быть уничтожен, поскольку если Бог существует, как вы можете продолжать жить в своих несчастных дырах? Вы должны будете выйти на свет.

Лучше отвергнуть Бога, чем выходить из своей тьмы, ведь вы так долго прожили в этой тьме. Вы настроились на нее. Да, это горе, но это ваше собственное горе. Да, это горе, но вы так долго прожили с ним, что возникла определенного рода привязанность. Вы привязались к нему.

Доктора опасаются, что когда человек долго живет с какой-нибудь болезнью, он цепляется за нее и в глубине души уже не хочет снова быть здоровым. Тогда не поможет никакое лекарство, поскольку он будет бороться против лекарства. Он хочет, чтобы болезнь продолжалась.

Я знаю одного человека: я наблюдал за ним; он провел в постели почти семь лет. До того, как заболеть, он был политиком.

Я наблюдал его все эти годы. Он заболел, потому что проиграл на выборах. Его болезнь была психологической: он не мог смириться с тем фактом, что проиграл. Его эго было потрясено; он заболел. Тело лишь отражает то, что в глубине происходит с эго.

Дальше болезнь продолжалась. Одна болезнь уходила; приходила другая. Другая уходила; случалось что-то третье. Так продолжалось. После года все в семье поняли, что он уже никогда не будет в порядке.

Лежа в постели, он впервые расслабился. Вы можете понять всю загадку жизни политика: конфликт, напряжение, тревога. В течение года он отдыхал. Теперь где-то в подсознании возникло глубокое ощущение, что так лучше. Теперь он знает, что, если встанет, он снова пойдет по тому же пути. Он знает только один этот способ жить в мире; он не умеет делать ничего другого, кроме как быть политиком. Это его профессия, единственное дело, которое он знает. Теперь он боится.

Прошло семь лет, и все пошло хорошо. Когда он работал и жил в мире, его сын совсем не беспокоился о делах семьи. Теперь с сыном все в порядке. Его жена многое взяла в свои руки. Даже его старый отец снова начал ходить по магазинам. Все идет хорошо, совершенно хорошо — лучше, чем когда-либо. Так зачем же вставать? Теперь болезнь стала оправданием.

Я пришел повидаться и поговорить с ним. Я сказал ему правду. Он очень рассердился. Он сказал: «Что вы имеете в виду? Вы подразумеваете, что я затягиваю свою болезнь? Я надеялся, что, по крайней мере, вы поймете. Вы не понимаете меня. Почему я должен лежать?».

Но в это же самое время я знал, что он-то понял. Я сказал: «Будьте откровенны — здесь никого нет. Я сохраню это между нами и не расскажу никому».

Он расслабился и сказал: «Может быть. Я подумаю над этим».

На следующий день я пришел снова и он признался. Он сказал: «Вы правы. Я думал об этом снова и снова; всю ночь я не мог уснуть. Похоже, что так оно и есть. Я не хочу поправляться. Жизнь никогда не была хороша ко мне. И теперь возвращаться в политику через семь лет будет почти невозможно».

С вами будет покончено, если вы выйдете из политики и на семь дней. Семь лет — люди совершенно забыли о нем. И семи дней достаточно для этого. Политик должен быть постоянно на глазах у публики. Он постоянно должен делать то одно, то другое, тот или иной вред — забастовку, голодовку или что-нибудь вроде этого. Во что бы то ни стало он должен быть на глазах у публики, в газетах. Если он не появляется в газетах семь дней, с ним покончено. У публики очень короткая память — кто будет вспоминать о нем? Люди и не признают теперь, что когда-то он был великим лидером. Теперь есть другие великие лидеры, заменившие его. Они не позволят ему вернуться.

Поэтому он сказал: «Это будет очень трудно. Было трудно с самого начала; теперь это будет почти невозможно. А так все хорошо».

Вот ситуация. Даже несчастье становится привязанностью, даже болезнь становится привязанностью. Болезнь становится оправданием для многих вещей. Запомните это, иначе вы никогда не будете счастливыми. Не играйте в игры с собой.

Иисус говорит: Я посылаю вас, как агнцев среди волков. Зачем? Почему агнцы среди волков? Потому что он знает: истина подвергнется нападению; он знает: подвергнется нападению экстаз.

Не берите ни мешка, ни сумы, ни обуви, и никого на дороге не приветствуйте.

Почему Иисус говорит это? Не берите ни мешка, ни сумы, ни обуви, и никого на дороге не приветствуйте. Он говорит, что теперь вы настолько счастливы и восторженны, вы настолько блаженны, вы ощутили вкус чего-то божественного, что этого достаточно, чтобы у вас были неприятности. «Теперь не берите ни мешка — идите как нищие, так чтобы вам могли хотя бы симпатизировать. Вы императоры, но идите как нищие. Идите даже без башмаков, тогда вы будете как нищие. Лишь у самого бедного нищего нет башмаков. Идите босоногими, чтобы вам могли хотя бы симпатизировать».

Это кажется причиной того, почему Будда называл своих санньясинов бхикками, нищими; почему Махавира настаивал на том, чтобы вы ходили как нищие. «Ведь вы наделены качествами императора, этого достаточно, чтобы создать себе неприятности. Теперь, если и ваш внешний вид будет императорским, на вас нападут немедленно. Пусть хотя бы ваша внешность будет как у нищего. И тогда еще не будет гарантии вашей безопасности, поскольку вы все еще как агнцы среди волков. Рано или поздно люди поймут, что вы императоры. Ваша внешность — слабая защита». Иисус говорит это, чтобы защитить своих учеников.

Не берите ни мешка, ни сумы, ни обуви. Почему он говорит ни сумы? Он имеет в виду: «Не идите как познавшие».

Есть два вида богатых: богатые снаружи и богатые внутри. Не идите как богатые люди, не идите как богатые знанием. Пусть думают, что вы не знаете ничего. Вам будут симпатизировать. Не несите с собой писаний, иначе на вас нападут без необходимости. С вами начнут спорить, и вы будете втянуты в препирательства.

Это тоже нужно запомнить. Не несите с собой писаний, не несите с собой знаний, идите как невинные дети. Это будет вашей защитой. Говорите исходя из вашего переживания, не вносите сюда писаний. Люди очень умны в том, что касается писаний. Раз вы внесли в свои речи писание, вас победят. Люди умеют спорить лучше вас.

Это стоит запомнить. Человек переживания постоянно колеблется, он ведь знает, что все пережитое им не может быть выражено. Он колеблется. Но человек, который не знает ничего, кроме писаний, абсолютно уверен. Уверены только дураки. Мудрые постоянно колеблются.

Поэтому не идите с писаниями, иначе попадетесь в сети ученых мужей, раввинов, и будете без нужды сбиты с толку. Тогда потеряется весь смысл.

Иисус говорит: Я посылаю вас, как агнцев — чистых, неиспорченных созданий; не испорченных знаниями, не испорченных внешними вещами. «Я посылаю вас, как девственниц — как непорочных. Это опасно, но это единственный способ донести мое послание», — говорит он.

...и никого на дороге не приветствуйте. Почему он говорит это: никого на дороге не приветствуйте? Он говорит, что на дороге встретится тысяча и одно отвлечение — «поэтому держитесь цели, к которой я посылаю вас. Держите в уме цель, к которой я посылаю вас. Даже обычное приветствие человеку, незнакомцу, на дороге может стать отвлечением».

Я расскажу вам одну историю. Это случилось на Тибете. Лама, работавший в отдаленном ущелье, написал письмо настоятелю монастыря, своему учителю, в котором просил прислать еще одного ламу: «Он нужен нам здесь».

Настоятель монастыря вызвал всех своих учеников, прочитал им письмо и сказал: «Я хотел бы послать пятерых из вас».

Один лама спросил: «Но просят только одного. Почему пять?».

Старый настоятель сказал: «Узнаете позже. Я пошлю пятерых, но и тогда не будет уверенности, что кто-нибудь из них дойдет, поскольку путь длинен и на нем тысяча и одно отвлечение».

Они рассмеялись. Они сказали: «Старик выжил из ума. Зачем посылать пятерых, когда нужен один?» Но старик настоял, и пятеро отправились в путешествие.

На следующее утро, когда они проходили по деревне, к ним подбежал посланец от деревенского главы. «Наш священник умер, и нам нужен священник. Жалование хорошее». Деревня выглядела богатой, процветающей, поэтому один из пятерых сказал: «Я хотел бы остаться здесь, ведь это тоже работа Будды. Зачем идти в ущелье? Здесь я буду делать ту же работу. Достаточно вас четверых — нужен ведь только один, — так что я остаюсь здесь». Один отпал.

На следующий день они проходили по окраинам города. Им повстречался царь этого города на своем коне. Царь посмотрел на них. Один молодой монах был очень красивым, здоровым и сияющим. Царь сказал: «Подожди. Я ищу молодого человека, поскольку моей дочери пора замуж. Я много смотрел и наблюдал, и ты кажешься мне совершенно подходящим. Ты готов? У меня только одна дочь. Все мое царство будет твоим».

Конечно, молодой человек сказал своим друзьям: «До свидания!» Он остался; исчез второй.

Теперь оставшиеся трое поняли, что старик не был сумасшедшим. Путь действительно был долгим, и на нем тысяча и одно отвлечение!

Теперь эти трое решили: «Но мы не сделаем такого», - хотя в глубине души они чувствовали зависть к тому, кто стал царем, и к тому, кто стал великим священником. И кто знает, что будет в этом ущелье?

На третью ночь они сбились с пути. Лишь вдали на холме светился один огонек, там стоял одинокий домик. Как-то они добрались туда. Там была только одна молодая женщина, и она сказала: «Хорошо, что вы пришли сюда. Вы божьи посланники, поскольку мои мать и отец должны были вернуться сегодня вечером и не вернулись. Я боялась оставаться одна в этом доме так далеко от города. Хорошо, что вы здесь. Вы божьи посланники, вас послал сам Будда. Пожалуйста, оставайтесь со мной, не покидайте меня, пока не вернутся мои родители».

На следующее утро они должны были уходить. Но один из них — тот, кто втайне влюбился в эту женщину, — сказал:

«Я не могу уйти, пока не вернулись ее родители. Это было бы не сострадательно». Дело было не в сострадании, дело было в страсти! Но когда есть страсть, люди говорят о сострадании.

Двое других сказали: «Это нехорошо. Мы должны добраться до места, а ты отпадаешь. А ведь мы решили не делать этого».

Тот человек сказал: «Всю мою жизнь меня учили быть сострадательным. Эта женщина одинока, родители не возвращаются. Оставить ее будет плохо, это будет не благородно. Будда никогда не простит мне. Вы можете идти, — на самом деле, он хотел, чтобы они ушли, — а я остаюсь». Третий отпал. В деревне на следующее утро оставшиеся двое были окружены толпой, поскольку в этой деревне жили атеисты; они не верили в Будду. Им двоим, был брошен вызов: «Вы должны доказать: то, что говорит Будда, — правда». В деревне жил великий ученый-атеист, он-то и бросил вызов.

Один из двоих принял этот вызов. Второй сказал: «Что ты делаешь? Кто знает, как долго это продлится?».

Он сказал: «Даже если на это уйдет вся моя жизнь... Я предан Будде, а этот человек бросил Будде и его философии вызов». То не был вызов Будде; то был вызов эго. «Я не могу покинуть эту деревню, я обращу эту деревню. Ты можешь идти. Действительно, нужен ведь только один».

Вот так и случилось. Тот человек остался спорить, а добрался только один!

Иисус говорит: и никого на дороге не приветствуйте. Это лишь способ сказать: «Пожалуйста, помните о цели».

В какой дом войдете, сперва говорите: мир дому сему!

Это мантра, благословение. Она меняет всю атмосферу. Иисус говорит: «Прежде чем войти в дом, говорите: Мир дому сему. Это не просто слова. Чувствуйте это, будьте в этом. Будьте мирными. Несите мир и покой в дом, поскольку лишь в мире может быть донесено мое послание. Сотворяйте духовную вибрацию покоя, распространяйте чувство покоя».

И если вы сами чувствуете покой, он распространяется от вас. Попробуйте. Когда кто-то приходит повидаться или повстречаться с вами, просто успокойтесь внутри себя. Станьте тихими. Когда входит человек, глубоко внутри почувствуйте покой и мир для него. Почувствуйте: «Мир этому человеку». Не просто говорите это, почувствуйте. Внезапно вы увидите перемену в этом человеке, как если бы что-то неведомое вошло в его бытие. Он совершенно изменится.

Попробуйте. Проведите эксперимент. Он абсолютно научный — ни во что здесь не нужно верить. Происходит непрерывная передача мыслей.

Иногда вы разрушаете себя своими собственными мыслями. Кто-то приходит, и вы начинаете подозревать: этот человек выглядит опасным. Вы передаете эту мысль человеку. Теперь он действительно может быть опасным! Если он опасен, вы скажете: «Я был прав!» Но на самом деле это вы создали эту вибрацию; на самом деле вы начали ее.

Муж, приходя домой, думает про себя, что жена его собирается завести неприятный разговор, и начинает планировать, как ответить ей, какое найти оправдание тому, что он так поздно вернулся. Может быть, он сам порождает сомнения в жене. Женщины обладают очень чуткой интуицией. Вы, может быть, и не обладаете способностью передавать мысли мужчине, но с женщиной почти невозможно не передавать их. Они гораздо более интуитивны. Они меньше в своих головах и больше в своих сердцах. Теперь жена готова рассердиться. И муж сам подготавливает ее к этому. Потом, когда она начинает ругаться, он думает: «Я был прав». В следующий раз он будет бояться еще больше, и его страх породит новые неприятности.

Попробуйте прямо противоположное. Возвращаясь домой, думайте, что ваша жена совершенно прекрасна. Почувствуйте это! Просто говорить, а чувствовать противоположное, — это не поможет. Почувствуйте, и однажды, неожиданно, вы поймете, что это работает.

Мы соединяемся друг с другом нашими сердцами; мы существуем как части одного чувствующего сердца. Это сердце — Бог. Он бьется в наших сердцах: это биение — он. Он живет: жизнь — это он.

Если вы сможете создать вокруг себя великую, сильную мысль, то от вас пойдет и распространится некоторое волнение. Если вы живете в мире, вы создаете его и получаете тот мир, который хотите.

В какой дом войдете, сперва говорите: мир дому сему!

И если будет там сын мира, то почиет на нем мир ваш: а если нет, то к вам возвратится.

Если все, что вы даете, принимается, это хорошо, поскольку в этом глубоком мире и покое вас будут приветствовать, Если же не принимается, если люди (или один человек) тяжелы, замкнуты, совсем не открыты и ваше откровение, ваша глубокая любовь и мир отвергаются ими, то и тогда не беспокойтесь. Этот мир возвратится к вам, он изольется на вас. И все будет хорошо, ничто не потеряется.

Слушающий вас, Меня слушает, и отвергающий вас, Меня отвергается; а отвергающийся Меня, отвергается Пославшего Меня.

Иисус говорит: «Если люди любят вас, — моих учеников,- они любят и меня, ведь через вас я прихожу к ним. И если они любят меня, они любят его, пославшего меня, поскольку через меня пришел он. Если они ненавидят вас, они ненавидят меня. Если они ненавидят меня, они ненавидят источник всей жизни».

Запомните: что бы вы ни делали, вы, в конце концов, делаете это для Бога. Пока что вы, может быть, делаете это для кого-то другого, но, в конце концов, обернется все так, что вы сделали это для Бога. Если вы ненавидите человека, то в пределе вы ненавидите Бога; если вы любите, то в пределе вы любите Бога. Все остальное — лишь промежуточные звенья. Что бы вы ни делали для других, делается не для них. В конце концов, это делается для источника, для самого семени.

Семьдесят учеников возвратились с радостью и говорили: Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем.

Он же сказал им...

Однако-ж тому порадуйтесь, что духи вам повинуются; нарадуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах.

Ученики — это ученики; они еще не пробудились. Они вошли в глубокий контакт с пробудившимся человеком. Этот пробудившийся человек стал заразителен для них, оказал на них глубокое влияние, его воздействие прошло до самых их корней, но они всё еще ученики; сами они не пробудились.

Возвращаясь, они были очень счастливы. В своем счастье они совершенно забыли Бога. Куда бы они ни пошли, люди слушали их с потрясающим вниманием; куда бы они ни пошли, их принимали с любовью. Они не могли поверить, что такое возможно. Они вернулись, радуясь и говоря: Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем.

Их кругозор простирается лишь до Иисуса. Они не видят Бога за ним. Иисус для них все еще не прозрачен; они не видят Бога. Самое большее, они могут видеть отраженного Бога, самое большее, они могут лишь почувствовать что-то неведомое, но это в них еще не установившееся, не центрированное чувство.

Они совершенно забыли Бога. Они говорят: и бесы повинуются нам. Теперь их эго стало напыщенным. Но они помнят все же одну вещь: о имени Твоем. «Это твое имя творит чудеса. Даже бесы повинуются нам».

Иисус немедленно говорит им: Однако-ж тому не радуйтесь. Не радуйтесь тому, что духи повинуются вам. Если действительно хотите радоваться, радуйтесь тому, чего пока не осознаете: порадуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах. Радуйтесь больше тому, что Бог слышит ваши молитвы. Не думайте о себе, не думайте об имени моем. Почувствуйте счастье того, что Бог слышит вас и помогает вам. Имена ваши написаны на небесах».

В тот час возрадовался духом Иисус и сказал:

Славлю Тебя, Отче...

Ученики осознавали, что они творили чудеса. Они стали очень важными персонами. Они помнят об Иисусе. Иисус же возрадовался духом и сказал: славлю Тебя, Отче — он помнит о Боге. Не имя Иисуса работает. Если его имя и имеет какую-то власть, то только благодаря Богу. Он лишь посредник, флейта, на которой в своей милости решил поиграть Бог. Не имя Иисуса работает. Если его имя и имеет какую-то власть, то только благодаря Богу. Он лишь посредник, флейта, на которой в своей милости решил поиграть Бог и спеть свою песню.

Славлю Тебя. Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам.

Эти ученики все еще младенцы. Они ни мудрые, ни разумные. Они не знают священных писаний, они не знают традиции. Они не священники и не ученые мужи, они всего лишь младенцы: простые, невинные.

...что Ты, утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам. Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение.

Все предано Мне Отцом Моим; и кто есть Сын, не знает никто, кроме Отца, и кто есть Отец, не знает никто, кроме сына и кому Сын хочет открыть.

Все предано Мне Отцом Моим... Он просто говорит: «Я не более чем посредник. Если вы платите мне уважением, не платите уважением мне. Самое большее, вы можете платить уважением через меня, но пройти уважение должно к Богу». Все предано Мне Отцом Моим...

...и кто есть Сын, не знает никто, поскольку, если вы знаете, кто есть сын, вы уже знаете отца. Если вы признаете Иисуса, вы уже признали Бога; если вы распинаете Иисуса, вы уже распяли Бога — ведь все, что вы делаете с Иисусом, вы делаете с Богом.

Не только Иисуса распинали на Голгофе; в тот день распинали и Бога. Вы не смогли поверить в Бога, выражавшего себя через Иисуса; вы не смогли признать его сына. Вы не поняли, откуда исходит песня; вы уничтожили флейту. Но, уничтожая флейту, уничтожили и песню.

Все предано Мне Отцом Моим; и кто есть Сын, не знает никто, кроме Отца. «Лишь он знает меня», — говорит Иисус, — и кто есть Отец, не знает никто, кроме сына, — «и только я знаю, кто он», — ведь это откровение возможно только в том случае, когда вы становитесь частью Бога, и Бог становится частью вас. Когда вы так глубоко связаны со всем существованием, что больше не разделены с ним, вот тогда вы знаете, кто есть Бог.

...и кто есть Отец, не знает никто, кроме сына, и кому Сын хочет открыть. Для обыкновенного человечества нет другого пути, кроме как смотреть через сына, принимать откровение, понимать Бога через него, который стал с Ним как одно. Раз вы понимаете это, вы уже стали сыном. Тогда через вас могут видеть другие, и все начнет распространяться.

Каждый человек, признавший Иисуса, сам немедленно стал Иисусом. Каждый человек, признавший Будду, сам немедленно стал Буддой. Благодаря самому своему признанию вы достигаете Бога. Тогда всякий, кто признает вас, связывается цепью, связывается мостом с Богом. Один человек может преобразовать весь мир: благодаря нему образуется цепь откровений.

Если вы признаете меня, вы уже стали мной. Потом кто-то признает вас; он стал вами. И это продолжается и продолжается. Лишь маленький камушек брошен в море, и возникают и распространяются волны.

Иисус — это камушек. Вы можете стать Иисусом, если признаете его. В этом настоящий смысл того, чтобы быть христианином: вы признаете Иисуса как сына Божьего и говорите: «Мои глаза еще не могут видеть солнца, свет слишком велик. Я смотрю на лампу... но я признаю, что свет таков же».

Смотреть на Бога прямо — ослепнешь. Смотреть на Иисуса — прекрасно, — он не ослепляет. Но через него можно познать, и глаза мало-помалу настроятся. Когда вы настраиваетесь на Иисуса, вы можете смотреть прямо и на Бога. Мало-помалу Иисус исчезнет — станет прозрачным и уйдет - и останется один Бог. Вот почему снова и снова Иисус говорит: «Я и отец мой — одно».

Признание — один из поворотных моментов жизни. Поиск учителя — это поиск человека, в котором вы можете признать Бога, в котором вы можете признать, что никакие другие доказательства не нужны, в котором вы можете признать — не интеллектуально, но по существу, — что да, есть Бог. Этот человек становится вашим учителем, он становится дверью. Вот почему Иисус все время говорит: «Я дверь, я отверстие, через которое вы можете прийти к Богу».

В противном случае вы можете продолжать спорить. Все ваши аргументы тщетны. Доказываете ли вы, что Бог есть, или доказываете, что Бога нет, не имеет большого значения. Все это интеллектуальная гимнастика; этим ничего не доказывается. Ни один атеист не сможет никогда обратить теиста, и ни один теист не сможет никогда обратить атеиста. На протяжении столетий продолжались эти споры. Похоже, никто не выиграл, похоже, что все это тщетно и бессмысленно. Вы не убедите никого ни в чем, если он сам не откроет глаза и не признает того, что скрыто.

Раз случилось так: Мулла Насреддин проснулся как-то утром и начал плакать и рыдать. Его жена забеспокоилась. Она сказала: «Что случилось? Ночной кошмар?».

Он сказал: «Нет, не ночной кошмар. Я умер, я мертв».

Как теперь убедить его, что он не мертв? Пыталась жена, пытались соседи, но доказать ему что-либо было невозможно. Он упорно стоял на том, что мертв.

Отвели его к психоаналитику. Психоаналитик осмотрел его, поговорил с ним — очень рациональный человек, аргументированный, — и вот говорит, что мертв! И просит: «Дайте мне какое-нибудь доказательство того, что я жив»!

Психоаналитик обдумал ситуацию и сказал: «Хорошо» — ему в голову пришла одна идея. Он сказал: «Пойдемте со мной».

Он взял Насреддина в больницу, в морг, и рассказал ситуацию докторам. Разрезали мертвое тело, и психоаналитик сказал: «Посмотрите, течет ли кровь?».

Крови не было. Идея психоаналитика заключалась в том, чтобы убедить Насреддина, что из мертвых тел кровь не течет, и тогда что-то еще можно будет сделать. Если, по крайней мере, он сможет показать Мулле, что из мертвых тел кровь не течет, а из живых течет...

В течение семи дней он брал Муллу на вскрытие трупов. Разумных убеждений было больше чем достаточно. «Вы убедились!» — спросил психоаналитик.

Мулла Насреддин сказал: «Больше не надо продолжать. Я убедился, что из мертвых тел кровь не течет. Но это никак не меняет моей позиции».

Психоаналитик сказал: «Подождите». Он взял руку Муллы, взял острый нож и сделал маленький надрез на пальце. Потекла кровь. Психоаналитик подумал, что это будет абсолютным доказательством того, что он не мертв. Но Мулла Насреддин посмотрел на кровь и сказал: «Боже мой! И мертвые люди кровоточат!».

Никакое доказательство не может быть доказательством. Если вы убеждены, что Бога нет, все доказательства покажут, что его нет. Если вы убеждены, что Бог есть, тогда все доказательства покажут, что он есть. Никакое убеждение не может быть изменено, поэтому, верите ли вы в Бога или не верите в Бога, и то и другое фальшиво, и то и другое - выдумки. Если вы не признаете... И это не вопрос аргументации. Если вы не откроете глаза и не увидите что-то, что вдруг наполняет вас, все ваше бытие, и в вас возникает уверенность, не интеллектуальная, но по существу...

Искать учителя — это искать кого-то, в ком вы можете признать Бога, кого-то, кто может стать доказательством Бога, — в чьем бытии вы можете ощутить вкус божественного;

В чьих глазах вы можете увидеть проблеск божественного; в чьей любви вы можете почувствовать, как что-то изливается на вас; в чьей песне вы можете почувствовать, можете познать вне сомнений текучую бесконечность. Учитель — это свирель, флейта — пустая флейта, пустота. Через него течет Бог. Если вы признаете это, вы уже стали с ним как одно целое. Теперь это могут в вас признать другие, и оно будет распространяться.

Одни человек, достигший Бога, может стать полным преобразованием для всего человечества. Этого не произошло, потому что люди упорствуют в том, чтобы быть несчастными, они упорствуют в том, чтобы быть слепыми, они упорствуют в том, чтобы быть такими, каковы они есть. Они защищают свой ад, они обороняют свое горе: они вооружаются против Бога.

Вот почему этого не произошло. В противном случае было бы достаточно одного Будды; было бы достаточно одного Иисуса. Но были тысячи Будд, Иисусов, Махавир, а вы продолжаете жить во тьме. Это просто невероятно, но это так.

Не ждите всего человечества. Никто не может сказать, когда вас станет слушать все человечество. Но если вы сами можете слушать, если вы сами можете признать Бога, то и вы станете дверью.

Беседа 4. Вы — величайший учитель?

3 ноября 1975г., Пуна.

Я отшатываюсь от самой мысли о распятии. Убийство Иисуса в тридцать три года, даже в большей степени, чем убийство Иоанна Крестителя или убийство Сократа, кажется совершенно ненужным. Не мог ли он, принц сострадания, завоевать симпатии верховных священников, видя безвыходность всей своей ситуации? В конце концов, они были епископами, не гестапо: несомненно, погруженные во мрак, но не убийцы же. Или хуже того, не толкнул ли он их сам преднамеренно к этой предельной невозможности — когда они были уже обязаны убить его, и, таким образом, выставил их злодеями?

Нужно будет понять одну из самых фундаментальных вещей, и она заключается в том, что люди, которых вы называете плохими, никогда не так плохи, как люди, которых вы называете хорошими. Плохие люди — это плохие люди, и в том, что они плохие, им нет оправдания. О них знают, что они плохие, им некуда спрятаться. Но люди, о которых думают, что они хорошие — респектабельные, заслуженные, уважаемые, религиозные, — вот они по-настоящему опасны, поскольку их плохие свойства могут прятаться за их хорошим обликом. Они могут убить и не почувствовать, что они убийцы. Они могут убивать и продолжать чувствовать, что они совершают убийство ради блага тех, кого убивают.

Обыкновенный плохой человек, преступник, выставлен напоказ. Он знает, что он нехороший. И в этом возможность преобразования: он может понять и может выйти из своего состояния. Но так называемые хорошие люди прячутся под своей личностью. Такой человек может и не понимать того, что он делает, может не понимать, в чем истинная причина того, что он делает. Но ему всегда удается дать этому рациональное объяснение.

Вот так и произошло. И не только в случае с Иисусом; так происходило всегда. Священники, которые были убийцами, никогда не думали, что они делают что-то плохое. Они думали, что спасают свою религию; они думали, что спасают мораль. Они думали: «Этот человек опасен. Он портит молодежь».

Иисусу предъявлялось обвинение — он портит людей, разрушает старую мораль, создает хаос. Это обвинение выдвигалось и против Сократа, это обвинение выдвигается и против меня. Всегда так было.

Священники, индусы они, греки или евреи, — не имеет значения. Священники — защитники старого. Храм построен из прошлого; они защитники, охранители традиции. Конечно, Иисус кажется им опасным. Он может разрушить всю их структуру.

Не то чтобы они обманывали самих себя. Они могли думать, без тени сомнения, что они совершенно правы. «Этот человек опасен. Уничтожить этого человека — значит спасти общество». И конечно, когда есть такая альтернатива - спасти общество, убив одного человека, — то такое убийство стоит того. Священники убивали его из своей доброты, из своей добродетели, из своей морали. Они убивали его именем бога; они убивали его совершенно невинно.

Эта ситуация возникала в истории снова и снова. Кажется, нет возможности изменить ее. Единственная возможность заключается в том, что Иисус должен быть настолько умеренным, чтобы никого не задевать. Но тогда он бесполезен. Он мог бы завоевать симпатии священников — вы правильно спрашиваете меня. Он мог бы справиться с этим, он мог бы быть очень умеренным и либеральным. Он мог бы говорить, как политики, которые говорят много, но так ничего и не скажут, которые говорят много, но всегда так неопределенно. Политик никогда ничего не утверждает явно; невозможно точно понять, что он сказал.

Преступление Иисуса состояло в том, что он был ясным, определенным; все, что он говорил, он говорил не как политик. Он открывал свое сердце. Он не был дипломатом. Если бы он разбавлял свое учение, проблем бы не было. Но тогда он не был бы и Христом. И это было бы великим убийством. Тогда Христос убил бы сам себя.

Как я вижу это, все могло быть только так, как было. Иисус должен был быть таким упорным, каким он был, должен был быть таким мятежным, каким он был. Он не мог обескровливать, выхолащивать свое откровение, он не мог идти на компромисс.

Священники были бы счастливы, если бы он сам стал раввином, священником. Тогда неприятностей не было бы. Если бы он сам держал себя в рамках традиции, если бы он не пытался открывать новое измерение человечества, тогда неприятностей не было бы. Тогда они поклонялись бы ему, любили его, произвели бы его в святые. Они запомнили бы его.

Но он пытался открыть новые измерения. Это было опасно. Но эта опасность стоила того. Иисус был распят, беспокоиться не о чем. То был единственный способ. Он подтолкнул человечество к высшему уровню бытия и сознания.

Это не значит, что он каким-то образом старался устроить так, чтобы его убили. В этом не было необходимости. Самих священников было достаточно; нет нужды провоцировать их. Они провоцируются автоматически, они движутся по механическим законам. Их не нужно было провоцировать - самого бытия Иисуса было достаточно.

Вы отшатываетесь от самой мысли о распятии, поскольку не понимаете. Это не обыкновенное убийство. Оно значительно, оно осмысленно. Оно многое сделало: оно создало нечто новое, чего не было раньше. Этим распятием Иисус изменил почти половину человечества, заставил двигаться его по иному пути, отличному от тех путей, по которым оно двигались когда-либо раньше.

Когда вы думаете о распятии, вы пугаетесь так, как если бы распинали вас. Вы не знаете, ведь Иисус не может быть распят. Только его тело, не он сам. Когда вы думаете о распятии, вы думаете, что это вас распинают и убивают. В вас еще нет понимания жизни и смерти.

В чем смысл истории о воскрешении, когда на третий день Иисус снова ожил, воскрес? Это просто означает, что можно распять тело Иисуса, но невозможно распять его дух. Через три дня он снова будет двигаться по земле. Он бессмертен. Распятие стало ситуацией, в которой он смог утвердить свое бессмертие.

Поэтому распятие, как таковое, совершенно нормально. Здесь не о чем беспокоиться. Так и будет продолжаться. Единственная возможность для Иисуса остаться жить и не быть распятым заключается в том, чтобы люди стали настолько равнодушными к религии, что перестали бы беспокоиться о нем. И это совсем не хорошая возможность, было бы очень печально, если бы так случилось. Иисус приходит и движется по земле — и никого это не задевает, ни один священник не испытывает беспокойства? Наоборот, люди радуются этому; собираются вокруг него. Иисус выглядит смешным, он выглядит дураком или шутом — кажется, что он говорит чушь.

Так говорят современные философы: говорить о Боге значит говорить чушь. Лишено смысла, бессмысленно. Используются слова, являющиеся лишь оболочкой, лишенные содержания. Бог, мокша, нирвана — что все это значит?

Если когда-нибудь придет Иисус и никого это не взволнует, — вот это будет самое печальное. Иисус задевает, поскольку это касается людей. Иисус задевает, поскольку религия имеет значение; Иисус вызывает антагонизм, поскольку с религией на карту ставится жизнь. Самым несчастным моментом в истории человечества будет момент, когда придет Иисус, и никто не побеспокоится бросить в него камень, никто не побеспокоится распять его. Он ходит вокруг по земле, а люди смеются и удивляются, глядя на него. Он выглядит шутом.

Нет, распятие Иисуса означает, что религия настолько значительна, что когда приходит человек, подобный Иисусу, он порождает в человечестве разлом. Все человечество разделяется на тех, кто любит его, и на тех, кто его ненавидит. Он значителен.

Много раз я думал об этом — в Индии такого никогда не было. Будду не распинали, Махавиру не распинали, Кришну не распинали. Почему? Эта страна слишком изощрена в религии, а когда вы изощрены, вы становитесь безразличными.

Эта страна допускала Будду, Махавиру, Кришну. Обыкновенные люди думают, что это потому, что эта страна такая религиозная. Это не мое мнение. Эта страна такая изощренная, что люди стали безразличными. Никого не волнует, что говорил Будда. На самом деле все уже знают, что он говорил. Все знают все, что можно знать, — кто будет волноваться?

Это все равно, как если бы Иисус отправился в Кембриджский или Оксфордский университет, где философы думают, что понятие «Бог» лишено смысла. Если Иисус придет в Оксфорд, встанет на перекрестке и закричит: «Я и отец мой — одно», эти философы соберутся вокруг и станут смеяться.

«О ком это он говорит? Чей отец? Где он? Что вы имеете в виду под словом "отец"? И кто тогда ваша мать?» Они будут задавать не относящиеся к делу вопросы и будут смеяться. Иисус будет просто смущен.

Это мое понимание: евреи в дни Иисуса были очень простыми, не изощренными людьми. Большое значение имела религия, но не философия. На карту ставилось все устройство их жизни. А этот человек разрушал это устройство; этот человек вырывал с корнем все, что они защищали на протяжении столетий; этот человек пытался создать революцию, хаос. Они глубоко любили свою традицию, ценности, которые они всегда хранили. Они не были безразличными, они не могли быть безразличными. Или они должны были последовать за Иисусом, или они должны были убить его. Не было другой альтернативы.

Индия — более философская страна, страна, живущая слишком много от головы. Евреи не жили в такой степени от головы. Для меня распятие Иисуса просто показывает одно: они восприняли Иисуса серьезно. Будду никогда не принимали так серьезно. Мы могли допустить его. «Все в порядке, пусть себе занимается своими делами. Из этого ничего особенного не случится. Зачем убивать его? Убийство его может оказаться более опасным, поскольку смерть наделает много шуму».

Иисус, если бы он был в Индии, стал бы одним из аватар. Но не больше. Не больше — мы включили бы его в традицию.

Даже Будда был включен. Будда отвергал все, что является основой индуизма, но индусы — очень изощренные люди. Они сказали: «Да, это тоже откровение Бога». Будда противоречил всему, что значительно для индуизма, но это их не беспокоило. Они сказали: «Он тоже воплощение Бога».

Индусы написали историю о Будде, которая показывает, как действуют изощренные умы. Когда Будда умер... Конечно, он был очень важным человеком, одним из самых важных, когда-либо рождавшихся в Индии, одним из самых влиятельных. Как совладать с ним, когда он отвергает индуизм? Индусы придумали об этом рассказ.

Они говорят, что Бог сотворил мир, небеса и ад. Прошли столетия. Люди умирали и незамедлительно отправлялись на небеса. Никто не отправлялся в ад, поскольку никто не был грешником. Поэтому народ, управлявший адом — дьявол и его ученики, — пошли к Богу и сказали: «Зачем ты создал ад? Никто не приходит туда. Все наше существование бессмысленно. Мы все время сидим и сидим, ждем, но никто не стучится в нашу дверь. Или закрывай все это — или присылай нам людей!».

Бог сказал: «Подождите. Вскоре я войду во чрево, чтобы родиться Гаутамой Буддой. Я разрушу умы людей. Я отравлю их умы, и тогда они отправятся в ад».

Вот почему родился Будда. Воплощение Бога: чтобы испортить умы людей. И с тех пор ад переполнен. Вот изощренный путь обойтись с таким человеком, как Будда.

Евреи же были простыми. Они просто не могли допустить Иисуса. Они убили его. Это означает, что они заплатили ему дань великого уважения. Они поняли значение этого человека, опасность этого человека. Живет или он, или их традиция. И то и другое вместе жить не могут.

Постарайтесь медитировать над распятием Иисуса, и вы уже не будете так озадачены и смущены. И вы не будете так сильно отшатываться от этого.

Хотя вы оживили мое внимание к Христу, Будде, Махавире, Кришне, Лао-цзы и всем тем, кто известен как просветленный, и мне действительно трудно представить вас отдельно от них, все же, когда кто-либо начинает высоко отзываться о них, автоматически из моего рта исходят слова о том, что никогда еще не было учителя более великого, чем Шри Раджниш, и, может быть, не будет и в будущем. Вызвано ли это моей любовью к вам, моим эго, или это реальность? Или я предвзят, необъективен? Пожалуйста, просветите.

Ученики Иисуса думали точно так же. Ученики Будды тоже думали так же. Это имеет отношение к любви, а не к реальности.

Это имеет отношение к любви. Вы влюбляетесь в женщину и думаете: «Такой женщины еще не бывало раньше; такой женщины больше не будет». Что вы имеете в виду? Реальность ли это? В некотором смысле да, для вас это реальность. Это не объективная реальность, это субъективная реальность. Это ваше чувство. А чувства так же реальны, как камни; они существуют.

Но это не сравнение. Вы ведь не говорите, что на самом деле не было раньше такой красивой женщины. Откуда вам знать? Миллионы и миллионы женщин жили на земле — откуда вам знать, как вы можете сравнивать? Вы не знаете даже всех женщин, живущих на земле прямо сейчас. Кто знает? — может быть, есть такая, которая красивее вашей возлюбленной.

Но это не существенно, смысл не в этом. Вы не выдвигаете сравнительного утверждения; ваши слова не означают, что вы изучили все статистики. Вы просто выдвигаете утверждение любви. Оно никак не связано с другими женщинами, оно не является сравнением. В момент любви возникает истина, субъективная истина. Это ваше чувство. Для вас это наилучшая женщина, а все остальные женщины становятся несущественными.

То же самое происходит, когда вы любите учителя. Это происходит даже на более высоком пределе, поскольку такая любовь глубже. Женщину вы любите физически; самое большее, психологически. Учителя вы любите духовно. Вы касаетесь глубочайшей сердцевины, он касается глубочайшей сердцевины в вас. В этом экстазе рождается субъективная истина.

Это не ново. С вами не происходит ничего нового, так всегда случалось. Спросите учеников Иисуса, и они скажут:

«Он единственный порожденный сын Божий». Они не представляют себе, как это Иисуса можно хоть как-то сравнивать с кем-нибудь другим. Он несравненный, уникальный - единственный порожденный сын. Они не в состоянии представить, что есть и другой сын Божий. Спросите последователей Будды, и они скажут: «Он достиг. И только он достиг недостижимого. Никогда ранее этого не было». Спросите последователей Махавиры. Они скажут: «Он единственный: всезнающий, всеведущий. Никого другого нет».

Что происходит? Простое явление субъективной любви. Влюбленный не в состоянии представить, что есть кто-то другой. В момент любви вы пребываете в таком экстазе, вы настолько отравлены. Любовь как отрава. В этом отравлении все, что вы говорите, — поэтично, но не научно.

В этом нет противоречия. Вот почему, когда я говорю об Иисусе, я забываю все о Будде, Махавире, Кришне. Они бледнеют. Они исчезают, блекнут. Тогда во всей истории возникает один только Иисус. Это единственный способ понять его. Нужно глубоко влюбиться.

Когда я говорю о Будде, я забываю об Иисусе, поскольку даже помнить о нем будет возмущением. Когда я говорю о Лао-цзы, я забываю обо всех остальных. Его одного достаточно, более чем достаточно. Он сам — такое обширное небо, что вы можете идти, идти и идти по нему, и не будет конца. Они все — обширные небеса.

Но точка зрения ученика — это точка зрения влюбленного. Он выдвигает поэтическое утверждение. Это не реальность, и все же это реальность. Это не реальность в объективном смысле слова. Это реальность субъективного чувства.

Но я хотел бы, чтобы вы вышли из этого состояния. Я хотел бы, чтобы вы достигли более великой любви, которая меньше похожа на отравление и больше похожа на осознанность.

В отношениях с учителем есть две ступени. Первая - влюбленность в него. Абсолютно необходимая ступень; без нее у вас никогда не будет контакта с учителем. Но это только начало, оно не должно становиться концом. В этом состоянии восторга вы будете поэтичными. Будьте поэтичными! Не беспокойтесь, не о чем беспокоиться. Объявляйте о своей любви. Забирайтесь на крышу и объявляйте о своей любви, ведь чем громче вы объявляете о ней, тем она сильнее.

Но это только начало. Это нужно, чтобы приблизиться к учителю. Но подойдите еще ближе, и наступит момент, когда два пламени — ученика и учителя — станут одним. Это прыжок, скачок, — два пламени становятся одним. Тогда вы становитесь осознающими. Тогда вы будете смеяться над своими собственными утверждениями.

Тогда вы узнаете, что просветленные люди ничем не отличаются друг от друга. Отличаются лишь имена. Будда - это имя, Иисус — это имя, Кришна — это имя, но просветление, случившееся с ними, одно и то же. Чем ближе вы подходите к Будде, тем ближе вы подходите и к Христу.

Вы как будто бы движетесь от периферии круга к его центру. На периферии одна точка — Будда, другая точка - Иисус, еще одна точка — Рамакришна. Чем ближе вы подходите к центру, тем больше эти линии становятся не такими отдельными, не такими различными, не такими удаленными. Рамакришна приближается к Христу, Христос приближается к Будде, Будда приближается к Кришне. Они сближаются. По мере того, как вы ближе и ближе продвигаетесь к центру, они встречаются и сливаются друг с другом. Когда вы достигаете точного центра, все они внезапно исчезают. Есть только просветление, есть только свет. Все исчезло. То были лишь персоналии.

Все, что вы видите во мне, — это персоналии. Это не качество света; это качество лампы. Это тело лампы, но не свет.

Качество света одинаково. Лампы различны. Одна лампа может быть просто глиняной, другая может быть золотой — разница огромная. Но это различие не создает разницы в качестве света. Глиняная лампа или золотая лампа — свет один и тот же.

Они одинаковы. Говорят, что Будда сказал: «Пойдите к морю и попробуйте вкус воды. Куда бы вы ни пошли, вкус морской воды везде одинаков». Одинаково качество Будды. Вы можете ощутить его вкус от меня, вы можете ощутить его вкус от Рамакришны, вы можете ощутить его вкус от Кришнамурти, вы можете ощутить его вкус от Иисуса - разница лишь в том, откуда вы вкушаете. Пристань, берег может быть другим, но океан один и тот же. Где бы вы ни вкушали его, вы вкушаете одно и то же. Та же соленость. То же пламя.

Так что в этом нет ничего неправильного. Не чувствуйте за собой никакой вины. Когда вы влюблены, вы должны стать безумными. Быть влюбленным и сохранить разум? — об этом никто еще не слышал. Если ваша любовь разумна, то она будет не очень-то любовью. Когда вы влюблены, вы безумны.

Когда Меджнуна говорит о Лейле, это не научное утверждение. Но, тем не менее, это истина: истина сердца Меджнуна. Его слова ничего не говорят о Лейле; они говорят кое-что о любви Меджнуна. Но и эта любовь тоже истинна.

Так что не испытывайте никакой вины по этому поводу, поскольку эта любовь — единственный способ продвинуться вперед. Но не цепляйтесь за нее. Двигайтесь. Идите и идите. Великое сознание ожидает вас. Когда любовь становится осознаванием, когда любовь становится сознательной, когда любовь возгорается и становится светом — тогда вы поймете, что все просветленные одинаковы и все они одно. В просветлении персоналии исчезают, исчезают персоналии Иисуса или Будды, остается лишь океан, и вкус его одинаков.

Это ваша любовь. Это хорошо — будьте счастливы с нею. Но не довольствуйтесь лишь любовью, не думайте, что этого достаточно. Это хорошо, но возможно большее.

Всегда смотрите вперед, и всегда пытайтесь трансцендировать состояние, в котором находитесь. Тогда настанет момент, когда не останется ничего для трансценденции. Это и есть реализация.

Все ли просветленные учителя производят такое впечатление эгоистической личности, как вы?

Так должно быть. Они производят впечатление эгоистичности, поскольку не могут быть смиренными в том смысле, в котором вы понимаете покорность, смирение. Попытайтесь понять это. Это тонкий момент.

Все, что вы называете смиренностью, — функция эго. Измененное эго. У просветленного человека нет эго, поэтому у него не может быть и измененного эго. Он не может быть смиренным. В том смысле, в котором вы понимаете, он не может быть смиренным.

В противном случае Кришна никогда не мог бы говорить Арджуне: «Оставь все и пади к моим ногам. Я Бог, создавший все сущее. Sarva dharman parityajya mamekam sharanam vraja. Приди к моим ногам». Какой эгоизм! Иисус не мог бы сказать: «Я — дверь, я — путь, я — истина». «Я и мой Отец небесный — одно». «Те, кто последует за мной, спасутся... только те, кто последует за мной, будут спасены». И когда Будда достиг своего состояния, он объявил небу, небесам: «Я достиг недостижимого!».

Они выглядят очень эгоистично. Прежде всего, они не могут быть смиренными в том смысле, в котором вы понимаете смирение. Ваше смирение — измененное, отшлифованное, окультуренное эго. Но тогда почему они производят такое впечатление эгоистичности?

Они не смиренны, а вы знаете только два качества, два способа существования: смиренный и эгоистичный. Они не смиренны — значит, они должны быть эгоистичными. У вас только две категории. И эгоизм вам легко понять — это ваш язык.

Когда вы говорите «я», вы имеете в виду одно; когда я говорю «я», я имею в виду что-то другое. Но когда я говорю «я», вы поймете это по-своему, не по-моему. Когда Кришна говорит Арджуне: «Приди к моим ногам!» — что он имеет ввиду? Конечно, вы вложили бы свой смысл, если бы сказали кому-нибудь: «Приди к моим ногам!» Таким же должен быть и смысл слов Кришны. Нет, это не его смысл. Он не оставляет никакого «я», он не оставляет никакого «мое».

Но он вынужден пользоваться вашим языком. И вы понимаете его по-своему. Так что все просветленные учителя производят эгоистическое впечатление, потому что это вы эгоистичны. Вы поймете их смирение только в том случае, когда исчезнет ваше эго. В противном случае оно не позволит вам этого. Единственный способ понять тех, кто пробудился, пробудиться самому.

Непрерывно я наблюдаю следующее: я говорю одно, вы понимаете что-то другое. Но это и естественно. Как вы можете понять мой смысл? Когда я говорю, до вас доходят слова, но не смысл их. Мой смысл остается в моем сердце. Потом слово проникает в вас и вы окрашиваете его, вы придаете ему смысл. Этот смысл ваш.

Они выглядят эгоистичными, но они не такие. Ведь если они эгоистичны, то это означает, что просветления еще не случилось. Просветление случается только в том случае, когда исчезает эго. Эго — это тьма души, эго — это темница души, «я» — преграда на пути к предельному.

Будда — это пустота, и когда он говорит: «Я достиг недостижимого», он просто говорит, что пустота реализовалась, ничего другого. Но как перевести это на ваши понятия? Он говорит, что пустота реализовалась, но при этом он вынужден сказать: «Я достиг недостижимого».

Когда Кришна говорит: «Приди к моим ногам», он говорит: «Посмотри! Пустота стоит перед тобой. Растворись в ней!» Но напрямую это не пройдет. Он вынужден пользоваться языком Арджуны. Он говорит: «Приди к моим ногам». Если Арджуна готов и желает отдать себя, если он доверяет и отдается, то касаясь ног Кришны, он чувствует, что касается пустоты. Только тогда произойдет осознание того, о чем говорит Кришна. Нет ног, нет Кришны — есть лишь потрясающее качество пустоты. Храм Бога пуст. Касаясь ног Кришны, он поклоняется пустоте, и пустота изливается в него. Но это будет возможно только в том случае, когда он доверяет.

Да, много раз я производил на вас впечатление эгоистичного человека. Но не обманывайтесь этим впечатлением, поскольку, если вы ухватитесь за эту идею, что я эгоистичный человек, вы никогда не сможете прийти в состояние всеприятия, не сможете отдать себя, и тогда ваше эго будет сохраняться. Тогда не нужно быть здесь со мной, ведь тогда теряется весь смысл. Вы понапрасну тратите свое время.

Есть только один путь быть здесь вместе со мной: хотеть отдать себя. В противном случае отправляйтесь прочь, найдите где-нибудь кого-нибудь другого, кому вы сможете легко отдать себя, ведь если вы не отдадите себя, вы не познаете, кто вы есть. А без познания себя, вы не сможете узнать, что случается с человеком, которого называют просветленным. Это станет ясным вам только через ваше собственное переживание.

Да, это выглядит эгоистичным. Тогда есть два пути. Если вы думаете, что это не только выглядит эгоистичным, но и является эгоистичным, — тогда отправляйтесь прочь от меня. Чем скорее вы уйдете, тем лучше, ведь все время, которое вы проводите здесь, тратится понапрасну. Или, если вы думаете, что это лишь выглядит эгоистично, но не является таковым, тогда отдайте себя. Тогда не ждите, поскольку иногда слишком долгое ожидание становится привычкой, вы можете пристраститься к нему. Тогда вы все время будете ждать, ждать и ждать.

А я не буду ждать слишком долго. Еще немного — и я уйду. Тогда вы будете раскаиваться, тогда вы будете страдать, тогда вы погрузитесь в печаль, но все это будет бесполезно.

Вам будет легко прикасаться к моим ногам, когда я уйду, поскольку тогда не будет отдачи себя. Вы можете пойти и коснуться ног статуи: статуя мертва; нет отдачи себя. Когда вы касаетесь ног живого человека — такого же живого, как вы, в таком же теле, как ваше, — вот тогда возникает проблема.

Эго сопротивляется.

Так что или верьте в свое эго, или верьте в меня. Есть только две возможности. До сих пор вы верили в свое эго. Чего вы достигли? Я открываю для вас другую альтернативу. Испробуйте ее...

Кто вы?

