Психонавигация. Путешествия во времени.

Эта книга посвящается Рут и Джейсону Перкинсам, которые первыми познакомили меня с другими культурами.

Благодарности.

Я хочу выразить благодарность Эхаду Сперлингу за его идеи и поддержку и Лесли Колкет за ее помощь в написании этой книги.

За более полной информацией о психонавигации в Азии и Латинской Америке обращайтесь по следующему адресу:

Dream Change Coalition.

P. O. Box 705.

Whately, MA 01093 USA (413) 6650101.

Www.dreamchange.org.

Многое изменилось на нашей планете с тех пор, как девять лет назад я завершил работу над первой версией «Психонавигации». Объем мировой экономики увеличился на шесть триллионов долларов — больше, чем за весь период с начала человеческой истории до 1950 года. Компьютеры и телефоны стали неотъемлемой частью жизни на всех континентах. Интернет и электронная почта произвели революцию в общении. С нами говорит и Земля. Во многих местах изменились климат и погода. Слово «Эль-Ниньо» прочно закрепилось в словаре. Мы поняли, что безответственные действия и потребительский стиль жизни ведут к саморазрушению.

Лидеры и шаманы многих культур присоединились к малочисленным народам, описанным в этой книге, создав Коалицию Изменения Сновидений (КИС) — всемирное стихийное движение, целью которого является распространение экологичного стиля жизни и уважения к Земле, защита лесов и использование природной мудрости для поддержания равновесия в окружающей среде и социуме. Продав экологически безопасную энергетическую компанию, которой я владел, я посвятил все свое время исключительно КИС и ее программам.

КИС спонсирует семинары во многих странах и обучила техникам психонавигации сотни тысяч людей. С помощью программ шаманских путешествий мы помогли нескольким сотням людей начать жить и учиться у коренных психонавигаторов, живущих в глубине амазонских лесов и высоко в Андах и горах Центральной Америки, и также привезли шаманов-ачуаров, шуаров, майя и кечуа в Северную Америку.

«Психонавигация» была напечатана на многих языках. Некоторые издания, например на хорватском языке, были выпущены по просьбе местных жителей, которые полагали, что послание и описанные в книге техники помогут их культурам выжить. Успех подвиг меня на создание книг «Мир таков, каким вы видите его во снах» и «Превращение».

Эта трилогия способствовала появлению организаций изменения сновидений по всему миру и программ превращения в школах, медицинских центрах, корпорациях, отделениях полиции и многих других учреждениях. Они во время первой публикации этой книги, около десяти лет тому назад, посчитали бы подобное предположение просто смешным.

Список изменений, произошедших за эти годы, кажется практически бесконечным. Но одно не изменилось— потребность в психонавигации. Сегодня психонавигация практикуется и применяется большим количеством людей, чем тогда, в 1990 году. Необходимость применения этих техник в частной и общественной жизни сохраняется. Она кажется даже большей, чем когда-либо прежде.

Когда мне первый раз предложили переиздать эту книгу, я проявил мало энтузиазма. Летом, когда мы прогуливались в лесу в Зеленых горах Вермонта, издатель снова заговорил об этом и задал простой вопрос: перечитывал ли я «Психонавигацию» в последние годы? Когда я признался, что нет, он сказал: «Пожалуйста, прочитай. Это сильная, новаторская книга. Ты поймешь, почему я хочу снова издать ее».

Я пообещал выполнить его желание.

Однако я медлил. Во мне рождалась другая книга, и я убедил себя, что не хочу испытывать влияния того, что стал называть «моим старым стилем». Я был убежден, что мое писательское мастерство росло, и что обе книги, написанные после «Психонавигации», были лучше нее. Теперь я понимаю, что на меня оказала влияние и критика в адрес этих двух книг. Я сказал себе, что не хочу, чтобы старый стиль расстраивал меня.

Затем меня попросили отправить подборку статей о моей работе кинопродюсеру. По мере того, как я все глубже зарывался в свой архив, я обнаруживал все больше положительных отзывов в адрес «Психонавигации».

Однажды ночью я достал книгу и стал читать. Я читал всю ночь, не уставая поражаться тому, что нашел. Издатель был прав: это новаторская книга. Но и я был прав: мой стиль изменился. Однако больше всего меня поразило то, чего я во время работы над рукописью знать не мог. Теперь я мог видеть, что «Психонавигация» была не только основанием моих последующих книг, но и источником вдохновения многих других, которые в настоящее время заполняют полки с литературой нью эйдж. Хотя другие авторы говорили об этом, пока я сам не перечитал книгу, я не до конца понимал, что они имеют в виду. Меня особенно поразила сила в словах и действиях учителей, которые живут на ее страницах. Я понял, что не могу считать эту книгу своей, что «старый стиль» вовсе не был моим, он принадлежал им. Они были истинными авторами, я — только стенографистом. На меня оказали и все еще оказывают значительное влияние эти учителя и простая искренность их голосов.

В отличие от двух последующих книг, «Психонавигация» была написана до того, как я начал приводить с собой других людей к Амазонке и в Анды для жизни и работы вместе с коренным населением этих мест. Она была написана до того, как я начал проводить семинары в Северной Америке и Европе, и до создания Коалиции Изменения Сновидений. В целом, она была написана в период, когда я был погружен в собственное путешествие и исследования того, как шаманы, которых я изучал на протяжении двух десятилетий, повлияли на это путешествие. Мои отношения с шаманами и их культурами были глубоко личными и эмоциональными.

Семена двух следующих после «Психонавигации» книг были посажены в ту же почву, что и «Психонавигация». Однако взошли они уже в ином месте. В них гораздо больше общественного контекста, их послания касаются культурологических изменений. В них говорится о технологической культуре, в которой живут люди, участвующие в моих семинарах и поездках, и об интеграции ее в культуру шаманскую.

В некотором смысле «Психонавигация» обладает большей силой, чем следующие книги, благодаря личному обучению под руководством людей, которые затем будут названы старшими шаманами, благодаря близости голосов этих учителей, а также их таинственной способности предсказывать будущее. Это книга пророчеств, которые теперь стали реальностью.

В главе четвертой Хосе Иисус Куишп приводит нас в удаленный уголок Анд для участия в тайной церемонии людей-птиц. Мы встречаем шаманов, которые никогда прежде не позволяли чужакам ни узнать себя, ни увидеть их церемонии. В то время, в конце 1960-х годов, это был потрясающий для меня момент, одновременно пугающий и удивительный. Как я мог знать тогда или даже двадцать лет спустя, что в 90-е годы поведу десятки американцев к этим самым людям-птицам? Что они откроют нам свои дома и сердца? Или что они окажут влияние на столь многих людей в моей стране, изменяя основные теории медицинской науки, физики и экономики? Сейчас, когда я пишу эти строки, трое из этих шаманов находятся в США, проводя семинары КИС и исцеляя людей, которые не могут поехать в Анды.

В главе пятой Були, кораблестроитель-бугис, живущий на Сулавеси, Индонезия, говорит: «Я получаю свой шанс достичь совершенства, когда природа и все населяющие ее духи на моей стороне». Глубоко тронутый его словами, я рассказал о желании передать это понимание людям своей страны, и он ответил: «Пожалуй, это твоя судьба — помогать им. Ты должен мыслить позитивно». Он как будто заглянул в те годы моей жизни, которые начались после публикации «Психонавигации». А опубликована она была через пятнадцать лет после того дня, который я провел с Були на пляже, обедая рядом с величественным деревянным кораблем, который он строил из материалов, найденных во время «полетов» в лесах.

Хулио Синчи, известный боливийский адвокат (шестая глава), символизирует единство кондора, близкого к природе «Юга», с орлом технологического «Севера». В то время я еще не знал, что это единство станет такой важной темой в моих будущих писаниях и учениях. Не понимал я и того, что орел начнет представлять не столько географический север, сколько картезианские идеи разделения и иерархии, которые сформировали основу технологического развития промышленного мира. Кондор, с другой стороны, станет представлять холистическую философию природных и шаманских культур, как в северном, так и в южном полушарии. Согласно древней мифологии Анд, по время пятого пачачути (пятисотлетний интервал, начинающийся в 1990 году) человеческое общество перейдет от агрессивного негармоничного поведения четвертого пачачути (начавшегося в 1490 году) к более сбалансированному, характеризующемуся сотрудничеством поведению, которое символизируют падальщик кондор и хищный орел.

Благодаря своему происхождению и полученному в Гарварде образованию Хулио Синчи будто стоял одной ногой в каждом полушарии. Его слова звучали как предупреждение: «Без земли, воды и воздуха нет ничего. Мы должны их беречь. Даже если человек и выживет, без них его жизнь будет бессмысленной».

Хулио лично посоветовал мне начать учить.

— Мне грустно, — сказал он, — когда я слышу, как люди говорят: «О, это мне неподвластно», или: «У меня нет выбора». Я знаю, такие люди несчастливы. Они решили отвергнуть Богом данное право. Помоги им измениться.

Именно Хулио первым попросил меня донести голоса шаманов до всего мира.

— Если мы хотим спастись, — сказал он, — мы должны изменить людей и организации, которые контролируют финансовые ресурсы!

Эти, как и многие другие, слова Хулио оказались пророческими. И поэтому сегодня «Превращение корпораций» — это одна из самых захватывающих и влиятельных программ. Вот и теперь, когда я пишу это предисловие, КИС планирует пятидневный семинар для менеджеров одной из самых больших и известных корпораций мира.

Мы вступили в период трансформации. Хотим мы этого или нет, время пришло, и произойдут изменения гораздо более радикальные, чем те, что происходили во время аграрной и промышленной революций. И появятся новые возможности процветания.

Послание, которое мы несем корпорациям, таково: люди, противящиеся изменениям, вступают в битву, которую неизбежно проиграют. Но для сопротивления нет причин. Те, кто по пути психонавигации перемещаются в будущее, насладятся отличным путешествием.

Когда я закончил перечитывать «Психонавигацию», я понял желание своего издателя обновить и переиздать эту книгу. Это как бы замкнет круг. В то время как на «Мир таков, каким вы видите его в снах» и «Превращение» повлияли семинары и поездки, «Психонавигация» — глубоко личная книга, позволяющая читателю начать с того же места, с которого начал я, и с которого когда-то начинали мои учителя — голоса, присутствующие в этой книге.

Мы говорим управляющим корпорациями, что превращение их компаний должно начаться с людей, которые их компании мотивируют. Это послание адресовано также семьям, сообществам, культурам, нациям и всем людям. Трансформация, которую мы переживем во время пятого пачачути, не ограничится отдельными людьми, но она должна начаться индивидуально для каждого и должна быть индивидуально каждым вдохновлена. Такова роль психонавигатора. Ваша роль.

Пролог.

Мы с моей пятилетней дочерью Джессикой стояли, взявшись за руки, на холме и смотрели вниз на электростанцию и гидропонную теплицу. За нами высилась гора угольных отвалов, на протяжении многих лет угрожавшая безопасности окружающей среды и здоровью людей в этой северной части Пенсильвании.

Теперь здесь будет вырабатываться электричество и тепло; зола — использоваться, чтобы заполнить старый карьер; освобожденная земля будет засажена деревьями. Благодаря применению высоких технологий сгорание топлива не приведет к кислотным дождям, и эта станция, заменив старые, в значительной степени снизит степень загрязнения воздуха.

Джессика сжала мою руку три раза, таков был наш код: «Я люблю тебя». Я вернул четыре пожатия: «Я тоже тебя люблю». Бессонные ночи, восемьдесят четыре недели упорной работы и многие дни, проведенные мной вдали от дома, все-таки того стоили. Я хотел доказать, что подобный рискованный проект может быть профинансирован из частных источников. Комплекс стоимостью в пятьдесят три миллиона триста восемьдесят одну тысячу долларов, раскинувшийся под нами, служил доказательством того, что это возможно. Это был мой подарок поколению Джессики. А также наглядное свидетельство того, что психонавигация работает.

Двадцатью годами ранее преподаватель школы бизнеса сказал нашей группе:

— Закон спроса предложения не работает, если речь идет об окружающей среде. К сожалению, мы, люди, живущие в технологически развитом обществе, совершенно безосновательно полагаем, что щедрость природы неиссякаема. Помните: сохранение жизни на Земле зависит от тех решений, которые будет принимать ваше поколение. Поднимаясь по ступеням карьерной лестницы в мире корпоративной Америки, не забывайте о природе.

Он подошел к доске и нарисовал классические графики спроса предложения.

— Я предлагаю вам изучить технологически неразвитые, примитивные общества, где закон спроса и предложения действительно что-то значит.

Через два месяца после этого разговора я прибыл в джунгли Амазонки, где впервые услышал о психонавигации. Я и не подозревал о том, какую роль это знание сыграет в моей жизни. Вначале было просто любопытно, поскольку я был одиноким молодым человеком, гораздо более озабоченным собственным будущим, чем защитой окружающей среды.

В этой книге изложена история моего долгого путешествия к осознанию своей роли в этом мире и приведены техники психонавигации, которые я разработал для себя. Кроме того, в ней приводится теоретическое объяснение механизмов действия психонавигации и рассказывается о ее применении людьми самых разных профессий: врачами, учеными, бизнесменами, политиками и артистами, а также мистиками и шаманами. Я надеюсь, что книга вдохновит других на то, чтобы стать психонавигаторами, и поспособствует началу дальнейших исследований в этой области.

Я должен отметить, что, хотя люди и события, описанные в этой книге, реальны, в некоторых случаях я изменил имена и детали, чтобы сохранить анонимность. Все диалоги воспроизведены настолько точно, насколько мне позволяет память.

Предсказание моего преподавателя сбылось. Сохранение жизни на Земле зависит от решений, которые мы принимаем сейчас. Речь идет о решениях, которые мы принимаем каждый день — в магазине, дома и на работе. Каждый год ситуация становится все более критической, но мы только начинаем это понимать.

Психонавигация может помочь научиться принимать правильные решения. Она может помочь найти решения своих проблем и проблем всего общества. Открыв новые грани понимания, она может дать возможность выполнить свой долг защитников Земли.

Еще до того, как вы закончите читать эту книгу, вы обязательно захотите сами отправиться в психонавигационное путешествие, чтобы испытать это ни с чем не сравнимое переживание. Возможно, не сразу, но рано или поздно это получится, и как только вы это сделаете, то почувствуете, что жизнь изменилась навсегда.

Глава 1. Эль-Милагро.

— Скорее всего, мы сегодня не увидим никаких мумифицированных голов, — сказал Рэй, мой непосредственный начальник в «Корпусе Мира», рванув руль джипа на очередном крутом повороте горной дороги. — Я думаю, что ты можешь встретить несколько воинов-шуаров, но теперь они мало кому показывают свои страшные трофеи.

Было ранее утро. Солнце еще не взошло, но звезды светили очень ярко, и на фоне звездного неба были видны величественные силуэты эквадорских Анд.

Получив диплом в сфере управления бизнесом, я прошел обучение как специалист по сберегательным и кредитным кооперативным учреждениям и через восемь недель был направлен в Эквадор, в город Куэнка, где располагалось региональное отделение «Корпуса Мира». Рэй предложил отвезти меня до местного рынка, где я мог сесть на автобус и отправиться в глубь страны. Последнюю часть пути до конечного пункта — деревни Эль-Милагро я должен был проделать верхом на лошади. Все происходящее казалось захватывающим и романтичным, но в мое сердце уже начали закрадываться дурные предчувствия.

— Место, куда ты направляешься, — это пограничная застава, как Додж-Сити полторы сотни лет назад. Единственное настоящее поселение за ним, если не считать деревень шуаров, — это Сан-Мигель.

Сан-Мигель был частью колонизационной программы правительства, цель которой заключалась в переселении бедных крестьян из горных поселений глубоко в джунгли. Они должны получить эту землю, если им удастся расчистить джунгли и засеять освободившиеся площади. Что касается Эль-Милагро, то он служил промежуточной станцией для доставки семян, оборудования и других грузов. Значительная часть оборудования была предоставлена Соединенными Штатами, точнее — Агентством по международному развитию. Добровольцы «Корпуса Мира», проходившие обучение вместе со мной, должны были принимать участие в обучении колонистов ведению сельского хозяйства в условиях джунглей.

Мелькнул белый деревянный крест, обозначавший одно из многих мест, где некий неудачливый водитель отвлекся или потерял контроль над автомобилем и, пролетев сотни футов вниз, рухнул в ледяную реку. Мне казалось, что я двигаюсь в сказочную страну, в место, где происходят настоящие чудеса. Какое-то время я не слышал ничего, кроме шума мотора, пока Рэй не нарушил нависшее молчание.

— Теофило Мата — очень интересный человек, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Он не только школьный учитель в Эль-Милагро, но и мэр города, а точнее — все местное самоуправление в одном лице.

Рэй усмехнулся.

— Он понимает важность кредитных и сберегательных кооперативов. Проницательный человек! Когда он попросил «Корпус Мира» направить специалиста твоего профиля, он знал, что делал. Просто работай с Теофило, и все будет хорошо. Возможно, он даже познакомит тебя с кем-нибудь из индейцев-шуаров.

В темноте блеснул призрачный свет. Рэй наклонился и посмотрел вперед.

— Там сейчас Гваласео. В прошлом году здесь построили гидроэлектростанцию. Это для них предмет гордости. Впрочем, она работает всего несколько часов каждое утро для освещения автобусной остановки, чтобы индейцы могли развернуть рынок. Здесь продаются потрясающие фрукты.

— Индейцы-шуары? — спросил я, стараясь не обращать внимания на свои дурные предчувствия.

— Ты шутишь? Мы все еще в горах, провинция Кечуа. Шуары сидят в своих джунглях, если только не отправляются в путешествие, занимаясь психонавигацией.

— Психонавигацией?

— Да. Никогда не слышал о таком? Еще услышишь. Это происходит, когда шаман входит в транс. Они говорят, что он взлетает. После возвращения он знает то, чего не знал прежде. Кечуа тоже знакомы с подобными техниками.

— А что может узнать шаман?

— Да все что угодно! — рассмеялся Рэй. — Они утверждают, что он летит на орлиных крыльях! Я однажды говорил со старым золотоискателем, который рассказал историю о том, как индеец-шуар нашел его пропавшего напарника при помощи психонавигации. Он и его друг искали золото… ну, ты ведь слышал про затерянные города и сокровища инков?.. Они разделились, но когда пришло время встречи, друг Сэма не пришел. Сэм прождал день, прождал ночь. Затем отправился в находящуюся поблизости деревню шуаров, где жил его знакомый шаман. Сэм видел, как воины-шуары, одетые только в шкуры обезьян и перья, встали вокруг шамана. Они пели и танцевали. Постепенно шаман вошел в глубокий транс. А затем повел их к другу Сэма. Путь занял два дня и две ночи. Когда они его нашли, он был при смерти из-за гепатита, но выжил.

— Поразительная история!

Я взглянул на темные грозные горы, снова очень остро ощутив, что ступил на землю, где буквально все пропитано магией.

— Ты услышишь об этом, я уверен. Постарайся запомнить несколько историй для меня.

— Рэй, а ты сам веришь в психонавигацию?

Он пожал плечами.

— Я верю в то, что шуары нашли друга Сэма. Как им это удалось? Кто знает! Может, им просто повезло, или они хорошие следопыты.

Он ударил по тормозам, чтобы не наехать на дохлую собаку. Впереди я увидел людей, теснящихся в тусклом свете автобусной станции.

— Мне сказали, что кечуа используют психонавигацию, чтобы предсказывать будущее. Они путешествуют во времени. Кто я такой, чтобы сомневаться в этом?

Рэй свернул к автобусной станции. Это было маленькое каменное строение, от которого несло соляркой.

— Вот твой фургончик, — он указал на один из шести ветхих автобусов, стоящих вдоль дороги. — Посадка может начаться в любой момент. Удачи, увидимся через месяц.

Он уехал обратно в Куэнку, оставив меня совершенно одного в чужой стране.

Я, не торопясь, подошел к стоящим около автобусной станции странным транспортным средствам. Мне кажется, что эти фургончики являются основным транспортом на эквадорских дорогах. Их собирают на местных фабриках, присоединяя большие деревянные коробки с отверстиями вместо окон к шасси от старых грузовиков.

Вокруг одного из фургончиков, украшенного нарисованными цветами, уже собралась небольшая толпа. Огромная разноцветная надпись на его борту сообщала миру, что его имя — «Маленький цветок». Я отошел немного назад, стараясь скрыть свой страх и молясь про себя о том, чтобы мои шесть футов роста и вьющиеся светлые волосы привлекали как можно меньше внимания.

Несколько мужчин веревками привязывали поклажу к крыше «Маленького цветка». Затем водитель что-то сказал, и все ринулись к двери. Люди и животные толкались, стремясь занять лучшие места на деревянных скамейках. Здесь были свиньи, козы, куры и люди всех возрастов. Какой-то мужчина попытался протолкнуть сквозь дверь ржавый велосипед, но, в конце концов, с помощью пожилой женщины водрузил его на крышу фургончика, где хмурый рабочий накрыл его брезентом. Я стоял в стороне, смотрел на происходящее и больше всего на свете хотел оказаться где угодно, лишь бы не здесь.

Когда водитель меня увидел, он представился, произнося слова немного нараспев, как это делают жители горных провинций Эквадора:

— Меня зовут Хайме Ортега, гринго. Это мой автобус. Я здесь хозяин.

Мы пожали друг другу руки.

— Джон Перкинс. Очень рад знакомству, — солгал я.

— Значит, мистер Хуан, — он улыбнулся, на секунду продемонстрировав свои золотые зубы. — Первая поездка?

Он торжественно сопроводил меня в фургончик. Затем встал перед семьей из пяти человек, которая теснилась на передней скамье.

— Освободите место для этого гринго, чтобы он мог видеть нашу прекрасную страну, — сказал он. Старший сын поднялся и ушел в глубь автобуса, освободив мне место на переднем сиденье. Я был смущен и одновременно польщен таким вниманием. Возможно, все складывается не так уж плохо.

Шестичасовая поездка была самой неудобной, страшной и захватывающей из всех, которые я когда-либо совершал. Мы ехали по узкой горной дороге на высоте 14 тысяч футов. Там, в безжизненном андском высокогорье, воздух настолько холодный и разреженный, а солнце как будто навечно скрыто плотной завесой облаков, что создается впечатление, будто в подобном месте могут жить одни только призраки.

На пути вверх в автобусе было очень холодно. Затем мы начали спускаться вниз, к джунглям. Дорога непрерывно петляла, и на каждом крутом повороте я попеременно видел то туманную пропасть, то отвесные стены, будто сплетенные из бамбука, лиан и водопадов. Чем ниже мы спускались, тем жарче становилось, и вскоре запах пота в автобусе стал совершенно невыносим. Яркий солнечный свет перемежался с проливным дождем. Дорога менялась так же быстро, как и погода. При солнце ее поверхность представляла собой окаменевшие выбоины, а под дожем превращалась в грязь.

Я был поражен водительским талантом Хайме. Он делал почти невозможное и при этом всегда был абсолютно спокоен. Более того, он часто переговаривался с теми, кто был рядом. Иногда мне хотелось, чтобы он больше внимания уделял дороге и меньше — разговорам.

Наконец, шестичасовая поездка подошла к концу. Не было еще и полудня. Хайме закричал:

— Остановка «Солнечная». Все вон!

Увидев всеобщее ликование, я с некоторым удивлением понял, что даже самые опытные из пассажиров были счастливы, что добрались живыми.

— Пойдем со мной, гринго. — Хайме схватил меня за руку и помог выйти. Мышцы настолько затекли, что я с трудом мог идти. Казалось, что часть моего тела, которая соприкасалась с деревянным сиденьем, была вся покрыта мозолями.

— Почти все здесь отправляются в город Макас. Это недалеко. У тебя есть лишь один способ добраться до Эль-Милагро. На лошади.

Хайме представил меня бородатому мужчине с повязкой на глазу.

— Рауль, позаботься об этом гринго, — сказал он. — Дай ему самую сильную животину. Надо, чтобы у мистера Хуана сложилось самое лучшее впечатление о нашей стране.

У Рауля было только четыре лошади, и все они были коротконогими и костлявыми. Он дал мне самую крупную из них и отрегулировал стремена под мой рост, удлинив их почти до самой земли.

Эта поездка на лошади запомнилась мне на всю жизнь. Мягкая почва джунглей была разрыта копытами лошадей и мулов. В этой части джунглей, между Андами и Амазонкой, восхитительные пейзажи. Тропические леса покрывают бесконечные сопки, среди которых иногда виднеются скалистые вершины. Туман клубится возле хребтов и спускается вниз в долины. Когда солнце светит, оно безжалостно. Затем вдруг его сменяет ледяной ливень. Я постепенно привык, что приходится то кутаться в полиэтиленовый плащ длиной до колен, то спешно его с себя снимать. Это был единственный способ не дать себе замерзнуть или испечься за считанные минуты.

Изредка мимо проходили люди, направляясь из джунглей к дороге. Хотя путь казался очень трудным, они были веселы, и их присутствие подбадривало меня. Разминуться было нелегко. Одна группа прижималась к краю, насколько это было возможно, в то время как другая осторожно пробиралась по дну оврага. Все радовались подобным встречам и, смеясь, выкрикивали приветствия.

— Прекрасный день, да, гринго?

— Что гринго делает здесь, в стране Бога?

Хотя меня мучила боль из-за неудобного седла, и я страдал от спазмов в животе (как выяснилось позже — из-за плохой воды), я чувствовал себя намного лучше благодаря встречам с этими бедными людьми, которые были так полны жизнью.

Бо$льшую часть пути я был один, размышляя о рассказанной Реем истории про индейского шамана. Я пытался вспомнить все, что читал о танце духов и других церемониях индейцев. Психонавигация. Громовая птица как символ духовных путешествий у различных индейских племен. Мне вспоминалась библиотека приключенческих книг, которые хранились где-то в стеллаже дома моих родителей в Нью-Хэмпшире.

Внезапно налетел порыв ветра. В лицо полетели листья, затем начался дождь. Его капли как пули стучали по капюшону плаща. Лошадь нехотя плелась по оврагу, ее копыта вязли. За ослепляющей вспышкой молнии сразу же последовал удар грома.

Передо мной, с левой стороны грязной канавы, что-то мелькнуло. Возможно, ящерица или крысиный хвост. Но затем глаза привлекло яркое пятно— оранжевое, красное и черное! Коралловая змея, смертельно ядовитая, скользила к копытам лошади. Мой пульс ускорился, пока я пытался придумать выход. Канава был слишком узкой, чтобы развернуться. Если лошадь увидит змею, она может встать на дыбы и сбросить меня! Я запаниковал.

Змея скользнула ниже. Лошадь сделала еще шаг. Я пытался успокоиться. Порывшись в памяти, я вспомнил пожар на конюшне моего соседа и то, как лошадей выводили оттуда с завязанными глазами.

Я наклонился вперед и, приговаривая что-то ласковое, прикрыл лошади глаза. Коленями и пятками я мягко подталкивал ее вперед. Я заставил себя смотреть только прямо перед собой. Лошадь пошевелила ушами, но продолжила идти, не обращая внимания или, как казалось, вовсе не замечая, что она на время лишена зрения. Наконец, я позволил себе оглянуться. Змея была в воде на дне канавы позади меня. Я сел и перевел дух. Я был доволен тем, что моих знаний (или инстинктов) оказалось достаточно, чтобы выйти из такой ситуации. Ледяной дождь, который привел меня в чувство, показался почти приятным.

Тучи исчезли так же быстро, как и появились. Я снял пончо и засунул его в сумку. Лошадь с трудом преодолевала подъем. Наверху семья из пяти человек ждала, пока я поднимусь, чтобы продолжить свой путь по узкой тропе. После обычного обмена приветствиями я предупредил их о змее и спросил:

— Далеко ли до Эль-Милагро?

Отец рассмеялся и указал на тропу позади себя.

— Ты уже почти на месте, гринго. Сразу за тем поворотом.

Дорога становилась все лучше, и ее все чаще разнообразили бамбуковые хижины с соломенными крышами. Но прежде, чем я достиг цели путешествия, прошло не меньше часа. И когда я был уже на месте, то не мог поверить глазам.

Я увидел не более дюжины маленьких хижин, выстроившихся вокруг грязной площади размером не больше баскетбольного поля. Это и был Эль-Милагро. Дома были выстроены из грубых некрашеных досок, покрытых частыми пятнами лишайников различных оттенков желтого, оранжевого и зеленого. Ни в одном из домов не было окон. Одно здание отличалось от других. На нем была деревянная табличка, где красными буквами на испанском было написано: «Школа Эль-Милагро, построена при поддержке „Союза Ради Прогресса“». Я отчаянно хотел повернуть назад, уже начал продумывать план увольнения из «Корпуса Мира» и был готов на все, лишь бы избежать жизни в этой дыре.

Лошадь знала, что ее работа выполнена. Она поспешила через грязную площадь прямо к школе. Три голых ребенка и поросенок прекратили играть и уставились на меня. Лошадь остановилась так резко, что я едва не упал на бетонную плиту, которая служила зданию крыльцом. Тощий мальчишка смотрел на нас через плечо. Он стоял к нам спиной и мочился на стену школы.

Глава 2. Охотники за головами и Бог-Ягуар.

Из школы вышел мужчина, увидев которого, мальчик тут же отошел от стены. Он стоял, расправив плечи, в мятой зеленой рубашке и неглаженных брюках, его волосы были по-военному коротко острижены. На вид ему было около двадцати пяти лет. Хоть он и был худ, но широк в плечах, как и все кечуа. Мое внимание привлекла его обувь. Впервые за весь день захотелось рассмеяться. На нем были красивые черные туфли, блестящие так, что позавидовал бы сержант-инструктор строевой подготовки.

Как можно расхаживать в начищенных туфлях в таком месте, как Эль-Милагро? И зачем? Он улыбнулся и осторожно ступил в грязь.

— Я Теофило Мата. Вы, должно быть, новый волонтер «Корпуса Мира».

Я спешился. Грязь оказалась твердой. Мы пожали друг другу руки.

— Да, я здесь, чтобы помочь с вашим сберегательным и кредитным кооперативом.

На его лице отразилось явное непонимание.

— Сберегательный и кредитный кооператив? — Он отпустил мою руку. — Что вы имеете в виду? Какие кредиты? Какие сбережения? Вы знаете, в Эль-Милагро все происходит так: мои апельсины за твои бананы, твое молоко за мои яйца. Нам нужен агроном для сельскохозяйственного кооператива.

Теофило Мата был единственным жителем Эль-Милагро, который получал зарплату. В 1968 году школу посещал двадцать один ученик. Теофило учил всех детей вплоть до шестого класса. Если ребенок хотел продолжать обучение, родители должны были договариваться со школой в Макасе, расположенной в нескольких часах пути к северу.

С раннего утра и до позднего вечера в Эль-Милагро почти не было взрослых. В деревне оставались только несколько женщин. Жена Теофило, Марта, помогала в школе и пекла хлеб в пекарне по соседству.

Затем она обменивала хлеб в деревенском «магазине» — комнате в одном из домов на площади. Еще одна женщина, Юджиния, проводила день в магазине, хотя я не понимал, зачем держать магазин открытым, когда в деревне почти никого нет.

Все остальные жители вставали ни свет ни заря и отправлялись в лес. Некоторые собирали фрукты. Другие добывали мед. Большинство пасли скот и возделывали огороды, разбитые на маленьких участках, расчищенных от джунглей подсечно-огневым способом. В воздухе пахло дымом.

