Пули отливают из ненависти.

Памяти погибшего при исполнении служебного долга лейтенанта Ислама Ахмедовича Картоева, близкого друга и однокашника автора,

ПОСВЯЩАЕТСЯ.

Глава 1.

1.

Ярким майским утром в самом центре Красногорска, на относительно тихой и малолюдной улице с раннего утра прогуливались несколько молодых – и не очень – людей. Прогуливались с видом бездельным и равнодушным. Лица – безмятежные, расслабленные. Отдыхают люди. Под громыхание прыгающих по колдобинам машин, наслаждаясь ароматами выхлопных газов, медленно покрываясь пылью. Улица, знаете ли, центральная… Но не из тех, по которым торжественно провозят президента, премьера и прочих «вождей» и «лидеров» во время их кратковременных визитов. Так ведь у каждого свои вкусы и представления об отдыхе, не так ли?.. Может, просто дети асфальта даже в свой выходной не мыслят полноценной жизни без этих, ставших за многие годы привычными и незаметными, неудобств большого города?

Конечно, более уместным это беззаботное дефиле выглядело бы в другом месте. Например, на площади Свободы, между недавно открывшимися после зимнего перерыва уличными летними кафе, у одного из многочисленных городских фонтанов, большим любителем которых был мэр областного центра Сергей Иванович Потрошков. Кстати, усилия мэра по насаждению фонтанов везде, где только можно, не остались незамеченными благодарным народом, и теперь жители города любовно называли своего мэра Фонтаном Фонтанычем. Даже чиновники собственной администрации – конечно же, за глаза.

Поговаривали, что Фонтан Фонтаныч Потрошков, не найдя больше в своей вотчине свободного места под фонтаны, озаботился возможностью разведения в Сибири, в самом ее центре, африканских пальм. И даже, будучи в одной из загранкомандировок по обмену опытом, присмотрел уже не только рассаду, но и нескольких гамадрилов с бабуинами, которыми намеревался заселить выращенные пальмы, дабы придать горожанам бодрости и оптимизма в сложных условиях кризиса, а также помочь им собраться с силами, так необходимыми в борьбе с грядущими трудностями.

Впрочем, бог с ним, с Фонтаном Фонтанычем. Нас в большей степени интересуют праздношатающиеся по одной из центральных улиц молодые – и не очень – люди.

Хотя… Зря, наверное, так – праздношатающиеся. Если присмотреться более внимательно, то в движении этих красногорцев мужеского пола наблюдалась некая система. Они не отходили далеко от дороги, гуляли по самой бровке проезжей части. Причем район прогулки был довольно четко ограничен – метров пять, не больше. То есть семь шагов в одну сторону, поворот у необозначенной, но четко проведенной пограничной черты и семь шагов в обратном направлении.

Иногда, когда двое гуляющих встречались у «пограничного столба», они негромко перекидывались парой слов, не забывая постреливать по сторонам короткими, но острыми и цепкими взглядами. Не потому, что опасались каких-то невидимых, но злобных врагов. Молодые – и не очень – люди работали.

Вот возле одного из гуляющих остановилась автомашина – вполне приличная для здешних мест праворукая иномарка. Притерлась к обочине как раз на протяжении занимаемого тем пятиметрового отрезка. Не спеша, с чувством собственного достоинства, «гуляющий» подошел к водительской дверце, склонился к ней…

Его коллеги замерли на месте, с откровенным интересом наблюдая за тем, как будут разворачиваться события. Между тем водитель иномарки и подошедший к ней молодой человек обменялись несколькими фразами. После чего водитель показал нечто, лежащее на пассажирском сиденье. Молодой человек склонился еще ниже – почти просунул голову в салон автомашины. Присмотрелся, после чего выпрямился и, сделав малозаметный стороннему человеку жест, начал устраиваться на заднем сиденье «японки».

И тут же все вновь пришло в движение. Коллеги, утратив интерес к происходящему, продолжили прогулки по своим участкам. В сторону иномарки даже не смотрели – недавний интерес просто пропал, не оставив ни малейшего следа.

Через несколько минут молодой человек покинул салон иномарки. Причем физиономия его была донельзя довольной. Как у кота, который после долгих и безуспешных стараний сумел-таки запустить мохнатые лапы в хозяйские запасы сметаны.

Иномарка, испустив напоследок короткий гудок, в котором при некотором желании тоже можно было бы услышать довольные нотки, тронулась с места и, постепенно набирая скорость, покатила дальше. А молодой человек, помахав удалявшемуся автомобилю рукой, продолжил прогулку. Семь шагов вперед, поворот и все те же семь шагов в обратную сторону.

На этой улочке, носящей имя пламенной революционерки Розы Птицыной, казненной колчаковцами в 1918 году, работали красногорские валютчики…

Система проста – и в отличие от государственной эффективна. Продается бакс или еврик чуть-чуть подешевле, чем в банковском «обменнике», покупается немного дороже… «Индивидуал» может себе это позволить – ему нет нужды содержать кассира, контролера, охранника и платить за аренду помещения. Значит, и ставки могут быть пониже. Пусть на копеечки, на рублики… Это незаметно, если брать по одной ненашенской бумажке. А если нужна тысяча-две-три, то разница становится очень даже весомой.

Тем более что здесь не кидают. То есть не «впаривают» доверчивым простакам подделки, не «ломают». И «ломщикам», и фальшивомонетчикам на улице Розы Птицыной не рады. Мошенник живет сегодняшним днем. Одним-единственным. Валютчик же – труженик. Он работает на перспективу. С утра до вечера, в жару и в холод, в дождь и в ветер он на посту. И бесцельно стоять ему нет смысла. А кто пойдет туда, где вчера-позавчера «кинули» его близкого знакомого или соседа? То-то и оно… Валютчики дорожат своей репутацией, берегут ее.

Ну, а уже с особо настырными искателями приключений и легких денег, с теми, с кем валютчики не могут справиться своими силами, занимаются люди Доктора. Нет, не Живаго. И даже не Айболита. Просто Доктора. Вообще-то докторов в Красногорске, как и в любом городе-миллионере, множество. А вот Доктор – один…

Еще в далекой – теперь уже – и романтичной юности студент Красногорского медицинского института Миша Дрёмов несколько увлекся занятиями предосудительными, в просторечье именуемыми бандитизмом. Нет, он не нападал на банки и инкассаторские машины, не отстреливал из заржавленного обреза сельских учителей и активистов «Единой России». И даже сельсоветы не поджигал. Вместе с такими же, как и сам, оболтусами «ставил крыши» коммерсантам, «выбивал» долги, вел долгие «терки» на «стрелках»… В результате диплома федерального образца он так и не получил – был отчислен с пятого курса. Зато приобрел некоторую известность в определенных кругах, «погоняло» Доктор, авторитет в среде общения и небольшой кусочек городских улиц, «нарезанных» ему старшими товарищами на прокорм. Так пятак валютчиков оказался в сфере его интересов.

Надо отметить, что авторитет сумел оценить по достоинству такой подарок судьбы и создал валютчикам воистину самые благоприятные условия для работы. Доктор решал вопросы с беспредельно наглыми и вечно голодными ментами, недрогнувшей рукой карал «кидал» и «ломщиков», время от времени появляющихся на пятаке, «разбирался» с гопниками, которые наивно надеялись по-легкому срубить бабла с беззащитных на вид валютчиков. За это валютчики делились с добрым Доктором прибылью. Причем размер налога был щадящим – умный авторитет предпочитал стабильность разовому «хапку». Так что все были довольны сложившимся раскладом.

…Не успела иномарка исчезнуть за поворотом, как возле одного из «вольных торговцев» затормозила черная, как ночь, «Волга». Валютчик сразу же бросил взгляд на номера – вроде ничего особенного… Ни к администрации, как городской, так и к областной, ни к правоохранительным органам автомашина никакого отношения не имела. Это если судить по номерным знакам. А так вид «Волги» был очень даже официальным. Чисто вымытые и отполированные борта сверкали на солнце, немного – в меру – тонированные стекла позволяли разглядеть внутри только силуэты водителя и двух пассажиров. Длинная гибкая антенна радиотелефона на крыше… Полное отсутствие популярных, но при этом пошлых и дурацких надписей на лобовом и заднем стеклах…

Так что валютчик, на чьем участке остановилась эта машина, приблизился к ней не без некоторых опасений – лишний раз вступать в контакт с представителями властей особого желания не было. Но и не подойти он не мог – работа остается работой. Как бы странно она со стороны ни выглядела.

Как и обычно, он ничем не выражал своей заинтересованности в очередном клиенте, двигался неспешно и даже вальяжно. Благодаря этой подчеркнутой неспешности пассажир автомашины – коренастый усатый мужчина лет сорока на вид, одетый в хороший, солидный костюм при умело повязанном галстуке, успел покинуть затемненный салон и встретил валютчика, твердо стоя ногами на земле, в упор глядя на приближающегося торговца. Нехороший был взгляд. Резкий, жесткий, испытующий. По-хозяйски уверенный. Валютчик, не выдержав этого взгляда, спрятал глаза. Но, несмотря на все опасения, что внушал подъехавший, спросил негромко:

– Покупаем?.. Продаем?..

– Так берем! – нагло заявил усатый. И, взмахнув перед носом валютчика краснокорочной книжицей, представился: – Майор Ляхов, областной ОБЭП! Документики предъявим?..

– Так у меня нету! – радостно сообщил валютчик. И для большей убедительности похлопал себя по карманам. – Вышел, знаете ли, погулять, ничего с собой не взял. Все дома…

– Значит, придется проехать, – взгрустнул майор.

– А на каком основании? – чуть повысил голос валютчик. Так, чтобы могли слышать коллеги, которые проявляли к происходящему повышенный интерес. – Я совершил что-то противозаконное?!

Майор, добавив во взгляд жесткости и в голос металла, произнес значительно:

– На основании того, что я вас прошу, уважаемый. Думаю, этого достаточно.

Валютчику не хотелось куда-то ехать. И не потому, что он боялся этого майора. Предъявить тому было совершенно нечего. Сделка с валютой не зафиксирована, меченые деньги не переданы… Да и вообще при сегодняшнем законодательстве валютчику совершенно ничего не грозило. Максимум штраф. За отсутствие лицензии на проведение валютных операций. Обэпники давно уже «забили» на валютчиков – бессмысленная трата времени. И что могло понадобиться вот этому майору, торговец даже представить себе не мог.

В то же время вступать в прямую конфронтацию с властными структурами тоже было ни к чему. Полицейские – и это общеизвестно – отличаются злопамятностью. Этот уверенный в себе майор мог легко перекрыть кислород такой мелкой сошке, как рядовой валютчик. Даже особо не напрягаясь.

Пока валютчик взвешивал все «за» и «против», с заднего сиденья «Волги» выбрался еще один тип. В отличие от майора был второй одет попроще – джинсы, белая футболка под легкой ветровкой… Да и моложе – едва ли тридцать лет разменял. Зато ростом и размахом плеч этот второй намного превосходил старшего товарища. И кулачки имел с голову годовалого младенца.

Выпятив бульдожью челюсть, второй выразительно взглянул на валютчика и коротко кивнул в сторону открытой дверцы машины. Садись, дескать. По-хорошему…

Появление на сцене второго мента стало, конечно, аргументом более чем весомым… И все же валютчик сделал последнюю, неуверенную попытку отбиться от настырных стражей порядка.

– А удостовереньице разрешите еще разок посмотреть, гражданин начальник?.. – скрывая собственный страх за развязными интонациями, произнес валютчик.

– Ты еще и читать умеешь? – холодно улыбнулся майор. Даже не улыбнулся – оскалился. Глаза оставались такими же – жесткими и ледяными. – Я думал, только бабосы, неправедно нажитые, считать…

Однако удостоверение, которое давно уже спряталось в кармане, было извлечено наружу. И даже передано валютчику в руки.

– Ляхов Станислав Альбертович… – громко и даже с выражением прочитал валютчик, украдкой бросив взгляд на стоящего в нескольких метрах коллегу. – Начальник отделения… Майор полиции…

Несмотря на то, что коллега, которому, собственно, и адресовалось это вот чтение, подчеркнуто смотрел в сторону, невезучий валютчик точно знал – фамилия, должность и звание настырного мента отфиксированы и отложены на одну из полочек в памяти приятеля-коллеги-конкурента. Они здесь, на пятаке – все вместе. В одиночку просто не выжить…

– Хорошо, гражданин начальник! – согласился неудачник, возвращая удостоверение. – Прокатимся. А назад привезете?.. А то мне, знаете ли, гулять некогда. Вэвэпэ надо удваивать.

– Удвоишь, – равнодушно согласился майор, возвращая удостоверение в карман. На «клиента» он теперь и не смотрел, как будто моментально утратил интерес. Просто начал устраиваться на месте рядом с водителем.

Валютчик, тяжело вздохнув, полез на заднее сиденье. Напарник майора, молодой здоровяк, не особо церемонясь, плюхнулся следом. На мгновение соприкоснувшись с крепышом плечами, валютчик смог по достоинству оценить деревянную твердость мышц молодого мента.

«Слоняра, блин!» – валютчик немного отдвинулся от могучего плеча. Хотя простор для маневра был ограничен зачем-то опущенным подлокотником заднего сиденья.

Синхронно хлопнули дверцы автомашины, и «Волга» сорвалась с места, отшвырнув назад горсть мелких камешков из-под колес.

Остальные валютчики проводили нехорошую машину взглядами. Кто-то – на всякий случай – запомнил номер автомобиля. Мало ли… Да и Доктору надо будет «цинкануть». Полицейские – это его «тема». Вот пусть и разбирается…

Однако жизнь продолжается. И уже через несколько минут постоянные обитатели пятака вернулись к привычным занятиям.

2.

«Волга», легко и не без изящества лавируя в потоке автомашин, повернула налево, потом сразу же направо. Плененного валютчика потянуло в сторону, вновь прижав к гранитному плечу второго мента. Сам здоровяк даже не пошевелился, хотя сидел, ни за что не держась, сложив руки на коленях. Невольно взгляд валютчика упал на эти крупные кисти… Скользнул, ушел в сторону – конвоируемый выпрямился и опять постарался отодвинуться от конвоира.

Через несколько секунд валютчик вновь взглянул на руки здоровяка. На этот раз – уже осмысленно. И то, что он увидел, разглядел наконец-то, заставило его вздрогнуть. Толстые пальцы были украшены многочисленными синими татуировками.

Конечно, татушками сейчас никого не удивишь. Многочисленные салоны легко плодят подражателей и последователей любимых детишек Миклухо-Маклая, которые в теплое время года щеголяют мордами какого-нибудь зверья, элементами орнамента или просто непонятными разводами на всех мыслимых и немыслимых частях тела. А то, что этот парняга находится на «государевой службе»… Стражу порядка, знаете ли, вовсе не обязательно быть умным. Нет такого требования в их кадровых приказах. Так что вполне мог и полицейский посетить один из этих салонов. Чтобы стать если уж не умным, то хотя бы красивым.

Вот только татуировки здоровяка были выполнены явно не у мастеров художественного татуажа. Валютчик, который благодаря не совсем спокойной юности был немного в теме, с ходу опознал «перстень пацана» и «путь через зону». Пять точек у основания большого пальца – «один в четырех стенах». «Крытая», стало быть, за плечами…

Там были и другие татуировки – на пальцах было больше «синьки», чем свободного места. Но только валютчик не присматривался – того, что он увидел сразу, хватало с избытком. Для чего хватало?.. Да хотя бы для того, чтобы понять – не полицейские это! «Ряженые»!