Все, что угодно, потому что это зависит от вас. Если вы смотрите на меня с полной пустотой, я буду одним. Если вы смотрите на меня с какими-то идеями, эти идеи окрасят меня; если вы придете ко мне с предубеждением, тогда я буду другим: я подобен зеркалу. В этом зеркале отражается ваше лицо. Говорят, что если в зеркало смотрится обезьяна, то она не найдет там апостола. Из зеркала на нее будут смотреть лишь обезьяна.

Так что, все зависит от того, как вы смотрите на меня. Я совершенно исчез, поэтому я не могу навязать вам, кто я есть. У меня нет ничего, что я мог бы навязать вам. Есть лишь ничто, зеркало. Теперь у вас полная свобода.

Если вы действительно хотите узнать, кто я, вам нужно быть такими же абсолютно пустыми, как и я. Тогда два зеркала будут стоять лицом друг к другу, и отражаться в них будет только пустота. Отражаться будет лишь бесконечная пустота: два зеркала смотрят друг на друга. Но если у вас есть какие-то идеи, тогда вы увидите во мне свои собственные идеи.

Во время лекции я ловлю себя на том, что мои глаза фиксированы на вашем лице. Каждый раз время от времени на нем происходит внезапное изменение и на несколько мгновений ваше лицо кажется сатанинским. Я знаю, что это мое представление. Что внутри меня?

Есть ли какая-нибудь необходимость мне рассказывать вам об этом?

Внутри вас две стороны: божественная и бесовская. Иногда, когда вы течете сквозь свою божественную сторону, вы увидите во мне божественное. Потом все меняется: вы течете сквозь бесовскую сторону. Тогда во мне будет виден дьявол. Но помните всегда, что на самом деле это вы. Я — всего лишь зеркало, ситуация развивается от вас к вам же, вот и все. Поэтому, что бы вы ни видели во мне, — медитируйте над этим, ведь то, что вы видите, является, должно быть, вашим качеством.

Уму очень легко воображать и при этом забывать, что это всего лишь воображаемое. Есть люди, которые полагают, что я действительно дьявол, бес, и есть люди, которые полагают, что я действительно божество. И те, и другие принимают воображаемое за действительное. Я — просто «я». Я просто зеркало; я показываю вам ваше лицо. В этом заключается функция учителя: показывать вам ваше лицо.

Поэтому, что бы вы ни видели во мне, — медитируйте над этим. Если вы видите дьявола, попытайтесь разыскать дьявола в себе и попытайтесь отбросить это. Не думайте, что дьявол во мне, поскольку тогда вам не удастся отделаться от своего дьявола. Если он во мне, что вы сможете сделать? Тогда вы беспомощны. Но если он в вас, что-то можно сделать. Вы Можете отбросить его.

Почему саньясинам ашрама не разрешается участвовать во всех медитациях? Почему им говорят участвовать только в одной медитации в день?

Это из-за вас, леди и джентльмены. Это из-за вашей лени.

Я все время говорю о неделании, и мои предложения становятся вашими предлогами. Недеяние ничего общего не имеет с леностью. На самом деле, ленивый человек никогда не продвинется к недеянию. Ленивый человек — почти самоубийца. Он замкнут; его энергия не течет. Неделатель - текучий человек, живой.

Неделатель не означает, что этот человек ничего не делает. Он делает множество вещей, намного больше обыкновенного делателя, но вместе с тем он не делатель. Все, что он делает, лишь случается. Он как инструмент: им как бы владеет божественное, и оно действует через него. Он никогда не думает: «Я делаю это». Самое большее, он думает: «Я допускаю это».

Неделатель делает множество вещей и не устает, потому что в нем нет напряжения. Неделатель делает множество вещей и не накапливает никакого эго, поскольку он не делатель. Все лишь просто случается. Неделатель любит свою работу, его работа становится поклонением.

Люди, находящиеся в ашраме, — им разрешается находиться в ашраме только ради одной определенной работы. Эта определенная работа такая: они превращают свою работу в поклонение. Но людям нравится лениться. Особенно в Индии санньяса рассматривается как разновидность лени. Люди, которые не хотят ничего делать, становятся санньясинами.

Я не кров для таких людей; я не укрытие для беглецов. Я здесь, чтобы учить вас жить, больше жить, еще больше жить, поскольку только тогда, когда течет ваша энергия, вы способны любить; только тогда, когда течет ваша энергия, вы способны познавать; только тогда, когда течет ваша энергия, вы однажды приобретете способность превзойти, трансцендировать смерть — иначе нет.

Но лишь для очень немногих в ашраме работа — поклонение. Многие продолжают уклоняться. Не то чтобы они хотели медитировать, поскольку если бы они хотели, тогда все было бы совершенно по-другому: они могли бы медитировать за своей работой. Но они предпочитают проделывать все возможные медитации как раз для того, чтобы избежать работы.

Немногие абсолютно ленивы и думают, что могут рационально прожить со своей ленью. В качестве примера позвольте мне рассказать вам об одном дне из жизни одного санньясина. Утром с шести до семи он медитирует. Затем идет на завтрак. Затем с восьми до девяти тридцати или до десяти лекция. Тогда он, конечно, к десяти часам успел уже сделать очень много: медитировал, слушал такую длинную лекцию... Так что немного поболтать — очевидная необходимость. Потом к одиннадцати, одиннадцати тридцати он готов для ланча. К двенадцати часам он сделал уже слишком много - медитировал, слушал, даже ел — поэтому в двенадцать часов он идет спать. До трех необходимый отдых. От трех до трех тридцати время чая или кофе. Три тридцать — четыре тридцать: Надабрахма, индивидуальная медитация. С четырех тридцати до пяти тридцати он, конечно, гуляет. Человек нуждается в легких физических упражнениях. С пяти тридцати до шести тридцати: кундалини-медитация. Затем время обеда. А потом, конечно, приходит подружка, и день окончен. Вам нужны еще медитации?

Я разговариваю, каждый день на протяжении девяноста минут. Это означает самое большее тридцать страниц текста. В ашраме у нас двадцать человек занимаются редактированием. Каждый день они должны редактировать, расшифровывать, корректировать тридцать страниц. Двадцать человек - это означает полторы страницы на санньясина. А работа все время накапливается. У них постоянно вытянутые лица, как будто они делают слишком много работы. Это кажется смешным: один человек говорит, двадцать редактируют. Это просто смешно. Но и в этом случае, работа никогда не выполняется. Она продолжает накапливаться.

Им говорят, чтобы они не медитировали слишком много, поскольку слушать меня — это медитация. Можно ли совершать лучшую медитацию, чем слушать меня? Если вы любите работу, если вы любите меня, это и есть медитация. Вся ваша жизнь должна быть медитацией. Люди, которые приходят сюда на несколько дней со стороны, должны учиться медитации, но те, кто живет в ашраме, — вся их жизнь должна быть медитацией. Гулять, сидеть, просто спать — все должно стать медитацией. Медитация должна быть здешним климатом, атмосферой. Не то, что вы делаете, а то, что вы есть.

Не носите таких лиц, которые показывают, что вы совершаете какую-то великую работу. Любите ее! Носить вытянутое лицо и тяжкий груз — это никому не поможет. И вы никого не обманете, поскольку все это выглядит смешно. У вас всего-навсего лишь идея этого тяжкого груза. Этот груз убивает вас. И если вы все время думаете об этом, то это и станет тяжким грузом. От этого образуется язва, от этого заболит все тело, вы станете напряженными и нервными. Тогда вы постараетесь показать еще сильнее, что вы очень тяжело нагружены. И вот вы начинаете двигаться по замкнутому кругу.

Вы здесь для того, чтобы наслаждаться, быть, радоваться. И работа тут такая легкая, что она, на самом деле, может быть сделана за несколько минут. Отредактировать, расшифровать, скорректировать полторы страницы — сколько на это может потребоваться? И это всего лишь пример. То же касается и других работ. Но есть люди, принимающие работу как поклонение. Они текут, растут, цветут. Это люди, которые работают, — и работают с любовью. Вот почему какая-то работа делается, в противном случае это было бы невозможно.

Но такие вопросы поступают от ленивых людей. Я не назову имени той, что задала этот вопрос, поскольку она — тот самый санньясин, которая хотела бы, чтобы ее имя было названо.

Страх и вина — это одно и то же? И точно, как свет подчеркивает тьму, так и Иисус, по-видимому, заставил людей осознавать свою вину.

Страх и вина — это не одно и то же. Воспринятый страх становится свободой; страх отвергнутый, отброшенный, осужденный становится виной. Если вы воспринимаете страх как часть ситуации...

Он есть часть ситуации. Человек — это часть, малая часть, крошечная часть, а все целое — огромно; капля, очень малая капля, а все целое — это целый океан. Возникает дрожь: «я могу потеряться в целом; может потеряться моя индивидуальность». Это страх смерти. Всякий страх — это страх смерти. А страх смерти — это страх аннигиляции.

Естественно, что человек боится, дрожит. Если вы воспримете страх, если вы скажете, что такова жизнь, если вы воспримете его целиком, дрожь немедленно прекратится и страх — та же самая энергия, ставшая страхом, — раскрутится и станет свободой. Тогда вы узнаете, что даже если капля и исчезает в океане, она все же остается. На самом деле, она станет целым океаном. Тогда смерть становится нирваной, тогда вы не боитесь потерять себя. Тогда вы поймете слова Иисуса: «Если вы спасете свою жизнь, то потеряете ее; а если потеряете ее, то спасете».

Единственный способ пойти дальше смерти — это принять смерть. Тогда она исчезает. Единственный способ быть без страха — это принять страх. Тогда энергия высвобождается и становится свободой. Но если вы осудите страх, подавите его, если спрячете тот факт, что боитесь, — если вы вооружитесь и защитите себя, — вот тогда возникнет вина.

Все подавленное создает вину; все неразрешенное создает вину; все идущее против природы создает вину. Тогда вы испытываете чувство вины за то, что лгали себе и другим. Эта неподлинность и есть вина.

Вы спрашиваете: «Страх и вина — это одно и то же?» Нет. Страх может быть виной, но может и не быть. Это зависит от того, что вы делаете со страхом. Если вы делаете с ним что-то неправильное, он становится виной. Если вы просто принимаете его и ничего не делаете с ним — с ним нечего делать! — тогда он становится свободой, он становится бесстрашием.

«И точно, как свет подчеркивает тьму, так и Иисус, по-видимому, заставил людей осознавать свою вину». Нет, вовсе нет. Иисус пытался помочь людям не испытывать чувство вины. В этом заключалось все его усилие. Все его усилие было в том, чтобы рассказать людям, что нужно принимать себя и не испытывать вины, не испытывать осуждения. Не говорите себе, что вы безобразны, что вы плохи, что вы грешны. Не осуждайте себя. Вы есть то, что вы есть. Примите этот факт, и само это приятие станет вашим преобразованием.

Иисус никогда не создавал чувства вины в людях. Это было одним из его преступлений. Он старался ободрить виноватых людей — вот его преступление. Он старался сказать им: «Не будьте виноватыми, не испытывайте чувства вины. Даже если что-то не так, с вами все так. Может быть, вы поступили неправильно, но из-за этого ваше существо не становится неправильным». Какой-нибудь поступок может быть неправильным, но существо всегда правильное.

Он воспринимал людей; грешникам было легко с ним, они чувствовали себя с ним как дома. Это стало причиной неприятностей. Раввины, епископы, священники начали спрашивать: «Почему? Почему вы позволяете грешникам быть с вами? Почему вы едите с ними, почему вы спите с ними? Почему так много отверженных следуют за вами?».

Иисус отвечал: «Так и должно быть. Я пришел к тем, кто болен. Больной ищет врача; те, кто и так здоров, не нуждаются в нем. Идите и подумайте об этом». Иисус говорил: «Я пришел к больным, к убогим. Я должен поддержать их, я должен сделать их сильными. Я должен принести им свет и должен снова вернуть им жизнь, чтобы их энергия обрела динамичность и стала течь».

Нет, Иисус — это не тот свет, который подчеркивает тьму. На самом деле, когда есть этот свет, тьма исчезает. Тьма не подчеркивается светом; она исчезает в свете.

Вот разница. Если есть священник, то он подчеркнет тьму. Он не свет; он не может уничтожить тьму. Он заставит вас испытывать чувство вины. Он создаст грешников — он будет обвинять и заставит вас бояться ада. Он создаст алчность и желание небес и небесных даров. Самое большее, он породит в вас больше страха и больше алчности. Вот что такое небеса и ад: ваша проекция страха и алчности.

Но когда появляется Иисус, провидец, тьма просто исчезает. Когда есть свет, тьма не видна. Тьмы просто нет, поскольку тьма — это не что иное, как отсутствие света.

Если в комнате тьма, и я даю вам лампу со словами:

«Идите. И возьмите с собой лампу, поскольку с лампой вам будет легко разглядеть тьму...» Если вы входите во тьму, как вы сможете ее увидеть? Логично, не правда ли? Но это абсурд! Тьму можно увидеть только тогда, когда нет света. Если вы возьмете с собой свет, вы никогда не увидите тьмы, ведь если свет есть, то тьмы больше нет.

Иисус просто уничтожает тьму, он уничтожает вину. Он создает надежду, он создает уверенность и доверие. Люди, которых осуждали так долго, потеряли надежду. Они приняли тот факт, что они грешны, они приняли свои безобразные жизни, и они знают, что ничего нельзя сделать. Они могут лишь ждать ада. Они приняли, что их бросят в ад, и там они будут страдать.

Иисус приходит и помогает людям выйти из их замкнутой тьмы. Он говорит: «Нет ада». Он говорит: «Выходите. Кроме вашего невежества, ада нет; кроме вашей собственной замкнутости, нет ада. Выходите из него, снова теките. Не застывайте и расплавляйтесь, снова живите жизнью. Выходите на солнечный свет. Бог существует».

Вот почему он говорит: «Возвращайтесь, царство Божье в руках ваших». Он не говорит, что если вы грешник, то возвращение займет много времени, а если вы уважаемый религиозный человек, то возвращение займет меньше времени, нет.

Подумайте обо всем этом так, как будто вы видели долгий сон, что вы грешник. Кто-то другой в этой комнате видит сон, что он праведник. Займет ли у вас больше времени очнуться ото сна, чем у того, кто видит себя во сне праведником? И праведник, и грешник оба спали. Им потребуется одинаковое время, чтобы пробудиться ото сна.

Парадоксально, иногда праведнику может потребоваться немного больше времени, ведь его сон так прекрасен. Он не хочет выходить из него. Грешник уже в кошмаре. Он хотел бы выйти из него; он плачет, рыдает, как бы ему выбраться оттуда. Он всеми способами пытается выбраться. Его сон вовсе не прекрасен, его сон безобразен. Он в аду. Но праведнику может и не хотеться, чтобы его беспокоили. Он хотел бы повернуться на другой бок и поспать еще немного.

Запомните, когда вы счастливы, возвращение затруднено; когда вы несчастны, вернуться легко. В этом значение слов: «Благословение прячется в несчастьях, прячется в бедствиях». Когда кто-нибудь счастлив и все идет гладко, то кто будет беспокоиться о том, чтобы преобразовать себя? Когда человек печален, когда он глубоко грустит, когда он в горе, в слезах, тогда он захочет выбраться из этого. Страдание также хорошо потому, что оно дает вам возможность пробудиться, выйти из сна. Ничего плохого нет, если вы сможете использовать его правильно. Даже яды могут использоваться как лекарство и могут способствовать укреплению жизни.

Если вы испытываете чувство вины, попытайтесь увидеть, почему вы испытываете это чувство. Да, человек беспомощен. Правильно! И человек невежественен — это тоже правильно. В своем невежестве он создал много такого, чего не должно быть так, как оно есть, — это тоже правильно. Примите эту беспомощность, это невежество и молитесь. Пусть прольются ваши слезы раскаяния, сожаления и скажут Богу: «Я был беспомощным, я был невежественным, и я не мог быть лучше. Я все еще не могу быть лучше, если ты не поможешь. Я, как есть, снова пойду неверным путем. Я, как есть, снова изменю тебе. Я не могу полагаться на самого себя. Помоги мне. Лишь твоя благодать спасет меня».

Вот о чем все учение Иисуса: просите милости Божьей, не верьте в самих себя — ведь сама эта вера и была всей вашей погибелью. Нет, он никогда и ни в ком не создавал чувства вины. Он пытался освободить людей от чувства вины.

Предпоследний вопрос:

Бхагаван, как?

Сейчас. И к этому нельзя добавить «как».

И последний вопрос:

Бхагаван! Бхагаван! Бхагаван!!!........???

Это способ. Если вы можете плакать, если вы можете молиться, если вы можете взывать из самой своей сокровенной сердцевины, божественное всегда будет доступно вам. Божественное всегда рядом; оно здесь, даже если бы вы его и не звали, не стучались в его дверь. Иисус говорит: «Стучите, и двери откроются вам. Просите, и дано вам будет...».

Беседа 5. ...И кто братья мои?

4 ноября 1975г., Пуна.

Евангелие от Матфея, глава 12.

46. Когда же Он еще говорил к народу. Матерь и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним.

47. И некто сказал Ему: вот Матерь Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобою.

48. Он же сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя? и кто братья Мои?

И указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот Матерь Моя и братья Мои;

Ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь.

Евангелие от Луки, глава14.

25.С Ним шло множество народа; и Он, обратившись, сказал им:

26. Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником;

27.И кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть Моим учеником.

Томас Карлейль сказал однажды об одном из своих друзей, что он родился мужчиной, а умер бакалейщиком. Каждый рождается великим, а умирает малым. Каждый рождается подобным богу и почти всегда умирает подобным собаке. Что происходит посредине? Почему жизнь калечит человека? Нужно бы надеяться, что человек будет расти к большим измерениям, к большим высотам, к большей жизни — к тому, что Иисус называет «жизнью изобильной», — но так случается редко. А обычно случается так, что человек начинает усыхать. С момента своего рождения человек начинает усыхать, становится меньше, меньше и меньше. Это нужно понять.

Когда рождается ребенок, он лишен личности. Он просто есть. Это состояние «есть» огромно, оно обладает амплитудой, у него нет ограничений. У ребенка еще нет имени, имя калечит; у ребенка нет личности, ребенок не знает, кто он. В этом его величие, в этом его огромность. Он един с существованием, он еще не отделен от него. У него нет границ, нет пределов.

У ребенка нет характера. В этом его красота. Характер убивает. Чем больше в вас характера, тем вы меньше. Характер — это броня вокруг вас, он определяет вас. А в каждом определении — смерть. Позвольте мне повторить: каждое определение — это смерть; живым является только неопределенное.

У ребенка есть тело, но у него нет формы. В его сознании не существует еще никакой формы. Даже если вы поставите перед ребенком зеркало, он не узнает себя в нем. Он будет смотреть в зеркало, но он не поймет, что это он отражается в нем, поскольку он еще не знает, кто он есть. В этом его невинность, его чистота. Потом вокруг него начинают собираться всякие вещи: имя, которое становится его тюрьмой; форма, личность. Религия, общество, цвет, нация — все становится тюремным заточением. Теперь ребенок усыхает, сжимается, обширность неба исчезает. Собираются облака, они удушают ваше существо. Вы умираете задолго до момента своей смерти.

В этом смысл этих сутр: если человек хочет снова достичь своей настоящей славы, он должен стать неопределенным, он должен потерять характер.

Меня будет трудно понять. Я говорю, что нужно потерять характер, потому что характер — это то, что ограничивает вас. Характер — это фиксация, замораживание. Если характер не расплавится и вы не станете снова течь, если вы не станете неизвестными самим себе, и непредсказуемыми... Никто, и даже вы сами, не знает, что случится в следующее мгновение. Вы начинаете жить от мгновения к мгновению. Расчет уходит, планирование исчезает, вы плывете подобно белому облаку в небе: движетесь, но без всяких мотивов; движетесь, не зная куда; движетесь, но остаетесь в мгновении, пребываете настолько полно здесь и сейчас, что прошлое и будущее лишены смысла, значительно только настоящее.

Что тогда будет вашей личностью? Кто вы будете? Вы ничего не сможете сказать об этом; это невыразимо. Это то, что Будда называет внутренней пустотой: анаттой, не-я; это то, что Иисус называет царством Божьим. Нечто таинственное, то, что есть вы. Не то, чем вы должны стать, — вы уже такие есть.

Вот что случилось во время Второй Мировой войны в японском концентрационном лагере. Охрана концентрационного лагеря узнала, что подход американской армии неизбежен. Американцы могли появиться в любой момент, и японцы были бы побеждены. Они испугались за свои жизни. Они открыли все двери и разбежались по лесам.

Но заключенные лагеря не знали, что теперь двери незаперты больше. Они все еще были заключенными. Охрана убежала, замки были открыты, но заключенные все еще были заключенными. Они уже были свободны, но не знали об этом. На следующий день, когда пришли освободители, им оставалось лишь объявить: «Вы уже свободны. Нам нечего здесь делать».

Вот это и я говорю вам: вы уже свободны. Охраны никогда не было, исключая лишь ваше воображение, и двери никогда не были запертыми. Вы видели дом, вы заключили себя в него как в тюрьму. Это единственная благая весть, которую несет вам Иисус или которую несу вам я: вы уже свободны.

Не то, чтобы вы должны стать свободными. Все ваше тюремное заключение — лишь позиция ума. Вы называете себя индусом, или христианином, или мусульманином. Но вы не христианин. Как вы можете быть христианином, как вы можете быть мусульманином? Как может всего лишь идеология заточить вас, как могут всего лишь слова выстроить для вас темницу? Для такой жизненной энергии, для такой жизненной реакции, как могут всего лишь слова — индуизм, христианство — стать тюремным заключением? Это невозможно.

Но вы верите им. И тогда невозможное, становится возможным. Вы думаете о себе, что вы то или другое. Сами такие мысли и делают вас тем или другим. Но вы не то и не другое. В самой сердцевине своего бытия вы остаетесь совершенно свободными, абсолютно свободными.

Теперь попытаемся войти в эти сутры. Они очень деликатны, и есть большая вероятность того, чтобы понять их неправильно. Иисус был неправильно понят по многим пунктам. Один из таких пунктов заключается в этих сутрах.

Люди находили, что он ошибается в этих сутрах. С одной стороны, он все время говорит о любви — он даже говорит:

«Бог есть любовь», — а с другой стороны, он говорит такие противоречивые вещи. Как может человек любви говорить такое? Но он это сказал. Так что есть большая вероятность того, что эти сутры были поняты неправильно. Давайте попытаемся...

Когда же Он еще говорил к народу. Матерь и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним.

И некто сказал Ему: вот Матерь Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобою.

Он же сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя, и кто братья Мои?

И указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот Матерь Моя и братья Мои! Это моя мать и это мои братья.

До этого все, что он сказал, понятно. Следующая сутра по-настоящему весьма опасна. Он говорит:

Ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь.

С Ним шло множество народа; и Он, обратившись, сказал им:

Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником;

И кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть Моим учеником.

Он говорит: «Если всякий, кто придет ко мне, не возненавидит своего отца, мать, жену, детей, братьев и сестер, тот не может быть моим учеником». Человек, постоянно говоривший о любви, — почему так внезапно говорит он о ненависти? Слово «ненависть» не подходит к устам Иисуса. Этот человек кажется противоречивым, парадоксальным, но это только видимость. Мы должны пройти глубже. Если Иисус говорит «ненависть», он должен иметь в виду что-то. Он имеет в виду...

Прежде всего: человек рождается как часть божественного, как часть всеобщего, целого. Ребенок в чреве матери находится не в чреве матери: ребенок находится в чреве целого. Мать — не что иное, как часть целого. Мать - ближайшая часть целого, но ребенок существует в божественном, во всеобщем. Он не знает матери; он просто существует. Потом он рождается, он отделяется от матери. Но даже отделившись от матери, он еще не приобретает личности. Он не может сказать: «Я есть». Все еще продолжается чистота состояния «быть».

Затем мало-помалу он начинает любить свою мать. В тот момент, когда он начинает любить мать, он забывает целостность состояния «быть», забывает всеобщее. Любовь матери становится забвением всеобщего. Потом он начинает любить отца — он полностью забывает всеобщее. Потом своих братьев, сестер... Потом создается семья, маленькая семья, и он забывает великую семью существования.

Если его сознание снова не отойдет от матери, от отца, от братьев и сестер и не изменится весь его гештальт, психическая структура, если он снова не станет смотреть на целое и целое не станет его семьей, если он снова не будет жить со звездами, и деревьями, и реками, и океаном, и песками, - то тогда он не сможет следовать за Иисусом; а вы не сможете следовать за мной. Ведь в чем смысл следования за Иисусом? Единственный смысл следования заключается в смещении фокуса сознания. Если вы влюбились в семью, вы должны пройти дальше этой любви. В противном случае сама эта любовь, сама эта привязанность не позволят вам войти в более великое целое.

Когда он говорит «ненавидьте», он просто подразумевает: не любите. Когда он говорит «ненавидьте», он использует очень сильное слово — чтобы подчеркнуть свою мысль. Поскольку любовь сделала вас частью маленькой семьи, то только ненависть сделает вас снова частью целого. Но под словом «ненавидьте» он не подразумевает «ненависть». Под словом «ненавидьте» он просто имеет в виду: устраните любовь, устраните привязанность.

В Индии мы используем слово асукти раг: привязанность, состояние привязанности. Не будьте привязанными, отрекитесь. Отрекитесь от малого, чтобы найти всеобщее. И вот в чем красота: если вы отречетесь от части, от малой семьи, и достигнете большой семьи, то тогда вы неожиданно поймете, что малая семья пребывает в большой. Куда же ей деться? В малой семье большой нет; но в большой семье малая семья есть.

Когда вся земля становится вашим домом, ваш дом включается в нее. Но когда ваш дом — это единственный ваш дом, вся земля не включается в него. Когда все небо становится вашим, тогда малое небо, то, о котором вы обычно думаете, как о своем, присутствует в нем.

Большое включает малое, малое не может включать большого. Ваш отец, ваша мать, ваши дети, ваша жена будут присутствовать — не как ваша мать, ваш отец, ваша жена, но как боги. В действительности вы ничего не взяли от них. Напротив, вы что-то дали им. Раньше они были обыкновенными человеческими существами; теперь они будут божествами. Ваше отречение от них ничего не разрушило. Напротив, оно многое открыло. Потеряйте малое, чтобы найти всеобщее, и это малое снова будет достигнуто, в большей славе.

Но вначале будет казаться, что вы движетесь прочь от любви, ведь это единственная любовь, которую вы знаете: любовь семьи, любовь родины. Это единственная любовь, которую вы знаете. И это ложная любовь, поскольку если любовь не включает всеобщее, она никогда не сможет удовлетворить вас. Любовь огромна, и может быть удовлетворена только огромным.

Если вы не любите Бога, ваша любовь будет напрасной. Ваша любовь породит разочарование, она никогда не принесет вам удовлетворения. Чтобы исполниться, любви нужно такое огромное проявление, что сделать это сможет только Бог. Ни отец, ни мать, ни жена, ни дети, ни брат, ни сестра, ни друг не сделают этого — если только Бог не придет к вам как отец или ваш отец не предстанет перед вами богом.

Если жена не станет всем или все не станет женой, вы не будете удовлетворены. Вот почему столько горя из-за любви. Вы любите часть, а ожидаете всего. Это страдание. Вы любите малое, а хотите большого. Это не может быть исполнено. Отсюда и разочарование. Когда вы влюбляетесь в мужчину, вы ожидаете чего-то божественного. Каждый, кто любит, ожидает этого. А если этого нет, это вас ранит, вы чувствуете себя обманутыми. Тогда и возникает страдание от любви.

Ожидания великие, а реальность крошечная. Вы ожидаете у неверного источника: вы хотите, чтобы малый поток стал океаном. Он не станет им, ожидание бесполезно. Когда ваши глаза открываются для реальности, и сновидение исчезает, и оканчивается медовый месяц... маленький крошечный поток. А вы-то думали, что это океан! Теперь вы падаете духом, разочаровываетесь, вы глубоко ранены в самое сердце.

Любовь ранит, потому что вы ожидаете всего от части. И это единственная любовь, известная вам. Эта любовь не в точности любовь. Это привязанность. Есть более великая любовь, которая возникает только в том случае, когда глаза ваши открыты для огромного, для бесконечного, для Бога. Когда Иисус говорит «ненавидьте», он просто говорит: чем бы ни была ваша любовь, она ничего не стоит. Двигайтесь к противоположному, двигайтесь к другой крайности. Отбросьте всю эту чепуху, которую вы называете любовью. Это не любовь. Может быть, это страх — страх одиночества, — но это не разделение бытия. Это игра эго, а любовь не может быть игрой эго. Отбросьте все это — тогда вам откроются потрясающие возможности.

Прежде всего, если вы отбросите всю так называемую любовь, — любовь к отцу, матери, брату, сестре, к семье, к жене, — если вы по-настоящему отбросите ее, то тогда внезапно потеряется ваша индивидуальность. Кто будет тогда, кто вы будете тогда? Если прямо сейчас кто-нибудь спросит вас, вы скажете: «Я чей-то сын, чей-то брат, чей-то муж, чей-то отец. Вот моя религия. Вот моя страна. Вот группа, к которой я принадлежу». У вас есть, что рассказать о себе.

Подумайте: если вы не принадлежите ни к какой стране, если вы не принадлежите ни к какой секте, церкви, вероисповеданию; если вы обрезали все связи с вашей семьей - отцом, матерью, женой — и абсолютно одни, кто вы тогда? Как вы скажете, кто вы? Отрезая привязанности, вы убиваете ваше эго.

В этом смысл Иисуса. Он говорит: через ваши привязанности существует и получает свою пищу ваше эго. Обрежьте все привязанности, и внезапно эго входит в коллапс. Ему не на чем стоять, не в чем найти поддержку. Внезапно оно входит в коллапс, и в этом коллапсе вы впервые рождаетесь. Впервые вы есть. Вы — не чей-то сын, не чей-то муж, не чей-то отец. Впервые вы просто есть, в вашей абсолютной обнаженности, чистоте, невинности. Вы неопределенны, все определения ушли. Внезапно в вас начинает биться новое сердце.

Вы становитесь частью всеобщего. Малая семья, окружавшая вас и создававшая границу, теперь отсутствует.

Вы становитесь малыми из-за привязанности к семье. Вы становитесь огромными тогда, когда эта привязанность трансцендируется. Вот почему Иисус использует очень сильное слово. Он говорит - ненавидьте, поскольку все, меньшее этого, будет недостаточным.

Послушайте:

Когда же Он еще говорил к народу. Матерь и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним.

Многое здесь нужно понять. Иисус хорошо знает, что его мать и братья не понимают его. Они думают, на самом деле, что он немного сошел с ума. Их собственный брат, и думает о себе, как о сыне Божьем! Подумайте такое о своем брате. Если он начнет думать, что он сын Божий, и все время говорить о Боге, что на небесах, естественно вы подумаете, что он выжил из ума. Вы отправитесь искать помощи у психиатров; чтобы вернуть его на землю, вы пропишете ему электрический шок.

Родственники Иисуса думали, что он был не в себе: немного эксцентричный, сумасшедший, безумный. Когда он приходил в свой городок, люди просто смеялись, насмехались над ним. Они изумлялись: «Посмотрите, это же сын плотника Иосифа — и вдруг он думает, что он сын Божий!» Они же хорошо знали, чей он сын. Всего лишь несколько лет назад он работал вместе со своим отцом в мастерской: возил деревья из леса, помогал отцу. А теперь вдруг сошел с ума. «Бедный Иисус!».

Так же думала и его семья. Они жалели его. Поэтому, когда некто сказал: «Вот Матерь Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобою», он знает, о чем они собираются говорить. Он знает, что все их старания направлены на то, как бы вернуть его домой и сделать нормальным.

Это одна из проблем человечества. Люди, которых называют нормальными, вовсе не нормальны, но они в большинстве. Будда всегда выглядит ненормальным. Иисус выглядит ненормальным. В некотором смысле так оно и есть, поскольку он ведет себя не так, как вы, он не следует обыкновенным правилам. Он не подходит обществу, он выпадает из него. И если допустить его, то это вызывает подозрение в вашем уме: если он прав, тогда неправы вы. Это порождает сомнение и страх. Он должен быть неправым, нужно доказать, что он неправ. Он, должно быть, пошел где-то неверным путем. Конечно, об обыкновенном думают, как о нормальном — и то, что нормально, считается нормой — а исключительное, уникальное выглядит ненормальным.

Даже психоаналитики думают, что Иисус был невротиком. Против Иисуса было написано множество книг, в которых доказывается, что он был невротиком, что он был не в своем уме. Послушайте, что он говорит! Конечно, когда вдруг кто-то среди вас объявит себя сыном Божьим, вы рассмеетесь. Что он имеет в виду?

Иисус хорошо знает, о чем они хотят говорить. И они пришли не к нему. Они пришли к сыну Иосифа, которым он не является более. Он был им, но с тех пор, как Иоанн Креститель посвятил его в иную жизнь — изменил и обратил его в новую плоскость сознания, посвятил его, провел его к существованию через новые двери, — с тех пор он больше не тот.

Когда Будда вернулся в свой дом через двадцать лет, его отец не мог поверить, что он стал просветленным. Он сказал:

«Выброси всю эту чушь! Можешь дурачить других, но тебе не одурачить меня. Я породил тебя. Я знаю тебя с самого твоего начала. Оставь эту игру и возвращайся домой. Я твой отец, и поскольку я люблю тебя, мои двери еще для тебя открыты. Хотя ты и не достоин! Ты беглец. Ты сбежал в мои старые годы. Ты моя единственная надежда. Возвращайся домой!».

Конечно, отец не в состоянии понять, что случилось. Он слишком полон своих собственных мыслей, слишком полон своих воспоминаний, своих воспоминаний об этом мальчике, родившемся у него. И теперь вдруг он стал Буддой, просветленным, достигшим истины? Если бы он был чьим-то другим сыном, отец мог бы взглянуть на него по-другому, мог бы смотреть, наблюдать, мог бы быть более открытым; но это же его собственный сын. Глаза полны слез, гнева, привязанности, воспоминаний. Глаза омрачены прошлым; он не видит реальности, стоящей перед ним.

Будда рассмеялся и сказал: «Ты только посмотри на меня. Я не тот, кто покинул этот дом. К тебе пришел некто другой. Тот человек мертв! Я совершенно обновился».

Отец посмотрел снова и потом сказал: «Ты не обманешь меня. Ты тот же самый. Я хорошо знаю тебя. Я знаю тебя лучше, чем ты сам».

Иисус знает, о чем они хотят говорить. Они не собираются разговаривать с ним, с той реальностью, которой он стал теперь. Они хотят говорить с тем, кто не существует более. Иисус исчез в реке Иордан в тот день, когда Иоанн Креститель посвятил его в новую жизнь. Человек, который был раньше, теперь исчез. Дом старый, но обитатель сменился. В том же теле уже не живет та же персона. Тело то же самое, но в него вошло новое сознание. Там обитает новое сознание, а они пришли говорить со старым, которого нет больше.

И некто сказал Ему: вот Матерь Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобою.

Он же сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя, и кто братья Мои?

Это новое сознание — называйте его «Христос» — это новое сознание говорит: Кто матерь Моя, и кто братья Мои?

Если вы не в состоянии увидеть две личности — Иисуса, которого нет больше, и Христа, который подобно голубю спустился к нему и вошел в его душу, — вы не сможете понять этих слов. Эти сутры станут очень простыми, если вы увидите, что этот человек Иисус уже не тот Иисус, который был раньше.

Так случалось много раз с моими санньясинами. Когда они собираются возвращаться по своим домам, они испытывают легкую тревогу. Они приходят ко мне и говорят: «Это будет трудно. Мой отец не поймет меня, моя мать не сможет понять, что произошло. Когда я вернусь, они не смогут понять, что случилось со мной».

Я говорю им: «Не беспокойтесь. Просто идите и оставайтесь новыми. Ни в чем не ведите себя по-старому». Это нужно помнить, поскольку будет соблазн. Есть мать, есть отец, есть братья, все окружение старое, и будет соблазн вернуться к старому, поскольку даже если вы изменились, то зачем создавать возмущения для других? Действуйте по-старому.

Но если вы действуете по-старому, это будет глубоким возмущением для вас. Это будет обманом, не вашей подлинностью. И таким образом вы не поможете своей семье. Таким образом, вы будете неистинными с ними.

Будьте истинными. Даже если вначале они не понимают вас, примите это неправильное понимание. Это естественно. Но сами оставайтесь теми, кем стали. Не действуйте; оставайтесь истинными. Рано или поздно они поймут, и, когда они поймут, ваша реальность начнет преобразовывать и их тоже. Реальность — великая сила.

Так случалось много раз. Один санньясин из Англии как раз написал мне: «Я боялся, несмотря на то, что вы предупреждали нас. Я боялся, и по мере того как я приближался к Англии, мой страх становился потрясающим. Мой отец очень упрямый человек, — как и все отцы, — и я думал: он не поймет, он не станет даже слушать. Он подумает, что я сошел с ума, и попытается заставить меня отправиться к психоаналитику. "Что случилось? Зачем ты ходишь в оранжевом?" Он старый христианин, правоверный. Это будет почти шок».

Но он должен был вернуться. Потом он написал: «Они были шокированы. Они не могли поверить этому. Но как вы и сказали, я старался не поддаться соблазну действовать. Я оставался истинным. И через три-четыре дня они впервые расслабились. Тогда впервые что-то проступило между мной и моими родителями, что-то, что я могу назвать любовью - чего никогда не было раньше. Был страх, но не любовь. И они спрашивали меня: что произошло со мной? И они даже попытались медитировать!» — что, как он думает, является чудом. Он думает, что я, должно быть, что-то делаю отсюда.

Я отсюда ничего не делаю. Ваша истинность, ваша подлинность имеет в себе великую силу. Истина преобразует не только вас. Куда бы вы ни пошли, с кем бы вы ни общались, если вы истинны, вы становитесь великой силой.

Иисус знает, что они пришли не ради него. Они еще не готовы. Они не понимают, что в жизни Иисуса произошел разрыв. Старое ушло, и пришло новое, и они никак не связаны между собой.

Это проблема: когда приходит новое, это новое является абсолютно новым. Оно не модифицируется из старого. Когда старое уходит, оно уходит полностью. Наступает промежуток, безмолвие, пустота.

Старое уходит, а новое приходит — тело остается тем же. Никто не сможет понять, что произошло, но каждый почувствует, что что-то произошло. Даже вы сами осознаете мало-помалу, что вы уже больше не прежние.

Распознавание требует времени. Иногда на это уходят месяцы, иногда годы. Распознавание требует времени, но мало-помалу вы осознаете, что: «Я больше не тот человек, каким был». Когда это понимание окружает вас, вы расцветаете. Иная благодать становится доступной вам. Старый человек живет по закону; новый человек живет по любви. Старый человек живет в обществе; новый человек становится вершиной абсолютного уединения. Старый человек живет в прошлом, в будущем; новый человек живет только в настоящем. Новый человек обладает присутствием, иным качеством бытия. Магнетизмом, харизмой.

Он же сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя, и кто братья Мои?

И указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот Матерь Моя и братья Мои!

Он создал новое сообщество.

Будда называл свое сообщество сангхой. Будда говорит своим ученикам искать три прибежища. Когда кто-либо приходит к нему отдать себя, он должен отдать себя в трех вещах. Он говорит: «Я отдаю себя Будде, я отдаю себя сангхе, я отдаю себя дхамме». Будда — живое присутствие здесь и сейчас. Но он не будет здесь всегда. Рано или поздно он исчезнет, как исчезает лампа, и тогда вы не сможете найти, куда подевалось пламя. Будда исчезнет — это тело не может хранить его долго, поскольку тело смертно, а он бессмертен. Транспортное средство слабо, оно не стоит долго. Рано или поздно тело падет и пламя исчезнет. Тогда кому отдавать себя? Поэтому Будда и говорит: «Я создаю сообщество: сангху».

Сангха — это сообщество тех, кто живет с одинаковой позицией, кто живет сообща, кто сообщается друг с другом. Это сообщество, сообщество ищущих одного пути, сообщество тех, кто влюбился в одного Будду, чья любовь соединила их вместе.

Сообщество — это группа. Когда Будда есть, можно смотреть на него — он помогает вам, он наставляет вас, он выводит вас из вашего горя и тьмы, — но когда он уходит, тогда есть единственная возможность: вы должны объединиться друг с другом, чтобы помогать друг другу. Некоторые будут немного впереди, некоторые будут не очень. Некоторые могут отстать, некоторые будут маршировать через силу, некоторые могут просто крепко спать; но если есть сообщество, тогда можно помочь и тем, кто отстает. Сообщество может позаботиться о них: сообщество может думать о них, может любить их, может помогать им, может направлять их. Когда Будда жив, в этом нет необходимости, но когда Будда уходит, сообщество остается единственным прибежищем.

Иисус создавал сообщество. Это сообщество — не церковь, запомните; это сообщество — не секта, запомните. Это сообщество — семья ищущих соратников, а не верующих соратников. Когда вы верите, сообщество становится сектой. Когда вы ищете, это сообщество. Сообщество — живое явление тех, кто ищет вместе и помогает друг другу.

В Индии есть притча о том, что однажды случилось так, что в лесу разразился великий пожар. Два человека оказались беспомощными в этом лесу, они не могли выбраться оттуда, поскольку один был слеп, а другой хром. Хромой не мог бежать: он видел, но не мог бежать. Слепой мог бежать быстро, но он не видел. И тогда они образовали сообщество. Они сказали друг другу: «Мы можем друг другу помочь». И слепой посадил хромого себе на плечи. Они стали одним человеком. Слепой мог ходить, хромой мог видеть. Они помогли друг другу. Они выбрались из огня; они спаслись. Порознь они бы умерли; вместе они нашли выход.

Сообщество — это сообщество слепых и хромых людей. Когда есть Будда, в сообществе нет необходимости. Когда Будда уходит, когда уходит учитель, тогда исчезает источник жизни. Весь лес в огне, и тьма повсюду. Кто-то хром, кто-то слеп — каждому недостает чего-то. Но каждый также и имеет что-то. Тогда и возникает сообщество.

Это семья Иисуса. Он говорит:

И указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот Матерь Моя и братья Мои!

«И потом, — говорит Будда, — придет время, когда сообщество тоже станет мертвым. Оно станет сектой». Семья Христова станет христианством; семья Будды, сангха Будды, превратится в секту буддистов. Это нечто мертвое: товарищество верующих, не товарищество ищущих. Никто никуда не стремится; они просто верят. Сообщество теперь уже совсем не сообщество. Они говорят, они дискутируют, но никто не собирается ничем рисковать, искать, вопрошать.

Тогда, дхамма. Тогда вы должны найти прибежище, вы должны отдаться и найти прибежище, только в чистом принципе дхармы. Чистый принцип, основной закон: то, что Лао-цзы называет дао, то, что Будда называет дхамма, то, что Иисус называет царством Божьим. Тогда вы должны отдать себя неизвестному.

Это трудно, поскольку Будда видим; его можно коснуться. Сообщество тоже видимо. Оно не такое просветленное, как Будда, но некоторые фрагменты жизни, некоторые фрагменты света сообщество несет в себе. Вы можете собрать их вместе, может быть создан определенный свет. Но когда сообщество стало сектой, мертвой религией, организацией, а не братством...

Запомните, братство — это не организация. Братство может быть организованным, но это не организация. Это нечто текучее. Братство организуется любовью: организация в нем является следствием, результатом. А организация — это просто организация. Она жестко навязана человеку. Она существует не по любви, а по закону.

Тогда человек должен смотреть на Бога, который не виден нигде, чей адрес неизвестен, чьи обстоятельства абсолютно неведомы.

Иисус говорит:

Вот матерь Моя и братья Мои!

«Это моя семья, мое сообщество, в котором я распространяю свою бытие, с которым я разделяю свою новую жизнь, с которым я разделяю мое новое видение и мое новое зрение».

Ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат и сестра и матерь.

«Кто готов следовать по пути Бога — тот моя мать, мой брат, моя сестра». Иисус говорит: «Только те, кто связан с Богом, связан со мной. Теперь никакая другая связь невозможна».

Даже если мать Иисуса снова хочет общаться с ним, она не может сделать этого из-за старой связи. Она должна будет искать новой связи, и эта новая связь возможна только в том случае, если она настроится на Бога. Только через Бога, посредством Бога, можно связаться с Иисусом. Другого способа нет.

Если вы приходите ко мне и приходите как настоящие искатели истины, вы немедленно становитесь связанными со мной. В противном случае связи нет. Только через Бога — вы не можете быть связанными со мной напрямую. Теперь все прямые связи невозможны. Если вы не ищете того, что нашел я, возможности для связи нет. Нет никакой возможности вообще.

Так случается: много раз люди спрашивали меня — всего лишь несколько дней назад Вивек спросила меня: «Почему мы никогда не видим здесь ваших друзей по колледжу, ваших школьных друзей? Почему они не приходят сюда?».

Прежде всего, у меня никогда не было много друзей, поскольку с самого начала для меня какая-нибудь дружба была, возможно, только с тем, кто ищет. Никакой другой возможности поддерживать связи со мной не было. Отсюда и очень немногочисленные друзья. Но даже и те потеряны, поскольку если они не связаны сейчас с моей новой реальностью, то и для них нет возможности. Или я должен спуститься вниз, чтобы общаться с ними, что невозможно, или они должны подняться — что трудно.

Мало-помалу друзья исчезли. Они продолжают думать обо мне, как о прежнем человеке, но того человека больше нет; тот человек умер. Они хотели бы общаться со мной прежним, но тот человек мертв. Как можно общаться с мертвым человеком?

Поэтому общение со мной становится для них затруднительным. Если они приходят, им становится трудно. Они не знают, о чем говорить, что сказать. Если они говорят что-то о прошлом и смотрят потом на меня, то все выглядит абсурдом. Во всем этом нет смысла. Самое большее, я могу слушать их, но я не могу сказать ни единого слова. Тогда они чувствуют себя очень неловко.

Они приходили, бывало; мало-помалу они отстали. Но моя семья еще не бросила меня. Они упорно старались справиться со мной. Они также упорно пытались почувствовать мою новую реальность. Это редкое явление. Иисус не был так удачлив, как я.

Ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат и сестра и матерь. С Ним шло множество народа; и Он, обратившись, сказал им:

Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником.

Если вы не отвергнете свою мирскую семью, вы не сможете стать частью духовной семьи. Если вы не отвергнете обычные путы тела, вы не сможете продвинуться в мир духа. Вы должны оставить позади мир материи, мир тела, чтобы продвинуться в мир духа.

И кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть Моим учеником.

И пока вы не умерли, вы не можете следовать. Вы должны умереть так, чтобы новое могло родиться в вас. Оно может родиться только в том случае, если вы ушли. Это не вопрос преобразования, это не вопрос исправления, это не вопрос того, чтобы что-то сделать лучше в вас. Как бы хорошо вы ни были сделаны, исправлены, изменены, вы останетесь теми же самыми.

Ваше эго может быть более отшлифованным. Его можно даже научить смирению. Вас можно научить быть простыми: вы можете жить обнаженными, без всякой одежды. Вас можно научить, не стремиться к собственности: вы можете оставить мир. Но если вы остаетесь теми же самыми, ваше отрицание собственности не многим поможет вам; ваша обнаженность не многим поможет вам. Ваша обнаженность станет новой одеждой для вашего эго.

Теперь эго будет удовлетворено тем, что: «Я отрекся от всего. Я не владею ничем. Я оставил свою семью», — но это «я» продолжается. А «я» должно быть отброшено. Если «я» не исчезнет, вы не станете достаточно пустыми, чтобы в вас вошло божественное. В вас нет для него достаточно пространства.

В этом смысл слов Иисуса, когда он говорит: И кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть Моим учеником. Быть учеником — значит умереть в учителе и ожить в учителе. Это значит, пропасть совершенно мертвым в учителе, чтобы его пламя жизни могло дать вам новый свет и новую жизнь.

Пока вы не умрете, у вас не будет никаких возможностей. И это очень пугает вас. Вы хотели бы исправиться, вы хотели бы стать лучше. Тогда не приходите к такому человеку, как Иисус. Он не заинтересован в том, чтобы сделать вас лучше, он не заинтересован в обновлении старого дома. Он говорит: «Вы будете разрушены и воссозданы заново», — ведь если вы обновляете старый дом, он остается старым. Вы шлифуете его, вы красите его, вы белите его — несколько мазков здесь и там — и думаете, что все стало новым. Это не так.

Никогда в жизни не пытайтесь обновлять что-то, потому что в этом есть что-то фундаментально неправильное. Основа неверна, неверен весь фундамент. И на этом фундаменте вы сами останетесь неверными.

Поэтому я и не заинтересован в том, чтобы вы становились более религиозными, нет. Я не заинтересован в том, чтобы вы становились более моральными, нет. Я не заинтересован в том, чтобы вы выработали в себе прекрасный характер, вовсе нет. Я заинтересован в вашем умирании, чтобы новое прорвалось в вас. Только после вашей смерти возможно воскрешение. И то, что воскреснет, будет божественным. Оно будет божественным!

Коль скоро вы готовы умереть, моральными или аморальными, грешниками или праведниками, все это не имеет значения. Коль скоро вы готовы умереть, вы обретете способность. Вы сможете открыть дверь. Вы скажете Богу: «Входи!».

Но помните, Бог приходит в ту же дверь, в которую приходит и смерть. Если вы боитесь смерти, вы будете бояться и Бога. Бог и смерть — два имени одного явления. Если вы боитесь, вы интерпретируете Бога как смерть. Если вы принимаете Бога, вы интерпретируете смерть как Бога. Смерть сама становится возлюбленной.

Вы ждете. Вы ждете так, как будто ждете возлюбленную. И смерть приходит, танцуя! Ничто не сравнится с ней. Невозможно представить себе ничего, что может превзойти ее красоту. Смерть становится возлюбленной. И больше нет одеяния смерти. Открывается Бог!

Так должно быть каждое мгновение, ведь каждое мгновение смерть стучится в вашу дверь. Каждое мгновение, когда вы выдыхаете, стучится смерть. Выдох — это смерть, вдох - это жизнь. Первое, что должен сделать ребенок, родившись, это вдох, а последнее, что сделает старый человек, умирая, это выдох. С выдохом — смерть, с вдохом — жизнь.

И так каждое мгновение. Всякий раз, когда вы вдыхаете, вы становитесь снова живыми; всякий раз, когда вы выдыхаете, вы становитесь снова мертвыми. Смерть, жизнь, смерть, жизнь: вот как вы движетесь. Они как два крыла, или как две ноги, два аспекта вас. Если вы по-настоящему умираете с каждым выдохом — вы расслабляетесь, вы отдаете себя, - тогда с каждым вдохом вы снова оживаете. И вы почувствуете такую свежесть, что даже капля утренней росы будет завидовать вам! Вы почувствуете такую свежесть, какую чувствуют ночные звезды.