Как и сказал Теофило, вся торговля проходила в форме натурального обмена, и жители деревни почти никогда не держали в руках денег. Я въехал в дом рядом с жилищем Теофило. Он выходил на площадь, но заднюю его часть, нависающую над джунглями, подпирали восьмифутовые сваи. Боковые стены были общими с соседями. На стенах, как внутри, так и снаружи, росли лишайники.

Я занес свой рюкзак и спальный мешок в единственную комнату. Так как в доме не было окон, а Эль-Милагро от ближайшей линии электропередачи отделяло значительное расстояние, единственным источником света днем были дверь и дыра в полу в задней части дома. После более тщательного осмотра стало понятно, что пол недоделан. Доски просто заканчивались примерно за шесть футов до задней стены. Посмотрев вниз, я увидел зеленую гниль, в которой в поисках личинок рылись свиньи. Дальше были только джунгли.

Я заплатил Теофило немного денег за пищу. Их с Мартой дом был одним из лучших в Эль-Милагро, двухэтажный, и поэтому у них иногда оставались дети тех крестьян, которым приходилось ночевать в джунглях или в другом поселении. У Теофило были дети — сын и дочь.

Первый этаж состоял из отдельной комнаты с тремя деревянными стульями, скамьей и тремя кроватями. Второй этаж разделен на две комнаты бамбуковой перегородкой. Одна комната использовалась как столовая, другая — как кухня.

Жители джунглей, если в их домах есть второй этаж, предпочитают располагать кухни там, потому что готовят на открытом каменном очаге, и дым должен уходить через дыру в потолке. В задней стене, то есть той, которая обращена к джунглям, имелась дверь, за которой не было никакой лестницы, — она просто вела в пустоту. Дверь использовалась для вентиляции и освещения. Кроме того, из нее открывался лучший вид на джунгли. Через дверной проем я мог видеть зеленые покатые сопки, просторы тропического леса, стайки птиц и яркое лазурное небо, которое часто затягивали тучи, и мог слышать звуки тропического леса: крики попугаев, визг макак, стук дождя по листьям, гром и иногда по ночам отдаленный рык ягуара.

Вода поступала по бамбуковой трубе из источника на вершине близлежащей сопки. Она наливалась в каменный резервуар около общественных туалетов, которые, несомненно, были самыми современными в этой части страны. Построенные «Союзом Ради Прогресса» одновременно со школой, они состояли из четырех бетонных кабинок. В полу каждой была дыра. Внизу поток, берущий начало на вершине сопки, смывал нечистоты и нес их в реку к востоку от поселения. Хотя в кабинках не было дверей, они выходили на джунгли, что в какой-то степени давало возможность уединиться.

Мои попытки убедить крестьян создать учреждение для сбережения денег были, пожалуй, самым смешным из всего, что когда-либо происходило с жителями Эль-Милагро. Однако такова была моя работа, и я чувствовал, что обязан ее выполнять. Вопреки здравому смыслу я проводил вечера, разговаривая с людьми, когда они возвращались из джунглей. Мои выступления были бесконечным поводом для веселья.

Теофило был добросердечным человеком. Однажды утром после завтрака он взял меня за локоть и повел в сторону школы.

— Мы, жители джунглей, понимаем, что природа никогда не ошибается, — сказал он мне по пути, — мы научились этому у шуаров. Все, что мы делаем, приводит к какому-то результату. Возможно, не к тому результату, на который надеялись, но, тем не менее, к результату.

Мы вошли в школьную комнату и сели за один из деревянных столов.

— Твои разговоры о кооперативах приносят пользу. Благодаря им люди узнают много нового. Запомни мои слова: в Эль-Милагро никогда не будет сберегательного и кредитного кооператива. Но тебя это не касается. Ты не потерпел неудачу.

Я посмотрел на него. Я понимал, что он, должно быть, был крайне разочарован, когда вместо агронома появился я. Он жил в суровых условиях, но все же был добрым и отзывчивым. Где он научился такому отношению к жизни? Я почувствовал себя не в своей тарелке. Что я здесь делал? Как мог подумать, что у меня есть что-то, что я мог бы предложить этим людям?

Начали приходить дети. Я поблагодарил Теофило за совет, развернулся и спустился вниз по сопке к реке. Я услышал гул водопадов еще задолго до того, как к ним подошел.

Река около Эль-Милагро — стремительный поток ледяной воды, несущейся с Анд по очень узкому руслу. Ее невозможно ни переплыть, ни перейти. Единственным способом добраться до противоположного берега был канат, натянутый на высоте примерно восьмидесяти футов с одного берега на другой. Чтобы перебраться, необходимо сесть в крошечный ящик, обняв ногами металлический столб, который крепит это хлипкое сооружение к канату, и перетянуть себя руками по канату на другую сторону.

Я долго сидел на берегу, смотря на реку. И вспоминал о словах Теофило. Представляя себе, как вода начинает свой путь в две тысячи миль на западном побережье южно-американского континента и течет к могучей Амазонке, а затем к Атлантическому океану, я думал о его отношении к природе. Несмотря на то, что я всеми силами пытался принять его логику и поверить в то, что он сказал: «Природа не ошибается», — мне все еще было трудно не чувствовать себя неудачником.

Каждую неделю в Эль-Милагро приходили пачки газет из Куэнки. До конца дороги их вез автобус, а остаток пути они проделывали на лошади. В одном выпуске местной ежедневной газеты «Эль-Меркурио» рассказывалось о кровавой войне между жестоким индейским племенем аука и наемниками картеля международных нефтяных компаний в северной части джунглей, примерно в двух сотнях миль от нас. Автор статьи полагал, что аука тоже наняли отряд воинов-шуаров. Была даже напечатана пугающая фотография иссохшей человеческой головы. Подпись под ней гласила: «Бывший капрал морской пехоты, герой Вьетнама, убит и мумифицирован шаманом шуаров».

Теофило был в ярости.

— Это неслыханно! Чушь! Шуары никогда бы не совершили подобное! Это было бы для них святотатством!

Он сел за стол начал написать письмо редактору «Эль-Меркурио». Позднее в тот день, когда школа опустела, Теофило пригласил меня в свой дом. Мы сидели рядом с дверным проемом на втором этаже. Его гнев утих, но он явно не простил журналиста, написавшего статью.

— Шуары удивительные люди, мистер Хуан. Они понимают джунгли. Возможно, они и стали бы драться за землю с нефтяными компаниями. Но мумифицировать голову гринго? Нет! Это — религиозное таинство. То, о чем сообщает «Эль-Меркурио», просто немыслимо.

Я вспомнил историю Рэя.

— Теофило, ты знаешь что-нибудь о психонавигации?

Судя по всему, мой вопрос его очень удивил.

— Конечно, — сказал он, похлопав меня по руке. — Это тоже часть религии шуаров. Они верят, что Бог живет в душах животных, особенно ягуаров. Опытный шаман может стать с ягуаром единым целым. Шуары верят, что ягуар приходит к нему. Он входит в душу шамана и берет его с собой в путешествие. Он учит шамана. Очень непосредственный Бог.

— Ты видел, как они это делают, Теофило?

— Да, много раз. Во мне течет кровь кечуа. Я происхожу из провинции Сигсиг. Мы тоже занимаемся психонавигацией. Вы знаете, мистер Хуан, я добрый католик. Искренне верующий. Однако я вижу нечто прекрасное в религии шуаров. Когда они совершают психонавигационные путешествия, я верю, что они достигают своего рода просветления.

— Похоже на ересь, Теофило.

— Нет, вовсе нет. Я уверен, Христос бы это одобрил!

— И священники?

Он засмеялся.

— Это другой вопрос. Жизнь в Эль-Милагро изменила мои представления о религии. Мы видим священника примерно раз в два месяца. Между его посещениями я полагаюсь только на Бога и природу, — сказал он, снимая запачканный черный ботинок. — Современный человек слишком многое себе позволяет в отношении природы. Мы забираем у нее гораздо больше, чем необходимо. Мы проявляем жадность. Теперь я начал видеть джунгли по-другому.

Он соскоблил со своих туфель маленьким карманным ножом грязь, которую выбросил в открытую дверь.

— Джунгли исчезают?

Он встал и подошел к деревянному ящику в углу кухни. Покопавшись там, он вытащил тряпку и маленькую металлическую баночку. Когда он запустил туда руку, его пальцы были покрыты густой черной ваксой. Он начал тщательно втирать ее в одну из своих туфель.

— Определенно где-то есть предел. Но джунгли огромны, и я думал, что предел где-то далеко. Теперь я в этом не уверен.

— Что заставило тебя изменить свое мнение?

— Не то чтобы изменить. Просто задуматься. Шуары иногда ведут себя странно. Я имею в виду, по отношению к нам. Они говорят, что джунглей становится все меньше. И потом, был один случай.

Он со скрипом втирал ваксу в кожу второго ботинка.

— Что ты имеешь в виду? Какой случай?

— Всего за несколько месяцев до твоего приезда на нашу деревню напал ягуар. Сначала он убил козу на пастбище Казорласа. Затем теленка у Бенинго. Очень странно. Дикие кошки всегда стараются держаться в стороне от деревень. Но эта обезумела. Мы были напуганы, особенно дети! Мы выросли в горах, но плохо знаем, как охотиться на ягуара. По ночам мы зажигали костры и окружали ими деревню. Мы боялись уходить в джунгли, не могли пасти скот, и дальние поля и огороды остались без присмотра. Каждый вечер мы собирались, но не могли решить, что делать. Затем появились четверо воинов-шуаров и их шаман. Никто за ними не посылал. Они просто пришли, сказав, что знают о наших проблемах с ягуаром и пришли помочь, поскольку животное одержимо дьяволом и его следует убить. Они заявили, что это их священный долг. Еще они сказали, что дьявол пришел из-за колонистов, из-за того, как они обращаются с джунглями. В ту ночь шуары позволили наблюдать за их обрядом. Мы спустились к реке там, где натянут канат, и обнаружили, что они уже переправились на другую сторону и развели костер. Они привязали корзину на своей стороне, и мы не могли туда перебраться. Мы не собирались протестовать, просто сели и стали ждать. Спустилась ночь.

Теофило налил по кружке кофе. На улице лил дождь. Когда я выглянул в дверной проем, то за водяной стеной не увидел джунглей. Он передал кружку.

— Воины стояли по четырем сторонам света вокруг костра. Рядом на скамье сидел шаман. Хотя мы не могли слышать их из-за рева воды, в свете костра мы видели, что они поют и приплясывают. Шаман тихо сидел, обратив лицо на восток, где восходит солнце и начинается мир. Именно там, глубоко в джунглях, находится жилище ягуара. Их ритм постепенно ускорялся. Пение и топот становились громче, пока не перешли в неистовство. Все это время одинокая фигура сидела совершенно неподвижно на маленькой скамье. Затем ритм замедлился, и два воина подошли к огню. Они подхватили скамью и унесли шамана в темноту. Оставшиеся воины забросали костер. Они отвязали корзину и толкнули ее на нашу сторону, а затем исчезли в джунглях.

Он замолчал.

— И что потом?

— Мы поднялись обратно к Эль-Милагро. Мы все чувствовали облегчение, разговаривали, шутили и пели.

— Вы не боялись, что ягуар может прятаться в деревьях неподалеку?

— Я думаю, что никто не боялся. Мы верили в силу Бога-Ягуара. Мы все знали, что шаман слился с Богом. Они стали едины. Ягуар в нем приведет воинов к животному, которое нас терроризировало.

Теофило встал перед открытой дверью. Ливень прекратился, как будто кто-то перекрыл кран. Теперь все было удивительно отчетливым.

Джунгли простирались на многие тысячи миль во все стороны, покрывая зеленым ковром все от предгорий Анд до бассейна Амазонки. Я тоже подошел к двери. При мысли о племенах, живущих в джунглях почти так же, многие тысячи лет назад, я испытал странное чувство. Что они знали такого, чего не знал я? Мои собственные далекие предки, должно быть, жили так же. Я думал о том, скольким приходится жертвовать людям, принадлежащим к моей цивилизации, ради материальных удобств. На мгновение я почувствовал, как будто через дверь перенесся в джунгли — в мир, где никогда не жил, но который был частью моего генетического наследия.

Я посмотрел на Теофило, который неподвижно стоял в дверном проеме. Мне подумалось, что наше существование висит на волоске. Точно так же, как шуары, живущие в джунглях, все люди в большой опасности. Мы сами угрожаем себе, и поэтому только мы можем себя спасти. Теофило вернулся на свое место. С облегчением я повернулся к джунглям спиной и присоединился к нему.

— Позднее в тот день, — сказал он, — шуары вернулись в Эль-Милагро. Двое из них несли на плечах шест. С шеста свисала громадная мертвая кошка. С тех пор ни один ягуар нас больше не беспокоил.

Примерно через неделю после того, как Теофило рассказал мне эту историю, я вдруг проснулся среди ночи, уверенный в том, что слышал ягуара — леденящий душу мяукающий рык, который прокатился через джунгли и еще долго отдавался у меня в ушах. Я лежал в спальном мешке, думая о шуарах и их мире. Ягуар стал для меня символом этого мира.

Утро было туманным. После завтрака я сидел один на кухне Теофило, попивая кофе и слушая через открытую дверь звуки Эль-Милагро. Взрослые ушли еще до рассвета, а дети отправились на реку с Мартой и несколькими другими женщинами. Когда туман начал рассеиваться, в деревне стало необычно тихо. Вернувшись в дом, я достал из рюкзака книгу и уселся около двери. Я видел Юджинию, спящую на кресле в глубине магазина. Теофило нигде не было видно, возможно, он был в школе. Единственным звуком было кудахтанье нескольких кур, клюющих что-то на площади и переходящих от одного исчезающего клочка тумана к другому.

Я погрузился в чтение романа. Солнце грело, а присутствие кур почему-то успокаивало. Внезапно, даже не поднимая глаз, я понял, что за мной следят. Я ощутил присутствие двух воинов-шуаров еще до того, как увидел их.

Воины стояли на дальней стороне площади, наблюдая за мной. Они беззвучно туда пришли и стояли, не двигаясь. Мы посмотрели друг на друга через площадь. На их головах были повязки из меха и перьев. Оба одеты в короткие кожаные штаны. Их торсы, руки и ноги обнажены, если не считать браслетов, сделанных из полосок кожи, перьев и ракушек. У одного — духовая трубка, у другого — старинное одноствольное ружье. Их прямые, черные как смоль волосы заканчивались на уровне бровей.

Они повернулись к школе. Я проследил за их взглядом и увидел Теофило, который показался в дверном проеме. Обрывки тумана вплывали в Эль-Милагро и уплывали прочь. Было очень тихо.

Мне стало интересно, что шуары знают об этой деревне. Специально ли они спланировали свое посещение на то время, когда большинство людей ушли? Затем я подумал, что, должно быть, другие воины прячутся поблизости в джунглях. Холодок побежал по моей спине. Я оторвал глаза от площади и оглядел опушку леса.

Теофило помедлил, затем крикнул что-то на незнакомом мне языке. Он посмотрел на меня, дал знак следовать за ним и быстро зашагал по направлению к площади.

Мгновение я колебался, думая, что сказать воинам-шуарам, не зная ни слова на их языке и изъясняясь только на посредственном испанском. Теофило подозвал меня. Шуары смотрели, никак не проявляя своих эмоций. Когда я подошел, Теофило улыбнулся и представил нас друг другу.

— Это Таньа, — сказал он, указав на индейца с духовой трубкой, — а это Боми. Это мой друг мистер Хуан, американец. Как и вы, он плохо говорит по-испански. Мы будем говорить очень медленно.

Это растопило лед. Таньа и Боми ухмыльнулись, и стало видно, что зубов у них не так уж много. Я пожал обоим руки и удивился тому, насколько легкими были их рукопожатия.

— Пожалуйста, — сказал Теофило, направляясь к дому. — Давайте уйдем в тень. Я принесу пиво и что-нибудь поесть.

— Простите нас, — похоже, Боми говорил по-испански еще хуже, чем я, — но скоро полдень, и мы должны возвращаться домой.

— Не надо пива, — сказал Таньа. — Мы проделали долгий путь, чтобы передать вам послание. Пейте пиво, мы не будем.

— Вы должны остаться, хотя бы ненадолго — запротестовал Теофило, — мы хотим, чтобы вы погостили. Мы не видели своих друзей-шуаров с того времени, как они убили дьявола-ягуара.

Два воина заметно напряглись, их лица окаменели. Теофило, казалось, этого не заметил. Боми поднял свою винтовку и с силой стукнул ею по земле.

— Мы будем говорить об этой границе.

Теофило выглядел озадаченным.

— Границе?

— Извините, — сказал Таньа. — Мы не хотели быть невежливыми. Но у нас есть важное послание.

Теофило внимательно посмотрел на каждого из них.

— И какое послание вы принесли нам, друзья?

Таньа кивнул на Боми, который снова стукнул винтовкой о землю.

— Это конец тропы колонистов. Они должны остановиться здесь, в Эль-Милагро.

Оба воина стояли неподвижно, глядя на Теофило. Лицо школьного учителя побледнело. Он ничего не ответил.

Таньа вытянул перед собой свою духовую трубку, расположив ее параллельно земле.

— Твои колонисты должны оставаться по эту сторону границы. Они убивают джунгли, и это должно прекратиться.

— Но, Таньа, ты же знаешь, что Сан-Мигель уже там, — сказал в конце концов Теофило, указав на восток — Они хорошие люди. Они не разрушают джунгли.

— Они превращают джунгли в глиняный горшок.

— Глиняный горшок?

— Да. Они должны остановиться здесь.

— Что значит — «превращают джунгли в глиняный горшок»?

Боми шагнул ближе к Теофило. Он гордо взглянул на Таньа.

— Мой друг великий шаман. Так?

— Несомненно, — ответил Теофило, — он самый лучший.

До меня стало доходить, что Таньа был тем самым шаманом из истории Теофило, чья связь с Богом-Ягуаром помогла людям Эль-Милагро.

— Да, — сказал Боми, выпячивая грудь. — Самый лучший. Три солнца назад ягуар снова приходил к великому шаману.

Теофило взглянул на меня. А затем быстро повернулся к Боми.

— Что ягуар показал великому шаману?

— Шаман говорит от имени всех людей-шуаров.

Таньа поставил свою трубку вертикально рядом с собой. Когда он говорил, то смотрел не на нас, а на джунгли за зданием школы. Хотя он плохо говорил по-испански, он ни разу не запнулся. Меня потрясла глубина его голоса и сила его слов.

— Ранним утром я просыпаюсь еще до Солнца. Поднимаюсь на гору над рекой. Я танцую. Ухожу в страну предков. Соединяюсь с Богом-Ягуаром. Он становится мной. Подобно орлу, Бог-Ягуар летит над лесами в страну грядущих солнц. Я вижу смерть. Земля мертва. Все мертво. Деревья. Птицы. Обезьяны. Люди. Мертвые. Много, много людей. Не шуаров. Нет. Колонисты с гор. Мертвые. А земля? Сожжена. Земля как глина после обжига. Земля — глиняный горшок. Земля мертва. А воздух? Воздух — дым. Бог-Ягуар не может дышать. Кашляет. Все мертво, черепки, дым. Ничего не поделать. Один выход. Бог-Ягуар уходит. Возвращается на гору. Говорит с воином, Боми. Воин говорит, мы должны сказать учителю из Эль-Милагро. Должны прекратить это. Поторопиться и сказать это учителю. Учитель остановит колонистов прежде, чем земля станет глиняным горшком. Должен остановить.

Он замолчал. Повисла тишина. Из джунглей донеслась птичья трель. Наконец, Теофило прокашлялся.

— Ты учитель, — сказал Боми. — Люди тебя послушают.

— А что, если, — Теофило повернулся к Таньа, — смерть джунглей была не из-за колонистов? Может быть, та картина, которую видел Бог-Ягуар, была вызвана лесным пожаром?

— Нет, — сказал Таньа, — это колонисты.

— Теперь мы пойдем обратно, — Боми вскинул свою винтовку на плечо, — учитель обо всем позаботится.

Он протянул руку Теофило, а затем мне. Мы обменялись рукопожатиями. Теофило пожелал им спокойной дороги домой. Я повторил его слова. Воины развернулись и пошли прочь. Через несколько секунд они уже скрылись в тени джунглей.

Теофило и я вдвоем стояли посреди площади. Он покачал головой.

— О, боже мой, — вот и все, что он произнес.

Он медленно побрел к зданию школы и опустился на бетонную плиту. Я сел рядом с ним. Он выглядел совершенно подавленным. На другом конце площади стояла Юджиния и смотрела на деревья там, где исчезли шуары. Куры продолжали бродить около домов.

Я тронул Теофило за плечо.

— Ты отнесся к его словам очень серьезно.

— Да, — сказал Теофило, протирая глаза руками.

— Что имел в виду Таньа, когда говорил, что земля превратится в глиняный горшок?

— Мне кажется, он считает, что сельское хозяйство разрушит почву, сделает ее твердой, как обожженная глина. Я никогда не видел, чтобы подобное случалось, но шуары редко ошибаются в том, что касается джунглей.

Две недели спустя в еженедельной пачке газет из Куэнки мне пришло письмо от нового начальника из «Корпуса Мира». Его звали Джо. Он предлагал перевод в Куэнку. Хотя мне нравился Теофило, и я надеялся на то, чтобы провести больше времени с шуарами, я с радостью принял это предложение. Дело в том, что мне нечего было предложить людям Эль-Милагро. Мне было скучно, и я чувствовал себя виноватым за то, что в их сообществе был единственным бездельником.

В Эль-Милагро я провел шесть месяцев. Многое узнал о джунглях и о людях, которые пытались вести там сельское хозяйство. Хотя я не видел ягуара, но слышал его рычание, по крайней мере, восемь раз.

Шуары больше не показывались. Теофило всем рассказал про землю, которая скоро должна превратиться в глиняный горшок. Больше он не сделал ничего, чтобы попытаться остановить колонизацию. Мне кажется, он просто был слишком уверен в бесплодности подобных попыток. «Я передал послание Бога-Ягуара. Что еще я могу сделать? В конце концов, кто я такой, чтобы останавливать столь масштабную программу?».

Встречу с шуарами я никогда не забуду. Когда я переехал в Куэнку, то получил несколько недель отпуска перед началом новой работы. Бо$льшую его часть я провел, разговаривая с самыми разными людьми о встрече с шуарами. Джо не был слишком впечатлен моим рассказом о Боге-Ягуаре, но не отговаривал меня от небольшой кампании, направленной на то, чтобы убедить «Корпус Мира» и американское Агентство международного развития в необходимости пересмотра программы колонизации.

Я отправил письма в эквадорское управление обеих организаций в городе Кито. Я проделал изнурительный семнадцатичасовой путь на автобусе из Куэнки в Кито, чтобы обсудить проблему с другими американскими специалистами. Перед встречей я написал статью, в которой предложил сосредоточиться на том, чтобы помочь индейцам овладеть навыками и занятиями, которые могут быть полезны для горных жителей. Копию статьи я отправил в главный офис «Корпуса Мира» в Вашингтоне.

Мои петиции были проигнорированы. Агентство международного развития и «Корпус Мира» уже приняли официальную линию поведения в отношении колонизации джунглей. Она получила поддержку большого числа ученых, которые оценили влияние этих программ на окружающую среду. Ботаники, зоологи, геологи, агрономы и биологи — все как один заключили, что небольшие населенные пункты, такие как Сан-Мигель, не навредят экологии тропических лесов. Мне напомнили, что это было всего лишь закономерным продолжением стратегии заселения безлюдных земель, начатой североамериканскими колонистами еще в XIX веке.

Хотя несколько других волонтеров «Корпуса Мира» тоже выразили беспокойство из-за возможных экологических проблем, наши голоса никто не услышал. Нам не хватало уверенности. Мы поговорили друг с другом и пришли к выводу, что в действительности не видели никакого негативного влияния колонизации. Нас направляли не научные принципы, а интуиция и видения одного индейского шамана. А тем временем многие наши коллеги — волонтеры из Дейтона, Стейтен-Айленда и Портленда — рисковали своими жизнями в джунглях, чтобы помочь голодающим крестьянам построить новое будущее. Согласно мнению ученых, польза от колонизации должна была перевесить тот незначительный ущерб окружающей среде, который может быть нанесен даже при самом неудачном стечении обстоятельств.

Однако прошло совсем немного времени, и выяснилось, что ученые ошибались. Ботаники, геологи, агрономы и биологи допустили в своих расчетах ужасные ошибки. Предсказание Бога-Ягуара сбылось. Колонистам пришлось оставить Сан-Мигель и другие поселения. В действительности тропические леса были гораздо более хрупкими, чем всем казалось. Всем, кроме шуаров и, возможно, других «нецивилизованных» племен. После вырубки деревьев не оставалось ничего, что могло бы удержать почву. Как только тонкая сеть корней исчезла и начался сезон дождей, почва была смыта и унесена прочь во время разлива рек. Под тонким слоем почвы оказалась только глина. После того, как сезон дождей закончился, солнце обожгло глину. Там, где колонисты вырубили деревья и вырастили два-три урожая овощей, теперь была только голая глиняная площадка, единственное, что напоминало об их трудах. Там были только обожженные комья высушенной земли, твердые, как кирпичи. Пришли «грядущие солнца», о которых говорил Таньа, и земля «превратилась в глиняный горшок».

Глава 3. Дон Хосе, древние инки и путешествие «Кон-Тики».

Город Куэнка, в котором живут сто двадцать тысяч человек, расположен в горной долине к югу от экватора. Центр города был построен испанцами еще в начале XVI века. Белые, сложенные из необожженного кирпича здания украшены резными деревянными балкончиками и красными остроконечными крышами. Многие улицы мощеные. Там больше дюжины колониальных церквей, включая главный собор, отделанный итальянским мрамором.

Каждые выходные гость города может насладиться концертом или праздником, по крайней мере, на одной из двадцати площадей города. Хотя основное население Куэнки составляют индейцы, политика города контролируется потомками испанских конкистадоров, добрым народом (buena gente). Кроме того, добрый народ контролирует всю торговлю в городе.

Когда «Корпус Мира» перевел меня из района Амазонки в высокогорье Анд, было решено, что мне следует заниматься производством, а не кредитными и сберегательными учреждениями. Новая работа заключалась в том, чтобы помогать кооперативу изготовителей кирпичей наладить процесс управления и сбыт своей продукции строительным компаниям, которыми владел добрый народ.

Сами изготовители кирпичей были индейцами кечуа, живущими в Сининкэй, небольшой деревне, расположенной примерно в часе езды по ухабистым дорогам к западу от Куэнки. Теофило сказал, что кечуа знакомы с психонавигацией, и я был воодушевлен перспективой работы с людьми, принадлежащими этой древней цивилизации. Словом «кечуа» называют представителей большой этнической группы, живущих на территории Эквадора, Перу и Боливии. Хотя они происходят из разных культур, все они некогда входили в империю инков, и все говорят на одном языке.

Кооперативом управлял Хоселито Иисус Куишпе[1]. Мы с доном Хосе (так его называли члены кооператива) несколько месяцев довольно осторожно присматривались друг к другу, но затем стали друзьями. Он был потомком могучих воинов-инков, сражавшихся против конкистадоров. Он гордился своим происхождением и был польщен моим интересом к истории его народа.

Дон Хосе вставал еще до рассвета. Каждый день после завтрака с женой и четырьмя детьми он, его старший сын Маноло и дочь Мария выходили из своего маленького дома, расположенного неподалеку от Сининкэй, и шли по извилистой тропинке, огибающей крошечные участки земли, принадлежавшие кооперативу кирпичников, по направлению к автомобильной дороге. Они шли мимо мальчиков, несущих ветки эвкалипта к обжиговым печам, и девочек, старательно формующих из глины кирпичи, изредка здороваясь с отцами семейств, обжигающими кирпичи, либо несущими готовые кирпичи к грузовикам. Дон Хосе и двое его детей стояли у края пыльной дороги, пока не показывался первый грузовик. Вне зависимости от того, вез ли он кирпичи члена кооператива или одного из конкурентов, он останавливался. Члены семьи, сидящие на уложенных кирпичах, помогали дону Хосе и его детям взобраться, и грузовик продолжал свой путь в Куэнку.

Примерно через час после выхода из дома семья приезжала на склад кооператива в Куэнке. Обычно Мария и Маноло помогали отцу привести помещение в порядок, в затем шли в школу.

Склад представлял собой грязный двор, площадью примерно в пол-акра, окруженный высокой глинобитной стеной. В той части стены, которая выходила на улицу Сукре, были широкие деревянные ворота, в которые мог въехать даже самый большой грузовик. Рядом с воротами стоял деревянный сарай. Внутри сарая стояли стол, три стула, с потолка свисала лампочка. Это был офис дона Хосе.

Мои первые месяцы в кооперативе пришлись на сезон дождей. Мы с доном Хосе провели много часов в его офисе. Я обучал его бухгалтерии и складскому учету. Он рассказывал, какие трудности сопряжены с торговлей кирпичами. Иногда я пытался объяснить, как люди живут в Майами, Бостоне, Нью-Йорке, а в ответ слушал его рассказы о жизни индейцев-кечуа.

В высокогорье Анд даже во время сезона дождей солнце может палить нещадно. Когда дождь прекращается, земля быстро высыхает. Небо становится ярко-голубым. По традиции, когда ливень прекращается (пусть даже на несколько минут), люди выходит из своих домов, магазинов и офисов на улицу, заходят в любимое кафе или просто прогуливаются, болтая с соседом.

Однажды, пока мы сидели в конторе, дон Хосе рассказал мне о богах кечуа.

— Слышишь гром? Это Ильяпа. Земля — это Пачамама. Луна, которую мы этим вечером видим во всем ее великолепии, — это Мама Килья. И, конечно, все это создал единый творец, Виракоча. Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как появилось государство инков?

Он встал и указал на открытую дверь.

— Смотри, дождь прекратился. Инти, Солнце, снова улыбается кечуа, как и много сотен лет назад, — сказал он, похлопав меня по спине. — Не так уж и давно, в сущности. Мы с тобой тогда были соратниками, как и сейчас.

Он засмеялся и подтолкнул меня к двери. Мы вместе стояли во дворе и смотрели через ограду на вершину ближайшей горы. Солнечный свет, отражавшийся от нее, делал ее похожей на жерло вулкана. Я вышел на улицу Сукре вслед за доном Хосе. Он остановился.

— Виракоча создал первых мужчину и женщину много тысяч лет назад. Однако мы очень долго не развивались. Мы жили в пещерах. Ели только ягоды и мясо тех животных, которых удавалось убить голыми руками.

Дон Хосе отвернулся и посмотрел на мощеную улицу, уходящую к реке Томебамба. Он показал мне на индейских женщин, стирающих одежду доброго народа. Некоторые стояли по колено в холодной воде, стекающей с ледников Анд в Амазонку, подоткнув длинные юбки. Другие несли тюки с одеждой. Третьи развешивали выстиранное белье на ветках кустов.

— Они очень много работают, — сказал он, пристально взглянув мне в глаза. — Они все еще полагаются на помощь Инти, как и все изготовители кирпичей. Мы всегда сушим свои кирпичи на солнце, прежде чем обжигать их в печи. Инти посмотрел вниз и, видя, что люди живут как звери, решил сжалиться. Он позвал своего сына Манко Капака и его жену, Маму Окльо. «Идите к людям, — приказал он, — научите их строить деревни и выращивать урожай».

Он дал им золотой посох и приказал бросать его на землю по сто раз каждый день.

— Когда он воткнется в землю, — сказал Инти, — вы поймете, что пришли. На этом месте вы должны построить большой город. Вокруг золотого посоха будет воздвигнуто царство света, и вы будете править этим царством.