Он почувствовал, как на лбу выступила испарина, а вдоль позвоночника побежала отвратительно-холодная струйка пота. Тревожный взгляд, брошенный в окно, только укрепил пленника в его подозрениях – машина, вместо того чтобы двигаться к центру города, в котором традиционно располагалось здание областного УВД, направлялась к домам окраинного цыганского поселка.

– А куда мы едем? – немного дрожащим голосом – не герой, что уж там – поинтересовался валютчик. Не дождавшись ответа, продолжил: – УВД области в другой стороне, гражданин начальник…

Татуированный здоровяк промолчал и на этот раз. А «гражданин начальник» лениво бросил, не оборачиваясь:

– Пасть захлопни, фуцан…

Все. «Разгонщики» не считали нужным больше маскироваться – ни к чему. Дело фактически сделано. Осталась малость – вычистить карманы жертвы и вышвырнуть ее где-нибудь в пустынном месте, где нет таксофонов и такси.

Хорошо, если с целой головой… Ребята явно опытные и прекрасно понимают – сейчас валютчик уже даже не жертва, не «терпила» – он свидетель. Ходячая опасность. И хорошо еще, если опознает в ментовке, с понятыми и с законами. А вот если он опознает при «санитарах» Доктора, которые сами себе и закон, и порядок, и суд, и исполнители приговора… Значит, отпускать этим ребятам свою жертву здоровой, бодрой и веселой смысла нет. Несколько секунд понадобилось валютчику для того, чтобы осознать это. А потом он попытался вырваться из ловушки, в которой оказался по воле случая.

Действуя больше инстинктивно, чем осмысленно, валютчик ударил кулаком в лицо сидевшего рядом с ним здоровяка. Хотя… Это просто сказано – «ударил». Какой может быть удар, если ты сидишь, то есть не можешь «включить» ноги, не можешь вложить в атаку корпус, использовать собственный вес? Так, слабенький тычок, после которого даже синяка не останется.

Однако сыграл свою роль фактор неожиданности. Здоровяк растерялся – слишком уж внезапным было нападение. Отшатнулся и, вместо того, чтобы ударить в ответ, поднял локоть, прикрывая голову.

Используя растерянность конвоира, валютчик отчаянно рванулся к дверце. И даже почти ее достал. Но проклятый подлокотник, к которому его плотно прижимал твердый бок крепыша…

А тут еще сидевший на переднем сиденье «майор» быстро развернулся и резко ударил валютчика по затылку. Сильно и точно – у того аж в глазах потемнело, он потерял способность ориентироваться в пространстве. Ненадолго – на какие-то мгновения. Но их хватило для того, чтобы здоровяк смог оправиться и железной хваткой вцепиться в ворот неудачливого беглеца.

Когда же к торгашу вернулась способность различать окружающие предметы, у самого своего лица он увидел какой-то черный кругляш… И понадобилось еще несколько секунд, чтобы понять – перед его лицом покачивается дуло пистолета, который держит в руке «майор».

Валютчик испугался. Хотя куда уже больше пугаться-то?.. Еще не понимая, отказываясь верить в то, что видит перед собой собственную смерть, он открыл рот, собираясь сказать, что пусть берут все. Он не будет заявлять в полицию. Он даже Доктору ничего не скажет. Ни одного словечка. И вообще навсегда «завяжет» с валютными операциями, пойдет на завод, женится, в конце концов, и будет тихонько растить детей…

Хотел сказать. Но не успел – вылетевшая из черноты девятимиллиметровая пуля ударила его прямо в центр лба. Голова валютчика лопнула, как переспелый арбуз, забрызгав заднее стекло и подушки сидений кровью и белесыми сгустками мозга. В салоне остро запахло сгоревшим порохом и свежей кровью. Запах смерти…

– Глыба, ты с ума сошел! – заполошно заверещал здоровяк, двумя руками отталкивая заваливающегося на него покойника и пытаясь отряхнуть рукава своей ветровки. – Ты что творишь?!.. Мы так не договаривались!

– А как мы договаривались? – с неподдельным интересом спросил «майор». Как бы случайно, между прочим, рука его чуть сместилась, и теперь черный зрачок пистолетного ствола задумчиво глядел в лоб здоровяка.

Тот, как завороженный, уставился в глаз смерти. Разом побледневший лоб покрылся крупными, с горошину, каплями пота.

– Ты чего, Глыба?!.. – забормотал он, кривя непослушные губы. – Ты чего?! Все нормально! Мля буду, все нормально!

– Вот и я так думаю, – согласился «майор» с мнением напарника.

Щелчок предохранителя – и пистолет исчез. Здоровяк шумно выдохнул, смахнул со лба пот…

Водитель, искоса наблюдавший за происходящим, воздержался от того, чтобы высказать свое мнение. Его дело – как можно быстрее доставить машину и груз в заранее подобранное место. А остальное – мало колышет. Хотя… Он был заранее готов к такому повороту событий. Если исходить из того, с какой тщательностью подбиралось место, к которому они подъезжали, как прорабатывался маршрут… И в отличие от здоровяка происшедшее его не шокировало. В конце концов, в этом городе каждый день кто-то кого-то убивает. За глоток технического спирта, за не к месту и не ко времени сказанное слово… Да просто так! Ни за что. Потому что «рожа не пондравилась»!

Так что водитель не видел в происшедшем ничего такого, страшного. Ну, пристрелил Глыба этого валютчика… Зато теперь они получат то, чего им так остро не хватало в этой жизни, – деньги. А убивать за деньги, по мнению водителя, это – не преступление. Всего лишь работа. Грязная, неприятная работа… Не более того.

Между тем машина, за заднем сиденье которой подпрыгивало тело убитого валютчика, проскочила очередной поворот, свернула с асфальта на грунтовку. Еще раз повернула и остановилась.

Сейчас от дороги ее отделяли густые заросли кустарника, от поселения цыган – небольшая лесопосадка.

– Приехали, – сообщил водитель, выключая зажигание.

– Ошмонай его! – распорядился Глыба, обращаясь к здоровяку и указывая на труп валютчика.

– Ага, – согласился здоровяк. И шумно сглотнул слюну.

– Быстрее! – нетерпеливо прикрикнул Глыба.

– Щас, – торопливо кивнул здоровяк. Но ничего не делал – просто смотрел не в силах оторвать взгляд от разбитой, окровавленной головы жертвы.

– Давай я… – коснулся водитель локтя Глыбы, который в этой не святой троице явно был лидером. – Время…

– Нет, он! – упрямо отмахнулся старший бандит. Перегнувшись через спинку сиденья, он сгреб здоровяка за ворот, подтянул ближе к себе и прошипел в самое лицо: – Решай! Сейчас решай. Или ты – с нами, или – с ним… – Пальцем свободной руки он указал на труп.

– Я… С вами… – с трудом выдавил из себя татуированный.

– Шмонай! – повысил голос Глыба.

И здоровяк не выдержал напора старшего коллеги – трясущимися руками начал извлекать и выкладывать на сиденье содержимое карманов убитого…

– Крас-савчик! – осклабился Глыба и, кивнув водителю, начал выбираться из машины.

Главарь и водитель одновременно покинули салон автомобиля. Главарь извлек из багажника большую спортивную сумку, открыл ее и начал быстро освобождаться от одежды.

Водитель из того же багажника вытащил две двадцатилитровые канистры. Поставил их рядом с машиной, огляделся… Все спокойно.

Между тем главарь утратил свой солидный и официальный вид. Небрежно скомканные костюм, сорочка, галстук и даже туфли были брошены на сиденье. Вслед за ними – парик и усы. А вместо «майора полиции Ляхова» появился коротко остриженный и гладко выбритый крепыш-работяга, одетый в джинсы, свитер и кроссовки с дешевого китайского рынка. Теперь он ничем не отличался от многих сотен других красногорцев.

– Переодевайся! – главарь кивнул водителю на сумку. А сам подошел к задней дверце машины: – Ты там долго вошкаться будешь, Санила?!

– Я… Всё… – сдавленно пробормотал здоровяк Санила. И тут же торопливо вывалился на землю, по-паучьи, на четвереньках, отбежал чуть в сторону. Его вырвало.

Глыба, бросив презрительный взгляд на широкую спину Санилы, склонился у сиденья, на котором были выложены упитанные пачки отечественных и зарубежных купюр, сотовый телефон, ключи и еще какая-то мелочь, случайно оказавшаяся в карманах валютчика.

Вопреки ожиданиям главарь не ухватился за баксы и еврики. Не обращая на них ровным счетом никакого внимания, он еще раз, добросовестно и не спеша, проверил карманы покойника. И только после этого взялся за деньги. Пересчитал, широко, радостно улыбнулся, после чего крикнул:

– Живем, пацаны!

Водитель в это время старательно поливал из канистры сиденья автомашины. В воздухе стоял густой запах бензина…

Старший, оставив телефон, ключи и все остальное на сиденье, убрал деньги в борсетку. После этого подошел к Саниле, который, сидя на земле, мотал головой, все еще не в силах прийти в себя после только что пережитого.

– Давай, Санек, переодевайся! – сейчас в голосе главаря не было заметно и тени недавней резкости и угрозы. Наоборот, он говорил доброжелательно и проникновенно, как самый лучший друг. – Цигель-цигель, ай-лю-лю! Мотать отсюда надо.

Даже помог нестойкому здоровяку встать на ноги и слегка подтолкнул его к изрядно похудевшей за последние минуты сумке…

После того, как одежда Санилы была также заброшена в салон, водитель старательно полил «Волгу» из второй канистры, залил немного в багажник и под открытый капот, после чего отвел бензиновую дорожку метра на четыре в сторону. Бросив канистру с остатками бензина под машину, водитель поджег сделанную дорожку и тут же крикнул:

– Ноги!

Вся троица опрометью бросилась в сторону, шумно проламываясь сквозь кусты. Сзади послышался негромкий хлопок и нарастающий гул набирающего силу пламени.

…Уже стоя на конечной остановке одного из самых протяженных маршрутов городского автобуса, все трое молча наблюдали за тяжело поднимающимся к небу из-за кустов жирным столбом траурно-черного дыма.

А когда автобус тронулся с места, унося бандитов все дальше от этого страшного места, можно было слышать еще один хлопок. Это взорвался бензобак угнанной специально для этой акции «Волги». По замыслу Глыбы, огонь должен был уничтожить все следы, случайно или «по запарке» оставленные в машине преступниками.

Глава 2.

1.

– …И последнее! – подполковник Басаргин, начальник отдела уголовного розыска города Красногорска, близоруко щурясь, оглядел сидящих перед ним оперативников. Понедельник, общеотдельская планерка… – На должность старшего оперуполномоченного по особо важным делам второго отделения прибыл старший лейтенант полиции Михайлов Игорь Николаевич. Прошу любить и жаловать.

Игорь чуть приподнялся над стулом, обозначая себя. Хотя особой необходимости в этом, собственно, и не было. Благодаря росту, он и так выделялся в ровных рядах городских оперативников, невольно привлекая к себе внимание. Ну, и, кроме того, в последние полгода ему частенько приходилось сталкиваться с представителями городского розыска, участвуя в совместной работе по тем или иным делам. Так что в представлении особой нужды не было – знали его. Но… Порядок есть порядок.

Краем глаза Игорь успел заметить, как скривился Кривцов, начальник второго отделения, с сегодняшнего дня – его непосредственный начальник. Вроде как у человека зуб вдруг заныл. Но только на свой счет Михайлов эту гримасу не принял – мало ли… Он не давал Кривцову повода думать о себе плохо.

– Вопросы есть?.. – поинтересовался Басаргин. Ответом ему было общее молчание… – Ну, тогда по рабочим местам, господа офицеры!

Застучали отодвигаемые стулья, зашевелился народ.

В дверях Игоря, выходящего вместе со всеми, поджал крепыш Богун. Улыбнулся, хлопнул по плечу:

– Ну, что, старшой?.. С тебя причитается! Дожал-таки Самсон?

– Дожал… – тяжело вздохнув, согласился Михайлов.

…Его никогда не привлекали лавры знаменитого майора Пронина. Он не смотрел с замиранием сердца сериалы про ментов – «Прорвемся, опера!» Он вообще даже подумать не мог, что окажется одним из этих самых ментов. Даже, наверное, скажи ему такое кто-нибудь посторонний – счел бы за оскорбление.

Игорь заканчивал юридический факультет местного университета, играл в баскетбол за команду этого славного учебного заведения и о будущем не задумывался. Либо пригласят в профессиональную команду мастеров, либо… Либо он станет адвокатом. Как отец. Николай Георгиевич Михайлов был довольно известным и авторитетным в городе адвокатом, специализирующимся на защите представителей новой братвы – быстроглазых и несколько развязных молодых людей, большинство которых страдало избыточным весом. Разумеется, и своему единственному чаду он приготовил местечко, «посадочную площадку» рядом с собой. Работа, как говорится, не пыльная, но денежная…

Вот с такими настроениями и отсутствием всяких проблем Игорь получил диплом федерального образца… А дальше все пошло не так. Тренер команды мастеров с предложением не спешил. А когда Михайлов напомнил о себе, сообщил, что таких, как он, любителей – надо было слышать, с каким презрением прозвучало это слово в устах тренера! – в городе до хрена и больше. И прошедшие пять лет надо было не книжечки читать, а делом заниматься. Настоящим делом – как многозначительно растолковал тренер.

Спорить с ним было трудно. Действительно, в отличие от многих товарищей по команде, Игорь не только занимался спортом, но и учился. Причем учился неплохо. Ну, значит, полученные за годы учебы знания пригодятся в адвокатуре…

Но тут возникли проблемы у отца. Они у него периодически возникали – слишком уж неуправляемыми и безбашенными были его клиенты. Им объясняешь, объясняешь, они кивают, соглашаясь… А потом – раз! И такое выкинут…

Да и сам адвокат постоянно ходил на грани фола. Или – уже за гранью?.. Он всегда работал на победу. А какими методами она будет достигнута… Да разве это важно?! Победителей не судят! Хотя не всегда. Как вот в этот раз.

Николая Георгиевича «таскала» комиссия по адвокатской этике. Рубоповцы, которым он не однажды переходил дорогу, «внагляк» прицепили за адвокатом наружку; в прокуратуре его через день допрашивали в качестве свидетеля, не скрывая при этом, что в качестве обвиняемого он бы был для прокурорских более желанным собеседником. Кроме того, тот клиент отца, из-за которого все это началось и который по собственной глупости «заехал» в СИЗО, правильных выводов не сделал, во всех своих неудачах обвинил адвоката и теперь писал из-за «решки» грозные малявы во все концы. Причем в этих письмах обещание немедленно по освобождении совершить с самим адвокатом, с членами его семьи, а также с домашними животными и предметами бытовой техники правозащитника насильственный половой акт было самым, можно сказать, доброжелательным.

Вполне понятно, что в таких условиях Николай Георгиевич не мог ничем помочь сыну с трудоустройством. Хотя считал эти трудности временными – не впервой, знаете ли. Имели место подобные прецеденты. И всегда все заканчивалось без каких-либо серьезных последствий.

– Перетолкайся пока где-нибудь, – посоветовал он отпрыску. – Лучше по специальности. Чтобы диплом силу не утратил. Да и ценз наработаешь. А как только все устаканится…

Наверное, можно было бы устроиться в юридический отдел какого-нибудь банка. Или в какую-нибудь из «патронируемых» клиентами отца фирм… Солидно и престижно. Но то – дополнительные переговоры, звенья в цепи взаимных нематериальных долговых обязательств. И к понятию «перетолкаться» никак не подходило.