Это вечная жизнь. Тот, кто выучил секрет, как умирать каждое мгновение, познал секрет и того, как жить вечно. Смерть теперь невозможна. Смерть возможна только тогда, когда вы сопротивляетесь. Сопротивление — это эго, смерть существует благодаря эго. Если вы отдали себя, смерть исчезает. Отдача себя — вот ключ.

Иисус говорит:

И кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть Моим учеником.

Не только отец должен быть отвергнут, и мать, и сестра, и братья, но вы должны также отвергнуть и саму жизнь свою. Ваша жизнь должна быть отвергнута, чтобы Бог мог жить в вас и через вас. Вместе они жить в вас не могут, запомните это. Или вы, или Бог. Вы хотели бы выделить и ему маленькую комнату в своем доме, маленький храм в дальнем углу дома. Вы хотели бы, чтобы он жил там, но это не его путь. Ему нужен или весь дом, или ничего не нужно. Этот трюк не сработает.

Я гостил у своего друга. Утром я увидел, как он направляется в гараж. Я спросил его: «Куда вы идете?».

Он сказал: «Мы устроили в гараже храм». Они живут во дворце, а их Бог живет в гараже! Как вы думаете, кого вы дурачите? И ведь он был очень счастлив. Он думает, что он очень религиозный человек.

Бог живет в гараже, он даже не званный гость. Даже с гостями вы обходитесь лучше, даже с бедными родственниками вы обходитесь лучше. Даже бедный родственник почувствует себя оскорбленным, если вы поместите его в гараже. Бог живет в гараже! Он был очень счастлив и сказал мне: «Мы устроили там очень красивый храм. Можете пойти и посмотреть».

Я сказал: «Бога там быть не может, поэтому не пойду и я. Вы идите и делайте там, что хотите, но это не будет молитвой».

Бог приходит к вам только в том случае, когда вы полностью сдаетесь, когда вы полностью пусты и говорите:

«Меня больше нет. Теперь можешь войти ты». Только в том случае, когда вы оставляете трон вакантным. Он восходит на него.

Беседа 6. Политика и любовь.

5 ноября 1975г., Пуна.

Вы сказали: «Учить других — лучший способ научиться самому». Но вы также сказали: «Мир нерелигиозен, потому что слишком много проповедников». Поговорите, пожалуйста, об этом тонком различии между помощью другим и попытками изменить других.

Есть огромная и потрясающе значимая разница между тем, чтобы пытаться изменить других, и помощью другим людям. Когда вы помогаете кому-то, вы помогаете ему быть собой; когда вы пытаетесь изменить кого-то, вы пытаетесь изменить его в соответствии с вашей собственной идеей. Когда вы пытаетесь изменить кого-то, вы пытаетесь сделать из него копию. Вы не заинтересованы в этом человеке. У вас есть определенная идеология, фиксированная идея, идеал. Вы изменяете его в соответствии с этим идеалом. Идеал более важен, реальный человек не совсем важен.

На самом деле, пытаться изменить другого человека в соответствии с некоторым идеалом — это совершать насилие. Это агрессия, это попытка уничтожить другого. Это не любовь, это не сострадание. Сострадание всегда позволяет другому оставаться самим собой. У сострадания нет идеологии, оно лишь придает вам энергии. И тогда вы движетесь. Тогда ваше семя обязательно прорастет в согласии с его собственной природой. Вам никто ничего не навязывает.

Когда я говорю: «Идите и помогайте другим», — я имею в виду: помогайте им быть собой. Когда я говорю: «Мир нерелигиозен, потому что слишком много проповедников», — я имею в виду, что так много людей пытаются изменить, обратить, преобразовать других людей в соответствии со своей собственной идеологией. Идея не должна быть важнее человека. Даже все человечество не важнее одного человеческого существа. Человечество — это идея; одно человеческое существо — это реальность.

Забудьте о человечестве, помните о человеческом существе — о реальном, конкретном, пульсирующем, живом. Очень легко жертвовать человеческими существами ради человечества. Очень легко жертвовать человеческими существами ради ислама, христианства, индуизма; очень легко жертвовать ими ради идеи Христа, Будды, Махавиры. Помогайте, но не жертвуйте. Кто вы, чтобы жертвовать кем-то? Каждая индивидуальность имеет свою собственную цель. Не используйте ее как средство.

В этом смысл слов Иисуса, когда он говорит: «Суббота для человека, а не человек для субботы». Все сотворено для человека; человек — верховная ценность. Даже Бог, идея Бога, — для человека, а не человек для Бога. Жертвуйте всем для человека и не жертвуйте человеком ни для чего. Вот тогда вы помогаете.

Если вы начинаете жертвовать человеком, то тогда вы не помогаете. Вы разрушаете, вы калечите другого. Вы насильник, вы преступник. Поэтому все ваши так называемые Махатмы, пытающиеся изменить других, — преступники. Нужно просто любить, помогать и быть готовым отдавать без всяких условий.

Делитесь своим бытием, но пусть каждый движется к своему собственному месту назначения. Это предназначение неизвестно; никто не знает, какой расцветет цветок. Не нужно шаблонов, иначе цветок будет сломан. И помните, что каждое индивидуальное существо уникально. Не было такого существа никогда раньше и не будет никогда вновь. Бог не повторяется, он не повторяет дважды. Он все время изобретает новое.

Если вы пытаетесь заставить человека быть подобным Иисусу, вы разрушаете его. Иисус никогда не повторится снова. И в этом нет нужды. Один — прекрасно, много — уже скучно. Не пытайтесь сделать человека Буддой. Позвольте ему быть собой. Это его состояние будды. Не знает ни он и не вы, что он несет в себе. Это покажет только будущее. Не только вы удивитесь; он удивится, когда раскроется его цветок. Каждый несет в себе цветок бесконечной потенции и силы, бесконечной возможности.

Помогайте, давайте энергию, любите. Воспринимайте другого, и давайте ему почувствовать, что ему рады. Не давайте ему почувствовать вину, не давайте ему понять, что его осуждают. Все, кто старается изменить его, дают ему почувствовать вину, и эта вина отравляет.

Когда кто-то говорит: «Будьте как Иисус!» — он отвергает вас такого, каков вы есть. Всякий раз, когда кто-то говорит, что вам нужно быть как кто-то другой, вы не принимаетесь. Вам не рады, вы — незваный гость. Вас не станут любить, если вы не станете кем-то другим. Что же это за любовь, которая уничтожает вас, и только тогда, когда вы становитесь ложным, неподлинным...?

Искренне, подлинно вы можете быть только самими собой. Все остальное будет ложным, все остальное будет просто маской, личиной, но не вашей сущностью. Вы можете украсить себя личиной Будды, но это никогда не коснется вашего сердца. Это никогда не будет связано с вами, это никогда не подключится к вам. Это будет лишь внешнее. Лицо, но не ваше.

Поэтому всякий, кто пытается сделать из вас кого-то другого, кто говорит: «Я полюблю вас, если вы станете Буддой, Христом...», — вас не любит. Он, может быть, влюблен во Христа, но вас он ненавидит. И его любовь к Христу может, также не очень глубока, поскольку если бы он любил Иисуса по-настоящему, он понял бы совершенную уникальность каждого отдельного человека.

Любовь — это глубокое понимание. Если вы полюбили человека, вы обрели в себе иное качество видения. Теперь вы можете видеть ясно. Если вы полюбили Иисуса, то кто бы не предстал перед вами — вы увидите реальность этого человека, этого конкретного человеческого существа, его потенциальность здесь и сейчас. И вы полюбите этого человека, вы поможете этому человеку стать тем, кем он может стать. Вы не будете ожидать от него чего-то другого. Всякое ожидание — это осуждение, всякое ожидание — это отвержение, всякое ожидание — это отталкивание. Вы просто отдадите ему свою любовь — не ради награды, не ради результата. Вы просто поможете, без всякого будущего в уме.

Когда любовь течет без всякого будущего, она представляет собой потрясающую энергию. Когда любовь течет без всякой мотивации, она помогает, и ничто не помогает так, как она. Когда вы чувствуете, что далее одно-единственное человеческое существо воспринимает вас так, как вы есть, вы чувствуете себя центрированным. Вас не отвергают в этом существовании. По крайней мере, одно человеческое существо воспринимает вас, безусловно. Это дает вам почву под ногами, центрирование; это дает вам чувство того, что вы дома. И чем больше это чувство, что вы дома, тем ближе вы к Богу, поскольку самое глубочайшее в вашем сердце — это Он. Когда вы близки к себе, тогда вы близки и к Нему. Когда вы центрированы, вы в Нем.

Когда вы далеки от себя, вы далеки от Бога. Дистанция между вами и собой — это дистанция между вами и Богом, и нет никакой другой дистанции. Поэтому всякий, кто говорит:

«Станьте кем-то другим», отбрасывает вас от Бога. Вы станете ложными, вы будете носить маски. У вас будут личности, характер и тысячи других вещей, но у вас не будет души; у вас не будет сущности. Вы не будете осознанностью, вы будете обманом: псевдо-явлением, не подлинным явлением.

Поэтому, когда я говорю: «Помогайте, учите», я не даю вам идею учить их. Я говорю: просто создайте вокруг людей атмосферу. Куда бы вы ни пошли, несите с собой атмосферу любви и сострадания и помогайте другим быть собой.

Это самое трудное дело в мире — помогать другим, быть собой — поскольку это идет против вашего эго. Ваше эго хотело бы сделать из людей имитаторов. Вам хотелось бы, чтобы все имитировали вас; вам хотелось бы стать образцом, прототипом, и чтобы все следовали за вами. Тогда ваше эго будет весьма и весьма удовлетворено. Вы хотели бы думать о себе, как о проекте, которому должен следовать каждый. Вы становитесь центром, а все остальные оказываются ложными.

Нет, для эго эта идея не подходит. Оно хочет изменить других в соответствии с вами. Но кто вы такой, чтобы изменять других? Не берите на себя такой ответственности. Это опасно; вот так рождаются Адольфы Гитлеры. Это они берут на себя ответственность за изменение всего мира по-своему.

Есть большая разница между Махатмой Ганди и Адольфом Гитлером. Но в глубине разницы нет совсем, поскольку они оба вынашивают идеи изменения мира по-своему. Быть может, один использует при этом насильственные методы, а другой — ненасильственные, но оба используют методы изменения других по-своему. Быть может, один использует ружье, а другой угрожает: «Я вынужден буду долго поститься, если вы не последуете за мной». Быть может, один грозится убить вас, а другой грозится убить себя, если «вы не последуете за мной», но оба используют силу, оба создают ситуации, в которых вас могут заставить быть не теми, кем вы хотите быть, кем вы никогда не хотели быть. Оба они политики. Ни Гитлер не любит вас, ни Ганди не любит вас.

Ганди говорит о любви, но он не любит. Он не может любить, поскольку сама идея — идеал того, какими вы должны быть, — создает проблему. Есть только один способ любить людей: любить их такими, как они есть.

И это прекрасно: когда вы любите их такими, как они есть, они изменяются. Не по-вашему — они изменяются в соответствии с их реальностью. Когда вы любите их, они преобразуются. Не обращаются в вашу веру — преобразуются. Они становятся новыми, они достигают новых высот бытия. Но это случается в их бытии, это случается в соответствии с их природой.

Помогайте людям быть естественными, помогайте людям быть свободными, помогайте людям быть собой и никогда не пытайтесь насильно заставлять кого-либо, тянуть, толкать, манипулировать. Все это пути эго. И таковы все политики.

Полагают, что Христос был первым политиком любви, что заключалось в том, что он пытался спасти мир раньше, чем спас себя, и в том, что мы его дети: политики любви, ищущие неба на земле.

Политик и Христос? Политика и любовь невозможны вместе. Любовь анти-политична; политика против любви.

Я знаю, политики говорят о любви, но не обманывайтесь их разговорами. Они говорят о мире и готовятся к войне. Никогда не слушайте того, что говорит политик; всегда следите за тем, что он делает. Все, что он говорит, может быть отвлечением внимания, направленным на то, чтобы отвлечь вас и чтобы вы не видели, что он делает. Он все время говорит прямо противоположное тому, что делает. То, что он говорит, — маскировка, камуфляж. Покров, чтобы прятаться под ним.

Именно поэтому политики все время говорят — чтобы вы ни за что не могли понять, что же они делают. Они отвлекают вас своими разговорами. Они не общаются с вами, они не скажут много. На самом деле, они хотят все спрятать, чтобы ничего не было известно. Они говорят о мире и готовятся к войне. Они говорят о любви и создают ненависть в мире.

Но они фокусники, они дипломаты. Когда они говорят:

«Любите свою родину», они подразумевают: «Ненавидьте своих соседей». Они прячут свою ненависть в любви к родине. Когда вы скажете: «Любите свое отечество», ни у кого не возникнет и вопроса. Вопроса нет: каждый должен любить свое отечество. Но в глубине, под прикрытием учения о любви к отечеству, они готовят вас к войне. Тогда вы начинаете ненавидеть соседей: они не принадлежат вашей нации, они не принадлежат вашей расе, они не принадлежат вашей религии. Любите свою религию — тогда что вы будете делать с людьми, не принадлежащими вашей религии?

Конечно, нужно понять, что вы будете ненавидеть их. Если вы любите свою религию, вы будете ненавидеть другие религии; если вы любите свою родину, вы будете ненавидеть другие родины; если вы любите свой цвет кожи, вы будете ненавидеть людей другого цвета. Если вы действительно хотите любить человеческие существа, вы должны прекратить любить родину, вы должны прекратить любить религию, вы должны прекратить любить свой цвет. Если вы по-настоящему хотите любить человеческие существа, вы должны прекратить всю эту политическую чепуху.

Но политики очень изворотливы — они дипломатичны. Они говорят о любви и сеют семена ненависти, они говорят о ненасилии и готовят вас к насилию. Они говорят, что готовятся к войне, поскольку без войны мир невозможен. И они говорили такую чушь так долго, что вы даже не понимаете, насколько они противоречивы. И вот все человечество движется во тьму.

Запомните одну вещь: Христос не политик — даже не политик любви — поскольку политика — это отрава. Она отравит и саму любовь.

Христос совсем не политик. Если бы он был политиком, его бы не распяли. Немного дипломатии, и он спасся бы. Совсем немного дипломатии; в этом нет ничего особенного. Но он не был политиком. Вот в чем была неприятность. Он был очень подлинным и истинным человеком, но не дипломатичным. Он говорил то, что чувствовал.

Посмотрите: ваши так называемые Махатмы — политики. Они пытаются жить в соответствии со своими принципами, они пытаются быть в соответствии со своей идеологией. Они пытаются жить тем, что проповедуют.

Иисус совершенно иной. Он проповедует то, чем живет. Вот в чем различие. Махатма Ганди выглядит почти, как Иисус. Но он не Иисус. Он пытается жить тем, что проповедует, но проповедь важнее. Он хочет, чтобы и другие жили в соответствии с его проповедями, и он сам пытается жить в соответствии со своими проповедями.

Иисус совершенно иной. Он говорит и проповедует то, чем живет. Когда вы проповедуете то, чем живете, вы выражаете себя. Вы открыты и легко ранимы. Вы истинны перед собой, но тогда вы перестаете подходить обществу. Общество — это политика, общество — это дипломатия. Многое не говорится, многое из того, что говорится, не истинно.

Когда Понтий Пилат спросил Иисуса: «Что есть истина?», Иисус хранил молчание. Он мог бы сказать что-нибудь, он был красноречивым человеком. Он был великим поэтом в своих высказываниях, он мог бы сказать что-то. И вся его жизнь зависела от этого. Это было последнее, о чем спросил Пилат: «Что есть истина?» Иисус посмотрел в его глаза и ничего не сказал. Очень недипломатично, очень неполитично. Он поставил Пилата в трудное положение.

В этом молчании Пилат почувствовал себя очень беспокойно и неуютно. Иисус глубоко проник в него. Его молчание было чем-то, что он говорил от своего сердца.

Но Пилат хотел слов. Пилат не спрашивал: «Покажи мне истину!» Он спрашивал: «Что есть истина?» Он спрашивал об определении. Иисус не дал определения, поскольку истиной был он — он стоял перед ним!

Он посмотрел ему в глаза. Он, должно быть, что-то шевельнул в его душе. Пилат почувствовал себя неуютно. Он отвернулся от Иисуса. Он сказал священнику: «Возьмите этого человека и делайте с ним, что хотите. Распните его».

Я много раз думал об этом. Об этом моменте. Пилат, должно быть, почувствовал, что это его распинают этим молчанием. Только подумайте, что Иисус смотрит на вас. Вся ваша фальшь, все ваши маски, падают прочь, поскольку их быть не может, когда на вас смотрит Иисус. Обнаженными и голыми, вы стоите перед ним. Пустыми, лишенными всего.

Пилат был правителем от Римской Империи. Но внутри он бедный человек, нищий. Вся его фальшь не может обмануть Иисуса; он глубоко проникает в суть. Все, чего вы достигаете в миру - бесполезно. Он смотрит глубоко в вас и видит там нищего. И этот нищий начинает беспокоиться. Казалось бы, без причины.

Если бы Иисус был немного более дипломатичным человеком, он дал бы философский ответ. Пилат изучал философию, он понял бы. Иисус мог бы убедить его, поспорить с ним, склонить его. Пилат мог бы спасти Иисусу жизнь. Но вместо того, чтобы говорить что-нибудь, он создает настроение, ситуацию, в которой Пилат становится очень беспокойным.

Только подумайте: Иисус смотрит на вас. Молчание становится неловким, трудным. Этот человек кажется опасным, он как будто вонзает клинок в ваше сердце. Внезапно Пилат должен был почувствовать свою пустоту, свою нищету. Он отвернулся. Он сказал священнику: «Возьмите этого человека и делайте с ним, что хотите». Но в ту ночь, а может быть и целый месяц, он, наверное, не мог спокойно спать. Иисус, должно быть, преследовал его во сне.

Очень недипломатичный ответ. Иисус должен был бы сказать то, во что верил Пилат. Это было бы дипломатично. Политики говорят только то, во что вы уже верите. Тогда вы с ними. Они не тревожат, они утешают. Их ответы подобны лечебной мази.

Ответ Иисуса на вопрос: «Что есть истина?» подобен ране в сердце. Всю жизнь, должно быть, преследовало Пилата это молчание. «Что имел в виду этот человек? Почему он молчал, почему он так глубоко заглянул в меня? Почему?» Это было, вероятно, его кошмарным сном.

Иисус не был политиком, даже политиком любви. Любовь не может быть политикой.

Любовь проста, не сложна. Политика очень сложна и хитра. Любовь разумна; политика глупа. Только посредственные люди обретают интерес в политике. Любовь потрясающе разумна; любовь — это понимание. Когда вы любите, вы преобразуетесь благодаря любви.

Политики всегда связаны с обществом, нацией, всегда связаны с коллективным. Любовь всегда связана с индивидуальным. Любовь протекает между двумя душами, ей нет другого пути. Словно река между двумя берегами, любовь протекает между двумя душами. Любовь индивидуальна, интимна, тесна.

Она может протекать между одной индивидуальностью и всем существованием, поскольку существование имеет душу. Эта душа — Бог. Но она не может протекать между индивидуальностью и обществом. Общество — это просто слово. Она не может протекать между одной индивидуальностью и человечеством. Человечество — это просто слово. Некому принять ее, некому на нее откликнуться.

Иисус любил, но он не был политиком. И Иисус никогда не пытался изменить общество, запомните это. Это было непониманием со стороны части священников, что якобы Иисус пытался изменить общество. Он совсем не пытался изменить общество. Он пытался изменить индивидуальность. Но и то не в соответствии со своей идеологией, а в соответствии с потенциалом этой индивидуальности. Тому есть тысяча и один пример...

Иисус никогда не осуждает, Иисус никогда не создает в человеке чувство вины. Иисус никогда не говорит: «Это грех. Не делайте этого». Он открывает, что есть грех, но никогда не говорит этого. Он дает вам понять, что есть грех, но никогда не дает вам никаких мертвых догм.

В жизни мертвые догмы бесполезны. Полезно только живое сознание, поскольку каждое мгновение грех и добродетель изменяются. Что-то было добродетелью утром. Вечером это может уже не быть добродетелью. Это зависит от вас, от других людей, от обстоятельств. Добродетель — это не мертвая вещь, которую можно носить с собой. Она изменяется каждое мгновение. Если в вас нет гибкости, чувствительности изменяться вместе с жизнью, вы не узнаете, что есть грех. Жизнь меняется каждое мгновение. Что-то было добродетелью в определенное мгновение. То же самое становится грехом в другое мгновение. Поэтому никакая догма невозможна.

Иисус дает людям чувствительность, осознанность, внимательность, медитацию, чтобы они могли почувствовать, как они живут, чтобы они могли понять каждую ситуацию и действовать соответственно ей. Если погрузиться глубже в Приходи, следуй за Мною, том 2, то можно понять одну вещь: действовать осознанно — это добродетель, действовать бессознательно — это грех. Грех — это не качество того или иного действия. То же касается и добродетели. Грех и добродетель относятся к присутствию или отсутствию осознанности. Грех или добродетель не то, что вы делаете, а то - как вы делаете это: осознанно или бессознательно. Это не зависит от самого действия. Это зависит, в своей сути, от сознания — какое качество вы несете в нем.

Иисус любил. Это было одним из его преступлений: он любил. Раввин должен проповедовать, он не должен любить. Религиозный человек должен становиться примером, побуждать и соблазнять людей следовать его примеру. Иисус совсем не был примером. В обыкновенном смысле он не создал из себя никакого идеала. Он просто помогал людям быть более молитвенными, быть более внимательными, быть более наблюдательными. Он жил и любил.

Он жил как самый обыкновенный человек. Но он обладал необыкновенной осознанностью. Он жил подобно учителю дзэна. Евреи не могли понять его, они поняли его лишь потом. Хасиды могли бы понять, но они пришли много позже. Они поняли бы его, они поняли бы его абсолютно. Он был хасидским или дзэнским учителем.

Но его последователи не поняли его. Они думали, что он был политиком, и что он пришел изменить общество. Его враги тоже не поняли его.

Такое случается снова и снова. Вот я. Я совершенно не интересуюсь обществом, ни капельки. Но политики все время думают, что я планирую те или иные способы изменения общества. Я заговорщик и планирую какие-то секретные способы смены общества или правительства. Трудно убедить людей, что я совсем не интересуюсь их правительством или их обществом. Они же продолжают играть с этими глупыми игрушками. Я не интересуюсь.

Но они не могут понять этого, поскольку это вне их понимания. Они не могут понять такой простой вещи: кто-то не интересуется правительством, правящими людьми. Они полагают, что здесь есть какой-то обман; что-то прячется за этим. Они думают, что мои разговоры о религии — изменение индивидуальности, любовь к индивидуальности — это лишь фасад. За ним должна быть какая-то политика. Они понимают только политику и видят политику повсюду.

Это понятно. Я могу понять это. Они не могут выйти за пределы своих собственных умов. Это все равно как вор-карманник, пришедший к святому. Он не видит святого, он смотрит только на карманы. Он карманник.

Вы идете по дороге. Разные люди смотрят на вас по-разному. Башмачник смотрит на ваши башмаки и понимает вас в соответствии с состоянием и условиями, в которых находятся ваши башмаки. Если башмаки в плохом состоянии, он понимает, что ваше экономическое положение не очень хорошее. Если башмаки не отполированы, он понимает, что вы, по-видимому, безработный. Ему не нужно видеть ваше лицо; он смотрит лишь на ваши башмаки.

Если человек проработал с обувью тридцать, сорок лет, он становится почти психологом. По ботинкам он может сказать все: каково ваше финансовое положение, каков ваш статус в обществе. Даже что у вас на уме сейчас. Когда вы счастливы, походка у вас другая. Когда вы несчастны, вы тащитесь. Башмаки могут показать, что вы в течение долгого времени тащились, как будто тянули тяжелый груз.

Башмаки могут показать, влюблены вы или нет. Замечали ли вы это? Когда вы влюблены, вы полируете ботинки. Все становится очень важным. Какое-то человеческое существо заинтересовалось вами. Теперь все становится важным. Когда вас никто не любит, вы перестаете заботиться о себе. Кто станет думать о том, что на ботинках собралась пыль? Пусть себе собирается. Никто не интересуется вами — почему вы должны интересоваться ботинками?

У полицейского башмаки не такие, как у школьного учителя. Вы видите башмаки и знаете, какие из них какие. Полицейский должен быть насильственным, его башмаки покажут, что он насильственный человек. Школьный учитель — это просто школьный учитель. Башмаки расскажут целую историю.

Башмачник смотрит на башмак, карманник смотрит на карман, парикмахер смотрит на прическу. Он знает, обыватель вы или хиппи. Ваши волосы скажут это. И это не ново. В Индии одним из имен Кришны является Кешава. Кешава означает длинноволосый. Он был первым хиппи в мире.

Когда политик смотрит на Иисуса или на меня, его понимание тут же становится политическим. Он пугается, он думает, что явился его конкурент. Но Иисус не политик. Человек, познавший любовь, не может быть политиком. Почему? Потому что политик — это амбиция; любовь - отсутствие амбиции.

Политика — это способ править другими людьми. Любовь никогда не хочет править. Всякая попытка править, владеть, властвовать — это насилие. Это часть ненависти. Любовь отдает, отдает без всяких условий. Любовь — это не владение. Любовь — это не монополия, это не жажда власти.

Как может любовь быть политикой? Пожалуйста, не используйте этого слова вместе с Иисусом. Он не интересуется изменением общества. Он интересуется изменением сердца, сердца человека. Может быть, через это изменится и общество, но это не существенно. Так может случиться в виде следствия, но не это в центре его внимания.

Если изменяется человеческое сердце, общество обязано измениться, поскольку с другим человеком вырастает и другое общество. Но это следствие. Иисус не интересуется этим. Весь его интерес в том, как внутри себя почувствовать царство Божье. Вот почему он все время настаивает: «Царство Божье внутри нас». Оно не имеет ничего общего с внешним, с тем, что вне нас. Политика — это внешнее; религия — это внутреннее.

Любовь отдает, политика берет; любовь делится, политике нечем делиться. Она пытается владеть.

Бхагаван, я не знаю, кто я. Я чувствую, что мне нужно обосноваться на каком-то уровне. Разве нет для этого места?

Это хорошо, что вы не знаете, кто вы, поскольку все, что вы знаете о себе, неправильно.

Глубина вашего существа неопределима. У нее нет имени, нет формы. В самой глубине вашего существа всегда лежит неизвестное и непознаваемое. Сократ сказал: «Познай самого себя!» Не то чтобы вы могли познать себя. Он говорит:

«Пытайся познать самого себя, и однажды ты поймешь, что познать невозможно». И когда вы подходите к точке, где все знания исчезают, и вы останавливаетесь в глубоком невежестве перед собой, вот тогда наступает самое прекрасное переживание, величайший экстаз.

Только подумайте: если вы можете познать себя, то самим этим познанием вы становитесь ограниченными. Вы становитесь предметом потребления. Познав себя, вы не станете счастливыми; вы будете очень обыкновенными. Познав себя, вы с собой покончили. Что тогда вы будете делать с этим знанием? Поиск себя закончен, вам будет скучно с собой.

Ваше существо — это загадка. Чем больше вы познаете, тем меньше вы знаете его. Чем глубже вы проходите, тем больше бесконечного открывается перед вами. Глубина его такова, что вы никогда не можете коснуться его дна. Люди, думающие, что знают себя, очень поверхностны. Глубокие люди всегда осознают существование чего-то неизвестного. И это прекрасно, поскольку неизвестное всегда живо, неизвестное всегда бесконечно. Неизвестное вечно.

Сократ сказал: «Познай самого себя!» Он имеет в виду: пытайся познать самого себя. Это не значит, что вы можете познать себя. А после Сократа римлянин Марк Аврелий сказал: «Будь собой!» Он лучше Сократа. Познать себя невозможно, но быть собой возможно. Нет необходимости знать. Просто будь. Знание несущественно; достаточно бытия. Просто будь собой.

Поэтому не пытайтесь найти определение вашего существа. Это невозможно. Жить можно. Познать нельзя. Да и зачем беспокоиться о познавании? Разве бытия недостаточно?

Нам известно побуждение, глубокое побуждение, любопытство открыть и познать всякую тайну. Но это побуждение потерпит неудачу, когда вы двинетесь внутрь себя. Если вы движетесь вовне, это побуждение может быть удовлетворено — в некоторой степени. Наука удовлетворяет это ваше побуждение, поскольку ей кое-что известно о материи. Но и то, как я говорю, «в некоторой степени». Чем глубже, тем более шатким становится знание. Чем глубже, тем более неясным представляется все.

Один из величайших ученых Запада Эддингтон написал в своей автобиографии: «Когда я начинал, весь мир казался подобным механизму. Когда я начинал работать, искать, исследовать, мир казался подобным огромному механизму, и у меня была идея о том, что этот механизм однажды будет понят».

Он думал, что существование может быть разделено на две категории: известное и неизвестное. Известное: то, что мы уже познали; неизвестное: то, что мы познаем рано или поздно, это только вопрос времени.

В конце своей жизни он сказал: «Теперь жизнь представляется разделенной на три категории: известное, неизвестное и непознаваемое». Это непознаваемое... Известное и неизвестное мы можем понять. Это только вопрос времени — когда неизвестное станет известным, ведь известное сейчас когда-то было неизвестным. Но непознаваемое? То, что не может быть познано, что невозможно познать? С этой категорией и входит религия.

Потом Эддингтон сказал: «Теперь, когда я смотрю на мир, он не кажется мне механизмом. Скорее наоборот, он кажется мыслью. Очень загадочно». Если бы он прожил немного дольше, он наверняка сказал бы: «Мир не кажется даже мыслью, поскольку у мысли есть структура, логика. Мир выглядит как стихи, как песня».

И эта песня подобна той, которую поют по утрам птицы. Песня прекрасна, — но вы ничего не можете сделать из нее. Прекрасна и бесполезна. Потрясающе прекрасна, ею можно наслаждаться. Но в чем ее смысл? Смысла нет.

Вот мое понимание. Если вы не можете наслаждаться бессмысленным, бесполезным, вы никогда не станете религиозным. Для меня Бог — это бесполезная красота, которая окружает нас, бессмысленная песня, которая слышится повсюду вокруг: бессмысленное журчание ручья, бессмысленный шепот ветра, бессмысленное молчание звезд. Потрясающе прекрасно — и бессмысленно. Почему я говорю бессмысленно? Потому что непознаваемо.

Вещь остается бессмысленной, если она неизвестна. Когда вы познаете ее, она приобретает смысл. И я говорю вам, что звезды таинственны, но они ничто в сравнении с вашим внутренним бытием. Реки загадочны, но они ничто в сравнении с внутренним потоком вашего сознания. Гималаи таинственны, но они ничто в сравнении с внутренними вершинами вашего восторга.

Скорее будьте, чем знайте. Марк Аврелий представляется мне человеком, понимающим гораздо больше и глубже, когда он говорит: «Будь собой!», чем Сократ, когда он говорит: «Познай себя!» Хотя я хорошо знаю, что вы не сможете быть собой, если не испытаете изречения Сократа: познай себя! Попытайтесь познать. Вы никогда не сможете познать, и мало-помалу вы оставите поиск познания и начнете быть. Познание — это философия, бытие — это религия.

Одного из величайших американских христианских теологов этого столетия Пауля Тиллича спросили однажды - в конце его жизни, где-то в Санта Барбаре, один студент спросил его: «Сэр, вы молитесь?».

Он ответил: «Нет, я медитирую».

Но если вы спросите меня, я отвечу: «Нет, я не медитирую. Я просто есть».

Молитва — это двойственность: вы и Бог. Без Бога вы не можете молиться; для молитвы необходим кто-то другой. Это зависимость от другого. Прав Тиллич. Он говорит: «Нет, я не молюсь». Его ответ не христианский, его ответ буддийский. Он говорит: «Я медитирую».

Медитация — это свобода, свобода также и от Бога, поскольку тогда даже он не нужен. Нельзя молиться без Бога, поскольку кому же тогда молиться? К кому поднимать свою голову? К кому поднимать глаза? К кому обращать свои слова, с кем вести диалог? Бог необходим. Может быть, он есть, может быть, его нет — это несущественно, — но молитва требует Бога.

Это зависимость. Без Бога молящийся человек немедленно прекратит молитву. Если Бога нет — или придет новость, что он умер, на него совершено покушение, или что-нибудь в этом роде, или он умер от старости, — то тогда молящийся человек немедленно прекратит молитву, отбросит четки и скажет: «Кончено! Теперь в этом нет смысла. Кому молиться?».

Молитва — это зависимость. Вот почему буддизм выше христианства. Даже если Бог умрет, это не потревожит медитирующего человека. Он скажет: «Все в порядке. Не имеет значения, жив он или нет. Это никогда не было для меня непреложным требованием. Я достаточен сам для себя».

Медитирующий человек медитирует в одиночестве. Но если вы спросите меня: «Медитируете ли вы, сэр?», я отвечу:

«Нет, я даже не медитирую. Я просто есть», — поскольку медитация предполагает какую-то деятельность. Нет другого, нет диалога, но вы все-таки что-то делаете. Есть делание. Это делание становится тем самым другим: делатель и делание. Вы медитируете.

Медитация — это действие, вы что-то делаете. Иногда вы медитируете, иногда не медитируете. Это не многого стоит, поскольку то, что иногда есть, а иногда нет, не может быть вашей природой. Ваша природа всегда есть, она не зависит ни от какого делания.

Я просто есть. И это самая великая молитва, это самая великая медитация. Это то, о чем говорят учителя дзэна. Если вы спросите у них, что они делают, они скажут: «Мы рубим дрова, мы носим воду. Когда чувствуем голод, мы едим, когда устаем, мы спим». Это то, что я имею в виду, когда говорю, я есть. Нет больше зависимости даже от делания чего-либо.

Молитве нужен другой, медитации нужно действие - бытию ничего не нужно. И когда вы настроены на то, что ничего не требуется, тогда вы впервые соответствуете; тогда вы впервые познали.

Вы говорите мне: «Бхагаван, я не знаю, кто я». В этом нет необходимости. Единственная необходимость такова: не быть чем-то другим. Просто будьте тем, чего вы не знаете. Просто будьте. Не выходите из этого состояния. Нет необходимости знать, поскольку вы уже есть это. Знаете вы это или не знаете — не имеет значения. Знание ничего нового к этому не добавит. Незнание ничего не отберет от этого, знание ничего к этому не добавит, так какой же смысл? Вы есть!

Назовите розу другим именем, она останется розой. Знаете ли вы имя розы или нет — она остается розой. И назовете вы ее «розой» или не назовете «розой», розу это не взволнует. Она есть. Эмерсон говорит где-то в своем дневнике:

«За моим окном цветет розовый куст. Розовый куст не беспокоится о том, с кем он. Розы не сравнивают себя с другими розами из прошлого, они не думают о розах будущего. Прямо в это мгновение они с Богом. Они с Богом в этот день».

В вашем бытии вы есть Бог. Я не скажу с Богом. В вашем бытии, в этот самый момент, вы Бог, вы божество. Никакого знания не нужно.

Не беспокойтесь. Никто не знает, кто он. Он есть! А все те, кто говорит, что знает, лишь просто повторяют штампы. Они, должно быть, прочли об этом в священных писаниях. Но там все лишь слова. Вы можете сказать: «Я брахма», или «Я атман», или «Я высшая самость», но все эти слова — штампы. Они безобразны. Они ничего не говорят, они ничего не значат.

«Я чувствую, что мне нужно обосноваться на каком-то уровне». Да, это хорошо. Вам это нужно. Но обоснование не имеет ничего общего со знанием; обоснование имеет что-то общее с бытием. Вот почему я говорю, что Марк Аврелий лучше Сократа, когда говорит: «Будь собой!».

«Разве нет для этого места?» Место — это часть пространства. Время и место не существуют в вас — и время, и место исчезают там. Вы будете обоснованы только в том случае, если достигнете внутри себя определенного состояния: когда вы не сможете сказать, кто вы, когда вы не можете сказать, где вы, когда вы не можете сказать, когда вы. Все остановилось; время не движется. Часы, может быть, движутся: тик-так, тик-так; они могут идти. Вы можете слушать их, но время не движется — это лишь тщетные колебания часов. Что-то глубоко внутри вас остановилось. В этом смысл того, что я называю «точкой без времени».

И нет пространства. Вы не можете сказать, где вы, само понятие «где» не имеет значения. Вы не можете показать на карте, где вы. Вас больше нет на карте, вы не принадлежите карте. Вы больше не часть того, что может быть измерено, вы больше не часть того, что может быть вычерчено. Вы вышли за пределы, вы трансцендировали.

Вы можете смотреть на пространство, но вы сами не находитесь в пространстве; вы можете смотреть на время, но вы сами не находитесь во времени. Вот тогда вы обоснованы. Это то, что я называю «бытие»; это то, что Иисус называет «царство Божье»; это то, что Будда называет «нирвана».

Да, вам нужно обосновать себя. Но было бы лучше сказать: «Вы уже имеете основы. Вам нужно осознание их». Как вы можете быть, если у вас нет основы? Вы уже в Боге. Как может быть иначе? Не может быть по-другому; может быть только так. Но вы не осознаете этого. Становитесь более и более наблюдательными, осознающими. Не нужно беспокоиться о знании; не задавайтесь вопросом, кто вы такие. Просто станьте осознающими.

Кем бы вы ни были: X, Y, Z — это неизвестное действует. Кем бы вы ни были, просто станьте осознающими, внимательными. Пусть это неизвестное или непознаваемое внутри вас не впадает в оцепенение и не спит. Пробудите его. Не позволяйте ему предаваться сновидениям. Встряхните его ото сна, и тогда вы вдруг поймете, что уже имеете основы. На самом деле, все, что нужно, уже есть. Нужно только обернуться.

Вот что имеет в виду Иисус, когда говорит: «Вернитесь? Царство Божье под рукой». Он говорит о ваших руках. Царство Божье всегда в руках. Лишь немного протяните свою руку и вы коснетесь его. Это протягивание руки и есть то, что я понимаю под осознаванием.

Я никогда не имел возможности по-настоящему влюбиться, познать, что есть отдача себя. Удержит ли это обстоятельство меня от того, чтобы по-настоящему влюбиться в вас, впасть в это безумие любви? Достаточно ли просто ощущать тихую любовь, уважение — или все же необходима эта странная форма душевного нездоровья?

Не беспокойтесь. У вас возникает проблема, потому что вы, должно быть, сравниваете себя с другими. Это ваша странная форма душевного нездоровья.

У каждого свой способ влюбляться. Никогда не сравнивайте. Один может танцевать, может восторгаться и петь, а другой может сидеть тихо с закрытыми глазами. Каждый из них безумен по-своему. Не думайте, что вы не безумны, а тот, кто танцует, безумен, поскольку танцующий подумает: «Вы безумны? Вы влюбились и все-таки сидите с закрытыми глазами? Что вы делаете? Танцуйте!».

У каждого свой собственный способ сходить с ума. Как ни у кого нет лица, похожего на ваше, ни у кого нет глаз, похожих на ваши, ни у кого нет отпечатков пальцев, похожих на ваши, — так ни у кого нет и такого же безумия, как ваше. Каждый уникален.

Каждый влюбляется по-своему. И это хорошо; так и должно быть. Никогда не сравнивайте. Сравнение вызывает проблемы. Тогда вам начинает казаться, что вы что-то упускаете. Ваша любовь тиха, спокойна, уважительна. Поэтому вы начинаете думать, что с вами что-то не так. Почему вы не страстны в любви? Почему вы не похожи на шторм, почему вы веете лишь подобно легкому бризу? Но это ваш способ. И Богу нужны оба способа. Шторм, шторм и шторм... Ему тоже нужно немного отдыха. Легкий бриз всегда кстати.

Не беспокойтесь. Именно так вам случается Бог. Никогда не сравнивайте. Лишь смотрите в себя и наслаждайтесь всем, что случается там, так, чтобы этого могло случаться больше. Вы можете стать даже еще более нежным; ваш бриз может даже затихнуть и прекратиться. Так случалось. Путей, ведущих к Богу, столько же, сколько ищущих. У каждого свой путь, и нет сверхпутей, запомните это — нет сверхвысоких путей. Каждый идет по своей тропе.

На самом деле, нельзя найти готового пути. Вы прокладываете его своей ходьбой, и он исчезает, когда вы проходите вперед. Никто другой по нему не пройдет; он не остается позади вас. Это как птицы, летящие в небе. Пролетая, они не оставляют следов. Никто другой не может пройти по ним. И нет необходимости в этом.

Не сравнивайте. Довольствуйтесь собой. Наслаждайтесь, восхищайтесь — помогайте себе быть собой. Это ваш путь.

Я не искал вас, но вы все же нашли меня. Я не заслужил этого. Я знаю, есть другие, кто упорнее меня стремился найти истину. Почему я так удачлив?

Потому что вы смиренны.

Может быть так, что вы упорно стремитесь, но усилие ваше исходит из вашего эго. Вы можете не стремиться, вы можете просто ждать, но это ожидание исходит из смирения. Усилие, исходящее из эго, приведет к неудаче. Отсутствие малейшего усилия, исходящее из смирения, приведет к успеху. Если вы чувствуете: «Я не искал вас, но вы все же нашли меня», если вы чувствуете: «Я не заслужил», то именно этим вы и заслуживаете. Именно так!

Я нашел вас, чувствуя, что вы не ищете меня. Ваше глубокое смирение и глубокая покорность создали такую ситуацию. Учитель находится только в смирении, только в смирении случается божественное.

Ваше усилие бесполезно, поскольку оно ваше. Слишком много «вас». Это мешает пути.

До того, как вы нашли меня, я уже отрекся от своей семьи, нации и религии. Теперь все это изменилось. Я никогда не чувствовал себя столь задетым, как сейчас, поскольку мои родители и сестра тоже санньясины. Я чувствую, что что-то особенное и неописуемое произошло между мною и ними. И я нахожу и принимаю себя в иудаизме. Что случилось?

Так должно случиться.

Иисус говорит: «Ненавидь своего отца, ненавидь свою мать, ненавидь своих братьев и сестер». Он не учит ненавидеть — он использует ненависть как средство достижения настоящей любви. Вот что случилось. Вы отреклись от своей семьи, нации и религии, но это отречение исходило, по-видимому, из эго. Это не было восстание; то была, по-видимому, реакция. Вы сделали это, должно быть, не осознавая, что делаете.

Это отречение, может быть, вырвало вас из семьи, но не соединило вас с великой семьей существования. Оно разделило вас с семьей, но разделило и вас. То был просто развод, то не было браком с более великим. То было бессилие.

Потом вы пришли ко мне. Вы стали другим. Вы медитировали, вы стали более бдительным, и тогда, мало-помалу, ваша перемена стала притягательной силой и для вашей семьи, от которой вы отреклись когда-то. Тогда ваш отец, ваша мать и ваша сестра тоже пришли сюда.

Случилось просто то, что, если вы изменяетесь, вы сами становитесь притягательной силой. И, конечно, те, кто глубоко связан с вами, оказываются задетыми немедленно. Если меняется один человек из семьи, это задевает всю семью. Члены семьи могут начать обороняться. Это тоже знак. Они могут начать сражаться. Это тоже символ того, что они затронуты. Теперь и они не могут оставаться теми же самыми; что-то должно быть сделано.

Они пришли, они тоже переменились, и вы снова стали частью вашей семьи, в совершенно новом измерении. Брак случился теперь в совершенно новом измерении. Теперь ваша семья — лишь часть большой семьи, которую создаю я, — часть большой сангхи, союза, коммуны, которую создаю я. Теперь, через меня, вы соединились снова.

Вот почему христиане постоянно дополняют свои подписи словами «Ваш во Христе». Это очень важно. Теперь нет никакого другого моста. Если вы любите Иисуса, Иисус стал мостом. Вы были кому-то другом. Потом вам явился Иисус. Теперь дружба приобретает совершенно иное значение, иную поэзию. Теперь вы больше не связаны с этим человеком напрямую. Всегда где-то рядом Иисус, Иисус всегда где-то между вами. Теперь ваш друг больше не обыкновенный друг. Через Иисуса он тоже стал божественным, и вы говорите:

«Ваш во Христе».

Мало-помалу это случится со всеми вами. Через меня вы воссоединитесь с той же семьей, от которой отреклись.

Вот что случается в последние несколько дней: всякий раз, когда я чувствую необходимость настроиться на свой центр, я тут же вижу образ очень спокойного глубокого озера, окруженного горами. Все в покое и глубокой гармонии. Себя я вижу сидящим или у берега озера, или на вершине горы — просто сидящим и наблюдающим в спокойном счастье. Каждый раз белые и черные птицы тихо летают вокруг. Само место не из этого мира, и все же из этого мира. Этот образ немедленно центрирует меня. Он кажется, нужен мне, но все-таки это немного по-детски; и хотя не похоже на то, что я что-то делаю, я все же делаю что-то. Пожалуйста, прокомментируйте.

Это хорошо — здорово и благотворно. Это одна из старинных техник медитации. Вы, может быть, делаете ее бессознательно, но вы, наверное, делали ее в какой-то прошлой жизни. Теперь она снова поднялась на поверхность. Это одна из самых прекрасных техник. Эта техника работает так же, как работают и другие техники.

Применяйте ее. И не думайте, что это по-детски, поскольку всякое счастье детское, всякая радость детская, всякое восхищение детское. Наслаждайтесь этим; станьте ребенком. И когда работа сделана, техника исчезает. Когда работа сделана, образ озера, и гор, и птиц исчезнет мало-помалу. Образ исчезнет, но спокойствие останется. Озеро уйдет, но рябь на озере вашего сознания останется.

Наслаждайтесь этим так, как вы можете. Это имеет какую-то связь с вашим прошлым. Может быть, вы делали это раньше. Теперь это снова поднялось на поверхность. Так случается: если люди проделывали какие-то техники в своих прошлых жизнях и оставили их незавершенными, то когда снова начинаются медитации, тогда внезапно некоторые техники взрываются, поднимаются на поверхность и целиком овладевают этими людьми. Тогда вы не делаете этого. Это случается само.

И вот одна из самых значительных вещей, которую следует понять. Если метод случается вам без делания его, то этот метод для вас. Когда вы делаете что-то, это одно; когда это случается, это совершенно иное. Когда метод случается, он ближе к сердцу. Когда вы делаете его, он ближе к голове.

Допустите этот образ, наслаждайтесь им, пусть картинная красота озера полностью окружит вас. Забудьте себя;

Будьте целиком во всем этом. Этот образ центрирует вас. И когда работа сделана, все образы исчезнут. Когда останетесь только вы — нет больше озера, нет больше птиц; ничто не предстает перед взором, остается только тот, кто смотрит, - вот тогда случается настоящая медитация. Вот что я называю «бытием», просто бытием. Это предельное.

Но эта техника может помочь. Когда она случается сама по себе, она может быть очень полезной. Допустите ее. Это здорово и благотворно. И не думайте, что это по-детски. Вся красота, все счастье, весь восторг — все это по-детски. Бог - это детство!

Беседа 7. Слышавший слово.

6 ноября 1975г., Пуна.

Евангелие от Матфея, глава 13.

10. И, приступив, ученики сказали Ему: для чего притчами говоришь им?

11. Он сказал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано;

12. Ибо, кто имеет, тому дано будет и приумножится; а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет.

18. Вы, же выслушайте значение притчи о сеятеле:

Ко всякому, слушающему слово о Царствии и не разумеющему, приходит лукавый и похищает посеянное в сердце его — вот кого означает посеянное при дороге.

А посеянное на каменистых местах означает того, кто слышит слово и тотчас с радостью принимает его;

21. Но не имеет в себе корня и непостоянен: когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняется.

22. А посеянное в тернии означает того, кто слышит слово, но забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно.

23. Посеянное же на доброй земле означает слышавшего слово и разумеющего, который и бывает плодоносен, так что иной приносит плод во сто крат, иной в шестьдесят, а иной в тридцать.

Иисус подобен алмазу. Каждая грань его вносит свой вклад в общий блеск. В печали он дает утешение; ищущему он дает знание; нищему он дает царство Божье; богатому он дает нищету духа; сильному — покорность; слабому — силу. Он — многое, он разный с каждым, кто приходит к нему. У него много лиц, много аспектов, и так и должно быть.

То же и с Буддой, то же и со всеми теми, кто пробудился, поскольку, когда они разговаривают с вами или обращаются к вам, они говорят с вами, они обращаются к вам. Они откликаются. Они не дают больше того, что вы можете взять; они не дают вам того, чего вы не просите; они не дают вам того, к чему вы не готовы. Они могут дать вам только то, за чем вы пришли.

От вас зависит, кем предстанет перед вами Иисус. Он - отклик, он отражает вас. Запомните это. Из-за этого возникли многие сложности. Многие люди будут рассказывать вам по-разному. И все они правы — и ни один не прав полностью. Все они говорят лишь о гранях, частях Иисуса, открывшихся им. Отсюда и так много историй...

Будда умер, и немедленно возникло великое волнение среди его последователей. Сангха, сообщество, разделилась на множество частей. Коммуна не могла остаться одной, поскольку рассказы были самые разные — как если бы Будда был не одним человеком, но многими. Он был одним, абсолютно одним, но он отражал столь многих людей, что они знали его по-разному — в соответствии со своими способностями, в соответствии со своей восприимчивостью, в соответствии со своей готовностью. Все они говорили разные вещи. Не только разные, но совершенно противоположные друг другу. Коммуна должна была разделиться.

То же случилось и с Махавирой: коммуна должна была разделиться. То же случилось и с Иисусом: коммуна не могла оставаться единой. И причина этому такова: Иисус различен различным людям. Он должен быть таким, он — лишь чистое зеркало. Вы приходите, и он открывает вам ваше лицо. Он существует так, что вы можете понять себя. У него нет идей, которые он хотел бы навязывать вам. У него совсем нет идей, он просто помощник. Если вы придете к нему в поисках знания, он откроет вам его. Если вы придете к нему в поисках любви, вам поможет его сострадание и любовь. Если вы пришли к нему как грешник, он даст вам спасение. Но это зависит от вас; он — ваше эхо.

Это нужно понять. Тогда эти сутры будут очень простыми.

И, приступив, ученики сказали Ему: для чего притчами говоришь им?

Ученики заметили, что где бы он ни говорил с массами, он всегда говорит притчами. Когда он говорит с учениками, он говорит по-другому.

