Престиж.

2 апреля 1873.

Сегодня были похороны, и прах моего отца упокоился в мире. После отпевания в часовне его тело отнесли в фамильный склеп, который находится под Восточным пригорком. Все, кто провожал его в последний путь, вереницей дошли до входа, а дальше мы с Генри, распорядитель похорон и нанятые им могильщики понесли гроб в подземелье.

Я был совершенно не готов к тому, что ожидало меня внизу. Склеп, как мне кажется, расположен в природной расщелине, которая уходит далеко в глубь холма, но ее дополнительно расширили, чтобы превратить в фамильную гробницу. Там темно – хоть глаз выколи, под ногами сплошные камни и выбоины, среди них шныряют крысы, воздух затхлый, из стен торчат щербатые уступы и полки, о которые больно стукаешься на ходу. Каждый из нас взял с собою фонарь, но на дне пещеры, куда не проникает дневной свет, от этих фонарей не было никакого проку. Могильщики держались с профессиональным спокойствием, хотя им тоже пришлось нелегко, но для нас с братом этот короткий путь был сущим мучением. Найдя подходящий уступ, мы водрузили на него фоб, распорядитель пробубнил положенные строки из Священного писания, и все поспешили выбраться на свет. Мы отсутствовали совсем недолго; нас встретили все те же яркие лучи весеннего солнца, стайки нарциссов на Восточном лугу, готовые зацвести яблони, но надо мной до самой ночи неотступно витала тень этого жуткого подземелья. Я содрогнулся, когда закрылись тяжелые дубовые двери, и еще долго не мог отделаться от зрелища развалившихся старых гробов, от запахов пыли и гнили, от чувства смертельной безысходности.

Вечером.

Примерно час назад завершилась церемония – это слово наиболее точно передает смысл того, что я имею в виду, – церемония, вокруг которой развивались сегодняшние события. Сегодня было оглашено завещание моего отца; похороны оказались лишь вступлением.

Мы собрались в холле под главной лестницей. Поверенный моего отца, сэр Джефри Фьюзел-Хант, призвал к тишине, привычно-неторопливым движением вскрыл плотный желтый конверт, хранивший роковой документ, и вытащил на свет сложенные листы гербовой бумаги. Я обвел глазами присутствующих. На похороны приехали отцовские братья и сестры со своими женами и мужьями, а некоторые еще и с детьми. Поодаль, сбившись в кучку, теснились работники, которые содержали в порядке поместье, берегли от потравы луговые и охотничьи угодья, охраняли фермы и пруды. Другую группу образовали фермеры-арендаторы, с надеждой глядевшие на стряпчего. Родня выстроилась полукругом, в центре которого, через стол от сэра Джефри, стояли мы с мамой, а за нами – домашняя прислуга. Впереди всех, сложив руки на груди, застыл главный персонаж этой сцены: Генри.

Неожиданностей не произошло. Наследником первой очереди, независимо от воли отца, становится Генри; он же наследует титул. Однако, помимо этого, существуют пакеты акций, недвижимость, некоторое количество наличных денег и драгоценностей, но что самое главное – права на проживание и аренду.

Маме предоставлен выбор: она может до конца своих дней проживать либо в главном крыле дома, либо во флигеле у ворот. Мне позволено оставаться в тех комнатах, которые я занимаю в настоящее время, до завершения образования или достижения совершеннолетия; затем моей судьбой распорядится Генри. Личная прислуга останется с нами; другие либо останутся, либо получат расчет, – как распорядится Генри.

В нашей жизни теперь возможны всякие повороты.

Счастливчики из числа любимых слуг отца получили некоторые суммы наличными, но основная часть состояния, конечно, досталась Генри. Когда огласили завещание, он и бровью не повел. Я поцеловал маму, а потом пожал руки кое-кому из работников и фермеров.

Завтра обдумаю, как мне жить дальше, и попытаюсь принять решение, прежде чем за меня это сделает Генри.