Спорт приучил Игоря не тянуть с принятием решения. Действуй не задумываясь, интуитивно – это и будет самым правильным. Он просто вышел в Интернет, просмотрел объявления о работе, записал несколько адресов… Первым оказался адрес городского управления внутренних дел.

В кадрах за молодого дипломированного специалиста, рослого – за два метра – и физически крепкого, что называется, ухватились. Вцепились двумя руками, клятвенно обещая огромное количество адреналина, море романтики, всевозможные блага, почет и уважение окружающих.

Ну, насчет того почета и уважения, которым полицейские пользуются среди граждан, Игорь иллюзий не строил. Прекрасно знал, как относится население к человеку в погонах. Блага… Те деньги, что зарабатывал отец, позволяли семье поддерживать такой уровень жизни, о котором большинство сограждан могло только мечтать. Романтика и адреналин… Младший Михайлов считал себя слишком взрослым и циничным для того, чтобы такие вот эфемерные, нематериальные факторы могли повлиять на его выбор.

Но несмотря ни на что он позволил себя уговорить. Пусть не популярная в массах полиция… Но все же это – мужское дело. Не то что работа в каком-нибудь коллекторском или антиколлекторском агентстве, где шустрые молодые люди целыми днями заняты тем, что кого-то разводят и кидают, оперируя статьями и параграфами запутанного российского законодательства ничуть не хуже, чем клиенты Михайлова-старшего – битами и стволами.

Кроме того, гарантированная, законная, не купленная отсрочка от призыва. Не то чтобы Игорь так уж боялся армии… Дальше армейского спортклуба все равно не пошлют. Просто не хотелось выбрасывать из жизни пару лет.

Ну, а при выборе полицейской службы, в которой предстояло работать молодому специалисту, решающим стало то, что в уголовном розыске не принято было носить мешковатую и неудобную полицейскую форму…

С такими настроениями Игорь и оказался в отделении полиции «Авиазавод», на самой отдаленной окраине Красногорска. Добросовестно полгода ждал, пока отец «наведет мосты» и «решит вопросы». А потом все планы и намерения полетели под откос, как подорванный партизанами фашистский эшелон.

Тройное убийство, глупый, какой-то детский спор с начальником криминальной полиции города полковником Самсоновым… Черная пахота, когда нет ни дня, ни ночи, когда постоянно хочется спать, но держишься на одном только голом характере…

Девятнадцать долгих жарких дней прошлого августа самым коренным образом изменили жизнь Игоря. После задержания серийного убийцы Малахова младший Михайлов понял – он не ищет другой судьбы. Розыск – это его. Навсегда.

После того, как было раскрыто убийство семьи Титенко, само собой сложилось так, что лейтенант Михайлов стал заниматься в отделении полиции «Авиазавод» преступлениями против личности. То есть убийствами, изнасилованиями, нанесениями вреда здоровью… И, надо полагать, преуспел на этой стезе. Все тот же полковник Самсонов, который по собственной инициативе взялся опекать молодого и перспективного оперативника, трижды в течение полугода предлагал Михайлову перейти в УВД города.

Надо сказать, что «на земле» к управленческим оперативникам относились всегда несколько свысока, считая их писарчуками и бездельниками. Поэтому на предложения Самсонова Игорь, гордящийся своей службой, своей принадлежностью к полицейской элите, неизменно отвечал отказом.

Отказы эти Владимира Семеновича раздражали. Он начинал материться, кричать, что Михайлов работает последний день и уже завтра будет уволен. Впрочем, Игоря эти угрозы не пугали – он уже давно понял, что у полковника просто такая манера общения с теми, к кому он неравнодушен. Можно сказать, свойская. Кстати, с теми, кого Самсонов считал безнадежным и даже вредным на службе, Владимир Семенович был предельно корректен. Даже вежлив. Но эта вежливость для людей понимающих была намного страшнее мата и угроз.

В очередной раз Самсонов прикатил после присвоения Игорю следующего звания – старший лейтенант полиции.

– Ну, поздравляю… – небрежно сунул ладонь, зыркнул исподлобья, огляделся по сторонам. – Что, и чая не предложишь?..

Пока Игорь готовил чай, Владимир Семенович устроился за его столом, закурил – полковник вообще курил очень много, буквально сигарету за сигаретой.

Получив кружку горячего чая, Самсонов затушил сигарету, отхлебнул глоток и перешел непосредственно к делу:

– Слушай, Михайлов, тебе не надоело ерундой заниматься?

– Вы о чем, Владимир Семенович?.. – тоскливо спросил Игорь, уже заранее зная, о чем пойдет разговор.

– Вот я тут сводки посмотрел за последнюю неделю… – полковник опять склонился над кружкой. Отхлебнул немного, покатал во рту, чтобы в полной мере ощутить аромат и вкус напитка. Проглотив, продолжил: – Вот смотри, ты выезжал… – Открыв ежедневник, зачитал вслух и с выражением: – Кража денег в сумме сто рублей… Отказной?

– Ну, отказной, – признался Игорь. – По малозначительности…

– Ага! – торжествующе воскликнул Самсонов. – А вот это – «неизвестный преступник тайно похитил с веревки на балконе следующие вещи…» Тоже ведь отказал?..

– Отказал… – смутился оперативник. Грешен, что уж тут… Получил в метеоцентре справку о том, что в день кражи в районе авиазавода проходил узкой полосой ураган, который и унес эти самые вещи.

– Шоколадку отдал? – понимающе ухмыльнулся Самсонов.

– Конфет коробку… – Игорь вдруг почувствовал, как горят его уши.

– Понятно – кризис… – с глубокомысленным видом кивнул Самсонов. – И вот это ты не считаешь ерундой?..

– Работа такая… – пробормотал Игорь, сам понимая, насколько неубедительно звучат его слова.

– Для выполнения такой работы нужны соответствующие ей исполнители, – назидательно поднял палец полковник. – Их хватает, поверь. И использовать тебя для получения липовых справок – идиотизм полнейший. Это все равно, что компьютером гвозди забивать.

Некоторое время сидели молча. Полковник прихлебывал чай, а Игорь размышлял над его словами.

Действительно, в последнее время он чувствовал, что в маленьком поселке ему просто тесно. Нет простора для маневра, нет интересных, сложных дел, в работе над которыми требуется максимальная концентрация, полная отдача всех сил и знаний. Как тогда, прошлым летом…

– У меня в день в среднем – два убийства по городу, – не глядя на Михайлова, неожиданно продолжил полковник. – Из четырех мы раскрываем три. Это – хороший показатель. Не только по области, но и в целом по стране. Вот только это четвертое… Оно ведь одно первых трех стоит. По сложности… Получается, что каждый четвертый убийца, самый опасный, самый дерзкий, остается на свободе. И может продолжить свой промысел…

Владимир Семенович опять замолчал, буквально уткнувшись носом в кружку с уже остывшим чаем.

Игорь тоже помалкивал. Каких-то вопросов начальник не задавал, а высказывать свое мнение по поводу им сказанного… Ну, это, по меньшей мере, нескромно. Не к лицу лейтенанту, пусть даже и старшему, советовать полковникам. Да и не нужен Самсонову совет…

– Значит, так! – полковник решительно отодвинул кружку на край стола. – Предлагаю только один раз – второго не будет. Так и сгниешь в этих развалинах, разбирая кражи старых трусов и родственные поножовщины. А я… Я предлагаю тебе должность «важняка» в городском розыске. Формально – у Кривцова. Фактически… Я хочу, чтобы ты занимался вот этими четвертыми. Сам. В роли вольного стрелка, блуждающего форварда – называй как хочешь. Что скажешь?

– Подумать надо… – Игорь откровенно растерялся.

Действительно, такие предложения делаются только один раз в жизни. И откажись он сейчас, его поведение можно будет расценивать только с одной позиции – зажрался молодой, оборзел, работая без году неделя или, как говорят в розыске, «два понедельника», вообразил себя комиссаром Мегрэ, Шерлоком Холмсом и миссис Марпл в одном лице.

– Думай, – благосклонно кивнул Самсонов. И, демонстративно взглянув на часы, добавил: – У тебя – пять минут.

Как ни странно, но только в эти минуты Игорь думал не о том, что придется расстаться с ребятами, к которым он привык, с которыми почти сроднился. И не о том, что придется оставить ставшее вторым домом отделение. Да, он терзался сомнениями… Но эти сомнения укладывались в одну фразу: «Справлюсь или нет?».

Самсонов опять взглянул на часы:

– Ну, я жду ответа…

– Я согласен, – просто ответил Игорь. Конечно, он не был уверен, что справится… Но ведь не попробовав, не узнаешь точно…

– Рапорт! – прихлопнул ладонью по столу Самсонов.

«С предложенной мне должностью старшего оперуполномоченного по особо важным делам ОУР УВД города Красногорска согласен» Дата. Подпись. Всего лишь лист бумаги с несколькими строками рукописного текста. Лист, который в очередной раз менял судьбу молодого оперативника… К лучшему ли?.. К худшему? Как знать…

Дверь кабинета Михайлова широко распахнулась. На пороге стоял майор Пильников, заместитель начальника отделения по оперативной работе.

– А мне говорят, Владимир Семенович здесь! – ухмыляясь, начал Напильник, как называли зама подчиненные. – А ко мне уже и не заходит! Кое-как нашел!

– Ты кстати, Витя, – обрадовался Самсонов. – Подпиши.

Написанный Игорем рапорт лег перед Пильниковым. Тот пробежал глазами текст, сурово взглянул поверх очков на Михайлова:

– И что это значит, Игорь Николаевич?..

– А ты что, читать разучился?! – влез Самсонов, переключая внимание Пильникова на себя. – Там все написано, ясно и четко! Большому кораблю – большое плавание! Давай, подписывай!

– Подписать? – Напильник ехидно ухмыльнулся. – Да запросто!

Достав из кармана авторучку, написал в нижнем углу: «Категорически возражаю!» И расписался.

– Вот! Получите, Владимир Семенович! – не скрывая торжествующих ноток в голосе, передал он рапорт Самсонову. – Большому кораблю – большая торпеда!

Полковник повертел лист в руках, сокрушенно покачал головой:

– Ох, Витя-Витя… Похоже, зря я на тебя время тратил… Ничему-то ты не научился.

Положил рапорт на стол, склонился над ним. В правом верхнем углу появилась еще одна резолюция: «ОК! В приказ!».

Полюбовавшись на собственный автограф, Самсонов спросил как бы между прочим:

– Как ты думаешь, Витя, чья подпись окажется решающей?..

– Это нечестно, Владимир Семенович! – обиженно поджал губы Пильников.

– Ты это о чем, Витя? Странно даже слышать такое слово…Тем более от тебя… – удивился Самсонов. И, обращаясь уже к Игорю, приказным тоном: – Ты, Михайлов, готовь дела к сдаче. Думаю, что на той неделе уже поставим в приказ. Так что постарайся не затягивать…

На ходу укладывая рапорт в папку, направился к двери. Уже на пороге оглянулся и сказал насмешливо:

– А чай, Михайлов, у тебя ни к черту! Зря я, наверное, тебя в свое время не уволил. Возись теперь с тобой…

2. Двумя месяцами раньше.

«Где эта улица, где этот дом? Где эта барышня, что я влюблен?..» – безостановочно, как замкнутая в кольцо магнитофонная лента, крутилось в голове Глеба. Немудрящий мотивчик из старого, давно позабытого кинофильма пристал репьем с самого утра и не давал покоя весь этот долгий день.

Улица и дом – вот они. Глеб видел их перед собой. А барышня… Барышни в этом доме не было. Так же, как и любви. Может, конечно, и была… Когда-то давно, в той, прошлой жизни. Или это просто казалось любовью?..

Все эти годы, долгими бессонными ночами, он искал ответ. И не находил его. Как могло получиться, что все, что было ему дорого, что представляло для него реальную, непреходящую ценность, рухнуло в одночасье?.. Как получилось, что он остался – точнее, был брошен – один на один со своей бедой?..

Бедой ли?.. Он еще и еще раз прокручивал в голове, как надоедливый рекламный ролик, одно и то же. И думал – а мог ли он тогда поступить иначе?.. И сам себе отвечал, твердо и уверенно – нет. Не мог.

Стоит только один раз позволить себя нагнуть – и все. Разогнуться уже не дадут. Сразу же найдется толпа желающих пристроиться сзади. И будешь до самой смерти горбатиться за гроши на чужого и уж никак не доброго дядю. А тот, чувствуя свою власть, почти царственное величие, будет тобой помыкать… Значит, дяде сразу же надо показать зубы. Крепкие белые зубы, волчий оскал. Потому что этот дядя – всего лишь шакал, который при появлении более сильного хищника поджимает хвост. Вот Глеб и показал… Обидно только, да и – чего уж врать себе – страшно было оказаться непонятым теми, ради кого все это, собственно, и делалось.

Погруженный в свои мысли, Глеб несколько потерял осторожность. И тоненькая струйка ледяной талой воды с крыши предательски скользнула за ворот куртки, как плетью стегнув по спине.

Подпрыгнув на месте от неожиданности, Глеб громко выругался. Он и так изрядно замерз за время ожидания. Март в Красногорске – это вам не июль в Крыму. Зима вроде бы и закончилась, однако о наступлении теплых дней говорить еще очень рано. Отвратительно сырое межсезонье, в котором нет ничего от цветущей и благоухающей весны. Вторая осень – пакостная и промозглая.

– Гражданин! – послышалось сбоку.

Глеб обернулся на голос. Полицейские. Двое. По тому, как мешковато сидит на них форма, по молодым, даже юным лицам, совсем недавно познакомившимся с бритвой, можно понять – «псы». Срочники, которых судьба забросила в Красногорскую отдельную бригаду оперативного реагирования внутренних войск. Полицейский батальон, бойцы которого несут на улицах областного центра патрульно-постовую службу.

– Предъявите документы! – предложил тот, что был повыше ростом и носил на узеньких погонах сержантские «уголки».

– А в чем, собственно, дело? – Глеб попытался включить командирские интонации. И у него получилось. Вот только солдатики не обратили на них внимания.

– Документы, будьте добры! – усилил нажим в голосе сержант. А его напарник положил руку на рукоять укрепленной на поясе дубинки.

Тяжело вздохнув, Глеб извлек из кармана свой единственный документ и протянул его юным ментам.

– Ага! – сержант почти обрадовался. – А паспорт?!

– Посмотри дату выдачи справки, командир! – немного грубовато подсказал ему Глеб. – Когда бы я его успел получить?..

Сержант зыркнул недовольно, но совету все же последовал. На лице его отразилось разочарование:

– Значит, только сегодня прибыли в город, Глеб Аркадьевич?..

– Ну да… – Глупо отрицать очевидное.

– А здесь что делаете?

– Жду, – коротко ответил Глеб.

– Кого?

– Жену, – а вот это слово далось с трудом. Действительно, кто сейчас ему Ирка?.. Что не жена – так точно. Развод она получила уже на втором году его отсутствия. Он не возражал – глупо.