Так и должно быть. Ученик — это другой человек. Ученик — это тот, кто отдал все свое. Он не просто последователь. Последователь — это тот, кто получил впечатление, но все же колеблется. А обыкновенные массы — это не последователи и не ученики. Они могут проявлять любопытство к тому, что это за человек, они могут быть заинтригованы этим человеком, они могут изумляться этому человеку — некоторые из них могут потом стать последователями, а некоторые из последователей потом могут стать учениками, — но массы все же не связаны с ним.

Они приходят к нему как любопытствующие искатели, так, между прочим. Кто-то сказал им: «Вот приходит Иисус. Великий человек, сын Божий», — и в них возникает интерес. Они снова могут потерять интерес, они могут пойти своими путями и совершенно забыть о нем — или, самое большее, он может остаться прекрасным воспоминанием, — но для них он не будет преобразованием.

Так что есть три типа людей, с которыми связан Иисус: массы, последователи и ученики. Ученики — это немногие избранные. Ученики — это те, кто пришел к решению, что этот человек — их спасение, и они поставили на него все, что имели. Теперь они готовы умереть за него. Если жить, они будут жить ради него; если умереть, они умрут ради него. Обратного пути больше нет. Они дошли до точки, от которой нет возврата. Они смотрят на этого человека, они любят его — теперь этот человек стал самой их жизнью. Самые сокровенные тайны откроются только этим ученикам.

Тайны откроются только тем, кто настолько готов, что если даже потребуется смерть, они не будут колебаться, они не будут уклоняться. А смерть необходима. Чтобы познать предельную тайну, нужно умереть, и пока вы не умрете, эта предельная тайна не родится в вас. Чтобы воспринять ее, нужно исчезнуть. Поэтому лишь для тех немногих учеников открывается истина в своей прямоте, в своей непосредственности.

Для последователей — что-то от истины, но не прямо; что-то от истины, но не непосредственно; что-то от истины, но в облачении; что-то от истины, но спрятанное. Им еще нужно будет работать. Только тогда смогут они познать, что было сказано им.

Для масс — только притчи. Притчи — это отдаленное эхо истины. Если кто-то настаивает, в притче есть нить. Я использую слово сутра. Это санскритское слово. Оно означает «нить».

Это очень важно. Когда я говорю «эти сутры», я имею в виду «эти нити». Если вы ухватитесь за них, вы достигнете предельного. Они подобны стрелам, идущим от предельного и достигающим вашего сердца. Если пройти по пути стрелы в обратном направлении, то достигнешь предельного. Вот они нити, сутры.

Притча — это сутра. Он дает вам просто нить, намек, указание. Она дает вам очень тонкий намек и очень деликатное указание. Вам же нужно отправиться в поиск. Тогда притча мало-помалу откроет вам свои сокровища. Они не открываются с поверхности. Если вы примите за действительное только то, что очевидно, притча останется не более чем красивой историей. Если вы обманетесь очевидным, вы потеряете тропу к скрытому. В притче очевидное не является действительным. В притче содержится много покрывающих слоев. Вам нужно раскрыть их; вам нужно упорно работать.

Я слышал правдивую историю о человеке, который припарковал свой автомобиль перед супермаркетом. Когда он вернулся, то увидел, что его автомобиль почти уничтожен. Кто-то врезался в машину; передняя часть была полностью смята. Но поблизости не было видимых следов другого автомобиля или другого человека. Его сердце упало.

Потом он нашел маленький клочок бумаги, зажатый под стеклоочистителем. Он обрадовался: человек оставил свой адрес и имя. Он взял клочок дрожащими руками. Развернул бумагу. На бумаге было написано: «Пока я пишу эту записку, По крайней мере, две сотни человек наблюдают за мной. Они думают, что я пишу свое имя и адрес. Но я не пишу!» Это было все. Очевидное — это не действительное. Они, эти две сотни человек, полагали, что он записывает свой адрес и имя и прикрепляет записку к лобовому стеклу. Человек этот уходит... расходятся те две сотни человек. Никто не подумал посмотреть, что же он там написал.

Если вы принимаете притчу как очевидное, то упускаете весь ее смысл. Очевидное не является действительным. Действительное спрятано, спрятано очень глубоко — как будто внутри головки лука спрятан алмаз. Вы раскрываете и раскрываете чешуйки лука, и, наконец, открывается алмаз.

Притча — это алмаз, спрятанный в головке лука. Очевидное не является действительным; действительное совершенно иное. Притча — это способ сказать некоторую истину потрясающей важности, но сказать так, чтобы даже ребенок мог понять ее, мог почувствовать, что понял. Чтобы раскрыть притчу, требуется глубокое понимание. Ребенок может почувствовать, что он понял ее, и вместе с тем даже у очень зрелого человека может оставаться ощущение того, что все-таки что-то ускользает от него. Притча и проста, и очень сложна. На поверхности она — рассказ; внутри ее — тайна.

Иисус разговаривает с массами притчами, маленькими рассказами. Их могут понять обыкновенные люди. А если работать над ними, то даже человек необыкновенного ума может что-то упустить в них. Никто не говорил так, как Иисус. Его притчи — самое прекрасное во всей истории человеческого разума.

Будда тоже рассказывал истории, но их невозможно сравнивать с притчами Иисуса. Истории Будды просты. Они что-то говорят, но то, что они говорят, очевидно. Они не притчи, они рассказы. Они что-то объясняют. Он скажет что-нибудь и для того, чтобы сделать это более явным, расскажет историю. Эта история вторична. Историю можно пропустить, поскольку сначала он высказал истину, а потом этим рассказом поясняет истину. Этот рассказ — не притча. Притча — это тогда, когда истина спрятана в рассказе, а не высказана вне него.

Рассказы Будды можно опустить, поскольку все, что он говорит в рассказах, он уже сказал напрямую. Он всегда сначала высказывает истину, а потом рассказывает историю, чтобы пояснить ее. Рассказы Будды предназначены для пояснения.

Притчи Иисуса не для пояснения. Все, что он хочет сказать, он говорит в них. Вы должны глубоко вкапываться, вы должны продвигаться внутрь рассказа. Притча похожа на китайскую коробочку: внутри коробочки другая коробочка, внутри этой еще одна. Вы открываете каждую и находите внутри нее другую коробочку — поменьше. У притчи много слоев — столько слоев, сколько типов людей.

Гурджиев применяет категорирование людей по семи типам. Первый тип, тип номер один, ориентирован на тело. Если такой человек слушает притчу, то он коснется лишь ее тела, поверхности. Для него действительным будет лишь очевидное. Он будет слушать рассказ, наслаждаться им, он пойдет домой и расскажет историю детям. Они тоже будут наслаждаться рассказом, и потом все забудут о нем. Это рассказ, чтобы им наслаждаться.

Номер два — человек, живущий в своих чувствах, он будет подозревать, что есть что-то более глубокое, чем тело. Он будет подозревать в рассказе некоторую поэзию, некоторое романтическое измерение откроется ему. Притча не будет всего лишь притчей, рассказом; она будет поэмой, сконцентрированной поэзией. Он будет глубоко наслаждаться ею. Она взволнует его, может быть, слезы выступят на его глазах. Или, он может пуститься в пляс. Но это все. Хорошая поэма — это тоже хорошая поэма. Она не преобразует вас. Она взволнует и уйдет. Она как бриз, который прилетает, касается вас, освежает вас и потом улетает.

Человек номер три, рациональный человек, постарается понять смысл. Притча для него станет философией. Он в ней и вокруг нее наведет рационализацию. Притча станет сухой, а он превратит ее в теорию.

Вот три обыкновенных категории: человек номер один, человек номер два и человек номер три. Все они здесь: вы найдете людей этих типов повсюду. Это обыкновенное человечество, массы.

Человек номер четыре не ограничен телом, или чувствами, или разумом. Человек номер четыре вырос выше этих трех вещей. Он стал осознающим, он стал наблюдателем. Он поймет глубокое значение притчи, и это значение преобразует его жизнь. Он станет последователем. Позднее он, может быть, станет учеником. Он может полностью преобразоваться.

И, приступив, ученики сказали Ему: для чего притчами говоришь им?

«Почему не говоришь прямо? Почему все время косвенно и косвенно? Почему все время вокруг да около? Почему бы не ударить по ним напрямую и говорить прямо?».

Один весьма широко известный христианский проповедник Гарри Эмерсон Фосдик сказал, что каждый человек — это остров. Если вы хотите высадиться на остров, вам нужно грести вокруг и вокруг, чтобы найти для высадки подходящее место.

Да, он прав. Каждый человек — это остров, и если вы хотите вступить с ним в контакт, в настоящий контакт, вы должны грести вокруг и вокруг, чтобы найти для высадки подходящее место и подходящее время. Если вы высадитесь в неверном месте, вас отвергнут; если вы высадитесь в неподходящее время, вас не примут. Если вы высадитесь в правильном месте, в правильное время, вы будете желанным гостем; в противном случае вы станете незваным гостем. Нужно подождать. Притча идет вокруг и вокруг острова человека, чтобы найти, где высадиться на него.

Но ученики не понимают этого. Почему? Почему с ними он говорит по-другому? И всякий раз перед многими людьми, почему изменяет он свои подходы и начинает говорить иносказательно?

Ученики — это те, чьи ворота открыты для Иисуса. Нет необходимости ходить вокруг да около. Ученики — это те, чьи места для высадки уже найдены. Они пребывают в контакте с Иисусом; Иисус всегда желанный гость, всегда желанный гость. Они ждут, с нетерпением ожидают его. Они как бы стали его ожиданием. Он жених: они стали его невестами. Их сердца открыты. Не нужно ходить вокруг да около.

Но в массах каждый человек — остров, и место для высадки еще нужно найти. И подходящий момент тоже.

Для чего притчами говоришь им?

Он сказал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано.

Кому дано знать тайны Царствия Небесного? Кому не дано? Тем, кто ищет, тем, кто стучится в двери небесные, — им дано. Te же, кто стоит без стука, или те, кто стоит спиной к вратам небесным, или те, кто совершенно забыл о существовании небес, — им вот не дано.

Если вы не движетесь к Богу, Бог не движется к вам. Если вы движетесь от Него, как он сможет добраться до вас? Если вы закрыты для него, как он может открыть вас? Если вы отвергаете его, как он может прийти и стать гостем в вашем сердце? Нет, тогда вам не дано, вам не даны небеса.

Иисус сказал:

Для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано.

Но они могут повернуться, они могут начать двигаться к Богу. Требуется та же энергия, движетесь ли вы от него или к нему; необходимо то же усилие. На самом деле, чтобы двигаться от него, требуется большее усилие, потому что тогда вы движетесь против течения. Чтобы двигаться к Богу, не нужно никаких усилий, поскольку тогда вы плывете вместе с потоком. Не требуется никаких усилий.

Люди думают, что когда кто-то достигает Бога, это чудо. Это не так. Чудо — то, что сделали вы: вы потеряли Бога. Вот это чудо. Это кое-что, это великое достижение. Так трудно идти против течения, для этого нужно много усилий, для этого нужно так много борьбы. И борьбы ни за что, поскольку в конце борьбы руки оказываются пустыми.

Чтобы достигнуть Бога, нужно расслабиться, начать дрейфовать к нему. Если вы просто пребываете глубоко в состоянии всеприятия, то река подхватит вас. Бог овладевает вами, если вы позволяете Ему.

«Покайтесь, вернитесь, царство Божье в руках ваших». Оно всегда было в руках, но вы стали глухи к посланию. Вы слушаете его, но не слышите. Иногда вы слышите его, но не понимаете. Есть несколько мгновений, когда вы его и понимаете, но вы никогда не вносите его в свою жизнь. Оно никогда не становится для вас существенным. Оно остается в уме ароматом и потом исчезает.

Он сказал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано.

«Вот почему я вынужден говорить им притчами». Они понимают только притчи, только притчи могут способствовать их пониманию. Они запомнят притчу, и в момент покоя, спокойствия, собранности притча, быть может, начнет действовать. В них останется семя, и когда пройдут дожди, может быть, оно прорастет. Оно подождет подходящего момента... и однажды подходящий момент наступит.

Может быть, они почувствуют себя счастливыми, может быть, они почувствуют себя очень успокоенными и тихими, может быть, они почувствуют себя расслабленными. Неожиданно вспомнят они притчу, и возникнет некоторый новый смысл ее. Его не было, когда они слушали притчу, ведь смысл зависит от вас; от вас зависит, какой смысл вы придаете вещам.

Я читал один рассказ. Два психиатра жили в одном доме. Каждый вечер они возвращались из своих учреждений и часто поднимались вместе на одном лифте. Лифтер был очень сильно заинтригован одной вещью, которая происходила каждый раз снова и снова. Первый психиатр, выходя из лифта, неизменно поворачивался и плевал на второго психиатра. Тот второй улыбался, спокойно доставал свой платок из кармана, вытирал лицо, или галстук, или пальто. Иногда лифтер даже слышал, как он довольно хихикал про себя.

Ему становилось все более и более любопытно. Однажды он не смог удержаться. Закрывая дверь за первым психиатром, он спросил: «Ради Бога, доктор, расскажите мне, почему ваш коллега постоянно поступает так с вами?».

Второй психиатр рассмеялся и сказал: «О, я не знаю. Это его проблема. Как я могу знать? И почему это должно меня беспокоить? Бедный человек, это его проблема».

Кто-то плюет вам в лицо... Действительно, это его проблема; это вас не касается. Но вы делаете это своей проблемой. Вы возмущаетесь, вы беспокоитесь, вы начинаете думать о том, как бы вам отомстить.

Понимаете ли вы смысл этого рассказа? Смысл его зависит от вас, интерпретация принадлежит вам. Даже когда кто-то плюет вам в лицо, вы можете рассмеяться, вы можете улыбнуться — вы можете даже почувствовать сострадание к этому бедному человеку. У него, должно быть, большие неприятности, в противном случае, зачем он так делает?

Притча — это как раз семя, которое дается вам. Как раскрыть его, когда раскрыть его зависит от вас и ваших настроений. Иногда случается так, что вы услышите что-то сегодня, но не поймете этого. Пройдут годы, и вдруг однажды вы поймете. Годы прошли. Что случилось за эти годы? Вы изменились. Вы стали более зрелыми; вы больше пережили. Вы уже не те же самые. Притча та же самая, но вы уже не те. Вы изменяетесь каждое мгновение, и, изменившись, вы найдете другой смысл той же самой притчи.

Иисус говорит с массами притчами, потому что они еще не готовы. Никто не знает, когда они будут готовы. Но что-то нужно дать им. Дар от Иисуса — притча. Прямо сейчас они могут просто изумляться, просто восхищаться, слушая красивый рассказ, но пока они восхищаются, притча входит в них.

Не сознавая того, они открыли свои сердца. Тогда притча будет пребывать там. Она подождет своего часа, своего времени года. Она подождет, когда человек будет готов. Тогда однажды — спустя годы, а иногда и многие жизни — притча расцветет и раскроется истина, которую несет в себе посеянное семя.

Тем, кто готов, истина может быть сказана прямо сейчас. Они услышат ее, они поймут ее. Но тем, кто не готов, — что-то должно быть дано и им.

Потом Иисус говорит одну очень парадоксальную вещь, одну из самых парадоксальных, какая только может быть произнесена, — но и очень значительную. Всегда помните, если вы обнаруживаете парадокс у Иисуса, Лао-цзы, Кришны, помните, высказано что-то очень, очень значительное, потрясающе значительное. Чем более великой является истина, тем труднее высказать ее обыкновенным языком. Нужно использовать парадокс, поскольку парадокс — это единство двойственности. Он содержит в себе противоположности. А великая истина всегда содержит в себе противоположности.

Иисус сказал:

Ибо, кто имеет... Хорошо вслушайтесь в это!

Ибо, кто имеет, тому дано будет и приумножится; а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет.

Это выглядит весьма жестоко — недобро, жестко. Мы-то думали как раз противоположное: дайте тем, кто не имеет, и если хотите отнять, отнимите у тех, кто имеет уже слишком много. Иисус говорит как раз обратное. Он говорит: тем, кто имеет, дано будет больше; а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет. Это один из самых фундаментальных законов. Это так.

В обыкновенной жизни, в мирской жизни, действует противоположный закон. В обыкновенной жизни все так, как мы думаем: бедному человеку должно быть дано больше. Ничего плохого нет в том, чтобы отнимать у богатого; но если отнимать у бедного и давать богатому — можно ли себе представить что-либо более неправильное? Вы даете здоровому и отнимаете у больного?

Из этого закона родился коммунизм. Коммунизм говорит: дайте тем, кто не имеет, и отнимите у тех, кто имеет. Все правильно, коль скоро дело касается этого мира, но в ином мире, в царстве Божьем, все совершенно иначе. Дано больше будет только тем, кто имеет. А у тех, кто не имеет, отнимется и то, что они имеют. Почему?

Если вы медитируете, больше медитации случится вам. Если вы не медитируете, то отнимутся у вас и те немногие мгновения, когда случается вам ваше собственное спокойствие и тишина. Если вы кристаллизуетесь в себе, все существование поможет вам быть глубже в вашей кристаллизации. Все поможет вам быть более целостным. Если вы не кристаллизуетесь и с каждым днем становитесь, все более и более толпой, все поможет вам стать толпой еще большей.

Существование помогает всему, что происходит в вашем внутреннем мире. Всему. Если вы растете внутри себя, Бог помогает вашему большему росту. Если вы распадаетесь на части, становитесь расколотым, становитесь фрагментарным, все существование помогает вам стать еще более фрагментарным. Во внутреннем мире вы вынуждены зарабатывать; вы не получите ничего, если не заработаете этого. Вы не получите ничего без упорного труда ради этого. Вы не получите ничего, если не заслужите этого.

Ибо, кто имеет, тому дано будет и приумножится; а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет.

Иисус сказал своим ученикам: «Вы имеете что-то. Я даю вам больше, больше добавляю к тому». Большее может быть дано только в том случае, когда вы имеете что-то, вы будете способны принять больше того, что дается вам.

Если вы не имеете ничего во внутреннем сознании, и я даю вам, то данное будет утеряно. Это будет напрасное усилие. Чтобы поглощать даваемое вам Иисусом, или Буддой, или любым другим учителем, вы должны иметь основание, фундамент. Если вы не имеете пока основания, то никто не даст вам, поскольку то будет совершенно напрасное усилие. Оно может оказаться даже опасным. Все, что вы получаете, не заработав, будет для вас опасно, поскольку никогда не станет вашей частью. То будет лишний груз. Он может сломать вас, но не поможет вашему росту.

Чем больше вы поглощаете, тем больше потечет к вам. Если вы не имеете, ничто не сможет добавиться к вам.

Вы же выслушайте значение притчи о сеятеле. И Иисус объясняет им притчу:

Ко всякому, слушающему слово о Царствии и не разумеющему, приходит лукавый и похищает посеянное в сердце его: вот кого означает посеянное при дороге.

Иисус говорит нечто весьма значительное, но говорит он это на языке, преобладавшем в те дни. Этот язык теперь уже не в духе времени. Но христиане продолжают настаивать на нем. Это создает очень затруднительную ситуацию. Смысл никогда не устаревает, но язык устаревает постоянно; он больше не в моде.

Иисус говорит:

Ко всякому, слушающему слово о Царствии и не разумеющему, приходит лукавый — дьявол.

Это язык тех дней. Нет дьявола, нет личности дьявола. Нет личности ни в дьяволе, ни в Боге. Они оба — неличностное явление. Но это способ что-то сказать. И способ прекрасный, весьма поэтический. Это ведь притча.

Иисус говорит: «Если вы слышите о царстве Божьем», - слово, весть, добрую весть, — «и не понимаете этого, немедленно дьявол входит в ваше сердце и отнимает его». Это лишь способ сказать что-то. Попытайтесь понять.

Наука, современная наука, познала многие тайны жизни, не понимая их. Она познала, но не поняла. Была познана тайна атомной энергии: немедленно вошел дьявол; тайна не помогла человечеству. Такая великая тайна... она не могла помочь. Напротив, она стала разрушительной: Хиросима и Нагасаки. И есть страх, что она может уничтожить все человечество. Тайна познана, но не понята.

Всякий раз, когда вы познаете что-то, вы достигаете некоторой силы, поскольку знание дает силу; знание есть сила. Что вы будете делать с силой, если вы не понимаете ее? Если вы понимаете ее, сила будет поглощена вами; сила даст вам свет. Сила станет тишиной, сила станет глубоким спокойствием. Сила станет смирением, покорностью — она убьет ваше эго.

Но если вы не понимаете, тогда сила станет эго. Тогда сила станет разрушительной. Тогда вы будете пытаться овладеть другими людьми; тогда сила станет политикой. Это дьявол.

Позвольте мне высказать это на новом языке. Всякий раз, когда вы не понимаете новую тайну, она становится политикой: в нее входит дьявол. Когда вы понимаете, она становится религией. Тогда входит Бог. Все, что познано без понимания, всегда перейдет в руки политиков. Они — самая злая сила в мире; они всегда в поиске большей силы. Ученые обслуживают политиков, не зная, что они делают.

Если вы не пребываете глубоко в молитве и медитации, то всякая достигнутая вами сила послужит неверным целям. В этом смысл слов Иисуса:

Ко всякому, слушающему слово о Царствии — слово о царствии — величайшая тайна для проникновения во внутреннее ядро существования — и не разумеющему, приходит лукавый и похищает посеянное в сердце его. И он будет из-за этого еще беднее; он будет беднее, чем был раньше. Раньше, по крайней мере, лукавый не входил в него.

Ко мне приходят люди — иногда с неверными целями. Я понимаю это, поскольку люди заблуждаются. Как могут они прийти с правильными целями? Я должен постепенно убедить их остаться здесь со мной ради правильных целей.

В противном случае они могут быть здесь ради неправильных целей. Они приходят ко мне, чтобы достичь большей силы. Я же должен убедить их, что сила — это не хорошо. «Лучше работайте ради безмолвия».

Безмолвие кажется не таким привлекательным, как сила. Сила глупа, но для эго она кажется привлекательной. Люди спрашивают меня: «Если мы будем медитировать, то станем ли мы более сильными? Если мы будем медитировать, то придут ли к нам сиддхи, придут ли к нам силы? Будем ли мы способны творить чудеса?».

Вот что значит приходить ко мне с неверными целями. Все это глупо, поскольку если даже вы сможете творить чудеса, то, что из этого? Вы сможете привлечь толпу, вам будут поклоняться, но вы останетесь в своем эго. Вокруг вас будут ходить толпы, но Бог будет далеко от вас.

Те, кто глубоко работал в мире сознания — Патанджали и другие, — всегда предупреждали своих учеников о том, что иногда, даже без поиска, сила выходит на ваш путь. Будьте осторожны тогда! Не используйте ее, поскольку если вы начнете использовать ее, вы будете уничтожены ею. Тогда вы перестанете двигаться к Богу. Тогда ваш путь изменится; вы свернете на иную тропу. Вы заблудитесь на ней.

Вот кого означает, посеянное при дороге. Если вы бросаете семена и они падают при дороге, то тогда они не смогут прорасти. Люди будут все время ходить по ним; семена будут уничтожены.

А посеянное на каменистых местах означает того, кто слышит слово и тотчас с радостью принимает его;

Но не имеет в себе корня и непостоянен: когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняется.

Есть и второй тип людей, кто принимает слово с радостью — но на каменистом месте. Это каменистое место - ваша голова. Вы можете слышать истину и принимать ее головой. Голова очень камениста, скалиста; в ней нет почвы, чтобы помочь семени прорасти. Вы можете радоваться тому, что поняли, но это понимание не продолжится долго. Рано или поздно это понимание исчезнет.

Не будьте интеллектуальными, когда вы рядом с таким человеком, как Иисус или Будда. Они не учат философии, они не учат никаким доктринам. Они учат жизни... а жизнь может быть принята только сердцем, не головой.

Первый тип, которого Иисус называет посеянное при дороге, не принял даже головой. Он просто слушает. У него в одно ухо входит и из другого выходит. Он нигде ничего не принимает; это самый плохой тип. Второй тип немного лучше. Он принимает, но принимает на каменистом месте: головой. Слово входит в голову и становится его рассуждением, становится аргументом, доктриной, верованием, философией. Он может и радоваться этому; он может быть счастлив тем, что понял. Здесь вокруг меня много таких, кто думает, что они поняли, а семя упало на каменистое место...

Но не имеет в себе корня — в голове нет почвы, и семя не находит своих корней — и непостоянен — семя остается лишь на время, — когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняется.

Рано или поздно, если слово понято, ваша жизнь начнет изменяться. Вы станете мятежным, вы начнете выпадать с общественной тропы. Вам не будет так хорошо в обществе, как без него. Вы станете чужестранцем на своей собственной земле. Тогда придут скорбь, гонения, неприятности.

И тогда... тогда вы предадите слово. Ведь разума недостаточно. Разум может нести слово, если оно удобно, привычно, но когда возникают неприятности, разум отбрасывает и предает его. Лишь сердце может нести слово, даже когда тяжело, когда трудно. Даже если смерть глядит на вас, и тогда сердце будет нести слово. Только тогда семя пускает корни.

А посеянное в тернии означает того, кто слышит слово, но забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно.

И есть еще один тип людей, кто слышит слово и понимает его разумом или даже допускает его немного проникнуть в сердце, но он — посеянное в тернии. Его сердце не чисто, его сердце не посвящено целиком и полностью царствию Божьему. Им владеют тысяча и одно желание, много сорной травы растет в его сердце. Семя теряется в этих терниях.

Если Бог не станет вашей единственной целью, единственной целью; если один лишь Бог не будет взывать к вам, а все ваши желания не исчезнут, и он останется единственным вашим желанием; если он не будет вашей единственной любовью и не будет ему соперника в этом — то тогда вы потеряете семя. Вы не сможете расти и стать обширным древом божественного. Это будет невозможно.

У вас много желаний. Может быть, Бог — одно из них. У вас много любвей. Может быть. Бог — одна из них. Но Бог не может быть среди многих. Или он может быть одним-единственным, или его не будет. Вам не удастся разделить свое сердце.

Иногда ко мне приходят люди и говорят, что у них есть какой-то другой учитель. Я говорю им: «Это хорошо. Идите к своему учителю, не приходите ко мне. Или, если вы приходите ко мне, то приходите. Тогда забудьте своего старого учителя. Если вы счастливы со своим старым учителем, если все растет в вас, возвращайтесь с моим благословением. Если нет роста — что весьма вероятно, иначе, зачем вам приходить ко мне, — тогда наберитесь смелости и полностью отбросьте все старые связи».

Чтобы быть с учителем, надо быть целиком с ним. Если ваше сердце не доступно мне целиком и полностью, семя падет в тернии, где произрастают многие другие растения, и у семени может не оказаться шансов для роста. Вся почва вашего сердца должна быть очищена до того, как посеется семя.

А посеянное в тернии означает того, кто слышит слово, но забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно.

Посеянное же на доброй земле означает слышавшего слово и разумеющего, который и бывает плодоносен, так что иной приносит плод во сто крат, иной в шестьдесят, а иной в тридцать.

Вот правильный человек, который принимает слово сердцем, в котором не растут тернии — где принимается только одно растение божественного, где существует только одна любовь, только одно стремление, только одно желание. Вот тогда ваше сердце становится храмом.

Вот эти четыре возможности. Иисус говорит: «Вот люди, что приходят ко мне. Я говорю с ними притчами. Чтобы каждый принял в соответствии со своим пониманием». Кто-то может просто наслаждаться притчей. Хорошо!.. но она не проходит далеко. Некоторые примут ее своим разумом, своими головами. Хорошо если так, но это не надолго. Скоро, когда наступят неприятности, они изменят, предадут.

В последнюю ночь, когда Иисус расстался со своими учениками, один из них последовал за ним. Иисус был схвачен, был взят под стражу. Враг вел его в темницу. Один ученик последовал за ним. Он сказал: «Господь, я пойду с тобой, куда бы ты ни пошел».

Иисус сказал: «Ты не знаешь. До утра, до восхода солнца, ты трижды отречешься от меня».

Но ученик сказал: «Никогда! Никогда я не отрекусь от тебя. Как могу я отречься? Никогда я не предам тебя. Даже если меня убьют, я готов».

И он последовал за Иисусом в толпе. Кто-то увидел его — вот какой-то незнакомец — и спросил: «Кто ты?».

Он сказал: «Я из другого города».

Его спросили: «Ты последователь Иисуса?».

Ученик сказал: «Нет, я не знаю, кто такой Иисус».

Иисус оглянулся и сказал: «Солнце еще не всходило». Никто не понял его, но тот ученик понял.

И снова, когда они подошли к темнице, кто-то снова посмотрел на этого человека и сказал: «Почему ты идешь с нами? Кто ты?» Они подумали, что он шпион или что-то подобное.

Он сказал: «Я чужестранец, и я следую за вами просто из любопытства к тому, что происходит».

«Так ты не принадлежишь Иисусу?».

Он сказал: «Кто такой Иисус? Я никогда не слышал о нем».

Иисус посмотрел назад и сказал: «До утра еще далеко».

В воротах темницы кто-то снова спросил его, и ученик снова отрекся — в третий раз до восхода солнца. Этот ученик понял, должно быть, слово каменистым местом, головой. Голова не может жертвовать. Жертвует только сердце.

Если вы не готовы жертвовать собой целиком, Бог не может стать для вас истиной. Он требует вас всего целиком, ни кусочком меньше. Он требует вас полностью. Вот его призыв. Лишь сердце достаточно безумно, чтобы поступать так; голова слишком умна. Она может дать немного, но всегда она многое держит позади. Она может выйти немного наружу, но большая часть остается внутри: наблюдает, смотрит, вычисляет — стоит ли. Она всегда готова отступить, если дело заходит слишком далеко.

Люди были с Иисусом, когда его приветствовали как сына Божьего, и было их много. Но когда его распинали, все эти массы исчезли. Никого не было. Остались только несколько учеников, и даже эти ученики прятались в толпе недругов. Когда распинали Иисуса, только три женщины близко подошли к нему. Это символично: только сердце может подходить близко в такие моменты.

Если бы Иисуса собирались возвести на трон, тогда все ученики были бы рядом с ним. На самом деле была бы великая конкуренция. Они бы даже спрашивали Иисуса перед его смертью: «Господь, когда ты поднимешься на небеса и сядешь по правую руку Бога, пожалуйста, скажи, где будет наше место? Кто будет сидеть рядом с тобой, кто будет следующим?» Амбициозные головы, амбициозные умы, амбициозные эго. Если бы Иисуса возводили на трон, они состязались бы за то, чтобы быть с ним рядом.

Но его распяли. Ученики наблюдали за этим, прячась в толпе. Если бы произошло чудо, они рванулись бы и возвестили: «Мы самые близкие ему, самые тесные друзья». Но ничего не произошло. Он просто умер, как обыкновенный человек. А ведь он мог так исцелять других. Он поднял мертвого из могилы, но не смог спасти себя. Он исцелял неизлечимые болезни, он творил всевозможные чудеса. Ученики ожидали, произойдет ли какое-нибудь чудо и достигнет ли Иисус славы и Бога — спустится ли Бог с небес, чтобы спасти своего сына, единственного порожденного сына; станет ли распятие восхождением на трон и будет ли он объявлен царем мира — вот тогда они рванулись бы. Но ничего не произошло, никакого чуда. Иисус умер, как обыкновенный человек.

Вот это и было чудо: то, что он принял. Какова бы ни была воля Божья, то была его воля. Он принял ее целиком. «Если он хочет, чтобы я был убит на кресте, хорошо. Так тому и быть. Так и должно случиться». Он полностью отбросил свое эго и свою волю. В этот самый момент и свершилось величайшее чудо.

Но это было так глубоко, настолько внутри, что ученики не смогли разглядеть этого. Только три женщины подошли к Иисусу, сняли его тело с креста.

Это символично. Сердце подошло близко к нему, даже когда он был мертв, распят, не мог ничего дать. Сердце всегда вместе. Во славе, в успехе, в неудаче — сердце всегда вместе. Голова вместе с вами, когда вам сопутствует успех. В неудаче голова изменяет вам. Она бежит. Она хитра, она знает, когда следует быть с кем-то, а когда нет. Она сдается, она просто отрекается. «Кто такой Иисус? Я даже не слышал этого имени».

Три бедные женщины, одна из них проститутка Мария Магдалина, подошли, чтобы забрать тело. Они сняли тело Иисуса с креста. Для сердца не имеет значения, распят ли, возведен ли на трон. Сердце — не калькулятор, сердце — не иудей. Сердце может все-все поставить на карту. Вот почему именно сердце становится дверью к Богу.

Это четвертая возможность. Тогда семя падает на подходящую почву.

...Так что иной приносит плод во сто крат, иной в шестьдесят, а иной в тридцать.

Из одного семени получается большой урожай. Помните, когда Иисус что-то дает вам, он дает вам просто семя. Если вы дадите ему шанс, вырасти в вашем сердце, оно принесет плод во сто крат, и даже в тысячу.

Вам не понять, что дает вам Иисус, пока это не вырастет в вас. Семя выглядит маленьким камушком. Оно не похоже на алмаз — всего лишь камушек. Иногда и камушек выглядит более красочно, более драгоценно. Но камушек остается камушком: в нем нет потенциала, он мертв. Даже в алмазе нет потенциала. Но семя... Здесь другое дело. Камушек мертв, алмаз мертв, но семя живо. Оно может расти, оно может становиться больше, больше и больше. Во сто крат, в тысячу крат — тогда получится миллион семян, и они снова вырастут во сто крат, в тысячу крат.

Говорят, что одно-единственное семя может покрыть зеленью всю землю. И для этого не требуется много времени. А если дать времени побольше, то одно семя покроет зеленью, покроет цветами всю вселенную. Таков потенциал семени.

Когда с вами говорит Иисус, он не дает вам цветов. Он дает вам семена. Вы, может быть, хотели бы получить цветы, ведь их ценность очевидна, но он дает вам семена, поскольку знает, что цветок лишь пребывает на одре смерти. Цветок - это последняя стадия; семя же еще и не начиналось. Семя - это бесконечная потенциальность; цветок уже исчерпал себя, выдохнулся.

В этом различие между тем, кто пробудился, и так называемыми браминами, раввинами. Они дают вам цветы: те, что выдохнулись. Вы можете немного понаслаждаться ими, украсить ими на время свою комнату, но цветы выдохлись. Будда, Иисус, Кришна — они дают семя. Вот почему раввин может быть очень знаменит в свое время, но потом забыт. Ученый-брамин может быть очень знаменит, пока жив, но когда он уходит, он уходит. Иисус же живет, живет и живет; Будда продолжает жить. Они дают семя. Миллионы цветов и миллионы семян произошли от них. Они продолжаются; вот неразрывность жизни.

Притча — это семя. От вас зависит, как оно раскроет себя. Вы можете потерять его как мертвую вещь, если слышали его, но не поняли. Или вы можете потерять его, если слышали его и поняли лишь разумом. Тогда оно падает на каменистую землю. Или вы можете потерять его, понимая, и даже давая ему место в сердце, но среди зарослей. Нет, Иисус хочет всего вашего сердца. Меньшего недостаточно. Это полное самоотречение.

Когда вы приходите ко мне, чтобы получить посвящение, это полная отдача себя. Это риск. Вы совершаете прыжок в неизвестное. Поэтому только смелые, очень смелые люди могут идти по этому пути. Только те, кто осмеливается. Это рискованно и опасно. Вы не знали этого пути раньше. Вы идете по нему впервые и не знаете его.

Я читал одну историю. Это случилось в пустыне: человек подошел к одному месту, испытывая огромную жажду.

Рядом с дорогой стоял ручной насос. Человек подошел поближе, в великой надежде, и нашел маленькую записку, прикрепленную к насосу. Записка гласила: «Пожалуйста. Движение по этой дороге сошло, почти на нет; годы пройдут, пока какой-нибудь путешественник пройдет по ней. Насос в порядке, но годами никто не использует его, поэтому первое, что вы должны сделать, это налить в него воду. Я спрятал большую бутыль с водой под белой скалой. Пожалуйста, не пейте ее. Если вы выпьете даже часть воды, тогда ее будет недостаточно для того, чтобы насос начал работать. Верьте мне. Если вы нальете в насос всю воду, он заработает, и вы получите из него достаточно воды. И помните, прежде чем вы уйдете, наполните бутыль снова и положите ее под скалой». Записка была подписана — и дата, стоявшая на ней, была двадцатилетней давности. За двадцать лет...

Человек подбежал к белой скале. Бутыль была там. Многие люди прошли здесь, но каждый поверил тому человеку. Вполне вероятно, что вы могли бы подумать: кто знает, может быть, тот человек безумен или сумасшедший? Или просто шутник, разыгрывающий вас? Если вы нальете воду, то кто знает? — вода потеряется, а насос не заработает. Вас мучает жажда посреди пустыни; на мили вокруг нет никакого города. Довериться опасно и рискованно. И человек тот неизвестен. Вы не знаете, кто он. Он написал свое имя, но кто он? И все-таки все последовали его указаниям. Вот оно доверие.

И этот человек тоже последовал. Вот движение в неизвестное: он умирал от жажды — был полный соблазн выпить сначала воду. Кто знает? И эта вода могла спасти его! Абсолютно ясно, что эта вода могла спасти его. Лить воду в насос... может быть, она потеряется, а насос не заработает. Это же пустынная земля... Кто знает? Может быть, насос работал, когда здесь был последний человек, а теперь он может не заработать. Это риск; на карту ставится жизнь. Но он налил воду. Трясущимися руками, со страхом, с ощущением близкой смерти.

Когда вы приходите ко мне, и я говорю вам что-то о неизвестном, вы должны доверять мне. Нет другого пути. И это опасно. Кто знает? Этот человек может оказаться шутником, может быть, он просто разыгрывает вас. Или, может быть, он сумасшедший, безумный. Это риск.

Идти с Иисусом — это риск, идти с ним — риск, поскольку там, куда он ведет вас, вы не были. Путь неизвестен, цель неизвестна. Только сердце может взять на себя такой большой риск, поскольку сердце невинно, невинно, как ребенок.

Посеянное же на доброй земле...

Сердце — это добрая земля. И добрые вести могут быть приняты только на доброй земле.

Иисус говорит: - «Вот почему я говорю притчами». Притча понимается в соответствии с тем, кто слушает ее. Слушающий притчу понимает ее согласно себе. Если есть что-то внутри него, тогда притча проникнет к этому источнику и даст многое. Если ничего нет в нем, притча потеряется.

Если нет у вас основания, притча не раскроет вам источника силы — ведь тогда входит лукавый, и дьявол овладевает вами. Тогда более сильным становится эго, и вместо помощи вам причиняется вред.

Притча прекрасна: она дает вам ровно столько, сколько вы можете взять. Она никогда не дает вам больше. Но если вы готовы — или однажды будете готовы, — тогда она начинает давать вам больше, больше и больше.

Я слышал о том, что, когда президент Абрахам Линкольн выбирал людей для своего кабинета, один из его советников предложил имя определенного человека. Абрахам отклонил его. Советник спросил, почему. Линкольн сказал: «Мне не нравится его лицо».

Это не может быть причиной! Советник сказал: «Но он не отвечает за свое лицо. Это не может быть причиной, по крайней мере. Что он с этим может поделать? Он здесь беспомощен».

Линкольн сказал: «Нет. После сорока лет каждый человек отвечает за свое лицо».

Я согласен с ним. Абсолютно верно. После сорока лет вы отвечаете за свое лицо. Оно показывает, как вы жили, любили, переживали. Оно показывает, как вы поступали, как общались. Насколько жалкими вы позволяли быть себе, или насколько восторженными. Это ваша автобиография. Но после сорока лет.

Вы несете ответственность за свое лицо. Но я хотел бы сказать вам нечто большее. Вы отвечаете и за свою душу, не только за лицо. Поскольку вы есть то, что вы выбрали для себя. Если вы жалки, несчастны, то это ваш выбор; если вы в глубокой тьме, то и это ваш выбор. Если вы не выберете возвращение, Бог не будет доступен вам. Не то чтобы он не доступен — он доступен всегда, — но он будет беспомощен.

Встаньте к нему лицом, повернитесь, взгляните на источник, и внезапно он прольется на вас. Да, помните этот фундаментальный закон: Ибо, кто имеет, тому дано будет и приумножится; а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет.

Беседа 8. Боязнь счастья.

7 ноября 1975г., Пуна.

Бхагаван, узнаю ли я, когда буду готов стать перед Вами лицом к лицу?

Сначала вы станете передо мною лицом к лицу; знание же придет позже. Но не иначе — не знание придет сначала, а потом вы посмотрите мне в лицо. Знание не будет предшествовать этому; впереди будет идти реальность. Знание — это тень: оно следует сзади. Когда вы начинаете думать, что впереди идет знание, вы в хаосе. Я расскажу вам одну историю.

Однажды вечером в двери дзэнского монастыря постучался монах. Он хотел остаться там на ночь. Он устал, был голоден. Хозяин открыл дверь, но вместо того, чтобы приветствовать его словами «добрый вечер» или «здравствуйте», он встретил его дзэнским коаном — очень знаменитым. Он сказал: «Каково ваше изначальное лицо, лицо, которое было у вас до того, как родились ваши отец и мать?».

Монах снял с ноги свою сандалию и сильно ударил ею хозяина по лицу. Хозяин отступил назад, поклонился и сказал: «Добро пожаловать, добро вам пожаловать. Ваше понимание потрясает».

Потом у них была трапеза. Среди холодной ночи они сидели у огня, болтая, и гость спросил: «А сами вы получили ответ или нет? На тот коан, который вы задали мне - получили вы сами на него ответ или нет?».

Хозяин сказал: «Я не так удачлив. Нет, я не получил ответа. Но я понял его, когда вы дали мне ответ. Ведь я так много читал о дзэне, так много слышал о дзэне, я смог понять непосредственность вашего ответа. Вы не колебались ни единого мгновения, вы не думали над ним. Он исходил из вашей целостности. Он был не из головы — вот что я смог понять».

Гость не отвечал. Он продолжал потягивать свой чай. Но тогда хозяин немного заподозрил что-то. Он снова посмотрел на лицо гостя и нашел в нем что-то, что ему не понравилось. Поэтому он спросил снова: «Пожалуйста, скажите мне: вы действительно знаете ответ? Вы получили ответ?».

Гость расхохотался и начал кататься по ковру в глубоком веселье. Он сказал: «Нет, сер. Я тоже слишком много читал о дзэне и слишком много слышал о дзэне».

Если знаний становится слишком много, они становятся препятствием. Вы можете знать, не зная. Вот в чем опасность знаний. Вы можете знать, совсем не зная. Глубоко внутри вы остаетесь невежественным, но на поверхности вы знаете все, что можно знать.

Вы можете обмануть других, но еще большей опасностью является то, что однажды вы можете обмануть самих себя, вы можете обмануться собой. Тогда исчезнет всякая возможность роста.

Никогда не беспокойтесь о знании. Весь ваш вопрос должен быть о реальности, о том, что есть. Не нужно волноваться о знании, В этом различие между теологией и религией: теология постоянно говорит о Боге; религия рассказывает Бога, не говорит о нем. Это «о» и есть сфера теологии. Священники, проповедники, все они постоянно говорят «о». Религия не говорит о реальности. Религия рассказывает реальность.

Вы спрашиваете меня: «Узнаю ли я, когда буду готов стать перед вами лицом к лицу?» Сначала вы посмотрите мне в лицо; узнаете об этом потом. Знание всегда следует позади. Знание — это понимание того, что произошла какая-то реальная вещь. Вы не будете знать Бога до того, как познаете его. Сначала вы познаете его, а потом, как тень, последует знание. Вы поймете, что произошло, позднее. Сначала то, что происходит; понимание этого — потом.

Иногда для понимания может потребоваться много времени, ведь ум глуп. Иногда для понимания может потребоваться много времени. Так может происходить много раз в течение вашей жизни — в немногие мгновения вы достигаете потрясающей реальности, подлинности, но вы не в состоянии понять их. Они теряются в пустыне. Они уходят до того, как вы оказываетесь в состоянии понять их, и им на смену приходят другие вещи: ваш ум занят. Вы упустили.

Вот мое наблюдение: невозможно на всей земле найти ни одного человеческого существа, которому бы не открывались некоторые мгновения реальности. Наперекор вам самим иногда к вам приходит проблеск, поскольку не только вы ищете реальность — реальность тоже ищет вас. Не только вы нуждаетесь в Боге — Бог испытывает потрясающую потребность в человеке. Вы не можете без него; он не может без вас.

Вы можете забыть его, но он никогда не забывает вас. Вы можете стоять к нему спиной, но он всегда старается достать вас. Ваши руки могут быть малы; его руки не маленькие. Он может достать вас, где бы вы ни были, даже в седьмом круге ада. И он постоянно ищет вас, помните это.

Вот почему много раз — не благодаря вам, а наперекор вам — случаются проблески. Но вы не понимаете их. Многие люди испытывали религиозные переживания, но они не осознавали их как религиозные. Иногда они воспринимаются как эстетические переживания. Но никакое подлинно эстетическое переживание не может не быть религиозным.

Когда вы видите красивое лицо мужчины, женщины или ребенка, и если вы действительно задеты этой красотой, то ваше переживание является не только эстетическим; оно является религиозным. В это мгновение прекрасного, через это лицо на вас смотрит Бог; через это лицо Бог открывается вам. Через эти глаза с глубинами вашего существа пытаются связаться глубины существования. Глубина говорит с глубиной, они ведут диалог. Это не только эстетическое переживание.

Внезапно как-то утром вы легки и благодарны. Вы свежи и не отягощены ничем. Прошлое больше не преследует вас, а будущее еще не началось. Вы смотрите в небо - огромная пустота, и все останавливается в вас. Вы тоже становитесь огромной пустотой. Это не просто эстетическое переживание; это религиозное переживание. Красота есть истина... и истина прекрасна!

Иногда вы слышите музыку, и ум останавливается. Музыка окружает вас, вы тонете в ней. Вас больше нет. Лишь прозрачное присутствие: музыка льется и льется сквозь вас. В это мгновение случается не только музыка; случается религия. Но вы не распознаете ее.

Вы полагаете, что религия случается только в церкви, где мертвые священники все время ходят вокруг да около? На самом деле, церковь — это последнее место, где случается религия. Это кладбище; Бог не живет здесь. Церковь полна мертвых богов. Они жили когда-то, где-то в прошлом. Сейчас они просто история.

Когда Иисус ходил по земле, вокруг него живы были религиозные переживания. Но сейчас Иисус — мертвый миф. Ему поклоняются в церквях, проповедуют о нем, но его нет там.

Церковь, храм — последнее место, где случится религия, где Бог проникнет в вас. Он приходит к вам более живыми путями. Он приходит через жену, через ребенка, через мужа, через друга. Иногда даже через врага. Цветы, и океан, и песок, и горы, и звезды, и птицы: он приходит тысячами путей, но всегда живым.

Он есть жизнь; можете забыть имя «Бог». Это слово стало очень грязным — отбросьте его! Просто называйте его жизнью, это будет как раз то, что надо; называйте его существованием или бытием, этого будет достаточно. Если истина кажется слишком грубой, называйте его любовью, это будет то, что надо. Если истина слишком монополизирована философами, отбросьте ее. Любовь совершенно прекрасна.

Где бы ни испытывали вы поэтическое переживание, где бы ни становилось ваше сердце маленькой поэмой, — что-то пульсирует в вас, что-то неизвестное, — там везде религия. Понимание этого может потребовать времени. Иногда и в течение многих жизней вы не поймете этого. А когда поймете, вы просто рассмеетесь, вы сойдете с ума от смеха, ведь этим пониманием откроются многие другие вещи, которые оставались еще не понятыми.

Я слышал о дзэнском монахе — история просто невероятная! Он упорно работал. Его учитель дал ему коан, дзэнскую загадку, над которой надо работать. Коан был таким: если хлопать одной рукой, какой будет звук? Не хлопать одной рукой о другую; просто хлопать одной рукой в пустоту. Какой будет звук? Попытайтесь услышать его.

Он пытался и пытался, но не мог услышать этого звука. Шли годы. Он упорно приходил к учителю, постоянно приносил ему то, что услышал, а учитель это немедленно отвергал. Даже до того, как он произносил что-либо, учитель уже говорил: «Нет! Не приноси сюда этих глупостей. Иди обратно. Работай упорно».

Рассказывают, что прошло двенадцать лет, и учитель даже ни разу не бросил на него благосклонного взгляда. Он был жесток, и ученик потерял свое сердце, потерял свои нервы. Он сбежал из монастыря.

Куда пойти? У него не было дома. И люди дома не приняли бы его, ведь если ты стал монахом и прожил в монастыре двенадцать лет, то возвращаться домой — это полный провал. Это не респектабельно. Весь город будет смеяться над ним, над тем, что он потерпел неудачу, и его семье будет плохо. Лучше не ходить туда.

Тогда, куда же пойти? Он остановился в неизвестном городе, не зная, что делать, куда пойти. Из окна на него смотрела женщина. Монах стоял невдалеке... он был красивым мужчиной. Женщина позвала его. Не зная, кто она... И даже если бы он знал, теперь не было проблем. Его позвала женщина, которая была проституткой, и он пошел жить к ней.

Эта проститутка влюбилась в него. Она танцевала и играла на музыкальных инструментах. Она замечательно пела, музицировала, танцевала, и он забыл все, что выучил за двенадцать лет со своим учителем, дзэнский коан и все остальное, совершенно забыл — все стерлось так, как будто он и не был в монастыре.

В ту ночь он занимался любовью с этой женщиной — мне не встречалась история прекраснее этой — и когда он подошел к самой вершине, внезапно он услышал звук хлопка одной ладони! В глубокой любви возникает момент, когда двое становятся одним. Встречаются две энергии: ян и инь, мужчина и женщина. Мужчина исчезает, женщина исчезает; нет ни ян, ни инь. Круг, отсутствие двойственности. Внезапно коан был разрешен! Он услышал звук одной хлопающей руки. Рассказывают, что он подпрыгнул с кровати и выпрыгнул из окна.

Женщина не могла поверить этому: «Что ты делаешь? Ты сошел с ума?».

Он сказал: «Позволь мне прежде пойти к моему учителю. Это случилось!».

Он пошел к учителю, и вот диво-дивное: учитель ждал ученика на пороге храма. Он сказал: «Итак, это случилось? Не подходящее время прийти, чтобы повидаться со мной. Два часа — середина ночи!».

Учитель ждал его. Учитель все уже знает до того, как что-то случится с учеником. Если вы настроены на учителя, если вы действительно отдали себя учителю, то когда это случается с вами, это случается и с учителем. Учитель проживает все это много раз, он испытывает много сатори через своих учеников. Его собственное сатори случилось; он уже прибыл. Но много раз через своих учеников... Всякий раз, когда ученик достигает, через ученика снова достигает и он. Снова тот же танец.

Жизнь — это Бог, любовь — это Бог. Крепко запомните это, и не беспокойтесь о знании.