Манко Капак и Мама Окльо пришли в восторг от этих слов. Затем Инти строго посмотрел на них.

— Вы всегда должны помнить, — предупредил он, — что вы защитники. Вы должны передать это своим детям, а те — своим. На вас лежит огромная ответственность, ибо вы служите мне. Вы защитники всех моих детей, всех растений и животных и всего, что есть на Пачамаме. Ваше царство — это царство людей. Вам дана власть над людьми, и только над ними. Все остальное: растения, животные, сама Пачамама — находится под вашей защитой, но не подвластно вам. Хорошенько это запомните, и пусть все потомки поступают так же. Возделывайте поля, чтобы добыть себе пропитание. Не более того. Стройте города, чтобы там жить и поклоняться Виракоче, Мама Килье и другим богам. Но не стройте без необходимости. Помните об этом, дети мои.

С этими прощальными словами он их оставил.

В Томебамбе индейские женщины продолжали стирать одежду доброго народа Куэнки. Я подумал о том, что, должно быть, тонны мыла стекают в Амазонку. Но это ничто по сравнению с загрязнением, которое производит моя страна и другие промышленно развитые страны мира. На мгновение я перестал видеть мощеную улицу, в конце которой по колено в воде стояли стирающие женщины. Вместо этого я видел автострады Лос-Анджелеса, грязный порт Бостона и стоки отходов Нью-Джерси. Возможно, все было бы по-другому, думал я, если бы мы все воспитывались на мифах, подобных тому, что я только что услышал. Я поднял глаза. Дон Хосе смотрел на меня.

— Что кечуа думают о современном мире? — спросил я.

Он тоже посмотрел в сторону Томебамбы.

— Мы не понимаем, почему Инти позволяет некоторым вещам происходить. Я часто читаю газеты. Я знаю, что люди пытаются насиловать Пачамаму. Я не могу этого понять. Земля, воздух и вода, деревья, цветы и животные — это все, что у нас есть. Этим людям что, не хватает ума это понять? И почему Инти позволяет разрушению продолжаться? Я часто спрашиваю Инти. Я молюсь и медитирую. Я не получил ответа. Но я могу сказать вот что: кечуа все еще следуют завету. Мы защитники, а не разрушители. Проблема в том, что нас мало, и мы уже не те воины, какими были раньше. Как нам остановить всех остальных, тех, кто издеваются над Пачамамой?

Однажды я рассказал дону Хосе об Эль-Милагро и моих попытках организовать кредитный и сберегательный кооператив в деревне с натуральным хозяйством. Его мой рассказ очень развеселил. Отсмеявшись, он стер выступившие на глазах слезы, снял с головы шляпу, с которой никогда не расставался. Этот момент был одним из немногих, когда я видел его макушку. Индеец, живущий в Андах, и его шляпа неразлучны.

— Ты знаешь, — сказал дон Хосе, пригладив свои густые черные волосы и снова надев шляпу, — не так много времени прошло с тех пор, когда мой народ жил, не зная денег. Инки строили широкие дороги и неприступные крепости. Они превратили отвесные склоны в плодородные участки. Они были великими математиками, воинами и организаторами. И при этом у них не было денег.

Цивилизация инков не нуждалась в деньгах. Вся еда хранилась в огромных амбарах. Ее просто раздавали. Одежда и медицинская помощь предоставлялись тем, кто в этом нуждался, никто ничего не покупал. За больными, престарелыми и безумными ухаживали люди царя. Но ни у кого, даже у самого царя, не было денег. Это не было натуральное хозяйство, как в Эль-Милагро, но цивилизация не зависела от денег.

— А как насчет золота инков?

— Ну да. Золота было много. Прекрасные статуи и украшения. Но все они принадлежали Виракоче, Инти и другим богам. Золото мог носить царь, который, в конце концов, сам был отчасти богом. Он мог давать золото, серебро и драгоценные камни подданным, но лишь для того, чтобы те могли почтить богов или попросить у них помощи. Видишь ли, несмотря на то, что мои предки были прекрасными учеными, управляющими, солдатами, ремесленниками и крестьянами, больше всего они ценили духовность. Они напрямую общались с богами. Они слушали свой внутренний голос. Когда Виракоча или Инти говорил, они подчинялись. И мы продолжаем так жить.

— Ты слышал о психонавигации, дон Хосе? — спросил я.

Сначала он не понял вопроса, но я рассказал то, о чем говорили Рэй и Теофило. Он внимательно слушал. Затем я пересказал историю о ягуаре в Эль-Милагро. Он встал и выглянул через дверь во двор.

— Шуары настолько же отличаются от кечуа, насколько кечуа отличаются от твоего народа, — задумчиво сказал дон Хосе. — Но то, о чем ты рассказал, очень мне знакомо. Возможно, когда-нибудь ты сможешь, поучаствовать в обряде кечуа, где происходит то, что ты называешь «психонавигацией».

На склад, громко сигналя, въехал груженный кирпичами автомобиль. Дон Хосе достал свою учетную книгу, сказал, что ему надо работать, и поспешил к грузовику. Я последовал за ним, чтобы поздороваться с членами его семьи, которые выкопали глину, сделали из нее кирпичи, обожгли их и загрузили в кузов, а затем проделали путь от Сининкэй до Куэнки, сидя на своем драгоценном грузе.

Президентом кооператива был человек по имени Хуан Хосе Чуки. Он и его брат, Хулио Мора Чуки, привезли с собой своих жен и детей: троих девочек-подростков и двоих мальчиков. Те начали разгрузку. Трое человек остались в грузовике. Они складывали кирпичи на поддон и передавали стоящим внизу, а те несли их туда, куда указывал дон Хосе. Кирпичи обычного размера находились в одной части двора, большие кирпичи — в другой. Черепицу для крыш сложили около двери. Я помогал дону Хосе вести учет.

Скоро склад окутало облако кирпичной пыли. Кирпичи были тяжелыми и шероховатыми. Эти люди работали с рассвета. Утром они достали кирпичи из печей и погрузили их. Они позавтракали хлебом, картофелем и фруктами, сидя на кирпичах в кузове старого грузовика, спускающегося по извилистой дороге. И вот они доброжелательно болтают, перенося тяжелый груз, все время смеются, шутят, нарочно подталкивают друг друга.

Этот народ веками подвергался эксплуатации. За свой труд эти люди получают очень мало. Обычно денег, которые зарабатывает кирпичник-кечуа, едва хватает, чтобы выжить, в то время как посредники, архитекторы и инженеры из числа доброго народа обогащаются. Хотя кооператив был попыткой перераспределить средства более справедливым образом, его эффективность все еще оставалась под сомнением.

Наблюдая за этими людьми, я был поражен. Было и другое чувство. Быть может, зависть? Нет смысла отрицать, что я, никогда не знавший нищеты или голода, завидовал их способности наслаждаться общением, своей работой, грубой пищей и всем, что их окружает. Я узнал, что индейцы Анд часто разговаривают с природой. Не было ничего необычного в мужчине или женщине, которые шепчут слова приветствия птице, цветку или облаку. Все это было частью их жизни и источником радости.

Я подумал о том, что только что сказал дон Хосе. Его слова о сущности природы приобретали новый смысл. Возможно, эти люди знают что-то, о чем забыли мои предки? Я чувствовал, что меня влечет нечто, еще не до конца понятное. Здесь, на складе, оно уже не так меня пугало, как в Эль-Милагро.

Слова дона Хосе о том, что я тоже мог бы своими глазами взглянуть на психонавигацию, очень меня взволновали. Мог ли я научиться у кечуа тому, чего не смогла дать моя культура?

Семья Чуки закончила работу меньше чем за два часа. Дон Хосе попросил обоих братьев расписаться в ведомости. Мы попрощались рукопожатием. Когда они уже забирались на машину, начался ливень, и я предложил всем войти в офис.

— О нет, — сказала одна из женщин на ломаном испанском, — мы любим дождь!

Она открыла рот, подняла голову и сложила руки чашечкой под подбородком. Я оглянулся и увидел, что многие делают то же самое. Две девочки танцевали.

Мальчики набросили брезент на перекладины по краям кузова. Остальные залезли под брезент. Когда грузовик выезжал из ворот на улицу Сукре, они махали нам и что-то весело кричали. Даже после того, как грузовик скрылся за глинобитной стеной, мы все еще слышали их пение.

Дождь закончился уже после полудня, как раз к тому времени, когда в Куэнке начинается сиеста.

Город в буквальном смысле закрывается примерно на два часа, чтобы люди могли отдохнуть вместе со своей семьей. Так как дон Хосе за два часа не мог успеть в Сининкэй и обратно, он обычно не закрывал склад. Во время сиесты сделки со строительными компаниями не заключались, разве что в офисе мог появиться одинокий клиент и купить маленькую партию кирпичей, а затем унести ее на спине или увезти в деревянной тележке.

— Торговли пока не будет, — сказал дон Хосе, похлопав меня по плечу. — Только не после такого дождя. Посмотри, как в небесах сияет Инти! Никто не придет сейчас. Давай пойдем к реке и поговорим о психонавигации.

Он повесил огромный замок на ворота склада, и мы направились к Томебамбе. У реки теснились облитые солнечным светом дома в колониальном стиле. Они сгрудились у каменных утесов, поднимающихся из бурлящей воды. Мы были в полумиле от них, но даже отсюда можно было рассмотреть резные деревянные балкончики, выделяющиеся на фоне белой кирпичной кладки XVI века. Дон Хосе подвел меня к каменной скамье. Мы сели. Индейские мальчики, одетые в синие пончо и маленькие панамы, играли в футбол на крутом берегу реки.

— О том, что ты называешь «психонавигацией», существует множество легенд, — сказал дон Хосе. — Одна из них связана с Тупа Инкой, царем, который правил до Уйна Капака, отца Атауальпы. Этот царь узнал, что на побережье высадились странные люди, приплывшие на лодках, похожих на пауков. Тупа Инка прибыл со своей армией и жрецами на берег моря, недалеко от города, который сегодня называется Салинас. Никто из них не видел прежде ничего подобного. Более сотни людей расположились на деревьях над пляжем. Их кожа была абсолютно черной. Пришельцы говорили на непонятном языке.

Через несколько дней одному из жрецов Инки удалось наладить с ними общение при помощи знаков. Он узнал, что эти люди приплыли издалека. Они провели в пути много дней после того, как сбились с курса во время жестокого шторма. На море появились волны, поднимающиеся до самых небес. Многие лодки отошли небесным богам и исчезли навсегда. На следующее утро после шторма выжившие пробирались сквозь туман навстречу восходящему солнцу. То, что они увидели, повергло их в ужас. Над горизонтом, закрывая солнце, возвышалась армия великанов. Люди были так напуганы, что не могли ничего сделать. Они поняли, что обречены. Они не могли вернуться домой, так как не было ни еды, ни пресной воды, и, кроме того, они не имели никакого представления о том, где находятся. Они дрейфовали в море, потеряв всякую надежду на спасение.

Вскоре взошло солнце. Позднее, когда после полудня солнце оказалось у них за спинами, пришельцы поняли свою ошибку. Не было никаких великанов. Просто эти люди никогда прежде не видели гор, подобных Андам, гор, которые простирались бы по всей линии горизонта и закрывали утреннее солнце. Как только они поняли, что такое перед ними, они причалили к берегу.

Дон Хосе поднялся с каменной скамьи. Один из играющих мальчиков пропустил мяч, который запрыгал по мраморным ступеням. Дон Хосе умело отправил его обратно, а затем вернулся на место.

— Тупа Инка был поражен смелостью и мореплавательским искусством этих черных людей, которые проделали такой долгий путь. Знаками жрецы дали понять, что Инка является царем мира и что покажет им путь домой, если они пообещают принести дары и назвать свой остров в его честь. Те, разумеется, согласились.

Тупа Инка приказал верховному жрецу отправиться в психонавигацию в страну темнокожих пришельцев. Была проведена роскошная церемония с музыкой и танцами. В конце воины встали в большой круг. В середине в землю был воткнут золотой посох, символизирующий тот, который Инти дал Манко Капаку и Маме Окльо. Пока воины топали ногами и пели, жрец, одетый только в перья птицы, плясал вокруг посоха. Пение продолжалось много часов подряд. Жрец все плясал и плясал. Сначала он пел, затем его пение перешло в крик. Его руки превратились в крылья. Внезапно он исчез. Его не было много дней. Наконец он вернулся и предстал перед людьми в своем человеческом обличье. Он не говорил ни с кем, пока не встретился с Тупа Инкой.

— Я побывал в их стране, — сказал он. — Это прекрасный остров. Я приведу вас туда.

Тупа Инка приказал построить множество судов. Тысяча лучших воинов должна была пересечь океан. Для Тупа Инки и его придворных жрецов был снаряжен особый корабль. В назначенный день они отправились в путь. Ах, это было поистине величественное зрелище! Говорят, что люди со всей страны, из тех мест, где сейчас расположены Чили, Боливия, Перу и Колумбия, пришли на побережье Эквадора, чтобы попрощаться со своим правителем.

Десять лун прошло прежде, чем они увидели его снова. Некоторые боялись, что он никогда не вернется. Но он вернулся. Его корабли были наполнены дарами: сотнями резных и драгоценных камней, браслетов, ожерелий, там был даже огромный каменный трон для Тупа Инки.

Поднимаясь, дон Хосе тронул мое колено.

— Пойдем. Пора обратно на склад. Для меня и моего народа легенды о психонавигации — просто часть нашей истории. Люди и сегодня совершают психонавигационные путешествия.

Я взял его за рукав.

— Могу я сам увидеть, как они это делают, дон Хосе? Вы знаете кого-нибудь, кто занимается психонавигацией?

— Ты когда-нибудь слышал об андских людях-птицах? Как-нибудь я обязательно отведу тебя к ним.

За более чем два года моей жизни в Андах я слышал много историй о психонавигации. Несколько раз я слышал историю о Тупа Инке и жреце, перелетевшем через море, и каждый раз мне пересказывали ее почти одними и теми же словами.

Время от времени я пытался узнать, кем в действительности были черные люди, и существует ли в Тихом океане остров, который называется «Тупа Инка», или как-то в этом роде. Но только в конце 70-х годов я получил подтверждение этой истории в статье о современном исследователе и путешественнике Туре Хейердале и его плоте «Кон-Тики». Хейердал хотел доказать, что южно-американские индейцы могли пересекать Тихий океан на плотах. В 1947 году он построил плот и отплыл на нем из перуанского города Кальяо. На сто первый день «Кон-Тики» причалил к далекому тихоокеанскому острову, преодолев четыре тысячи триста морских миль.

Именно там, в Полинезии, где, по мнению Хейердала, причаливали такие плоты, находится коралловый риф, который носит имя Теава-о-Тупа. Этот риф расположен недалеко от острова Мангарева, где Хейердал услышал от местных жителей легенду о том, что однажды великий вождь по имени Тупа прибыл на этот остров во главе огромного флота.

Еще в прошлом веке большие плоты, построенные местными жителями, отправлялись из лагуны Мангарева к далеким островам и возвращались обратно. Люди, живущие на этом острове, называют картофель тем же словом, что и инки в те времена, когда в Анды пришли конкистадоры[2].

Но все это я узнал только спустя несколько лет. Пока же я умирал от любопытства, и только огромное количество неотложных дел помогло мне дожить до того времени, когда дон Хосе исполнил обещание и взял меня с собой в далекую андскую деревушку на обряд людей-птиц.

Глава 4. Люди-птицы в Андах.

К тому времени, как «Корпус Мира» направил меня в Куэнку, кооператив кирпичников существовал уже около семи месяцев, однако к нему присоединились только пять семей, причем все из деревни Сининкэй.

Члены кооператива поначалу подозрительно относились ко мне, поскольку не понимали моих мотивов. Они никогда не слышали о «Корпусе Мира». Что мне нужно? Откуда я беру деньги? Однажды, спускаясь по извилистой горной тропинке, я привлек внимание небольшой группы людей, которые окружили меня. Они хотели знать имя моего бога и спрашивали меня, когда я начну убеждать их принять свою веру? Две семьи при каждой возможности заверяли меня, что у них нет золота и что, если я заберу у них землю, то мне от этого не будет никакой выгоды!

Не стоит говорить, что я делал все, чтобы развеять их опасения. Я посещал их фиесты, пил и ел вместе с ними. Несколько раз в месяц я брал фильмы из офиса информационного агентства США в Куэнке, а также джип, проектор и генератор из здания «Корпуса Мира» и показывал фильмы на стене одного из домов в Сининкэй.

Особенно запомнился первый сеанс. Дон Хосе вел джип мимо Сигчо, соседнего городка к месту показа. У меня был громкоговоритель, и дон Хосе через него объявил, что в Сининкэй будет показан документальный фильм о высадке экипажа космического корабля «Аполлон» на Луну.

Наверное, многие кечуа сильно удивились, увидев высунувшегося из окна джипа дона Хосе с приставленным ко рту громкоговорителем. Обычно он был тихим, вежливым человеком и старался никогда не привлекать к себе внимания. Я не мог не вспомнить бродячие цирки, которые во времена моего детства приезжали летом в маленькие городки Новой Англии, и зазывал, которые кричали: «Приходите! Приходите все!», обещая незабываемое представление.

Я понял, что рекламная акция удалась, когда увидел множество людей, собравшихся в деревне еще до того, как я закончил устанавливать проектор на крыше джипа. Хулио Чуки и его старший сын Луис помогли размотать длинный электрический шнур и протянуть его до мастерской, где мы поставили электрический генератор.

Установка оборудования заняла больше времени, чем обычно. После нескольких тщетных попыток укрепить шнур махового колеса я сдался. Луис предложил меня подменить.

Выбравшись из мастерской, я остановился, пораженный открывшимся видом. Сининкэй был крошечной деревушкой из восьми глинобитных домов и нескольких цехов по изготовлению кирпича. Долину, где он расположился, ограничивали со всех сторон голые сопки, переходящие в горы. Стоя почти в центре долины, я посмотрел вверх. По склонам спускались сотни людей. Вскоре они уже толпились в пространстве между джипом и той стеной дома, на которой будет показываться фильм. Солнце уже почти село. Ночь обещала быть холодной. Пришедшие мужчины, женщины и дети заворачивались в тяжелые пончо и шерстяные одеяла. Некоторые женщины несли спящих детей, привязав их к спинам. Я был поражен, выяснив, как много семей живут в горах вокруг Сининкэй, и что все они пришли посмотреть мои фильмы.

Я стоял один, пораженный и несколько испуганный. Чего ожидают эти люди? Какой путь проделали они, чтобы прийти сюда? Что, если они будут разочарованы? Я привез только два фильма — о высадке на Луну и о пользе совместной работы в кооперативах.

Солнце исчезло за темными горами. Серебряный край Луны показался над крышей одного из домов — на экваторе почти не бывает сумерек. До меня доносилась ругань Луиса, пытающегося завести генератор. Тень ночи накрывала Сининкэй. На холмах зажегся огонек, потом еще один. Скоро они покрыли все вокруг, подобно звездам на небе — это были фонари и свечи кечуа — они продолжали стекаться к площади. Луис снова выругался. Я подумал, что ему нужен свет. Затем меня охватила паника. Что, если генератор так и не заработает?

Из темноты показался фонарь. Я сначала увидел шляпу, а затем лоб и глаза дона Хосе.

— Собралась толпа, — мягко сказал он. — Ты знаешь, после того, как ты показывал этот фильм про Луну нам, мы рассказали другим. Теперь все хотят его увидеть. Я доволен, что пришло столько людей.

— Ничего не понимаю, — сказал я, взяв его за плечо. — На прошлой неделе генератор работал. Потом другой волонтер взял его в свою деревню. Он сказал мне, что генератор в порядке.

— Что? — закричал дон Хосе. Я внезапно заметил, что наши голоса утонули в шуме генератора, который, наконец, заработал. С чувством огромного облегчения я увел дона Хосе из ложбины.

— Ничего. Давайте начинать.

— Но они все еще идут. Может, немного подождем?

Луна, взошедшая над домом, стена которого служила экраном, была яркой и почти полной. В холодном разреженном воздухе она, казалось, тянула к нам свои лучи. Я понял, почему инки считали серебро слезами Луны. Мама Килья в ту ночь стала для меня живым существом. Она казалась очень близкой, от нее исходила энергия — не физическая, которая исходит от ее супруга Инти, а духовная, энергия мудрости, надежды и освобождения.

Дон Хосе тронул меня за локоть.

— Хорошо, — сказал он, — уже все собрались.

Я щелкнул выключателем. Луч проектора осветил стену дома. Из колонок раздался голос, говорящий по-испански. Все смотрели, как специалисты НАСА готовили ракету и людей, которые на ней должны полететь.

Я зашел за джип и прислушался. Генератор работал без перебоев. Я стоял один в темной ночи, чувствуя себя астронавтом-первооткрывателем, человеком, который принес электричество и кинематограф людям, жившим, как и тысячелетия назад, во времена империи инков. Для многих из них это был первый фильм, который они видели в жизни. Я чувствовал, что счастлив. Я очень хотел быть ближе к этим людям.

Вернувшись к проектору, я увидел интересную картину. Кечуа, завернувшиеся в шерстяные пончо, сидели, тесно прижавшись. Никто не говорил. Они застыли в безмолвном удивлении, их внимание было приковано к стене соседнего дома, где ракета устремлялась в сторону серебряного шара, который люди в ракете называют Луной, а кечуа почитают под именем Мама Килья.

Прекрасный светящийся диск парил над стеной, над ракетой и Луной на стене, над зрителями-кечуа, которые безмолвно смотрели на движущиеся на стене образы, над прожектором, генератором, джипом и деревней Сининкэй. Луна, кристально чистая, висела там, в темных небесах, и смотрела на нас, как мы смотрели на ее изображение на стене.

— Мама Килья, — тихо произнес дон Хосе, и я услышал, как другие голоса эхом повторили его слова.

Дон Хосе стал моим союзником. Он первым понял, что я могу внести вклад в их дело и что я действую абсолютно бескорыстно. Мы вместе посетили другие проекты, в которых участвовал «Корпус Мира». У нас было нечто общее, что помогло укрепить духовную связь: каждый из нас был заброшен в чуждый ему мир. Куэнка и ее добрый народ были чужды ему настолько же, насколько кечуа были чужды и незнакомы мне. Его растущее доверие ко мне распространялось среди других кечуа. Они доверяли ему, и я замечал, что по мере укрепления дружбы рос и кооператив. На десятый месяц после моего прибытия мы приняли в него десятую семью.

Каждый месяц члены кооператива собирались в Сининкэй. На каждой встрече я вставал и рассказывал о своих достижениях. Я перечислял имена людей из числа доброго народа, с которыми встречался и которым собирался продавать кирпичи кооператива без участия грабителей-посредников. Я намечал стратегию на следующий месяц. Но время шло, и моя уверенность исчезала. Все знали, что добрый народ не будет разговаривать с кечуа.

Но я полагал, что, будучи гринго, смогу стать посредником между ними. И я действительно был принят в кругах доброго народа. Я часто сидел в кафе с элитой Куэнки, попивая кофе. Меня приглашали на экзотические вечеринки. Я учил детей английскому языку, писал рекомендации в университеты США. Но я не подписал ни одного контракта. На двенадцатой встрече кооператива я чувствовал себя отвратительно. Я встал и извинился. Я приятно проводил время в Куэнке, пока эти люди гнули спину над своими глиняными ямами и примитивными печами. И я подвел их.

После той встречи дон Хосе вывел меня на улицу. Вместе мы поднялись на сопку и посмотрели вниз на пыльную площадь Сининкэй.

— Испанские конкистадоры были посланы сюда Создателем Виракочей, чтобы преподать кечуа урок, — сказал дон Хосе. — Атауальпа в своем стремлении расширить империю отца убил своего брата Хуаскара. Правители кечуа и их люди забыли о законах, установленных предками. Виракоча был в ярости. Он сказал Атауальпе, что придут люди в одежде цвета солнца, чтобы преподать кечуа урок.

— Вы должны делать то, что я вам говорю, — сказал Виракоча, — слушайте своих предков. Откройте для них сердца и поступайте так, как они говорят. Их слова — мои слова.

Перед смертью Атауальпа передал послание Виракочи: кечуа должны всегда слушать слова предков.

Мы видели, как маленькая девочка старается взвалить вязанку дров на спину. Она надела кожаные лямки на плечи и побрела в сторону далеких гор, которые виднелись на другой стороне долины Томебамбы. Тонкий шпиль католической церкви в туманной дали был для нее единственным ориентиром.

— Ты должен верить, — сказал дон Хосе, положив руку мне на плечо. — На прошлой встрече кооператива ты был слишком суров к себе.

— Мне скоро нужно будет уезжать. Ты всегда говоришь, что я должен набраться терпения. Но ты же знаешь, что срок моего пребывания здесь подходит к концу!

Он развернул меня к себе.

— Я никогда тебе этого не говорил, — сказал он, — но основать кооператив мне поручили предки на церемонии людей-птиц. Подобная церемония будет на следующей неделе. Ты присоединишься ко мне?

Я не мог поверить своим ушам:

— Ты имеешь в виду психонавигаторов?

Он мягко улыбнулся.

— Да. Теперь у тебя будет возможность собственными глазами увидеть психонавигацию. Но учти, — сказал он, подняв палец вверх, — я беру тебя с собой не просто, чтобы удовлетворить твое любопытство. Произойдет что-то очень важное.

Речь дона Хосе становилась громче и убедительней по мере того, как наша машина двигалась по направлению к андской деревне, расположенной более чем двух часах езды от Сининкэй.

— Вера подобна известковому раствору, удерживающему стену. Тебе не нужно принимать мою религию, чтобы понять это. Ритуалы мало что значат, если не помогают открыть сердце. Только это имеет значение. Открой свое сердце. Слушай его и следуй его велениям. Верь в то, что говорит сердце. Без известкового раствора веры развалится даже самая крепкая стена.

Мы выехали еще до рассвета. Я вел джип «Корпуса Мира» по дорогам, которые иногда были обозначены только лошадиным пометом. Град бил по лобовому стеклу. Время от времени в свете фар мы видели индейскую хижину или стаю собак. На одном сиденье с доном Хосе сидели дети. Сзади расположились его жена, жена другого члена кооператива и еще трое детей. Если не считать монолога дона Хосе о вере, мы почти не говорили. На все вопросы о том, как люди могут летать, он отвечал только: «Ты скоро увидишь» и «Все дело в вере».

Было не очень холодно, но воздух был разреженным. Я никогда не был на такой высоте. У меня начала кружиться голова.

— Неужели люди-птицы могут летать, только если будут жить так высоко?

— Высота здесь не при чем. Ты действительно ничего не понимаешь? Речь идет о полете души. Я не могу рассказать об этом. Ты должен сам это пережить. Твое впечатление может отличаться от моего. Помни это, когда будешь наблюдать за обрядом. Люди-птицы летают, чтобы разговаривать с предками. Атауальпа сказал, что через предков говорит сам Виракоча. Такие вещи нельзя понять, их можно только почувствовать. Возможно, ты почувствуешь то же, что и мы. Кто знает?

Когда мы въехали в деревню, по часам рассвет уже наступил, однако вокруг все еще было темно. Град перешел в холодный дождь, туман окутал грязную площадь. Постепенно сквозь туман проступили призрачные очертания хижин.

Дон Хосе указал на одну из хижин. Она стояла недалеко от площади и была несколько больше остальных. Я припарковал джип напротив. Над дверью красной краской был грубо нарисован крест. Когда я выключил двигатель, то понял, что танцоры находятся где-то рядом.

Сначала я услышал медленные удары барабана. Затем — резкие звуки бамбуковых флейт. Я вышел из джипа под дождь…

Они материализовались из тумана. Их огромные крылья хлопали в такт барабанному бою, лица были скрыты под меховыми масками. Люди-птицы, одетые в кожу и перья, вели хоровод. Головы покачивались из стороны в сторону, и над прорезями для глаз нависали морды животных с широко раскрытыми пастями, которые, казалось, застыли в миг неимоверного ужаса.

Люди-птицы танцевали вокруг шеста, выкрашенного под золото и воткнутого в землю. Я сразу понял, что шест символизирует золотой посох, который бог Солнца Инти дал своему сыну Манко Капаку и его жене Маме Окльо. Время от времени один из людей-птиц издавал крик — крик разъяренного орла, и, выйдя из круга, бросался на скрещенные шесты. В последний момент он полностью расправлял крылья, подпрыгивал, плавно перелетал скрещенные шесты, приземлялся на противоположной стороне круга и снова присоединялся к хороводу.

Мне казалось, что я стою рядом с самим Тупа Инкой, и вся эта мистерия происходит в глубокой древности, задолго до того, как нога первого испанца ступила континент. Простая музыка барабана и флейты, танцоры и туман на площади загипнотизировали меня. Я потерял ощущение времени.

Ветер постепенно разогнал туман. Несколько десятков индейцев стояли за пределами круга. Спрятавшись под темными пончо, они завороженно смотрели на танцующих. Когда я посмотрел на часы, то к своему удивлению понял, что прошло больше двух часов. Никто из пляшущих не отдыхал. Их поразительная выносливость и высота прыжков явно превосходили обычные человеческие возможности. Мне казалось, что эти люди в каком-то смысле оставили нас, уйдя куда-то в другие миры.

Потом ритм барабанов замедлился. Крылья танцоров упали. Их тела согнулись. Теперь крылья волочились по земле, издавая громкий шелест, который был слышен в промежутках между ударами барабана. Один за другим они покидали круг и входили в толпу зрителей. К ним подошел мужчина с пончо и бутылками траго — тростникового рома. Пока их заворачивали в пончо, они большими глотками пили из бутылок.

Дон Хосе провел меня в тростниковую хижину, где его семья присоединилась к местным жителям и провела оставшееся время, разделяя праздничную трапезу. Бутыль с траго пустили по кругу. Я чувствовал физическое и эмоциональное истощение.

Я смог поговорить с доном Хосе потом, во время долгого пути назад. Я спросил, получили ли люди, принимавшие участие в этом ритуале, какие-либо послания от предков.

— Да, много посланий. Но только одно — для нашего маленького кооператива. Скоро ты подпишешь большой контракт. Затем тебе придется очень много работать, чтобы выполнить его. Очень, очень много.

Примерно через две недели после обряда людей-птиц меня остановил на улице высокий блондин. Я иногда его видел издали, всегда в компании нескольких эквадорцев. И полагал, что он местный, возможно, сын европейских эмигрантов, но был весьма удивлен, когда он заговорил со мной на английском языке, без всякого испанского акцента.

— Это вы тот гринго, который работает на кирпичном заводе? — спросил он.

— Да, — ответил я.

Мы поздоровались за руки.

— Поздравляю, — сказал он. — То, что вы делаете, достойно восхищения.

Оказалось, что он — лютеранский миссионер из Норвегии. Один из прихожан рассказал о кооперативе. Он пригласил меня на ланч в отеле Креспо. Во время ланча он рассказал о планах постройки школы, обучение в которой будет отличаться от традиционного католического обучения.

— В Куэнке есть несколько хороших католических школ, — подмигнул он мне, — но мы, думаю, сможем предложить достойную альтернативу. Кроме того, она будет непростой с архитектурной точки зрения. Каждое помещение расположится в отдельном восьмиугольном флигеле. Стены — кирпичные. Школа будет единственным сооружением в Куэнке, кирпичи которого будут открыты. Мы не станем штукатурить стены. Это будет настоящий архитектурный шедевр! Вы лучше меня знаете, что это влечет за собой проблему, потому что все кирпичи в радиусе сотен миль изготавливаются примитивным способом. Большая часть таких кирпичей для наших целей не годятся. Они непрочные и некрасивые. Их можно использовать, если оштукатуривать, но для нашей задумки это не подходит. Видите, в чем проблема? Подойдут только лучшие кирпичи, самые прочные и красивые.