– Понятно… – протянул сержант и, сложив справку об освобождении по старым сгибам, протянул ее Глебу. – Ладно, Глеб Аркадьевич. Ждите…

Патруль не спеша двинулся дальше, оставив Глеба на той самой улице возле того самого дома. В котором все еще не было барышни…

…Ирка появилась уже затемно. Глеб ее даже не узнал – почувствовал. Просто у подъезда остановилась машина – судя по форме кузова, не из самых дешевых – открылась пассажирская дверца и наружу легко выпорхнула женщина. В легкой норковой шубке, в кокетливой меховой шапочке. Глеб не разглядел лица – просто в каком-то порыве крикнул:

– Ира!

Женщина остановилась, не дойдя до подъезда пары шагов. Оглянулась, присмотрелась… И только когда между ней и Глебом оставались каких-то два шага, на хорошеньком, не стареющем личике появилась тень узнавания.

– Ты?! – И растерянность, и страх, и недоумение – все в одном слове.

– Я… – Хотелось сказать так много! А смог только это…

Уже следующая фраза «бывшей» была похожа на давешнюю талую воду:

– Что ты здесь делаешь?

– Вот… – Он не искал сочувствия, не искал помощи. Хотя бы чуть-чуть понимания… – Освободился…

– Я рада за тебя, – серьезно сказала Ирина. И безжалостно повторила вопрос: – Что ты здесь делаешь?

– А куда мне идти? – Глеб все еще на что-то надеялся…

– Туда, где ты был эти семь лет, – совершенно спокойно ответила женщина.

Из стоящей машины неловко выбрался мужик. Упитанный, солидный, с отвисающими розовыми щечками. Качнулся, имитируя желание подойти. Но – не решился. То ли побоялся оставить машину без присмотра, то ли – связываться со странным и плохо одетым, но на вид довольно крепким незнакомцем. Потоптавшись на месте, пискнул несмело:

– Ирочка! Что происходит?

– Все нормально, – не поворачивая головы, ответила Ирина.

– Кто это? – спросил Глеб.

– Это? Это мой муж. – Ирина отвечала дерзко, с вызовом глядя в глаза Глеба. Знала, что он никогда не сможет причинить ей вреда…

– Вот так, значит… – Он не нашелся, что сказать. – Героическая личность, однако…

– А мне одного героя хватило! – злая усмешка перекосила хорошенькое кукольное личико. – До сих пор как вспомню – так вздрогну!

– Сын?.. Как?..

– Нормально.

– Я смогу его увидеть?..

– Нет! – коротко и резко.

– Почему?..

– У него другое отчество. И фамилия тоже другая. Он тебя не знает и никогда о тебе не слышал. Вон его отец… – Ирина чуть качнула подбородком в сторону толстяка. – Я не хочу, чтобы на моем ребенке всю жизнь висело клеймо сына уголовника. Сына убийцы…

Глеб вдруг почувствовал, как где-то там, глубоко внутри, начинает подниматься, расти черная, слепая ярость. Ведь у него украли жизнь! Этот трусливый хряк раскатывает на его машине, спит с его женой, живет в его квартире! И даже его сын называет толстяка папой!

– А если я сейчас Андрюшку сделаю безотцовщиной? – спросил он. – Мне терять теперь уже нечего… Ты сама ведь только что сказала – я убийца…

– Уходи, – губы женщины брезгливо скривились. – Нам не о чем больше разговаривать.

– Почему же? – не согласился с ней Глеб. – Мне кажется, есть еще одна тема, которую мы не обсудили…

– И какая же? – Ирина чувствовала себя победительницей.

– Деньги, – спокойно ответил Глеб. – Мне нужны деньги.

Видит бог, он не собирался поднимать эту тему. Но то, что он увидел и услышал, коренным образом изменило его намерения. За все в этой жизни надо платить. Он заплатил. Всем тем, что у него было. Теперь пусть платит она. Хотя бы деньгами…

– Деньги всем нужны… – Впервые за время разговора Ирина почувствовала что-то, похожее на смущение. Отвела, спрятала глаза…

– Я мало тебе оставил? – чуть надавил Глеб.

– То, что ты оставил, сожрала инфляция… – Голос «бывшей» звучал очень неуверенно.

– Не ври! – остановил ее Глеб. – Я оставил столько, что твоя инфляция просто подавилась бы. Так вот, я хочу половину – так будет честно…

– Не тебе о честности говорить, уголовник! – Видимо, даже мысль о том, чтобы поделиться, была Ирине отвратительна. – Нет у меня денег! Понял?! Нет!

– Продай машину, – вкрадчиво посоветовал Глеб. – Она ведь не три рубля стоит…

– Да ничего ты не получишь! – Ирина уже почти кричала. Лицо женщины исказилось – сквозь безукоризненно наложенный макияж проступили какие-то гадкие, уродливые черты. Ее «мачо» тупотил копытцами возле машины, но подойти ближе все еще не осмеливался. – А будешь настаивать – сдам тебя в РУБОП! За вымогательство! Понял?!

Глеб просто кивнул – да, он все понял. Разговор закончен. Его просто кинули, как щенка позорного. Все прозвучавшие сегодня слова Ирины – ложь. Красивая ложь. Ей так удобнее… А на самом деле в основе всего лежат деньги. Не ее – его деньги. Те, что она и ее новый супруг присвоили. На которые живут, плодятся и размножаются. Покупают шубы и машины. Им они нужнее, чем ему. Тому, кто заплатил за эти деньги семью годами своей жизни…

Не произнося больше ни слова, Глеб развернулся, поднял куцый воротник древней куртешки и побрел прочь. Разговор окончен. Конечно, не таким виделось ему собственное освобождение, но…

– Глеб! – женский голос за спиной. Он остановился. Неужели?!..

Звонкий перестук каблучков. Аромат дорогого парфюма режет ноздри, кружит голову…

– Вот… Возьми. Больше нет, правда! – Что она говорит?

Ирина протягивала ему две тысячерублевых купюры.

Он негнущимися пальцами взял эти деньги, кое-как затолкал в карман… Не произнеся ни слова, пошел дальше. Прочь отсюда! С этого двора, от этих людей, из этой жизни! Пока прочь…

Если бы не эти две бумажки… Он никогда бы сюда не вернулся. Но оскорбительная, по сути, подачка… Ирина не поняла, что только что подписала приговор. Себе. Хотя – нет. Не только себе, но и своему хряку. Глеб еще вернется. Просто для того, чтобы наказать их за глупость и жадность. Она не захотела делиться?.. Значит, отдаст все. До последней копейки. А потом… Потом он заберет и их жизни. Такие не должны портить воздух.

Только подготовится сначала как следует… Туда, за «колючку», за «решку» Глеб больше не собирается. Хватит одного раза. Поэтому улик больше не будет…

Глава 3.

1.

Этот первый день на новом месте показался Игорю длиной в год.

Оказалось, что роль блуждающего форварда не так проста, как могло бы показаться. Самое сложное – это бесцельное толкание по кабинетам. Каких-то своих наработок, задач у Михайлова пока не было. Дел – тоже. Кривцов старательно делал вид, что нового подчиненного в природе просто не существует. И даже говорил сквозь зубы.

Кстати, такое отношение в немалой степени Игоря удивило. С майором ему уже не раз приходилось сталкиваться по работе раньше, и всегда они находили общий язык. А тут… Вроде бы кто-то поставил между ними непробиваемую стену.

Спасибо уж и на том, что Кривцов указал новому подчиненному стол – в углу подвального кабинета на пятерых сотрудников – и дал ключи от сейфа. Уже стало немного проще… Можно было хотя бы освободить руки от привезенных с собой бумаг – у каждого оперативника постепенно накапливается свой собственный архив, различные рабочие записи, которые, на первый взгляд, вроде как и не нужны вовсе – но в любой момент могут пригодиться для того, чтобы «освежить» в памяти какие-то события, обстоятельства, имена…

Пока Игорь расталкивал бумаги по ящикам старого расшатанного письменного стола, остальные ребята разбежались-разъехались по райотделам города. В отличие от вновь прибывшего за ними были закреплены конкретные дела. Так что уже к одиннадцати часам утра Игорь остался в управлении один. Ну, если не считать дежурного опера.

И так получилось, что до обеда Игорю пришлось изображать крайне занятого человека. Хотя почему это – изображать? Молодой оперативник был занят размышлениями на тему: «А туда ли я попал?» Как обычно, искал ответ – единственный, верный, точный – и не находил его. Сомнения, сомнения, сомнения… Не поспешил ли принять предложение Самсонова? Может, рано еще? Может, стоило бы поработать на «земле», поднабраться опыта, подучиться у Пильникова и Кабановича? А вот потом…

Наверное, все эти сомнения несколько запоздали. Решение было принято, приказ подписан… Но Игорь настойчиво искал ответы на «вечные» вопросы.

Обедать Михайлов отправился в одно из близлежащих городских кафе. В здании управления была, правда, своя столовая. Небольшая, на три столика. Но к тому моменту, когда Игорь собрался перекусить, все эти столики оказались уже заняты. Те, кому места не досталось, курили неподалеку от входа. И стоило только рослому – может, даже слишком рослому – оперу появиться на пороге, как и курящие, так и вкушающие от благ местной точки общепита дружно, как по команде, оставили свои занятия и уставились на новичка. И под этими откровенно заинтересованными взглядами Игорь смутился, стушевался и, краснея, быстро покинул подвальное помещение. Дело в том, что большинство как обедавших, так и ожидавших своей очереди оказались женщинами…

Да, женщинами. Молодыми и не очень, красивыми и просто симпатичными. В форме и в каких-то ярких, модных гражданских нарядах. Откровенно говоря, Михайлов прекрасно знал, что в полиции работает много женщин. Но даже и не подозревал, что настолько много.

И хотя молодой оперативник имел немалый опыт общения с противоположным полом, столь откровенный и бесцеремонный интерес его смутил. Поэтому он быстро, стараясь при этом не смотреть по сторонам, покинул столовую, почти пробежал мимо курящих и выскочил на улицу. Возможно, немного позже, когда он несколько пооботрется в новой обстановке, освоится… А пока что, тяжело вздохнув и пересчитав наличность, он отправился в кафе.

После обеда его у самого входа поймал Кривцов. Избегая глядеть новому подчиненному в глаза, майор сказал негромко:

– Рапорт напиши… На закрепление оружия… Все равно ни хрена не делаешь, так хоть в ХозУ съездишь, пистолет получишь…

– Понял! – бодро, как и положено старательному подчиненному, ответил Игорь.

Вообще-то оружия он не любил. Странно, конечно, – не служил в армии, не принимал участия в боевых действиях… А вот не любил. Не потому, что отличался от других взрослых мальчишек, которые любили играть с опасными игрушками, подчеркивая тем самым собственную мужественность. Просто никогда не забывал слова человека, которого искренне считал своим учителем: «Когда между ушами ветер свищет, тогда начинают размахивать стволом». Если говорить более простым и понятным языком, оружие используется в оперативной работе тогда, когда не хватает мозгов.

Тем не менее закрепление оружия – обязательное требование. И человеку служивому приходилось играть по тем правилам, что определялись многочисленными приказами и наставлениями, плодами неустанных трудов многочисленных чиновников от правоохранения.

– Дома сейф есть? – продолжал Кривцов.

– Есть, – ответил Игорь.

– Значит, пиши на постоянку, – решил начальник второго отделения. – Подпишешь у Басаргина, у Самсонова – и дуй на склады… Это – твоя задача на сегодня, сюда можешь не возвращаться. А завтра посмотрим, куда тебя определить…

Склады хозяйственного управления находились на противоположном конце города, на самой его окраине, так что принимая такое решение, Кривцов был абсолютно прав – Игорь сегодня вернуться в управление не успел бы при всем своем желании. Вот только молодому оперу показалось, что прозвучало в сказанном начальником нечто большее… Хотя, может, действительно, показалось?

Как это обычно бывает, жизнь внесла в планы свои коррективы. Когда Игорь вошел в кабинет Самсонова с рапортом, то увидел, что полковник куда-то торопливо собирается, а у двери в ожидании топчется Кривцов.

– О, Михайлов! – обрадовался Владимир Семенович. – Ты кстати! С нами поедешь!

– Понял, – коротко кивнул Игорь. Приказы начальства, отданные даже вот в такой произвольной форме, не обсуждаются…

– Только что сообщили, – уже на лестнице, спускаясь со второго этажа, рассказывал Самсонов. – Возле цыганского поселка обнаружена брошенная автомашина. В салоне – труп. С явными признаками насильственной смерти…

– Райотдел выехал? – поинтересовался Кривцов.

– Там и райотдел, и пожарники, и все остальные, – на ходу ответил Самсонов. – Уже работают. И даже прокуратуру области подняли – их отдел по борьбе с особо тяжкими. Даже наркоконтроль – и те там.

– Что так? – как-то лениво уточнил все тот же Кривцов. Сам Игорь пока помалкивал…

– Вроде бы огнестрел, – тяжело вздохнул Самсонов. – Сам знаешь, цыгане и наркота неотделимы… Думают, что это могут быть разборки наркодельцов. Короче, наплачемся мы, судя по всему, с этим делом.

Кривцов глубокомысленно кивнул, соглашаясь. Действительно, чем больше заинтересованных в расследовании лиц и служб, тем меньше толку и порядка. Зато больше неразберихи и межведомственных мелких конфликтов.

…На маленькой площадке между кустов было многолюдно. У курившегося паром, заляпанного белой пеной остова сгоревшего автомобиля топтались пожарные, громко похрустывая негнущимися робами. Судя по всему, свою часть работы они только что закончили. И теперь, собирая и скручивая в толстые кольца змеи рукавов, не без интереса посматривали, как работают другие.

У останков автомобиля, брезгливо сморщив хорошенький носик, что-то быстро писала довольно симпатичная девица, использовав кожаную папку вместо подставки. Видимо, представитель районной прокуратуры. Какой-то мужчина ковырялся в том месте, где еще недавно было расположено заднее сиденье автомашины. Щелкал фотоаппаратом эксперт-криминалист, облаченный в полицейский мундир.

Чуть в стороне стихийно образовалась небольшая парковка. Красный автомобиль пожарных, сине-белые «УАЗ» и «Газель» – дежурной части полиции, пара каких-то иномарок, видимо находившихся в частной собственности прикативших на место представителей различных служб и подразделений. Там же – белоснежный мерседесовский микроавтобус. По борту надпись: «Прокуратура России». Рядом с микроавтобусом стоял старый знакомый Игоря, Андрей Лунев, высокий и худощавый до костлявости молодой человек. На год раньше окончив тот же факультет, что и Михайлов, Андрей в настоящее время занимал должность старшего следователя областной прокуратуры. И в прошлом году бывшие однокашники неплохо поработали вместе по сложному и резонансному делу…

Самсонов решительно направился в сторону Лунева, которого знал и к которому относился с большим уважением несмотря на молодость следователя. Кривцов и Михайлов двигались вслед за начальником.

– Вы куда? – дорогу заступил сержант в бронежилете и с короткоствольным автоматом в руках.

– Пропусти! – откуда-то сбоку вывернул крепкий мужчина лет сорока. – Это свои.

Сержант шагнул в сторону, освобождая проход. Подошедший – явно какой-то райотдельский начальник – первым протянул руку Самсонову:

– Здравия желаю, товарищ полковник!

– Здорово! – на ходу пожал ладонь Владимир Семенович. – Что у нас тут?

– Ясности никакой, – сообщил райотдельский, пристраиваясь к процессии и здороваясь с Кривцовым. – С убитым эксперт работает, личность пока не установлена. И, боюсь, с этим могут быть проблемы…

– Почему?