«Узнаю ли я, когда буду готов стать перед вами лицом к лицу?» Вы посмотрите мне в лицо. Вы подпрыгнете с кровати, вы выпрыгнете из окна, вы рванетесь. И вы не будете знать, что происходит. Происходящее больше вас. Как вы можете знать его? Оно обширнее вас. Как вы можете уразуметь его? Вы — просто капля в нем; оно как океан. Но позднее, когда снова все установится, и вы будете как дома в этом экстазе, в этом сатори, самадхи, тогда ум вернется назад. Начнется понимание, начнется размышление.

Понимание идет от ума; реализация не связана с умом. В момент глубокой реализации ум прекращается. Это такое явление и оно настолько неизвестно, что ум не может действовать, не может совладать с ним. Когда оно уходит, ум возвращается. Тогда ум начинает смотреть и наблюдать, думать и размышлять. Тогда внезапно возникает понимание: итак, это случилось?

Итак, это случилось? Ум не может поверить в это, ведь уму свойственно сомневаться. Но в это нужно поверить. Верите вы или нет, это случилось.

Понимание следует за реализацией. Вы узнаете, когда это случится, но вы не узнаете наперед. И в этом нет необходимости. Если вы знаете наперед, ваше знание станет препятствием. Так что, пожалуйста, не беспокойтесь об этом.

Как я могу служить Вам?

Просто будьте собой. Для меня нет никакой иной службы.

Просто будьте собой; вот так вы можете служить мне. Вот так вы уже послужили мне — если вы являетесь самим собой. Все мое усилие заключается в том, чтобы помочь вам быть самим собой. Если вы центрированы, укоренены, заземлены, если вы подошли к той точке, когда вы уже не обеспокоены тем, чтобы быть кем-то другим, когда все амбиции стать кем-то другим, отброшены, — когда нет больше желания двигаться в будущее, когда настоящее достаточно само по себе; когда вы глубоко удовлетворены собой; когда вы благодарите Бога, когда вы можете быть благодарными, и не возникает желания жаловаться; когда все ваше сердце просто полно благодарности — вот тогда вы послужили мне. Нет другого способа.

Конечно, было бы проще, если бы я дал вам какие-нибудь другие способы служить мне, ведь те другие вещи вы можете делать. Вы можете приходить и массировать мои ноги. Но это не поможет, это не будет способствовать вам. Это не приведет вас никуда. Вы можете чувствовать себя счастливым, но такое счастье — не блаженство.

Все мое усилие заключается в следующем: вернуть вас к себе. Не двигаться в будущее и не исходить в своих делах из будущего. Если это мгновение всецело становится вашей реальностью, то тем самым вы уже подошли близко ко мне, настолько близко, насколько одно существо может подойти к другому. Вы рядом со мной, когда вы являетесь сами собой; пытаясь быть кем-то другим, вы далеко отходите от меня.

Не будьте имитаторами. Ум — имитатор, поскольку легче разыгрывать игру имитации, чем становиться по-настоящему истинным. Вам было преподано множество идей: становитесь как Будда, становитесь как Иисус, становитесь как Кришна — так, как будто вы должны становиться кем угодно, только не собой. Как будто Бог исключительно против вас. Он за Кришну, за Христа, за Махавиру, за Будду — и исключительно против вас. Тогда зачем же он создал вас? Он выглядит тогда просто глупым. Почему он продолжает создавать вас? Если ему интересен Будда, он может создавать Будд. Почему вас?

Это было бы проще. Он может продолжать создавать Будд... как Форд свои автомобили. Они непрерывно сходят со сборочной линии: один автомобиль за другим; один Будда за другим. Вот будет хорошо. Но Богу не интересно это. Он не создает снова Будду, не правда ли? Он не создает, он не собирается создавать снова Иисуса. Почему?

Нет необходимости повторяться. Все повторения мертвы. Он все время создает новое, обновленное. Он создает вас! Ему гораздо интереснее вы, чем создание еще Будд, еще Христов. И помните, он никогда больше не повторит вас, так что, пока вы здесь, будьте подлинными и истинными. Будьте собой.

Я слышал одну историю. Один американец сделал очень красивую чайную чашку и потом захотел наладить ее массовое производство. Но массовое производство в Штатах обошлось бы слишком дорого, поэтому он послал чашку в Японию для организации массового производства там.

При перевозке ручка чашки была отбита. Японцы, как вы знаете, прекрасные имитаторы. Они организовали массовое производство чашки точно в таком же виде, в каком они ее получили: с отбитой ручкой. Они повторили ее в точности такой, какой она была!

Так было всегда. Бог все время создает новое. Бог все время создает обновленное. Бог все время создает вас, а имитаторы в церквях и храмах все время говорят: «Будьте как Иисус, будьте как Будда, будьте такими». А при перевозке все ручки отбиты!

Перевозка: две тысячи лет. Даже если Иисус вернется, он не узнает того Иисуса, которому поклоняются в церквях. Это невозможно. Иисус был совершенно другим человеком - живым! Церкви же продолжают поклоняться кому-то, кого никогда не было. Это их изобретение.

Почему я все время говорю об Иисусе, Будде, или о Кришне, или о Заратустре, или о Лао-цзы? Вот причина: я хотел бы доставить вам Иисуса таким, каким он был до перевозки: неразбитым, целым — до того, как священники вторглись в него.

В доме одного из моих друзей есть очень ценная картина: картина великого мастера семнадцатого века — драгоценная. Он любит ее так сильно, что даже боится чистить ее. Что-нибудь может нарушиться: она старая и очень хрупкая.

Но на ней скопилось очень много пыли, и возникла необходимость вызвать эксперта. Когда эксперт начал чистить картину, возникла новая проблема: краска стала шелушиться. Эксперт был очень обеспокоен. Он спросил: «Я должен прекратить?».

Я находился тогда у этого друга и сказал: «Не прекращайте. Продолжайте». Друга не было рядом, иначе он остановил бы этого человека.

Эксперт же сказал: «Картина может разрушиться».

Я сказал: «Не беспокойтесь. Продолжайте, поскольку я вижу за этой картиной что-то другое».

Так и оказалось. Когда с картины был снят слой краски, оказалось, "что за ней была спрятана настоящая живопись. Какой-то другой художник просто пытался подправить мастера. Было две картины, и настоящая появилась только тогда, когда была удалена наложенная поверх живописи краска. Тогда все были счастливы. Но был и риск!

Когда я говорю об Иисусе, я стараюсь отделить краску, которой христианство пыталось подправить изначальное лицо, созданное мастером. Это естественно при перевозке. При перевозке вещи меняются.

Будьте искренними с самим собой. Никогда не пытайтесь быть кем-то другим. Это единственный грех, который я называю грехом. Принимайте себя! Кем бы вы ни были, вы прекрасны. Бог принимает вас; вы также принимайте себя. Он создал вас по своему образу. Он доверяет вам; он вручил себя в ваше бытие. Не предавайте его, не становитесь имитаторами.

Вот единственный способ, которым вы можете служить мне: будьте собой. Будьте сами собой! Внезапно вы станете близким мне, таким близким, каким это только возможно. Имитируя, пытаясь быть кем-то еще, вы фальсифицируете свое бытие; вы становитесь предателем. Вы предаете все идеалы, изменяете всем идеалам.

Я не учу вас никаким идеалам, я не хочу, чтобы вы становились чем-то, что не присуще вам. Вы не знаете, кто вы; в этом трудность быть собой. Нужно уметь быть удовлетворенным непознанным.

Я слышал: когда апостол Павел прибыл в Афины, он сказал афинянам: «Вы добры, вы велики в своих мыслях, вы дали миру величайших философов. Но я вижу одну вещь: я видел в вашем городе храм, посвященный неизвестному Богу. Внутри храма нет статуй — лишь начертано на мраморе: "Этот храм посвящен неизвестному Богу"».

Павел сказал: «Этого недостаточно: неизвестный Бог. Недостаточно. Ваш фундамент не завершен. Я даю вам известного Бога, поскольку лишь с известным Богом возможен фундамент. Вашей культуре, вашей цивилизации не хватает фундамента».

Я же говорю вам, что только непознанный Бог есть Бог. Посвятив себя познанному Богу, вы уже начали фальсифицировать, ведь познанное станет знанием, познанное станет частью вашего ума. Будда познан — его легко имитировать, Иисус познан — его легко имитировать. Вы не познаны. И я учу вас оставаться истинным с непознанным Богом.

Познанное просто. Вы можете обращаться с ним, вы справляетесь с ним. Чтобы двигаться в непознанное, нужно много смелости, нужна решимость. И религия — это величайшее приключение. Это не утешение, это не удобство, это не респектабельность. Это движение в непознанное, непредначертанное, это риск жизнью.

То, что Павел сказал грекам опасно. Этот человек, Павел, говорит здравые вещи, но он очень опасен. Вы тоже почувствуете, что познанный Бог лучше непознанного, ведь с познанным легко общаться; с картой легко двигаться. Но я говорю вам снова и снова, нет лучшего способа заблудиться, чем иметь карту.

В мире истины все карты ложны, ведь истина не определена и остается неопределенной. Определенная, она перестает быть истиной. Это имеет в виду Лао-цзы, когда говорит: «Истина не может быть высказана. Высказанная, она больше не истина».

Бог есть непознанное. Или, лучше сказать, непознанное есть Бог. И это непознанное располагается в вас, обитает в вас. Если вы хотите служить мне и быть рядом со мной, будьте рядом с вашим непознанным Богом, который внутри вас. Служите этому непознанному Богу, который внутри вас, помогайте этому непознанному Богу быть: распространяться, становиться, течь, цвести.

Случилось самое странное: я чувствую себя счастливым! Мои проблемы, кажется, прояснились, я чувствую себя все более и более живым. Вы говорите о необходимости умереть. Как может мое счастье провести меня сквозь «темную ночь души»?

Это от Самбудды. Теперь, Самбудда, пожалуйста, постарайтесь не создавать новых проблем.

Вот так действует ум. Даже если вы счастливы, вы чувствуете себя неловко. Вы, и счастливы? — это невозможно. Что-то, должно быть, пошло не так; это не соответствует той идее, которая есть у вас о самом себе. Вы, и счастливы? Вы, должно быть, сошли с ума, или воображаете себе все это, или этот человек, Раджниш, загипнотизировал вас. Вы, и счастливы? Невозможно.

Теперь, Самбудда, не пытайтесь создавать новых проблем. Забудьте все, что вы говорили об умирании, ведь человек умирает в счастливейшие моменты. Смерть, о которой я говорю, — это не смерть от горя; смерть, о которой я говорю, — это не смерть от страдания, это не смерть в агонии. Смерть, о которой я говорю, — это смерть от экстаза, смерть от чистого блаженства, смерть, в которой вы настолько счастливы, что взрываетесь и просто исчезаете.

Не беспокойтесь об этом. Это придет само собой; это уже в пути. Если вы станете беспокоиться и волноваться о том, «почему я счастлив»... «Случилось самое странное: я чувствую себя счастливым!» Если вы будете беспокоиться об этом, то вскоре ваше счастье исчезнет, и вы снова вернетесь к вашему прежнему состоянию ума.

Наслаждайтесь этим счастьем. Углубляйтесь в него. Будьте смелее! Ум стал настолько несчастным и настолько жалким, что даже тогда, когда случается счастье, то и тогда он цепляется за прошлое. Он боится движения. Как быть счастливым? Как смеяться? Даже если он смеется, то смеется вполсердца. Даже если он движется, то движется готовым к отступлению в любой момент, если что-то пойдет не так. А счастье хочет, чтобы вы были в нем целиком. Оно призывает вас целиком!

Наслаждайтесь им, двигайтесь в него, пусть оно овладеет вами, и в этом обладании будет смерть. Когда счастье овладевает вами полностью, эго умирает.

Я не учу страданию, я не учу распятию, я не учу самоотречению. Я учу смерти, которая исходит из блаженства; смерти, которая исходит из величайшей вершины счастья; смерти, которая приходит, когда вы танцуете, поете, любите; смерти, которая приходит, когда вами овладевает целое и в каплю впадает океан. Конечно, капля умирает. Такое потрясающее явление: океан впадает в каплю. Может ли капля выжить тогда? Но какой смысл жить? Если капля пытается выжить, вот это и будет настоящая смерть. Если капля исчезает в океане... Именно это Иисус называет «жизнью, изобильной жизнью».

Допустите её. Это очень трудно. Люди все время ищут счастья, но когда оно приходит, они закрывают двери. Люди все время ищут любви, но когда она стучится в дверь, они прячутся где-нибудь в клозете. Люди все время ищут дружбы, а когда кто-нибудь подходит близко, они впадают в панику; они пугаются.

Что такое страх счастья? Страх смерти. Что такое страх любви? Страх смерти. Боится эго. Эго может оставаться в горе, оно может оставаться даже в седьмом круге ада, но легкий бриз счастья — и дом эго начинает падать, рушиться.

Ничто не убивает так, как счастье, ничто не убивает так, как экстаз; но этот риск стоит того, чтобы на него пойти, поскольку лишь после такой смерти возникает настоящая жизнь. Вы исчезаете. Тогда в вас живет Бог.

Почему для меня религия — грязное слово и почему оно угрожает мне здесь в Пуне гораздо сильнее, чем когда-либо раньше?

Религия стала грязным словом. Это слово использовалось слишком часто, им слишком часто злоупотребляли. Оно прошло через тысячи и тысячи рук. Оно похоже на старую монету или на старую денежную банкноту, прошедшую через множество рук и ставшую грязной. Все, используемое слишком много, становится грязным — не только религия.

Все прекрасные слова стали грязными. «Бог», «любовь», «экстаз» — все эти слова стали грязными. Причина естественна, очевидна. Ведь эти слова так прекрасны, что человечество стремится использовать их слишком широко. Взгляните на рекламу, вы найдете в ней все прекрасные слова — они используются для сигарет, мыла, автомобилей, мебели. Все прекрасные слова. Реклама сигарет может легко сказать, что сигареты вызывают экстаз. Вот и стало прекрасное слово грязным.

Каждый фильм, каждое кино мыслится как «изумительное», «легендарное». Если все легендарно, если легендарно каждое кино, то нет ничего легендарного. Теперь это слово ничего не значит. Если вы говорите, что что-то легендарно, то это ничего не значит. Это просто означает, что вы слишком много смотрите телевизор!

Все прекрасные слова стали грязными, поскольку ум стремится использовать их все больше и больше во всем, что можно. Религия стала грязной...

Это самая старая вещь в мире. Известен спор о том, какая профессия старейшая в мире. Двумя конкурентами являются профессии проститутки и священника. Я тоже думал об этом и не мог представить себе, как проститутка могла бы появиться раньше священника. Это невозможно! Если нет священника, то как можно представить себе проституцию? Это невозможно. Священник должен был появиться первым. Он должен был осудить секс; тогда и появилась проституция. Он должен был осудить это настолько сильно, что все это дело стало очень привлекательным.

Религия стала грязным словом, но запомните хорошо: когда слово грязно, это не означает, что грязна вещь, обозначаемая этим словом. Религия-слово может стать грязной, но религия-вещь все еще свежа и всегда останется свежей.

Вы можете использовать для нее другое слово. Любое слово подойдет; это не проблема. Запомните, не бросайте вещь, лишь потому, что слово стало грязным. Это все равно, что выплескивать с водой и ребенка. Вода после купания стала грязной — верно, выплескивайте ее, — но ребенка все-таки сохраните. Если вы можете сохранить ребенка, нет проблем.

Церкви сделали религию грязной. Они сделали из нее профессию, они испортили ее. Они сделали ее такой низкой, поскольку должны были донести ее до масс. Они сделали ее очень дешевой, чтобы вам ничего не нужно было делать. Они приходят и дают вам Библию; они изливают на вас религию, они навязывают ее вам. Они не спрашивают вашего разрешения. Они незваные гости, притворщики. Они испортили религию.

Но они не испортили религию как таковую. Они испортили лишь слово. Забудьте слово, но не забывайте реальности, на которую оно указывает.

Это может быть причиной: «Почему оно угрожает мне здесь е Пуне?» Потому что я не забочусь о слове; я забочусь о самой религии. Слово угрожает. Если вы пойдете в церковь, то вернетесь нетронутым; каким вы вошли в церковь, таким и вернетесь: точно таким же. Но если вы приходите ко мне, вы не сможете вернуться тем же самым.

Если вы по-настоящему близко подойдете ко мне, то самим этим приближением вы будете изменены и преобразованы. Вы можете сбежать, вы можете испугаться, запаниковать, но вы никогда не останетесь тем же самым. Я все время буду преследовать вас, где бы вы ни были. Я буду являться в ваших снах; я буду следовать за вами как тень.

Страх реален, угроза реальна. Когда вы идете в церковь, то священник — это ложная угроза. Он может грозить вам, но его угроза ложна. Он может выстреливать в вас именем Бога, но его угроза ложна.

Я слышал одну историю. Это случилось в дзэнском храме. Однажды утром произошло очень большое землетрясение — это было в Японии. Половина храма рухнула. Священник, претендовавший на то, что он настоящий человек дзэна, немедленно собрал своих учеников и сказал: «Посмотрите. Теперь вы должны увидеть, что представляет собой настоящее качество настоящего человека дзэна. Произошло землетрясение, но во мне ни на йоту не было страха. Видели вы это? Я оставался таким, как будто ничего не происходило. И не только это, вы, должно быть, видели, как после окончания землетрясения я пошел на кухню, поскольку испытывал жажду, и выпил большой стакан воды. Вы видели, что мои руки даже не дрожали, когда я держал стакан?».

Один ученик улыбнулся. Священник почувствовал раздражение. Он сказал: «Что в этом смешного? Почему вы улыбаетесь?».

Ученик сказал: «Ваше преподобие, то не был стакан воды. То, что вы выпили, был большой стакан соевого соуса».

Когда вы хотите пустить пыль в глаза, реальность, так или иначе, просочится наружу.

Пойдите к священнику. Его разговор в полном порядке - не более чем в порядке, а просто в порядке, — но если вы всмотритесь в реальность этого человека, страха не будет. Он всего лишь такой же, как вы. Он может притворяться... и вы можете притворяться в том, что все, в чем притворяется он, - правда. Так это и происходит. Притворствам нужно взаимное сотрудничество. Он притворяется в том, что он великий учитель, вы притворяетесь в том, что вы великий ученик. Он принимает ваше притворство; вы принимаете его притворство. Вот так вы оба взаимно удовлетворяете друг друга. А все остается тем же самым.

Когда вы здесь, вы действительно рядом с опасной точкой. Я — опасный человек. Вы должны быть бдительными. Приближайтесь ко мне с полным осознаванием — здесь есть опасность. Я не священник. Я не учу здесь религии; я готов давать ее вам. Это не учеба, это передача.

В церкви вы выучили слова «религия», «Бог» — все они стали грязными. Потом вы приходите ко мне и начинаете понимать, что эти слова могли стать грязными, но что-то спрятано за ними — что-то постоянно свежее, постоянно зеленое, постоянно живое и способное совершенно изменить вас. Вот тогда возникает страх.

Как раз на днях Атмада написал мне письмо, прекрасное письмо, в котором говорится: «Почему вы так беспокоитесь об этом распятом Иисусе? Хорошо, что распяли этого идиота! Почему это так волнует вас?».

Все это, фактически, сделали священники. Стараясь навязать вам Иисуса, стараясь быть агрессивными непрошенными гостями в вашем бытии, стараясь как-нибудь обратить вас в Иисуса, они загрязнили само имя этого прекрасного человека. Стараясь доказать, что он был мудрейшим из людей на земле, они смогли лишь усилить его недостатки и ничего другого.

Вот почему Атмада пишет мне о том, что он был идиотом. Я знаю, что он был им, но мудрый человек всегда такой.

Это нужно понять. По-настоящему мудрый человек представляет собой синтез всего того, что вы называете мудростью, и идиотизма. Он прост, как прост идиот, и сложен, как сложен всякий мудрый человек. Можно смотреть на него с обеих сторон. Если вы смотрите на него с одной стороны, он будет выглядеть идиотом. В Иисусе можно найти все то, что можно найти в идиотах.

Прочитайте книгу Федора Достоевского «Идиот». Она об идиоте, но в этом идиоте можно найти все прекрасные качества, какие есть в Иисусе: невинность, качество не-ума, качество доверия. Сомнения не возникают в нем. Все это качества идиота. Вы называете идиотом человека, если он верит всем и каждому; вы называете идиотом человека, если вы все время обманываете его, а он все-таки продолжает вам верить. Вы все время обманываете его, а он продолжает вам верить. Вы не можете вызвать в нем сомнения, поскольку у него нет ума.

Такой человек, как Иисус, тоже похож на идиота. Не потому, что у него то же состояние идиотии; он пришел к тому же состоянию из совершенно другого измерения. Круг замкнулся: он снова стал ребенком.

Идиот ниже ума, Иисус выше ума — оба представляют не-ум. У идиота нет ума. У Иисуса и Будды тоже нет ума, но разница есть. Они имели ум и нашли, что иметь ум — глупо. Они отбросили его; они стали идиотами добровольно. Они не глупы. Они идиоты, потому что мудры.

Да, я знаю: Иисус, Лао-цзы, Будда похожи на идиотов. В Индии у нас есть слово для обозначения идиота, происходящее от Будды. Это слово буддху. Это слово происходит от самого Будды. Будда (Buddha) — буддху. Буддху означает «идиот», а Будда означает «пробудившийся человек». Как эти два слова могут быть рядом?

Когда Будда умирал, его воздействие на людей было потрясающим. Тысячи и тысячи людей стали его последователями. Тысячи и тысячи людей сидели под деревом Бодхи с закрытыми глазами, медитируя. Люди звали их: «Буддхи, идите домой! Что вы делаете? Не будьте буддхами. Делайте что-нибудь, идите домой. Ваши жены страдают, ваши дети голодны. Не будьте идиотами! Не будьте буддхами!».

Я знаю, Иисус настолько невинен, что выглядит глупым. Эта глупость драгоценна.

Я тоже идиот, Атмада. И все, чему я учу вас, — это быть простыми и доверчивыми, чтобы тоже стать идиотами в некотором смысле. Но эта идиотия — высшая осознанность, эта идиотия — высшая мудрость. Встречаются полярности, двойственность исчезает.

В Иисусе вы всегда найдете парадокс: в нем противоположности сходятся вместе. Вы найдете в нем качества женские, вы найдете в нем качества абсолютно мужские. Они сталкиваются и смешиваются, они становятся одним целым. В нем мужское и женское стало одним; мудрый человек и глупец стали одним. Полярности исчезли. Противоречие больше не является противоречием; это синтез.

Уму это трудно понять. Ум сомневается; ум — скептик. И ум думает, что это очень разумно. Ум глуп, ум — посредственность. Он не имеет ничего общего с интеллектом. Интеллект — совершенно иное цветение вашего бытия; он ничего общего не имеет с умом. Ум — это просто механизм; это компьютер, биологический компьютер. Очень сложный, но все же механизм. Он не имеет ничего общего с интеллектом.

Интеллект приходит к вам только тогда, когда вы перестаете отождествлять себя с умом настолько, что можете видеть ум отдельно и себя отдельно. Этот интеллект будет и мудрым, и глупым.

Вот она загадка Иисуса. Вот он парадокс, вот она поэзия.

Вершины становятся совершенно замечательными, но ущелья глубже и темнее, чем раньше. Найти равновесие кажется невозможным. Что делать?

Нет необходимости что-то делать. Вы не находите равновесия; равновесие найдет вас. Просто двигайтесь. Когда приблизятся ущелья, отправляйтесь в ущелья. Когда тьма окружает вас, наслаждайтесь ею, почувствуйте блаженство в бархатистом ее прикосновении. Идите в нее, в ее бесконечное великолепие. Тьма обладает успокоительным свойством, которого не имеет никакой свет. Ущелье, долина — это отдых: как ночь, как смерть.

Не нужно стараться искать равновесие. Равновесие найдет вас. Просто отправляйтесь в ущелье. Когда ущелье приблизится, принимайте его. Не только принимайте - приветствуйте его. Наслаждайтесь им, восхищайтесь им - тьма прекрасна. А когда ущелье отходит и вы движетесь к вершине, это тоже совершенно прекрасно. Вот красота: свет, утро, солнце.

Но не цепляйтесь ни за то ни за другое. При цеплянии у вас возникают неприятности, из-за этого имеют место страдания. Если вы цепляетесь за вершину и говорите: «Я не хотел бы спуститься вновь в ущелье», то у вас будут неприятности. Тогда на самой вершине вы создадите ущелье. Тогда страдания уже начались. Вы боитесь: в вас вошел страх, уже началась агония. Вы больше не счастливы. Вы разрушили вершину.

Находясь в ущелье, вы будете страдать из-за того, что «вот уже ущелье». Вы будете страдать ущельем и не сможете наслаждаться вершиной. Это обыкновенная ситуация.

Когда вы счастливы, вы начинаете бояться. Останется ли это счастье или оно уйдет? Теперь страх, подобно червю, проедает ваше счастье и отравляет его. Вы счастливы, и все же вы несчастны. Что-то уже мертво: вы наполняетесь тревожными предчувствиями будущего. Когда вы несчастны, вы, конечно, несчастны. Когда вы счастливы, вы не можете быть счастливыми, так как же вы можете быть счастливыми, когда вы несчастны? Вся жизнь становится порочным кругом несчастья.

Теперь послушайте! Когда вы на вершине, танцуйте. Я знаю и вы знаете, что вершина не будет длиться всегда. Это и не нужно. Если она будет длиться постоянно, она создаст такое напряжение, которого вы не выдержите. Будет такое возбуждение, что вы не найдете в нем никакого отдыха. Это будет опасно, это убьет вас. Не нужно, чтобы вершина длилась постоянно. Но пока она длится, танцуйте, радуйтесь, пойте — хорошо зная, что все это будет вновь потеряно. Зная это, нужно наслаждаться вершиной даже еще сильнее, пока она не потеряна.

И помните, вот чудо: если вы наслаждаетесь ею, она длится дольше. Если вы счастливы в ней и танцуете, она забывает уйти от вас. Она остается с вами. Когда вы не цепляетесь за нее, она цепляется за вас. В этом весь секрет. А когда она уходит, то и тогда она не уходит. Она дала вам такое глубокое блаженство, что теперь вы отправляетесь в ущелье и можете отдохнуть там во тьме. Тогда ущелье становится расслаблением, а вершина становится наслаждением. Тогда вершина становится днем, а ущелье становится ночью; тогда вершина становится активностью, а ущелье становится пассивностью.

Нужно получать удовольствие и от ночи. Это единственный способ получать удовольствие ото дня. И если вы будете получать наслаждение ото дня, то длинная ночь станет великим отдыхом. Она освежит вас, она обновит вас.

Всегда помните: чем величественнее вершина, тем величественнее и ущелье. В противном случае, как вершина может стать великой? Если вы отправитесь в Гималаи, вы увидите там, что чем больше вершины, тем больше и ущелья. Если вы боитесь ущелий, тогда не спрашивайте о вершинах. Тогда перемещайтесь по ровной земле. Там не будет ни вершин, ни ущелий.

Это самая ничтожная жизнь: когда нет ни вершин, ни ущелий. Такой человек просто растет как растение. Это не жизнь. Такой человек просто влачит свою жизнь. Это монотонность. Это не диалог; это монолог. Для диалога нужна двойственность, для диалога нужно противоречие, для диалога нужны полярности, для диалога нужен парадокс. И внутри парадокса движетесь вы, от одного полюса к другому.

Не беспокойтесь о равновесии. Равновесие поищет вас; я вижу, как равновесие ищет вас. Вы же просто побольше делайте так: на вершине танцуйте; в ущелье отдыхайте. Принимайте ущелье; принимайте вершину. И то и другое - части одного целого, вы не можете отвергнуть ни одной его части. Это две стороны одной монеты.

Запомните, тот, кто больше наслаждается, тот обязан и больше страдать, поскольку он становится более чувствительным. Но страдание — это не плохо. Если вы правильно понимаете, страдание — это очищение. Если вы правильно понимаете, печаль имеет глубину, какой не имеет никакое счастье. Человек, который просто счастлив, всегда поверхностен. Человек, который не знал грусти, не знал печали, не знает этих глубин. Он не коснулся дна своего бытия; он остался лишь на поверхности. Нужно двигаться между этими двумя берегами. Между этими двумя берегами течет река.

И я говорю вам: равновесие найдет вас, если вы примете оба берега, если будете жить обоими берегами. Что бы ни случилось, приветствуйте его. И когда равновесие приходит к вам, оно оказывается чем-то совершенно отличным от того равновесия, которое вы можете навязывать себе.

Если вы навязываете равновесие, оно будет своего рода контролем. Контроль всегда является искусственным, контроль всегда является безобразным. Контроль содержит в себе насилие. Это нечто навязанное, искусственное. Когда равновесие приходит к вам само, оно случается. Внезапно оно нисходит к вам. Раскрываются небеса, и дух Божий, подобно голубю, нисходит на вас.

Все великое всегда приходит само. Все, что делаете вы, всегда маленькое, крошечное. Оно никогда не является великим. Все, что вы делаете, будет меньше вас. Все великое вы должны допускать его. Равновесие найдет вас. Бог найдет вас. Вы же будьте готовы.

И в этой готовности: принимайте все, что приходит, принимайте с благодарностью. Даже грусть, даже печаль, даже ущелье... тьму.

Бхагаван, на днях Вы с любовью сказали мне заниматься больше собой и меньше другими. Спасибо Вам, Бхагаван. Я понял смысл. И все же я должен задать еще один вопрос, касающийся не меня, а Вас. Что в точности происходит с Вами? С каждым месяцем Ваше тело становится более чувствительным ко всем явлениям и проявлениям, даже к моему состоянию неосознанности, и это устрашает. Можете ли вы сказать что-нибудь о Ваших изменениях?

Это от Чайтаньи Сагар. Хорошо, что она говорит, что это ее последний вопрос не о себе!

Я могу понять вашу озабоченность, ваше беспокойство. Факт прост. После тридцати пяти жизнь начинает клониться к упадку. Тридцать пять лет — это вершина: если вы проживете до семидесяти, то тридцать пять — это вершина. После тридцати пяти вы начинаете клониться книзу. Теперь перед вами спуск.

Если кто-то становится просветленным после тридцати пяти — как Будда стал просветленным в сорок лет, Махавира стал просветленным в сорок лет — тогда он сможет прожить немного дольше, поскольку он уже был на спуске. Просветление не потревожит тела больше, чем оно было уже потревожено.

Если вы становитесь просветленными до тридцати пяти лет, то это опасно. Шанкара стал просветленным до тридцати пяти лет. Он умер в тридцать три. Когда вы идете на подъем, и жизнь сильно движется в вас — и вы становитесь просветленными, — тогда нарушается связь между вами и вашим телом. Почти всегда так было, что люди, ставшие просветленными до тридцати пяти, не переживали этого возраста. Это трудно. Тело и вы становитесь настолько разделенными, что задача подъема оказывается очень трудной.

Вот на что это похоже: вы поднимались наверх и вдруг увидели, что в баке вашего автомобиля больше нет бензина. Задача подъема становится почти невозможной. Теперь вы должны выйти из автомобиля и толкать его наверх. Это очень трудно. Но если вы заметили, что бензина больше нет, тогда, когда автомобиль идет на спуск, то проблемы нет. На самом деле, бензина больше не нужно. Автомобиль может двигаться и без бензина.

Шанкара умер в тридцать три года. Будда дожил до восьмидесяти; Махавира тоже дожил до восьмидесяти. Это нужно понять. Я, на самом деле, должен был умереть до тридцати пяти. Как-то меня вытащили. Это «как-то» может быть понято.

Мало-помалу я отбросил жизнь; я отбросил всякую деятельность. Всю энергию, которую имеет мое тело, я использую для вас, вот и все. Во всем остальном я отбросил всякую деятельность: прекратил движение, прекратил путешествия — я прекратил почти все. Я выхожу только для того, чтобы увидеть вас по утрам и по вечерам. Во всем остальном я стал полностью бездеятельным, абсолютно пассивным. Какая маленькая энергия ни есть во мне, я использую ее настолько экономно, насколько это возможно.

Поэтому с каждым днем мое тело становится все более и более хрупким, более и более чувствительным. Мой корабль готов — я могу отплыть в любой момент. Я немного задерживаюсь на берегу ради вас. Вот почему я спешу. У вас есть |время задавать бесполезные вопросы. У меня нет времени отвечать на них.

У вас есть время, чтобы тратить его понапрасну. Мое время кончается. Поэтому, если вы на самом деле хотите воспользоваться этой возможностью, не упускайте ни единого мгновения. Не надо колебаться, не надо вкладывать в свое усилие лишь полсердца. Когда я уйду, вы будете раскаиваться, вам будет очень жаль, но ничего нельзя будет сделать. Пока я все еще здесь, используйте каждую возможность, которую я даю вам, и не тратьте понапрасну ни единого мгновения. Я имею то, что вы ищете. Я могу излить это на вас, но ваши чашки не готовы.

Вот на что это похоже: вы приходите ко мне, а у меня полный чайник чая. Вы испытываете жажду. Я хотел бы дать вам напиться, но я не могу наливать чай вам в ладони. Он обожжет вас. Я должен подождать, поскольку вам еще нужно сделать ваши чашки. А эти чашки делаются из самой сердцевины вашего существа.

Лишь ваша внутренняя сущность может стать такой чашкой. Лишь тогда я смогу налить вам все, что имею. Я жду, пока вы не сделаете свои чашки. Вы испытываете жажду, я знаю, и у меня есть то, что утолит вашу жажду, но чашки еще не готовы.

Поэтому не задавайте мне таких вопросов. Лучше смотрите на меня и пытайтесь понять.

Как раз прошлым вечером один санньясин говорил:

«Как вы можете помочь нам, если в вашем собственном теле не все хорошо?» Верно. Если в моем теле не все хорошо, то как я могу помочь вам? Выглядит абсолютно логично. Но знаете ли вы, было ли все хорошо в теле Будды?

В теле ни одного просветленного человека не было все хорошо — не может быть хорошо! — поскольку бытие и тело разорваны, мост между ними разрушен. Тело продолжает двигаться само по себе, и бытие продолжает пребывать в нем, но энергия, дававшаяся отождествлением их, не дается больше.

Вы живете как одно со своим телом. Я живу как двое. Мое тело лишь как моя одежда — абсолютно отдельно. Это чудо, что оно еще действует.

Будда вынужден был постоянно держать рядом с собой врача, поскольку опасность могла наступить каждое мгновение. Этот врач предназначался не для него. Его работа была сделана, он уже достиг. Врач предназначался для тех, кто еще жаждал. У него было нечто, что могло утолить их жажду. Врач предназначался для них.

Если доктор приходит посмотреть меня, то это не для меня. Это для вас. Если я увижу, что смысла нет, и я не могу помочь вам, в тот же момент я могу исчезнуть.

Но многие из вас упорно работают. У меня наибольшее число санньясинов, какое только возможно в мире двадцатого века: почти пятнадцать тысяч по всему миру. Все они упорно работают. Если они преуспеют, мы сможем освободить одну из величайших энергий, духовных энергий, в мире.

Я должен подождать, я должен еще задержаться — что бы там ни говорило тело. Тело говорит: «Пора, корабль готов. Можешь отправляться». Дом готов рухнуть, но я держу его.

Ни на что не тратьте понапрасну время. Используйте его, если можете. Вот проблема: вы можете не понимать сейчас, но потом, когда поймете, меня не будет. Тогда это понимание не окажет вам большой помощи. Оно даст вам лишь глубокую боль, печаль, агонию.

Пока я здесь, если вы понимаете меня, это может стать вашим экстазом. Когда я уйду, будет лишь агония.

Беседа 9. Сеющий доброе семя.

8 ноября 1975г., Пуна.

Евангелие от Матфея, глава 13.

34. Все сие Иисус говорил народу притчами, и без притчи не говорил им.

36. Тогда Иисус, отпустив народ, вошел в дом. И, приступив к Нему, ученики Его сказали: изъясни нам притчу о плевелах на поле.

37. Он же сказал им в ответ: сеющий доброе семя есть Сын Человеческий;

38. Поле есть мир; доброе семя, это сыны Царствия, а плевелы — сыны лукавого;

39. Враг, посеявший их, есть дьявол; жатва есть кончина века, а жнецы суть Ангелы.

40. Посему, как собирают плевелы и огнем сжигают, так будет при кончине века сего:

41. Пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие,

42. И ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов;

43. Тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их. Кто имеет уши слышать, да слышит!

44. Еще подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то.

На днях я прочел несколько строк у Стефана Крейна. Я хотел бы прочесть их вам:

Человек сказал вселенной: «Мадам, я существую». "Однако, — ответила вселенная, — этот факт не порождает во мне чувства ответственности».

Человек может существовать двумя способами. Один тот, когда целое празднует его; один тот, когда целое приветствует его; один тот, когда целое благодаря ему чувствует благословение, — и другой тот, когда целое чувствует себя проклятым.

Человек может жить жизнью добра, истины и красоты; и человек может жить жизнью неправды, зла и безобразности. Человек свободен жить и выбирать. Человек потрясающе свободен; это его исконная природа. Ничто не навязывается ему. Отсюда красота приключения, но отсюда и опасность. Вы должны выбирать. Ваш выбор определит ваше бытие, ваш выбор станет вашей судьбой. На каждом шаге, в каждое мгновение, вы должны решать, кто же вы.

Ко мне приходят люди и спрашивают, кто же они. Это не вопрос ищущего, поскольку бытие не статично, оно не ожидает, что вы раскроете его. Бытие нужно создавать каждое мгновение. Это единственный способ раскрыть его.

Каждое мгновение вы создаете себя. Вы не рождены как фиксированная сущность, но лишь как бесконечная потенциальность. Вы рождены как семя, а не как дерево. Вы рождены открытыми, не замкнутыми. Эта открытость потрясает. Каждое мгновение вы должны будете выбирать, кем вы собираетесь быть. Ваше решение — это ваша судьба. И если вы не проживаете свою жизнь так, что все целое чувствует благословение, вы не религиозный человек.

Религиозная жизнь — это спонтанная жизнь. Религиозная жизнь — это жизнь потока, динамизма. Религиозная жизнь — это жизнь молитвы.

Молитва — верховное добро. Позвольте мне объяснить, что такое молитва.

Молитва — это не то, что вы делаете; она ничего общего не имеет с деланием. Молитва — это то, чем вы постепенно становитесь. Это нечто, чем вы живете; это нечто, что окружает вас подобно атмосфере. Молитва — это нечто похожее на глубокую признательность. Когда вы смотрите на деревья, когда вы смотрите на море, когда вы смотрите на траву, в вас возникает потрясающее стремление сказать слова благодарности. Вот что такое молитва.

Вы не произносите ее. Она не в словах, она в самом стремлении, в самом настроении, в котором вы хотели бы высказать без всяких условий: «Благодарю тебя». Не зная, к кому обращены эти слова благодарности... не зная, кто создатель этого утра, этого вечера, этих звезд, этой луны, этого солнца... не зная, чьи руки прячутся за каждым листиком травы и кто улыбается в каждой капле росы — не зная всего этого.

Знание безобразно; незнание прекрасно. Помните, незнание — это не невежество. Незнание — это предельное знание. Оно выходит за пределы того, что вы называете знанием. Незнание — это невинность. В глубокой невинности возникает благодарность: безадресная, неизвестно к кому обращенная. Но смысл не в этом. Глубоко внутри вашего бытия, в ваших глубинах, вы чувствуете благодарность.

Молитва — это ощущение неизвестного присутствия. Это ощущение неизвестного присутствия, которое становится благоговением. Молитва должна быть подобной дыханию. Это не то, что вы сделали и покончили с этим. Это то, что должно продолжаться и продолжаться подобно дыханию.

Спите вы или бодрствуете, молитва окружает вас; она бьется в вашем сердце. Она становится почти вами; нет разделения.

Жизнь молитвой — это то, что я называю правильной жизнью. Жизнь благодарностью — это то, что я называю религиозной жизнью.

Эта жизнь спонтанности, течения, не знает, что такое грех. Грех приходит вместе со знанием. В этом смысл библейской истории. Адам согрешил, когда съел плод древа познания. Тогда он был выброшен из сада Эдемского. Эта история не имеет параллелей, эта история уникальна. Из-за того, что он съел плод древа познания...

Ни одна из религий не подчеркнула с такой кристальной ясностью, что знание есть грех, и если вы не станете снова словно дети, вы не станете хорошими. Если вы снова не отбросите все ваше знание и не станете невинными, не испорченными знанием, вы не будете приняты обратно. Ваш источник будет постоянно отвергать вас.

Не то чтобы источник хотел отвергать вас. Но то, как вы благодаря знанию себя ведете, порождает ситуацию вашего собственного отторжения. Бог вынужден был изгнать Адама и Еву. Не то чтобы он хотел этого — он плакал, должно быть, ведь они были его детьми — но он ничего не мог поделать.

Всякий раз, когда вы создаете в целом ощущение беспомощности, вы совершаете грех. Всякий раз, когда вы заставляете целое отвергать вас, вы совершаете грех. Всякий раз, когда вы заставляете целое выбрасывать вас из сада, вы совершаете грех.

Грех — это поведение с хитростью, такое поведение, как будто вы знаете. Грех — быть самоудовлетворенным, грех - думать, что вы достаточны сами по себе. Ребенок сам для себя не достаточен, ребенок беспомощен. Ребенок ничего не знает; он действует исходя из своей невинности. Вот тогда это добродетель. В то мгновение, когда вы начинаете действовать исходя из знания, совершается грех.

Постарайтесь понять важность того, что я говорю. Я говорю, что если вы живете добродетельной жизнью исходя из знания, то это не добродетель. Исходя из знания, вы можете иметь характер, исходя из знания, вы можете обладать моральными качествами, но это не мораль. Тогда вы все равно поедаете плод от древа познания.

Если копнуть глубже, то ваши так называемые праведники — грешники, поскольку они все еще получают свое пропитание от древа познания. Настоящий святой невинен. Он действует — но не согласно заповедям, поскольку все заповеди — грех. Он действует исходя из своей целостности; в каждое мгновение он откликается по-разному.

Он не действует исходя из ума. Действовать исходя из ума — грех, действовать исходя из ума — это быть выброшенным из сада, из царства Божьего. Как только вы приняли свой ум в качестве источника вашей деятельности, вы отвергли Бога, а отвергая Бога, вы отвергаете себя.

Всякий раз, когда вы действуете исходя из ума, ваше действие будет фрагментарным, поскольку ум — это явление рассечения. Ум не один: его много, он многократен. Имя ему легион. Всякий раз, когда вы действуете исходя из ума, действуют только части — против целого. Всякий раз, когда вы действуете исходя из не-ума...

Иногда вы действуете — вы знаете, что в эти мгновения вы действуете исходя из не-ума. Вы идете пешком. Вы вышли на длительную утреннюю или вечернюю прогулку, и внезапно на вашем пути встречается змея. У вас нет времени для раздумий. Уму требуется время; ум — это временной процесс. У вас нет времени думать. Если вы будете думать, с вами будет покончено! Вот она змея, и змея не станет ждать, пока вы подумаете. Змея действует исходя из не-ума, вы окажетесь в опасности, если доверитесь уму. Но и вы будете действовать исходя из не-ума. Вы просто отпрыгнете.

Помните — и понаблюдайте! Вы сначала отпрыгнете, а потом станете думать о том, что произошло. Этот прыжок исходит из вашей целостности; он не исходит из ума. Этот прыжок — спонтанная целостность. Он здесь и сейчас. Он не имеет ничего общего с прошлым, ничего общего с будущим. У него нет прошлого, нет будущего. Он абсолютно здесь, сейчас.

Качество добродетели — это качество действия, исходящего из вашей целостности. Вы влюбляетесь: вы видите мужчину или женщину и внезапно, вопреки вам, что-то происходит. Ваше целостное существо откликается по-новому. Вы и сами удивляетесь этому! Вы пульсируете, вы поете, внутри вас танец, как будто облака расступились, и вы увидели источник света. В единое мгновение... На самом деле, это мгновение не является частью времени. На самом деле, это «не-мгновение» — время как будто остановилось, что-то овладело вами. Это исходит из не-ума.

Любовь — это добро, на что бы она ни была похожа. Вот почему Иисус говорит: «Бог есть любовь». Он не говорит, что Бог любит. Он просто показывает качество: Бог имеет то же качество, что и любовь. «Добро» есть любовь; добро имеет то же качество, что и любовь.

Все, что исходит из ума, исходит от дьявола, — слово дьявол является лишь способом выражения — поскольку ум разделяет. Позвольте мне определить дьявола, как того, кто разделяет, а Бога, как того, кто объединяет. Бог и дьявол - оба лишь способы выражения. Это не сущности, это символы.

Всего несколько дней назад я прочитал прекрасную историю. Я хотел бы, чтобы вы послушали и попытались понять ее:

Был час дня, и я был голоден. Я пошел в ресторан, расположился там и потянулся к меню. Мой сосед по столу поднялся.

- Сэр, — сказал он, — вы хотите навязать свое общество тем, кто не хочет вас?

- Нет, — сказал я, — я хочу есть.

- Вы уверены, сэр, что это социальное равенство?

- Ничего подобного, сэр. Это голод, — сказал я и начал есть.

Дневная работа сделана, мне захотелось в театр. Пока я погружался в кресло, леди рядом со мной сжалась и скорчилась.

- Прошу прощения, — сказал я.

- Вы наслаждаетесь там, где вас не хотят? — спросила она холодно.

- О нет, — сказал я.

- Ну так знайте, что вас здесь не хотят.

Я был удивлен.

- Я боюсь, вы ошибаетесь, — сказал я. — Я определенно хочу слушать музыку, и мне нравится думать, что музыка хочет, чтобы я слушал ее.

- О, сэр, — сказала леди, — это социальное равенство.

- Нет, мадам, — сказал швейцар. — Это вторая часть пятой симфонии Бетховена.

После театра мне захотелось в отель, куда я отослал свой багаж. Клерк нахмурился:

- Что вы хотите?

- Отдыха, — сказал я.

- Это отель для белых, — сказал он. Я оглянулся.

- Такая цветовая гамма требует большой уборки, - сказал я. — Но не думаю, что я буду возражать.

- Мы будем возражать! — сказал он.

Тогда почему... — начал я, но он прервал меня.

- Мы не держим негров, — сказал он. — Мы не хотим социального равенства.

- И я не хочу, — ответил я мягко. — Мне нужна постель. В задумчивости я вошел в поезд.

- Несмотря на Техас, я возьму билет в спальный вагон. Я слегка не удовлетворен этим городом.

- Не могу продать вам.

- Я хотел взять лишь напрокат, на время, — сказал я, - на пару ночей.

- Не могу продать вам в спальный вагон в Техас, - поддержал он. — Это рассматривается как социальное равенство.

- Я рассматриваю это как варварство, — сказал я, — и думаю, что пойду пешком.

Пойдя пешком, я встретил другого путника, который тут же перешел на другую сторону дороги, где было очень грязно. Я спросил, в чем причина.

- Негры грязные, — сказал он.

- Такова же и грязь на дороге, — сказал я. — Более того, я пока не такой грязный, как вы.

- Но ты негр, верно? — спросил он.

- Мой дедушка назывался так.

- Ну, и о чем же тогда говорить? — отозвался он с триумфом.

- Вы живете на юге? — настаивал я вежливо.

- Конечно, — прорычал он. — И голодаю там.

- Я полагаю, что вы и негры должны собраться вместе и проголосовать против голода.

- Мы не разрешаем им голосовать! Понятно?

- Почему же? — сказал я с удивлением.

- Негры слишком невежественны, чтобы голосовать.

- Но, — сказал я, — я не такой невежественный, как вы.

- А ты негр?

- Да, я определенно то, что вы имеете в виду.

- Ну, и о чем же тогда говорить? — снова издал он до удивления непоследовательную ноту триумфа. — Кроме того, я не хочу, чтобы моя сестра вышла замуж за негра.

Я не видел его сестру, поэтому только прошептал:

- Пусть она сама скажет «нет».

- Клянусь Господом, ты не женишься на ней, даже если она скажет «да»!

- Но я не собираюсь жениться на ней, — ответил я, слегка обеспокоенный таким поворотом на личности.

- Почему нет? — выкрикнул он, еще более озлобленный, чем раньше.

- Потому что я уже женат. И мне нравится моя жена.

- Она негритянка? — спросил он с подозрением.

- Ну, — сказал я снова, — ее бабушка называлась так.

- Ну, и о чем же здесь говорить? — прокричал он все так же странно и нелогично.

Я сдался.

- Ну, пошли, — произнес я, — либо вы сумасшедший, либо я.

- Мы оба, — сказал он, пустившись рысью по грязи.

Ум безумен; ум сумасшедший. Ум создает разделения, фрагменты. Ум порождает нации, расы — белых и черных, бедных и богатых. Ум — это дьявол. Когда вы сможете почувствовать себя едиными со всем целым, тогда вы выйдете за пределы ума. Чувствовать себя единым со всем целым, чувствовать себя в гармонии с ним, — это быть добрым. И действовать исходя из этого единения — это быть религиозным.

Религиозный человек не имеет характера. Религиозный человек имеет естественность, спонтанность. Религиозный человек имеет каждое мгновение контакт с целым. Этот контакт не теряется никогда. Он живет молитвенно. Нерелигиозный человек может быть, очевидно, добрым, моральным, у него может быть характер, но он заморожен, он мертв. Он действует исходя из характера: исходя из ума, исходя из знания, исходя из правил. Он никогда не находится в контакте со всем целым; он всегда идет не в ногу. Вот что я называю «дьявол»; вот что я называю «зло».

И это то, что имеет в виду Иисус этой притчей. Он не был понят, он был понят совершенно неправильно. Но если вы сможете пронести чувство того, что есть добро и что есть зло, вы сможете глубоко проникнуть в эту притчу.

Все сие Иисус говорил народу притчами, и без притчи не говорил им.

Тогда Иисус, отпустив народ, вошел в дом. И, приступив к Нему, ученики Его сказали: изъясни нам притчу о плевелах на поле.

Иисус всегда говорил притчами. Притча — это поэтический способ высказать то, что не может быть высказано прозой. Это самый чувствительный способ высказать то, что идет от сердца, — то, что не может быть выражено головой. Притча — это способ говорить образами, картинками, не словами.

Наблюдали ли вы, что дети всегда понимают картинки? Именно поэтому в детских книгах так много цветных картинок. Текста не много; много картинок. Прежде всего, они понимают картинки, а текст понимают потом.

В ваших снах вы снова живете в притчах. У вас картинки, картинки и картинки — текста немного. Ваше подсознание понимает только картинки. Ваше сознание натренировалось в языке, словах, но подсознание все еще ребенок.