У меня очень простое предложение. Мы купим все необходимые кирпичи у кооператива, то есть, возможно, больше, чем вы продали за весь прошлый год, и заплатим втрое больше, чем вы получаете обычно. В свою очередь, вы должны гарантировать, что предоставите нам только самое лучшее. С каждого приходящего грузовика мы выберем только те кирпичи, которые подойдут. Остальные вы должны будете забрать. Делайте с ними, что хотите. Нам они не нужны.

И вы должны разработать график доставки. У нас нет склада. Мы не станем задерживать строительство, ожидая чего-то. Пьяные рабочие, проливные дожди — все это будут ваши проблемы.

Я должен сказать еще кое о чем. Моего инженера зовут Гомес. Вы о нем слышали? Хорошо. Тогда знаете, что он лучший в Куэнке. Он строит самые большие здания в этом городе. Он скептически относится к нашим планам и повторяет, что Куэнка — это не Осло и не Мадрид. Однако пообещал, что если все пройдет успешно, то он задействует мощности вашего кирпичного завода в других проектах.

Когда я вышел из отеля Креспо, меня одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, я был в восторге. С другой — я сильно волновался. То, что предложил норвежец, было неслыханным: и возможности, которые появлялись перед кооперативом, и предельно жесткие условия, в которых никто из андских заводчиков еще никогда не работал. Я отправился прямо на склад кооператива.

Оглядываясь назад, могу сказать, что за то время, которое я провел в Куэнке после этого разговора (я смог остаться там еще на один год), мне довелось увидеть настоящее чудо. Несмотря ни на что, члены кооператива Сининкэй справились. Лютеранская школа была построена из кирпичей нашего кооператива и действительно стала архитектурным шедевром. Инженер Гомес сдержал обещание; после того, как школа была построена, он заключил контракт на поставку кирпичей для десятиэтажного дома, самого высокого в Куэнке.

После того, как я уехал, роль посредника взял на себя дон Хосе. Хотя он так и не вошел в круг общения доброго народа, в момент моего отъезда к нему относились как к равному. Он садился за стол вместе с архитекторами, инженерами и подрядчиками доброго народа, и они вместе разрабатывали планы контроля качества и графики.

Чудом было не то, что люди-птицы предсказали встречу с норвежским лютеранином, и даже не сам подписанный контракт. Чудом было то, что члены кооператива Сининкэй так быстро и успешно приспособились к новым требованиям.

Они составили особое расписание производства и доставки кирпичей с учетом необходимости выбора самых лучших и сохранения остальных для менее придирчивых покупателей. Никогда еще подобные задачи не ставились. Члены кооператива с усердием принялись за дело и, если не считать нескольких ошибок, весьма преуспели. В сущности, они полностью изменили правила работы. Они совершили революцию в системе производства, ту, которая существовала в неизменном виде на протяжении сотен лет.

Дон Хосе был готов рассказывать об обряде людей-птиц и не возражал против вопросов о Тупа Инке и о том, что связывает людей-птиц с древними жрецами.

— Это они и есть, — просто сказал он. — Ты видел то же самое, что видели те воины на берегу.

Однако он не хотел говорить о сути ритуала. Я всегда подозревал, что он сам когда-то был человеком-птицей и принимал участие в подобных церемониях. Но он не подтвердил и не опроверг этого.

Впрочем, однажды мы сидели на штабеле кирпичей во дворе склада, наслаждаясь последними лучами вечернего солнца, и он доверился мне больше, чем когда-либо.

— Ты говоришь, дон Хосе, что люди-птицы делали то же, что и жрец Тупа Инки, — сказал я, стараясь добиться от него каких-то объяснений. — Однако тот жрец отправился в путешествие. Он перелетел через океан, или, по крайней мере, через океан перелетела его душа. После возвращения он смог указать воинам путь домой. Получается, что люди-птицы тоже куда-то перемещались?

Дон Хосе достал грязный платок из кармана и стер кирпичную пыль со взмокшего лба.

— Да, они улетели очень далеко.

— Куда?

— К предкам. Они поднялись выше вершины самого высокого вулкана. Они были возле самой Мамы Кильи. Это путешествие было долгим. Помнишь, что сказал Атауальпа: кечуа всегда должны делать то, что им говорят предки. Мы прислушались к словам предков, и, хотя пришлось полностью изменить жизнь, все получилось.

Он осторожно свернул платок и положил его в карман.

— А ты, — спросил он, — ты что узнал благодаря этому ритуалу?

— Я видел психонавигацию, дон Хосе. И теперь знаю, что это «работает».

Мой последний год на кирпичном заводе пролетел почти незаметно. Примерно через два месяца я встретил человека из консалтинговой фирмы, головной офис которой расположен в Бостоне. Работая над эквадорским гидроэлектрическим проектом, он несколько раз приезжал в Куэнку. Мы встретились случайно, но потом он всегда приглашал меня пообедать, когда приезжал. Его заинтересовали мои истории о шуарах и людях-птицах.

Во время своей последней поездки в Куэнку он предложил мне работу.

— Ты — именно то, что нам нужно, — сказал он, пристально глядя мне в глаза. — Сейчас просто необходим человек, которого можно отправить на край света и не волноваться за него. Если будешь работать со мной (после того, как закончится твой контракт с «Корпусом Мира»), то обещаю, что ты увидишь психонавигацию. Я хочу отправить тебя в Индонезию. Если думаешь, что здесь, в Эквадоре ты уже видел все самое удивительное, подожди, пока не попадешь на Сулавеси!

— Сулавеси?

— Большой остров около Борнео, где живут бугисы.

— Кто?

— Бугисы. Настоящие чудовища! Знаешь, те увешанные украшениями пираты с тюрбанами на голове, которых до смерти боялись европейские моряки пару сотен лет назад.

— Они все еще существуют?

— Они не только существуют, но все еще ходят под парусами на пиратских кораблях, носят жемчужины в ушах, тюрбаны на головах и абордажные сабли в ножнах.

— Ты шутишь.

— Вовсе нет. Я уверен, они занимаются психонавигацией. На их кораблях вообще нет никаких инструментов, даже компасов. Приезжай и убедишься сам. Если присоединишься к нам, то отправишься в Индонезию — на Яву, Бали и Борнео. Новый мир. Новый опыт. Кроме того, ты сможешь общаться с лучшими умами Организации Объединенных Наций, Банка развития Азии и университетов вроде того, что находится в Канберре, где есть специалисты по таким темам.

Все было как-то слишком просто. В то время как мои друзья пытались найти приличную работу в Штатах, я мечтал о дальних странствиях. За три месяца до отъезда я рассказал дону Хосе о новой работе. Он был так же обрадован, как и я.

— В конце концов, ты это сделаешь, — сказал он. — Мы, кечуа, открыли дверь, и ты вошел. То, на что способны люди-птицы, люди делали всегда. По всему миру. Ты можешь никогда не стать человеком-птицей, но непременно научишься психонавигации. Не здесь, не у нас. Ты еще не готов. Пока что отправляйся в Индонезию. Исследуй. Изучай. Посети столько стран, сколько сможешь!

Каждый раз, когда мне предстоит трудная работа, я вспоминаю, чему научился у кечуа. Я вспоминаю о кирпичах из деревни Сининкэй и о тех трудностях, которые людям пришлось преодолевать, о вере и решимости, которые помогли достичь успеха. Я часто слышу, как люди жалуются, что сохранение окружающей среды требует слишком радикальных изменений привычного образа жизни. В этом отношении психонавигация может многому научить — тому, кто мы такие, и какими внутренними ресурсами в действительности обладаем. Этот метод может помочь найти выход из самых тяжелых обстоятельств.

Глава 5. Индонезийские пираты и странствия души.

Мой новый босс сдержал свое слово. Вскоре после моего перевода в штат бостонской фирмы он направил меня на остров Ява на первое задание в качестве настоящего консультанта.

Один руководитель Банка развития Азии (организации, которая была нашим клиентом) предложил мне сделать остановку в столичном университете. Там я смог встретиться с экспертами в различных областях индонезийской культуры. Некоторые из них знали о психонавигации, хотя ни один не пробовал ею лично заниматься.

— Я не думаю, что это доступно для нас, — сказал мне один профессор. — Мы слишком отдалились от природы. Чтобы совершать психонавигационные путешествия, необходимо чувствовать особое единство с окружающим миром, что невозможно для людей, которые сами заточили себя в небоскребах, огромных загородных домах и автомобилях.

— Но, возможно, если бы мы научились психонавигации, это помогло бы сохранить окружающую среду, — предположил я.

Но я с сожалением осознавал, что и сам ни разу даже не попытался. Чем больше я узнавал о психонавигации, тем сильнее убеждался, что люди в технологически развитых обществах упускают нечто важное. Мы легко находим оправдания, почему мы не можем или не должны этого делать, и я здесь не исключение. Во всем виновато убеждение, что природа является препятствием, которое необходимо преодолеть, силой, которую надо победить.

В обществах, знакомых с психонавигацией, люди обращают внимание, прежде всего, на поиски гармонии. Увеличение благосостояния не является для них главной целью. Единственный ключ к психонавигации — такое состояние ума, которое соединяет позитивное отношение ко всему происходящему и веру в духовную общность человека и окружающей среды.

Я встретил Таюпа во время первой поездки в Индонезию. Он жил в горах около Бандунга, в западной части Явы. Хотя он не мог назвать свой возраст, его воспоминания о том, как он работал на датчан, а затем на японцев после их вторжения во время второй мировой войны, свидетельствуют, что ему должно было быть около восьмидесяти. Он был живым доказательством того, что человек может путешествовать на огромные расстояния, не меняя своего географического местоположения. Именно Таюп научил меня тому, что настоящее путешествие совершается в душе человека.

Таюп познакомил меня со своей техникой вхождения в состояние, известное на Западе как альфа-ритм. История его жизни и его подход к решению проблем легли в основу моей первой книги «Жизнь без стресса» (Healing Arts Press, 1989). Хотя Таюпу не было знакомо слово психонавигация, он сразу понял, о чем идет речь, когда я начал о ней рассказывать. Он был восхищен историей о людях-птицах.

— Здесь, на Яве, есть такие люди, — сказал он мне, — и на Бали, и на Борнео.

Я попросил его взять меня на обряд, где я мог бы встретиться с такими людьми. В своей обычной прямолинейной манере он отказался, поскольку считал, что для меня гораздо важнее выработать свою технику психонавигации.

— Твое время еще придет, — сказал он с улыбкой.

Таюп оказался прав. То, что я узнал от него об альфа-ритме, стало важной частью моего первого опыта психонавигации. Кроме того, благодаря общению с ним я сильно улучшил свое знание местного языка, что в будущем мне сильно помогало.

Однако познакомиться с психонавигацией Индонезии мне удалось только во время следующей поездки. Это произошло довольно далеко от жилища Таюпа — на одном из труднодоступных островов вдали от Явы.

Когда босс сообщил, что для выполнения следующего задания я на три месяца отправлюсь на Сулавеси, я пришел в восторг. Возможно, удастся встретиться с легендарными бугисами!

Из Бостона я прилетел в Джакарту, столицу Индонезии, расположенную на острове Ява. Мне необходимо было потратить несколько дней на деловые встречи, прежде чем отправиться оттуда в Уджунгпанданг на Сулавеси. Устроившись в роскошном отеле «Индонезия», я позвонил другу, с которым познакомился во время прошлой поездки, — коренному жителю Явы, работающему в министерстве экономического развития.

Мы долго беседовали. Индонезийский этикет требует длительного вежливого разговора до того, как перейти к истинной цели встречи. Наконец, я почувствовал, что правила вежливости соблюдены. И задал вопрос, который мучил меня с тех пор, как я получил это задание:

— Что ты знаешь о бугисах?

— О бугисах? О, да, мой друг. Конечно. Ты отправляешься в страну страшных бугисов! Ты наверняка много слышал о них. Ты обязательно их там увидишь. Приходи ко мне на обед, и поговорим. Хорошо?

В тот вечер он с готовностью рассказывал о племени бугисов.

— Они, в основном, живут на Сулавеси. В былые времена они нагоняли ужас на твоих предков. Европейские торговцы специями считали их самыми жестокими и кровожадными пиратами в мире. Разумеется, на самом деле бугисы просто защищали свои земли от мародерствующих моряков. Они остаются прекрасными мореплавателями. В основном, они перевозят грузы между островами нашей страны. Не забывай, что Индонезия состоит из тринадцати тысяч островов! Бугисы не забыли древние навыки мореплавания. Ты услышишь много историй о них и их великолепных шхунах, которые называются проа. Некоторые истории — ложь, многие — правда. До недавнего времени на их проа не было компасов, карт и радаров. А на некоторых нет и до сих пор.

Я ерзал на стуле, изнывая от любопытства.

— А как они находят дорогу? Мы же говорим о самых коварных морях мира. И об огромных расстояниях!

— Да, я знаю. Чтобы выжить, бугисам пришлось узнать очень необычные вещи. Они учились у других народов и, в конце концов, стали видеть свой путь к месту назначения.

— Психонавигация!

— Что это?

— Это слово иногда используется для обозначения подобных умений.

— Понятно. Мне оно не знакомо.

— Похожие техники практикуют в разных частях света. Но я не знал, что таким образом можно вести корабли.

— Некоторые бугисы на это способны. Но это искусство вымирает, его заменяет современное оборудование. Говорят еще, что бугисы строят свои корабли проа в состоянии транса. Я слышал, что их мастера дают войти в себя лесным духам, после чего душа перемещается в лес, чтобы выбрать самые лучшие деревья, смолу и другие материалы. По традиции они используют только природные материалы — никакого металла или пластика. Ничего искусственного. Они поклоняются природе. Ты сам все увидишь.

Уджунгпанданг показался на горизонте прямо по курсу самолета DC-3, который нес меня к месту выполнения следующего задания. В прежние времена этот город-форпост назывался Макасаар. Он расположен на острове, позднее получившем имя Целебес; именно к этому острову стремился добраться Колумб, когда случайно открыл Америку. Стараясь искоренить все слова, напоминающие о колониальном прошлом, правительство не так давно переименовало остров в Сулавеси.

Самолет начал снижаться. Мы медленно кружили над портом Уджунгпанданга. На многие мили простирался пустой пляж. Яванское море было испещрено сотнями маленьких атоллов.

Единственным признаком того, что здесь вообще живут люди, был небольшой древний город, который прилепился к самому краю этого загадочного острова. Внутренняя часть Сулавеси представляет собой горный массив. Я читал, что бо$льшая часть острова все еще не исследована никем из европейцев, и что там живут такие племена, как торайя, которые утверждают, что спустились с неба на «звездных кораблях».

Когда мы спустились ниже, я смог различить старую каменную крепость, построенную более трех сотен лет назад европейцами для защиты торговли пряностями. Датчане, португальцы и испанцы искали счастья на Целебесе, и многие нашли здесь свою смерть, а другие — сказочно разбогатели.

У крепостного вала на якоре стояли несколько больших шхун. Проа бугисов! Когда я увидел их, спокойно стоящих в темно-синей воде, мое сердце замерло. Друг сказал мне, что эти великолепные корабли перевозят грузы от Камбоджи и Сингапура на севере, через Южно-Китайское и Яванское моря, Малаккский пролив, моря Флорес и Банда до Южной Гвинеи и Австралии на юге, и от Филиппин на востоке через необъятные просторы Индийского океана до Африки на западе. Они представляют собой нечто среднее между традиционными судами этого острова и португальскими галеонами XVII века, и из них состоит единственный на сегодняшний день действующий торговый парусный флот.

Самолет коснулся земли, и я вспомнил о работе, которая ожидает меня на Сулавеси. Похоже, бугисам и их проа придется немного подождать.

В аэропорту Уджунгпанданга меня встретил мужчина, который представится как Юсуф. Он был невысокого роста, крепкого телосложения, густые черные волосы начинались чуть ли не от самых бровей и волнами спускались на плечи. На нем были коричневая рубашка, коричневые брюки и кожаные сандалии. Лицо покрыто глубокими морщинами, расходящимися из уголков глаз и рта. Со временем я узнал, что ему не было еще и сорока лет, и понял, что эти морщины появились от привычки постоянно улыбаться и курить сигареты с гвоздикой. За время поездок в Индонезию я привык к их запаху. Даже сейчас запах гвоздики у меня ассоциируется с Сулавеси и бугисами.

Юсуф объяснил, что он нанят индонезийским правительством, чтобы показывать остров мне и другим иностранным консультантам.

— Ты мой хозяин, — сказал он на ломаном английском по пути в отель, — я буду выполнять твои приказы.

«Хозяин!» Это слово не предвещало ничего хорошего. «Нет, нет, Юсуф. Ты, скорее, мой гид. Или проводник. Или…».

— Ах, да. Я понял, — сказал Юсуф, направив джип на полной скорости прямо на группу велорикш. — Ты не любишь слово «хозяин». В Индонезии «хозяин» означает учитель. Надеюсь, я многому от тебя научусь.

Он посигналил. Водители не отреагировали. Они вообще игнорировали джип. Их тележки, как и везде в Индонезии, были покрыты фантастическими яркими рисунками, а пассажиры сидели, откинувшись, на похожих на коробки сиденьях перед крутящими педали водителями.

Я решил не продолжать разговор. Возможно, своим молчанием я мог бы поспособствовать тому, чтобы он сосредоточился на дороге и велосипедах.

Мы остановились перед тем, что когда-то было роскошным датским колониальным отелем. Здание отчаянно нуждалось в ремонте. Через открытые окна джипа до меня доносился запах гниющего мусора.

— Это и есть мой отель?

— Лучший в Уджунгпанданге. Ты видишь океан.

Вид величественного проа, проплывающего мимо, тут же поднял мне настроение.

— Он действительно лучший, — подмигнул мне Юсуф. — Сюда главы Уджунгпанданга приводят женщин. О! Очень красивых. Да. Не жен, других женщин!

На ступенях старого отеля сидели лохматые мальчишки. Проводник приказал нескольким из них взять багаж, затем провел меня через холл, мимо стойки регистрации вверх по лестнице. На втором этаже мы прошли по коридору, вдоль которого расположена лоджия. Через перила слева я видел внутренний дворик с цветущими деревьями. Справа — двери в номера отеля. Около номера двести восемь он остановился. Торжественным движением извлек из кармана ключ и открыл дверь.

Внутри комната выглядела как пещера. Юсуф протрусил к окну и с лязгом распахнул ставни.

— Смотри. — Он кивнул на порт и проа, скользившее в направлении открытого океана.

Вспоминая разговор за обедом в Джакарте, я гадал, управлялось ли это судно с помощью оборудования или с помощью психонавигации.

Номер был очень просторным. В нем были стол, два стула, шкаф, ванная комната и два ящика красного дерева.

— А где кровать? — спросил я.

Юсуф выглядел очень удивленным.

— Нет, ты не датский шпион, — сказал он, откидывая стенку одного из ящиков. Там была кровать.

В детстве я читал сказки Ганса Христиана Андерсена, где упоминались датские кровати, и по описанию они были теплыми и уютными, но в этой я так и не смог по-настоящему выспаться. Мне всегда казалось, что я залезаю в гроб. Кроме того, армия вшей, с которыми пришлось делить ложе, рассеивала любые романтические мысли.

Разумеется, лучшее, что было в отеле. — это прекрасный вид на порт и проа бугисов. Каждое утро, открывая ставни, я наслаждался удивительным зрелищем. Вид, наверное, тот же, что и во времена, когда эти воды бороздили корабли Ост-Индской компании.

Впрочем, за проживание в отеле, где администрация так небрежно относилась к санитарии, мне пришлось заплатить большую цену. Я рискнул поужинать в ресторане отеля и следующие два дня приходил в себя после пищевого отравления.

Через какое-то время Юсуф помог мне переехать в правительственную гостиницу на окраине города. Я больше не имел возможности наслаждаться видом проа, но отсутствие грязи и превосходная кухня были более чем достаточной компенсацией.

В конце второй недели Юсуф предложил провести воскресенье на одном из тех маленьких коралловых островов, которые я видел из самолета. Судно вышло в море ранним утром. Если бы речь шла об американском курорте, то оно вряд ли могло вместить более двух десятков человек. Здесь же я насчитал шестьдесят пять. Судно было примерно тридцать футов в длину, деревянное, с маленькой носовой кабиной, куда пассажиры сложили вещи: корзины, полотенца, одеяла, ротанговые и полотняные сумки.

Оно приводилось в движение одним навесным мотором. Хотя на моторе не было никакой маркировки, мне показалось, что в нем не больше сорока лошадиных сил, и он сделан во времена второй мировой войны или вскоре после нее. К счастью, Макасарский пролив был на удивление спокоен. Поездка заняла чуть больше часа. Пассажиры были рады иностранцу на борту и предоставили много возможностей совершенствовать мои навыки в индонезийском. Хотя жители разных островов говорят на малавийском и других диалектах, большинство индонезийцев могут говорить на этом простом языке. Юсуф и другие индонезийцы, которые были приставлены к консультантам, настаивали на том, чтобы во время работы все говорили на английском, поэтому у меня было мало шансов поупражняться в языке, которым мне помог овладеть Таюп.

Люди на катере делились едой. Они много шутили и смеялись. Несколько человек начали петь песни, про которые Юсуф сказал, что это народная музыка Целебеса. К тому времени, когда мы достигли причала на атолле, пели уже все, и даже я, хотя вообще не знал языка Целебеса и полностью лишен музыкального слуха.

Коралловый остров великолепен. Размером не больше бейсбольного поля, он густо порос кокосовыми пальмами и тропическими цветами. Тропинки вьются вокруг главной сопки и поднимаются к смотровой площадке на ее вершине. Отсюда хорошо видны Уджунгпанданг, проа и другие суда, входящие в порт и выходящие из него. Несмотря на то, что в то воскресенье на острове было несколько сотен людей, бо$льшая часть острова была пустынна. Туристы столпились в северной части, где над изумрудными водами построен деревянный пирс. Так как атолл окружен острым коралловым рифом, пирс — единственное место для купания. Пловцы могли дойти до его конца, нырнуть и вернуться к ступеням пирса.

У некоторых были очки для подводного плавания. После того, как я на время позаимствовал очки у одного из индонезийцев, я понял, для чего они нужны. Риф, радуга цвета, был населен миллионами тропических рыб.

— Берегись больших белых акул, — прокричал мне Юсуф с пирса и засмеялся, запрокинув голову.

Я тоже засмеялся. Но начал периодически оглядываться и старался держаться поближе к берегу. Мне вспомнилось, что фильм о больших белых акулах «Синяя вода, белая смерть» был снят к северу от Австралии, пожалуй, не так далеко от Сулавеси.

От пирса отходила протоптанная дорожка, ведущая к лотку. Сразу после полудня Юсуф предложил купить воды и кокосов. Мы отправились в безлюдное место на противоположной стороне острова, захватив покупки и корзину сандвичей, которые Юсуф взял в гостинице. Здесь не было никого, только кораллы, невысокие пальмы и тишина.

— Тебе нравится?

— Очень. Почему здесь никого больше нет?

— Люди Сулавеси любят быть вместе. Любят общение. Но я знаю, что американцы — время от времени люди одиночества. Я думаю, тебе нравится это место.

— Да, Юсуф, это так. Я как будто в раю.

Когда мы покушали, я спросил, можно ли поплавать.

— Да, но это опасно. Кораллы острые, и они повсюду. Смотри. Где вода темная, там они заканчиваются.

Я посмотрел туда, куда указывал его палец, и увидел, что примерно через двести футов цвет воды менялся с изумрудного на темно-фиолетовый. Таким длинным был риф. За ним было только Яванское море. Кроме маленького черного облачка, показавшегося на горизонте, все небо было лазурным.

— Я мог бы надеть кеды.

— Да. Так лучше. Только не упади.

Я надел кеды и ступил в воду. И немедленно почувствовал, как иззубренная поверхность кораллового рифа впивается в мои ступни, будто я стою босиком. Кораллы оказались гораздо острее, чем я ожидал. Вода плескалась чуть выше колен. Я двинулся вперед, споткнулся, но удержал равновесие. На мгновение я представил себе, как оступаюсь, подворачиваю ногу и падаю на острые кораллы. Это чуть не заставило меня повернуть обратно, но тут я понял, что, сделав это, потеряю лицо.

Я двигался медленно и сосредоточенно. Я заставил себя быть терпеливым и очень осторожным. Вода была прохладной, ее температура приятно контрастировала с раскаленным воздухом. Кораллы сияли под прозрачной водой. Когда я остановился и оглянулся назад, то не мог оторвать взгляда от атолла, который выглядел так идиллически, что я мог представить, что на берегу сидит не Юсуф, а Робинзон Крузо. Казалось, он погрузился в медитацию. Легкий ветерок пробежал по пальмам. Тишину нарушил крик попугая.

По мере того, как коралловый риф уходил вниз, идти становилось легче. Кроме того, ноги привыкли к кораллу, и я мог немного расслабиться. Я погрузился в сверкающую воду. Внимание было сосредоточено на подводном мире. Я стал его частью и потерял ощущение времени.

Я пришел в себя от дуновения холодного ветра. Море потемнело, его поверхность покрылась рябью. Огромная грозовая туча заволокла солнце. Когда я заметил, что нахожусь по грудь в воде, то понял, что успел уйти далеко от берега. Снова посмотрев на море, я услышал всплеск и увидел, как стайка рыб выпрыгнула в воздух около границы рифа. До его границы было не больше пятнадцати футов. По моей спине пробежала дрожь. Я оглянулся на атолл. Юсуф, казалось, был очень далеко. Я посмотрел на него и вдруг осознал, что он стоял на мелководье, бешено размахивая руками.

Я почувствовал опасность прежде, чем увидел ее. Возможно, мое подсознание среагировало на выпрыгнувших рыб. Оборачиваясь к Яванскому морю, я знал, что увижу.

Ее глаза были огромными. Не мигая, она смотрела прямо на меня. Спинной плавник возвышался над водой. Потом она исчезла. Огромный хвост махнул над водой. Я замер. Большая белая акула, наверное, была в длину такой же, как и расстояние между мной и краем рифа, где она охотилась! Я почувствовал почти непреодолимое желание развернуться и бежать. Однако внутренний голос приказал мне не двигаться. Она не покинет глубоководья, сказал голос, если ты не сделаешь глупости. Не двигайся.

Я смотрел на черную воду. Я ничего не видел и мог только догадываться, нырнула она в глубину или продолжала плавать рядом. Течение времени замедлилось. Я досчитал до ста. Затем понял, что никогда больше ее не увижу, разве что в ночных кошмарах. Я медленно вернулся на мелководье и бросился к берегу, не обращая внимания на острые кораллы. Юсуф ждал меня под пальмой. Только тут я заметил, что идет дождь. Молния прорезала небо, раздался удар грома.

— Хорошо, что ты выбрался, — сказал Юсуф. — Опасно плавать в грозу!

— Ты видел ее, Юсуф?

— Видел кого?

— Большую белую акулу!

— Акулу? Нет. Я не видел акулы. Где?

— Рядом со мной. На границе рифа. Там, — показал я.

— Слишком далеко, я не мог видеть. Но ничего удивительного, — засмеялся он. — Они часто здесь бывают. Убили много моих родных.

— Родственников?

— Да. Дед и дядя убиты акулами. Многие бугисы так умирают.

— Юсуф! — воскликнул я, пораженный тем, что никогда не думал об этом прежде. — Ты бугис?

— Конечно!

Через несколько дней после экскурсии на атолл наступило Четвертое Июля. Я надеялся провести этот день с Юсуфом. С тех пор, как я узнал о его происхождении, мне было трудно сосредоточиться на работе. Я был готов бесконечно слушать про культуру бугисов, особенно про строительство и управление проа. Однако индонезийцы не празднуют День независимости США, и Юсуф вместе с другими служащими должен был отправляться на работу.

Чарли, наш директор-распорядитель, был страстным любителем парусного спорта. И тоже очарован проа. Когда он узнал, что у меня есть шестнадцатимиллиметровая видеокамера, то нанял небольшую моторную лодку с рулевым.

— Я заплачу за поездку, — сказал он, — если ты пообещаешь выслать копию фильма, когда мы вернемся в Штаты.

День выдался солнечный, идеально подходящий для съемки. Единственной проблемой был наш мрачный и неразговорчивый рулевой. Он притворялся, что не понимает индонезийского, и произносил только несколько слов по-английски. Мы провели несколько часов, кружа у причала. Чарли, наконец, настоял, чтобы он вывел нас из порта.

— Мы хотим увидеть проа бугисов под парусом, — объяснил Чарли. — Мы хотим снимать.

Он показал на видеокамеру и руками изобразил, будто снимает фильм.

— А, бугис! — ответил проводник. Он врубил газ, чуть не опрокинув Чарли за борт. Через пятнадцать минут мы подошли к одному из гигантских плотов-катамаранов, которые в этой части света используются для рыбной ловли. Без паруса и с большого расстояния они выглядели как возвышающиеся над океаном платформы, установленные на сваях. Но под парусами они двигаются удивительно быстро. Сам плот возвышается над понтонами и может быть размером с дом семьи среднего класса в американском пригороде. Он увешан сетями, канатами, парусами, и на нем обычно есть домик, в котором живут рыбаки и их семьи.

— Это не проа, — пожаловался Чарли.

— Да, бугис, — рулевой поднял свою руку, будто бы держа видеокамеру, — здесь бугис, да!

Люди на плоту оказались очень дружелюбными. Они пригласили нас на борт и не только позволили снимать, но и очень помогли, специально продемонстрировав спуск якоря, расстановку сетей, подъем паруса и приготовление пищи — все это во время движения судна. Прежде чем расстаться, мы подарили им пакет со сладостями, арахисовым маслом и крекерами. Это им понравилось, хотя не компенсировало разочарования, которое их постигло, когда мы сказали, что фильм нельзя увидеть, пока я не вернусь в Штаты.

Был уже вечер, когда мы вернулись. Мы видели проа, стоящие у причала и идущие под парусом вдалеке, но так к ним и не приблизились. Хотя мы приятно провели время и отсняли хороший материал для фильма, мы, тем не менее, были разочарованы.

Когда на следующий день я рассказал Юсуфу нашу историю, он внимательно выслушал и попросил меня описать лодку, которую мы наняли, и ее хозяина. Затем он вздохнул.

— Он плохой человек. Я знаю. Убил капитана проа. Драка на ножах. Не так давно. Теперь держится далеко от проа. Ты хочешь увидеть проа? Почему не говорил Юсуфу? Я покажу тебе проа. Честно. Много. Настоящие. Совсем особенные проа. Да.

В следующий выходной мы с Юсуфом очень рано отправились в путь. Мы ехали примерно два часа по двухполосной мощеной дороге. Она начала сужаться и постепенно превратилась в обыкновенную тропинку между высоких пальм. Слева сверкало море. Время от времени я видел белый песчаный пляж. Юсуф говорил не переставая, мешая индонезийский с английским, что вообще-то для него не было свойственно. Он явно был возбужден больше, чем обычно.

— До шестнадцати лет я жил недалеко от этого места. Много, много раз уходил отсюда в море под парусом. Плавал по всей Индонезии. Любил много красивых женщин.

Он засмеялся. Джип круто вильнул налево. Колеса прокрутились в песке, и мы рванули через заросли кустарника. Внезапно мое сердце замерло. Я не мог поверить в то, что вижу.