– Обгорел сильно… – райотдельский брезгливо поморщился. – Пожарный эксперт говорит, что, по ходу, его бензином полили от души.

– Ясно, – кивнул Самсонов. – Машина установлена?

– Пока нет… – его собеседник чуть смутился. – Осмотр еще не окончен.

– Ну-ну… – И непонятно было, то ли признал полковник уважительной причину, то ли попенял невзначай на нерасторопность. – Собаку применяли?

– Владимир Семенович, побойтесь бога! – возопил райотдельский. – Какая собака?! Тут же все бензином провоняло! Да и горело еще совсем недавно. Толку с этой собаки в таких условиях…

– Толку, говоришь? – Самсонов нахмурился и остановился. – По большому кругу надо применять! По большому! – Он повел рукой вокруг, обозначая, видимо, этот самый большой круг. – Скажи честно, Игонин, поленился за собачкой-то машину отправить? – полковник грозно нахмурился.

– Сейчас распоряжусь… – вяло признал свою неправоту Игонин.

– Не надо, – неохотно буркнул Самсонов. – Поздно… Тут все уже затоптали. А пока собачку привезут, затопчут окончательно. Лучше бери своих орлов – и на обход.

– Да какой тут обход! – небрежно отмахнулся Игонин. – Птичек с сусликами опрашивать?

– Надо будет – и сусликов опросишь! – Самсонов откровенно злился. – Вон, видишь? – Он резко выбросил руку в сторону далеких домов. – Гони своих туда! Бегом!

– Так там цыгане… От них хрен чего добьешься…

– А ты – добейся! – рубанул ладонью воздух Самсонов. – Ты в этом районе главный или цыгане? И с каких это пор уголовный розыск стал цыган бояться?!

Игонин больше не протестовал – развернулся и направился к курившим немного в стороне молодым людям. Видимо, это и были его оперативники, «территориалы».

– Теряет хватку Игонин! – недовольно глядя ему вслед, бросил в пространство Самсонов. – Тысяча причин, чтобы не работать. Надо будет посмотреть, как у них там вообще обстановка… С таким отношением они далеко не уедут.

Развивать тему полковник не стал – он сам и сопровождающие его лица как раз приблизились к Луневу, который разговаривал с двумя лобастыми крепышами, похожими друг на друга так, как могут быть похожи родные братья.

– Здорово, Андрей Владимирович! – первым поздоровался Самсонов со следователем.

– Здравствуйте, Владимир Семенович! – Следователь пожал руку полковника.

Некоторое время ушло на взаимные приветствия и процедуру знакомства. «Братья» оказались представителями наркоконтроля – относительно новой спецслужбы, созданной на основе расформированной налоговой полиции.

– Думаете, ваши дела? – тут же заинтересовался Самсонов.

– Сложно сказать… – пожал плечами «старший брат». – Но вполне возможно. Сами знаете, какой у нас контингент. А райончик тут – самый наш. Через дом торгуют. Может, не поделили что…

– Я смотрю, – чуть застенчиво улыбнулся Лунев, – вас, Владимир Семенович, можно поздравить с приобретением?

С этими словами он кивнул в сторону Михайлова.

– Можешь! – самодовольно ухмыльнулся Самсонов. – Раздолбай, конечно, еще тот. Но будем делать из него человека. Сыщика!

В этот момент требовательно зазвонил сотовый Самсонова.

– Одну минутку… – полковник, на ходу извлекая телефон, сделал несколько шагов в сторону.

– В управление перебрались, коллега? – между тем поинтересовался Андрей, обращаясь к Игорю. – И в какое отделение?

– Во второе, – признался оперативник. В уголовном розыске, в управленческих структурах, вторые отделы и отделения традиционно занимаются преступлениями против личности.

– Значит, поработаем еще вместе, – добродушно улыбнулся Лунев.

– Поработаем… коллега, – согласился Игорь.

Действительно, он был рад тому, что судьба вновь столкнула его с однокашником. Конечно, внешне худой, высокий и немного нескладный Лунев проигрывал многим полицейским следователям, но в отличие от них же хватку имел бульдожью. И был самым настоящим фанатом своего дела.

– Значит, так! – вернулся закончивший телефонный разговор Самсонов. – Меня срочно вызывают в управление. Кривцов, Михайлов! Вы тут на месте посмотрите, как и что… Вечером доложите.

С этими словами полковник развернулся и направился к ожидавшей в стороне «шестерке».

– Владимир Семенович, а как нам добираться? – крикнул вслед ему Кривцов.

– Доберетесь! – не оборачиваясь, ответил Самсонов. – Как-нибудь…

Кривцов только головой покачал – вот же!.. Покосился в сторону Игоря, но говорить ничего не стал. И сам направился к Игонину, который на другом краю площадки энергично инструктировал своих «бойцов».

Стягивая на ходу тонкие медицинские перчатки, к Луневу подошел судебный медик, высокий и кудлатый мужчина лет сорока пяти. Андрей шагнул было вперед, но его опередил «старший брат» из наркоконтроля.

– Ну, какие будут мысли по поводу? – несколько высокомерно поинтересовался он. – Цыган? Нет?

Эксперту такое отношение пришлось явно не по нутру. Внимательно оглядев «старшего брата» с головы до ног, он произнес насмешливо:

– Мысли? Мысли, молодой человек, все по салону машины разлетелись. Вместе с мозгами «клиента». А что касается национальности… Спросите у него сами. Я, к сожалению… Или к счастью? Ну, неважно. Так вот, я не гадалка. И даже кофейной гущи у меня с собой нет.

Несколько обескураженный таким отношением, «старший брат» отступил.

– Что там, Семен Эммануилович?.. – спросил теперь уже Лунев.

– Там – труп, – меланхолично сообщил эксперт и небрежно отбросил в сторону использованные перчатки. – Серьезно обгоревший. Боюсь, могут быть проблемы с идентификацией личности.

– Причина смерти?.. Или пока рано об этом?

– Почему же рано? – удивился эксперт, закуривая. – Причина у него прямо на лбу написана. Пуля. Думаю, девятимиллиметровая, «макаровская» – череп, в полном смысле этого слова, расколот.

– Значит, убийство? – зачем-то уточнил Игорь.

– Ну, необязательно! – судебный медик с нескрываемым удовольствием выпустил густой клуб табачного дыма, после чего продолжил: – Возможны, знаете ли, варианты…

– Это какие? – несколько оторопел Игорь.

– Ну, предположим… – С легким прищуром эксперт наблюдал, как ветерок разносит дым. – «Клиент» загрустил и решил покончить жизнь самоубийством. Взял пистолет, сел в автомобиль, приехал в это вот приятнейшее место, пустил себе пулю в лоб, после чего пистолет где-то спрятал, а автомобиль поджег. Чтобы наследникам, надо думать, не достался. Злокозненный такой тип…

Игорь даже не знал, обижаться ему после такой отповеди или просто рассмеяться. Ситуацию разрядил Лунев. Взяв Михайлова под локоть, он предложил:

– А давайте-ка, коллега, пройдемся по окрестностям. Глядишь, найдем орудие убийства. Ну, или следы того транспортного средства, на котором убийца покинул место преступления…

Игорь не мог не признать, что предложение следователя было более чем конструктивным. Как ни крути, а его сюда привезли работать. Дело – стопроцентная «темнуха». Но расследовать его все равно придется. И нужно с чего-то начинать…

– Давайте, коллега! – кивнул, соглашаясь, старший лейтенант.

2.

– Так вы и есть частный детектив?..

Хромов поднял голову – на пороге его кабинета стоял крепкий мужчина лет сорока пяти. Момент, когда он вошел, Хромов как-то упустил. Что, впрочем, неудивительно. Время приближалось к обеду, и первую треть своей дневной нормы частный сыщик уже принял. На грудь, как говорится…

…Полгода назад подполковник полиции Хромов был с почетом отправлен на заслуженный отдых. Вообще-то еще молодой – только вот сорок два стукнуло – офицер рассчитывал продолжить службу в рядах славной российской полиции. Но руководство проявило несвойственную ему настойчивость в выпроваживании подполковника на пенсию. Дело в том, что Хромов несмотря на светлую, как единодушно признавало все то же руководство, голову был подвержен весьма распространенному пороку – пьянству. Причем в последние годы службы его голова была уже изрядно затуманена парами спиртного. Сам подполковник, как и всякий алкоголик, твердо верил в то, что он в любой момент может завязать, что он ведет себя вполне достойно и адекватно, а начальство к нему «просто придирается».

Разумеется, в этом поединке мнений и оценок решающим все же оказалось мнение начальства. Но, помня все то хорошее, что было сделано подполковником за годы службы, портить ему послужной список не стали – позволили уйти на пенсию. И Хромов, получив «дежурную» микроволновку, оказался не у дел.

Вроде бы все нормально… И все-таки теперь уже бывший подполковник чувствовал себя незаслуженно обиженным. Даже оскорбленным. Твердо веря в то, что он «им всем еще покажет», Хромов открыл частное сыскное агентство. Причем не просто открыл – пару месяцев, увлеченный новым для него занятием, он даже не пил. Почти. Так, понемногу…

Вообще-то структура частного сыска в России не развита. Сложно проводить негосударственные расследования там, где многочисленные законы и указы не работают, где определяющим фактором ценности гражданина являются не его личностные и деловые качества, а то, кого он знает и кто за ним стоит… В стране, где вместо того, чтобы тайно за кем-нибудь следить и скрупулезно собирать компромат, не в меру активного индивидуума могут, особо не заморачиваясь, просто пристрелить где-нибудь на улице. Ну, или, на крайний случай, пробить каким-нибудь «тупым твердым предметом» слишком умную голову, сняв таким образом все проблемы. Имели место прецеденты…

Однако Хромову, можно сказать, повезло. Он сумел избежать многих подводных камней, которыми вымощена дорога частного детектива, раздобыть серьезные заказы у серьезных людей. Мало того – даже с блеском провести пару частных расследований. Имя оказалось на слуху, заказы посыпались, как из рога изобилия… И бывший подполковник, решив, что весь мир уже у него в кармане, запил.

После того, как он с не меньшим блеском и размахом провалил новые задания, его перестали воспринимать всерьез. Тем не менее он упрямо продолжал посещать свой офис, где сидел с утра до вечера, потихоньку потягивая водочку и сетуя на людскую неблагодарность. Причиной своих неудач он считал происки недоброжелателей и почти искренне верил в то, что «еще поднимется». Дома врал, что у него масса заказов, что он страшно занят… Ни жена, ни отпрыски детектива в его россказни давно уже не верили. Просто махнули рукой – пусть живет, как знает.

– …Так это вы – частный детектив? – Не дождавшись ответа, посетитель прошел к столу Хромова и, не спрашивая разрешения, уверенно обосновался на стуле.

– Да, я – частный детектив. – Хромов выпрямился на своем месте, поправил галстук. – Что вы хотели?

– Я хочу вас нанять, – безапелляционным тоном заявил посетитель.

Прозвучало это, конечно, грубовато. Но только Хромов не обратил на это внимания. Появление незнакомца он расценил как знак свыше. Вот оно! Вот его шанс! Полоса неудач – позади!

– И каков характер работы? – он решительно взял быка за рога. – Наружное наблюдение? Сбор компромата? Добыча доказательств для гражданского процесса? Розыск без вести пропавшего?

Незнакомец решительным жестом остановил частного детектива:

– Я пока не знаю. Возможно, все в комплексе. Решите сами, в процессе. – Сунув руку в карман, посетитель извлек оттуда обычный почтовый конверт, положил его на стол. – Здесь… – Он небрежно ткнул в конверт пальцем, передвигая его по столешнице ближе к сыщику. – …Фамилия, имя и отчество объекта. Ну, домашний адрес, номер и марка автомашины…

– И что от меня требуется?

– Мне нужно знать все остальное, – просто ответил незнакомец.

– Что именно? – уточнил Хромов.

– Всё. Вообще всё. Максимум сведений. Вплоть до цвета и фасона нижнего белья…

– Ну, знаете ли… – осторожно начал Хромов. – Не надо безоглядно верить всему тому, что показывают по телевидению. Возможности частного детектива ограничены законодательством…

– Мне безразлично, каким образом вы будете это делать! – резко остановил его посетитель. – Задача сформулирована, и мне нужен ваш ответ – вы беретесь за это дело или нет?

– Дело в том… – замялся сыщик. – Понимаете, в чем дело…

Незнакомец нетерпеливо взглянул на часы:

– У меня мало времени. Давайте ближе к теме!

– Ну, если придется применять некоторые, кхе-кхе, методы… Ну, не совсем вписывающиеся в рамки закона…

– И что? – Посетителя явно начинал тяготить этот разговор.

«Сейчас уйдет!» – испугался Хромов. И брякнул:

– В этом случае стоимость услуг возрастает практически на порядок!

– А, вот вы о чем, – усмехнулся незнакомец. – Деньги – не вопрос! Я готов заплатить ту сумму, какую вы сочтете нужным назвать. Конечно, при условии, что полученные в процессе работы данные меня полностью удовлетворят.

– Хорошо бы… – несмело начал частный детектив, еще не веря свалившемуся на него счастью. – Знаете, при заключении договора…

– Аванс? – Незнакомец снова усмехнулся. – Не вопрос!

Он извлек из кармана солидный, увесистый «лопатник», открыл его, не глядя сунул внутрь пальцы…

Хромов только слюну сглотнул, когда на стол перед ним эффектно, ровным веером, легли пять стодолларовых купюр.

– А насчет договора… – Клиент спрятал бумажник во внутренний карман пиджака, после чего вдруг встал и, опершись обеими руками о столешницу, навис над сыщиком. – Мы с вами люди взрослые, серьезные. И какие-то бумаги в наших делах… Зачем? Вы же не будете меня динамить?

Хромов, наконец-то, сумел оторвать взгляд от зеленых бумажек и заглянул в близкие глаза незнакомца. А заглянув, торопливо кивнул – нет, не будет! Динамить человека, который может так смотреть… Это – себе дороже.

– Вот и договорились! – клиент, оттолкнувшись от стола, развернулся и направился к выходу из кабинета. Уже открыв дверь, небрежно бросил: – Я уезжаю на пару недель. Когда вернусь, хотел бы ознакомиться с вашим отчетом.

После этого дверь тихо закрылась за его спиной.

Оставшийся в одиночестве частный детектив схватил оставленные на столе деньги, ощупал их, обмял… Даже понюхал. Облегченно вздохнул – насколько он разбирался, доллары были настоящими.

Встав с места, подошел к сейфу, открыл его. В здоровенном металлическом ящике – для солидности, «хранилище профессиональных секретов» – стояли две бутылки водки, хрустальная стопка и лежала зачерствевшая хлебная корка.

– Ну! – сам себе сказал сыщик. – Это дело надо отметить!

Налив стопку, он взял было ее в руку, покрутил перед глазами, шумно сглотнул слюну… Вдруг вспомнился взгляд незнакомца. Сыщик поежился, тяжело, даже горько, тоскливо вздохнул и поставил невыпитую стопку на место. Он достаточно повидал в своей жизни, чтобы понять – этот церемониться не будет. И если только он, Хромов, его подведет… Лучше самому покончить с собой. Проще будет.

Так что на какое-то время придется о водке забыть и полностью окунуться в работу.

3.

Между тем клиент частного сыщика не спеша покинул офисное здание. Несколько секунд постоял на высоком, чисто выметенном крыльце, наслаждаясь весенним утром. И пусть здесь, в центре, уже пахнет выхлопными газами и пылью… Все равно, этот воздух просто пьянил его.