Когда говорит Иисус или человек, подобный Иисусу, он старается перекинуть что-то вроде моста между собой и вашим подсознанием. Он не проповедник. Когда вам говорит проповедник, он говорит концепциями. Он пытается установить связь от одной головы к другой голове. Когда говорит человек, подобный Иисусу, Будде или Заратустре, он старается установить какую-то связь от своей сокровенной глубины к вашей сокровенной глубине. Он всегда говорит притчами.

Притча становится картинкой. Чтобы понять ее, не нужна логика. Если вы полюбите ее с симпатией, этого будет достаточно; если вы сможете слушать ее с симпатией, этого будет достаточно. Будет достаточно, если вы сможете слушать ее с глубоким доверием; никакой логики не нужно. Притча сама заявит о себе, окружит вас, станет частью вашего бытия. Вы можете забыть откровение, но вы никогда не забудете притчу. Она глубоко впечатается в вас; она останется в вас навсегда. У историй есть способ проникать в сокровенное ядро.

Все сие Иисус говорил народу притчами, и без.

Притчи не говорил им.

Тогда Иисус, отпустив народ, вошел в дом.

И, приступив к Нему, ученики Его сказали:

Изъясни нам притчу о плевелах на поле.

Он должен был использовать эту притчу для народа, для толпы. Ученики хотели узнать, что он имеет в виду. Ученики хотели узнать точное значение притчи.

Он же сказал им в ответ: сеющий доброе семя есть Сын Человеческий:

Поле есть мир: доброе семя - это сыны Царствия, а плевелы — сыны лукавого:

Враг, посеявший их, есть диавол; жатва есть кончина века, а жнецы суть Ангелы. Посему, как собирают плевелы и огнем сжигают, так будет при кончине века сего:

Пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие.

И ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов;

Тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их. Кто имеет уши слышать, да слышит!

Простая притча, но очень значительная. Пройдем в нее шаг за шагом:

Сеющий доброе семя есть Сын Человеческий.

Сын Человеческий имеет очень конкретное значение в еврейской литературе. Это выражение использовалось только для пророков. Обыкновенно, те, кого вы называете человеческими существами, еще не являются человеческими существами. Они обладают потенциалом быть ими, но еще не реализовали этот потенциал. Они подобны лишь семенам. Они еще не проросли, они еще не расцвели. Их аромат — всего лишь возможность; его еще нет на самом деле.

Евреи называют человека «сын человеческий», если он совершенно реализовал себя: стал совершенным человеком. Он теперь не только потенциал. Он распустился, он расцвел.

«Сын человеческий» — это очень, очень уважительное выражение. Это выражение, следующее за выражением «сын Божий». И если вы не станете сыном человеческим, вы не сможете стать и сыном Божьим. Прежде всего, реализуйте человеческое существо: настоящее, подлинное, истинное. Потом станет возможным следующий шаг. Потом вы сможете трансцендировать человеческое, и стать сыном Божьим.

Иисус постоянно использует для себя выражение «сын человеческий» — гораздо чаще, чем «сын Божий». Он редко использует выражение «сын Божий» — чаще он использует «сын человеческий», — поскольку для тех, кто не стал еще и человеческим существом, сын Божий — просто миф. Они не поймут этого. Вы понимаете только то, что так или иначе стало действительным внутри вас; вы понимаете только то, что стало частью вас.

Вы частично человеческие существа. Когда Иисус говорит «сын человеческий», тогда хоть часть вас может откликнуться и сказать, да, он прав. Часть внутри вас может довериться ему. Но когда он говорит «сын Божий», он движется в некотором направлении, о котором вы совершенно не осведомлены. Вы не знаете его, вы даже не слышали о нем. Оно не имеет для вас смысла.

Поэтому Иисус использует выражение «сын Божий» очень редко, только с очень близкими учениками, растущими мало-помалу в божественное; чьи руки прикасаются к божественному, кто шел ощупью и теперь вошел в двери; кто достиг небольшого проблеска предельного. Только тогда Иисус использует выражение «сын Божий». В иных случаях он говорит «сын человеческий».

Он же сказал им в ответ: сеющий доброе семя есть Сын Человеческий.

Тот, кто реализовал себя, тот, кто стал по-настоящему человеком, — как вы узнаете его? Ведь эта кристаллизация будет его сокровенным явлением, вы не сможете ее увидеть. Вам не удастся заглянуть внутрь его; вам не удастся понять, что случилось внутри него. Это останется для вас загадкой, это останется спрятанным от вас. Но одну вещь вы сможете увидеть, одну вещь вы сможете увидеть и понять, и это: сеющий доброе семя есть Сын Человеческий.

Вы увидите по его действиям, по его словам, даже по его жестам, что он сеет доброе. Что бы он ни делал, как бы он ни двигался — ходил, сидел, спал, — он постоянно сеет доброе семя. Вся его жизнь — не что иное, как разбрасывание вокруг доброго семени. Куда бы он ни отправлялся, он все время сеет доброе семя.

Он не думает об этом преднамеренно, он не планирует этого, он не предпринимает никаких усилий, он не становится очень опытным в какой-то дисциплине — нет. Естественно... Он не помогает этому. Он вот такой. В нем так происходит; так действует теперь все его существо. Доброта/добрые дела/добро — образ действия того, кто реализовал себя.

Помните, вас выучили прямо противоположному. Вас учили: стань добрым в своих действиях, так ты раскроешь себя. Это неправильно; это взгляд на вещи с неправильной стороны. Настоящие учителя так не скажут. Они скажут прямо противоположное. Они скажут: реализуйте себя, и вы найдете, что ваши действия стали добрыми.

Характер не подлежит культивированию. Культивированный характер аморален, каким бы моральным он ни казался. Культивированный характер — это рабство, это тюремное заключение, и все, кого вы называете людьми характера, все они заморожены, они мертвые люди. Им нужно растаять, чтобы они снова могли течь.

Может быть, они добры, но они дурно пахнут. Может быть, они добры, но с ними очень трудно жить. Может быть, они добры, но они парализуют других — калечат. Если вы живете с ними, они лягут тяжелым грузом на ваши плечи. Они разрушат и уничтожат вас. Они деструктивны.

Когда вы соприкасаетесь с добрым человеком, добрым человеком, доброта которого не навязана, не культивирована, но с таким человеком, который осознал свой потенциал, и теперь доброта его истекает... Доброта его подобна аромату раскрывшегося цветка. Когда цветок раскрылся, аромат его распространяется во все стороны. Не иначе. Иначе можно взять пластиковый цветок и опрыскать его одеколоном. Характер, который нужно поддерживать, который нужно контролировать, подобен одеколону. Такой цветок не настоящий.

Иисус говорит: Сеющий доброе семя есть Сын Человеческий. Поймите, что он сын человеческий. Вы сможете понять это по его действиям. Он не действует согласно морали, согласно дисциплине. Он действует согласно своему сердцу. Вы не увидите его сердца, не увидев его действий. Это ваша слепота.

И никогда не пытайтесь следовать действиям добрых людей. Вот так весь мир стал почти мертвым — огромное кладбище. Я недавно читал, что Павел, Святой Павел, сказал своим людям: «Я имитирую Христа. Вы имитируете меня. Вот путь».

Это опасное учение. Этот человек Павел понял все совершенно неправильно. Он говорит: «Я имитирую Христа. Вы имитируете меня». Он говорит: «Делайте то, что делаю я. Вот путь». Эти люди совершенно уничтожили откровение Христа.

Если вы имитируете, вы останетесь ложными. Вы можете стать подобными Христу, но вы не будете Христом. Вы можете стать подобными Будде, но вы не будете Буддой. Вы будете всего лишь псевдо-Буддой, ложной, неистинной вещью. Это не сделает вас блаженными, это не создаст в вас чувства признательности существованию.

Он же сказал им в ответ: сеющий доброе семя есть Сын Человеческий. Вот способ, с помощью которого вы узнаете его, вот и все.

Поле есть мир: доброе семя, это сыны Царствия, а плевелы — сыны лукавого.

Как перевести это слово лукавый — дьявол, вельзевул, сатана — на язык двадцатого столетия? Я называю это: ум.

Будда более современен, более нов, чем Иисус. Будда никогда не скажет такого. Он скажет, что портит ум, не дьявол. «Дьявол» — это символический способ сказать то же самое.

Но и опасный. Поскольку в результате в христианстве дьявол стал очень, очень важным; в христианском уме дьявол стал реальностью. Бог также стал персонифицированной реальностью. Они не персоны, не личности; они оба - интерпретации определенного внутреннего явления.

Это внутреннее явление заключается в том, что ваше существо может действовать двумя способами: или посредством ума, или посредством не-ума. Если вы действуете посредством ума, то это есть то, что Иисус называет лукавый. Если вы действуете посредством не-ума, тогда вы действуете согласно вашей природе. Это то, что Будда называет нирваной: отсутствием эго, анаттой, просветлением.

Вы отделены от ума. Коль скоро вы знаете, как действовать без ума, как обойти его, как отложить ум в сторону, тогда вы действуете в целостности, вместе с целым. Тогда вы в гармонии с ним, тогда вы не похожи на изолированный остров. Вы отдали себя и стали частью материка, континента. Тогда вы не отделены от существования. Не вы существуете,

Бог существует в вас. Тогда эго исчезает подобно капле росы под утренним солнцем.

Поле есть мир; доброе семя, это сыны Царствия, а плевелы — сыны лукавого. Враг, посеявший их, есть диавол...

Дьявол не вне вас. Очень хочется думать, что он - вне, ведь тогда вы перебрасываете всю ответственность на него и совершенно освобождаете от ответственности себя. Люди всегда отыскивали козлов отпущения, на которых можно переложить свою ответственность.

Что бы ни было неправильного в вас, вы всегда найдете причину этому в ком-то другом. Кто-то что-то говорит, и вы сердитесь. Вы думаете, что он оскорбляет вас. На самом деле, это вы рассердились, — а не он оскорбил вас. Если бы вы были немного более осознающими, гнева не было бы, не было бы и оскорбления.

Вы перекладываете ответственность на другого. Хорошо себя чувствовать, переложив ответственность на чьи-то плечи. Это один из старейших приемов, которым человеческий ум постоянно защищает себя. Раз вы можете сказать, что отвечает кто-то другой, то сами вы можете расслабиться и можете быть самим собой, кем бы вы ни были. Не нужно преобразовывать себя.

Но если вы видите, что дьявол внутри вас и нет смысла перекладывать ответственность с себя на кого-то другого - проблема в вас, — тогда жить с такой проблемой становится трудно. Жить с такой проблемой становится почти невозможно. Приходит мгновение, когда вы должны отбросить ее; ее становится слишком много. Глупо нести ее дальше. Она не принесет вам пользы; вы просто будете раздавлены под ее весом.

Никогда не перекладывайте ответственности на какого-то дьявола извне. Дьявол внутри — настолько же внутри, насколько внутри и Бог. Если вы действуете через ум, это дьявол. Если вы действуете вне ума — если вы действуете через медитацию, не-ум — это Бог. Бог — это ваша функция. Дьявол — это тоже ваша функция.

Если вы действуете неосознанно, небдительно, не помня себя, вы позволяете войти в вас дьяволу. И помните, я не следую здесь никакому антропоморфизму. Нет никого вовне, кто входил бы в вас. Это лишь способ выражения.

Враг, посеявший, их, есть диавол; жатва есть
кончина века, а жнецы суть Ангелы.
Посему, как собирают плевелы и огнем
сжигают, так будет при кончине века сего:
Пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и
соберут из Царства Его все соблазны и
делающих беззаконие.
И ввергнут их в печь огненную; там, будет плач
и скрежет зубов;
Тогда праведники воссияют, как солнце, в
Царстве Отца их. Кто имеет уши слышать, да
слышит!

Иисус говорит, что добро выживает, а зло умирает. Иисус говорит, что добро вечно, а зло временно. Иисус говорит, что добро остается, а зло мимолетно. Это должно быть понято.

Забудьте его слова, они уже не в духе времени. Христиане все время говорят об этих словах и объясняют их. Слова мертвы. То, что он говорит, очень значительно, и навсегда останется значительным, но язык должен быть изменен.

Послушайте, как по-иному будет звучать это, если я скажу: добро — это то, что выживает. Может быть, временно оно побеждается, но фактически, в конечном итоге, оно побеждает. В Индии мы говорим: «Satya mevajayate... истина побеждает, в конце концов». Может быть, на мгновение покажется, что ложь побеждает, но в конечном итоге так не будет. Ложь есть ложь, и когда-нибудь она проявится. Она не может стать вечной. Только подумайте: как ложь может стать вечной? Она не имеет корней в существовании, она не имеет своего собственного бытия. Даже если она существует на мгновение, она не имеет своего собственного бытия. Даже если она существует на мгновение, она должна заимствовать свое бытие от какой-то истины.

Вот почему всякий раз, когда вы высказываете ложь, вы должны защищать ее. Вы аргументируете в ее пользу, вы пытаетесь доказать ее, и вам нравится говорить: «Это истина». Вы пытаетесь заимствовать бытие и жизнь у истины... для лжи. Но заимствованная жизнь — это ложь. Она может обмануть на мгновение, но она не может обманывать вечно; она не может обманывать постоянно. Однажды она обязательно проявит себя.

Ложь есть ложь; и она не станет истиной. А истина есть истина, может быть, спрятанная на мгновение, неправильно понятая — не услышанная, услышанная неправильно, неправильно интерпретированная, — но истина есть истина. Алмаз есть алмаз. Он может потеряться в грязи, но сам он не грязь и не может стать грязью. В конце концов, он будет обнаружен. Истина вечна. Или лучше будет сказать как раз противоположное: то, что вечно, есть истина.

Не цепляйтесь за то, что не вечно. В противном случае вы живете с ложью. И все время, которое вы будете жить с нею, потрачено напрасно. Ложь проявится, и вы обнаружите, что ваши руки пусты.

Иисус говорит, что, в конце концов, добро выживает, а всякое зло погибает в огне, уничтожается. Поэтому посмотрите, вглядитесь в свою жизнь. Что сеете вы? Мир — это поле, жизнь — это возможность. Что вы сеете?

Сеете ли вы любовь или вы сеете лишь вожделение? Если вы сеете только вожделение, в конце концов, вы узнаете это. И будете сильно раскаиваться, ведь это вожделение было лишь мимолетной фантазией, лишенной почвы, лишенной каких-либо корней. Оно было лишь в уме. Любовь? Вот на нее можно положиться. Тогда вы строите свой дом на скале, не на песке.

Что вы накапливаете в мире? Владения? Вещи? Богатства? Тогда вас обманывает дьявол: посредством ума, посредством амбиции, желания.

Пытаетесь ли вы понять, кто вы есть? Реальное богатство. Единственная вещь, которой вы можете владеть, — это ваше существо, ведь вы уже владеете им. Ничем другим владеть невозможно. Если вы ищете одну вещь, которой вы можете владеть и которая может быть вашей — может быть вашей навсегда, даже смерть не сможет отобрать ее у вас, - вот тогда вы сеете семя, которое Иисус называет сыны Царствия.

Если вы немного бдительны, немного чутки... И я надеюсь, что вы такие. В противном случае вы не можете быть рядом со мной; вы не можете быть здесь. Часть вас уже стала бдительной. Поэтому-то вы здесь. Часть уже стала пробудившейся. Наблюдайте из того угла, который стал светлым. Вглядитесь в свое прошлое. Находите ли вы там то, что может быть вечным, что может быть постоянным навсегда? Если нет, тогда ваша жизнь прошла напрасно. Не повторяйте ее. Выпрыгните из порочного круга, остановите это колесо. Если же вы думаете, что да, что есть что-то, что может быть вечным, тогда поливайте это водой. Защитите это; помогите ему расти.

Вот так человек находит свою религию. Ее не найти в Библии, ее не найти в Гите или Коране. Ее находят в своем собственном переживании. Смотрите, наблюдайте, и все время отделяйте доброе семя от злого. До того, как Бог отвергнет его, пожалуйста, отвергните его сами. Не несите с собой того, что следует бросить в огонь. Не несите с собой того, что умрет.

Будет трудно, тяжело отделять себя от ложного, ведь вы достигли в ложных вещах такой значительности. Вы понапрасну тратите свою жизнь на неважные вещи — это детство.

Человек все время накапливает богатство. Он все время думает, что когда-то в будущем он заживет; прямо сейчас он лишь готовится. Но это приготовление никогда не исполнится. Однажды, внезапно, вы умрете. Накопленное богатство вот оно, и кто-то другой станет владеть им. Такой человек напрасно прожил всю свою жизнь. Он мог бы жить, он мог бы жить красиво — ведь, на самом деле, если вы хотите жить, то все, что нужно, уже дано вам.

Позвольте мне повторить вам это: если вы хотите жить, то все, что вам нужно, уже дано вам. Не нужно готовиться. Всякое приготовление — лишь откладывание, всякое приготовление — лишь уловка дьявола — ума. Ум говорит: как ты можешь жить сейчас? Как ты можешь танцевать? Сначала тебе нужен мраморный пол; потом ты сможешь танцевать.

Сначала заимейте мраморный пол. Потом вы сможете танцевать. Видите в этом фальшь? Если вы хотите танцевать, достаточно пляжа; достаточно земли. Если вы хотите танцевать, вы можете танцевать в любом месте, в любое время. Каждое мгновение так же хорошо, как и другое. Ничего другого не нужно. Нужна только жизнь в вас, и она есть. Вам нужна текущая жизнь, вот и все. Это все, что нужно, чтобы танцевать. Не нужно даже учиться танцам. Сама жизнь — танец. Просто позвольте ему случиться.

Вы хотите петь? Тогда чего же вы ждете? Вы хотите любить? Тогда что же вы откладываете? Это мгновение единственное для этого, и эта жизнь единственная для этого. Забудьте о будущем и начинайте жить здесь и сейчас. И помните, если вы в это мгновение живы, то в следующее мгновение вы найдете себя еще более живым, ведь следующее мгновение рождается из этого.

А если вы упускаете это мгновение, последует великое наказание. Не то чтобы есть кто-то, сидящий на золотом троне на небесах, кто постоянно наказывает вас. Если вы упускаете это мгновение и не танцуете в нем, то мало-помалу вы теряете способность танцевать. Вот оно наказание. Это единственное наказание; нет никого, кто наказывал бы вас.

Если вы молитесь в это мгновение, вы вознаграждаетесь, ведь в следующее мгновение вас ждет еще большая молитва. Если вы не молитесь в это мгновение, вы теряете способность молиться. Мало-помалу вы становитесь абсолютно неспособным к молитве. Тогда вы идете и спрашиваете у людей, как молиться, как медитировать, как любить.

Только посмотрите на абсурдность вопроса: как любить? как молиться? как медитировать? как жить? Абсурдные вопросы... но они показывают нищету, внутреннюю нищету человека. Он все откладывал и мало-помалу все забыл. Каждый ребенок знает, как молиться, и каждый ребенок знает, как любить, и каждый ребенок знает, как танцевать, и каждый ребенок знает, как жить. Каждый ребенок приходит завершенным, в нем все готово. Нужно лишь начать жить.

Видели вы следующее? Если вы плачете, и вас видит маленький ребенок, он подойдет к вам. Он не может говорить, он не может убедить вас не плакать, но он положит свою руку на вашу. Чувствовали вы это прикосновение? Никогда вновь никто не коснется вас так, как прикоснулся ребенок. Он знает, как прикоснуться. Позднее люди просто холодны, тверды. Они прикасаются к вам, но ничего не истекает из их рук. Когда же ребенок прикасается к вам — нежность этого прикосновения, мягкость этого прикосновения является откровением — он изливает в нем все свое существо.

Каждый рождается завершенным для жизни. И чем больше вы живете, тем более вы становитесь способными жить. Вот она награда. Чем меньше вы живете, тем менее вы способны. Вот оно наказание.

Религия, которую вам нужно искать, внутри вас. Вы каждое мгновение должны наблюдать свою жизнь и отбрасывать все, что кажется мимолетным. Это мимолетное может быть очень волнующим, но, в конце концов, оно тщетно. Отбросьте его! Глубоко всмотритесь в те мгновения, которые могут быть не такими волнующими. Вечное не может быть очень волнующим, ведь то, что должно быть навсегда, должно быть очень тихим, спокойным. Конечно, блаженным, но не волнующим. Глубоко блаженным, но без всякого шума вокруг. Более похожим на безмолвие, чем на звук.

Вы должны расти в осознанности, чтобы суметь рассортировать все это. Иначе, в конце концов, вы обнаружите, что прожили напрасную жизнь. Это то, что Иисус называет плевелы на поле.

Кто имеет уши слышать, да слышит!

Еще подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем, идет и продает все, что имеет, и покупает поле то.

Да, так оно и есть. Когда вы узнаете вечное, существенное, бесконечное, когда вы почувствуете это, тогда вы будете готовы пойти и продать все, чем владеете, что накопили. Тогда вы будете готовы продать все, лишь бы иметь это сокровище вечности.

Я повторю снова:

Еще подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем, идет и продает все, что имеет, и покупает поле то.

Именно об этом вся моя санньяса.

Ищите вечное. Какова бы ни была цена, ставьте все на карту, и вы не проиграете. Постараетесь сохранить накопленное, и вы потеряете его. Говорит Иисус: «Те, кто сберег свои жизни, потеряют их; а те, кто готовы отдать их, обретут жизнь — жизнь изобильную».

Беседа 10. Бог стучится к вам все время.

9 ноября 1975г., Пуна.

Шалтай-Болтай.
Сидел на стене.
Шалтай-Болтай
Свалился во сне.
Вся королевская конница,
Вся королевская рать
Не может
Шалтая,
Не может
Болтая,
Шалтая-Болтая,
Болтая-Шалтая,
Шалтая-Болтая собрать!

Это не о Шалтае-Болтае. Это о вас. Это о человечестве, о человеческом уме — фрагментарном человеческом уме, в котором нет единства, но который стал толпой — толпой, внутри которой идет сражение, толпой, непрерывно находящейся в состоянии войны. Всмотритесь в ваш собственный ум, и вы найдете там Шалтая-Болтая.

В вашем уме нет центра. Там нет хозяина, там только слуги. И у каждого слуги ложная идея о том, что хозяин он. Каждый слуга имеет несколько мгновений, когда он на троне. Он становится хозяином: он ведет себя как хозяин и раздает обещания как хозяин. Потом, в следующее мгновение, его царство проходит. Другой слуга берет верх. Другой слуга не знает, кто был первый. Он и не слышал, что первый обещал. Как он может выполнять его обещания?

Когда вы любите женщину или мужчину, вы даете тысячу и одно обещание, которое не можете выполнить. Вы говорите: «Я твой навсегда». В следующее мгновение, когда любовь прошла, вы даже не помните, что говорили. Если кто-нибудь напомнит вам, вы пожмете плечами. Вы скажете: «Я, должно быть, сказал это вопреки самому себе. Я, должно быть, был не в себе. Я был отравлен, загипнотизирован». Или, вы скажете: «Те слова были лишь поэзией. Я не предполагал под ними слишком многого».

В то мгновение, когда вы влюблены, слуга «любовь», эмоция «любовь», сидит на троне, становится царем. В следующее мгновение, когда любовь проходит и на троне ненависть, вы совершенно иные. Так продолжается все время, колесо крутится. В любое мгновение отправьтесь внутрь. Вы найдете там нового царя на троне, а старый сброшен.

Вы лишь только думаете, что вы есть. Пока продолжается это состояние ума, это состояние Шалтая-Болтая, вы не можете осмысленно сказать, есть ли вы. Вы толпа.

Так случилось: к Иисусу пришел человек и захотел стать его учеником, следовать за ним до самого конца жизни. Иисус спросил его: «Прежде всего, пожалуйста, скажи мне: как тебя зовут, кто ты?» Под этим воздействием, под этим ударом, в этом свете, в этом ослепительном свете Иисуса, человек понял, что его нет. Кто будет следовать? Кто пойдет за Иисусом до самого конца жизни?

Мысль — это не постоянная вещь. К тому моменту, когда вы осознаете ее, она уходит. Она исчезла, ушла прочь. Ее место заняла другая. Это непрерывный процесс.

Тот человек осознал, что его нет. Он осознал, что он не одно лишь имя. Он посмотрел на Иисуса и под этим впечатлением сказал: «Мое имя? Вы спрашиваете мое имя? А я на самом деле не знаю, какое из них мое».

Понаблюдайте за своею жизнью в течение двадцати четырех часов. Внутри себя вы найдете тысячу и одного человека. Вот тогда вы осознаете, что вас еще нет. Вы еще не родились; вы все еще в утробе. Тело вышло из утробы, но не душа. Как тело, вы родились; но как душа, еще нет. И еще вы колеблетесь, рождаться ли; и еще вы боитесь родиться. И еще вы не решили, рождаться ли вам.

Каждому рождению предшествует смерть. Вы рождаетесь как тело вне утробы. Жизнь внутри утробы умирает перед тем, как вы рождаетесь к жизни вовне. И вы рождаетесь как одно, только тогда, когда все Шалтаи-Болтаи в вас умирают, когда исчезают все мысли, когда исчезают все настроения. Когда небо больше не покрыто облаками, когда оно является пустым, — когда вы пусты, — Шалтаи-Болтаи исчезают.

Запомните, когда я говорю о пустоте, я не говорю об отрицательной пустоте. Всякий раз, когда я говорю «пустота», я имею в виду такую пустоту, при которой вы наполнены. Небо пусто и полно. Полно собой, пусто от облаков. Пусто от постороннего элемента, полно своей собственной природой.

Когда вы пусты от мыслей, тогда вы есть. Когда вы пусты от всех настроений, тогда впервые вы рождаетесь, воскресаете. Тогда рождается сын человеческий, о котором говорит Иисус. Вы становитесь совершенными.

Прямо сейчас вы толпа, сумасшедший дом. Да, это верно: Шалтай-Болтай сидел на стене. Вы тоже сидите на стене, откуда каждое мгновение можете свалиться. Эго все время отыскивает место выше и выше, на которое можно усесться; оно хочет быть на вершине.

Шалтай-Болтай сидел на стене. Эго всегда сидит на стене. И чем выше уходит стена, тем опаснее будет падение.

Шалтай-Болтай свалился во сне. Всякий раз, когда падает эго, оно падает потрясающе — ведь оно поднималось и поднималось все выше и выше. Приходит момент, когда вы уже не можете на такой высоте сохранять равновесие. Вся жизнь — это политика добраться выше и выше. Вся жизнь - желание и амбиция добраться до высочайшей вершины, до Эвереста — выше всех. Но потом когда вы падаете, падение будет сильным.

Шалтай-Болтай свалился во сне. Вся королевская конница, вся королевская рать не может Шалтая, не может Болтая, Шалтая-Болтая, Болтая-Шалтая, Шалтая-Болтая собрать! Тогда никто не сможет собрать вас. Вся королевская конница, вся королевская рать... Даже если весь мир займется вашей сборкой, это будет невозможно. Эта работа не может быть выполнена.

Каждый день я встречаюсь с людьми, которые хотели бы, чтобы я собрал их. Это невозможно! Никто не может собрать вас, ведь всякая сборка снова поместит вас на стену. Эта сборка снова будет ложной. Эта сборка снова будет подобна сну, под ней фрагменты продолжат свое сражение: война будет продолжаться.

Да, как-то с этим можно управиться. Это то, чем на Западе постоянно занимаются психоаналитики. Они собирают Шалтая-Болтая. Всякий раз, когда кто-то падает со стены... Этой стеной может быть Вашингтон или Уолл-Стрит в Нью-Йорке; это может быть Мэдисон Авеню, или Дели, или Москва — стена может быть где угодно. Все, что дает вам ощущение того, что вы кто-то, и есть стена.

Когда кто-нибудь падает, психоаналитики пытаются собрать его. Это то, что они называют «сделать его снова нормальным». Он стал ненормальным. Теперь он не может удерживать свои части собранными — части разбегаются от него во все стороны. Он как рассеянное облако. Его со всех сторон подбивают; собирают снова. Его ставят на землю, пытаются как-то отрегулировать его.

Вот в этом различаются западный психоанализ и восточный подход, и различаются потрясающе. На Востоке, если вы отправитесь к Будде, он не станет собирать вас. Он скажет:

«Благословенны вы оттого, что упали. Оставьте теперь все эти части как есть. Не нужно собирать их. Это хорошо, это благословение Божье, что вы разрегулировались», — ведь только в глубокой разрегулированности возникает возможность революции.

Когда вы отрегулированы, вы даже не осознаете, что понапрасну тратите жизнь — в клубе, на рынке или даже в храме. Если вы респектабельный гражданин, то это означает, что вы все еще сидите на стене. Респектабельный гражданин — уважаемый людьми, ваша целостность хорошо известна.

А какого рода целостность возможна для вас? Она не может быть более чем фасадом, камуфляжем, ложным лицом. Это лицо кажется одним, но за маской прячется еще тысяча и одна маска. Падение неизбежно в любой день.

Тогда и соберутся психоаналитики. Вся королевская конница и вся королевская рать будут пытаться собрать вас, будут пытаться скрепить вас. Но они не помогают вам. Они на самом деле пытаются сделать вас нормально ненормальными, обыкновенно сумасшедшими, вяло сумасшедшими, чтобы вы могли соответствовать тем другим сумасшедшим людям, которые окружают вас. Вам дают транквилизаторы, вам дают электрический шок, вам будут делать многое, чтобы помочь вам вернуться к вашему «я». А у вас нет никакого « я ». У вас его никогда и не было!

Сильное падение — это великое благословение. Не пытайтесь собрать свои части. Оставьте их, как они есть, и бегите. Если вы придете к Будде, он скажет: «Оставьте эти части, как они есть. Хорошо, что они развалились. Теперь растите вне них». Вы выходите из этого Шалтая-Болтая, не испорченными им. Вы становитесь небом.

Не беспокойтесь об облаках. Не беспокойтесь о мыслях. Становитесь осознающими. При осознавании вы не собираетесь. Внезапно вы поймете, что всегда были собраны. Этот Шалтай-Болтай был только на периферии. Внутри, в глубочайшем ядре, в сердцевине вашего существа вы всегда были едины. Никогда не было по-другому, но вы не осознавали этого.

Когда вы приходите ко мне, я не собираю вас. На самом деле, если вы приходите ко мне, чувствуя, что вы собраны, я толкну вас: я крепко толкну вас, чтобы столкнуть со стены, чтобы вы сильно упали. Когда вы разбросаны, возникает возможность. Когда вы разбросаны, вы можете трансцендировать. Вы можете наблюдать, что произошло.

Настоящее, сокровенное ядро едино. Это то, что мы называем атманом, наивысшей самостью. Это то, что мы называем «Христос». Иисус — это Шалтай-Болтай; Христос - это центр, Гаутама Сиддхартха — это Шалтай-Болтай; Будда - это сокровенный центр. Вардман — Шалтай-Болтай; Махавира — центр.

Я чувствую пустоту... и глубокое острое желание. И кажется, что нет способа находиться в состоянии восприятия.

Оставайтесь с этим.

Есть два типа пустоты. Один тип — отрицательная пустота; другой — положительная пустота.

Отрицательная пустота — это одиночество. Вы теряете присутствие чего-то или кого-то. Вы не наслаждаетесь чистотой уединенности. Вы теряете... Жена умерла, и вы чувствуете пустоту. Ее присутствие было своего рода наполнением, ее присутствие давало вам ощущение наполненности. Теперь она умерла. Теперь вы чувствуете пустоту, вы скучаете без нее. Эта пустота отрицательная.

И есть положительная пустота. Положительная пустота не скучает по отсутствию кого-то другого. Напротив, она лелеет, смакует присутствие одного. Когда вы сидите в уединении — просто наслаждаясь собой, просто восхищаясь бытием, — вы пусты, но эта пустота положительная.

Отрицательная пустота — от дьявола, положительная пустота — от Бога. И то и другое пустота, но в их качестве есть потрясающее различие. Нужно двигаться в направлении положительной пустоты. Это и происходит.

«Я чувствую пустоту... и глубокое острое желание. И, кажется, нет способа находиться в состоянии всеприятия». В этом нет необходимости. Просто допустите эту пустоту; не пытайтесь изменить ее. Так через заднюю дверь входит ум.

Шалтай-Болтай ушел. Теперь оставайтесь с этой пустотой. Смакуйте ее! Она прекрасна; нет ничего подобного ей. Это невинность; это безмолвие; это покой; это девственность. Когда Шалтай-Болтай уходит от вас впервые, тогда из-за вашего незнания положительной пустоты, — вы знали лишь отрицательную пустоту, — вы неправильно интерпретируете эту пустоту. Вы думаете, что это та же пустота; та же отрицательная пустота. Вы хотите выйти из нее.

В этом нет необходимости. Расслабьтесь в этой пустоте; будьте в ней. Допустите ее, и не пытайтесь никаким образом изменить или модифицировать ее.

Это трудно! Это смерть, настоящая смерть, из которой придет воскрешение. Это крест, настоящий крест. И каждый ежедневно должен нести его. И не только ежедневно, но еще и танцуя — приветствуя его, чувствуя глубокую благодарность.

Когда вы входите в эту пустоту впервые, вам кажется, что это та же самая пустота. Естественно, ведь вы не знали ее раньше. Допустите ее, оставайтесь с ней — вот что я хотел бы сказать вам. Не старайтесь думать вне нее. Будьте ею! Внезапно фокус изменится, изменится гештальт, психическая структура. Внимание сдвинется — вы смотрите на пустоту, и она больше не является одиночеством; она становится уединенностью. Она больше не является изоляцией; она становится бесконечным присутствием. Вы исчезли... и в этом исчезновении появляется Бог. Бог и вы — это лишь гештальты. Если есть вы, Бог прячется. Когда вы исчезаете, он проявляется. Когда вы снова возвращаетесь, он прячется. Само ваше присутствие прячет его; ваше присутствие действует как облако.

Наслаждайтесь пустотой, допускайте ее... любите ее. Оставайтесь в ней все больше и больше. Когда у вас есть время, не тратьте его где-нибудь. Закройте глаза; будьте пустыми. Вскоре вам откроется красота этого состояния. Мало-помалу вы ощутите вкус нового вина — абсолютно нового, поскольку вы не знали его ранее. Хотя оно и было всегда, вы не пробовали его раньше. Оно подействует на вас, оно сделает вас более восторженными. Через него вы преобразуетесь.

Не пытайтесь искать выход. Из этого нет выхода, поскольку это все. Вам не удастся никуда выйти. Единственный выход — снова вернуть Шалтая-Болтая. Единственный выход — ум снова начнет работать, из страха. Вы соберете свои мысли, вы установите связи; вы отправитесь на рыночную площадь, вы затеряетесь в толпе. Тогда вы не пусты, но тогда вы и упустили — вы упустили дверь, которую искали на протяжении многих жизней.

Я чувствую пустоту. Я плачу. Что дальше?

Это отрицательная пустота. Иначе вы не плакали бы; вы бы смеялись. Эта пустота подобна одиночеству, а не уединенности. Эта пустота не является глубоким присутствием; это просто отсутствие. Эта пустота — лишь смерть, и нет в ней воскрешения.

Вот почему приходит плач. Вы наполняете свою пустоту плачем, слезами. Это трюк ума. И вот почему возникает вопрос: «Что дальше?» — ведь когда вы чувствуете отрицательную пустоту, вы хотите наполнить ее чем-нибудь. Вам очень хочется, чтобы что-нибудь случилось: какая-нибудь связь, какое-нибудь достижение, какая-нибудь лотерея... что-нибудь случилось. «Что дальше?».

Пустота, когда она отрицательна, никогда не дает покоя себе. Это размышление о будущем. Это надежда на то, что в будущем этой пустоты не будет, «и я буду исполненным».

Пустота, когда она отрицательна, создает будущее. Пустота, когда она положительна, не имеет будущего для себя.

Для нее нет ничего дальше; вы уже дома. Нечему быть дальше. Она достаточна сама по себе.

Этот тип пустоты, отрицательная пустота, должен быть отброшен. Он не исходит из медитации; он исходит из жизненных разочарований. Он не исходит из любви; он исходит из разочарования, которое каждому несет вожделение. Это следствие неудачи.

Положительная пустота случается, когда вы находитесь в глубокой внутренней удовлетворенности; отрицательная пустота случается, когда вы глубоко разочарованы. Жизнь вам кажется бессмысленной. Что бы вы ни делали, вы делаете как робот, механически. В этом нет романтики. Вы влачите свою жизнь; в ней нет танца. Вы не можете петь, вы не можете быть счастливыми, вы не можете праздновать.

Отбросьте этот тип пустоты! И этот тип пустоты может быть отброшен только в том случае, если вы попытаетесь изменить отрицательную пустоту, на положительную. Больше медитируйте, и медитируйте без ожиданий. Больше любите, и любите без ожиданий.

Если вы чего-то ждете от любви или медитации, вы добьетесь лишь разочарования, и получится отрицательная пустота. Если вы любите из чистой радости любви, если вы медитируете из чистого восхищения медитацией и не держите в уме никакого результата — вы не ориентированы на цель, — вот тогда приходит пустота, являющаяся положительной. Вы начинаете ощущать полноту существования. Вы впервые начинаете ощущать, что вы есть. Ощущается бытие, и это бытие потрясающе прекрасно, блаженно. Это сат-чит-ананда: это существование, это сознание, это блаженство.

Всегда помните, что надо остерегаться отрицательного. Двигайтесь от отрицательного к положительному; и когда случается положительное, оставайтесь с ним. Допускайте его. Открывайте себя ему целиком, будьте ранимы им - откройте все двери и окна, чтобы положительное могло входить отовсюду, и могло полностью затопить вас. Тогда оно становится вашим воскресением.

Что есть божественная воля и как она действует через индивидуума, отказавшегося от себя?

Это интеллектуальный вопрос. Напрасный. Нелепый. Он возникает в интеллекте, потому что интеллект не в состоянии понять. Запомните навсегда, интеллект — это не разум. Вы не найдете вещи более глупой, чем интеллект.

Интеллект — это не разум. Разум существенен, интеллект заимствован. Вы не знаете, что есть божественная воля, вы не знаете, что есть индивидуум, отказавшийся от себя, - отсюда и этот вопрос.

Этот вопрос похож на следующее: вы не знаете, что такое свет, и спрашиваете: «Когда мы вносим свет в комнату, то должен ли он бороться с тьмой, чтобы уничтожить ее?» Или:

«Когда мы вносим свет в комнату, сколько времени потребуется тьме, чтобы покинуть комнату».

Вопрос абсурден, поскольку вы знаете, глуп, поскольку вы знаете. Вопрос выглядит глупым, поскольку вы знаете, что тьма не существует сама по себе. Когда вы вносите свет, это не означает, что тьма уходит. Закройте все двери и смотрите! Поставьте в дверях стражу и смотрите! Спросите у стражи: «Вы видели, как уходит тьма?».

Когда вы вносите свет, само присутствие света — смерть для тьмы, ведь тьма не имеет своего собственного существования. Она — лишь отсутствие света. Когда есть свет, тьмы нет. На самом деле, ее никогда и не было. Она — просто отсутствие. Вот почему невозможно внести тьму. Если в комнате вам нужно немного больше тьмы, вам не удастся внести ее. Вы не можете пойти к соседям и попросить немного тьмы, вы не можете носить ее мешками, вы не можете заставить или убедить ее прийти к вам.

Непосредственно с тьмой вам ничего не удастся сделать. Наблюдали ли вы тот факт, что если вы хотите что-то сделать с тьмой, вы должны сделать что-нибудь со светом, не с тьмой? Если вам нужно больше тьмы, вы должны повесить на окна занавески. Вы что-то делаете со светом, чтобы он не мог войти, вот и все. Если вам нужно больше тьмы, то вы должны выключить свет. Если вы не хотите тьмы, вы должны включить свет. Но вы что-то делаете со светом, вы ничего не можете сделать с тьмой. Тьма — это отсутствие, она не существует.

Теперь прислушайтесь к вопросу: «Что есть божественная воля и как она действует через индивидуума, отказавшегося от себя?» Отдавшая себя воля божественна, неотдавшая себя воля не божественна. Нет другой божественной воли, кроме отдавшей себя.

Отдавшая себя воля божественна; неотдавшая себя воля не божественна. Неотдавшая себя воля есть эго, а отдавшая себя воля есть отсутствие эго. Когда эго исчезает, как может существовать индивидуум? С исчезновением эго индивидуальное тоже исчезает, умирает.

Это не означает, что есть отдавший себя индивидуум и божественная воля, работающая через него. Отказавшийся от себя индивидуум и есть божественная воля. Его теперь больше нет. Есть только Бог. Он же стал вакантным, он стал пустым. В эту пустоту входит Бог. Индивидуума же больше нет.

Это слово «индивидуум» очень красивое, но оно использовалось очень неправильно. Индивидуальный означает «неделимый» — то, что не может быть разделено. Вас нельзя называть индивидуумами, это неправильный язык. Вы дивидуумы, вас можно разделять. Индивидуален только Бог. Когда исчезает дивидуум, появляется индивидуум. Но здесь нет двойственности. Это не вы, через вас действует Бог. Это снова эго.

Однажды ко мне пришел Гандхиан и сказал: «Махатма Ганди обычно говорил: "Я лишь инструмент божественной воли". А Кришна говорит: "Я Бог"; Иисус говорит: "Я Бог"; Мансур говорит: "Я Бог". Провидцы из Упанишад говорят: "Ахам брамхасми... Я абсолют"». Гандхиан сказал мне: «Эти люди кажутся эгоистами. А Ганди смиренен».

Я сказал ему: «Не обманывайтесь очевидным. На самом деле, Ганди является эгоистом, когда говорит: "Я инструмент божественного". Вот оно эго, действующее как инструмент. Если эго уходит, то даже такое большое различие оказывается невозможным: что Бог что-то делает через меня. Когда эго ушло полностью, это различие невозможно. Тогда не Бог входит через что-то внутри вас. Тогда вы Бог. Вы не инструмент; вы стали самим Богом».

Это очень трудно понять. Когда Кришна говорит: «Я Бог!» — это выглядит эгоистично. Это звучит эгоистично;

Ганди представляется более смиренным, менее эгоистичным. Но не обманывайтесь кажущимся. Ганди более эгоистичен. Конечно, эго очень смиренно, очень благочестиво — его можно назвать религией, — но оно есть: отшлифованное, задрапированное, очищенное. А очищенный яд еще более ядовит, очищенное эго еще более опасно.

Кришна может сказать: «Я Бог», — поскольку он не Бог. На самом деле, это не Кришна говорит: «Я есть Бог». Это Бог говорит: «Я есть». Кришны нет больше. Он предстает перед Арджуной, поскольку наши глаза слепы. Он предстает перед нами, поскольку мы не можем видеть. Когда Кришна говорит: «Я есть Бог», — мы думаем, что это говорит Кришна. На самом деле, Кришны больше нет. Это говорит Бог. «Я есть! Я есть!» — вот и все.

Самоотречение, отдача себя - это то, что требует обучения, или то, что случается?

Для вас это будет то, чему учатся. Для меня — то, что случается.

Если я скажу, что отдача себя случается, то вы скажете:

«Что же мы можем поделать? Нам нужно ждать», — и вы будете ждать, оставаясь такими, как есть. Самоотдача не случилась до сих пор, потому что для вас таких, какие вы есть, она не может случиться. Вы будете ждать, оставаясь такими, как есть. Она никогда не случится.

Я знаю, что она случается, но случается в подходящие моменты. Она случается, когда ваше существование настроено. Она случается, когда вы гармоничны, когда вы не хаос, не конфликт, но глубокая гармония.

Да, самоотдаче нельзя научиться. Ведь кто будет учиться ей? Вы? Вы — преграда. Научившаяся преграда — даже еще большая преграда, чем невежественная. Кто будет упражняться в отдаче себя? Все, что достигается упражнениями, упражняется посредством эго. Это усиливается благодаря этим упражнениям. Так что, на самом деле, научиться самоотдаче нельзя. Вы должны допускать ее.

И вот этому допущению нужно научиться! Вы должны открыть для себя путь, ведь вы же очень упрямы. Все, что может быть выучено, выучивается в отрицательном смысле. Вам же нужно открыть для себя путь: допускать, не сопротивляться. Вот этим-то вещам и можно научиться. Когда вы научитесь им, случится самоотдача.

Самоотдача — это не то, что вы можете делать... но вы можете ей препятствовать. Это нужно понять. Это похоже на то, как вы сидите в темной комнате: темно и двери закрыты. Свет ждет снаружи. Вы открываете двери. Когда вы открываете их, входит свет. Не то чтобы вы внесли свет. Как вы можете внести его? Нет у вас такого способа. Как можете вы вносить свет? Вы лишь открыли дверь: он входит. Его вхождение случается, но открывание двери должно быть сделано. Вот она отрицательная часть.

Вы должны научиться быть в состоянии всеприятия, вы должны научиться расслабляться, вы должны научиться не сопротивляться, не быть упрямыми, не быть отрицательными, когда Бог стучится в ваши двери. Как говорить «да» и не говорить «нет» — вот этому нужно научиться.

И помните: Бог стучится каждое мгновение. Каждый удар сердца может быть его стуком. С каждым вдохом входит он; и с каждым вдохом вы движетесь. Он окружает вас. Он всегда за углом, рядом. Иисус все время говорит: «Вернитесь, покайтесь, царство Божье в ваших руках». В руках — это эмфаза, акцент.

Самоотдаче нельзя научиться, она случается. И это хорошо, что она случается. Если бы ей можно было научиться, она была бы ниже вас. Она же такое огромное явление. Она не похожа на каплю, падающую в океан. Как раз наоборот: океан впадает в каплю, Бог нисходит в вас.

Вам просто не нужно бояться и дрожать, вот и все. Когда придет Бог, скажите: «Да, входи. Добро пожаловать». Поклонитесь. Откройте двери вашего сердца, будьте уязвимыми. Позвольте ему двигаться через и посредством вас.

Вы можете научиться, как быть в состоянии всеприятия; вы не можете научиться, как отдавать себя. Когда вы в состоянии всеприятия, тогда внезапно, однажды... Никто не может предсказать, когда. Не беспокойтесь об этом; это «когда» несущественно. Когда вы ждете, находясь в состоянии всеприятия, однажды случится настройка. Мало-помалу вы становитесь единым со всем существованием; страх исчезает. Вы больше не обороняетесь, вы больше не боитесь. Вы говорите: «Добро пожаловать все».

Вот почему я все время говорю вам: больше учитесь говорить да. И посмотрите: вашего нет слишком много. Действительно, ваша тенденция — всегда говорить нет. Вы говорите да, но с большими колебаниями; вы говорите нет - с большим удовольствием. Ваше нет - обладает силой; ваше да - почти бессильно. Вы вынуждены, поэтому и говорите его.

Если есть какая-нибудь возможность сказать нет, вы скажете нет.

Станьте говорящими да. Не только словами, но и существом. Допустите больше и больше да в ваше бытие. Это то, что я называю быть теистом. Теист — это тот, кто говорит да. Приходит момент, когда он говорит да даже страданию, даже боли, даже смерти. Вот тогда вы полностью уязвимы. Вы не обороняете себя: вокруг вас нет брони; вы полностью обнажены. В такой момент, однажды, когда-нибудь, где-нибудь, случится настройка. Вы настроены на все существование, и оно впадает в вас. Это то, что случается.

Этому нельзя научиться. И это хорошо, что этому нельзя научиться, в противном случае вы сделали бы это техникой. Это не техника. В конечном итоге, все прекрасное, истинное и доброе не является техничным. Из этого нельзя сделать технологии. А религии делали именно это — пытаясь создать технологии, — и они разрушили все прекрасное.

Молитва не является техникой. Это разговор между сердцами. Или — молчание между двумя сердцами. Это глубокое понимание, благоговение. Ощущение неизвестного присутствия вокруг, повсюду, глубокое благоговение. Вы не можете сказать ни единого слова. На самом деле, как вы можете сказать что-нибудь? Когда вы в глубоком благоговении, все слова кажутся бесполезными; все слова кажутся помехой. Когда тишина и музыка тишины окружают вас, произносить хоть слово будет глупостью. Вы в глубоком трепете. Все остановилось. Вот тогда это молитва.

Церкви и храмы постоянно учат вас молиться. Они говорят вам, как это нужно делать. Молитва не делается так. Так вы можете научиться чему-то, что абсолютно ложно, фальшиво. Все великое, все запредельное случается. Оно не имеет ничего общего с вашим деланием.

Но не поймите меня неправильно и не думайте: какой же тогда смысл делать что-либо? Медитировать, молиться - какой смысл? Нет, я просто говорю: вам нужно будет медитировать, вам нужно будет молиться, вам нужно будет делать многие вещи, чтобы подготовить себя. Когда чашка готова, Бог нальет себя в вас. Вы не можете заставить его наливать себя, это совершенно верно, но вы должны подготовить чашку. Вы должны произвести чашку из вашего сердца.

Он уже изливается. Никогда не было иначе. Он льется дождем, он изливается, но ваша чашка не готова. Или, даже если и готова, то стоит вверх дном. Он все время изливается, а вы остаетесь пустыми. Вы совершаете сиршасану, стойку на голове. Он все время изливается, но ваша чашка не принимает. Она находится не в том положении, в котором возможен контакт.

Научитесь, как быть чашкой. Научитесь, как держать чашку правильной стороной вверх.

Бхагаван, что я могу дать вам? И что я могу взять от вас? И кто я?

«Что я могу дать вам?» Вы не можете дать мне ничего. И что вы можете взять от меня? Вы не можете взять ничего. Но ваше «ничто» отрицательно, а мое «ничто» — положительно.

«И кто я?» Между этими двумя «ничто» — всего лишь мимолетная волна между этими двумя берегами из «ничто». Вы есть между «ничто» отрицательным и «ничто» положительным. Просто волна.

Попытайтесь понять это. Вы не можете дать мне ничего, поскольку у вас ничего нет. Я могу дать вам все, поскольку у меня тоже нет ничего. И между этими двумя «ничто» находится ваше эго: лишь дрожание, лишь волна, напряжение. Если вы принимаете меня, эго исчезнет. Если вы готовы принимать меня, вы уже должны отдать свое эго.

Двигаться от «ничто» отрицательного к «ничто» положительному — это двигаться от мира к Богу. Между ними двумя — эго.

Когда вы говорите об экстазе, который доступен сейчас и который станет нашей агонией, когда вы уйдете, я чувствую себя таким неполноценным и таким бессильным, что единственное, что я могу делать, это лишь стучаться головой в стену.

Это не поможет вашей голове! Стена же может стать просветленной...!

Стучаться головой недостаточно, но отбрасывание головы может помочь. Стучаться: голова всегда хочет делать это. Это то, что вы делали всю свою жизнь — стучались головами, сражались. Не пытайтесь стучать. Просто отбросьте голову, будьте без головы.