Там, в конце дороги, был огромный проа. Он стоял вертикально, возвышаясь футов на пятьдесят над водой, а поддерживали его ряды столбов, которые были похожи на корни, растущие из корпуса и уходящие в песок. Это был новый, абсолютно новый, еще не спущенный на воду корабль. Мне он напомнил изображение строящегося Ноева ковчега. Вокруг корабля усердно работали люди. Некоторые были заняты самим корпусом, другие орудовали теслами, топорами и ручными дрелями, подготавливая детали.

— О! Прекрасно! — воскликнул Юсуф. — Пойдем?

— Да, конечно. — Я чувствовал, что вижу нечто, чего ждал все свою жизнь. В моем воображении всплыли образы долговязого Джона Сильвера и Фрэнсиса Дрейка.

Юсуф подъехал еще на сотню футов, а затем заглушил двигатель. Я не мог оторвать глаз от проа. Теперь, когда мы были рядом с кораблем, я удивился, увидев сотни деревянных палочек, которые, как иглы дикобраза, торчали из корпуса корабля.

— Что это, Юсуф?

— Бугисы не используют гвозди. В этой проа нет металла. Только дерево. Эти штуки — чтобы лодка не развалилась.

— Они расширяются в воде? — спросил я, сжав руки вместе, а затем разъединил их. — Набухают?

— Да. Да. Лучше, чем гвозди. Видишь? — Он указал на человека, сидевшего высоко на платформе, который загонял колышек глубже в корпус с помощью киянка, деревянного молотка.

— Понятно.

— Все дерево благословили лесные… — Юсуф замялся, подыскивая нужное слово. — Ты знаешь.

Он высунул язык и помахал руками около своих ушей.

— Лесные духи? — Я сам удивился тому, что сказал.

— Да. Да. Духи. Все в проа приходит из леса: бамбук, ротанг, кокосовая скорлупа, пальмовые ветви. Все благословили духи. Если тот, кто строит корабль, забывает благословить хоть одно бревно, внутрь проберется злой дух — лодка затонет. Умрут многие. Пойдем.

Мы вышли из джипа и пошли прямиком к кораблю. Аромат свежеоструганного дерева смешивался с запахом моря. Юсуф обменялся приветствиями с несколькими рабочими. Три человека, сидевшие у кормы, встали и медленно пошли к нам. Юсуф тронул меня за руку, и мы отправились навстречу. Он прокричал приветствие на индонезийском. Затем сказал мне:

— Главный — Були. Он строит лучшие проа. Остальные — ученики.

Були был невысоким и сутулым. Копна его волос была совершенно седой. Обветренное лицо свидетельствовало о многих годах, проведенных в море под палящим экваториальным солнцем. У него не было передних зубов. Хотя он никогда не говорил о своем возрасте, на вид ему было около восьмидесяти. Ученики были молодыми, лет двадцати.

Все трое были одеты в традиционные цветные саронги[3], цвета которых потускнели под действием моря и солнца, и расстегнутые белые рубашки с короткими рукавами. Как и другие рабочие, они были босы. На одном из учеников — маленькая фетровая шапочка пеци, которую часто носят мусульмане. Голова другого была обмотана ярким красным шарфом, который спускался по спине. Этот шарф снова напомнил мне книги о пиратах. Наблюдая за приближением мастеров, я думал о том, действительно ли они могли создать проа с помощью психонавигации. Действительно ли они умеют подниматься в воздух и левитировать в лес, чтобы выбрать материалы? Конечно, это противоречило картине мира, в которой я вырос, но еще в Эквадоре я узнал, что мир не настолько прост и рационален, каким его представляют ученые.

Були поприветствовал Юсуфа. На индонезийском он заверил, что друг Юсуфа — это и его друг. Он похлопал меня по плечу. Позднее я узнал, что этот жест значил очень много, особенно учитывая то, что я был человеком европейского происхождения. Он отвел нас обратно к корме, где сидел прежде, отправив учеников за горячим чаем и пирогами с рисом.

Пока мы ждали возвращения учеников, Були и Юсуф говорили о своих друзьях и работе. Когда мы были с другими бугисами, Юсуф разговаривал на индонезийском, который все понимали. Мне показалось, что Були был слишком жесток, открыто насмехаясь над Юсуфом за то, что тот променял традиционную жизнь бугисов на работу в городе. Юсуф не пытался защитить себя, а просто смеялся вместе с остальными.

Наконец, прибыли чай и пироги. Рассказывая о моем интересе к проа, Юсуф подчеркнул, что мне по-настоящему близко мировоззрение бугисов, в отличие от многих европейцев и американцев, которых ему доводилось встречать. Это, казалось, произвело на них глубокое впечатление, за что я был очень ему благодарен. Они кивнули мне. После этого мне показалось, что они приняли меня если не как своего, то, по крайней мере, как дорогого гостя.

Юсуф сказал, что Були начал строить проа еще в детстве, учась у своего деда, известного кораблестроителя, который был убит японцами во время их вторжения в Индонезию во время второй мировой войны. В 1962 году его наняла тайваньская кораблестроительная компания, чтобы он строил парусные яхты. Он провел несколько лет на Тайване, но потом разочаровался.

— Они строят корабли без любви и без заботы о природе, — сказал Були на индонезийском языке, тщательно подбирая слова. — Все металлическое или пластиковое, кроме корпуса. Когда я был там, они хотели, чтобы я спроектировал судно из стеклоткани. Обычное судно! Для меня это все равно что поклоняться дьяволу. Они используют шаблоны. Все их корабли одинаковые. Да кому это нужно?

После того, как мы закончили трапезу, Були отвел учеников в сторону и долго с ними говорил, видимо, объясняя задачу. Затем он показал строящийся корабль и другой, который ждал ремонта на отмели невдалеке. На этих кораблях действительно не было ни одной искусственной детали. Даже швы тиковых досок были заделаны липким пальмовым волокном. Веревки свиты из кокосовой копры. Деревянные колоды закреплены полосками ротанга. Мачты и реи были сделаны из деревьев, растущих в джунглях. Ни на одной из двух проа не было электронного или навигационного оборудования, не было даже компаса.

— Я слышал, что ваши капитаны могут управлять кораблем без приборов, — решился я спросить. — Как это получается?

— Я думаю, что ты уже знаешь ответ, — сказал он, подмигнув. — Они делают это так же, как я создаю корабли.

От его ответа у меня перехватило дыхание, но я старался не подать вида:

— Да, я слышал об этом. Они созерцают видения в состоянии транса.

— Можно и так сказать.

— Но я слышал много историй. Некоторые говорят, что, находясь в этом состоянии, вы летите через лес, чтобы выбрать подходящие деревья.

Були засмеялся.

— Тебе трудно в это поверить?

— Мой народ так не делает.

— Да. Вы строите корабли из металла и стеклоткани. По шаблонам.

— То есть то, что говорят, правда?

— Ты проницательный человек. Ты задаешь серьезный вопрос и заслуживаешь серьезного ответа. Нужно провести с тобой больше времени, чтобы дать настоящий ответ, — сказал он задумчиво, а затем повернулся к Юсуфу. — Ты организуешь нам еще одну встречу?

Повернувшись ко мне, он поклонился. Я сложил кончики пальцев рук вместе и поклонился в ответ.

— Спасибо. Буду ждать следующей встречи.

По дороге в Уджунгпанданг я убеждал себя, что встречи с создателем кораблей являются частью моей работы. Юсуф, для которого не было необходимости в подобных оправданиях, терпеливо слушал.

— В конце концов, — сказал я, — значительная часть торговли этого острова осуществляется благодаря проа. Строительство кораблей является важным компонентом местной экономики. Ты согласен?

— Да, я согласен.

Он дал два коротких гудка: «Мы скоро вернемся!».

Но во время второго визита все было совсем иначе. Юсуф остановил джип рядом с новым проа. Все было таким же, как и в прошлый раз, кроме того, что вокруг не было ни души.

— Сегодня какой-то праздник? — спросил я. И заметил тревогу на лице Юсуфа. Он вышел и посмотрел, насколько продвинулась работа над корпусом. Он повернулся и быстро пошел к корме. Следуя за ним на почтительном расстоянии, я увидел, как он остановился, спустился к берегу и исчез за кораблем. Я побежал за ним. Добежав до кормы, я почти врезался в него. Он улыбнулся мне, отвернулся и рассмеялся.

— Они спускают старушку, — сказал он по-английски, указывая на проа, который был на ремонте. Вокруг него суетились рабочие Були.

Мы выбрали неудачный день. Спуская на воду старый проа, Були заметил повреждения на одном из двух брусьев, на которых к судну крепился балансир. Мы почти три часа наблюдали, как бугисы старались поместить его обратно на столбы. Судно даже опрокинулось в море. После того, как рабочим, наконец, удалось сделать все как нужно, они провели остаток дня за починкой балансира. Это было интересно, но возможности для обсуждения психонавигации так и не предоставилось.

Две недели спустя Юсуф объявил, что пришло время наведаться в гости еще раз. Он заверил, что теперь все будет в порядке. Он узнал от друга, что балансир починили и проа спустили на воду. Яванский повар положил нам еду в ярко раскрашенные корзины, и мы отправились в путь, прибыв на место около полудня.

Информация, полученная Юсуфом, оказалась верной. Старого проа больше не было. Строительство нового, все еще находящегося в стапелях из похожих на корни столбов, значительно продвинулось по сравнению с двумя нашими предыдущими посещениями. Теперь он был выкрашен в белый цвет. Он выглядел полностью завершенным, так что я даже испугался, что мы можем угодить на еще один спуск.

— Этого не будет еще много недель, — сказал Юсуф на индонезийском языке, к которому прибегал, когда рядом находились другие бугисы. — Корпус хорош, да, но только снаружи. Еще очень многое предстоит сделать. Нужно закончить внутреннюю часть… и благословить проа.

Выражение его лица стало чрезвычайно серьезным.

Були был рад видеть нас. После обычного обмена новостями он извинился, что не смог нас принять во время прошлого приезда. Его учеников нигде не было видно. Потому, сообщил он, посмеиваясь, что они работают внутри нового проа.

— Там жарче, чем в вулкане, но это очень, очень хорошо для молодых. Много пота, много знания!

Он привел нас к деревьям на берегу моря. Появился помощник и расстелил расписанную ткань, на которой была нарисована битва мифических героев. Юсуф открыл корзины и разложил еду. Когда помощник принес горячий чай, Були пригласил его присоединиться к нам.

— Здесь достаточно еды, чтобы накормить целую команду в открытом море, — сказал судостроитель. — Что не съедим мы, съедят мои люди.

— Моряки хорошо питаются во время плавания?

— Очень хорошо в течение нескольких дней, — засмеялся Були. — Если же плавание продлится дольше — кто знает? Все зависит от того, что даст море.

— Однажды, — вступил Юсуф, — проа, на котором я находился, попал в многодневный шторм. Продукты закончились. Мы ныряли за борт и отрывали ракушки с корпуса. Отличный суп!

Я с сомнением посмотрел на пищу, стоящую передо мной.

— Мне кажется, мы все-таки очень разные, — сказал я, и все рассмеялись.

Були поднял руки перед собой ладонями вовне. Затем медленно соединил их. Два больших пальца и два указательных пальца встретились. Он смотрел на меня, теперь со всей серьезностью, через пространство, ограниченное его большими и указательными пальцами, по форме напоминающее бриллиант.

— Да, люди разные, — сказал он, не меняя положения рук, — каждый видит мир таким, каким хочет его видеть. Кто может сказать, что правильно, а что нет? Не зависит ли это от того, с какой позиции мы смотрим? Что хотим видеть?

— Я согласен. — Я чувствовал, что между нами происходит что-то важное.

— Мои предки были героями, но для твоих предков они были чудовищами, — сказал он, опуская руки. — Однако, несмотря на все различия между людьми, существует знание, которое доступно каждому. Ты интересуешься, как наши капитаны управляют проа.

— Да, и как создают их.

— Все это происходит по одной и той же схеме, — сказал он, проведя руками над тканью, лежащей перед нами, как игрок, раскидывающий веером колоду карт. — Видишь это изображение? Здесь, снизу, две воюющие армии, ведомые известными полководцами. Это повседневный, физический мир. А здесь, наверху, духовные «Я» генералов. Видишь? Они могут подниматься в высшие сферы, чтобы получать необходимую информацию и возвращаться с этой информацией к своим физическим «Я». Затем физические «Я» могут действовать в соответствии с полученным знанием.

Это объяснение заставило меня вспомнить о шамане из племени шуаров, чья душа вышла из тела, чтобы соединиться с ягуаром, а затем вернулась, чтобы привести воинов к животному.

— Так капитан ведет судно? — спросил я.

— Это старый способ. Правильный способ. Он знаком не только нам, бугисам. Многие, многие люди в разные времена использовали его. Видишь ли, одно «Я» — это дух, по вашему желанию покидает тело и отправляется в долгое путешествие, «путешествие к истине». Оно не всегда движется в правильном направлении. Но если «Я» почитает богов и обладает нужными качествами, то духовное «Я» найдет истинный путь. Затем оно может вернуться и показать путь физическому «Я».

— Вы действительно летаете? — Я не знал, как будет по-индонезийски «левитация».

— Летаем? Да, конечно. То есть, разумеется, летает духовное «Я».

Как иначе могли бы наши капитаны пересекать океан? Как иначе могли бы судостроители находить идеальное дерево среди всех деревьев в лесу? Этот метод приносит блаженство тому, кто его использует, и является, как говорят европейцы, весьма «эффективным».

Он вздохнул.

— К сожалению, этот способ забывается. Люди обленились. Они потеряли эту способность и теперь полагаются на металлические и стеклянные устройства. Человек должен очень многое уметь, чтобы использовать метод двух «Я». Он требует многих лет тренировок. Новому поколению не хватает терпения.

— Никакой дисциплины, — сказал с отвращением помощник Були.

Мое сердце билось быстрее обычного, но я пытался не показывать своего восторга из опасения обидеть Були.

— Какого рода обучение требуется? — спросил я. — Какими качествами должен обладать человек?

Були ни секунды не раздумывал.

— Человек должен обладать двумя характеристиками: он должен верить в силу природы и с радостью принимать все, что с ним происходит, — сказал он, подняв руки и очертив им круг вокруг своего тела. — Нет ничего важнее природы, поскольку именно от нее исходит всякая энергия. Людям просто необходимо принять то, что она предлагает. Мы не должны злоупотреблять ее щедростью или оскорблять ее. Именно поэтому я считаю, что лодки нужно строить исключительно из природных материалов. Природа совершенна. У меня есть шанс достичь совершенства, только когда природа и все ее духи на моей стороне. Чтобы она была со мной, я должен принять то, что она предлагает, и мудро это использовать.

— Я слышал подобное от других людей, которые живут очень далеко от вас и применяют то, что вы называете методом двух «Я».

— Мудрые люди, — сказал Юсуф.

— Мне хочется, чтобы как можно больше людей в моей стране поверили в это.

— Возможно, это твоя судьба — помочь им, — мягко ответил Були. — Ты должен попытаться. Но помни одно: мы не можем достичь того, во что не верим. Чтобы создать настоящий проа, ты должен верить. Никто не может соединиться со своим духовным «Я», если не верит, что этот метод работает.

— А ты сам можешь это делать?

— Конечно. Только так я могу строить проа.

— Каким образом?

— Сначала я визуализирую. Хотя, — он улыбнулся, — самое первое, что необходимо сделать, — очистить свой ум и встретиться с духами.

— Что это значит?

— Медитировать. Я медитирую и расслабляю тело, пока не начинает казаться, что я мертв. Кажется, что все остановилось: мозг, сердце, желудок и легкие. Я отправляюсь в землю предков. Они показывают мне, куда отправится проа, который я собираюсь построить. С какими штормами и рифами он встретится. Я вижу все это глазами духов. Они показывают это, чтобы я знал, где следует укрепить проа. Затем я призываю духов, чтобы они помогли выбрать подходящие материалы: древесину для корпуса, деревья, которые станут мачтами. Все.

Я мысленно вернулся в Эквадор.

— Похоже на церемонию людей-птиц, — сказал я, не заметив, что говорю вслух.

Трое моих собеседников обменялись взглядами.

— Иногда, — сказал Були, — наши капитаны превращаются в птиц. Они летят через океан и, когда возвращаются, знают то, что лежит впереди. Это помогает вести корабли.

— Когда мне было восемь лет, — сказал Юсуф, — я был юнгой на проа, который направлялся к Цейлону. Мой отец тоже был членом экипажа. Наш капитан гордился своей современностью: он использовал оборудование, купленное в Джакарте. Индийский океан разгневался. Нас чуть не погубил ужасный тайфун. Больше никогда в жизни я не испытывал подобного ужаса. Капитан погиб, когда на него упала мачта, и тело смыло за борт. После того, как шторм закончился, мы обнаружили, что ящик с секстантом, компасом и хронометром исчез.

Мы были посреди океана, в нескольких неделях пути от берега, не зная, где точно находимся и куда двигаться. На борту не было никого, кто хоть как-то разбирался бы в современной навигации. Тут вперед выступил немолодой уже человек по имени Расмон. Он собрал всех и сказал, что приведет судно к Цейлону. Сначала он приказал починить мачту. Это заняло два дня, и в итоге мачта оказалась намного ниже, чем изначально. На следующее утро он собрал всех снова.

Он провозгласил, что ночью в его тело вошла птица и перенесла его через океан на побережье Цейлона. Пока он летел, он внимательно запоминал расположение звезд. Теперь, ориентируясь по тем звездам, на которые ему указала птица, он собирался вести судно. Это займет восемь дней и семь ночей.

Разумеется, все знали, что именно так когда-то и осуществлялась навигация. Кто-то спросил Расмона, делал ли он это раньше. Он обвел взглядом собравшихся, каждому заглянув в глаза.

— Да, много раз, — сказал он, — еще до того, как многие из вас родились и появилось все это новомодное оборудование!.

Я очень хорошо понял эти слова. Потом ко мне подошел отец. Он сказал, что либо это плавание будет последним, либо запомнится на всю жизнь.

Каждую ночь Расмон сидел на палубе, медитируя и глядя на звезды. Каждое утро он говорил рулевому, куда направлять корабль. Шли дни. На восьмой день мы все пришли в уныние. Весь день отец непрерывно молился. В полдень начался сильный ветер. Вскоре после заката сидящий на мачте впередсмотрящий прокричал два самых восхитительных слова, которые я когда-либо слышал: «Впереди земля!» На восьмую ночь мы бросили якорь. Мы достигли Цейлона!

На меня снова нахлынули воспоминания об Эквадоре и о моем разговоре с доном Хосе о психонавигации. Я рассказал собеседникам об этой стране, историю о Тупа Инке и о путешествии «Кон-Тики». Когда я закончил, все согласились, что Расмон и другие бугисы, принявшие форму птиц или других духов, делали то же самое, что совершил в свое время Тупа Инки.

Летом 1980 года мне в руки попала статья «О метафизике и полинезийской навигации» в культурологическом журнале «Авалока»[4]. Ее автор, Джеймс Барр, называл себя «мореплавателем и навигатором». В статье он писал:

В начале 1980-х годов мне доводилось учиться у четверых мореплавателей, владевших искусством навигации в открытом море. Этими почтенными джентльменами были: Транхей Теки (Маори), Дж. В. Кей (Таити), Жак Ко (Бора Бора) и Мэтью Барк Мое (Роротонга и запад Самоа).

Мое обучение протекало непосредственно в форме разговора во время плавания, так как я служил палубным матросом и коком на их судах. Прежде я не знал, что искусство навигации (в традиционном смысле этого слова) все еще живо в Океании. И еще меньше я знал о полинезийской картине мира и ее сходстве с другими известными мне системами.

Автора статьи восхищает тот факт, что, хотя Океания состоит из маленьких островов и коралловых рифов, изолированных друг от друга тысячами морских миль, есть очень большое сходство между культурами различных островов.

В действительности культурные различия между отдельными островами настолько незначительны, что можно сказать, что мировоззрение всех полинезийцев в целом сходно, имеются лишь небольшие отличия. Чтобы объяснить такое единство, необходимо обратить внимание на то, каким образом они осуществляют перемещение через морскую пучину. Необходимо обратиться к мореплавателям и их искусству.

Суть полинезийской навигации в изложении Барра очень напоминает подход, который используют бугисы. Он утверждает, что существуют три уровня познания: «непосредственное» познание, то есть восприятие физического мира; «духовное», то есть восприятие того, что скрыто от глаз обычного человека; и «трансцендентое», то есть выход за пределы себя и слияние с Божеством.

Первый уровень, непосредственный, связан с наблюдением за облаками, морскими птицами, волнами и цветом моря. Чтобы овладеть этим уровнем, необходимо очистить ум от всех лишних мыслей и полностью сосредоточиться на происходящем. Я понял, что за этим умением стоят годы тренировок. Необходимо научиться «смотреть», чтобы видеть едва заметные изменения и использовать их для определения направления.

Чтобы перейти на второй и третий уровни, нужно полностью расслабиться, войдя в состояние медитации.

Следует полностью наполнить легкие и сосредоточить все свое внимание на дыхании. Это необходимо делать, когда судно находится достаточно далеко от берега, чтобы медитирующий мог ощущать, как оно поднимается и опускается вместе с волнами. Человек дышит в такт с движением волн; когда судно поднимается, он глубоко вдыхает «до кончиков пальцев», а когда судно опускается, он медленно выдыхает. Таким образом, сознание человека «становится морем», и он может напрямую общаться со стихией и мгновенно замечать любое изменение. Необходимо «слиться с телом Повелителя Волн», познать Его замысел как свой собственный…

На втором этапе происходит общение с Внутренним Кормчим. В полинезийской культуре в качестве подобного духовного проводника всегда выступает бог Туараати.

К Туараати, Повелителю Океана, возносят свои молитвы, а затем разбивают кокос, сок которого стекает в море в качестве возлияния этому богу, и просят Его провести сознание навигатора по Своему царству.

В этот момент практикующий достигает третьей стадии: человек соединяется с Богом и узнает маршрут, по которому должен направить судно.

Следует призвать Повелителя Моря (Туараати) и слушать его указания, которые он передает через Свое тело, а затем «познать Его замысел». «Знающий» Туараати может познать «Всевышнего Тангароа, Который ведет твое каноэ». Человек «знает» море, он «движется вместе с морем» и через Тангароа и Туараати ведет свое судно к цели.

Навигатор полагается на помощь звезд, как это делал Расмон в истории, рассказанной Юсуфом. Звезды, подобно проводникам, помогают той сущности, которую бугисы называют духовным «Я», направить нижнее, физическое «Я».

Звезды являются живыми существами, к которым можно обратиться, если сознание человека «наполнено морем». Обращаться к ним необходимо через Повелителя Волн (Туараати) и «познавать» их через Него. Эти существа способны как указывать направление (на непосредственном уровне), так и давать советы (на духовном уровне), но при этом к ним необходимо обращаться через Повелителя Волн и, следовательно, Тангароа (на трансцендентом уровне).

Это описание полинезийских навигационных техник произвело на меня очень сильное впечатление. Несомненно, бугисы и полинезийцы не единожды встречались за прошедшие века. Их традиционные подходы к навигации очень похожи. Еще более удивительно то, сколько общего существует между ними и культурами индейцев, живущих в другом полушарии.

Мне необходимо было вновь поехать в Эквадор, чтобы начать понимать весь масштаб этих совпадений. Именно там, в стране, где все для меня началось, я, наконец, получил научные объяснения того, как и почему психонавигация действует.

Глава 6. Вулкан Пичинча и энергия природы.

Пока я был на Сулавеси, в головном офисе в Бостоне разразилась настоящая война. Моя компания оказывала технологическую поддержку промышленным и коммунальным предприятиям, правительственным организациям и развивающимся компаниям высоких технологий.

Примерно восемьдесят процентов всей выполняемой работы приходилось на США, и большинство владельцев компании были довольны существующим положением вещей. Однако была и другая группа, которая настаивала на важности развития международного рынка и на необходимости делать упор на нетехнологические виды деятельности — в особенности, на бизнес-консультирование.

Влияние этой группы росло, и столкновение было неизбежно. Собственно, я тоже входил в нее, и мое будущее в компании оказалось под угрозой. Политические игры были для меня в новинку, но должен признаться, что мне давно хотелось немного с кем-нибудь повоевать, и я без раздумий вступил в схватку.

Я активно искал заказы за рубежом, особенно в Кувейте, Саудовской Аравии, Иране и других разбогатевших странах-экспортерах нефти. Время было выбрано правильно, я находил много заказов и должен был нанимать людей, чтобы успеть все выполнить. К счастью, в университетах Бостона кандидатов было предостаточно. Если было необходимо выполнить заказ за рубежом, я обращался к бывшим волонтерам «Корпуса Мира».

Через два с половиной года после моего возвращения с Сулавеси президент компании подал в отставку. Мы победили. К этому моменту под моим началом работали тридцать подчиненных. По меркам компании, цифра внушительная, так что я стал начальником отдела. Это давало право стать совладельцем компании. Чуть позднее этот вопрос был рассмотрен, и решением совета директоров я был принят в священные ряды американских капиталистов.

Период корпоративной войны и последующие годы многому меня научили. Сильно сомневаюсь, что подобные знания мог бы мне дать кто-нибудь из преподавателей школы бизнеса! Я сам создал свой отдел и должность, хотя если бы политический климат был иным, у меня бы, скорее всего, ничего бы не получилось.

Несмотря на многие очевидные преимущества, в новой работе имелись свои недостатки. Я часто путешествовал и редко проводил больше недели на одном месте. Из-за нехватки времени я не мог встречаться с такими людьми, как Таюп и Були, или изучать психонавигацию.

Но потом я, абсолютно случайно, встретил удивительного человека. Его звали Хулио Синчи, и он был преуспевающим боливийским адвокатом, окончившим Гарвард. Мы сидели рядом во время перелета из Майами в Ла-Пас. Если честно, я завязал с ним знакомство только потому, что понимал: дружба с таким влиятельным человеком могла бы помочь обеспечить присутствие компании в его стране. Однако вскоре я кардинально пересмотрел свое мнение.

В течение недели в Ла-Пасе мы с Хулио провели вместе несколько вечеров. Мы заходили в кафе, завсегдатаями которых были местные писатели, политики, художники и журналисты. На выходных он показал мне малоизвестные музеи, и мы гуляли по индейским рынкам, развернутым под открытым небом.

Он любил говорить, но был и хорошим слушателем. Он никогда не был в Индонезии, но его пленили мои рассказы о яванцах и бугисах.

— Я хорошо знаю, что ты имеешь в виду. Странствующие души. Да, они есть и здесь, в Боливии. Психонавигация: чудесное слово, не правда ли? Ты когда-нибудь видел даланга?

Как только он спросил, я осознал: он понял, что когда-то со мной случилось, хотя я сам об этом никогда не думал. Тем не менее, вопрос поразил меня.

— Даланга? — переспросил я.

— Да. Индонезийского кукловода. Я думал, что во время пребывания на Яве или Бали ты вполне мог бы встретить одного из них.

Я действительно давно не вспоминал о той ночи в Банданге. Но, как только я начал рассказывать о ней, все увиденное мной тогда отчетливо предстало перед глазами.

Это было представление уличного театра, зрители сидели на раскладных стульях или стояли перед сценой. Неподалеку уличные торговцы продавали горячий чай, печенье и соте (маленькие кусочки мяса, приготовленные на арахисовом масле на открытом огне). Даланг работал в одиночку. Он управлял более чем сотней кукол и каждую озвучивал отдельным голосом. Он играл на дамалонге, инструменте, похожем на ксилофон, звук которого напоминал храмовый колокол, и все это делал одновременно! Мои индонезийские друзья сказали, что куклы разговаривали на четырех языках. Я мог понимать только один, индонезийский, и то не очень хорошо. Мне переводили. В представлении старинные легенды переплелись с современными событиями.

Когда в разговоре с Хулио я стал пересказывать свои впечатления от увиденного, я отчетливо вспомнил, что даланг предсказал смерть местного политика, которого сбила машина через месяц после предсказания.

— Это очень интересно, — задумчиво сказал Хулио. — Я слышал, будто они могут предсказывать будущее. Их очень уважают, и к ним прислушиваются самые известные лидеры Индонезии. Настоящие даланги проходят обучение в течение многих лет. Как ты и сам видел, они мастера своего дела. Многие из них являются полиглотами и великолепными музыкантами. Тот, которого ты видел, тоже, да? Представь себе, как они держат в голове все эти языки и голоса!

У них феноменальная способность к концентрации, а это требует дисциплины ума и духа, а также тела. Для того чтобы давать такие длинные представления, они должны обладать огромными внутренними ресурсами. Они развили в себе способность получать энергию из внешних источников и направлять ее туда, куда надо. Кроме того, я слышал, что хороший даланг становится с куклой единым целым, как только начинает за нее говорить. Его душа сливается с ней.

Я вспомнил об амазонском Боге-Ягуаре. Мне подумалось, что при помощи кукол даланг расширяет свое сознание, чтобы вместить в себя некую информацию, недоступную обычному человеку. Подобно Богу-Ягуару, куклы служат связующим звеном между психонавигатором, его внутренним знанием и способностью «видеть» сквозь время и пространство.

Хулио знал о других культурах и о психонавигации намного больше, чем я. Наши разговоры вновь пробудили во мне жажду знаний. Офисная война в Бостоне заставила на время забыть о подобных вещах, но теперь я снова осознавал, насколько важную роль в моей жизни играли такие люди, как Теофило, Таньа, дон Хосе, Таюп, Юсуф и Були.

Постепенно я понял, что знакомство с Хулио было настоящим подарком судьбы. Будучи наполовину кечуа, он знал традиции Анд Боливии, но его гарвардское образование позволяло ему смотреть на них совсем другими глазами.

Я провел в Ла-Пасе только шесть дней. Я очень хотел остаться там подольше, но в Бостоне уже были запланированы несколько встреч. Когда пришло время возвращаться, он проводил меня до аэропорта.

Несколько лет спустя я получил письмо с почтовым штемпелем «Кито, Эквадор». Письмо от Хулио. Он писал, что политические волнения заставили его покинуть Боливию и обосноваться в окрестностях Кито, столицы Эквадора. Этот город, раскинувшийся между двумя горными грядами на высоте девяти тысяч футов, является одной из самых высокогорных столиц в мире. На город падает тень огромного двуглавого вулкана Пичинча. Несмотря на то, что вулкан расположен на экваторе и наполнен раскаленной лавой, его вершина часто покрыта снегом. Из письма Хулио я узнал, что он живет в обыкновенной хижине на склоне горы. Он приглашал навестить его.

Вскоре правительство Эквадора предложило нашей компании принять участие в организации промышленного предприятия. Я вызвался взять переговоры на себя и забронировал билет до Кито. После серии утомительных встреч с эквадорскими чиновниками я решил взять несколько выходных, чтобы провести их с Хулио.

Я прибыл в Кито в субботу вечером, остановился в первоклассном отеле «Колон» и прогулялся по расположенному невдалеке парку «Эль-Эхидо». Воздух был напоен ароматом эвкалиптов. Над городом возвышался вулкан Пичинча. Где-то на его склонах была хижина Хулио. Я очень надеялся, что он получил мое письмо, в котором я предлагал ему вместе позавтракать в воскресенье.

За три года работы в «Корпусе Мира» я провел в Кито меньше двух недель. Мне всегда нравился этот город колониальной архитектуры и стеклянных небоскребов, широких улиц и многолюдных индейских рынков. Я вернулся с прогулки полный радостных ожиданий. Хотя из-за высокогорья у меня слегка болела голова, я ощущал, что вернулся домой. Зная о том, что подобное недомогание можно излечить хорошим сном, я рано отправился спать.