Но дела не ждут. И мужчина не спеша спустился вниз, подошел к стоящей на парковке «девятке». Не новой, но в очень даже приличном состоянии. Уселся рядом с водителем, хлопнул его по плечу:

– Поехали, Барикела! Посмотрим, что вы там за пассажира отыскали…

– Он не пассажир, Глыба, – недовольно поправил водитель. – Нормальный пацан, без базара. Я с ним на «тройке» чалился. Отвечаю!

– Ну, если нормальный… – усмехнулся Глыба. – Тогда – тем более поехали!

Перед тем, как машина тронулась с места, Глыба бросил еще один взгляд на офисное здание. Он вернется через две недели – для того, чтобы окончательно рассчитаться с этим «синяком». Узнав фамилию и имя «объекта», тот превращается в нежелательного свидетеля. И неважно, что он не знает имени заказчика. Он видел его в лицо. А этого уже более чем достаточно для того, чтобы окончательный расчет был произведен пулей…

Глава 4.

1.

– Садись… – Самсонов мрачно кивнул вошедшему Кривцову на стул. Сразу же было заметно – начальник криминальной полиции города раздражен до предела. В кабинете уже витали клубы табачного дыма – а ведь Владимир Семенович вернулся в управление всего лишь минут десять назад! Сам же полковник с каким-то ожесточением курил очередную – явно не первую в последние минуты – сигарету. – Чай будешь?

– Спасибо, я – только что, – ответил майор, занимая предложенное ему место.

Сказанное им не было данью вежливости – просто, как и всякий начальник отделения, он держал в своем кабинете нехитрый «продовольственный запас». Это простой опер мог позволить себе уйти в шесть часов вечера, когда формально заканчивался рабочий день. А любой, даже самый маленький начальник в уголовном розыске по неписаным правилам должен был находиться на своем рабочем месте до тех пор, пока в кабинете Самсонова горит свет. А вдруг полковник что захочет уточнить у подчиненного?..

– Как хочешь, – буркнул Владимир Семенович, не поднимая головы. И тут же спросил: – Что там?

– Темнуха, – со вздохом ответил Кривцов. – Стопроцентная.

– Почему?

– Даже личность убитого – и то не установлена, – начал объяснять начальник второго отделения. – Следов – никаких. Мотивы неизвестны. И даже версии какие-то на пустом месте строить рано…

– А надо раскрывать… – полковник тяжело вздохнул. – Кровь из носу – надо.

И замолчал, уткнувшись носом в кружку с чаем. Кривцов тоже не произносил ни слова – ждал продолжения. Знал, что не просто так «выдернул» его Самсонов в девять часов вечера.

– Надо раскрывать… – задумчиво повторил Самсонов. И начал, как понял Кривцов, разговор по существу: – Меня в мэрию вызывали… Фонтанычу про это убийство кто-то уже «стуканул». Визжал, как порося недорезанный. И даже копытцем тупотил – дескать, как так, жители города не чувствуют себя защищенными перед криминалитетом… Ну, да ты сам знаешь, что в таких случаях они орут.

Кривцов кивнул – знает. И не только это знает. Начальнику второго отделения была известна и истинная причина такой вот озабоченности мэрии…

…Вообще-то, каждый, кто приходит на «государеву службу», видит перед собой какую-то конкретную цель. И идет к ней избранной однажды дорогой. Кто-то, с раннего детства всячески унижаемый и оскорбляемый дворовыми хулиганами за малый рост и природную немощь, приходит для того, чтобы, надев красивую форму с яркими пуговицами, отомстить наконец-то всем своим обидчикам. Из таких получаются самые лютые, звероподобные, безжалостные полицейские. Кто-то – как, к примеру, тот же Михайлов – оказываются в числе подпогонной братии совершенно случайно. Из таких вот, колеблющихся, как ни странно, со временем получаются неплохие служаки. Если, конечно, попадется молодой в руки толковому наставнику… Иные приходят, привлеченные романтикой службы, насмотревшись фильмов про ментов, в надежде на славу и легкие подвиги. Такие, как это ни печально, совершенно бесперспективны – не будет с них толку. Столкнувшись с суровой и совершенно не похожей на кино реальностью, они теряются, разочаровываются, начинают пить и филонить.

Но сейчас нас в большей степени интересует иная категория добровольцев. Те, кто сознательно идут на службу для того, чтобы делать карьеру.

Вот только не надо презрительно кривиться! В здоровом карьеризме – точнее, в стремлении к служебному росту – нет ничего зазорного. Плох тот солдат, кто не мечтает стать генералом, таская – видимо, на всякий случай – в своем вещмешке маршальский жезл. Если карьерист умный, то он и подчиненным не даст пропасть, понимая, что именно от них многое зависит. И начальство ублажит. И отчетность у него будет отличная, и положенный процент раскрываемости будет поддерживаться, и проверочные комиссии всех уровней будут уезжать восвояси, сохраняя самые приятные воспоминания о хлебосольном хозяине.

Это если карьерист – умный. А если – дурак? Ну, или скажем немного помягче – просто недалекий? Тогда – как говорится, тушите свет. Мало никому не покажется…

А ведь именно таким вот, недалеким, и был майор полиции Чернов, помощник начальника штаба одного из райотделов города. До этого он уже успел попробовать себя в роли начальника медицинского вытрезвителя, начальника районного ГАИ и начальника районной инспекции по делам несовершеннолетних. И ни на одном месте не сумел задержаться надолго, как ни старался. Вроде как и стремится мужик работать, и водку не пьет, и на службу вовремя приходит… А толку как не было, так и нет. Да если бы речь шла только о пользе! Унылый и вялый, какой-то бесцветный, Чернов мог в самые кратчайшие сроки развалить все то, что до него другие отлаживали годами. При этом майор умудрился заочно окончить не только Высшую школу полиции, но и Академию МВД. Кстати, отправляя в столицу, руководство УВД втайне надеялось больше никогда с этим неудачником не встретиться. Может, получит направление в какой-нибудь другой регион…

Не получил. Отучившись положенный срок, Чернов воротился в Красногорск. И руководство УВД с зубовным скрежетом вновь и вновь искало ему какую-нибудь начальственную должность – образование обязывало, – на которой вред от активной деятельности майора удалось бы свести к минимуму.

Так бы, наверное, и проболтался Чернов до пенсии, невидимый, неслышный и бестолковый, перебрасываемый из службы в службу… Но только вдруг вытянул свой счастливый билетик. На него обратила внимание родная и – что самое главное – горячо любимая сестра Фонтана Фонтаныча Потрошкова. Кто его знает, что она нашла в этом бестолковом и косноязычном увальне – женщины вообще создания странные. Однако через некоторое время Потрошкова-младшая стала госпожой Черновой…

Теперь судьбой неудачливого майора – точнее, любимой сестры – озаботился сам мэр Красногорска. И наиболее подходящей для новоявленного родственника Фонтану Фонтанычу показалась должность начальника УВД города. Нет, он прекрасно понимал, что родственник умом и сообразительностью, мягко говоря, отнюдь не блещет… Но руководителю такого уровня вовсе не надо быть умным. Потрошков вон – с миллионным городом справляется, и ничего… Фонтаны на каждом углу брызжут… А тут какая-то полиция… Главное, знать, кому угодить на этом месте. Мэр знал. И брался помочь Чернову освоить науку угождать.

Но для начала вожделенное кресло надо было освободить от сегодняшнего хозяина… И мэр, со свойственными ему упрямством и прямолинейностью, начал искать недостатки в работе городской полиции. А недостатки есть всегда, стоит только присмотреться. А если им еще в нужном месте придать нужную, правильную, окраску…

– …Значит, давай подумаем, – продолжал Самсонов, – кого из твоих за этим делом закрепим. Там контроль будет по полной программе.

– Михайлова! – не задумываясь, ответил Кривцов.

– Почему именно Михайлова? – немного удивился Самсонов. – Он только пришел, не освоился еще толком…

– Так это же и хорошо! – начал объяснять Кривцов свою позицию. – Не расслабился еще, управленческим работником себя не почувствовал, не зажрался… Кроме того, из моих он на сегодняшний день наименее загруженный. У него ничего нет. А пацаны по два-три дела крутят…

Самсонов задумался. Вообще-то в словах начальника второго отделения присутствовало рациональное зерно… Хотя о главном Кривцов все же умолчал. Михайлов ему просто не нравился. Нет, когда опер работал в некотором отдалении от управления, в райотделе, на «земле», Кривцов относился к молодому оперативнику даже с некоторой симпатией. Толковый паренек, что уж тут говорить…

Но Самсонов в свойственной ему бесцеремонной манере, сам того не желая, вызвал у Кривцова настороженность по отношению к новому подчиненному. Как и всякий другой толковый начальник, Кривцов не хотел бы видеть в своем подразделении «блатных» – тех, кто пришел либо «по звонку», либо – как этот самый Михайлов – по личному распоряжению командования. Причем мнения начальника второго отделения никто не спросил – Самсонов просто сунул ему рапорт:

– Подпиши!

А на рапорте уже стояла резолюция самого Владимира Семеновича: «В приказ». Значит, мнение Кривцова не только ничего не решало – его никто и спрашивать не собирался. Выступить против… Так Кривцов не дурак! И потом, что это за странное указание: «Ты его лишний раз не дергай…»? Полковник пристроил своего любимчика? Ну-ну…

Кроме того, на освободившееся место «важняка» у начальника отделения имелась и своя кандидатура. Опытный, проверенный, надежный товарищ. Ему как раз и звание подходило… Кривцов, разумеется, ничего ему не обещал. Но это назначение было бы вполне естественным, и человек на него рассчитывал. А сейчас выходило так, что майор этого хорошего парня просто кинул.

Кривцов еще не определился, что ему делать с новичком, как жизнь дала удобный повод если уж и не избавиться от «блатного», то хотя бы проверить его на прочность. Дело обещало быть сложным. Плюс – контроль мэрии и областного УВД. Значит, любимчик Владимира Семеновича попадает под удар. А он сам, Кривцов, как бы и ни при чем совсем. Он же не виноват в том, что у очередного фаворита недостаточно мозгов и опыта? Он же его всерьез воспринял! А тут оказалось…

Ну, а если вдруг Михайлову повезет и он это дело распутает – опять же, плюс Кривцову. Правильно расставил личный состав вверенного ему подразделения, с учетом индивидуальных особенностей каждого подчиненного.

– …Кроме того, – невзначай подталкивал Самсонова к нужному решению Кривцов, – дело берет прокуратура области, Лунев. А у него с Михайловым нормальные рабочие отношения. Вроде как приятели…

– Лунев, говоришь?.. – все еще колебался Самсонов. – Хороший парень. Хваткий. И чего он в своей прокуратуре делает?

Кривцов промолчал – Владимир Семенович, собственно, и не ждал ответа на этот вопрос. Просто размышлял вслух.

– Хорошо! – принял решение полковник. – Михайлов так Михайлов! Кстати, а где он сам?

– Я с места происшествия в управление поехал, – ответил Кривцов. – А Михайлов… Сказал, что ему что-то проверить надо. Пока не вернулся и не отзвонился.

– Ну, ладно… – небрежно отмахнулся Самсонов. – Завтра объявишь. И это… По сторонам не дергай. Пусть пока только этим делом занимается… А дальше – посмотрим.

2.

А сам Игорь, еще не зная, что дело по обнаруженному трупу уже поручено ему, занимался проверкой одного из возникших у него предположений…

Когда они с коллегой Луневым обходили по кругу кусты, за которыми был сожжен автомобиль, оперативник обратил внимание на одну интересную, на его взгляд, особенность. Поблизости не оказалось следов транспортного средства – машины, трактора, велосипеда или, на худой конец, хотя бы самоката – при помощи которого убийца мог бы покинуть место преступления.

Нет, следы-то были! И даже больше, чем надо – место явно пользовалось популярностью у любителей воскресных шашлыков и поклонников скоротечного секса на колесах. Но все эти следы были старыми, как минимум двух-трехдневной давности. Отпечатки протектора внутри уже были изрядно запылены и деформированы, растеклись, теряя четкие очертания под воздействием атмосферной влаги. Значит…

Игорь огляделся по сторонам. Дорога, ведущая в город, находилась далеко в стороне. Ну, как далеко… Метров триста, не меньше. Рядом – цыганский поселок, жители которого относились к понятию «чужая собственность» традиционно пренебрежительно. У самой дороги постоянно болтаются представители младой поросли местных наркобаронов, которые с этим понятием вообще не знакомы. Плюс периодически подъезжают покупатели наркотической отравы. Для многих из них кражи – единственная возможность раздобыть денег на дозу. И, зная это, убийца не рискнул бы оставить автомобиль, предназначенный для эвакуации с места преступления, у дороги. Оставить машину без присмотра здесь – это все равно, что просто подарить кому-то магнитолу, колеса, стекла… А то и самого «железного коня». Как среди цыган, так и среди их постоянных клиентов хватает «народных умельцев», способных открыть любую машину не за несколько секунд – одним движением. Кейдж отдыхает…

Конечно, в машине мог оставаться соучастник убийства. Водитель, и он же – сторож. Даже необязательно прямой участник – человека могли использовать и втемную, хотя такое маловероятно. Но и в этом случае возникает небольшая проблема: ожидание. Пять-десять-пятнадцать, а то и больше минут. В том месте, где полицейские патрули раскатывают чуть ли не один за одним. Места сбыта наркотиков всегда привлекают внимание правоохранителей: любой наркоман – потенциальный вор или грабитель. И частенько они рассчитываются с поставщиками только что добытым неправедным путем шмотьем. То есть патрульный экипаж мог проехать раз, второй… А на третий бы непременно проверил документы у водителя подозрительной машины – а кого и зачем ты тут, дружок, ожидаешь? И не просто бы проверили – записали бы в служебную книжку данные водителя и транспортного средства.

Кстати! Игорь сделал небольшую зарубку в памяти – необходимо найти патрульный экипаж ППС, который в этот день работал на маршруте, и опросить. Конечно, это может и не принести ничего… А может и дать какую-нибудь зацепку.

Вроде как растерянность первых минут, когда только начинаешь работать по явной темнухе и не представляешь, что можно сделать для того, чтобы хоть чуть-чуть ее «просветлить», миновала. Появились первые, пусть пока и малозначительные, наметки по делу. Но ведь любая долгая дорога начинается с маленького первого шага, не так ли?

И все же Игорь был недоволен. С места происшествия необходимо уносить больше. Хотя бы потому, что приезжать сюда второй раз в отдаленном будущем лишено смысла. А составленный юной представительницей прокуратуры протокол осмотра сможет дать только общую картину, без живого ощущения обстановки.

Оперативник покосился в сторону Лунева, который, склонившись к самой земле, старательно изучал какие-то старые, почти уже совсем затертые следы протектора неизвестного автомобиля.