Испытайте это как медитацию. Это одна из самых прекрасных медитаций тантры. Ходите и думайте, что головы больше нет — одно лишь тело. Сидите и думайте, что головы больше нет — одно лишь тело. Постоянно помните, что головы больше нет. Представляйте свой облик без головы. Сделайте свое увеличенное изображение — без головы. Посмотрите на него. Опустите ниже свое зеркало в ванной комнате, чтобы не видеть в нем своей головы — только тело.

Несколько дней такого напоминания себе, и вы почувствуете такую невесомость, такое потрясающее безмолвие, ведь проблема именно в голове. Если вы сможете представить себя без головы... И так можно представить, это не трудно. Тогда все больше и больше вы будете центрироваться в сердце.

Вот сейчас именно тот момент, когда вы можете представить себя без головы. Тогда вы немедленно поймете, что я говорю. Не будет провала между тем, что я говорю, и тем, что вы понимаете. Это голова создает всю чепуху.

Но, пожалуйста, не стучите ею об стену, ведь стене это может не понравиться. Стена может быть еще не готовой к получению просветления. Стучите головой об пустоту, а не об стену. Тогда она отпадет.

Быть без головы — это быть в медитации. Быть совершенно без головы — это достичь недостижимого. Ваша голова - ваше безумие. Если вы можете представить себя без головы, то все безумие исчезнет. Просто испытайте это. Попытайтесь. Это один из самых потенциальных методов.

Можно ли стать просветленным во сне?

Не только возможно — всякий раз, когда это случается, это случается во сне. Все, о чем вы думаете, как о своем бодрствующем сознании, еще не является бодрствующим, еще является спящим. Вы думаете, что, сидя здесь, передо мной, вы бодрствуете? Я не вижу этого. Я слышу ваш храп. И если вы прислушаетесь, то и сами можете услышать его: глубокий храп внутри, глубокий сон — и сны, сны.

Во сне случаются только сновидения. В нашей стране мы настаиваем на этом постоянно: ваш мир иллюзорен, это майя. Когда Шанкара говорит, что мир есть майя, он говорит не о своем мире. Он говорит о вашем мире. Ведь во сне можете ли вы знать, что есть настоящее? Сон искажает, сон создает совершенно иной мир: мир сновидений. Все, что вы называете вашей жизнью, сделано из того же вещества, что и сновидения. Это вещество снов.

Поэтому всякий раз, когда вы становитесь пробудившимися и просветленными, это происходит во сне. Будда стал просветленным — или Иисус, или Заратустра, или Лао-цзы - все они стали просветленными во сне. Сон был прерван: они пробудились ото сна. Они огляделись вокруг: сна нигде не было; все стало совершенно иным. Это то, что они называют Богом, нирваной, истиной, брахмой, царствием Божьим. Так они называют это. Это не ваш мир; это пробуждение. Просветление — это как раз пробуждение ото сна. Это осознание.

Вы заблудились в своих снах. Ваша субъективность полностью завалена сновидениями. Это очень похоже на то, как вы ходите в кино. Вы хорошо знаете, что на экране ничего нет. И все же вы обманываетесь. Когда начинается кино, экран наполняется картинами. Просто игра света и темноты, просто очень тонкое вещество сновидений, и вы заблудились. Вы забыли себя. Вы забыли зрителя, вы стали частью действия. Иногда вы можете плакать и рыдать, когда на экране случается какая-то трагедия. Иногда вы можете смеяться; иногда вы можете становиться очень напряженными. Вы следуете за всем тем, что происходит на экране. Ничего не происходит, но на два, три часа вы совершенно теряетесь.

Такова жизнь. На семьдесят лет, восемьдесят лет вы совершенно теряетесь. Будда — один из тех, кто пробудился в кинотеатре, внезапно встряхнул себя и понял, что нет ничего, — только широкий экран, покрытый белыми и черными тенями; покрытый неистинным, сноподобным веществом. Он рассмеялся — не над тем, что увидел, а над собой — и вернулся домой. Нет смысла оставаться в этом кинотеатре. Он понял. Он больше не часть сновидения; он пробудился.

Испытайте это. Как-нибудь сходите в кино и понаблюдайте, как вы становитесь настолько неосознанными, что все нереальное начинает казаться вам реальным. Тогда снова и снова возвращайте себя. Становитесь осознающими. Встряхните тело, посмотрите снова и вспомните, что это белый экран и на нем ничего нет. И снова наблюдайте. Через несколько секунд вы снова уйдете. Снова вашим сознанием завладеет вещество сна. И снова вы наслаждаетесь, следите за действием. Снова вспомните!

Это тот же самый процесс, который Будда делает в мире. Кинотеатр может быть совершенным местом для медитации, если вы можете помнить. Тот день, когда вы сможете непрерывно на протяжении трех часов помнить, что нет ничего... И помните, не нужно повторять это: нет ничего. Это не поможет. То, что нет ничего, должно быть познано. Вы должны постоянно помнить, что вы лишь свидетель, что вы должны наблюдать, что вы не влияете ни на что происходящее.

Когда впервые появилось стереоскопическое кино, оно произвело суматоху в мире. Когда новое стереоскопическое кино впервые было показано в Лондоне... Лошадь приближалась на полном скаку. Люди пугались. Это было объемное кино; лошадь была почти как настоящая. Люди даже освобождали проход, по которому лошадь могла бы пробежать. Настолько настоящей она выглядела!

Ваша реальность — всего лишь стереоскопическое сновидение. Нужно пробудиться. И пробуждение обязательно происходит во сне, поэтому не имеет значения, какого типа сон вы видите.

Вот почему я говорю, что нет необходимости менять сновидение. Вы можете пробудиться, где бы вы ни были. Вы можете видеть себя грешником, преступником; вы можете быть в тюрьме. Или вы можете думать о себе, как о великом Махатме. Вы можете быть в храме, и вам могут поклоняться тысячи и тысячи людей. Это не имеет значения. Махатма в глубоком сне, если он верит в то, что видит, и оказывается под влиянием поклонения, которое посвящается ему. Если кто-нибудь оскорбляет его, и он чувствует гнев, досаду, то тогда он настолько же во сне, насколько и грешник в тюрьме.

Все это не относится к изменению сновидения: к тому, чтобы сначала стать Махатмой, а не преступником. Из грешника вы можете стать праведником. Это глупо. Зачем зря тратить время, когда вы можете пробудиться прямо оттого состояния, в котором находитесь? Вы можете стать просветленными, находясь в тюрьме, вы можете стать просветленными прямо из того состояния, в котором вы есть. Вы грешники, хорошо, — ведь грех такой же сон, как и ваша праведность. Пробуждение одинаково.

Ночью во сне вы увидели, что вы убийца. Утром, когда вы проснетесь, это не будет вас беспокоить. Вы не станете повторять: «Я буду каяться. Я был убийцей во сне». Вы просто посмеетесь над всем этим. Вы не будете обвинять себя. Ведь это был только сон. Или вы видите во сне, что стали великим Махатмой, великой душой: праведником, которому поклоняются миллионы. Утром, когда вы проснетесь, вы не пойдете рассказывать людям, каким великим Махатмой вы были во сне!

Есть одна дзэнская история. Великий учитель проснулся утром. Он позвал своего лучшего ученика и сказал:

«Подойди ко мне. Я видел сон, я расскажу его тебе. Интерпретируй его».

Если бы ученик был Фрейдом, или Юнгом, или Адлером, он был бы потрясающе счастлив, он немедленно начал бы интерпретировать сон. Но ученик был медитатором, не Юнгом, не Фрейдом. Он сказал: «Подождите. Не говорите ерунды. Я принесу воды, чтобы вы могли умыть свое лицо».

Он принес кувшин с водой. Пока учитель умывал свое лицо, мимо проходил другой ученик. Учитель сказал: «Подойди сюда. Я видел сон. Не хотел бы ты интерпретировать его?».

Ученик обернулся. Он сказал: «Подождите. Чай готов, и я принесу вам чашечку чая. Тогда вы придете в чувство!» Сон не стоит даже того, чтобы его интерпретировать.

Учитель был счастлив. Рассказывают, что весь тот день он танцевал. Он говорил: «По крайней мере, два ученика...» Он говорил: «Если бы вы интерпретировали мой сон, я выгнал бы вас из моего монастыря», — ведь сон — это чепуха, а пытаться интерпретировать его еще большая чепуха.

То, что сделали эти ученики, было наилучшей интерпретацией. Первый принес кувшин с водой и сказал старому учителю: «Умойте свое лицо, и вы скорее проснетесь».

Другой принес чаю. «Просто выпейте чаю, немного горячего чаю, и это приведет вас в чувство. Вы станете более сознательным».

Нужно сознание, а не интерпретация. Все сновидения одинаковы: нет хороших снов и нет плохих снов. Как могут быть сны хорошими или плохими? И те, и другие нереальны. В нереальности нельзя провести разделения между хорошим и плохим. Морально, аморально; грешник, праведник — все это сновидения. Не пытайтесь менять одно сновидение на другое. Все это цепи. Стальные или золотые, не имеет значения.

Пробудитесь! Все пробудившиеся просто стоят с кувшинами воды и чашечками горячего чая...

Когда вчера вы говорили, что все, что случается с нами, — это наш собственный выбор, наше собственное решение, тогда на меня внезапно снизошло, что это действительно просто: просто стать положительным, просто позволить умереть старым шаблонам, просто быть; просто и даже естественно случиться просветлению. Не это ли «пробуждение»?

Это просто размышление о пробуждении. Еще немного, еще один прыжок.

Не обманывайтесь этим. То, как все идет, — хорошо, но зашло оно еще не слишком далеко, недостаточно далеко. Хорошо, что вы понимаете, но это еще интеллектуальное понимание. Хорошо — вы, по крайней мере, не поняли неправильно. Почувствуйте блаженство этого, почувствуйте удачу. Вы не поняли неправильно. Вот так я и говорю: это просто, просто быть. Но не думайте, что это уже пробуждение.

Я говорю о пище. Я говорю о ней; вы поняли это. Потом начинается поиск пищи. Не пытайтесь есть меню; это не пища. Не пытайтесь наслаждаться картой так сильно, чтобы совершенно забыть о цели. Карта — это не территория. Даже прекрасная фотография Гималаев, совершенно соответствующая им, даже она — это не Гималаи.

Но хорошо, что вы поняли. Это пробуждение: вы поняли смысл. Теперь позвольте этому смыслу стать самим вашим бытием. Не позволяйте ему остаться только в интеллекте, поскольку тогда рано или поздно, если он останется там надолго, он станет мертвой концепцией. Пусть он станет экзистенциальным, жизненным.

Да, это просто. Это так просто, что вы можете пробудиться каждое мгновение. Не спрашивайте «как», поскольку раз вы спросили «как», это перестало быть простым; тогда это становится сложным. Из-за ваших «как» находятся люди, которые отвечают вам. Вы спрашиваете «как»; они показывают вам способ. На самом деле, способа нет — это путь без пути. На самом деле, для этого нет никакого «как». Это просто понимание, сдача.

Если вы поняли смысл, живите им. Ведь только через жизнь он станет конкретной реальностью.

Вы сказали, что ум — это дьявол: «Отбросьте его!» Но человек современного цивилизованного, сложного общества, такой человек, как я, чувствует себя окруженным и потерявшимся в уме, в уме, и ни в чем другом. Как быть? Более того, если в этот мир войдет человек с невинным детским умом, он, вероятно, будет обманут.

Обманывайтесь. В этом есть смысл. Что у вас есть такого, что вы так боитесь быть обманутыми? Голый факир беспокоится, где будет сушить одежды после купания. Обманывайтесь! У вас ничего нет.

Эта идея, что «...с невинным детским умом, он вероятно будет обманут» уже хитра, умна, ловка, расчетлива. Если вы хотите стать детьми, то даже и тогда вы рассчитываете, что случится? Ребенок — это просто ребенок. Все, что случается, случается.

И я говорю вам, если вы позволяете себя обманывать, то в конце вы найдете, что те, кто обманывал вас, на самом деле оказались жертвами. Это они обмануты. Они ничего не могут отнять у вас, поскольку, прежде всего, вы ничего не имеете.

Когда смерть постучится в вашу дверь, вы будете счастливы, что вы в большей степени позволяли людям обманывать вас, а не обманывали их. Ведь есть только две возможности: или обманываете вы, или вы позволяете другим людям обманывать вас. Нет другой возможности. Если вы думаете:

«Я не буду обманывать других, но и никому не позволю обманывать себя», — то вы занимаете неправильную позицию. Вы не понимаете того, о чем думаете. Такое невозможно.

Единственный способ не быть обманутым — обманывать. Спросите у Макиавелли, он знает. Спросите у Каутильи или у Чанакьи, они знают. Макиавелли говорит: «Единственный способ защиты — это нападение». Он — в точности ваша воплощенная хитрость. Он воплощение хитрости. Но он говорит совершенно логично: если вы не хотите быть обманутыми, обманывайте. Это единственный способ не быть обманутым; другого способа нет. Но я говорю вам, если вы обманываете людей, то в конце вы обнаружите, что делали вы много, а руки ваши пусты.

Когда умирал Александр, он сказал своим людям: «Мои руки должны свешиваться из гроба наружу».

Те забеспокоились. Они сказали: «Так никогда не делалось. Что вы думаете и почему? Почему ваши руки должны свешиваться из гроба?».

Он сказал: «Чтобы люди могли видеть, что я ухожу с пустыми руками». Великое понимание снизошло на него. Но слишком поздно, когда уже ничего нельзя было сделать. Он накапливал вещи мира, он почти стал завоевателем всего мира, и в конце он понял, что руки его пусты.

Руки всегда будут пустыми, если вы обманываете людей. Раз вы поняли, что нечего бояться, пусть их обманывают. В том, что они обманывают вас, они не очень умны; они просто глупы.

И чем больше вы позволяете им обманывать себя, чем больше вы верите им, тем больше всякого рода сокровища откроют вам свои двери. Это доступно только детскому сознанию — невинному сознанию.

Бхагаван, что такое невинность?

Бхагаван молчал, долго молчал. Аудитория рассмеялась... и беседа закончилась.

Беседа 11. И приходи, следуй за Мною.

10 ноября 1975г., Пуна.

Евангелие от Луки, глава 18.

18. И спросил Его некто из начальствующих: Учитель благий! что мне делать, чтобы, наследовать жизнь вечную?

19. Иисус сказал ему: что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог.

20. Знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, почитай отца твоего и матерь твою.

21. Он же сказал: все это сохранил я от юности моей.

22. Услышав это, Иисус сказал ему: еще одного недостает тебе: все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, следуй за Мною.

23. Он же, услышав сие, опечалился, потому что был очень богат.

24. Иисус, видя, что он опечалился, сказал: как трудно имеющим богатство войти в Царствие Божие!

25. Ибо удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие.

26. Слышавшие сие сказали: кто же может спастись?

27. Но Он сказал: невозможное человекам - возможно Богу.

Человек — это парадокс. Он в пути: вот почему он обязан быть парадоксом. Он еще не прибыл. Отправление состоялось, но прибытие еще впереди. Человек — это процесс. Человек — это еще не завершенное существо, человек все еще становление. Отсюда и парадокс. Мир животных остался позади, отправление состоялось, но мир богов еще не достигнут.

Человек — это мост между этими двумя мирами — между прошлым и будущим — и отсюда постоянное напряжение. Прошлое тянет его назад, будущее зовет его вперед. Человек всегда в тревоге. Что делать? Эта тревога очень глубока: быть или не быть?

Из-за этого человек вынужден оставаться в противоречии, если только он не трансцендирует, не превзойдет человеческое. Часть человека останется в прошлом, а часть останется в будущем, еще не родившемся. Эти две части будут постоянно сражаться друг с другом в сердце человека: добро и зло, или ночь и день, жизнь и смерть, или вообще полярности — что бы вы ни назвали этим словом.

Из-за этой полярности все, что вы делаете, идет лишь вполсердца. Она не дает удовлетворения. Вы не можете отказаться от полярности, и вы не можете полностью довериться ей. Вы любите, но любите вполсердца. Из любви ничего не получается; вы остаетесь теми же. Вы медитируете, но медитируете вполсердца. Из медитации ничего не получается, поскольку вы никогда не погружаетесь в нее полностью. Все случающееся возможно только в том случае, если вы полностью вовлечены в него: когда вы не остаетесь сзади, когда вы погружаетесь полностью, предельно полностью. Нечего сдерживаться... прыгайте. В этом прыжке прошлое исчезает, будущее исчезает. Новое человеческое существо возникает только здесь и сейчас.

Это человеческое существо и есть то, что мы понимаем под словом «Бог». Вы несете эту возможность внутри себя, но все время боретесь с противоположностями. Из-за этой борьбы и суматохи вы не можете разглядеть, кто вы, вы не можете почувствовать, кто вы уже есть. Глубоко внутри вашего собственного существа спрятана истина. Внутри вас враг, и друг тоже. Внутри вас любимый, внутри вас также и лукавый. Это нужно понять, поскольку само это понимание станет свободой, станет освобождением.

Одна из самых значительных притч Иисуса была полностью утеряна. О ней есть лишь упоминание в Евангелии от Луки, но вся притча отсутствует во всех санкционированных церковью Евангелиях, и даже в пятом Евангелии от Фомы. Некоторые спрятанные источники, некоторые тайные общества постоянно медитировали над этой притчей. Я хотел бы рассказать вам ее. Притча настолько значительна, что, может быть благодаря своей значительности, она и не была включена в официальные Евангелия. Притча эта кажется опасной. Выводы из нее потрясающе важны и значительны.

Эта притча о том, как кто-то тайно сеет сорняки на пшеничном поле, пока хозяин и слуги спят. Слуги бросились скорее вырывать их, но хозяин сказал, что во время уборки урожая можно более эффективно отделить зерна от плевел.

Слуги посовещались и сказали друг другу: «Было бы лучше вытащить сорняки прямо сейчас, чем ждать, но мы должны подчиняться хозяину, даже если он неправ. Тем временем, давайте поищем, что за враг творит это зло нашему хозяину, который так добр к каждому и не заслужил такого наказания».

Они потихоньку навели справки и поискали по всей окрестности, но не нашли никого; они не смогли найти никакого врага.

Один из слуг пришел приватно к главному слуге ночью и сказал: «Сэр, простите меня, но я больше не могу скрывать мою тайну. Я знаю врага, который посеял плевелы, я видел его ».

В ответ на это главный слуга удивился и наполнился гневом. Но перед тем как наказать его, он спросил у слуги, почему тот не пришел гораздо раньше.

«Я не осмеливался, — заплакал слуга. — Я со страхом осмелился прийти и рассказать вам это даже сейчас. Я бодрствовал в ту ночь, когда были посеяны плевелы, я видел человека, который сделал это. Он прошел мимо меня, вроде как наяву, но все же спящий. Он, похоже, не узнал меня, но я узнал его».

«И кто же это был? — спросил главный слуга в великом волнении. — Скажи мне, чтобы он мог быть наказан».

Слуга повесил голову. Наконец слабым голосом он ответил: «Это был сам хозяин».

И они оба согласились ничего не говорить об этом ни единому человеку.

Враг не снаружи. Если бы он был снаружи, не было бы так трудно избавиться от него. Вы могли бы спастись бегством. Но вы не можете убежать от этого врага, потому что он внутри.

Любимый, друг, он тоже не снаружи. В противном случае вы могли бы легко отыскать его, и раз он найден одним человеком, другим не трудно было бы последовать этому поиску. Именно так и происходит в науке: истина снаружи.

Научная истина лежит снаружи. Один человек открывает, и открытие становится частью человеческого знания. Тогда все и каждый знают о нем. Эйнштейн мог двенадцать лет работать, чтобы дойти до истины теории относительности, но коль скоро он познал ее, она стала общим наследием. Даже школьники могут изучать ее. Ее можно выучить в течение минут и часов. Она всегда есть.

Истина науки лежит снаружи, но истина религии находится внутри. Иисус, быть может, открыл ее, но его открытие останется персональным. Оно не может быть передано никому другому. Будда, быть может, открыл ее, но его открытие исчезает с исчезновением Будды. Каждый ищущий должен снова и снова индивидуально находить эту истину.

Религиозная истина персональна. Религиозная истина не может быть заимствована; она должна быть отыскана. Каждый ищущий должен сам заработать ее. Вы не можете встать на чьи-то плечи, вы не можете наследовать истину. Она должна быть заработана.

Оба внутри: и животное, и бог. Это порождает проблему. Иногда вы отождествлены с божественным в вас. И тогда все течет прекрасно. Тогда вы чувствуете повсюду вокруг тепло. Тогда вы чувствуете покой, глубокое спокойствие. Тогда вы чувствуете восторг. Все кажется вам благословенным. Все вместе соответствует единому целому, все согласуется между собой. Глубокое удовлетворение окружает вас, нисходит на вас. Вы дома.

Всякий раз, когда вы отождествлены с божественным, вы чувствуете себя счастливыми. Всякий раз, когда вы отождествлены с лукавым, вы становитесь несчастными; вы становитесь жалкими. Все ваше горе и все ваше счастье - всего лишь отождествление: или с божественной частью, или с дьявольской частью. Обе части внутри вас. Религиозный человек должен пройти за пределы обеих этих частей. Это не только означает, что он должен устранить свое отождествление с дьяволом. Это должно быть сделано, но он должен также устранить свое отождествление и с богом. В самом этом отождествлении и заключена проблема.

С лукавым вы будете несчастны. Это миф об аде: о том, кто так глубоко погрузился в отождествление себя с тьмой, с дьяволом, что вся его жизнь стала адом, — долгой цепью страданий, которым не видно конца.

Вы должны устранить свое отождествление с темной стороной, но и все хотят сделать это. Настоящая проблема возникает тогда, когда учителя, подобные Иисусу и Будде, говорят об устранении отождествления и с добрым, поскольку глубоко внутри само отождествление, а не предмет его, является проблемой. Тогда исчезает и счастье, как исчезает и несчастье.

Все, что остается — качество «х», — есть блаженство. Это ни страдание, ни счастье. Это качество совершенно отличается и от того и от другого. Оно неопределимо. Оно неуловимо. Вам не удастся ухватить его. Чем больше вы пытаетесь, тем больше оно убегает от вас. Но вы можете жить им. Этим качеством «х» можно жить.

Отождествление должно уйти. Не отождествляйте себя ни с чем. Оставайтесь наблюдателями, оставайтесь свидетелями. Что бы ни случалось с вами, случается само, вы не вовлечены в это. Запомните это. Постоянно помните себя.

Пришла печаль. Она случилась вам; это не вы. В тот момент, когда вы вспомните об этом, внезапно вы увидите расстояние, возникающее между вами и этой печалью. Она не влияет больше на вас. Когда вы теряете осознанность, печаль влияет на вас; когда вы обретаете осознанность, возникает расстояние. Чем выше к своей вершине поднимается осознанность, тем расстояние становится больше и больше. Наступает момент, когда вы настолько далеко от своей печали, что как будто ее и не было.

То же самое должно быть сделано и со счастьем. Это будет трудно, потому что человек хочет держаться за счастье. Но если вы хотите держаться за счастье, то тем самым вы сеете семена несчастья.

Вот таково потрясающее значение этой притчи. Сам хозяин — в своем сне, в своей неосознанности — пришел на поле, хлебное поле, и посеял семена сорняков. В своем глубоком сне... Он был, должно быть, сомнамбулой; человеком, который ходит во сне и что-то делает. Утром же он спрашивает: «Кто сделал это?».

Вы что-то сами для себя сделали. Утром, проснувшись, вы спрашиваете: «Кто сделал это?» — и начинаете искать врага. А враг внутри, враг — ваша неосознанность.

Есть суфийская притча, очень похожая на эту притчу.

Один человек очень беспокоился тем, что каждую ночь кто-то входил в его сад и разрушал его. Он сделал все, что можно, чтобы защитить свой сад. Вокруг забора была поставлена стража, но никто ни разу не видел, чтобы кто-нибудь ночью входил в сад. Было сделано все, но ничего не помогало. Сад разрушался каждый день.

Этот человек пошел к суфийскому учителю, полагая, что у учителя есть, должно быть, качество видеть отдаленные вещи. Учитель закрыл глаза и сказал: «Сделайте одну вещь. Поставьте свой будильник на два часа ночи».

Человек сказал: «Как это может помочь? Мои люди постоянно следят и обходят вокруг дома».

Учитель сказал: «Не нужно спорить. Просто сделайте, как я сказал. Поставьте будильник на два часа. И приходите на следующий день. Все, что произойдет, сообщите мне».

Человек очень сомневался, но все же попробовал этот совет.

В два часа, когда прозвенел будильник, он проснулся. Он стоял в своем саду, уничтожая растения.

Он был сомнамбулой. Мы все сомнамбулы. Вы сеяли семена в вашей глубокой тьме — в вашей ночи, в вашем сне, в вашей неосознанности, несознательности — вы разбрасывали семена и уничтожали свое собственное поле.

Вы любите кого-то, а потом начинаете завладевать этим человеком. Вот и появляются плевелы. Вы любите, а потом начинаете ревновать. Вот и растут сорняки. Вы любите, и из-за простейших вещей сердитесь. Вы любите: совсем из ничего — бессмысленных, мелких вещей — возникает ненависть. Вот пшеница и смешивается с плевелами.

Когда вы любите, вы чувствуете себя счастливыми. Каждая любовь начинается с глубокого счастья, празднования, и каждая любовь кончается великой печалью.

На днях я читал стихотворение Т.С.Элиота. Стихотворение заканчивается следующими строками:

Так кончается мир,

Так кончается мир,

Так кончается мир;

Не взрывом, но хныканьем.

Так кончается все. Ваша любовь, ваша медитация, ваша добродетель. Даже не взрывом, но хныканьем.

Вы непрерывно противоречите сами себе. Что бы вы ни сделали, вы потом переделываете. Одной рукой вы строите дом; другой разрушаете его. Наблюдайте, будьте бдительными, и чем более вы бдительны, тем лучше вам будет видно, что нет никого другого, кто работает против вас. Нет дьявола, работающего против вас; дьявол внутри вас. И нет Бога, помогающего вам. Этот Бог тоже внутри вас. Если вы пройдете дальше их обоих, дальше добра и зла, вы сами станете этим Богом.

Эти сутры Иисуса должны быть поняты с глубокой симпатией. Вы можете слушать их без симпатии. Тогда вы услышите их, но они не станут частью вашего сердца. Вы открываетесь лишь в глубокой симпатии. Эти сутры — семена. В них содержится многое, что может вырасти, если подходящая почва вашего сердца позволит им расти, если вы поможете им расти. Они сами — лишь указания, жесты. Если вы поможете им расти, они могут стать самым стилем вашей жизни.

И спросил Его некто из начальствующих:

Учитель благий! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?

Наследовать? Именно здесь этот человек уже пошел неверным путем. Этим словом «наследовать» он потерял контакт с Иисусом. Вечная жизнь не может наследоваться. Это не удача или мирское царство. Вы должны заработать ее; каждый должен отыскать и заработать ее сам. Ее нельзя наследовать. Отец не может передать ее сыну, учитель не может передать ее ученику, любимый не может передать ее возлюбленной, нет. Нет способа наследовать ее.

Мирские вещи могут наследоваться, поскольку, когда человек умирает, он должен оставить все свои мирские владения здесь. Он не может взять их с собой. Но когда человек умирает духовно, он ничего не оставляет здесь. Его сокровище уходит с ним; оно не может быть унаследовано.

И спросил Его некто из начальствующих, — он был начальником, очень богатым человеком. — Учитель благий! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Прежде всего, нужно запомнить, что вы не можете получить ее ни от кого другого. Вы должны заработать ее.

В жизни Махавиры есть одна история. К нему с визитом пришел великий царь. Этот царь был великим завоевателем, он стал правителем почти всей страны. Он знал только один язык: язык войны, язык завоевания. Он завоевал все, что было достойно завоевания; он стал богатейшим человеком страны. И вот кто-то сказал ему, что все эти мирские владения бесполезны, если не завоевать внутреннее царство. «Если вы не достигнете дхъяны, самадхи, если вы не достигнете внутреннего экстаза, все это будет бесполезным».

Поэтому он сказал: «Где я могу получить его? Покажите мне лишь место; я завоюю его». Он знал только один язык: язык завоеваний.

Экстаз не может быть завоеван. Напротив, вы должны ему позволить завоевать вас. Вы не можете завоевать его; вы должны отдаться ему. Он завоевывает вас. Вы не можете владеть им, вы должны позволить ему владеть вами. Это единственный путь. Но то был язык, которого он никогда не знал.

Некто сказал ему "Как раз поблизости отсюда в лесу остановился Махавира. Пойдите к нему. Он уже достиг». Поэтому с великой армией царь отправился туда — этот человек знал только один язык.

Он окружил лес. Потом он подошел к Махавире. Он подумал: «Если он сдастся без боя, тогда все в порядке». Поэтому он подошел к Махавире и сказал: «Я пришел, чтобы завоевать царство, которого ты уже достиг, царство внутреннего экстаза».

Махавира рассмеялся. Он сказал: «Хорошо, ваше желание хорошее. Но, похоже, что вы абсолютно не осознаете того, о чем спрашиваете. Оно не может быть завоевано вами. Я имею его здесь, но я не могу отдать его вам, и вы не можете завоевать его».

Царь сказал: «Не беспокойся об этом. Только покажи мне, где оно. Ты не можешь отдать его? Что ты имеешь в виду? То, что ты не хочешь отдать его мне? Я могу заставить тебя отдать его. Я не встречал ничего такого, чего нельзя было бы завоевать. Ты только покажи мне, где оно».

Махавира, должно быть, ощутил в своем сердце глубокое сострадание к этому человеку. Глупый, но таково человечество. Он сказал: «Сделайте одну вещь. Нет необходимости приходить ко мне. В вашей собственной столице есть один очень бедный человек, и он, может быть, захочет поторговаться с вами. Он тоже достиг. Пойдите к нему».

Царь никогда не слышал имени этого бедного человека, но сказал: «Я пойду». Он отправился к этому бедному человеку. Тот действительно был нищим, но с тем же светом в глазах, что и у Махавиры, с тем же ароматом вокруг, с той же невинностью. Он сидел под деревом. Царь сказал: «Ты часть моего царства, отдай мне все то, чего ты достиг! Я готов дать тебе взамен все, что ты захочешь. Даже если ты захочешь все мое царство, я отдам его тебе. Но принеси, дай мне, свое самадхи».

Человек рассмеялся. Он сказал: «Я могу отдать вам свою жизнь, она в ваших руках, но я не могу отдать вам самадхи. Не то чтобы я не хотел отдать вам его, но сама природа самадхи такова, что оно не может быть отдано. Вы должны заработать его».

Царь сказал: «Но я никогда ничего не зарабатывал. Я завоеватель. Я завоевываю все, в чем нуждаюсь. Я не бизнесмен; я никогда ничего не зарабатывал. Я кшатрий, воин».

Нищий сказал: «Но здесь ни ваш меч, ни ваша армия не помогут. Здесь нужно идти одному, ведь это путь внутрь. Вы должны пройти к своему собственному центру. И оно не может быть дано, поскольку вы уже имеете его. Оно должно быть только познано, открыто».

Наше невежество — единственная причина того, что мы не имеем этого центра. Не то чтобы мы не имели его — он всегда есть, — но мы забыли его. Мы стали забывчивыми, наши глаза омрачены. Видение потеряло кристальную ясность, необходимую для повторного открытия.

Наблюдали ли вы следующее? Иногда вы пытаетесь вспомнить чье-нибудь имя. Вы знаете его, и все же оно не приходит. Вы чувствуете себя очень озадаченными. Вы говорите, что имя вертится на кончике языка. Вы говорите:

«Я знаю его», — но если кто-то настаивает: «Если знаете, то почему не скажете?» — вы говорите: «Но оно не приходит».

Наблюдали ли вы эту пустоту? Вы знаете имя, вы знаете, что знаете, но вот провал. И этот провал не пуст, этот провал не пассивен. Этот провал очень активен, интенсивно активен. Этот провал есть поиск, сам этот провал находится в поиске забытого имени.

И другая вещь, если вы наблюдали ее: кто-то предлагает какое-то имя и вы говорите: «Нет, это не то». Это прекрасно. Вы не знаете, что истинно, но вы знаете, что ложно. Вы говорите: «Это не то». Кто-нибудь предлагает вам другое имя. Вы говорите: «Нет, и это не то. Я знаю, что не то!» Этот провал не мертв; он динамичен. Он знает, что ложно, он знает, что не истинно, но он забыл истинное.

Поэтому, если кто-то учит вас ложному богу, вы немедленно поймете это. С этим нет проблемы. Если кто-нибудь даст вам фальшивую вещь, вы немедленно поймете это. Вы не знаете, что есть истина, вы не знаете, что есть правда, но вы можете немедленно почувствовать неистинное, поскольку истина спрятана внутри вас. Быть может, вы забыли ее, но вы не забыли, что она там.

Вот почему, всякий раз, когда вы слышите истину, что-то вдруг внутри вас воспринимает ее. Это не вопрос времени. Другие, кто не может воспринять ее, подумают, что вы загипнотизированы. Сначала спорить, размышлять, думать над этим, раздумывать — потом верить. Но всякий раз, когда вы слышите истину, само качество ее таково, что она немедленно заполняет ваш провал, ведь была вызвана ваша собственная истина.

Всякий раз, когда вы слышите истину, она не приходит извне. Внешнее — лишь только возможность к тому, чтобы открылось внутреннее. Вы незамедлительно узнаете, что есть истина. Не то чтобы вы могли спорить о ней, не то, чтобы вы могли доказать ее, не то, чтобы вы могли быть убеждены ею, нет. Она преобразует вас, не убеждает. Она — это обращение, не убеждение.

И спросил Его некто из начальствующих:

Учитель благий! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?

Наследовать? Она не может быть унаследована.

Иисус сказал ему: что ты называешь Меня благим?

Человек сказал: Учитель благий. Невозможно обмануть такого человека, как Иисус. Он пытался польстить Иисусу:

Учитель благий. На самом деле, достаточно называть его учителем, поскольку благость неотъемлема от учителя. Называть его благим учителем — повторение. Учитель благ уже тем, что он учитель. Это просто лесть.

Тот человек — мирской человек. Он знает манеры. Если вы хотите что-нибудь от кого-нибудь, вы должны польстить ему и подмазать. Этот человек пытается действовать обыкновенными дипломатическими приемами. Этот человек должно быть ученик Дейла Карнеги: Учитель благий. Когда вы обязаны кому-то и хотите чего-то от него, вы должны действовать именно так, чтобы убедить его.

Но вам не обмануть такого человека, как Иисус, поскольку он видит через вас и сквозь вас. Он знает, что вы даже не знаете, что он учитель, вы не верите, что он учитель. Но вы называете его: Учитель благий!

Иисус сказал ему: что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог.

Как может быть благ человек, когда он по природе разделен. Человек — это и добро и зло, человек — это полярность, парадокс, противоречие. Это нужно понять.

Даже внутри величайшего святого сидит грешник. И обратное также верно: в величайшем грешнике сидит святой. Акценты различны, но святой — это и грешник, а грешник - это и святой. Может быть, святой был грешником в прошлом, может быть, грешник будет святым в будущем. Акцент лишь во времени, во всем ином различия нет.

Различаются лишь акценты. Настоящие святые знают это; только ложные святые, псевдосвятые, этого не знают. Псевдосвятой просто верит, что он святой; в нем нет грешника. Он не прав, ведь куда мог уйти его грешник? Может быть, грешник стал бездействующим, неактивным, но он есть. В любой момент он может раскрутиться, начать действовать.

Пойдите и поведите себя со святым не так, как он ожидает, и вы немедленно увидите совсем иное лицо. Вы немедленно увидите, что этот человек гневается, раздражается. Он уже не такой святой, каким был. Что-то изменилось. Вы поклоняетесь ему, касаетесь его ног, и он улыбается. У него иное лицо.

Испытайте то же самое как-нибудь с грешником, с преступником. Пойдите и коснитесь его ног, и лишь посмотрите на него. Его лицо станет лицом праведника. Когда кто-нибудь касается ваших ног, вы обязательно будете праведником. Что еще вы можете делать? А когда кто-то оскорбляет вас, вы обязательно будете грешником. Что еще вы можете делать? Может быть святой свят на девяносто девять процентов, но один процент грешника все же есть. Все великие святые осознают это. Иисус говорит:

Что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог.

Но наступает момент трансценденции. И тех, кто трансцендировал, прошел за пределы и грешника, и святого — их мы называем мудрецами.

Святой — очень обыкновенное явление. Мудрец — необыкновенное. Мудрец — это трансценденция. Он больше не святой, не грешник. Запомните, если вы пытаетесь стать святым и пытаетесь при этом отбросить вашего грешника, этот отброшенный грешник останется уцепившимся в вашем подсознании. Это наследие останется. Если вы пытаетесь стать грешником, тогда глубоко внутри, где-то в подсознании, будет ждать своего часа святой.

Такое случается: праведникам все время снятся грехи, которых они лишили себя сами. Эти сны праведников безобразны, поскольку они поддельны, а сны грешников прекрасны. Грешникам всегда снится то, что они стали праведниками. Грешнику может сниться то, что он стал Буддой, сидящим под деревом Бодхи. Но праведники, святые, так называемые святые, боятся своих снов. Их сны раскрывают их внутреннюю реальность. Они сбежали со всеми женами — ведь сон это то, что вы отвергли в своей жизни.

Мудрецу не снятся сны, ведь он лишен полярностей. Он просто свидетель. Когда вы становитесь свидетелем в жизни, ваша жизнь оказывается абсолютно простой. Я не говорю о простоте, в которую вы можете ввести себя. Я говорю о простоте, которая приходит, когда вы бдительны и осознающи, о простоте, которая приходит автоматически, спонтанно. И когда вы являетесь осознающим, сновидения отбрасываются. Наступает момент, когда сон лишается сновидений.

Когда сон лишается сновидений, день становится без мыслей. Они уходят вместе. Тогда человек становится как маленький ребенок, как новорожденный. Иисус говорит, что это и есть то качество, которое необходимо, чтобы войти в царствие Божье.

Иисус сказал:

Знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, почитай отца твоего и матерь твою.

Иисус сказал тому человеку: «Знаешь заповеди. Следуй им. Если хочешь войти в царствие Божье, в жизнь вечную, знай заповеди. Каждый ребенок знает их: Не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, почитай отца твоего и матерь твою».

Он же сказал: все это сохранил я от юности моей.

Это очень значительно. Иисус дал ему закон, потому что человек этот был очень мирским. Он даже пытался польстить Иисусу: Учитель благий. И был этот человек очень мирским потому, что он думал наследовать жизнь вечную. Он знает только один язык: язык этого мира. Иной мир — он даже не слышал о нем.

Иисус сказал ему следовать закону, заповедям Моисея. Он же сказал: все это сохранил я от юности моей. В чем смысл этого?

Смысл в том. Что вы можете следовать всем заповедям, и все же вы упустите царство Божье. Заповеди — явление низшего порядка. Закон — он для тех, кто бессознателен; для тех, кто осознает, — любовь. Любовь — вот высший закон;

Закон — низшая любовь. Закону следуют моралисты. Любви следуют люди религиозные. Религия — это не закон, это любовь.

Закон несет в себе дисциплину, это насильственная вещь. Он делает вас подобными роботам. Вы движетесь как поезд по рельсам. Закон действует фиксировано, рутинно. Он механический.

Любовь не имеет для себя никакой внешней дисциплины. Любовь — это свобода. Вы движетесь как река, а не как железнодорожный состав. Вы движетесь подобно реке. Вы прокладываете себе путь своим собственным движением. Этот путь не фиксирован. Каждый момент река может изменить его. Любовь подобна реке, свободе.

Любовь — это великая ответственность, ведь вы свободны и нет внешней дисциплины, чтобы держать вас под контролем. Есть только внутреннее чувство. Только это внутреннее чувство дает вам дисциплину. С законом вы постоянно следуете мертвой рутине. Закон становится частью вашего механического ума. Вам не нужно быть ответственным. Вам не нужно даже беспокоиться об этом; все становится автоматическим. Точно так же вы учитесь печатать. Вначале вы должны думать об этом, но потом печатание становится механическим, роботоподобным явлением. Тогда вы можете печатать и разговаривать при этом, вы можете печатать и одновременно петь. Ваш ум может думать над тысячею и одной проблемой, а тем временем вы продолжаете печатать.

Таким же оказывается и вождение автомобиля. Когда вы только начинаете водить, вы должны быть очень бдительными, поскольку кругом полно опасностей. Но когда вы узнали, как водить, вы можете даже на мгновения засыпать за рулем. Такое случается. Водители, которым приходится вести машину всю ночь, начинают на несколько секунд засыпать между двумя и четырьмя часами. Они даже не осознают этого. Даже когда их глаза закрыты, они продолжают видеть дорогу, поскольку их глаза так сфокусированы на дороге, что дорога стала их частью. Они могут видеть дорогу с закрытыми глазами. Они полагают, что раз видят дорогу, то стало быть не спят. Пятьдесят процентов всех несчастных случаев происходит между двумя и четырьмя часами ночи. Иногда происходит и такое: водитель настолько настраивается на управление автомобилем, что может спать с открытыми глазами. Это еще более опасно. Его глаза открыты, а он крепко спит. И все еще продолжает вести машину.

Закон требует упражнения. Любовью нужно жить, не упражняясь. Любовь — это все равно, как если бы вы отправились на дикую природу. Вы сами, своими ногами, прокладываете путь; путь не ждет вас там готовым. Это потрясающая ответственность.

Иисус говорил о законе. Он, должно быть, понял этого человека, понял, что это человек мирской, человек этого мира. Он может следовать закону.

Но человек сказал: «Всему этому я уже следовал, но ничего не случилось». Ничего не случится, если просто следовать закону. Вы можете стать совершенно моральными людьми, но не станете религиозными. Религия не имеет ничего общего с законом; она имеет кое-что общее с благоволением и любовью. Религия не имеет ничего общего с правилами, изобретенными нами.

Эти правила — социальные вещи. Они нужны. Они как правила дорожного движения — «держитесь правой стороны». Это правило не несет в себе окончательного приговора. Если вы держитесь левой стороны, вы не совершаете греха, но вы все же создаете проблемы для себя и для других, ведь другие держатся правой стороны. Если вся страна решит держаться левой стороны, тогда проблем не будет: вы держитесь левой стороны. В Индии вы держитесь левой стороны. В Америке вы держитесь правой стороны. Когда американец ведет автомобиль по индийской дороге, это опасно, ведь в его уме зафиксировано: держись правой стороны. И тот и другой варианты хороши, в них нет ничего плохого. Оба используются; ни один из них не является первичным. Любовь первична. В ней нет ничего, что может использоваться.

Иисус говорил о законе. «Следуй закону!» Тот человек мог бы понять это.

Но человек сказал: «Я уже делал все это, но ничего не случилось». Через закон ничего и не случается. Через закон, посредством закона вы можете жить комфортабельной, удобной жизнью, но никакая революция через закон невозможна.

Если вы не последуете закону, у вас могут быть неприятности. Если вы следуете закону, неприятностей не будет, но не случится и никакого преобразования; вы не станете светлой душой. Такая душа не имеет ничего общего с законом.

Услышав это, Иисус сказал ему: еще одного недостает тебе: все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, следуй за Мною.

Иисус сказал: «Если ты уже сделал все это, то тогда только одно осталось тебе сделать. Любить». Любить означает разделять. Любить означает отдавать, отдавать без всякой мысли о возвращении, о вознаграждении. Все, что имеете, отдайте тем, кто не имеет. Разделите свое бытие, раздайте себя.

Еще одного недостает тебе: все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, следуй за Мною.

Если вы исполнили закон и ничего не случилось, тогда попытайтесь исполнить высшую заповедь любви. Иисус говорит: «Моисей дал вам закон. Я даю вам любовь. Моисей принес вам закон, я приношу вам высший закон благодати».

Он же, услышав сие, опечалился, потому что был очень богат.

Когда бедный человек слышит это — «Пойди и раздай все, что имеешь», — он, может быть, не почувствует печали, ведь ему нечего отдавать. Он может сказать: «Да, я уже беден и мне нечего отдавать». Но богатый человек, имеющий многое... Чем больше вы имеете, тем более скупым становитесь. Чем больше вы имеете, тем сильнее цепляетесь за то, что имеете, и сильнее защищаете его. Чем больше вы имеете, тем больше боитесь; чем больше вы имеете, тем менее хотите делиться тем, что имеете. Бедному человеку легко делиться. Проблема возникает у богатого человека.

Обыкновенно мы хотели бы думать, что должно быть иначе, должно быть как раз наоборот: богатый человек имеет так много, что мог бы поделиться. Но он не может делиться, поскольку он имеет так много и он боится. Если он будет делиться, он ведь потеряет. Бедному человеку нечего терять. Вот почему бедные люди являются более любящими, чем богатые. Они могут позволить себе любовь, поскольку им нечего терять.

Если вы отправитесь по индийским деревням, то найдете там очень бедных, но очень любящих людей. У них мало что есть — на самом деле, они не имеют ничего, — но они всегда готовы делиться. Они пригласят вас пообедать с ними. Может быть, у них не хватает и на двоих, но они всегда с охотой поделятся.

Богатый человек обязан опечалиться. Он имеет так много. Как может он просто пойти и продать все, и раздать все? Вся его жизнь в этом богатстве: он кто-то именно благодаря всему тому, что имеет. Запомните, «иметь» становится заменой для «быть». Если вы много имеете, вы думаете, что вас много есть. И как только об имении начинают думать, как о бытии, им становится трудно делиться, ведь тогда чем меньше вы будете иметь, тем меньше будет ваше бытие. Человек цепляется за богатство, потому что оно дает ощущение наполненности. Если богатство уйдёт, вы будете пустыми.

Только в глубокой пустоте нисходит Бог. Только в пустоте открываются двери. Вы так наполнены мирскими вещами, что нет пространства божественному войти в вас.

Иисус просто говорит: «Создайте пространство. Сотворите любовь».

Любовь и пространство всегда вместе. Когда вокруг вас слишком много вещей, любовь задыхается и умирает. Очень редко удается найти человека богатого и любящего — очень редко.

Люди хорошо это знают. Если вы сын богатого человека, вы знаете, если вы жена богатого человека, вы знаете, если вы муж богатой женщины, вы знаете, что богатые люди не любят. Они постоянно боятся. Любовь кажется опасной, ведь когда вы любите, вы должны делиться. Это страх.

Он же, услышав сие, опечалился, потому что был очень богат.

Иисус, видя, что он опечалился, сказал: как трудно имеющим богатство войти в Царствие Божие!

Ибо удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие.

Одна из самых содержательных сутр Иисуса: Ибо удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, — что невозможно, но Иисус говорит, что даже это проще, — нежели богатому войти в Царствие Божие.

Почему это так трудно? Потому что чем большим вы владеете, тем меньше вы способны любить. Любовь — это дверь. Или, чем меньше вы способны любить, тем больше вы начинаете овладевать вещами. Вещи становятся заменой любви.

Давайте попытаемся понять это. Рождается ребенок. Если мать любит его — и психоаналитики изучили это явление, были проведены многочисленные исследования - если мать любит его, ребенок никогда не будет пить слишком много молока, потому что он знает, это не выраженное словами понимание, что мать всегда рядом и готова поделиться с ним. Так чего бояться? Если мать любит ребенка, ребенок будет пить ровно столько молока, сколько нужно. Если ребенок любим, вы никогда не увидите у него большого животика. Ребенок будет пропорциональным. На самом деле, мать будет постоянно беспокоиться, что ребенок не ест, или не пьет, или берет столько еды, сколько нужно. Но ребенок-то понял, что всякий раз, когда возникнет потребность, мать будет рядом. Он может положиться на любовь.

Но если мать не любит ребенка, тогда он боится за свое будущее. Любви нет, нет невыраженного словами понимания, поэтому всякий раз, когда ему предоставляется возможность, он будет есть столько, сколько сможет, он будет пить столько молока, сколько сможет. Вот он и становится почти скупым; он уже начал копить — в теле. Он боится. Кто знает, что будет завтра? Эта мать ненадежна; нужно накапливать про запас. Поэтому он будет накапливать жир, много есть.

Люди, которых не любили в детстве, продолжают много есть. Никакая диета не поможет, если не возникнет любовь. Они будут есть; еда стала заменой любви. Если кто-нибудь полюбит их, они тут же увидят, что их переедание прекратилось.

Из материнской груди исходят и любовь, и пища. Первое переживание любви исходит из материнской груди, и первое переживание пищи тоже исходит из материнской груди. Поэтому любовь и пища оказываются связанными между собой. Если любви оказывается меньше, то она должна заменяться большим количеством пищи.

Если любви достаточно, можно позволить себе не есть много. Нет необходимости. Наблюдали ли вы это? Когда вы сильно влюблены, чувство голода исчезает. Вы не чувствуете голод. Любовь дает такое большое удовлетворение, что вы чувствуете себя наполненным. И человек начинает есть все меньше и меньше.

Одна женщина рассказывала мне. Она была очень озадачена. У нее умер муж, и она сказала мне: «Я держала в секрете одну вещь. Я никому не говорила о ней, потому что никто не понял бы меня. Но вы можете понять, поэтому вам я расскажу. И я сброшу с себя груз, поймете вы или нет. Но, пожалуйста, никому не рассказывайте об этом».

Я сказал: «Что же случилось?».

Она сказала: «Когда мой муж умирал, я ночью почувствовала сильный голод. В доме лежал труп. "Что подумают люди, если я отправлюсь есть?" Вся семья бодрствовала, пришли родственники, собралось много друзей. А я почувствовала такой сильный голод, какого никогда не чувствовала».

Поэтому она вынуждена была, как вор, прокрасться на кухню. Она ела в темноте. И вот сейчас, с тех самых пор, она испытывает чувство вины. «Мой муж умер. Время ли испытывать голод? Его труп лежал в доме. Я была, как вор, ела в темноте на своей же кухне». Она спросила меня: «Что произошло?».

Я сказал: «Это простой факт. Умер человек, любивший вас. Вы тут же почувствовали себя пустой. И вот эта пустота должна была быть чем-то наполнена».

С той поры я разговаривал со многими людьми и пришел к заключению, что всегда, когда вы печальны, вы едите больше. Всякий раз, когда вы в глубокой грусти, вы испытываете больший голод. Всякий раз, когда вы счастливы, течете, радуетесь и любите, любовь изливается на вас, думаете ли вы о еде? Тогда для пропитания достаточно и малого количества еды, ведь любовь насыщает вас так сильно.

Люди, не умеющие любить, всегда становятся скупыми — накопителями, собирателями вещей. Люди, накапливающие вещи, не могут любить, а те, кто не любит — как могут они войти в царствие Божье? Да, Иисус прав: Ибо удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие.

