Протоколы колдуна Стоменова.

Пятнадцатый день допроса.

Стоменов: – Мужик деревенский спит не так уж много, но шибко спит – из пушки не разбудишь. Никола сказывал нам, что есть одна книга, в которой учитель просит учеников своих бодрствовать, но те все равно засыпают сном беспробудным (скорее всего имеется в виду Новый Завет. – Вит Ценев).

«Каждому, – говорит, – из вас муку бессонную принять придется, да только по-иному все будет, чем в книге этой говорится...» Это со мной сделалось после того, как молчал я сорок дней и сорок ночей. Под вечер, в один из дней осенних, мне Никола велит – отправляйся в лес, а когда вернуться из него – сам узнаешь, откровение тебе будет. И побрел я, Сергей Дмитрич, в лес. А в лесу – тишь странная, ни души будет: птичьих голосов не слышно, зверь не прошмыгнет, только шорохи листвы опавшей да ветви деревьев волнуются. Со мной ни харча, ни ножа или рогатины, чтоб, значит, от зверя отбиться, если приключится что... Только темнеть начало, гляжу – волки, стая огромадная, штук тридцать, не меньше будет. Взяли меня в круг и жмут потихоньку, пасти скалят голодные. Делать нечего будет, покарабкался я на дерево, ветку на высоте нашел покрепше да и примостился. Темень быстро пришла, лес собой накрыла, словно одеялом. Волки под деревом стражу держут. Кликнул я деревенских наших голосом внутренним, да и помощи ждать собрался. И такая сонливость меня взяла после этого – спасу нет. Голод пропал, жажда пропала, холода не чую, зябнуть перестал, и одного только хочется – уснуть крепко. Но только веки опущу – волки внизу выть зачнут в ту же минуту. Если усну, думаю, вниз упасть могу, а там они меня вмиг раздерут. Глаза потру, покрепше в ветки вцеплюсь, со сном борьбу веду, да только не выходит у меня ничего... Смыкаются веки мои, шум в голове стоит великий, руки слабнут, тело не слушается... Волки внизу зашевелились, вокруг дерева забегали, рычат страшно, жадно. Встрепенулся я, понял, что помощи не будет мне от Кривошеевских, а выходит только, что сдюжу если – ладно будет, а нет – сожрут меня звери...

А что дальше выходить стало – мне, Дмитрич, описать непросто будет. Прошел вдруг озноб мой, страх смертный исчез куда-то, сонливость пропала, и вокруг меня словно светлее стало. Вижу все отчетливо, как днем: волки в разные стороны бегут. Раз – и не осталось их ни одного. С хвостом последнего, который в кустах мелькнул, первый луч света пробился рассветный... Всю ночь, выходит, я на дереве-то просидел, от волков хранился, да со сном неодолимым боролся. Ветвь громадная, сидел я на которой, вдруг проломилась подо мной, и на землю я упал – упал, да не ушибся, словно на перину лег. Встал я, оправился – и такую силу в себе почуял, Сергей Дмитрич, такую силу – это ж словами выразить никак невозможно... Такое чувство, будто землю всю нашу на плечо могу вскинуть да понести, будто дерево могучее из земли выдернуть смогу, если дуну на него легонько. Тут голос мне шепчет чей-то – иди, мол, в деревню. Вот так я муку сонливую и выдержал...

Следователь: – Ну и как, выдернул хоть дерево одно с силою такой, а?

Стоменов: – А пошто драть, я и так Силу свою ведаю. Не понимай все так доподлинно, Сергей Дмитрич, я ведь образно говорю. Силу иметь, чтоб врага сокрушить, как говорил я уже, – не велико искусство. Сила истинная Магическая – обессилить мир окружающий для покоя твоего, да для дел тех, о которых хранители заповедывают. А чтобы Силу эту, если имеешь ее, не утерять, не растратить почем зря – надобно уметь эту Силу приумножать периодически. Если ты человек обычный будешь, но Силу обрести хочешь нечеловеческую, то удерж разный познать тебе надобно в мере необходимой, и если достойным будешь в этом – и Сила будет у тебя. Маг Смертный удерж нечасто делает, потому как управляться с ним умеет, а Силу его великую дает ему царству мертвому поклонение, хранители его да еще и царство мысли смертной.

А что есть такое это царство смертной мысли – растолкую я тебе сейчас... Если ты один, Сергей Дмитрич, в комнате большой папироску свою смолишь, то в комнате ентой дым будет чуяться. Если много людей, окромя тебя, еще в этой комнате папиросками дымят, то как говорят? Накурено, хоть топор вешай. Вот так и страх смерти у людев будет – если один человечишко боится, то в царстве ином чуется это, а коли весь люд земной страх великий испытывает, то и в царстве небесном дым огромадный складывается. Дым этот – как электричество будет: он убить сможет, а может свет дать и силу большую. Вычитал я, Дмитрич, что слово есть научное для электричества этого небесного, смертным страхом насыщаемого, – грегор называется, или как его там (скорее всего Кривошеев имел в виду эгрегор – гипотетическое ментальное образование любых коллективных идей. – Вит Ценев). Ничего на свете нет сильнее грегора этого: все переменчивым будет – идеи разные, мыслишки, веры, жизнь любая – только Смертная Сила вечная есть, не знающая ни моралей, ни истины, ни времени, ни законов ваших физических. Мы, Кривошеевские, к грегору этому присоединены крепко, потому как питает он нас Силою и энергией.

Следователь: – Скажи, Андрей Николаевич, если есть ответ такой, вот какую вещь... Ты тут много о магии толкуешь, о силе вашей громадной, да о том, как ты, собственно, магом сделался, а вот обычный человек, тебя послушавший, назидания твои исполнивший, – сможет ли он магом сделаться?

Стоменов: – Сможет, Сергей Дмитрич, люд некоторый к Магии Силы Смертной приобщение иметь, да только выйдет из этого толк немногочисленный. И дело даже не в том, что нет у люда этого Учителя, которому верить они будут беззаветно и беспрекословно, а в том, что больно уж сор велик в головах людских... На протяжении многих и многих лет своего становления человек учится все больше взаимодействовать с миром на основе общепринятых умозаключений, и все меньше – на основе непосредственного переживания этого мира. Для обыкновенного человечишки окружающий мир имеет особенность постоянно не соответствовать представлению об этом мире – оттого человечишко этот так часто страдает и так часто разочаровывается... Маг Силы Смертной не ведает, что такое разочарование, потому как принимает мир таким, каким он себя предъявляет. Много ли людей, Дмитрич, умеют принять деяния земные таким вот образом? Ты можешь подумать, что если не разграничивать в мире добро и зло, то наступит великий хаос... Тогда скажи, отчего в природе зверь лесной деления не имеет на праведника и грешника, но не случается от этого никакой беды? Ты, Дмитрич, можешь и другое мыслить – что я путаницу имею: то калякаю о том, что Сила большая всегда в противоположности своей будет, а то, что нет этих самых противоположностей в природе земной. Да только не путаю я, потому как говорю о противоположностях как о категориях, а вы – как о качествах...

Следователь (перебивая): – Ну, Андрей Николаевич, удивляюсь я тебе! То говоришь ты, как обычный мужик деревенский, а иногда послушаешь – прям как ученый речи излагаешь!

Стоменов: – Научных мужей ваших не переспорить мне будет, словами мудреными не владею, да только и без нужды мне все это. Не мое время и не моя участь – людев Магии Смертной учить. Время придет – и войдет семя Николово в силу свою великую, тогда и Маг этот, тот, кто Николу сменит и управлять всем будет, – он знание дать сможет...