«А вот если бы мне пришлось уходить с места совершения преступления… – задумался Игорь. – Как бы я сам поступил?» Нет, нормальному, законопослушному человеку и гражданину сложно, даже, скорее всего, невозможно понять извращенную логику преступного мозга. Но полицейский оперативник отличается от нормального человека. Постоянно работая с «чуждым элементом», стремясь понять его, ощутить те тайные струны человеческой души, что толкают на нечеловеческие поступки, оперативники мало-помалу перенимают привычки, представления об окружающем мире и манеру поведения своих «подопечных». Никто больше полицейских оперативников не любит так называемый шансон; оказавшийся в компании оперов человек может просто не понять те разговоры, что они ведут между собой – слишком уж речь профессионалов насыщена жаргонными выражениями. Не той молодежной стилизацией, что можно слышать на улицах, а самой настоящей феней, «чистые» остатки которой сохранились еще в условиях зон строгого и особого режима…

Говорят, что понять – значит, простить… Возможно, это и так. Но только понять врага – значит, получить дополнительное оружие в борьбе с ним. А криминалитет и уголовный розыск – враги. Несмотря на то самое внешнее сходство.

Михайлов попытался представить себе – вот он только что выстрелил человеку в голову и поджег машину. Теперь стоит рядом с ней. Оперативник настолько вошел в образ, что даже ощутил жар близкого пламени на собственном лице.

Значит, он берет оружие – на месте происшествия ствол обнаружен не был. Возможно, и даже наверняка, его скинули чуть позже, в другом месте. Но сейчас «волына» оттягивает ему карман…

Он пробирается сквозь кусты в сторону дороги… Прав, ох, как же прав был Владимир Семенович, когда выговаривал райотдельскому за неприменение собаки! Прилично обученный пес свободно мог вывести к тому месту на дороге, где ожидало убийцу средство эвакуации! Уже было бы от чего отталкиваться…

…Он, как бегущий кабан, торопливо проламывается сквозь густой кустарник, стараясь поскорее покинуть место происшествия. Ага! Вот и машинка – «жигуль» непонятной модели. А возле него… Кто это там? Патрульная машина полиции. Все. Он быстро отступает назад, под прикрытие кустарника. Эвакуация сорвана. У него с собой оружие, на одежде – вполне возможно – следы крови и мозга убитого. Если верить судебному медику, «мысли вместе с мозгами» разметало по салону сгоревшей машины… И не исключено, что какие-то малюсенькие, микроскопические детали попали на лицо, руки, шею или одежду убийцы.

Выходить нельзя. Оставаться – тоже. Сейчас обратят внимание на поднимающийся к небу столб дыма. Тупик?.. «Патрулька» может по рации выйти на дэпээсников, попросить тех досмотреть движущийся в сторону центра «жигуленок» и его пассажиров на предмет обнаружения наркотиков… И тогда либо вступать в бой, заранее обреченный на проигрыш, либо подставлять руки под «браслеты».

Так, а это что там, на дороге, нетерпеливо сигналит?.. Автобус! Игорь даже удивился немного – никогда не думал, что пассажиры общественного городского транспорта могут забираться настолько далеко от города.

Удивился – и тут же мысли полетели в другом направлении. Автобус… Конечная остановка примерно в том же самом месте, где можно было оставить машину. То есть расстояние то же самое… Конечно, автобус перемещается гораздо медленнее, чем, например, те же «Ауди» с «Мерседесом». Зато автобусы не досматривают «гаишники» и «пэпсы», у пассажиров автобуса не проверяют документы, даже если они похожи на всех Бен Ладенов и Басаевых сразу. Следуя на автобусе, можно легко миновать все полицейские кордоны и заставы, введенные в соответствие с многочисленными и подробными, но совершенно лишенными смысла планами…

«Я бы уходил на автобусе!» – неожиданно для себя решил вдруг Игорь. Оглянулся в сторону Лунева – тот уже закончил рассматривать заинтересовавший его след и, выпрямившись во весь свой далеко не маленький рост, с какой-то подозрительной заинтересованностью наблюдал за тем же самым автобусом, что и Игорь.

– Коллега! – окликнул следователя Михайлов. – Как вы отнесетесь к тому, что я вас на некоторое время покину?

Лунев еще раз покосился на пыливший вдалеке автобус, после чего ответил:

– Если причина та, о которой я думаю… Тогда более чем положительно, коллега!

– Вечерком созвонимся! – взмахнул рукой Игорь и напрямую, по молодой, совсем недавно проклюнувшейся и потому неестественно зеленой траве направился в сторону остановки.

Он полностью отдавал себе отчет в том, что многие из старших и более опытных товарищей посмеялись бы над ним – как так! Опрашивать автобусников? У которых за день перед глазами проходят многие сотни пассажиров! Да напрасная трата времени. С жиру бесится молодой. Нет чтобы делом заняться… И Игорь готов был с ними согласиться. Но все равно шел к остановке.

Произошло убийство… И если есть хоть один шанс даже не из сотни, а из тысячи, из миллиона найти свидетеля – значит, он должен это сделать.

3. Восемью годами ранее.

Гаишник на этом посту выглядел сытым, довольным жизнью и уверенным в себе. Впрочем, как и все остальные его коллеги на этой трассе. Небрежно принял протянутые Глебом документы, пролистнул…

– Куда направляемся? – спросил лениво. Вроде лениво… Почему-то Глебу послышался в этом вопросе совсем уже не дежурный и не праздный интерес. Однако игнорировать обращение всемогущего стража дорог он, бесправный водитель, не мог. Поэтому ответил:

– В Красногорск.

– Далеко забрались! – Гаишник расправил роскошные усы, а в глубине его глаз мелькнула хитренькая искорка.

«Сука мордастая! – тоскливо подумал Глеб. – Значит, соткой отделаться не получится…».

«Дежурная» сотенная купюра – не рублевая! – была заранее уложена в водительское удостоверение. Обычная такса за прохождение поста здесь, в Забайкалье. Федеральная трасса, нитка которой, если верить карте, связывала Москву и Владивосток, кормила многих. Перекупщиков, перегонщиков, рэкетиров… И гаишники в этом списке занимали далеко не последнее место.

– Ну, что поделаешь… – Пытаться разжалобить местных гаишников рассказами о тяжелой жизни – смешно и бессмысленно. Так же, как и прикинуться шлангом – дескать, не на себя, на хозяина гоняю… У стражей дорог верхнее чутье на бабло – как у хорошего охотничьего пса.

Гаишник еще раз пролистал документы, о чем-то задумался на мгновение… Потом протянул стопку бумаг Глебу:

– Езжайте! Счастливого пути!

И даже козырнул на прощание.

Глеб, на ходу отобрав из общей пачки свои бумаги, сунул оставшиеся Лехе, который во время общения с гаишником держался чуть в стороне, дабы своим видом не смущать мента в тот момент, когда он решит забрать «положенное». Дверцы «японок» хлопнули почти синхронно. Взрыкнув двигателями, автомобили сорвались с места.

…Командир взвода специального назначения отдельной бригады оперативного реагирования внутренних войск, старший лейтенант Глеб Аркадьевич Кожухов ушел из войск после Карабаха. Стукнул кулаком по столу, послал всех к известной матери и ушел. Не оглядываясь. По сути, в никуда.

Ни своего жилья, ни денег, ни перспектив в Красногорске у него не было. Так же, как и не было уже несколько месяцев денежного довольствия. Зато были командировки на дикие окраины страны, где взбесившиеся аборигены от души поливали друг друга – и попутно всех, кто попадался им на глаза – густым автоматным огнем. И семья… Жена и сын, которые во время последней командировки чуть ли не голодали, брошенные любящей Родиной-матерью, в лице командиров Глеба, на произвол судьбы. Было у старлея при расставании дикое желание внести некоторые изменения в сытую, лоснящуюся физиономию начфина бригады… Но сдержался. Нельзя ему под трибунал. Семья…

Оказавшись на гражданке, хотел было вернуться на малую родину, в Питер. Но Ирка уперлась – нет, останемся здесь. Она-то – местная, красногорская. Мать в пригородной деревне, сестры…

Ткнулся старлей туда, ткнулся сюда… В этом городе работы для него не было. А если и была, то не было денег, чтобы в положенное время за нее заплатить. «Нищие» работодатели, похожие на начфина как братья-близнецы, только руками разводили – нет «лавэ», родной! Мы вон сами!.. Кое-как!.. На второй коттедж уже не хватает. И проституток приходится подешевше выбирать…

Понял Глеб – работая на дядю, неважно, доброго или зловредного, ни хрена не получишь, кроме ранних седин да сорванной непосильным трудом спины. И лучше быть хозяином самому. Пусть маленьким, но – хозяином.

Собрав всю собственную наличность, призаняв у старых знакомых недостающую сумму, рванул во Владик. Россия открыла границы, и по эту сторону Уральского камня стремительно входили в моду дешевые, но комфортные и надежные японские автомобили.

Разумеется, Кожухов был не самым умным в этой стране и даже в этом городе – многие бросились к Тихому океану, мечтая о быстрой прибыли. Но вот только у бывшего старлея имелись некоторые преимущества перед конкурентами – во Владивостоке уже несколько лет служил его однокашник по Питерскому училищу, тоже спецназовец. Братишка… На его помощь он и рассчитывал.

И Ромка не обманул надежд – свел с серьезными ребятами, «подписался» перед ними за Глеба. Поэтому Кожухов смог приобрести очень даже приличный автомобиль. Стоимость, конечно, превышала ту сумму, которой располагал Глеб, но новые партнеры благодаря «подписке» Романа поверили в кредит. И даже дали клочок бумаги, на котором синели кривые строки, начинающиеся словами: «К сведению братвы…» Бумага имела вид самый несерьезный. Однако, предъявляемая на «постах» дорожных рэкетиров, она послужила и пропуском, и охранной грамотой, и индульгенцией одновременно.

Иномарку Глеб толкнул без труда, быстро – машин такого класса и по такой цене в Красногорске еще не было. Тут же рванул назад, к бухте Золотой Рог. Оттуда опять вернулся на хорошей машине – новые партнеры убедились в серьезности Кожухова.

Еще две поездки – и в доме завелись приличные деньги. Глеб смог оставить тесную комнатушку в общаге и перевезти семью в нормальную трехкомнатную квартиру. Пока арендованную. Для того, чтобы быстрее ее выкупить в полную собственность, нужно было срочно расширять дело. А тут как раз встретил случайно Глеб бывшего сослуживца, Леху Топилина, который тоже уволился и теперь болтался по Красногорску без дела. Договорились быстро. Глеб вкладывает деньги и наработанные в портовом городе связи, Леха помогает гонять под двадцать пять процентов от прибыли. Все по-честному.

…Сейчас у Глеба все было хорошо. Собственная квартира, пусть и не в центре, но и не на глухой окраине. Ирка открыла небольшой магазинчик, в который приезжала на своей иномарке. Сын – никаких общественных садиков: наемная няня с высшим педагогическим. Короче, все нормально. Как у людей

Глеб, не притормаживая – каждая минута это рубль, а то и доллар, – попытался затолкать под солнцезащитный козырек полученные документы. Не получилось – машина подпрыгнула на ухабе, и вся пачка свалилась под ноги. Чертыхнувшись, Кожухов наклонился к своим бумагам…

Они так и лежали. Пачкой. А чуть в стороне зеленела сотня… Гаишник не взял предложенных ему денег. Долларов. Гаишник. Не взял.

Глеб, чувствуя, как холодеет спина и начинают дрожать пальцы, медленно выпрямился. Приняв к обочине, остановился. Откинувшись на подголовник, прикрыл глаза. Он достаточно много времени провел на этой трассе и успел изучить ее неписаные правила. Эта оставленная сотня… Она была красноречивей всяких слов.

– Что случилось, Глеб? – дверцу «Хонды» Кожухова распахнул испуганный Леха. – Ты что, заболел?

– Заболел, – не открывая глаз, согласился Кожухов. И добавил: – Я заболел. И ты – тоже заболел. Мы оба. Заболели.

– Не понял… – Леха испуганно отступил на шаг. В чуть расширенных глазах ясно читался вопрос: напарник свихнулся? Крыша поехала?!

А Глеб неожиданно для партнера ударил кулаком по собственному колену – сильно, от души – и разразился потоком брани. Ругался во весь голос, с чувством, отчаянно. Леха только глазами хлопал, наблюдая эту картину.

– Гаишник не взял бабок, – прокричавшись, скучным и будничным тоном сказал Глеб.

– Ну, так сотню сэкономили! – почти обрадовался его партнер.

– Ты дурак, Леха? – удивился Глеб. – Ты что, ничего не понял?!

– А чо? – глаза партнера были похожи на блюдца. – Чо такого-то?

– Нас убивать будут… – тихо сказал Глеб. – Нас чуть дальше уже ждут. И этот гаишник… Он – в доле. Даже если мы сейчас назад рванем, он нас на посту придержит, пока братва, с которой он работает, не подкатит…

Леха затравленно огляделся по сторонам – и справа, и слева вплотную к дороге подступала тайга. Может быть, проходимая для человека, но для машины… Нет.

– А как же ксива? – с надеждой спросил Леха старшего партнера. – Если покажешь…

– Это – дикие, – отмахнулся Глеб. – «Махновцы». Им эта ксива… Жопу подтереть.

Леха еще несколько секунд озирался по сторонам, потом предложил:

– Тогда, может, тачки бросим – пусть подавятся. А сами – тайгой…

Глеб прикинул варианты. Действительно, если оставить здесь иномарки, то тайгой они спокойно обойдут засаду. Навыки, полученные в училище, а потом и на службе, еще не позабыты окончательно. И он сам выйдет, и Леху вытащит. А машины… Остаться бы живу – а машины будут.

Вот только сама мысль об этом была Глебу просто отвратительна. Опять подстраиваться под кого-то, опять признавать себя слабым?! Опять начинать все сначала?!

– Ну, что? Уходим? – Леха уже направился к той машине, за рулем которой он ехал, начал суетливо собирать те немногие вещи, что нужны были в дороге. Легкий хлопок по плечу – и, вздрогнув, Леха оглянулся. За его спиной стоял Глеб. Внешне совершенно спокойный и уверенный в себе. Хотя лицо немного бледновато…

– Садись, поехали, – ровным голосом сказал старший партнер младшему.

– Ты чего, Глеб? – растерянно забормотал Леха. – Ты же сам говорил!..

– За руль! – Подбородок коротко качнулся в сторону «Хонды», которую гнал Леха. И сказано это было таким тоном, что молодой человек не осмелился спорить или протестовать.

Послушно усевшись на водительское сиденье, Леха не сразу поймал дрожащими руками ключ зажигания. Только он запустил двигатель, как дверца распахнулась.

– Значит, так! – по скулам Глеба катались желваки. – Пойдешь за мной, вторым. Сильно не приближайся, держи дистанцию. Остановишься чуть в стороне, ко мне не подходи. Как только начнется – выкатывайся из машины и падай рядом.

– Что – начнется?.. – тихонько спросил Леха. Он уже понял, что старший товарищ что-то задумал, но что – пока не знал.

– Там увидишь… – многозначительно сказал Глеб и, захлопнув дверцу, направился к своей машине.

«Отморозок, блин!» – подумал Леха, глядя в прямую спину напарника.

…Их ждали в самом удобном для этого месте – там, где дорога сжималась в «бутылочное горлышко». Слева – густая тайга, справа – крутой каменистый обрыв. Ну, а поперек дороги – здоровенный, как сарай, черный джип. И не объехать его – больно уж велик, и не сбить легкими «японками» – тяжелый, зараза…

Четверо – крепкие, приземистые, широкие, одетые в одинаковые короткие кожаные куртки и спортивные штаны – стояли перед джипом, полумесяцем, «рога» которого были направлены в сторону подъезжающих автомобилей. Чувствовали себя уверенно. Даже, наверное, более чем уверенно – стоящий в центре этой небольшой группы даже не считал нужным укрыть от нескромных взглядов оружие – короткоствольный «милицейский» автомат. Несколько картинно уложил его на плечо, удерживая правой рукой за пистолетную рукоятку. А левой небрежно взмахнул подъезжающим – тормози, дескать. Приехали, пацаны…

Идущая впереди «Тойота» Глеба затормозила. Лихо, с небольшим заносом, чуть ли не у самых носков кроссовок «встречающих». Леха непроизвольно отметил, что никто из четверки и бровью не повел. Остались стоять так же, как и стояли.

