Престиж.

4 января 1894.

Осталось две недели; наконец-то сыскался подходящий кандидат! Его зовут Джеральд Уильям Рут, он актер, чтец, исполнитель монологов… а по большому счету, обыкновенный пьяница и дебошир. Мистер Рут остро нуждается в деньгах; я взял с него клятву, что до окончания наших совместных выступлений он не будет в течение дня прикладываться к рюмке, пока не отработает программу. Он лезет вон из кожи, и те гроши, что я в состоянии ему платить, по его меркам выглядят щедрым жалованьем. Можно надеяться, что он меня не подведет.

Мы с ним одного роста и сходного телосложения; осанка тоже примерно одинаковая. Он чуть полнее меня, что, впрочем, несущественно: либо я заставлю его сбросить вес, либо сам воспользуюсь специальными подкладками. Кожа у него бледнее моей, но и эта проблема легко решается – с помощью грима. При том, что глаза у него мутновато-голубые, а у меня, как принято говорить, карие, разница почти незаметна, и, опять же, всегда можно наложить грим, чтобы отвлечь внимание зрителей.

Ни одна из этих деталей не имеет существенного значения. Куда серьезнее стоит вопрос движения: походка у Рута расхлябанная, шаг широкий, носки при ходьбе слегка вывернуты наружу. За дело взялась Оливия; она считает, что его можно довести до ума. Как известно любому актеру, походка и осанка сообщают о персонаже куда больше, нежели мимика, акцент и жестикуляция. Если на сцене мой двойник будет двигаться не так, как я, – пиши пропало. Никого обмануть не удастся. Это уж точно.

Рут, которого пришлось полностью ввести в курс дела, клянется, что все понимает. Стараясь развеять мои опасения, он бахвалится своей профессиональной репутацией, но меня этим не проймешь. Только в том случае, если зрители примут его за меня, можно будет считать, что он не даром ел свой хлеб.

На репетиции остается ровно две недели.