Престиж.

14 февраля 1901 года.

Вчера дважды репетировал «Яркий миг» и намереваюсь еще пару раз прогнать номер завтра утром. Чаще выполнять его я не рискую. Вечером мне предстоит выступить с ним в «Трокадеро» на Холлоуэй-роуд, а затем, по крайней мере еще один раз, – на следующей неделе. Надеюсь, что при условии регулярных выступлений необходимость в дополнительных репетициях отпадет, достаточно будет лишь оттачивать сценическое движение, разговорные репризы и отвлекающие действия.

Тесла предупреждал меня о побочных эффектах, и они действительно очень серьезны. Такая аппаратура – это не шутка. Каждый сеанс – сущее мучение.

Во-первых, транспортировка причиняет физическую боль. Мое тело разрывается на части, подвергается распаду. Каждая мельчайшая частица моего естества отделяется от других и растворяется в эфире. За долю секунды (столь малую, что ее невозможно измерить) мое тело превращается в электрические волны, излучаемые в пространство. Затем в назначенном месте происходит рематериализация.

Хлопок! Распад. Хлопок! Соединение.

Этот сильнейший удар, отдающийся в каждой моей частице, пронизывает меня сверху донизу. Вообразите стальной брусок, резко ударивший вас по руке. Теперь представьте, что по этому же месту под разными углами нанесен еще десяток ударов. Раздроблены фаланги и запястье. Еще сто ударов по руке. По тыльной стороне ладони. По кончикам пальцев. По каждому суставу.

Взрывы раздирают тело изнутри.

Боль разливается по всему телу, выворачивая его наизнанку.

Хлопок!

Агония в миллионную долю секунды.

Снова хлопок!

Вот такое ощущение.

Тем не менее я появляюсь в заданном месте, причем точно такой, каким был миллионную долю секунды назад. Я целиком в собственной оболочке и полностью идентичен себе, но нахожусь во власти нестерпимой боли.

Впервые я воспользовался установкой Теслы в подвале Колдлоу-Хаус, не имея ни малейшего представления о том, что мне предстоит испытать. Тогда я свалился на пол в уверенности, что умер. Казалось, сердце и мозг не способны выдержать подобный взрыв боли. У меня не было никаких мыслей, никаких эмоций. Я чувствовал, что пришла моя смерть; со стороны это так и выглядело.

Когда я рухнул на пол, ко мне подбежала Джулия, которая, конечно, присутствовала при проведении испытаний. Моим первым отчетливым ощущением в посмертном мире стали ее нежные руки, скользнувшие мне под ворот рубашки, чтобы проверить, подаю ли я признаки жизни. Я открыл глаза, еще не отделавшись от шока и крайнего изумления, но наслаждаясь этой нежной лаской и близостью Джулии после долгих лет разлуки. Вскоре я смог подняться на ноги, обнять и поцеловать Джулию, уверить ее, что не пострадал, и снова почувствовать себя самим собой.

И в самом деле, физическое восстановление происходит мгновенно, но зато воздействие этого жестокого опыта на разум вызывает серьезные опасения.

В день первого испытания установки в Дербишире я заставил себя повторить этот же опыт ближе к вечеру. Результатом стала сильнейшая депрессия, в которую я погрузился вплоть до Рождества. Мне пришлось дважды умереть, дважды превратиться в живой труп, в одну из проклятых душ.

Напоминанием о проделанном тогда опыте служили образовавшиеся дубликаты, от которых мне предстояло избавиться. Вплоть до новогоднего вечера я не мог даже помыслить о том, чтобы взяться за это ужасающее дело.

Вчера здесь, в Лондоне, при ярком электрическом свете и в привычной обстановке моей мастерской, где стоит собранная установка Теслы, я почувствовал, что мне необходимо провести еще пару репетиций. Ведь я, как артист-профессионал, должен окружать свои выступления флером изящества и таинственности. Мне предстоит – в один яркий миг – перенестись сквозь пространство и, возникнув в другом месте зала, предстать волшебником, свершившим невозможное.

Я не могу позволить себе пошатнуться и рухнуть на колени, как перед закланием. Я не имею права показать зрителям, какой пытке – пусть даже длящейся не более миллионной доли секунды – подвергается мое тело.

При перемещении предметов я пользуюсь уловкой дублирования. Иллюзионист, как правило, создает эффект «невозможного»: исчезновения пианино, волшебного раздвоения бильярдного шара, прохода женщины через лист зеркального стекла. Публика, конечно, знает, что в этих случаях невозможное не становится возможным.

Между тем «Яркий миг» и вправду демонстрирует невозможное, используя при этом научные достижения. Публика видит именно то, что произошло на самом деле! Но я не могу допустить, чтобы это стало известно, поскольку магию в данном случае подменяет наука.

Я должен, используя тщательно продуманные приемы, сделать мое чудо менее чудесным. После перемещения мне следует появляться из аппарата в таком виде, словно я вовсе не был только что раздроблен в прах и собран воедино.

Таким образом, я должен освоить навык готовиться к боли, собирать в кулак свое мужество и, не теряя сознания, с ослепительной улыбкой и поднятыми в приветствии руками выходить на аплодисменты. Мистифицировать в достаточной степени, но не теряя чувства меры.

Сейчас я пишу о событиях минувшего дня, поскольку вчера вечером вернулся домой в полном отчаянии и совершенно не мог думать о каких-либо записях. Сейчас день уже близится к концу, и я более или менее пришел в себя, но сама перспектива двух завтрашних репетиций меня страшит и угнетает.