Это не означает, что Иисус осуждает богатство. Он осуждает собственничество. Если бы этот человек, услышав, как Иисус сказал пойти и раздать все, сказал бы: «Подождите! Я пойду и раздам все. Потом приду следовать за вами», - то имеется вероятность того, что Иисус сказал бы, что делать этого не нужно. Если человек готов был делиться, он мог бы оставаться богатым и вместе с этим попасть в царствие Божье. Вопрос не в богатстве; вопрос в собственничестве. Богатство не преграждает путь. Преграждает путь собственничество.

Слышавшие сие сказали: кто же может спастись?

Эти люди, должно быть, забеспокоились о себе. Иисус говорит: «Невозможно войти богатому человеку». Люди спрашивают: Кто же может спастись? — ведь каждый более или менее богат. Каждый что-то имеет, каждый что-то накопил. Никто настолько не беден, что ничего не имеет. И никто не богат настолько, что имеет все.

Даже самый бедный имеет, за что ухватиться, и у самого богатого есть еще неудовлетворенные амбиции. Даже нищий богат, поскольку у него есть за что держаться. Это может быть просто чашка для сбора подаяний, но не важно, царство это или чашка нищего. Вопрос не в объектах, которыми вы владеете; вопрос в вашем собственничестве. Вы можете иметь царство, не испытывая чувства собственничества, и вы можете быть нищим с сильно развитым этим чувством.

Поэтому, когда Иисус говорит, что богатый человек не может войти в царствие Божье, он говорит о человеке, являющемся собственником, скупым, о человеке, который замкнут и не может делиться, о человеке, который не может участвовать в жизни, — который всего боится и становится как бы изолированным островом, который отделяет себя от всего сущего и становится замкнутой вещью, который остается как бы коконом. Вот кого Иисус имеет в виду под богатым человеком.

И они услышали и спросили: Кто же может спастись?

Но Он сказал: невозможное человекам, возможно Богу.

Вот что приносит в мир Иисус: закон благодати.

Он сказал: «Смысл не в этом. Не в том смысл, кто может спастись». Если это зависит от человечества, то никто не способен спастись. Если это зависит от вас, тогда снова и снова вы будете находить в себе то, что будет препятствием. Но коль скоро вы поняли свою беспомощность — и коль скоро вы плачете и поднимаете свои глаза к небу, прося Его о помощи, — тогда невозможное человеку становится возможным Богу.

Иисус говорит: «Просите, и дано будет. Стучите, и двери откроются вам». Но из-за своего эго вы даже и не постучали. Из-за своего эго вы даже не попросили. Вот почему все оказывается невозможным.

Если вы беспомощны, и в вашей беспомощности возникает молитва, немедленно невозможное, становится возможным. Но нужно отбросить эго. Только тогда действует благодать. Благодать действует только тогда, когда нет эго. Когда вы пусты, внезапно вы перестаете быть частью мира гравитации. Вы становитесь частью мира благодати.

Я читал Эмерсона. Он говорит одну очень красивую вещь. Он говорит, что грех — не просто нарушение закона. «Грех — не просто нарушение закона, но неудача в открытии приключения в самом сердце жизни». То, что делает вас грешником, это не вопрос нарушения закона. Вы становитесь грешниками, если вы недостаточно смелы, рискованны, если вы не находитесь в постоянном поиске вашего внутреннего бытия. Если вы не находитесь в постоянном поиске все более высокого блаженства, если ваша жизнь не приключение, если вы стали мертвым ископаемым — вы влачите свое существование, — вот тогда вы становитесь грешниками.

Одного из великих христианских мыслителей Фосдика спросили однажды: «Что есть грех?».

В весьма юмористическом тоне он ответил: «Грех — это три вещи: три буквы в слове грех (по-английски «грех» - sin). «S» обозначает смердящую глупость (stinking stupidity), упрямство (stubbornness), скептицизм (skepticism); «N» обозначает раздраженное отрицание (nagging negativity), нервозность (nervousness), невроз (neurosis), нарциссизм, самолюбование (narcissism), нигилизм (nihilism); а между смердящим «S» и раздраженным «N» находится «I» («я») — эго».

Когда вы отбрасываете это «я», грех исчезает. Тогда нет греха. Но это «я» очень упрямо. Оно глупо... но уходит очень неохотно.

Как раз прошлой ночью я читал стихотворение Говарда Нимрова:

«Вы потеряли вашу религию», — сказал раввин. «Не за что было особенно держаться», — сказал я. «Вы должны утверждать дух — сказал он, — и общую солидарность».

«Я не чувствую себя достаточно твердым», — сказал я.

«Мы люди Писания», — сказал раввин.

«Не телефонного справочника», — сказал я.

«Традиции наши велики, — сказал он, — а история.

Прекрасна».

«Но история закончилась», — сказал я.

«Мы евреи — творческие люди», — сказал раввин.

«Тогда сделайте что-нибудь», — сказал я.

«В науке и искусстве, — сказал он, — у нас есть.

Скрипачи и физики».

«Действительно, скрипка и физика», — сказал я.

«Упрямый, как осел», — закричал раввин.

«Вы причинили мне боль», — сказал я.

«Вместо того чтобы поклониться, — сказал он, — ты.

Продолжаешь свое упрямство».

«Мы евреи такие», — сказал я.

Но не только евреи такие. Индусы, мусульмане, христиане, евреи — все такие. Упрямые, упорные, сопротивляющиеся. Они продолжают сражаться, сражаться за свое эго, убивающее вас. Они продолжают хранить свое эго, отравляющее вашу систему. Они продолжают искать пути и средства, как представить, что вы не эгоисты: как защитить эго, как состязаться за него, как бороться ради него.

В мире есть только два типа людей. Одни — это те, кто все время защищает свое эго. Они защищают свою собственную смерть. Они защищают все то, что глупо, они защищают свое невежество. Потом они все время чувствуют себя жалкими и спрашивают, как им быть счастливыми. И есть другой тип, очень редкий тип людей, которые видят все дело, всю его глупость, видят, что единственная проблема — это «я».

Это не означает, что Бога нет, это не означает, что невозможно блаженство. Невозможное человеку - возможно Богу, но тогда вы должны полностью исчезнуть. Вы должны освободить путь; вы должны поклониться, отдать себя.

В этой самоотдаче возникает то, что Иисус называет нищетой — внутренней нищетой духа. То, что Будда называет пустотой. В этой пустоте открываетесь вы. Божий бриз может протекать сквозь вас, и птицы Божьи могут петь внутри вас, и реки Божьи могут танцевать внутри вас. Но тогда вас нет.

Единственная проблема — вы. Нет других проблем. Все другие проблемы — лишь следствие основной проблемы. Основная проблема — эго.

«Иисус на кресте» — это символ того, что эго должно быть распято. На третий день после распятия на кресте Иисус воскрес. Совершенно иное человеческое существо. Святящееся. Сделанное не из материи, но из духа; рожденное не землей, но небесами. Совершенно иной тип существа. Но это случилось только после того, как Иисус умер. До этого он был сыном человеческим. После этого он стал сыном Божьим.

И каждый должен пройти через крест. Иисус постоянно говорит: «Приходи, следуй за мною. Но каждый день должен нести ты крест свой... до самой смерти».

Он прав. Эта истина универсальна. Она не имеет ничего общего с Иисусом, Буддой, Заратустрой. Даже когда их не было на свете, истина эта было. И она всегда будет. Когда люди совершенно забудут об Иисусе и Кришне, истина эта останется той же самой. Иисус, Кришна или Будда — не они приносили эту истину в мир; они просто повторно открывали ее. Они просто вновь открывали ее, они переоткрывали ее. Потом из-за нашего эго и нашего невежества покров снова падал на нее.

Каждый должен пройти через смерть, приносящую воскресение. Богатый человек, тот, кто владеет многим, боится потерять то, чем владеет, поскольку, если он потеряет это, будет потеряно эго. Исчезнет «я». Тогда приходит страх; человек начинает дрожать. Если исчезает «я», то тогда какой смысл? Кто тогда войдет в царствие Божье?

Однажды я разговаривал с человеком — очень интеллигентным человеком, профессором одного университета — и он сказал: «Я понимаю. Но если я исчезаю, то какой смысл? Кто тогда войдет в царство Божье? Тогда лучше оставаться здесь».

Я рассказал ему последние слова Джорджа Бернарда Шоу. За несколько минут до смерти он открыл глаза и сказал:

«Я хотел бы отправиться на небеса. Но если я не первый там, тогда будет лучше выбрать ад. Но я хочу быть первым любой ценой. Хорош и ад, если я там первый! А если я номер два, то и небеса не стоят того».

«Я» всегда хочет быть первым. Если вы входите в небеса без «я», то это кажется бессмысленным. Вместе с «я» даже ад представляется осмысленным.

Что такое «я»? Наблюдали вы когда-нибудь, размышляли, медитировали с закрытыми глазами о том, где оно? Вы не найдете этого «я» нигде. Это только мысль, концепция. Его нигде нет, это не реальность. Это иллюзия.

Если вы можете видеть иллюзию — то, чего нет, то вы просто поверили в нее... Так было нужно. Это «я» имеет социальную функцию. Оно было нужно так же, как вам нужно имя. Имя нереально; оно было дано вам. Когда вы пришли в мир, вы пришли без имени. Вы были совершенны. В вас не было недостатка. Но имя было необходимо вам, иначе как другие называли бы вас, как другие обращались бы к вам? Имя было необходимо. Имя имеет функцию.

То же справедливо и для «я». Когда рождается человек, он не имеет эго. Имя предназначается для других, чтобы называть человека, а «я» предназначается для того, чтобы называть себя. Если вы говорите о себе, то как вы будете говорить? Вы должны использовать какое-то слово. Это «я» — лишь лингвистический инструмент. «Я» предназначается для себя; имя предназначается для использования другими. И то и другое — лингвистические инструменты.

Язык — это общество. Безмолвие — Бог. В глубоком безмолвии все имена исчезают, все слова исчезают. Сам язык исчезает. И это парадокс: тогда впервые вы есть — в вашей реальности, в присущей вам реальности, в вашей подлинной реальности. Когда вас нет, только тогда вы есть. Когда же вы есть, вы просто кажетесь. Вас нет.

Иисус сказал тому человеку:

Еще одного недостает тебе: все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, следуй за Мною.

Это единственный способ следовать за Иисусом или Буддой. Вы не можете следовать, если не любите настолько глубоко, что готовы делиться всем и со всеми. И не только вещами — вы готовы делиться своим бытием.

Смелость любить — это величайшая смелость. Это единственный способ следовать за Иисусом, это единственный способ стать христианином. Посещая церковь каждое воскресение, вы не станете христианами, читая каждый день Библию, вы не станете христианами, но вы станете христианами, разделяя свою любовь. Но это христианство не имеет ничего общего с христианством. Это христианство — существенная религия. Это и существенный индуизм, это и существенный иудаизм. Это сама существенная религия.

Любовь — вот существенная религия. Закон представляет, как жить с человеком; любовь представляет, как жить с Богом. Следуйте закону, поскольку вы являетесь частью общества. Следуйте любви, поскольку еще больше вы являетесь частью Бога.

Общество временно. Бог вечен. Общество создано человеком; это всего лишь человеческое творение. Будьте частью его — следуйте закону. Это необходимо, но не достаточно. Необходимо, но не может стать исполнением. Следуйте закону, но живите любовью. Это единственный способ следовать за Иисусом.

Его приглашение открыто: Приходи, следуй за Мною. Но если вы эгоистичны, вы не услышите этого приглашения. Если вы слишком охвачены собственничеством, если вы жалки, если вы боитесь, вы не сможете вступить в мир любви. Но я говорю вам: если вы не вступаете в этот мир, вы совсем не живете. Нет жизни кроме любви, и нет Бога кроме любви. Любовь — это величайте благо.

Приходи, следуй за Мною. Беседы по притчам Иисуса. Том 3.

«...Я опьянен Иисусом. А Иисус — это вино; он не человек, он нечто опьяняющее. И раз вы испробовали его, то больше ничто в мире никогда не будет иметь такого смысла для вас... Когда я говорю об Иисусе, вы ощущаете, что на вас веет новым ветром, — потому что я не миссионер, я не христианин, я не священнослужитель. Я, фактически, не имею ничего общего с Иисусом, кроме того, что люблю его... Есть только один способ увидеть Иисуса, и этот способ заключается в том, чтобы видеть его таким, каков он есть, непосредственно. Не нужны никакие священные писания, чтобы интерпретировать его; его нужно увидеть непереведенным на другой язык, его нужно видеть непосредственно... Иисус или Будда подобны пчелам. Пчела летит и находит прекрасные цветы в долине. Она возвращается обратно; она исполняет перед своими друзьями танец экстаза, чтобы рассказать им, что она нашла прекрасную долину, полную цветов. Приходите, следуйте за мной. Иисус — это просто пчела, которая нашла первоисточник жизни, долину с прекрасными цветами, цветами вечности. Он пришел и танцует около вас, чтобы сказать вам: Приходи, следуй за мной».

Я выбрала случайным образом вышеприведенные отрывки из бесед, содержащихся в этом томе. Иисус приходит к нам живым, новым и потрясающим — это не тот Иисус, которого представляют нам теологи и ученые мужи. «...Об Иисусе учили с тысячи и одной кафедры...

Об Иисусе написано больше книг, чем о ком-либо другом. Во имя его построено больше церквей, чем во имя кого-либо другого... и, скажу я вам, Иисус является одним из наиболее неизвестных Учителей».

И здесь, в Индии, имеется весьма авторитетный источник. Учитель, любовно распознающий Учителя Иисуса и связывающий его с нами в этом двадцатом веке — с пониманием и глубокой проницательностью.

Если человек испытывает жажду,

Пусть придет ко мне и напьется.

«Иисус является водой вечности, божественным источником. Он может утолить вашу жажду...».

Бхагаван делает, как кажется, удивительное заявление: «Если человек испытывает жажду, пусть придет ко мне и напьется, потому что еще некоторое время я побуду с вами. А затем я уйду к тому, кто послал меня... Ощутите свою жажду. Если вы жаждете, то я готов стать колодцем для вас. Жажда может исчезнуть, и только тогда, когда ваша жажда исчезнет, вы в первый раз почувствуете, что есть жизнь и каков ее смысл — красоту ее, славу ее».

Мне повезло прибыть в Пуну как раз вовремя, чтобы услышать эти великолепные беседы. И поклонники Иисуса, и те, кто пришел к нему в первый раз, имеют теперь прекрасную возможность с восхищением прочесть эти беседы. Итак, читайте и наслаждайтесь.

Свами Дэва Паритош.

Беседа 1. Иисус подобен девственной природе: грубый, но живой, непокорный.

11 декабря 1975г., Пуна.

Евангелие от Матфея, глава 13.

54. И, придя в Отечество свое, учил их в синагоге их, так что они изумлялись и говорили: откуда у Него такая премудрость и силы?

55. Не плотников ли он сын? не Его ли Мать называется Мария, и братья Его Иаков и Иосий, и Симон и Иуда?

56. И сестры его, не все ли между нами? Откуда же у него все это?

57. И они раздражались Им. Иисус же сказал им: не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и в доме своем.

Евангелие от Матфея, глава 14.

22. ...понудил Иисус учеников Своих войти в лодку и отправиться прежде Его на другую сторону...

23. И... Он взошел на гору помолиться наедине; и вечером оставался там один.

24. А лодка была уже на средине моря, и ее било волнами, потому что ветер был противный.

25. В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю.

26. И ученики, увидев Его идущего по морю, встревожились и говорили: это призрак; и от страха вскричали.

27. Но Иисус тотчас заговорил с ними и сказал: ободритесь; это Я, не бойтесь.

28. Петр сказал Ему в ответ: Господи! Если это Ты, повели мне придти к Тебе по воде.

29. Он же сказал: иди. И, выйдя из лодки, Петр пошел по воде, чтобы подойти к Иисусу.

30. Но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: Господи! спаси меня.

31. Иисус тотчас простер руку, поддержал его и говорит ему: маловерный! зачем ты усомнился?

Я пьяница. Вы можете верить этому или нет, но я пьяница. Вы можете посмотреть мне в глаза и увидеть это - я опьянен Иисусом. А Иисус — это вино; он не человек, он нечто опьяняющее. И раз вы испробовали его, то больше ничто в мире никогда не будет иметь такого смысла для вас. Если смысл запредельного входит в вашу жизнь, то весь мир становится пустым, нематериальным, несущественным.

Религия есть вид опьянения. Это нужно понять, потому что без глубокого опьянения жизнь ваша никогда не будет иметь какого-либо смысла. Она будет оставаться поверхностной прозой и никогда не станет поэзией. Вы будете ходить, но никогда не сможете танцевать, а пока вы не танцуете, вы пропащий человек. Пока вы не танцуете в таком избытке, в таком самозабвении, что вы исчезаете в танце, что танцор исчезает и остается только танец... только тогда. И только тогда сможете вы узнать, что есть жизнь.

Я вспоминаю один случай. Однажды Александр Великий спросил Диогена: «Ты такой ученый, ты так много знаешь. Можешь ли ты сказать мне что-либо о Боге? Что есть Бог?».

Диоген подумал немного и сказал: «Дай мне на это один день».

Александр пришел на следующий день, но Диоген снова сказал: «Дай мне еще два дня». А потом он снова сказал: «Дай мне три дня», а потом четыре дня, пять дней, шесть дней, и так прошла вся неделя.

Александр сказал в раздражении: «Что все это значит? Если ты не знаешь ответа, ты должен был сказать это раньше. Если ты знаешь его, то в чем смысл этой задержки?».

Диоген сказал: «В тот момент, когда ты спрашивал меня, я думал, что знаю. Но чем больше я старался ухватить это, тем больше оно ускользало от меня. Чем больше я думал об этом, тем дальше от меня оно оказывалось. Сейчас я уже не знаю ничего, и единственное, что я могу сказать, так это то, что тот, кто думает, что знает Бога, не знает ничего».

Бога можно познать только тогда, когда вас нет. В этом смысл моих слов «Пока вы не станете пьяным», — потому что тогда теряется ваше эго. Я пьян, я опьянен Иисусом. И когда я буду говорить вам об Иисусе, это будет не об Иисусе. Я не теолог, не христианин, не ученый. Теологи говорят «о», они ходят вокруг да около, они не говорят о главном. Я не собираюсь говорить об Иисусе, я собираюсь говорить устами Иисуса. И когда я говорю об Иисусе, это не значит, что я говорю «о» нем, он, скорее, говорит сам. Я предоставляю ему возможность, я становлюсь проводником. Я всего лишь не препятствую ему. Это единственный способ говорить об Иисусе, или о Будде, или о Кришне. И когда я буду говорить устами Иисуса, я не буду говорить о Христе. Иисус реален, Христос — идея. Иисус конкретен, Христос абстрактен. Иисус — человек вроде вас и меня, из плоти и крови. Его сердце бьется, он смеется, он плачет, он любит, он живет.

Христос — это мертвая, бескровная концепция; в ней нет никакого сердцебиения. Христианство связано с Христом, я же не имею никакого отношения к Христу. Слово «Христос» прекрасно, но оно испорчено, искажено, загрязнено. Вся красота его разрушена. Всякий раз, когда слово используется теологами, оно теряет свое значение, чистоту, невинность - оно теряет свою девственность. Иисус все еще девственен, Христос — испорчен. Христос — это концепция, Иисус - реальность, конкретная реальность.

Послушайте! Я люблю человеческие существа, но не человечество. Человечества не существует. Существуют только конкретные человеческие существа — кто-то здесь, кто-то там, но это всегда конкретные люди. Человечество — пустое слово. То же самое относится и к Христу. Иисус существует — иногда в Гаутаме Будде, иногда в пророке Мухаммеде, иногда в игроке на флейте Кришне — где-то здесь, где-то там, но это всегда конкретное явление. Христос абстрактен. Он существует только в книгах по философии и теологии. Христос никогда не ходил по земле. Это можно сказать и по-другому: Христос является сыном Бога, Иисус является сыном человека.

Позвольте мне говорить об Иисусе, сыне человека, потому что только сын человека является реальным, потому что только сын человека может вырасти и стать сыном Бога. Только человек может вырасти и стать Богом, потому что человек — это семя, источник; Бог является цветением. Бог нигде конкретно не существует. Когда вы расцветаете, появляется Бог — он появляется и исчезает... появляется и исчезает. Когда здесь был Будда, Бог существовал. Когда здесь был Иисус, Бог существовал. Когда Иисус исчезает, Бог тоже исчезает — так же, как исчезает аромат, когда исчезают цветы. Бог не есть что-то конкретное, локализованное в пространстве и всегда существующее, иначе бы он не мог быть всегда свежим и молодым — он собрал бы слишком много пыли, он бы запачкался. Он появляется, когда человек осознает свои грехи, когда человек действительно существует. Всякий раз, когда человек существует во всей своей полноте, в эти редкие моменты появляется Бог. Поэтому, если вы придете и спросите меня: «Где Бог?», я не смогу показать вам его. Пока вы не утвердитесь в нем в своем собственном существе, его не будет. Пока вы не станете им, его не будет. Каждый должен осознать его в своем собственном внутреннем храме, в своем собственном существе. Вы несете его как семя. Только от вас зависит - позволить ему расти и стать огромным деревом.

Итак, я буду говорить не о Христе, а об Иисусе. Пусть Христос останется в тюрьмах церквей — там ему и надлежит оставаться. Я хотел бы, чтобы в ваши сердца вошел Иисус. Забудьте про Христа, вспомните об Иисусе. Но происходит как раз противоположное. Люди забыли Иисуса, и их мозги бомбардируются непрерывно в течение двух тысячелетий, им вдалбливается, что они должны помнить Христа. Христос не может преобразовать вас, потому что между ним и вами не существует никакого моста. Между вами бездна без каких-либо мостов. Но к Иисусу вы ближе. Вы можете назвать «братом» Иисуса, но вы не можете назвать так Христа. И пока вы не почувствуете это глубокое братство, этот мост, как может Иисус оказать вам помощь? Иисус неизмеримо прекрасен — его красота сама по себе является отдельным измерением. Будда прекрасен, но Иисус - совершенно отличен от Будды. В Будде воплощен совершенно другой тип безмолвия.

Я слышал об одном китайском императоре. При его дворе состояли два великих художника, и между ними всегда было соперничество. Они всегда боролись и конкурировали друг с другом, и было почти невозможно определить, кто из них более велик. В своем искусстве они оба были великими мастерами. Однажды император сказал: «Вы сейчас сделаете вот что: вы оба будете рисовать на одну и ту же тему, чтобы можно было решить, кто из вас является более великим, а тема будет такая — "Покой"». Первый художник выбрал очень обычный сюжет: он нарисовал очень спокойное озеро, расположенное далеко в горах, уединенное, тихое, без какой-либо ряби на поверхности. От одного только взгляда на картину хотелось спать. Другой художник попробовал что-то совершенно противоположное: он изобразил грохочущий водопад... белая пена на многие мили вокруг него... и совсем рядом с водопадом, очень хрупкая тонкая березка, склонившая свои ветви до самой пены, на березке маленькое гнездо малиновки, и сама малиновка сидит в своем гнезде — с закрытыми глазами, почти мокрая.

Первый покой является нединамичным: он больше похож на смерть, чем на жизнь. В нем не существует противоположностей. Покой не имеет в себе никакого напряжения; этот покой больше похож на отсутствие, чем на присутствие. Второй тип покоя является динамичным: «покойным», но не мертвым. Он живой, пульсирующий. Грохот, водопад, огромная активность, и гнездо, и малиновка, тихо сидящая в нем...

Иисус похож на второго художника, Будда — ближе к первому. Конечно, он очень спокоен, но отсутствует противоположное, — а без противоположного невозможно создать музыку. У Будды всего одна нота, он не оркестр. У Иисуса противоположные ноты встречаются, сливаются и порождают гармонию, порождают симфонию. Будда спокоен без какой-либо революции. Иисус тоже спокоен, но вокруг него бунт. Об этом следует помнить. Только тогда вы поймете, как проникнуть в самое его сердце. Почему Иисус приобрел такое значение, почему он привлек такое большое количество людей за все эти века? Он имел в себе что-то дикое. Он не сад, он девственная природа. Он грубый, неотесанный, необработанный. Вы прикоснетесь к нему и узнаете. Вы почувствуете его и узнаете. Будда очень культурен, образован. В нем есть нечто из королевского двора. Иисус пришел из деревни, он сын плотника, необразованный, некультурный. Он подобен дикой природе: грубый, но живой, бунтующий. Поэтому он и привлекателен; поэтому он и трогает сердца миллионов людей. Вы можете понять его. Он больше чем вы, но вы содержитесь в нем. Вы не можете понять Будду. Он больше чем вы, но вас в нем нет. Между вами и Иисусом существует мост. Теперь эти сутры.

И, придя в Отечество свое, учил их в синагоге их, так что они изумлялись и говорили:

откуда у Него такая премудрость и силы?

Не плотников ли он сын? не Его ли Мать.

называется Мария, и братья Его Иаков и.

Иосий, и Симон и Иуда?

И сестры его, не все ли между нами? откуда.

же у него все это?

И они раздражались Им.

Никого никогда в такой степени не раздражал Будда; никого никогда в такой степени не раздражал Лао-цзы - никого ничто не раздражало так, как раздражал людей Иисус. Почему? Будда является далекой вершиной. Если вы не можете понять его, как он может раздражать вас? Если вы не можете понять его, как вы можете спорить с ним? Он так далеко, он недостижим. Вы можете, самое большее, поклоняться ему. Поэтому Будде поклонялись, а Иисуса распяли. Появление Будды никого не раздражало. Или люди не понимали его — тогда ничто не оскорбляет, не обижает, не раздражает вас, — или люди понимали его, но тогда они понимали, что он является самой сутью Упанишад, самим воплощением Вед. Он является самой сутью традиции. Вопрос о раздражении, об оскорблении просто не стоял.

Иисус же раздражал людей, он был очень похож на них. Они не могли понять его. Они говорили: «Не плотника ли это сын?» Будда был сыном великого императора, Махавира тоже, Кришна тоже, Рама тоже. Все великие индийские воплощения происходили из королевских семейств. Иисус был первым, кто вышел из дома бедняка. Никто никогда не знал его. И если бы не рождение Иисуса, никто никогда не узнал бы о его семье. У Будды уже была прочная репутация, связанная с именем его семейства, с долгой традицией и механизмом наследования престижа власти. Иисус пришел из бедного семейства, не облеченного никакой властью; он почти нищий. Люди не могли понять: «Откуда идет его сила? Откуда идет его мудрость? Разве это не сын плотника? Разве не его мать зовут Марией?» Люди удивлялись: «Он принадлежит нашему кругу, и он говорит о Боге. Он принадлежит нашему кругу и говорит: "Я сын Божий". Он принадлежит нашему кругу, он работал в мастерской своего отца, что же вдруг случилось с ним?» Этим он раздражал, оскорблял их; их эго было оскорблено.

Будда всегда был великим. Даже если бы он и не стал просветленным, ему бы поклонялись как императору. Люди всегда склонялись к его ногам. Он всегда был великим и выше их. Когда он был среди людей и отказывался от своего царства, он становился еще более великим, потому что он действительно отказывался от царства. Люди понимают язык денег и не понимают никакого другого языка. Они поклоняются вам, если вы имеете деньги, они поклоняются вам, если вы отвергаете деньги. Но они понимают только один язык - язык денег. Если вы ничего не имеете, то вы их не интересуете. И если вы ничего не имеете, то как вы можете отвергать, что вы можете отвергать?

Это является самым главным в понимании индийского ума, так называемого индийского религиозного ума. Даже этот ум может понимать только язык денег. Махавира отказался от всего. Священные книги джайнов многократно описывают, от сколь многого он отказался: как много у него было слонов, как много лошадей, как много колесниц, как много золота, как много драгоценностей. Они все время говорят и говорят об этом. Почему? Зачем ведется этот счет? В действительности же он никогда не был великим королем. Его королевство было очень маленьким, не больше небольшого округа. И его отец был не более чем сборщик налогов этого округа. Поскольку во времена Махавиры Индия была разделена на две тысячи царств, его царство не могло быть очень большим. И почти невозможно, чтобы он имел столько слонов, столько лошадей, столько колесниц, так много золота — это преувеличение. Но люди понимают только язык денег. Они все преувеличивают, потому что это единственный способ доказать, что Махавира был очень великим. Если бы он был сыном плотника, никто бы никогда не интересовался им.

Иисус представляет собой революцию в мире религии. Он является первым бедняком, который провозгласил: «Я сын Божий». Он является первым бедняком, кто осмелился заявлять: «Я пророк, тиртханкара, аватара». Никогда ранее в истории человечества такого не случалось. Он открыл путь для многих других последователей. Потом то же самое мог делать Мухаммед, потом явился Кабир, потом Ибн-Сина, Нанак, Даду и многие другие. Иисус распахнул ворота — даже бедный человек, которому не от чего отказываться, может отказаться, потому что реальным отказом является не отказ от богатства, а от эго. Реальный отказ заключается не в отказе от богатства, позвольте мне повторить это, а в отказе от эго. Это не вопрос отказа от того, что вы имеете, это вопрос отказа от того, чем вы являетесь. Вы можете иметь много и отказаться от всего. Но если эго остается, — а оно может остаться, — то оно может быть удовлетворено тем, что вы обладаете многим, и тем, что вы отказались от многого. И если эго осталось, то вы остаетесь обычным, вы остаетесь поверхностным.

И они раздражались Им. Если бы он был сыном императора, они пали бы к его ногам. Но он был сыном обыкновенного плотника, и все в деревне все о нем знали.

Иисус же сказал им: не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и в доме своем.

Великая способность проникновения в суть явления. Почему так много раз случалось, что люди, которые вам ближе всего, вас понимают неправильно? Мы могли бы ожидать как раз обратного — что люди из деревни Иисуса поняли бы его первыми. Прежде чем кто-либо другой мог понять его, Иисуса должны были понять люди из его дома, из его семьи, его родственники. Но этого не случилось. Почему? Чтобы понять это, требуется глубокое проникновение в сущность человеческого эго. Про того, кто очень близок вам, очень трудно поверить, что он вышел за пределы и стал выше вас. Если бы кто-то другой, кто не так близок к вам, превзошел бы вас, вы, возможно, не так беспокоились бы - он так далек от вас, что этого соперничества не возникает. Но если ваш собственный брат ушел, а вы остались позади, — а вы были рождены одними и теми же родителями, вы жили в одном и том же доме, вы учились в одной и той же школе; и ваш собственный брат ушел так далеко, — ваше эго будет задето. Тогда что вам остается делать? Вы чувствуете себя побежденным, вы ощущаете себя проигравшим. Тогда самым легким путем является отрицание того, что он превзошел вас, тогда самым легким путем является доказывать, что он такой же обыкновенный человек, как и вы. Самым легким путем является опровергать его заявление, отрицать его.

Не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и в доме своем. Я бы добавил еще одно: «И в свое время».

Вы поклоняетесь Будде сегодня, это очень легко. Никаких проблем не возникает, потому что между вами дистанция в двадцать пять веков. Вы поклоняетесь Махавире. Во всем мире миллионы людей молятся Иисусу. Эти же самые люди распяли его. Это те же самые люди, которых он раздражал, которые отвергали его. Что же случилось? Между ними дистанция в две тысячи лет. Сегодня ваше эго не чувствует себя раздраженным, вы не конкурируете с ним; он, возможно, действительно был сыном Божьим. Но он раздражал своих современников. Однажды он беседовал с людьми в деревне и кто-то спросил его: «Веришь ли ты в Авраама, в основателя иудаизма?» Иисус сказал нечто, что впоследствии оскорбляло слух иудеев. Иисус сказал: «Авраам? Прежде чем появился Авраам, был я». Позвольте мне изложить это иначе. Если христианин придет ко мне и спросит: «Верите ли вы в Иисуса» и я отвечу: «Прежде чем появился Иисус, был я», то они будут раздражены, оскорблены. Они никогда не простят мне этого.

Этот Иисус утверждает, что он есть некто, кто был еще до Авраама. Они знали, что он родился в их деревне, они знали дату его рождения, они знали его отца и мать, его сестер и братьев. Те и сейчас работали в своей мастерской, а этот человек говорит: «Я был до Авраама». Это было слишком — «Нет, его невозможно простить за это». Но то, что он говорил, было правдой, потому что Иисус — это качество, которое не имеет отношения ни к какому конкретному человеку. Это качество, подобное любви. Если вы говорите: «До Авраама была любовь», никого это не будет раздражать, потому что любовь — это не человек. Вы не принимаете ее за конкретную личность, вы принимаете ее за качество. Иисус является качеством огромной любви. Иисус является качеством огромной способности восприятия, видения, глубокого осознавания. Иисус является качеством, - но для того, чтобы увидеть это качество, вы должны отбросить свое эго. Только тогда вы сможете видеть, иначе ваше эго станет шорами на ваших глазах и видеть будет почти невозможно.

Несколько дней назад я читал историю жизни Честертона. Всю свою жизнь он прожил в Лондоне. Однажды он приготовился к путешествию, к длительному путешествию; все было упаковано, все было готово. Друг спросил его: «Куда ты собираешься?» Честертон ответил: «Я собираюсь в Лондон». Друг сказал: «Остряк, я что-то не понимаю. Что ты имеешь в виду? Мы ведь в Лондоне, так куда же ты собираешься?» Честертон ответил: «Я собираюсь в Лондон через Париж, через Бомбей, через Токио, через Нью-Йорк, потому что я так долго жил в Лондоне, что мои глаза затуманились и я не могу видеть, где этот Лондон, что представляет собой Лондон».

Когда Иисус стоит прямо перед вами, вы не можете видеть его. Вы должны будете идти «через» — через Ватикан, через Рим, через священников, проповедников и церкви. Только тогда будете вы в состоянии увидеть, кто есть Иисус. Когда Иисус стоит перед вами, его присутствие раздражает, оскорбляет вас. Раздражает само его существование, его высота, его глубина. Вы чувствуете, что потерпели поражение. Вы чувствуете, что вы еще не жили. Вы чувствуете, что вы еще не любили. Вы станете его врагом. По отношению к Иисусу есть только две возможности: либо вы следуете за ним, либо вы становитесь его врагом. Вы не можете оставаться нейтральным, вы не можете оставаться безразличным. Либо, если вы можете отбросить свое эго, вы следуете за ним — тогда вы делаете прыжок, вы плывете вместе с ним; либо, если вы раздражены, вы становитесь его врагом, вы становитесь недругом и начинаете уничтожать его. Поскольку само его присутствие является оскорбительным, вы начинаете уничтожать его.

После того как Иисус был распят, с души иудеев свалился тяжкий груз. Вы почувствовали облегчение. Он был постоянным напоминанием о том, что вы потерпели неудачу, он был постоянным напоминанием о том, что вы не жили, он был постоянным напоминанием о том, что вы были пустыми, полыми внутри, что вы не реализовали себя. Современники не могли понять его. Очень редкие люди — редкие, потому что могли отбросить свое эго, — могли понять, что есть Иисус. Но даже их видение всегда было неустойчивым, даже их видение всегда было не очень уверенным, даже их видение всегда было в колебании и сомнении. Даже те, кто следовал за ним, следовали за ним с большим сомнением в нем.

...понудил Иисус учеников Своих войти в лодку и отправиться прежде Его на другую сторону... И... Он взошел на гору помолиться наедине.

Он всегда так поступал: всякий раз после общения с массами, с толпой, он должен был оставаться один для молитвы и медитации. Почему? Если вы медитировали, вы поймете. Те, кто медитировал со мной, поймут, что раз вы начали медитировать, то очень хрупкое, очень тонкое качество сознания появляется в вас. Начинают раскрываться цветы неведомого — это очень тонкое явление. И если вы побывали в толпе, вы что-то теряете. Всякий раз, когда вы возвращаетесь домой из толпы, вы представляете из себя нечто меньшее, чем было до выхода из дома. Что-то утеряно, какой-то контакт разрушен. Толпа тянет вас вниз, она имеет свою собственную силу гравитации.

Если вы живете в той же самой плоскости, вы можете не чувствовать этого. Тогда нет никаких проблем, тогда вам нечего терять. Более того, если вы живете в толпе, вместе с толпой, на одной и той же плоскости, то когда вы один, вы испытываете беспокойство. Когда вы с людьми, вы чувствуете себя хорошо и счастливо. Ваша уединенность становится печалью, ваша уединенность является не уединенностью, а одиночеством; вы потеряли других. Когда вы один, вы не один, потому что вы не здесь. Здесь присутствует только желание быть с другими — это и называется одиночеством. Всегда помните о различии между уединенностью и одиночеством. Уединенность является вершиной переживаний человека. Одиночество является долиной, низиной. Уединенность имеет в себе свет, пламя. Одиночество является темным и скучным. Одиночество имеет место тогда, когда вы нуждаетесь в других; уединенность имеет место тогда, когда вы наслаждаетесь самим собой.

Всякий раз, когда Иисус общался с толпой, и особенно тогда, когда он пребывал в своем родном городе, он просил своих учеников удаляться на другой берег озера и входил в состояние полной уединенности. Даже ученикам не позволялось быть рядом с ним. Это была его постоянная практика, он был искусен в ней. Всякий раз, когда вы бываете в толпе, вы бываете инфицированы ею. Вам нужно подняться на большую высоту, чтобы очистить себя, вам необходимо побыть одному, чтобы снова стать свежим. Вы нуждаетесь в том, чтобы побыть наедине с самим собой, чтобы вам снова собраться воедино, чтобы снова стать центрированным, укорененным. Всякий раз, когда вы общаетесь с другими, они выталкивают вас из вашего центра.

И... Он взошел на гору помолиться наедине; и вечером оставался там один.

Ничего не сказано о его молитве, ничего не сказано о том, что он делал там, — одно только слово «помолиться». Здесь совсем не имеется в виду какая-то молитва. Достаточно быть в молитвенном настроении. Когда вы что-то говорите, это не молитва. Перед Богом или перед Существованием вы должны быть просто уязвимым, восприимчивым — это и есть молитва. Вы ничего не говорите. Наоборот, вы должны слушать — что Существование хочет сказать вам? Так что если вы собираетесь молиться, не говорите ничего. Бог всегда знает, что вы собираетесь сказать. Это глупо, это нелепо. И что вы можете сказать, что вы должны говорить? Все это вздор. Все, что вы говорите, есть не что иное, как желания, требования и, в конечном счете, жалобы. А молитва с жалобами — это не молитва; молитва с глубокой благодарностью — вот что такое молитва. Нет нужды говорить что-либо, вы можете просто молчать. Молитва — это не разговор, это слушание.

Итак, ничего не говорится о том, что делал Иисус в своей уединенности. Просто говорится «помолиться наедине». Он уходил от всех, он оставался один. Это и есть молитва — быть одному, когда не ощущаются другие, когда другие не стоят между вами и Существованием, когда вы уязвимы, открыты, когда легкий ветерок Бога может беспрепятственно проходить через вас. Это очищающее переживание. Это омолаживает вашу душу. Это удаляет всю пыль, которая обычно накапливается в вас. Быть с Богом просто означает быть одному. Вы можете упустить самое главное — если вы начинаете думать о Боге, то вы не один. Если вы начинаете что-то говорить Богу, то в своем воображении вы создаете другого. И тогда ваш Бог ничего не делает — он просто ваша проекция. В этой проекции все другие, которых вы когда-либо знали: там будет ваш отец — всякий раз, когда вы обращаетесь к Богу словом «Отче», будет присутствовать ваш отец как часть вашей проекции. Молиться — это не значит говорить что-либо. Это просто безмолвие, открытость, это готовность слушать — это слушание. И нет никакой необходимости верить в Бога, потому что это тоже проекция. Единственная потребность заключается в том, чтобы быть одному, чтобы иметь возможность быть одному, — и тогда вы немедленно с Богом. Всякий раз, когда вы один, вы с Богом. Говорить «с Богом» не совсем верно, потому что это подразумевает, что здесь присутствуете и вы, и Бог. Лучше было бы сказать, что всякий раз, когда вы один, присутствует Бог, присутствует молитва, а вас нет.

Молитва — это тот аромат, который появляется всякий раз, когда вы готовы к уединенности. Она возникает всегда, когда вы не боитесь остаться наедине с самим собой. Что-то раскрывается внутри вас подобно лотосу, и этот лотос находится в гармонии со всем, что вас окружает. Вы растворяетесь, вы встречаетесь с окружающим и сливаетесь с ним, границы исчезают. Бог есть, вас нет.

И... Он взошел на гору помолиться наедине; и вечером оставался там один.

Почему вечером? Почему не раньше? Потому, что уединение требует больших приготовлений... он должен был отбросить все впечатления, которые он накопил за весь день, пребывая среди людей, в толпе... он отбросил все впечатления... пыль... к вечеру он остался один, к вечеру он достиг состояния, когда не шевелится ни единая мысль; он достиг состояния, когда пламя сознания не давало никакого дыма. К вечеру он стал центрированным, к вечеру он вошел в глубокий покой внутри себя — он вернулся домой.

А лодка была уже на средине моря, и ее било волнами, потому что ветер был противный.

…А ученики должны были перебраться на другой берег. А лодка была уже на средине моря, и ее било волнами, потому что ветер был противный. Это притча, иносказание. Иисус один или, другими словами, Иисус со своим Богом. Иисус пребывает вне времени и пространства, но его ученики плывут с одного берега на другой. Другой берег означает Бога, запредельное.

А лодка была уже на средине моря, и ее било волнами, потому что ветер был противный.

А ветер в этом мире всегда противный, а море всегда волнуется, потому что это море желаний, потому что это море невежества. И ветер всегда противный, потому что это море конкуренции, ревности и ненависти, море насилия и агрессии — ветер всегда противный. Иисус вне этого мира, один, центрированный, но его ученики изо всех сил стараются перебраться на тот берег.

В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю.

Это прекрасная притча. Христиане полностью утеряли ее смысл, потому что они думали, что это исторический факт, они думали, что Иисус действительно шел по воде. Он не был чародеем. Он был обыкновенным человеком. И это притча, иносказание, а не историческое событие. Из-за этих христиан Иисус выглядит нелепо; он попал в дурную компанию.

В четвертую же стражу ночи… Что означает эта четвертая стража ночи? Это время, когда ночь является наиболее темной, когда ночь является подобной бездне, это самая темная часть ее. Учитель может помочь ученику только тогда, когда ученик достигает четвертой части ночи, самой ее темной части. Эта самая темная часть всегда была известна мистикам как темная ночь души. Иисус учился у мистиков, которых называли ессеями. Они говорили, что в своем паломничестве к Богу каждый должен пройти через самые темные часы ночи: через темную ночь души. И в четвертую стражу ночи, в самое темное время, Иисус пошел к ним.

Вы можете обратиться за помощью к своему учителю только тогда, когда вы сделали все, что могли. Если вы ленивы или если вы ничего не сделали, то учитель не сможет вам помочь. Помощь становится возможной только тогда, когда вы приближаетесь к темнейшим часам своей ночи, за пределами которых вы больше ничего не можете сделать, где вы ощущаете себя полностью беспомощным, где вы подвешены между жизнью и смертью — только тогда возможна помощь. Помощь возможна только тогда, когда вы беспомощны. Если вы продолжаете думать, что вы все еще можете сами помочь себе или что вы все еще сами управляете своей жизнью, то учитель не нужен вам. Только на определенной стадии, когда вы чувствуете, что абсолютно неспособны делать что-либо — вы просто в хаосе, управление собой потеряно, вы полностью беспомощны, — только тогда становится возможной помощь учителя.

В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю.

И, конечно же, Иисус идет по морю, по морю желаний, по морю невежества, по морю эго. На Востоке понимают иносказания. Один из величайших учителей дзэна Лин-чи говорил: «Иди, но не позволяй воде прикоснуться к твоим ногам». Человек должен жить в мире, но не погрязнуть в мире — он должен идти по миру, а не тонуть в нем. Иисус не является эскапистом, он не бежит от мира. Он идет по морю, он живет внутри этого мира, но он не позволяет воде прикоснуться к своим ногам. Это то, что мы на Востоке называем «жить как лотос». Лотос живет в воде, но вода не может прикоснуться к нему — на нем могут быть даже капли росы, но они никогда не прикасаются к цветку, между ними остается зазор. Стать цветком лотоса — вот смысл этой притчи.

В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю.

Эта притча о внутреннем смятении человека, о внутреннем хаосе в человеке, о его противоречивом уме, о внутренней борьбе при переходе на другой берег. Она не имеет никакого отношения к озеру в Галилее. Это все элементы внутреннего мира — это не события, случившиеся во внешнем мире, это стадии процесса внутреннего роста.

И ученики, увидев Его идущего по морю, встревожились и говорили: это призрак; и от страха вскричали.

Это и мой жизненный опыт; это случалось множество раз. Вот почему я говорю, что это иносказание. Кто-то, кто тесно работает со мной, растет, находится в состоянии темной ночи своей души. Он нуждается в моей помощи, и я иду к нему, но он трепещет, он начинает бояться. Много раз я говорю своим ученикам: «Если я иду к вам, не бойтесь». Тогда они смеются, им кажется, что это шутка. Но когда я приближаюсь к ним, они страшатся этого, они не могут поверить, что я пришел. Они могут поверить во что угодно, но не могут поверить, что я пришел, потому что это выше их понимания.

И ученики, увидев Его идущего по морю, встревожились и говорили: это призрак; это привидение.

Как мог Иисус идти по морю? Это, по-видимому, привидение.

...и от страха вскричали.

Даже к своему учителю вы относитесь со страхом, а не с любовью, потому что любовь верит, а страх — нет. Любовь есть доверие, страх есть недоверие. В этот момент ученики показали, что их доверие только на поверхности. Если Иисус пришел в их внутренний мир, они не могут поверить в это, они не могут доверять ему.

...и от страха вскричали. Но Иисус тотчас заговорил с ними и сказал: ободритесь; это Я, не бойтесь.

Это я, не бойтесь. Будьте в хорошем расположении духа. Но вы забыли, как быть в хорошем настроении, вы забыли, как быть блаженным, вы забыли, как быть счастливым. Вы знаете только агонию, вы знаете только страдание, вы знаете только ад. Небеса вам кажутся сновидением, мечтой, утопией, чем-то, что существует лишь в ваших надеждах, но не в реальности.

Иисус говорил: «Будьте в хорошем настроении! Будьте счастливы! Я пришел к вам. А вы кричите от страха! Танцуйте! Празднуйте! Это я! Не бойтесь — как минимум, не бойтесь. Если вы не можете танцевать, если вы не можете праздновать, если вы не можете петь песни, приветствовать меня, то хотя бы не бойтесь; будьте в хорошем расположении духа». Это нужно понять.

Когда ученик находится в состоянии самых темных часов ночи, он приобретает возможность притягивать к себе энергию учителя. Он заработал ее, но он может получить ее только в том случае, если он в правильном расположении духа. Если он проделал тяжелую работу, если он работал с использованием всей своей энергии, будучи полностью вовлеченным в эту работу, то он заслужил, чтобы учитель пришел к нему. Это необходимое, но не достаточное условие. Если он будет бояться, он снова упустит. Если он будет бояться, когда учитель пришел, когда он нужен, то из-за этого страха контакт станет невозможным. Будьте в правильном расположении духа. Энергия может быть передана только в том случае, если вы находитесь в настроении счастья, если вы приветствуете ее, если вы готовы принять ее: как невеста, ожидающая жениха, как возлюбленная, ожидающая любимого, — полное ожидание, как если бы вся ваша энергия превратилась в ожидание. Будьте в хорошем расположении духа, потому что без этого учитель вряд ли сможет вам помочь. Он будет стоять рядом, и его рука будет готова ухватиться за вашу руку, но при отсутствии хорошего расположения духа ваша рука будет отсутствовать.

Так что, прежде всего: ученик должен быть в работе всецело, не воздерживаясь ни от чего; его отдача должна быть абсолютной. Вы должны войти в это без какого-либо страха за последствия и без ожидания каких-либо результатов. Вы должны сделать прыжок, вы должны осмелиться сделать это. Учитель является вызовом, а ученик — рискующим. Учитель является призывом, а ученик — тем, кто осмелился идти в темноту. Он услышал зов — он не очень уверен в направлении, потому что темно, — но он услышал зов. Он начинает двигаться ощупью. Когда вы сделали все, что могли, и сверх этого ничего нельзя сделать, то немедленно становится доступной помощь учителя. Но и тогда вы можете упустить. Много раз вы зарабатывали эту возможность и упускали ее, потому что пока вы не будете в хорошем расположении духа, энергия будет возвращаться назад. Будьте хозяином, будьте в хорошем расположении духа. К вашим дверям подошел гость; примите его с любовью и благодарностью.

Петр сказал Ему в ответ: Господи! Если это Ты, повели мне придти к Тебе по воде.

Только один ученик из двенадцати, только один — и этот тоже не абсолютно уверен. Этот Петр стал краеугольным камнем христианской церкви. Он колебался, сомневался, требовал доказательств, но он делал хотя бы это. Другие одиннадцать оставались в трепете и страхе. Слово «Петр» имеет значение «скала». Раньше его звали Симоном. Иисус назвал его Петром, скалой. И Иисус сказал своим ученикам: «Я назову его Петром, потому что он станет основанием великого семейства, которое я намереваюсь создать, станет самим фундаментом церкви».

Петр сказал Ему в ответ: Господи! Если это Ты...

Здесь присутствует «если». Даже для величайшего из учеников остается «если». «Если это Ты» — ему нужны какие-то доказательства. Это самое большое ваше несчастье, но это так: даже тогда, когда у вас достаточно доказательств, ваш ум не удовлетворен. Он продолжает спрашивать снова, снова и снова. Они видели много чудес, случавшихся вокруг Иисуса, они слышали его, они всматривались в него, они воспринимали его любовь, они следовали за ним в неизвестные части Бога. И все же Петр говорит: «Если это Ты, повели мне придти к Тебе по воде. Пусть это будет доказательством. Если это действительно ты, то сделай это чудо: повели мне придти к Тебе по воде. Если я тоже смогу ходить по воде, то только тогда я поверю в тебя».

Он же сказал: иди.

...Очень простое слово, безусловное, без каких-либо «если» или «но». Таков Иисус. Он просто говорит: «Иди». Вы просто вглядитесь в простоту этого слова, ни за ним, ни перед ним нет ничего.

Он же сказал: «иди». И выйдя из лодки, Петр пошел по воде, чтобы подойти к Иисусу.

Если вы слушаете учителя, вы можете пройти по воде. Мир есть море. Если вы слушаете учителя, то вам может быть дан ключ. И ключ так же прост, как слово «иди»; к нему не присоединено никаких условий. Иисус ничего не говорит, только: «Иди». И Петр пошел, пошел по воде.

Но, ви