Проснувшись, я выглянул в окно и увидел чистое синее небо и заснеженную вершину Пичинчи между двумя офисными башнями. Я быстро оделся и поспешил в холл.

Сойдя с эскалатора, я сразу увидел Хулио. Несмотря на постигшие его неприятности и вынужденную смену образа жизни, он ничуть не изменился. За завтраком Хулио сказал, что устал быть адвокатом. Ему уже за пятьдесят, и он хотел, чтобы оставалось время читать и писать. Эквадорские родственники нашли ему работу библиотекарем в Центральном университете Кито. Деньги, которые он заработал, будучи адвокатом, позволили купить хижину на склоне вулкана.

— Пойдем, — сказал он, как только мы закончили пить кофе. — Ты должен увидеть мою гору.

На склонах вулкана растет сказочный лес. Когда вы покидаете Кито и поднимаетесь вверх по извилистым горным тропинкам, из мира шума вы переноситесь в мир тишины. Среди благоухающих эвкалиптов слышите только птиц, небольших животных и изредка негромкую речь на языке кечуа. Открываются прекрасные виды на город со шпилями соборов, красными черепичными крышами, огромными, увенчанными снежными шапками вулканами, охраняющими границы Кито, и курганом инков, возвышающимся над колониальным рынком.

Инки назвали Пичинчу одним из «огненных горшков Виракочи». Для кечуа все вулканы являются живыми существами. Многие из вулканов Эквадора — действующие. Вулканы действительно завораживают.

Для любого индейца, рожденного в тени одной из великих гор, очертания этой горы знакомы, как лицо матери. Гора — это ангел-хранитель, часть жизни. Он видит ее, когда солнце восходит и когда садится, и знает, что она стоит на страже, пока он спит. Вне зависимости от того, как далеко заведут его босые ноги, он всегда может найти дорогу домой, взглянув на очертания вершин.

В андской мифологии много историй о вулканах. Потухший вулкан Котопакси получил название по имени юноши, который спас свое племя от вражеских армий, превратившись в кондора и указав путь в кратер, где все нашли убежище. Вулкан Каямби некогда был гигантской черепахой, которая, выбравшись из Амазонки, опустошала индейские селения до тех пор, пока Виракоча не наслал метель, которая приморозила ее ступни к земле.

Горы — это мост в бесконечность. Они дарят человеку ощущение безопасности, внутренней силы и полноты бытия. Они, пожалуй, старше, чем само время. Они были всегда и будут стоять даже после того, как последний человек покинет Землю.

До того, как стать адвокатом, Хулио пятнадцать лет работал вне офиса, наслаждаясь видом окружающих гор. В детстве он смотрел вниз на Ла-Пас из окон своего дома на склонах горы Иллимани.

Не удивительно, что, когда он переехал в Эквадор и у него возникла необходимость выбора нового места жительства, он решил жить в лесах на склонах вулкана, с которого открывается вид на Кито. К его хижине не вели никакие автомобильные дороги. На работу и с работы он ездил на велосипеде. Пешая прогулка до жилища Хулио помогла мне войти в его мир, от которого меня отделяло что-то гораздо большее, чем извилистая горная тропинка, вьющаяся по склону древнего вулкана. А в назначенный час приезжало такси, чтобы отвезти меня обратно в отель «Колон».

Когда стало понятно, что скоро переговоры с эквадорскими чиновниками подойдут к концу и мы попишем договор с местной фирмой, я рассказал Хулио о намерении провести отпуск в Эквадоре.

— Отлично, Джон! Эта хижина невелика, да? Но для тебя место найдется. Ты должен остановиться у меня!

— Но, Хулио, это твой мир. Мое присутствие будет вторжением.

— Ничего подобного! Я хочу больше услышать про Индонезию. Мы оба должны узнать как можно больше о психонавигации.

Хижина была куда более уютной, чем могло показаться с первого взгляда. Хулио предоставил мне свою кровать, а сам спал на гамаке, подвешенном вдоль стены. Мы брали воду из чистейшего горного родника. Наша пища была простой и скромной. Хулио потрясающе готовил традиционные эквадорские супы из овощей, картофеля, авокадо, яиц, курицы, риса, а иногда с мясом морских свинок. Он установил небольшую трубу над каменной печью, чтобы дым не шел в помещение.

Мы рано вставали, медитировали, занимались гимнастикой тай чи и завтракали. Затем бродили по лесным тропинкам, исследовали склоны Пичинчи или отправлялись в город, где посещали музеи. По вечерам медитировали, снова занимались тай чи и разговаривали.

У Хулио было несколько любимых мест, которые он посещал, чтобы, как он говорил, «успокоить ум и зарядиться энергией». Мне тоже казалось, что там совершенно особая энергетика. Когда я был там, то расслаблялся и чувствовал гармонию с окружающим.

Два места я особенно полюбил. Первое было примерно в часе подъема от хижины. Там мы сидели в прекрасной роще и наслаждались величественным видом на заснеженную вершину Каямби. Другое место было значительно ближе. Это был берег ручья, поросший дикими цветами. Хулио сказал, что подобные места могут помочь человеку научиться впитывать силу природы во время медитации.

— В деревьях, цветах и кустах тоже живет энергия, — сказал он. — Сядь рядом с ними. Позволь их ауре слиться с твоей. Когда ты вдыхаешь, почувствуй, как тебя наполняет энергия. Не бойся ее брать. В природе энергии сколько угодно. Ты не сможешь исчерпать ее запасы. Навредить природе мы можем, вырубая леса и выравнивая бульдозерами то, что осталось. Преврати деревья в бумагу, заасфальтируй поля, сожги кусты, и ты уничтожишь их энергию. Но, впустив энергию в себя, сделав ее частью духа, ты внесешь вклад в гармонию.

Однажды мы пришли на берег моего любимого ручья. Перед нами был куст, покрытый желтыми цветами. Мы сели.

— Давай помедитируем, — предложил Хулио.

Я часто медитировал с ним и был знаком с его методом медитации. Этот метод очень похож на то, чему меня много лет назад учил Таюп, когда я был в Индонезии.

Я полностью расслабился, начав с пальцев ног и постепенно добравшись до головы. Закрыв глаза, я сосредоточился на дыхании, чувствуя, как оно течет сквозь меня.

— Теперь, — тихо сказал Хулио, — прислушайся к ручью. Слушай только его.

Я последовал совету. Я слышал, как течет по камням вода. Звук все время менялся, но, несмотря на это, в нем было какое-то успокаивающее постоянство. Мое внимание время от времени отвлекалось на пение птиц, шум ветра в деревьях, хруст ветки в лесу или лай собаки вдалеке. Каждый раз я мягко напоминал себе, что надо сосредоточиться на ручье. Через некоторое время Хулио снова заговорил.

— Теперь открой глаза и посмотри на куст.

Я выполнил его указание.

— Выбери один из цветков.

Мои глаза нашли маленький желтый бутон. Его лепестки почти увяли под светом солнца и казались очень хрупкими. Каждый из них был украшен тонкой белой каймой.

— Когда ты выдыхаешь, выпускай все негативное. Позволь воздуху забрать твое напряжение. Когда вдыхаешь, почувствуй энергию цветка. Он наполнен энергией. Позволь ей наполнить и тебя тоже. Осознавай, как эта энергия движется по твоему телу. Скоро она наполнит тебя до краев. Почувствуй ее.

Я сомневался, что из этого что-то выйдет, но все же выполнил его указания. Цветок выглядел таким слабым. «Попробуй, — сказал я себе, — поверь в себя, у тебя обязательно получится!» И тут случилось нечто странное.

Цветок, казалось, начал меняться. Он раскрылся и больше не выглядел увядающим. Белая кайма расширилась, а желтая расцветка стала ярче. Когда я вдохнул, то действительно почувствовал, как меня наполняет его энергия. Я не мог в это поверить и с трудом сдерживал радость. Теперь я мог воспринимать желтое сияние за белой каймой, прямо в воздухе вокруг цветка. Я видел энергию! Я был очень взволнован. У меня не было сомнений: цветок передавал мне энергию. Через некоторое время Хулио коснулся моего плеча и знаком пригласил следовать за ним.

Я был наполнен энергией, она была одновременно и физической, и духовной. Когда мы шли обратно к дому Хулио, я чувствовал необычайную бодрость. Самые крутые подъемы, преодолевая которые, раньше я всегда начинал задыхаться, теперь не представляли никакой сложности. Изменилось и мое сознание. Никогда еще мысли не были настолько ясными и отчетливыми. Я сказал об этом Хулио.

— Да, — ответил он. — Ты научился впитывать энергию природы. Это хорошо.

— Хулио, я много лет занимался медитацией, но никогда не переживал ничего подобного!

— Будь благодарен и не теряй это!

Я попытался продолжить расспросы, но он прижал палец к губам: «Вера, Джон. Вера и практика!».

Однажды вечером мы с Хулио наблюдали, как лучи заходящего солнца окрашивают ледяные покровы Каямби. Наш склон Пичинчи был обращен на восток, и мы были в тени, а солнце, отражаясь от Каямби, заливало нас розовым сиянием.

Хулио встал и посмотрел в сторону Каямби.

— Я уверен, что египтяне и персы были в состоянии изобрести механизмы для сбора пшеницы. У майя была настолько развита математика, что они вполне могли строить машины, способные заменить многих рабочих. Можно ли поверить в то, что инки, нация воинов, не могли изобрести лучшего оружия, чем палицы и пращи?

— К чему ты клонишь, Хулио?

— Они намеренно отказались от подобных изобретений. Видишь ли, все они в первую очередь заботились о природе. Именно этим они отличаются от нас. Вместо того чтобы вынашивать планы покорения Земли, они старались жить в гармонии с ней. Они были ориентированы исключительно на духовное. Им и в голову не могла прийти мысль о чем-то настолько же разрушительном, как электрический генератор или атомная бомба.

— Ты веришь, что они действительно решили ничего не изобретать?

— Да. Если не на сознательном уровне, то, по крайней мере, на уровне коллективного бессознательного. Я интересуюсь Индонезией еще и потому, что вижу сходство между ее народом и андскими индейцами. Несмотря на усилия, предпринимаемые для механизации земледельческого хозяйства на Яве, жители этого острова до сих пор предпочитают работать своими руками. Я слышал, что американские и европейские тракторные компании пытались убедить индонезийских крестьян сменить их буйволов на небольшие машины, работающие на дизельном топливе, но крестьяне не согласились. Попытки заставить кечуа объединиться в кооперативы и взять в аренду машины, чтобы распахать огромные поля, снова и снова терпят неудачу. Кечуа предпочитают работать своими руками в кругу семьи. Они возделывают небольшие террасы на горных склонах так же, как это делали их предки во времена империи инков. Для яванцев, кечуа и многих других природа — это все. Они знают то, что знали египтяне, греки и персы: без земли, воды и воздуха нет ничего. Даже если человек, уничтожив природу, каким-то образом сможет выжить, его жизнь все равно потеряет смысл.

— Ты говоришь в точности как дон Хосе Куишпе и Були.

Мы свернули за угол, подошли к месту, где деревья расступались, открывая взору три величественных пика. Одна вершина была покрыта снегом, две другие терялись в облаках. Хулио остановился и повернулся ко мне.

— Посмотри на них. Кажется, что каждый пик стоит сам по себе, но если посмотришь на их основания, то все поймешь. Их соединяет Земля, — сказал он, широко разведя руки. — Все горы в мире связаны, как и все живое. Лаву, извергающуюся из Кракатау в Индонезии, воспламеняет тот же огонь, что горит внутри Пичинчи. Их жар имеет один источник, неисчерпаемую энергию внутри Земли.

Мы стояли рядом, смотря через долину на три вулкана. Облака пришли в движение, и мы видели, как за третьей вершиной возникают новые облака.

— Близится буря, — сказал Хулио, повернувшись ко мне. — На этой вершине к утру будет еще больше снега. — Люди как горы, мы все связаны с Матерью-Землей. Хотя кажемся отдельными существами, у нас есть нечто общее. Кто-то называет это «душой», кто-то — «духом». У всех нас есть общий источник энергии, подобный центру Земли, единый источник знания. Юнг называл этот источник «коллективным бессознательным». Пойдем. Я кое-что тебе покажу.

Хулио зашагал к своей хижине. Я взглянул на горы в сгущающихся сумерках. Все три вершины были окутаны темными тучами. Хулио был прав, по крайней мере, в одном: к утру снега на вершинах станет значительно больше.

Мы подошли к хижине только на закате. Хулио зажег две свечи и направился к обитому кожей сундуку, стоящему в углу. Он осторожно снял масляную лампу, несколько книг и индейскую ткань с крышки и положил на стоящий рядом стол. Открыв сундук, он быстро нашел то, что нужно.

— Это подарок, — сказал он, достав толстую книгу. — Но ты должен пообещать, что не будешь читать ее здесь. Тебе осталось провести в Эквадоре всего два дня. Книга довольно толстая; подожди, пока не окажешься в самолете. Пока ты здесь, сосредоточься на том, чтобы просто быть здесь. Обещаешь?

— Конечно.

Я взял книгу из его рук и подошел к свету, чтобы прочитать название: «К. Г. Юнг. Воспоминания, сновидения, размышления».

Впоследствии эта книга стала моим постоянным спутником в путешествиях и ценным источником знаний о природе человеческого сознания и техниках, связанных с психонавигацией. И именно она привела меня к Юкатанскому Проливу, где я сам, наконец, стал психонавигатором.

Глава 7. Юкатанский пролив.

Я считал, что просто «сгорел на работе» и что отпуск поможет восстановить силы, и я смогу снова радоваться жизни. Однако вопреки всем ожиданиям, мне стало еще хуже, поскольку я впервые по-настоящему осознал, какую цену плачу за свою работу. Хотя я много путешествовал, незнакомые страны и встречи с новыми людьми уже не вызывали прежних эмоций.

Благодаря книге Юнга мой интерес к психонавигации вспыхнул с новой силой. Примерно через полгода после возвращения в Бостон я столкнулся с проблемой, которая заставила меня уйти в работу с головой.

Один коллега попытался сделать мой отдел частью своего, и мы сцепились. Сначала я просто защищал свои права. Затем он начал вести себя совсем некрасиво, и я перешел в контрнаступление. «Война» бушевала около года, вовлекая всех, кто работал в наших отделах, а также тех, кто зависел от нас при выполнении своих проектов. В конце концов, вмешался начальник. Он вызвал нас и устроил разнос, приказал прекратить ссору и пожать друг другу руки.

Никто не выиграл. С точки зрения компании, проиграли все, потому что вражда двух отделов продолжилась, пусть и не так открыто. Этот опыт дал мне возможность по-новому взглянуть на то, что из себя на самом деле представляет работа в корпорации.

Коллега, пытавшийся прибрать к рукам мой отдел, был директором по экологическому планированию. А я был директором по экономическому планированию и бизнес-консультациям.

Во многих проектах наши отделы должны были работать вместе. Но меня интересовало только мое эго, и, когда мы схлестнулись в борьбе за власть, общая цель отошла на второй план. Наша борьба не имела ничего общего с интересами клиентов, компании, окружающей среды и тем более человечества в целом. В корпоративном мире подобное происходит сплошь и рядом. После того, как все закончилось, я был очень подавлен, поскольку только тогда впервые по-настоящему задумался о последствиях. Книга Юнга натолкнула меня на то, чтобы обратиться за помощью к психологу по фамилии Берни.

— Слушай свое сердце, — сказал Берни, — откройся чувствам. Позволь внутреннему «Я» говорить.

Это так напоминало слова дона Хосе и Таюпа!

Однажды Берни помог мне воскресить в памяти болезненные воспоминания из детства. Меня как будто было двое — взрослый мужчина и ребенок. Постепенно Берни привел ребенка в настоящее и разговаривал с ним. В конце сеанса он спросил, заметил ли я, что заикался. Я не заметил. Но вдруг отчетливо вспомнил: в детстве я действительно заикался.

— Ты забыл, но подсознание помнит, — сказал Берни.

Я размышлял, можно ли назвать пережитое мной психонавигацией. Несмотря на то, что я давно интересовался ею, я никогда не пытался проделать это самостоятельно, но теперь показалось, что это возможно.

Я отчетливо понимал, что работа стала меня тяготить. Я был успешным и востребованным специалистом, ездил по всему миру и зарабатывал большие деньги, и, по идее, я должен быть счастлив, но… Благодаря моим встречам с Берни я научился работать с воспоминаниями.

Однажды, когда я утром брился перед зеркалом, у меня в голове всплыл образ из прошлого: преподаватель в школе менеджмента.

«Поднимаясь по ступеням карьерной лестницы в мире корпоративной Америки, не забывай о природе», — сказал он.

Многое из того, что приходилось делать по работе, противоречило моим убеждениям. Компания строила гидроэлектростанции в девственных лесах, дороги в бассейне Амазонки и промышленные предприятия в Андах. Что в итоге происходит с такими людьми, как шуары и кечуа? Когда один из наших клиентов строит фабрику по производству бетона в Кито, сколько рабочих кирпичных заводов будут голодать?

Снова встретившись с Берни, я попытался убедить нас обоих, что мне все же стоит остаться на работе и попытаться изменить систему изнутри. Он выслушал меня, а затем спросил:

— Это был голос твоего сердца, Джон, или это твой рассудок пытается манипулировать сердцем?

Его вопрос поставил меня в тупик. На следующий день я вошел в кабинет начальника и сказал, что мне нужен месяц отпуска. Я решил провести его на полуострове Юкатан с друзьями-майя. К моему удивлению, он согласился.

— Мы все время от времени выгораем, — сказал он. — Просто пообещай две вещи: пока ты отсутствуешь, ничего не случится, а вернешься отдохнувшим, помолодевшим и готовым делать деньги.

Я с облегчением воспринял его согласие. Теперь я мог отправиться в Мексику, не потеряв при этом работу. К тому же мой капитал продолжит приносить дивиденды. Слишком хорошо, чтобы быть правдой! Я был счастлив: целый месяц я буду свободен от работы, требующей идти против совести, и я буду на Юкатане. Однако я и не думал, что произойдет то, о чем я так долго мечтал: я наконец-то совершу психонавигационое путешествие. Итак, через неделю я отправился в путь.

Индейские рыбаки, пришедшие выпить пива в кафе «Эль-Ринкон» на «Исла-Мухерес» пытались убедить меня, что плыть к Ки-Весту на маленькой яхте «Хаос» — это чистой воды безумие. Но мой отпуск почти подошел к концу, а я не хотел возвращаться на работу в Бостоне. Еще одно приключение — это то, что было нужно!

— Вас расстреляют кубинские пограничные катера.

— Если ты раньше не умрешь от морской болезни. Этот пролив не для сухопутных крыс!

— А ты уверен, что эти «пираты» не наркоманы?

— Ты окажешься во флоридской тюрьме!

Я вышел из кафе «Эль Ринкон» и побрел к берегу. Полумесяц чертил серебряную дорожку на темной воде Карибского моря. «Каос» стоял на якоре, оранжевый свет лился из его иллюминаторов. Его вид в лунном свете меня очень успокаивал. Внутренний голос подсказал, что я должен сделать это. Хотя в словах рыбаков была своя логика, я знал, что поступаю правильно.

Так я и прожил месяц на Юкатане — внимательно прислушивался, действовал по первому побуждению. Хотя изначально я намеревался навестить Вьехо Ица[5] и других друзей из племени майя, я так до них и не добрался.

Я провел неделю в Мериде, лежа около бассейна в отеле, читая, записывая мысли в дневник и поглощая литрами хорошее пиво. Я чувствовал, что сейчас нуждаюсь именно в этом. Через неделю я отправился прямо на «Исла-Мухерес» и там три недели занимался подводным плаванием, предавался соблазнам ночной жизни.

Но иногда ощущал угрызения совести. Я попытался убедить себя, что мне стоит вернуться на материк и отправиться к деревне, где живет Вьехо Ица. «Хватит лениться, — убеждал я себя, — пришло время взять себя в руки и начать что-то делать!» Но внутренний голос убеждал, что все идет как надо. «Слушай свое сердце», — сказал мне Берни. Я последовал его совету. Это был абсолютно новый опыт, и я чувствовал себя восхитительно.

На следующее утро я снова пришел на берег моря. Там я встретил шлюпку с Каоса и помог Робу, хозяину корабля, и его другу Стиву затащить ее на берег.

— Ну что, ты с нами? — спросил Роб.

Они прибыли из Панамы двумя днями раньше. Смертельно устав после жестокого шторма, они искали людей, которые могли бы стоять на вахте во время пятидневного рейса во Флориду. К ним присоединились Джуди и Барбара, студентки Чикагского университета, которые рассчитывали таким образом сэкономить на авиабилетах. Ни им, ни мне не доводилось прежде проводить даже одной ночи в море, но, казалось, Роба со Стивом это мало волновало.

— Да, я с вами, — ответил я.

— Ты видел эту волну? — Джуди повернулась ко мне, и я увидел, насколько расширены ее зрачки. Интересно, было ли заметно, что я напуган не меньше ее.

— Да, но на вид она была гораздо страшнее, чем оказалась.

Мне очень хотелось выглядеть смелым. Пожалуй, я бы мог обмануть даже самого себя!

— Здесь очень опасное место, — объяснил Стив, стоявший за штурвалом. — Это ответвление Гольфстрима, стиснутое между Мексикой, Кубой и Соединенными Штатами. Да, волны велики, но дело не столько в их размере, сколько в том, что они движутся сразу во всех направлениях. Именно в тот момент, когда вы думаете, что контролируете ситуацию, — огромная волна обрушивается неизвестно откуда!

Море штормило. Над головой повисли темные грозовые облака.

Барбара, стоявшая на крыше каюты, застонала.

— Если вас тошнит, — Стив не обращался ни к кому конкретно, — не спускайтесь вниз. В каюте качка намного сильнее. Оставайтесь здесь. Воздух помогает!

— А как вы с Робом можете проводить там так много времени?

— О, это другое дело. Мы привыкли. Теперь океан у нас в крови. Когда Джон стоял за штурвалом, я внизу ел селедку с арахисовым маслом.

— Замолчи, Стив, ради Бога! — закричала Джуди, подтянув колени к подбородку. — Не говори про еду!

Ее глаза были стеклянными, а лицо — белым как полотно, из которого сделаны паруса. Она посмотрела на меня с выражением ужаса, как будто забыла что-то на «Исла-Мухерес». Затем резко отвернулась и припала к борту.

— Оп-па! — сказал Стив. — Одна готова.

Он наклонился к ней, придерживая рукой штурвал, и осторожно похлопал ее по плечу:

— Не сдерживайся. Позволь этому выйти. И не забывай держаться покрепче. Это очень важно, подруга. Мы не хотим, чтобы кто-то оказался за бортом.

Барбара села и посмотрела на Джуди. Медленно и очень осторожно она, как краб, выбралась на палубу рядом с подругой. И тоже склонилась над бортом.

— Пришла беда — отворяй ворота, — покачал головой Стив. Он вопросительно на меня посмотрел.

— Я в порядке, — сказал я, но тут же почувствовал, что это не так.

К горлу подступила тошнота.

Неужели это и есть то самое последнее захватывающее приключение перед возвращением на работу?

Собрав все свое достоинство, я ступил на палубу. Ветер дул с ближнего борта (была приятна мысль, что я еще что-то соображаю). «Никогда не плюй против ветра», — сказал один мудрый человек. Я потерял равновесие и полетел вперед, неуклюже плюхнувшись возле Барбары. Я взглянул на Стива. Он смотрел куда-то вверх. Возможно, на паруса. Или просто старался быть тактичным. Вскоре мне стало так плохо, что эти вопросы перестали меня занимать. Никогда я не переживал ничего подобного.

Через некоторое время я почувствовал руку на своем плече: «Попробуй сесть. Мой тебе совет».

Мне приходилось слышать, что иногда тошнота заставляет людей жалеть, что они еще живы. Теперь я знал, что это не было большим преувеличением. Виски пульсировали. В животе как будто был клубок змей, все болело. Я никак не мог сфокусировать зрение.

С большим трудом удалось приподняться. Показалось, что мачта шатается так, будто вот-вот упадет. Лицо Роба описывало передо мной круги, и я почти ничего не различал, как будто палубу покрывал густой туман.

Я стиснул зубы и сказал себе, что все это всего лишь игра воображения. Лицо Роба, кажется, остановилось. Склонившись надо мной, он улыбался. Стив был у штурвала. Как долго я пробыл в таком состоянии? Солнце уже садилось, и видневшееся между тучами небо было теперь розовым. Барбара и Джуди лежали рядом со мной и стонали.

— Твоя вахта в два ночи, — сказал мне на ухо Роб. — Нужно, чтобы ты держал штурвал. Попытайся пока поспать. Но на твоем месте я бы не стал спускаться вниз.

Он протянул мне одеяло. Рвота снова подступила к горлу. Я отвернулся за борт. Голос Роба прозвучал как будто издалека:

— Наверное, ты не сможешь нести вахту. Что ж, Стив, ну и команду мы набрали!

Я услышал смех Стива и почувствовал стыд, а затем злость. Смотря на бурлящий океан и опасаясь, что желудок снова поведет, я пытался взять себя в руки. В ушах все еще звучали слова Роба и смех Стива.

Я смотрел на волны и думал о капитане Джошуа Слокаме, первом человеке, в одиночку совершившем кругосветное плавание. В книге «Одиночное плавание вокруг света» он описал удивительный опыт психонавигации. Когда он находился в объятиях болезни, к нему пришел тот, кого я стал называть Внутренним Кормчим. Пока Слокам пластом лежал в каюте, и был не в состоянии выйти на палубу, его Кормчий стоял у штурвала, распевая морские песни и ведя корабль сквозь шторм.

Несмотря на то, что я много раз встречался с людьми, практикующими психонавигацию, сам я никогда не пробовал повторить их опыт. Возможно, это была просто нерешительность. Возможно, дело было в том, что мои детство и юность прошли в Новой Англии, и поэтому в глубине души я не верил, что это возможно.

Но теперь, глядя на бушующее море, я решил, что время пришло. Я многое повидал и пришел к выводу, что методы шуаров, людей-птиц и бугисов действительно работают. Эти люди полностью привели свой ум и тело в состояние гармонии с природой. Я знал, что когда-то и в нашей культуре психонавигация играла важную роль.

Я медленно сел. Мысли вернулись к капитану Слокаму. Подобно шуарам, кечуа и бугисам, он призвал на помощь проводника, Внутреннего Кормчего. Но вместо ягуара или птицы явился человек. Скорее всего, дело в том, что мы привыкли воспринимать божественное в человеческом обличье.

Пока я тихо сидел на палубе, прошло, как мне показалось, много часов. Иногда я чувствовал на себе любопытный взгляд Стива. Его смех все еще звенел у меня в ушах. Я не прекращал думать о психонавигации. Я встал, ухватившись за перила, и пошел в каюту.

— Там — сущий ад! Не спускайся, если тебе дорога жизнь, — снова засмеялся Стив.

Я поставил правую ногу на ступеньку и спустился в темноту трюма. Сидящий рядом со скудно освещенным штурманским столом Роб повернулся ко мне:

— Ты что делаешь?

Спустившись по лестнице, я продолжил свой путь. На корабле была носовая каюта. Любой моряк скажет, что это самое неприятное место на судне. Тем, кто склонен к морской болезни, следует его избегать. Хватаясь за поручни, я отправился прямо туда. Я добрался до носовой каюты, снял кеды и лег.

Мне казалось, что я почти оглох от звука тяжелых волн, бьющихся о борт корабля. Каждая часть маленького судна, казалось, стонала, отчаянно пытаясь остаться на плаву. Когда набегала очередная волна, носовая часть судна сотрясалась так, как будто в нее врезался бульдозер. Откуда-то сверху на меня капала вода.

— Эй, — прокричал Роб, — если тебе так хочется быть сумасшедшим, возьми, по крайней мере, вот это! — Он протянул мне полиэтиленовый пакет.

Я кивнул и постарался улыбнуться. Он ушел, а я снова и снова повторял два слова: «Внутренний Кормчий». Я думал о психонавигации. В отличие от капитана Слокама, мне не нужно было прокладывать курс на карте и в одиночку вести корабль.

Цель путешествия лежала внутри меня. Я хотел исследовать глубины своего существа и найти место, где разум, тело и дух становятся единым целым. Если бы я смог это сделать, то обрел бы равновесие и почувствовал себя лучше.

«Теперь океан у нас в крови», — сказал Стив. Что ж, теперь он будет в крови и у меня. Я ощущал движения «Хаоса». Маленькое судно взлетало вверх и падало вниз, бешено раскачивалось из стороны в сторону. Мне был нужен Внутренний Кормчий. Я уже достаточно давно изучал психонавигацию. Пришло время применить знания на практике. Когда еще представится такая ситуация?

Лежа в трюме, я, наконец, отпустил себя. Я не думал о том, чем все это закончится. Я уронил пакет. Ну и что, если меня вырвет! Но я знал, что этого не случится. Внутренний Кормчий придет ко мне. Я полностью расслабился и отпустил себя. Я закрыл глаза и выбросил все из головы. Звуки накатывали на меня и затихали.

Я сосредоточился на том, что наполняет мои легкие. Затем прислушался к волнам, бьющимся о корабль. Внезапно я почувствовал, что вокруг нет ничего, кроме воды.

— Пожалуйста, приди, — сказал я. — Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

Затем появилась она, и все замерло. Передо мной стояла красивая женщина с длинными светлыми волосами, одетая так, как будто только что прибыла из Древней Греции. Она протянула мне руку. Это было абсолютно не похоже на прикосновение человеческой руки, но, тем не менее, ощущение было абсолютно реальным. Я почувствовал прикосновение чистой энергии.

Она потянула меня вперед, и яхта, казалось, увеличилась в размерах. И она провела меня по «Хаосу»: вдоль киля, по мачте и оснастке. Скрип мачт, свист ветра и шум волн были отчетливыми и громкими. Я мог чувствовать текстуру дерева и стальных деталей, когда мы скользили мимо них. Все это было странно знакомо и абсолютно естественно, как будто я делал это прежде много раз. Мой Внутренний Кормчий молчал. Эта прекрасная женщина просто вела меня и показывала устройство судна: талрепы в креплениях, штырь, который крепит гик к мачте, и тяжелые блоки, удерживающие мачту на киле. Я никогда не изучал устройство судна, но назначение всего этого не вызывало сомнений. Когда я уже в обычном состоянии сознания рассмотрел эти детали, выяснилось, что все они выглядят точно такими, какими я их увидел раньше.

Когда мы вернулись, я почувствовал единение с яхтой. Качка, стук и скрип стали близки и понятны. То, что прежде ужасало, успокаивало, потому что я понял: «Хаос» не сопротивлялся стихии, а применял ее силу себе на пользу. Судно было живым существом. Оно умело приспосабливаться к внешнему воздействию, расширяясь и сжимаясь, поворачиваясь и качаясь из стороны в сторону, чтобы компенсировать давление ветра и воды. Прощаясь, проводник махнул рукой. Я поблагодарил и двинулся к выходу из каюты.

Роб пришел примерно в два часа. Я сидел и завязывал шнурки. Он выглядел как человек, увидевший привидение.

— Невероятно, — сказал он, разворачиваясь к люку и делая мне знак следовать за ним. Ночь была темной и ветреной. Звук ревущих за бортом волн и свист ветра в рангоуте ничуть не пугали меня: я был счастлив. Я знал, что «Хаос» справится, значит, и я тоже. Тошнота прошла, и в глубине души я понимал, что случилось нечто очень важное.

Следующие четыре часа я провел в одиночестве на палубе. Две девушки сидели в кормовой каюте, с полиэтиленовыми пакетами. Робу и Стиву пришлось делить носовую каюту. Когда мои глаза привыкли к темноте, я стал замечать звезды, ненадолго появляющиеся между клубящимися тучами. Я увидел отблеск луны. Роб убрал паруса «Хаоса», чтобы максимально облегчить мне задачу, но приходилось очень стараться, чтобы удерживать судно.

В тусклом утреннем свете показалось море, не менее бурное, чем накануне, но реакция моего тела была совершенно другой. Я устал, но в остальном чувствовал себя хорошо.

Стив высунул голову из люка:

— Как ты себя чувствуешь?

— Замечательно.

Он внимательно меня оглядел и что-то пробормотал. Затем поднялся в рубку. Он посмотрел на восток, где заря предвещала восход.

— Сегодня будет солнечно. Хороший день, чтобы позагорать.

— Надеюсь, ты прав.

Он встал за штурвал.

— Теперь моя очередь. Надеюсь, девушки пришли в себя, как и ты. Если честно, ты меня весьма удивил. Почему бы тебе не поспать?

— Я хочу есть. Можно приготовить завтрак?

— Будь осторожен. Не искушай судьбу. Если будешь слишком самоуверенным, у тебя снова начнется морская болезнь.

— В любом случае я собираюсь приготовить фасоль и рис. Ты будешь кушать?

— Если ты настаиваешь, дружище. Никогда не отказывался от риса и фасоли. И как насчет свежего кофе? То, что Роб заварил в термосе, может своей крепостью убить лошадь.

— Конечно.

Я посмотрел на Стива. Небритый, волосы растрепаны, бронзовый загар на коже.

— Ты читал когда-нибудь Джошуа Слокама?

— Кого?

— Слокама. Того, который написал книгу «Одиночное плавание вокруг света».

— А, этот… Нет, не могу сказать, что читал. Так, просмотрел. Мне кажется, что у Роба есть экземпляр. А что, хорошая книга?

— Великолепная. Прочти в следующий раз, когда на нее наткнешься, по крайней мере, главу о морской болезни Слокама.

— Мне кажется, это в большей степени касается тебя, чем меня.

На этот раз его смех был дружеским. Я отправился вниз готовить рис и фасоль, варить свежий кофе.

Потом показалось солнце. Если не считать нескольких кратковременных дождей, следующие три дня были ясными. Море, однако, продолжило быть бурным и непредсказуемым. Барбара и Джуди так и не пришли в себя, пока мы не достигли Ки-Веста. Они были озадачены произошедшим со мной превращением и, я подозреваю, здорово завидовали. В какой-то момент я пытался объяснить, кто такие Внутренние Кормчие, и что значит быть единым целым с судном, но, наверное, я был плохим учителем.

И они были не слишком внимательными ученицами, поэтому я оставил свои попытки. Мне было достаточно знать, что психонавигация работает. Я бы лежал, обессиленный, на палубе, борясь с тошнотой, но провел три восхитительных дня и получил опыт, который навсегда изменил мою жизнь.

Я сошел с «Хаоса» и провел три дня в Ки-Уэсте. Я был слишком взволнован, чтобы сразу возвращаться в Бостон. Как я мог сосредоточиться, сидя за письменным столом?

В конце концов, я совершил настоящее психонавигационное путешествие. Но меня что-то терзало. Я чувствовал, что узнал далеко не все.

Потом я решил возвращаться и назначил отъезд на следующее утро. Я планировал автобусом добраться до Майами, а оттуда вылететь в Бостон. В тот последний вечер я вышел на пляж и смотрел, как солнце садится в серебристые волны Карибского моря. Я знал: что-то должно случиться. И почти сразу отчетливо ощутил ее присутствие.

Я лег на песок, закрыл глаза и полностью расслабился. Я повторил все, что делал тогда, в носовой каюте «Хаоса». Очень долго ничего не происходило. Но затем я увидел тусклые огоньки, которые превратились в звезды. Почувствовал, что поднимаюсь в воздух и приближаюсь к ним. Тогда и появился мой Внутренний Кормчий, прекрасная женщина, которая приходила ко мне на борту «Хаоса». Она взяла меня в путешествие над Карибским морем. В этот раз она говорила со мной. Я понял, что могу задавать любые вопросы. Она отвечала подробно, и каждый ответ давал возможность очень многое переосмыслить. К моменту возвращения я точно знал, что следует делать, чтобы воплотить в жизнь свою мечту.

Когда я вернулся в Бостон, был конец февраля, ежегодный парад яхт Новой Англии в самом разгаре. Большую часть выходных я провел, рассматривая вереницу судов, которая казалась бесконечной. Я задавал вопросы десяткам представителей компаний-производителей и успел поговорить со многими брокерами.

В течение следующей недели прямо из офиса я отправлялся в доки у пристаней Льюиса и Конституции. Я разговаривал с отважными моряками, которые всю зиму живут на кораблях. Я приносил пиво, с радостью принимал приглашения заглянуть в каюты и изучал приспособления для защиты палуб и корпусов от снега и льда. Я делал записи и задавал вопросы. Какие нагревательные приборы они могли бы порекомендовать? Какие меры предпринимали, чтобы обезопасить себя от пожаров? Пользуются ли они страховкой?

В то время я жил в прекрасной квартире в Бостоне. Просторная и светлая, расположенная на двадцать шестом этаже на улице Тремонт, она состояла из двух спален и гостиной с видом на Бостон. Я видел Бикон Хилл, здание парламента с золотым куполом, реку Чарльз, а вдалеке — Кембридж. Эта квартира была воплощением мечты простого парня из Нью-Хэмпшира.

Ранним утром я просыпался, потягивался, ложился на ковер, купленный мной в Иране, и звал своего Внутреннего Кормчего. Иногда мы просто разговаривали. В беседах я находил ответы на вопросы, которые у меня возникали. Часто она брала меня в путешествия, благодаря которым я узнавал такие вещи, которые невозможно передать при помощи слов.

В то время у меня начал постепенно формироваться собственный подход к психонавигации, который я использую до сих пор. Двумя основными принципами являются вера в результат и способность полностью расслаблять тело и ум. Еще я выяснил, что важно вежливо просить Внутреннего Кормчего прийти и благодарить его, когда встреча заканчивается.

Каждый раз, когда я сомневаюсь и сдерживаю себя, я не могу войти в необходимое «состояние», и процесс останавливается. Когда я только начинал заниматься психонавигацией, это происходило довольно часто, потому что я не был уверен в том, что делал, и волновался, поскольку в то время не знал никого в Соединенных Штатах, кто был бы знаком с психонавигацией. Я иногда задумывался, не является ли все это всего лишь игрой больного воображения, но в глубине души знал, что все делаю правильно. Кроме того, меня успокаивали мысли о шуарах, бугисах, кечуа, доне Хосе и Хулио Сичи.

Два месяца после парада яхт я посвящал все свободное время поиску подходящего корабля. Я проехал побережье Новой Англии от Мэйна до Род-Айленда. И умудрился осмотреть едва ли не все суда от двадцати восьми до тридцати пяти футов в длину, стоящие у причалов.

Наконец, в мае 1979 года я купил небольшое тридцатифутовое парусное судно, сделанное в Бристоле, штат Род-Айленд. У этой яхты был белый корпус и зеленые палубы. Я назвал ее «Тамара» в честь героини романа, над которым начинал работать.

Таким образом, через шесть месяцев после возвращения с Юкатана я переехал из своей роскошной квартиры с двумя спальнями на маленькую яхту, стоящую на причале в порту Бостона!

Еще через несколько месяцев я собрал команду из трех человек и вышел на «Тамаре» в Атлантический океан. Из Бостона мы отправились в Чарльстн, в Южной Каролине. Плавание заняло шестнадцать дней. Когда мы вошли в торнадо у побережья штата Делавер и были унесены ветром, скорость которого, по данным береговой охраны, превышала сто миль в час, померк тот шторм, в который я попал недалеко от побережья Юкатана. Но мы справились и смогли благополучно вернуться обратно в Бостон.

Четвертого Июля я сидел на палубе «Тамары» и смотрел на колокольню Северной церкви, с которой фонарь Пола Ревира предупредил о наступлении британских войск накануне битвы при Лексингтоне и Конкорде.

Мне было тридцать четыре года. Моей жизни позавидовали бы многие. Я побывал во всех уголках мира и встречался со многими красивыми женщинами. Но, несмотря на все это, я чувствовал себя ужасно одиноким и несчастным. Впервые в жизни я понимал, что не хочу оставаться холостяком. Я хотел любить и быть любимым. Я хотел постоянства. Я хотел встретить свою половинку и завести ребенка, по крайней мере, одного.

Вспоминая всех моих женщин, я понимал, что ни одна не была той самой Единственной. Многие были хорошими подругами и прекрасными любовницами, но никто и отдаленно не напоминал родственную душу.

Затем я вспомнил другое Четвертое Июля, которое провел на Сулавеси. На меня нахлынули воспоминания о корабельном мастере Були и его учениках. Я почувствовал себя гораздо лучше и понял, что пришло время взять ситуацию в свои руки.

Я спустился вниз. Вошел в носовую каюту и лег, ощущая, как «Тамара» поднимается и опускается в такт с волнами. Затем призвал своего Внутреннего Кормчего. Она немедленно откликнулась. Она была лучезарна. Она нежно коснулась моей руки. Затем поманила меня за собой, и мы пронеслись по палубе и над мачтой яхты. Мы парили над портом. Вокруг сверкали огни Бостона.

— А теперь, Джон, — сказала она, — ты чувствуешь, что тебя клонит в сон. Не сопротивляйся. Засыпай.

Я немедленно заснул.

Я увидел молодую женщину-инженера. Ее звали Винифред, и она недавно начала работать в одном из отделов нашей компании. В свое время меня ей представили, и мы обменялись несколькими фразами.

Теперь во сне я подошел к ней.

— Лучшее мороженое в Бостоне, — сказал я ей, — можно найти в маленьком магазинчике на Бикон-Хилл возле здания парламента.

Она тронула меня за руку.

— Пойдем, — сказала она.

— Следуй за своим сновидением, — прошептал мой Внутренний Кормчий. Вдруг я почувствовал, что падаю. Я вскочил и ударился головой о нижнюю часть бака, он же был потолком каюты.

На следующее утро я робко подошел к столу Винифред. Я узнал костюм, который был на ней во сне, и это придало смелости. Она взглянула на меня и дружески улыбнулась.

— Прошу прощения за вторжение, — сказал я, пытаясь выглядеть уверенно, как и полагается начальнику. — Надеюсь, вы не поймете меня неправильно, но хочу рассказать кое-что забавное.

Она предложила мне стул, и я рассказал о сновидении (не упоминая, впрочем, о Внутреннем Кормчем).

— И я даже не знаю, любите ли вы мороженое, — такими словами я закончил рассказ.

— Я люблю мороженое, — засмеялась она. Затем ей пришлось отвлечься на телефонный звонок. В тот вечер она зашла ко мне в офис:

— Где стоит ваша яхта?

— У пристани Конституции.

— Это не в Чарльзтауне?

— Именно там.

— После работы я хотела посмотреть несколько квартир в Чарльзтауне, вы могли бы рассказать об этом районе…

Мои холостяцкие дни были сочтены. Через два года мы поженились. Я бросил работу, и мы перевели «Тамару» из Бостона во Флориду. Мы решили переехать на Палм Бич, жить вместе, а 17 мая 1982 года у нас родилась дочь — Джессика.

Глава 8. «Крыша мира».

«Пройдет совсем немного времени, и вы еще не раз услышите о психонавигации. Если вы заболеете и обратитесь к врачу, то не удивляйтесь, когда он порекомендует обратиться к психонавигации, сделав ее частью вашего курса лечения».

Я поднял глаза от наброска речи, которую планировал произнести через неделю после того, как я вернусь в Штаты. В окнах отеля «Крыша мира» я видел Анды и мерцающие в сумерках огни Кито. Двумя этажами ниже укладывала шестилетнюю Джессику спать Винифред. Она могла вернуться ко мне в любую минуту. Перечитывая речь, я торопился.

«Сегодня вы услышите две удивительные истории. Одна из них — об андских людях-птицах, которые совершили путешествие во времени, чтобы поговорить с предками. Другая — о том, как Внутренний Кормчий помог побороть морскую болезнь, показав устройство корабля, на котором я плыл, и развеяв мои страхи. Для народов, живущих в единстве с природой, в этих историях нет ничего удивительного, но мы, жители Запада, не привыкли слышать о подобных вещах. К счастью, ситуация меняется.

Современная медицина постепенно начинает признавать пользу психонавигации. Все больше врачей для лечения наркомании, рака, гемофилии, болезней сердца и даже для сращивания сломанных костей используют те же методы, что и древние целители. Расслабление и медитация часто применяются в сочетании с техниками визуализации, что помогает пациенту погрузиться в глубины своего тела и психики. Особенных успехов достигли такие отрасли медицины, как кибербиология и киберфизиология, помогающие пациентам погружаться в себя для обнаружения причин своих недугов и их излечения. Сами названия этих двух наук происходят от греческого „кибернао“, что означает „осуществлять навигацию“».

Я поглядел в окно и подумал о том, как много общего у людей, которых американские доктора учат представлять то, как дружественные силы сражаются с их болезнью[6], и шуаров, общающихся в видениях со своим Богом-Ягуаром.

Ровно двадцать лет назад именно здесь, в Эквадоре я услышал страшное пророчество о гибели джунглей. Кито был тем самым городом, где я провел с бывшим адвокатом Хулио несколько дней, которые изменили мою жизнь. Город вырос и стал современным, но остался городом контрастов, где соседствовали испанские соборы XVI века, стеклянные небоскребы и индейские рынки. Именно таким я его и полюбил тогда, много лет назад.

С тех пор психонавигация стала важной частью моей жизни. Она играла главную роль в принятии многих решений. За последние шесть лет она помогла осознать масштаб экологических проблем, угрожающих планете и нашему существованию. Стало очевидно, что происходящие на моих глазах глобальные перемены способны легко разрушить магическое единство воздуха, воды и земли, которое делает возможной жизнь, и что уничтожение окружающей среды таит в себе гораздо большую опасность, чем бомбы террористов или ядерное оружие. Я понял, что обязан что-то делать, и первым моим шагом стал проект по переработке угольных отвалов в Пенсильвании. Я воодушевленно принялся перечитывать будущую речь.

«Проект в Пенсильвании был настоящим прорывом. Ничего подобного прежде никогда не строилось. Это была абсолютно новая, еще не проверенная технология, и поэтому было очень сложно получить финансирование для этого проекта. За три года, которые понадобились для сбора средств на строительство, я столкнулся со всеми возможными препятствиями, включая неожиданные изменения в налоговом законодательстве. Пытаясь решить возникшие проблемы, я снова и снова обращался к психонавигации. Она была источником энергии и внутренней силы, давая возможность использовать ресурсы, спрятанные в глубинах моего подсознания.

Я не был первым Западным человеком, использующим эту удивительную методику. Психонавигацией занимались многие известные ученые (Эйнштейн, Маркони и Эдисон), музыканты (Бах, Бетховен, Шуман и Моцарт), писатели (Китс, Шелли и Джойс) и даже президенты Соединенных Штатов (Франклин Рузвельт и Джон Кеннеди). Существуют удивительные истории о том, как Уинстон Черчилль в своей деятельности полагался на Внутреннего Кормчего. Например, есть описанный многими авторами случай, когда в Лондоне в 1941 году Внутренний Кормчий увел его от того места, куда через несколько минут попала немецкая бомба».

Я потянулся за пивом, гадая, что могло задержать Винифред. Возможно, они с Джессикой сейчас лежат на кровати и смотрят в окно, завороженные сказочным видом. Я снова взглянул на удивительную панораму, открывающуюся из окна гостиницы. Яркие звезды казались отражением уличных огней. Только огромный силуэт Пучинчи был окутан тьмой.

Я наслаждался этим величественным зрелищем много раз, будучи волонтером «Корпуса Мира», простым туристом, консультантом по управлению и консультантом Мирового банка.

Как правило, я приезжал в эту страну, чтобы помочь ей в развитии экономики, но теперь моя миссия была совсем иной. Мне уже сорок четыре года, и я теперь отец. В последнее время мне все чаще стало казаться, что я всегда жил, по большому счету, только для себя.

Я многого добился в жизни, многое повидал и понял. Но когда внутренний голос высказывал сомнения в пользе постройки еще одного промышленного производства или работающей на жидком топливе электростанции, я его старался его просто-напросто игнорировать. Мне было трудно это признать, но я нашел легкий выход, перекладывая ответственность за решение мировых проблем на других.

— Они исследуют подобные вопросы, — говорил я себе и другим. — Они сравнили прибыль вложения от пятисот миллионов долларов в электростанцию с аналогичным вложением в сельское хозяйство. Они знают, что делают. Я здесь, чтобы удостовериться, что управленческие системы в порядке и готовы окупать их вложения.

Если что-то шло не так, то виноваты были они. От них зависела защита окружающей среды, забота о неимущих и защита индейских культур. Я вступил в «Корпус Мира», детище Джона Кеннеди, и позднее работал на министра обороны в правительстве Роберта Кеннеди, МакНамару. Я консультировал многих глав государств. Известные политики и главы корпораций щедро платили за мои советы, и я верил в этих людей. Я полагал, что они принимают верные решения.

Затем я увидел, что в этом есть нечто неправильное. Я начал спрашивать себя: «Возможно ли, чтобы они тоже могли ошибаться? И, кроме того, кто такие эти „они“? Не являешься ли ты сам одним из них?» Я был успешным консультантом, работающим с некоторыми очень влиятельными людьми. У меня была хорошая репутация, и с моим мнением считались. Таким образом, именно я играл ключевую роль в их решениях. Я обратился за советом к своим Внутренним Кормчим и многое понял.

В некотором смысле эти крупные бизнесмены и политические лидеры проделали большой путь с тех пор, как я впервые посетил Эквадор в 1968 году. На пороге последнего десятилетия XX века средства массовой информации захлестнули сообщения о гибели уникальных природных комплексов.

Ужасное пророчество индейца по имени Таньа стало реальностью не только в регионе вокруг Эль-Милагро, но и в Бразилии, в Перу, на Филиппинах и во многих других странах. Из-за парникового эффекта вырубка лесов и подсечно-огневое земледелие стали угрозой не только для жителей Амазонки, но и для всей планеты. Адвокаты Уолл-стрита, кандидаты в сенаторы, управляющие предприятиями и банкиры Среднего Запада были вынуждены выступить в защиту окружающей среды, как и амазонские индейцы.

С другой стороны, никакого существенного прогресса так и не было достигнуто. Развитие мировой экономики приводит лишь к дальнейшему разрушению планеты. Население Земли увеличилось с одного миллиарда в 1800 году до двух миллиардов в 1930-м, еще раз удвоилось к 1975 году и продолжает расти столь же угрожающими темпами. Одновременно в геометрической прогрессии растет потребление, из-за чего мы отравляем реки, воздух и землю. Мы бездумно истощаем природные ресурсы и непоправимо загрязняем окружающую среду.

Мне стало очевидно, что если срочно не предпринять чего-то, то шестилетняя Джессика будет жить в искалеченном мире. Вопрос, являюсь я одним из них или нет, теперь казался праздным и теоретическим. Я не мог игнорировать тот факт, что должен что-то изменить. Чем больше я об этом думал, чем больше понимал, что это правда.

Я твердо решил сделать все, что в моих силах, для защиты Матери-Земли. По сравнению с этим все остальное, что я мог предложить Джессике, было несущественным. Какой смысл в уроках плавания, если океаны отравлены химическим оружием и отходами производства?

Глава 9. Альфа-ритм.

Нашей планете угрожают не какие-то внешние силы, а мы сами. Тот путь, которым идет современное человечество, в итоге непременно приведет к экологической катастрофе. Несмотря на наши попытки убедить себя в противоположном, в глубине души мы знаем, что это так.

Решая, как поступить в той или иной ситуации, мы можем долго все взвешивать и анализировать, но непосредственно в момент принятия решения всегда опираемся исключительно на внутреннюю убежденность.

Даже самый «объективный» ученый должен полагаться на интуицию, чтобы провести отбор данных и сформулировать гипотезу. Каждый обладает доступом к неисчерпаемому источнику мудрости. Юнг называл его «коллективным бессознательным». Мы часто прибегаем к нему, когда необходимо принять важное решение. Человека, который особенно хорошо умеет это делать, принято называть «проницательным», «мудрым» или «просветленным».

Психонавигация — инструмент, дающий доступ к этому универсальному знанию. Сам Юнг часто совершал психонавигационные путешествия. Он определял этот процесс как внутреннее путешествие в сферу коллективного бессознательного. Мудрость, которая там хранится, в равной степени доступна людям, живущим в сердце джунглей, на склоне Гималаев, в пустынях Африки и в мегаполисах.

Ход человеческой истории определяется нашими решениями. Последние два века люди принимали такие решения, которые в итоге поставили планету на грань катастрофы. Пришло время принятия новых решений. Психонавигация может помочь лучше осознать сегодняшнее положение и указать те решения, которые позволят следовать другим путем.

В осуществлении психонавигации могут помочь определенные техники. Эти техники были созданы еще в глубокой древности. Их использовали наши предки. Они помогали достичь необходимого состояния сознания таким людям, как Эдисон, Маркони, Эйнштейн, Ганди и Черчилль, а также многим другим ученым, врачам, политикам и вообще творческим людям. Научиться этим техникам не так уж сложно, причем процесс обучения сам по себе приятен и не представляет никакой опасности для здоровья и психики.

Для объяснения психонавигации существует множество теорий — от юнговского учения о коллективном бессознательном до теорий, связанных с генетикой и морфогенетическими полями[7].

Не имеет значения, какой именно теории придерживаться. Важно лишь то, насколько убеждения и внутренние установки позволяют заглянуть глубоко внутрь себя, чтобы обнаружить место сосредоточения нашей физической, ментальной и духовной энергии.

Я обнаружил, что для успешной психонавигации решающее значение имеет одна-единственная вещь. Шаманы в джунглях Амазонки, кораблестроители-бугисы на Сулавеси, люди-птицы, живущие высоко в Андах, и управляющие крупнейших промышленных компаний США — одним словом, все, кто способен отправляться во внутренние путешествия — обладают одним очень важным качеством — позитивным отношением.

Если оно есть, то остается только освоить основную технику психонавигации. Смысл в том, чтобы войти в так называемое альфа-состояние, когда снижается частота мозговых волн. В этом состоянии сознания мы полностью открыты и восприимчивы к новой информации. Одновременно во всей своей полноте раскрываются творческие способности, поскольку частота мозговых волн снижается до уровня, позволяющего настроиться на подсознание. Дети в этом состоянии обычно проводят значительно больше времени, чем взрослые. Многие исследователи полагают, что именно поэтому детство является «периодом становления».

Хотя альфа-состояние может наступить и во время физической активности (примером может служить церемония людей-птиц), большинству для его достижения лучше всего полностью расслабиться.

Ниже описан метод, позволяющий войти в альфа-состояние по своему желанию. Если вы уже владеете какой-либо медитативной техникой, то сможете почти сразу же отправиться в психонавигационное путешествие. Если нет, то, возможно, это получится только после тренировок, однако результаты сто$ят затраченных усилий.

Это упражнение поможет не только войти в состояние, в котором вы сможете связаться со своими Внутренними Кормчими, но и научит расслабляться в любой нужный момент. Регулярное использование этих техник может нормализовать частоту дыхания, пульса, уровень кровяного давления и поддерживать физическое и эмоциональное здоровье. Тогда вы поймете, что нашли то состояние, в котором можете начать психонавигацию.

Если вы страдаете от какого-либо физического или психического недуга, подобные методы могут оказать лечебное действие, однако их следует применять только после консультации с врачом.

Вот основные этапы базового упражнения.

1. Найдите тихое и спокойное место. Это может быть укромный угол, либо, наоборот, распахнутое окно, выходящее в сад. В любом случае окружающая обстановка должна успокаивать. Удостоверьтесь, что нет никаких внешних раздражителей, и вас ничто не будет отвлекать.

2. Примите удобное положение. Сядьте в любимое кресло или просто-напросто на пол, скрестив ноги. Не нужно принимать какую-то позу, просто удостоверьтесь, что вам удобно. Впрочем, я не рекомендую ложиться, потому что будет слишком большое искушение заснуть. Лично я предпочитаю сидеть, скрестив ноги, на полу, облокотившись на стену, диван или кровать.

3. Расслабьтесь. Постарайтесь «отпустить» свое тело. Ощутите, как уходит напряжение в мышцах. Не прилагайте особых усилий; просто наблюдайте. На этом этапе не пытайтесь сосредоточиться на расслаблении определенных частей тела — у вас еще будет на это время. Освободитесь от напряжения. Убедитесь, что спина находится в правильном положении, и что ничто не препятствует дыханию и пищеварению. Другими словами, вы не должны горбиться. Закройте глаза и не открывайте их.

4. Глубоко вдохните. Вдохните через нос, задержите дыхание на несколько секунд, а затем медленно выдохните через рот. Ощутите, насколько вам хорошо. Позвольте позитивным энергиям течь через ваше тело. Снова глубоко вдохните. Чувствуйте, как воздух, заряженный вашим позитивным отношением, входит в нос, опускается в грудную клетку, из легких попадает в кровь и проникает в каждую клеточку вашего тела. Выдыхая, позвольте воздуху унести все страхи и сомнения. Пусть позитивная энергия и вера — в себя, в свои идеалы, в свою цель — входит с каждым вдохом, а с каждым выдохом вы освобождаетесь от всего лишнего. Вдох — и выдох. Повторяйте этот цикл столько, сколько потребуется для того, чтобы почувствовать себя обновленным. Впрочем, не пытайтесь обязательно достичь этого ощущения и не расстраивайтесь, если этого не происходит. Просто сосредоточьтесь на дыхании, продолжая вдыхать поток позитивной энергии.

5. Войдите в состояние полного расслабления. На этот раз сконцентрируйтесь на определенных частях своего тела. Полностью прочувствуйте каждую из них, а затем расслабьте. Я начинаю с пальцев ног, шевелю ими и освобождаю их от напряжения до тех пор, пока они полностью не расслабятся. Затем делаю то же самое со всей ступней. Ощутите колени, икры ног, все мышцы — вверх, до самых плеч, и далее вниз по каждой руке до кончиков пальцев, сначала напрягаясь, а затем расслабляясь. Расслабьте спину, шею, рот, щеки, глаза, уши, лоб. Наконец, расслабьте макушку и затылок. Отпустите свои мысли и ни о чем не думайте. Если это кажется трудным, сосредоточьтесь на каком-то одном слове. Пусть это будет ваше имя или такие слова, как «мир», «любовь», «Бог». Можете просто повторять про себя слово «один». Когда ваш ум отвлекается, плавно возвращайте его. Не будьте строги по отношению к себе, поскольку посторонние мысли обязательно будут приходить вам в голову. Просто возвращайтесь к повторению единственного слова. Будьте терпеливы. Немного практики, и все будет происходить легко и просто.

Теперь вы вошли в альфа-состояние и готовы войти в мир психонавигации.

6. Почувствуйте, как ваше внутреннее «Я» отправляется в путешествие. Направление движения не имеет принципиального значения. Вам может нравиться двигаться вниз. Для многих психонавигаторов путешествие представляет собой спуск в подземный или подводный мир. На острове Серам Внутренний Кормчий является людям в облике крокодила, который ведет людей в подводный мир коллективного бессознательного. Некоторым практикующим нравится спускаться в вулканы и пещеры. Другие предпочитают подниматься высоко в небо и парить над миром, как люди-птицы Анд. Некоторые предпочитают представлять путешествие в горизонтальной плоскости, как индейцы-шуары, которых Бог-Ягуар ведет через джунгли.

Я предпочитаю отправляться в полет. Скрестив ноги, я представляю, что сижу на ковре-самолете. Я смотрю на вещи вокруг: стулья, столы, стены — и медленно взлетаю над ними. Пока я не поднимусь высоко в небо, я могу проходить сквозь материальные объекты, которые в мире обычного сознания являются непреодолимыми препятствиями. Я все выше и выше. Взглянув вниз, я вижу, как подо мной стремительно уменьшаются крыша дома, улица и весь город. И вот уже я вижу под собой только Земной шар и знаю, что могу спуститься в любое место по своему желанию. Меня не ограничивают пространство и время. Теперь я могу связаться со своим Внутренним Кормчим.

Здесь можно вспомнить о том, что такой же метод используется в сурат-шабд-йоге («Пути Мастеров»). Человек ощущает, что поднимается к Луне. Вдруг Луна разделяется надвое, человек проходит между ее половинками и направляется к Солнцу и звездам. Затем путешественник огибает Солнце и лицом к лицу встречается с Учителем, который и есть его Внутренний Кормчий. Даршан-сингх (индийский политический лидер и крупный авторитет в области сурат-шабд-йоги) описывает этот опыт следующим образом:

[Учитель] поднял меня над состоянием телесного сознания, взял с собой на высшие уровни бытия, оставив позади звезды, Луну и Солнце, сделав меня единым с ним в его лучезарной, сияющей форме. Он подарил мне свет любви и свою поддержку и увел туда, где нет ни времени, ни пространства, в царство Духа. По пути он знакомил меня со многими Учителями, чье благословение лежит на этой земле с незапамятных времен, и помогал нам общаться друг с другом[8].

7. Вступите в диалог со своим Внутренним Кормчим. Внутренние Кормчие могут принимать многие формы. В какой форме предстанет Внутренний Кормчий, чаще всего зависит от того, к какой культуре принадлежит человек и какую религию исповедует. Однако на его образ могут влиять ваши личные особенности и множество других факторов. Ниже приведены краткие изложения моих разговоров с людьми, которые занимаются психонавигацией.

Лиза. Художница.

У меня три Внутренних Кормчих. Один из них, которого я призываю чаще всего, — мужчина, примерно тридцати лет. Неприветливый, небритый и не очень красивый, но добрый. Когда у меня случается творческий кризис, я отправляюсь к нему. Это начинается как медитация, но позднее я вижу и чувствую, что направляюсь в страну фантастических разноцветных деревьев. Иван (так его зовут) встречает меня там. Мы придумали сигнал, по которому я могу понять, что это действительно он, а не кто-то еще. Он насвистывает мелодию, которую я любила в детстве.

Я объясняю ему свою проблему. Если честно, я сама обычно не настолько ее понимаю, чтобы внятно объяснить суть. Я просто рассказываю ему первое, что придет в голову. Затем я оказываюсь вместе с ним в моей картине. Я многое узнаю о своей работе, то, чего раньше не понимала. Это удивительное приключение. Я ни разу не была разочарована.

После того, как наше путешествие заканчивается, я обнимаю его и благодарю. Он очень чуток. Я снова оказываюсь в волшебном лесу. Затем возвращаюсь к работе над картиной, и, пока рисую, мне кажется, что Иван все еще со мной и направляет мою руку.

Эхуд, президент американского издательства.

В первый раз я пережил встречу с Внутренним Кормчим во время отпуска на острове Майорка, рядом с побережьем Испании. Я уже давно хотел посетить место, где жили Раймонд Луллий[9] и Р. А. Шваллер де Любич[10], и где проводили мистические ритуалы мавры и евреи, нашедшие там пристанище во времена испанской инквизиции. Я понял, что очень хочу побыть в одиночестве, сразу после прибытия отправился к подножью горы возле отеля и начал подниматься.

Когда я подошел к горе, был уже вечер, а когда я преодолел три тысячи футов, отделявших меня от вершины, солнце уже начало садиться. Когда я взглянул на Средиземное море, то увидел быстро приближавшиеся тучи. С огромной скоростью они достигли острова, накрыв его тьмой.

Я понял, что надо спускаться как можно быстрее, и решил не возвращаться той длинной извилистой тропой, которой пришел. Внизу я видел отель и начал искать кратчайший спуск. Склон оказался гораздо более крутым, чем тот, по которому я поднимался, и к тому же сгустившаяся темнота мешала видеть.

Я понял, что больше не могу различать дорогу, и чувствовал, что вот-вот покачусь вниз. Для большей устойчивости я стал спускаться на четвереньках, прижимаясь к земле, раня руки об острые камни и растения. В какой-то момент я начал серьезно задумываться над тем, не остаться ли тут до утра, но я знал, что меня ждут в отеле. Если я скоро не объявлюсь, друзья начнут серьезно беспокоиться. Дрожа от страха, я ушел в себя и начал молиться, сам не зная кому.

Почти сразу мною овладело внутреннее спокойствие. Когда я открыл глаза, то вдруг увидел козла, стоявшего буквально в паре ярдов и смотревшего на меня. В то мгновение, когда он повернулся, чтобы уйти, в моей голове родилась мысль следовать за ним. Я двигался очень медленно и осторожно, козел меня не боялся. За несколько минут животное вывело меня на тропинку, спускающуюся с горы.

Меня охватило ощущение эйфории. Я вспомнил, что в мифах козел часто является воплощением языческих богов. Казалось, что проводник появился из ниоткуда, чтобы вывести меня из отчаяния и указать верный путь.

Сара, специалист по охране окружающей среды.

Мой дед был дорожным инженером. Он помогал проектировать и строить систему автомагистралей между штатами. После того, как он вышел на пенсию, я проводила с ним очень много времени. Мы часто гуляли в лесу. Он рассказывал о цветах, деревьях, птицах и животных, которых мы встречали. Когда он умер, я была совершенно потеряна.

Но теперь, когда научилась психонавигации, я часто обращаюсь к нему, когда мне одиноко или нужна помощь в принятии решения.

На работе приходится иметь дело с огромным объемом информации, и я иногда чувствую, что голова раскалывается. Чем больше информации, тем труднее принять правильное решение. Дедушка всегда приходит, когда я его зову. Я закрываю глаза и прошу его прийти. Он обнимает меня, и я чувствую его тепло, любовь, энергию. Его голос успокаивает. Я задаю вопросы, и то, что он говорит, дает мне новое понимание ситуации.

Я очень его люблю. Именно он помог мне понять важность защиты окружающей среды, и именно благодаря его советам я стала инженером-экологом. Теперь он помогает мне быть честной и не сворачивать с выбранного пути.

Иногда я испытываю давление со стороны инженеров проекта и начальника, желающих, чтобы я приняла наименее затратное решение, хотя в будущем оно может привести к проблемам. Дедушка дарит мне смелость, которая необходима, чтобы противостоять этому давлению.

Дэвид, президент международной фирмы, занимающийся финансовыми консультациями.

Вот уже семнадцать лет я провожу в Индии, по крайней мере, одну неделю в год, обучаясь у своего мастера. Я научился освобождаться от ограничений, которые на меня налагает «здравый смысл», и стал выходить за пределы пространства и времени. Эта удивительная способность неизменно помогает мне как в ведении бизнеса, так и во всех остальных жизненных вопросах.

Но, даже живя в Соединенных Штатах, я могу в любой момент видеться со своим мастером, поднимаясь в небо во время психонавигационного путешествия. Этот просветленный учитель помогает справляться с любыми проблемами. Но еще более важно, что он помогает видеть мир вокруг меня. Я начал ценить вещи, которых прежде не замечал: цветок около офиса, шероховатую поверхность деревянного стола, воздух, который я вдыхаю. Благодаря ему я понял, что жизнь не сводится только к получению денег, и что смысл существования заключается в том, чтобы радоваться каждому дню, проведенному в этом мире, и постараться сохранить его для моей дочери и внуков.

Я не говорю об этом аспекте моей жизни с клиентами или коллегами, если только не понимаю, что они действительно интересуются подобными вещами. В это не так просто поверить, но в наших корпорациях полным-полно мужчин в костюмах-тройках и застегнутых на все пуговицы женщин, которые опережают свое время. Хотя «полным-полно» — не совсем точное слово. Их много, но недостаточно. Каждый раз, когда в наши ряды вступает еще один человек, мир становится немного лучше.

Джим, мастер восточных единоборств, обладатель черного пояса.

Психонавигация играет очень большую роль в моей жизни. Я использую ее для подготовки, когда нужно продемонстрировать способности (например, сломать голыми руками несколько досок или кирпичей). Я отправляюсь в прекрасную долину, где встречаюсь с Корейским Мастером. Он показывает мне, как это сделать. Снова и снова, в замедленном режиме. И он помогает научиться концентрировать энергию, мою ци.

Я попал в автомобильную аварию и сломал три пальца на ноге. Мне было крайне обидно, ведь мы с женой планировали провести отпуск (который был уже не за горами), катаясь на лыжах. Доктор сказал, что кости так быстро не срастаются. Но корейский Мастер научил меня оказываться внутри моей ноги. Я представил, что там трудится целая армия рабочих. Они стучали молотками, пилили, сверлили и крепили мои кости друг к другу. Я отправлялся в это путешествие по несколько раз в день. Я наблюдал за работой. Я сосредоточил свою ци на этих костях. И благодаря Божьей помощи это сработало! Кости срослись менее чем за два месяца, и я отправился в отпуск. Врач не мог в это поверить.

Как и многие другие психонавигаторы, Юнг понимал, что проникновение в сферу коллективного бессознательного — это трудное и опасное путешествие, во время которого легко заблудиться без Внутренних Кормчих. В его произведениях встречаются описания Внутренних Кормчих и того, как он устанавливал с ними связь.

Я часто представлял крутой спуск. Я даже сделал несколько попыток дойти до самого дна. <…> Я как будто летел в космос или падал в пустоту. Вдруг я увидел кратер и почувствовал, что нахожусь в стране мертвых. Вокруг был иной мир. Около отвесной скалы я увидел две фигуры — старика с белой бородой и красивую девочку. Я собрал всю свою храбрость и обратился к ним, как будто они были живыми людьми, и внимательно слушал то, что они мне отвечали…»[11].

У меня тоже есть несколько Внутренних Кормчих. Некоторых я призываю для помощи в определенных делах, некоторые приходят, чтобы руководить моим духовным развитием.

В данный момент чаще всего я вижу Маноло, индейца-кечуа, который живет в Андах в глинобитной хижине рядом с озером, окруженным вулканами. Именно он помог мне написать эту книгу.

Когда я готовлюсь к психонавигации, иногда я заранее знаю, с каким Внутренним Кормчим хочу встретиться, и прошу его прийти. Однако часто я просто расслабляюсь. Сила, которая мне неподвластна, уносит меня к озеру в Андах или в любое другое место.

Найти своего Внутреннего Кормчего не сложно. Последовательно проходите все этапы, описанные выше, будьте открыты всему происходящему и верьте в себя. Не разочаровывайтесь, если у вас не получается. Прежде, чем вы добьетесь успеха, может пройти довольно много времени. Не прекращайте попыток. Многие люди прибегают к помощи религии. Например, христианам может быть легче призвать в качестве Внутреннего Кормчего Христа или одного из святых.

8. Возвращение. Когда настанет время, вы поймете, что нужно возвращаться. Не сопротивляйтесь, впереди ждут другие путешествия. Поблагодарите Внутреннего Кормчего. Скажите ему, что с нетерпением ждете следующей встречи. Затем возвращайтесь той же дорогой, которой пришли.

Я обычно пожимаю руку Внутреннему Кормчему или обнимаю его и рассказываю о переживаниях. Я благодарю его и выражаю желание встретиться снова, обещая использовать полученное знание на благо всем. Затем сажусь на ковер-самолет и возвращаюсь.

Глава 10. Основные принципы.

Я встречал многих людей, знакомых с психонавигацией. Для некоторых психонавигация — просто диалог с Внутренними Кормчими. Для других она включает в себя переживание выхода из тела. В любом случае, психонавигация помогает обрести целостность, объединив энергии ума, тела и души, и направить энергию туда, где она нужнее всего. Чем больше мы практикуем психонавигацию, тем заметнее эффект.

Если вы хотите совершать психонавигационные путешествия и контролировать этот процесс, то должны любить самого себя и жизнь во всех ее проявлениях. Это абсолютно необходимо. Разумеется, в любом случае негативные мысли иногда будут проникать в ум, а негативные чувства — в сердце, но вы должны вести с ними непрерывную борьбу, и тогда все получится.

Я считаю, что имеет смысл помнить четыре основных принципа. Когда учу людей совершать психонавигационные путешествия, я, прежде всего, предлагаю записать эти принципы на бумажку и прикрепить ее на зеркало в ванной или еще куда-нибудь, чтобы видеть их каждый день. Все четыре принципа неоднократно упоминались в этой книге. Ниже приведены их сжатые формулировки.

Принцип первый: вне зависимости от обстоятельств несколько раз в день делайте перерыв и старайтесь настроиться на позитивный лад.

Каждое утро за завтраком Теофило Мата предвкушает чудеса предстоящего дня.

— Это будет прекрасный день, — любит говорить он, подойдя к проему в кухонной стене и наблюдая восход солнца над Амазонкой. — Я думаю о бесконечных возможностях, которые сулит этот день.

Когда вы просыпаетесь утром, подумайте о предстоящем дне и об ожидающих вас радостях. Вы живы, и это ваш день. Если вы находитесь в ситуации, которая на первый взгляд выглядит неприятной, подумайте о том, что выпала удивительная возможность научиться чему-то новому и расширить свои горизонты.

Не бывает скучных дел, если только вы не позволяете себе скучать. Просто поверьте в то, что нет ничего важнее и интереснее, чем дело, которым вы занимаетесь непосредственно в данный момент. Сосредоточьтесь на позитивном, радостно принимайте все, что с вами происходит.

Утром, днем и вечером думайте о том, что вы успели сделать за последнее время и что успели пережить. Спросите себя, что можете сделать, чтобы еще полнее ощутить радость бытия.

Я никогда не забуду свое второе посещение верфи кораблестроителей. В суматохе ремонта проа Були подошел, чтобы извиниться, что не пригласил нас на ланч.

— Не волнуйтесь, — сказал я. — У вас и так достаточно проблем.

Були мягко улыбнулся.

— Проблемы? — Он удивленно развел руками. — По-моему, мне сегодня очень повезло. Не каждый день старому человеку выпадает возможность сразу столь многому научиться.

Большинству из нас подобное просто не приходит в голову. Именно поэтому важно каждый день, хотя бы в течение какого-то времени, думать о выпавших неприятностях как об уникальной возможности для саморазвития. Постепенно это войдет в привычку и станет частью более глубоких уровней вашего сознания.

Прежде чем заснуть, вспомните прошедший день и поблагодарите за все хорошее, что случилось. Попытайтесь увидеть позитивные стороны произошедших событий. Те события, которые кажутся неприятными или грустными, на самом деле могут многому научить или открывают новые возможности. Сосредоточьтесь на этом. Пообещайте себе, что утром проснетесь с легким сердцем и с воодушевлением начнете новый день.

Принцип второй: помните о силе представления. В течение дня осознавайте моменты, когда визуализируете, и контролируйте их. Безжалостно искореняйте негативные визуализации и сосредоточивайтесь на позитивных.

Сам процесс визуализации прекрасно знаком каждому, поскольку мы почти всегда представляем любое действие, прежде чем его совершить. Перед тем, как рука коснется карандаша, ум это представляет. Сначала вы видите, как рука протягивается и берет карандаш, а затем делаете это. Кроме того, все мы не раз переживали перемещение в измененное состояние сознания, которое иногда называют «мечтами» или «грезами». Что же касается настоящей визуализации, то ее, в отличие от мечтаний, возможно контролировать.

Не удивительно, что визуализация является основой психонавигации. Иногда визуализация сводится исключительно к созданию зрительных образов, однако чем больше органов чувств задействованы, тем лучше. Когда мы с Хулио медитировали на склонах Пичинчи, он научил меня включать в визуализации запах, вкус, звук и даже тактильные ощущения. Все это очень способствует психонавигации.

Визуализация всегда должна дополняться позитивным отношением к происходящему. Когда возникает проблема, некоторые позволяют себе уйти с головой в негатив. Часто мы боимся нежелательного разрешения ситуации, и, когда такие визуализации закрепляются в сознании, мы можем их «пережевывать» непрестанно, волнуясь и переживая в течение всего дня, а посреди ночи просыпаться в тревоге и подавленном настроении. Влияние негативной визуализации распространяется на тело, разум и дух, и мы сами помогаем воплотиться в жизнь самым сильным страхам.

Многие адвокаты сознательно используют склонность людей к подобным непроизвольным представлениям. Один знакомый юрист сказал так: «Сражение наполовину выиграно в тот момент, когда противник начинает представлять себе, что с ним будет после того, как он проиграет. Моя первая и, пожалуй, самая важная задача — запустить работу его воображения, создающего негативные образы».

Вы должны изгнать весь негатив из сознания. Безжалостно от него избавляйтесь. Не загоняйте себя в ловушку, расставленную воображением. Контролируйте свои визуализации. Доверяйте судьбе и представляйте то, что действительно хотите иметь.

Визуализация может быть очень эффективным инструментом изменения действительности.

Принцип третий: настройтесь на природу и осознайте то, что природа так ясно демонстрирует: неудач не существует.

Мы знаем, что только людям, принадлежащим к технологически развитым культурам, свойственно говорить о необходимости «покорения природы». Разумеется, тем людям, которые знакомы с психонавигацией, подобное даже в голову не может прийти.

Все происходит из природы, и все неизбежно к ней возвращается. Хотя Эйнштейн продемонстрировал возможность перехода материи в энергию и наоборот, закон сохранения никто не отменял. Материя и энергия не исчезают. Они могут изменять форму, но лишь для того, чтобы возвращаться к первоначальному состоянию. Рождение и смерть — это лишь определенные вехи в бесконечном круговороте. Природа — вечное торжество жизни.

Именно поэтому природа не знает неудач и поражений. Народы, живущие в гармонии с природой и не обладающие технологиями, отделяющими их от их естественной среды, такие как шуары, кечуа и бугисы, понимают, что сущность природы состоит именно в этом. И не рассматривают жизнь как череду поражений и успехов. К сожалению, люди, потерявшие связь с природой, просто не в состоянии осознать, что каждое действие приводит к какому-то результату, а поражение и успех — всего лишь состояния ума.

Дон Хосе Куишпе очень емко сформулировал суть этого мировосприятия. Когда я находился в подавленном настроении из-за того, что не смог найти рынок сбыта для кирпичей кооператива, он всегда советовал мне набраться терпения.

— Виракоча не понимает слова «неудача», — сказал он мне тогда.

Теофило Мата сказал почти то же самое в то утро, когда привел меня в свою школу. Он напрямую заявил, что в Эль-Милагро никогда не будет кредитного и сберегательного кооператива, но местные жители благодаря разговорам со мной узнают много нового, и что я «не потерпел неудачу». Сходной философии придерживались Таюп, Були, Юсуф и многие другие мудрые люди, с которыми я общался.

Прошло много времени, прежде чем я смог полностью понять то, что хотели мне сказать эти люди. Сначала я принимал их слова за попытки меня успокоить. Постепенно я понял, что на самом деле оно основано на глубоких философских убеждениях. У Виракочи нет слова для обозначения поражения, потому что в природе поражений не существует.

Когда вы попытаетесь встретиться с Внутренними Кормчими, долго может ничего не получаться. Это повод научиться терпению. Вы не потерпели неудачу, но продвинулись вперед в своем развитии. Учитесь у природы: поражений не существует.

Принцип четвертый: вы способны управлять жизнью. Если вы понимаете это, как вы можете предаваться грусти и переживать из-за пустяков?

Идея, что мы все равны перед Богом, не нова. Но не все понимают, что в действительности это означает то, что каждый обладает безграничной внутренней свободой, даже будучи прикованным к постели тяжелой болезнью или находясь в тюремном заключении. От рождения мы все обладаем свободой воли. Мы вольны изменять себя, свои идеи и восприятие. Вне зависимости от того, что происходит, мы можем действовать.

На эту тему рассуждал Хулио.

— Мне грустно слышать, — сказал он однажды, — как люди говорят: «Это от меня не зависит», или: «Я делаю это потому, что нет выбора». Эти люди глубоко несчастны. Они приняли решение отказаться от Богом данного права. Почему они с такой легкостью отказываются от своих возможностей?

Как мы уже знаем, источник негатива — в мыслях. У всех есть способность действовать. Когда мы позволяем себе думать по-другому, то поддерживаем развитие негативной энергии.

Важно помнить, что на самом деле, каждый из нас — «босс». Но очень часто мы не видим, что полностью контролируем ситуацию просто потому, что не знаем, чего хотим. Мы можем сказать себе: «Пожалуй, мне это нравится», но истина в том, что мы не уверены, что хотим «этого» настолько сильно, чтобы прилагать серьезные усилия. Мы не желаем ставить перед собой четкие цели и работать ради их достижения. Приходит разочарование, и у человека появляется внутренняя установка: «Я-никогда-не-получаю-то-что-хочу».

Когда вы оказываетесь в подобной ситуации, вспоминайте, что способны действовать. Вы можете достичь целей. Единственное, что отделяет вас от них, — недостаточно сильное желание или нерешительность.

— Я люблю джунгли, — признался Теофило на следующее утро после визита Таньа и Боми. — Они помогают ощутить свободу. Я верю в то, чему учил Иисус, и в то, о чем говорил людям Виракоча.

Мы свободны до тех пор, пока не убедим себя в обратном. Но даже после этого все еще свободны. Просто этого не понимаем. Здесь, в джунглях я знаю, что не забуду этого. Оглянись. Все здесь является подтверждением нашей свободы!

Мы в ответе за свою жизнь, и у нас есть способность действовать. Ничто из того, чего мы действительно хотим, не является недоступным. Такова основная идея психонавигации.

Мы, западные люди, не так давно начали понимать, что технологии могут нести не только добро, но и зло. В глубине души мы знаем, что смысл жизни заключается в чем-то гораздо большем, чем просто в увеличении материального благополучия. Мне кажется, потомки будут рассматривать нашу одержимость техникой и стремление к комфорту не только как глупость, но и как проявление крайнего цинизма. Мы отказались от фундаментальных ценностей, которые поддерживали человечество на протяжении тысяч лет.

Пройденный нами путь — это уже история. Мы не в состоянии изменить то, что сделали. Мы подарили себе удивительные устройства, но при этом истощили ресурсы Земли. Теперь воздух, земля и вода отравлены. И теперь мы стоим на перепутье, озираясь кругом в поисках подсказки. Куда идти дальше?

Возможно, выбор пути не столь важен. Все дело в нас самих: в нашем отношении, в восприятии, в том, что мы видим и чувствуем, в том, насколько хорошо учимся, в том, как относимся к своему пути и что оставляем позади.

Глава 11. Мама Килья.

В утреннем свете я сижу на коврике, расстеленном во внутреннем дворе. Спиной опираюсь на одну из колонн, поддерживающих крышу дома. Я расслаблен. Пытаюсь сосредоточиться на звуке ветра. Мое дыхание замедляется. Я вхожу в альфа-состояние.

Коврик медленно поднимается. Сидя на нем, я выскальзываю из-под крыши и поднимаюсь вверх, к облаку, которое подсвечено первыми лучами еще не взошедшего солнца. Посмотрев вниз, я вижу, как исчезает внизу мой дом. В утреннем ветре я различаю запах гортензий.

Пора двигаться дальше. Я понимаюсь через слой облаков. Подо мной вращается Земля. Она похожа на голубой шар, наполовину скрытый дымкой облаков, и выглядит точно так же, как на снимках, сделанных астронавтами во время полета на Луну. Прямо подо мной лежит западное побережье Южной Америки. Я быстро снижаюсь. Через мгновение я как будто превращаюсь из падающего камня в планирующий лист.

Замечаю горы, с трудом видимые в утреннем полусвете. Вдалеке вижу одинокую снежную вершину, которая возвышается над всеми остальными. Она светится, отражая лучи еще не взошедшего солнца. Чуть ближе темные горы образуют кольцо вокруг вулканического озера. Я скольжу над водой, направляясь к глинобитной хижине с тростниковой крышей.

Маноло выходит из хижины и направляется ко мне. Он невысок и широкоплеч, как и большинство кечуа. На нем темно-синее пончо, шерстяные штаны и вязаная шапочка, с украшениями. Загорелая рука поднимается в приветствии.

Мой коврик приземляется. Я встаю, чтобы пожать ему руку.

— Здравствуй, Маноло, — говорю я, — рад тебя видеть.

Одной рукой он берет протянутую мной руку, другой — обнимает меня. Вместе мы поднимаемся по склону к открытой двери хижины. Глубоко вдыхая, я ощущаю запах эвкалиптов и дыма. Внутри темно. Я могу видеть только деревянный стол и два стула рядом с дверью. Он пропускает меня вперед, предлагает сесть и тоже садится за стол.

— Итак? — говорит он.

— Маноло, у меня проблема. Я пытаюсь писать о «странствиях души», чтобы объяснить, как дух может покидать тело, что-то найти, а затем вернуться и показывать физическому телу путь. Помнишь, как охотники нашли ягуара, в которого вселился дьявол?

— Ах, да, шуары.

— Шуары, люди-птицы, бугисы, ты и я.

Он улыбается.

— Мы — живые доказательствами тому, что это работает. Но, Маноло, я бизнесмен, и у меня есть репутация. Как написать, чтобы люди поняли и поверили?

— Да, я понимаю, — говорит он, отодвигая стул, и твердые эвкалиптовые ножки скрипят по пыльному полу. — Ты в некотором смысле шаман своей культуры. Мы не должны подрывать твою репутацию. Следуй за мной.

Утро еще не наступило. На багряном небе видны звезды. Вдалеке я вижу признак грядущего дня — солнечный свет, отражающийся от снежного покрова самой высокой вершины. Он ведет меня к тени горы, возвышающейся на границе озера. Мы проходим мимо горы и поднимаемся по извилистой тропинке. Из-под ног сыплются камешки и со стуком падают вниз.

Наверху мы смотрим на необозримые безмолвные Анды. Горы повсюду — неровные, древние, загадочные горы. Многие покрыты снегом. Но, каким бы величественным не было это зрелище, все мое внимание привлечено к Луне, яркой, белой и чистой. Я смотрю на Маноло. Откинув голову, он тоже смотрит только на Луну.

Мы стоим в тишине. Луна очень близко.

— Она пришла туда с Земли, — говорит он, — из великого океана на западе.

— Я слышал эту легенду. Луна оторвалась от Земли миллионы лет назад. Гравитация удерживает ее как пуповина.

— Она имеет огромную власть над всем, что есть на Земле.

— Ты имеешь в виду приливы?

— Приливы. Погода. Внутренние ритмы людей, животных и растений. Силы, лежащие за пределами нашего понимания.

— Да. Согласен.

Я чувствую, что он повернулся ко мне. Наши глаза встречаются, и я вижу его мягкую улыбку.

— Когда душа странствует, не покидает ли она тело, как когда-то Луна покинула Землю? Теряет ли душа связь с телом, когда она очень далеко?

На мгновение я вижу, что сижу на коврике во внутреннем дворике, прижавшись к колонне.

— Разумеется, нет.

Мне надо немного подумать, вспомнить обложки журналов и фотографии Земли, сделанные с Луны, фильм, показанный на белой стене. Кажется, это было так давно…

— Когда астронавты высадились на Луне, мы навсегда изменили свое отношение к жизни. Мы начали понимать, как мы уязвимы, как изолированы, как малы и ограничены наши ресурсы. Мы поняли, что Земля — это всего лишь космический корабль.

— И как все это связано с психонавигацией?

— Душа отправляется в странствие, находит путь, запоминает ориентиры и возвращается обратно, чтобы рассказать об этом телу. Тело может следовать за этими ориентирами. К ягуару, острову вдали, здоровью, изобретению электрической лампочки или к написанию новой главы для этой книги.

Он пристально смотрит на меня, а затем его глаза возвращаются к Луне.

— Пойдешь ты к этим ориентирам, или нет, решать тебе.

Я не знаю, что еще сказать. Я смотрю то на него, то на Луну. После долгого молчания я говорю только: «Мама Килья».

— Сядь, пожалуйста. Сосредоточься на Луне. Увидь ее. Прикоснись к ней. Слушай ее. Попробуй отключить сознание. Используй тело и свой дух. Вспомни о том, как возникла Луна, как она влияет на нас, что может поведать. Если она могла говорить с астронавтами, то сможет говорить и с тобой.

Я расслабляюсь. Я пытаюсь освободиться от всего, что меня отвлекает. Когда, наконец, удается сосредоточиться на Луне, тишину нарушает протяжный мяукающий рык, от которого кровь стынет в жилах.

— О, Боже! Что это было?

— Что?

— Ты не слышал? — бормочу я, вспоминая ту ночь в Эль-Милагро, еще до того, как земля превратилась в глиняный горшок. — Ты не слышал этот крик ягуара?

Он странно на меня смотрит:

— Ягуар? Они водятся только в джунглях. Ты знаешь это. Здесь нет ягуаров.

— Но я слышал…

— Мама Килья, — улыбается он.

Луна. Это кажется нелепым. Тень набегает на серебряный шар, и я снова слышу этот протяжный рык. Маноло кивает.

— Да, — говорит он. — Ты слышал Маму Килью. Она говорила с тобой.

Библиография.

Alexander, F. Psychosomatic Medicine. New York: Norton, 1950.

Allison, J. Respiration changes during transcendental meditation. Lanceti, 1970, 833–834.

Andrews, L. Jaguar Woman and the Wisdom of the Butterfly Tree. San Francisco: Harper & Row, 1986.

Bach, R. Illusions: The Adventures of a Reluctant Messiah. New York: Dell, 1977.

Benson, H. Beyond the Relaxation Response. New York: Times Books, 1984.

––—––. The Relaxation Response. New York: Morrow, 1975.

Blair, L, with Blair, L. Ring of Fire: Exploring the Last Remote Places of the World. New York: Bantam Books, 1988.

Bower, B. Shaping up your mind. Science News 126 (August 2, 1986): 75.

Buscaglia, L. The Way of the Bull. New York: Ballantine Books, 1983.

Castaneda, C. The Eagle's Gift. New York: Simon and Schuster, 1981.

Castaneda, C. The Teachings of Don Juan: A Yaqui Way of Knowledge. Los Angeles: University of California Press, 1968.

Chan, W. A Source Book in Chinese Philosophy. Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1963.

Chang, C. Y. Creativity and Taoism. New York: Julian Press, 1963.

Chatwin, B. The Songlines. New York: Penguin Books, 1988.

Colby, N. and Colby, L. The Daykeeper. Cambridge, Ma.: Harvard University Press, 1981.

Crichton, M. Travels. New York: Alfred A. Knopf, 1988.

Dossey, L. Space, Time and Medicine. Boston: New Science Library, 1982.

Fisher, R. A cartography of the ecstatic and meditative states. Science 174 (1971): 897–904.

Gartelmann, К. Digging Up Prehistory: The Archaeology of Ecuador. Quito: Ediciones Libri Mundi, 1986.

Herdt, G. Guardians of the Flutes: Idioms of Masculinity. New York: Columbia University Press, 1987.

Holmes,Т. H., and Rahe, R. H. The social readjustment rating scale. Journal of Psychosomatic Research 11(1967): 213.

Jacobson, E. Progressive Relaxation. Chicago: University of Chicago Press, 1938.

James, E. Attaining the Mastership: Advanced Studies on the Spiritual Path. Atlanta: Dhamma Books, 1988.

Jana, H. Energy metabolism in hypnotic trance and sleep. Journal of Applied Physiology 20 (1965): 308–310.

Johnston, W. Christian Zen. New York: Harper & Row, 1971.

Jung, C. Memories, Dreams, Reflections. New York: Vintage Books, 1961.

Kaplan, J. Pressure points… Active answers. Vogue (August 1987): 353.

Katkin, H. S., and Murray, E. N. Instrumental conditioning of autonomically mediated behavior: Theoretical and methodological issues. Psychological Bulletin 70 (1968): 52–68.

Kuhlewind, G. Stages of Consciousness: Meditations on the Boundaries of the Soul. New York: Inner Traditions and Stockbridge, Ma. Lindisfarne Press, 1984.

Laszlo, E. Introduction to Systems Philosophy — Toward a New Paradigm of Contemporary Thought. Foreword by Ludwig von Bertalanffy. New York: Harper Torchbooks, 1973.

Lawlor, R. Earth Honoring: The New Male Sexuality. Rochester, Vt: Park Street Press, 1989.

LeShan, L. How to Meditate. New York: Little, Brown, 1974.

Udell, L., Rabinovitch, N., and Rabinovitch, G. The Sivananda Companion to Yoga. New York: Simon and Schuster, 1983.

Luthe, W., ed. Autogenic Therapy. Vols. 1–5. New York: Grune and Stratton, 1969.

May, R. The Courage To Create. New York: Norton, 1975.

Mclntyre, L. The Incredible Incas and their Timeless Land. Washington, D.C.: National Geographic Society, 1975.

McKenna, M. Revitalize Yourself! The Techniques of Staying Youthful. New York: Hawthorn Books, 1972.

Monroe, R. Journeys Out of the Body. New York: Doubleday, 1971.

Moss, G. E. Illness, Immunity, and Social Interaction: The Dynamics of Biosocial Resonation. New York: 1973.

Naranjo, C, and Ornstein, R. E. On the Psychology of Meditation. New York: Viking Press, 1971.

Needleman, J. The New Religions. Garden City, N.Y.: Doubleday, 1970.

Organ, T. W. The Hindu Quest for the Perfection of Man. Athens, Ohio: Ohio University Press, 1970.

Ornstein, R. E. The Psychology of Consciousness. San Francisco: W. H. Freeman, 1972.

Perkins, J. The Stress-Free Habit: Powerful Techniques for Health and Longevity from the Andes, Yucatan, and Far East. Rochester, Vt.: Healing Arts Press, 1989.

Pilkington, R. Cyberphysiology in children. Advances: Journal of the Institute for the Advancement of Health. Vol. 5, № 4 (1988), 66–69.

––—––. Relaxation really works. Psychology Today (January 1987): 68.

Scotch, N. A. Sociocultural factors in the epidemiology of Zulu hypertension. American Journal of Public Health and the Nation's Health 53 (1963): 1205–1213.

Sheldrake, R. A New Science of Life: the Hypothesis of Formative Causation. Los Angeles: Jeremy P. Tarcher, Inc., 1987.

Singh, D. Spiritual Awakening. Bowling Green, Va.: Sawan Kirpa Publications, 1986.

SlocumJ. Sailing Alone Aroundthe World. New York: Dover Publications, 1956.

Spalding, B. Life & Teachings of the Masters of the Far East. Vols. 1–3. Marina Del Rey, Ca.: DeVorss & Co., 1944.

Triminham, J. S. Sufi Orders in Islam. Oxford: Clarendon Press, 1971.

Villoldo, A. and Krippner, S. Healing States (A Journey into the World of Spiritual Healing and Shamanism). New York: Simon & Schuster, 1987.

Van Hagen, V. The Ancient Sun Kingdoms of the Americas. London: Thames & Hudson, 1962.

Wakefield, C. High Cities of the Andes. San Carlos, Ca.: Wide World Publishing/Tetra, 1988.

Wallace, R. K., and Benson, H. The physiology of meditation. Scientific American 226(1972): 84–90.

Wood, C. Herpes: Think positive. Psychology Today (December 1986): 24.