Сам Леха остановился чуть подальше. Аккуратно, как на экзамене по вождению, притерся к обочине, выключил скорость, заглушил двигатель. И даже немного приоткрыл дверцу – помнил сказанное старшим товарищем. «Как только начнется…» Что начнется?..

Ответ на этот вопрос Леха получил тут же, незамедлительно. Дверца машины Глеба широко распахнулась, сам Кожухов легко и даже изящно, несмотря на приобретенный в последние сытые годы лишний вес, выпрыгнул на дорогу. Правая рука его вытянулась вперед, к самому лицу автоматчика. И тут же – удар. Точнее, громкий хлопок. Леха не сразу и сообразил, что это – выстрел. Зато тело автоматчика резко отбросило назад, на капот джипа. Оружие, из которого он не то чтобы не выстрелил – которое даже не успел привести в состояние готовности, – полетело куда-то в сторону кустов. А Глеб уверенно и вроде как неторопливо перевел руку, в которой – теперь Леха сообразил это – был зажат пистолет, к лицу следующего в четверке…

Что происходило дальше – он не видел. Вывалился из машины, упал, стараясь всем телом вжаться, втиснуться в асфальт, прикрыл голову руками… Где-то в стороне звучали выстрелы, слышались крики… Сколько это продолжалось, Леха не смог бы сказать. Ему вообще показалось, что несколько часов. И каждую секунду он ждал смерти. Ждал, что вот, сейчас, кто-то подойдет и выстрелит ему в голову. Из автомата.

Тишина обрушилась внезапно. «Все», – понял Леха. Глеба грохнули. Зря он связался с этими бандитами. Почему-то вспомнилась дурацкая фраза: «Мафия бессмертна»… И кто они такие, чтобы связываться с мафией?! Глеб… Идиот! Мало того что сам погиб, так еще и его, Леху, под пулю подставил! Надо было попытаться договориться…

Приближающиеся шаги… От жалости к себе и от переполнявшего его отчаянного страха Леха тихо заскулил.

– Поднимайся… – легкий толчок в бок. – Я сам не справлюсь…

И голос, вроде как… Глеб?! Леха осторожно приподнял голову – где-то невероятно высоко Кожухов совершенно спокойно менял магазин в пистолете…

Сначала младший партнер просто не поверил своим глазам. Мысленно он уже похоронил и Глеба, и себя. А Кожухов сунул пустой магазин в карман куртки. Снятый с затворной задержки затвор пистолета громко клацнул, досылая новый патрон в патронник. Щелчок предохранителя…

– И долго тебя ждать? – убирая оружие за пояс, поинтересовался Глеб. И еще раз легонько толкнул ногой в бок лежащего партнера. – Поднимайся, время не терпит…

И вот тогда Леха понял – они выжили. Они будут жить! Они вышли победителями в схватке с дорожными бандитами!

– Ну, Глеб!.. – поднимаясь на ноги, захлебнулся он словами. – Ну, ты!..

Глава 5.

1.

Домой Игорь попал уже после полуночи. Вообще-то, он, ни разу до этого не сталкиваясь вплотную с промыслом «маршрутников», наивно думал, что уложится в час. Максимум – в два часа.

Оказалось, что на маршруте – двенадцать частников и четыре муниципала. Конечно, на противоположном конце маршрута, у диспетчера можно было получить данные, в какое время какой именно автобус находился в нужном месте… Но вот как раз с моментом убийства и была напряженка. Эксперт отказался назвать время даже приблизительно, на глазок. Сильно труп обгорел…

Пришлось опрашивать всех. Беседа осложнялась тем, что для «маршрутников» человек в погонах или с краснокорочным удостоверением в кармане – враг и ничего хорошего от него ждать нельзя. К этому их приучила дорога… Так что на искренние и подробные ответы надеяться не приходилось. По большей части осторожные: «А что?..», «А зачем?..», «А кто сказал?..» Ну, или привычные – «не видел», «не слышал», «не знаю»… Каждое слово давалось с трудом.

И если бы знать еще, что именно спрашивать! А так получались поиски черной кошки в темной комнате, что тоже в немалой степени затрудняло беседу. Но разговаривать надо было именно сегодня – на завтра впечатления этого дня будут размыты, размазаны, смешаны с впечатлениями следующего.

…Осторожно, чтобы не разбудить ненароком родителей, Игорь пробрался в свою комнату. Но вместо того, чтобы рухнуть на постель и вытянуть усталые ноги, включил компьютер и вышел в Интернет. Присев на краешек кресла, быстро набрал в поисковой системе одно слово: «Барикела». «Может быть, Баррикелло?» – спросила умная машина. «Может», – согласился оперативник.

«Рубенс Баррикелло, – сообщил компьютер через несколько секунд. – Родился 23 мая 1972 года в Сан-Паулу, Бразилия. Пилот Формулы-1…».

Игорь откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Вот, значит, как… Не зря же ему показалось знакомым экзотическое имя…

…Эту троицу вспомнила кондуктор муниципального автобуса, пожилая серьезная женщина, в прошлом – учительница, ныне – пенсионерка, вынужденная подрабатывать на еду, катаясь целыми днями в тряском автобусе по улицам родного города. Вспомнила в тот самый момент, когда Игорь, несолоно хлебавши, уже собрался домой.

– Подождите! – вдруг остановила удаляющегося оперативника женщина.

– Что? – без особой надежды обернулся Игорь.

– Вы знаете… – кондуктор наморщила лоб. – А ведь было…

На этот раз Михайлов промолчал – побоялся спугнуть удачу. Но только внутри все напряглось, каждая жилочка натянулась, как тетива лука.

– Их было трое… – глядя куда-то вверх, вспоминала женщина. – Один – лет сорок пять, может, старше, крепкий такой… Знаете, еще говорят – сбитый. Ни живота, ничего такого… И лицо – не запитое. Второй – молодой такой, здоровый… Руки все в татуировках. Кисти и пальцы сплошь синие.

Женщина провела указательным пальцем правой руки по тыльной стороне левой, от запястья к ногтям. Игорь кивнул понимающе – да. В тату-салонах такого не делают.

– Меня что удивило, – неожиданно продолжила кондуктор, – парень здоровенный, а укачался в автобусе!

– Почему укачался?.. – осторожно уточнил оперативник.

– Он бледный такой весь был, – ответила женщина. – Аж зеленый! Я все на него смотрела – вдруг его вырвет… Попросила бы водителя остановиться… Ну, чтобы потом за ним не убирать!

– А третий?.. – Татуировки – это, конечно, хорошо. Хотя Россия – страна «бакланов»: каждый второй – здоровый, тупой и с «партаками» во все руки.

– Третий… Третий в этой компании какой-то блеклый, незаметный. Я сначала даже подумала, что он не с ними, просто сели на одной остановке. А когда выходили…

– Да, кстати!.. – А вот это уже серьезный прокол. Дала, дала о себе знать усталость! – Где они вышли?

– В центре, – просто ответила женщина. – Остановку – вы уж извините – точно не помню.

– Понятно, – коротко кивнул Игорь. И напомнил: – Так что – третий?..

– Тот, что постарше… Знаете, крикнул от двери: «Барикела! Не спи! Выходим!» Я еще удивилась – имя вроде как странное, итальянское, наверное… А парень – типичный русак. Такой, усредненный…

«Барикела, Барикела…» – пытался вспомнить Игорь по дороге домой. Имя, действительно, редкое. И до боли знакомое. Слышал он его где-то. И не раз слышал… Вот только где?!

Ответ дал компьютер. Значит, у третьего не имя редкое, а «погоняло». Хотя… Почему же это редкое? Каждый третий угонщик – Шумахер. Ну, а каждый второй, получается, Барикела…

И ведь наверняка этого парня не просто так называют именем известного автогонщика. Наверное, лихо водит машину… Но тогда почему в этот день человек с такой выразительной кличкой оказался в автобусе? Причем даже не за рулем, а в качестве пассажира? Интересное кино… А ведь это может быть и зацепка. Даже не может быть – почему-то в размышлениях Игоря эта вот троица упорно связывалась с обгоревшим трупом. Вероятно, просто потому, что ничего другого в первый день накопать не удалось. Может, это говорила интуиция. Та самая, что у бывшего теперь уже начальника, майора Пильникова, вошла в поговорку…

Впрочем, какие-то далеко идущие выводы делать рано – слишком мало информации. И носит она общий, неконкретный характер. Доложи завтра эту вот лабуду про Барикелу и свои соображения Самсонову или Кривцову – глядишь, еще и на смех поднимут… Скажут, заработался парень совсем, крыша поехала от перегрузок.

Уже засыпая, Игорь принял решение. Докладывать об этой троице как о возможных свидетелях или даже подозреваемых он не будет – преждевременно. Начнется гонка, розыск, шум… Лучше он сам, тихонечко, без ненужного ажиотажа и рекламы, проработает этот вариант. Ну, а там, дальше, видно будет.

2.

Домик, возле которого остановилась «девятка», выделялся среди остальных строений частного сектора городской окраины. Нет, были, разумеется, и те, что отделаны побогаче, с использованием самых модных и экзотических материалов. Но только эти строения имели вид нежилой. Да, очень дорогие, но… Всего лишь игрушки. А вот этот сразу выделялся какой-то крестьянской основательностью, обжитостью. Только взглянешь – и сразу же становится понятно, что люди здесь обосновались всерьез и надолго. Причем степенные, хозяйственные люди. Домовитые

Глыба выбрался из машины, одернул пиджак.

– Ты надолго? – лениво поинтересовался сидевший за рулем Барикела.

– Да так… – неопределенно ответил старший бандит. – Надо старого дружка навестить. Должок один отдать…

– Может, я пока на заправку проскочу? – то ли спросил, то ли предложил водитель.

Глыба на мгновение задумался. Потом решительно ответил:

– Нет! Жди. И из машины лучше не выходи.

– Понятно… – Барикела равнодушно мотнул коротко остриженной головой.

А Глыба направился к калитке. Он совершенно точно знал – хозяин этого славного и милого жилища сейчас дома. Где-нибудь в сарае или на заднем дворе, возится по хозяйству, что-нибудь делает, ладит, мастерит. Ни одной минуты без дела. Любит он свой дом…

– Э-ге-гей! – взявшись двумя руками за калитку, крикнул Глыба куда-то в глубину двора. Зашелся хриплым лаем мохнатый «кавказец», натянул, ярясь, струной массивную кованую цепь.

Глыба подождал несколько секунд. Вообще-то, ему не особо хотелось привлекать к себе внимание соседей. Но другого выхода просто не было – живущий здесь человек относился к своей собственности крайне серьезно. И проникнуть во двор без разрешения представлялось весьма затруднительным… Запоры надежны. Да и собачка – это вам не что-то декоративнее, тонконогое и мелкозубое. Серьезный песик, которому без интереса штаны незваного гостя. Который сразу бросается к горлу…

– Какого там?!.. – послышался недовольный голос из-за угла дома. А через несколько секунд появился и тот, кто говорил. Вышел неспешно, с чувством собственного достоинства. Как линкор на океанские просторы…

Действительно, сравнение с большим кораблем очень и очень подходило хозяину дома. Высокий, красномордый, широкий – не от здоровья, а от сытой и спокойной жизни, – с большим, свисающим книзу «авторитетом», он не просто шел. Он важно плыл через двор-море, мимо островков-клумб и портов-грядок. Рядом с собакой остановился, запустил пальцы в мохнатую холку, сжал… И пес, который по своей природе не имеет хозяина, замолчал, преданно прижался к ноге, заглядывая в глаза – сейчас мы этого, да?! Порвем в мелкие кусочки. А сам хозяин прищурился, приглядываясь к нежданному гостю… И тут же, расплывшись в широкой улыбке, шагнул к калитке, открывая руки для объятий:

– Глебаха! Ты ли это, братан?! Тебя и не узнать!..

– Здорово! – шагнув за калитку, Глыба обнял хозяина дома, ощутив острый и резкий запах пота.

– Какими судьбами? – встряхнул его за плечи человек-линкор. И только в самой глубине глаз вспыхнули на мгновение настороженные огоньки.

– Да вот… – вывернулся из «душистых» объятий Глыба. – Долг – он ведь платежом красен. Пришло время рассчитаться…

И тут же мысленно обругал себя – слишком уж многозначительно, даже угрожающе, прозвучала эта фраза.

– Ну, это хорошо, однако… – Человек-линкор не испугался, хотя двусмысленность фразы наверняка отметил. Не мог не отметить – насколько Глыба его знал. Чутье – цепной «кавказ» отдыхает. Может, потому и бороздит до сих пор человек-линкор море своего двора, а не залив тюремной камеры… – Да ты проходи! Посидим, поговорим… Соточку примешь?

– Да можно… – без особой охоты откликнулся Глыба. К спиртному он всегда был равнодушен. Но сейчас эта «соточка» – повод. Задержаться, осмотреться, принять решение…

– Ну, тогда пойдем! – приобняв гостя за плечи, человек-линкор повлек его в глубину двора, на зады. Правда, перед этим быстро скользнул острым, подозрительным взглядам по окнам соседей. – Посмотришь. Я такую беседочку забабахал – обалдеть!

Могучий пес даже и не вякнул, когда Глыба шагнул в опасной близости к нему. Хозяин знает, что делает… Проходя мимо одного из окон, человек-линкор стукнул кулаком в стеклопакет. За занавеской замаячило белое и круглое, как блин, женское лицо.

– Вера! – рявкнул домовладелец. – Ну-ка, сооруди нам там…

Он неопределенно покрутил в воздухе пальцами. Лицо-блин за стеклом несколько раз качнулось вверх-вниз и исчезло.

– Вот, смотри, Глебаха! – Они повернули за угол, и человек-линкор гордо повел широкой ладонью. – Все сам! Своими руками!

Беседка, приходилось признать, действительно была то, что надо. Этакий резной теремок, рядом с которым тихо, успокаивающе журчал по камням искусственный водопад.

– Молодец! – искренне, от души похвалил старого знакомца Глыба.

Не потому, что понравилась ему эта беседка – давно уже знал, что хозяин дома мужик, что называется, рукастый. Похвалил за хитрость, за осторожность. В дом, под прикрытие стен, ведь не повел… Пусть двор и прикрыт со всех сторон от нескромных взглядов высоким, как крепостная стена, забором. Все равно здесь, во дворе, они открыты если и не глазам соседей, так ушам – точно. Значит, опасается… Значит, расслышал в словах Глыбы угрозу…

– Присаживайся! – Радушный хозяин, человек-линкор встал таким образом, чтобы не оставить гостю возможности выбора места. Только в угол, что существенно ограничит свободу маневра, случись что…

А что могло случиться? Спроси у Глыбы, он и сам бы не ответил. Сейчас он точно знал лишь одно – старый приятель теперь тоже перешел в разряд свидетелей. И сейчас, сидя за столом и рассеянно улыбаясь рассказам человека-линкора, бандит просчитывал – а сколько их всего может быть здесь, в доме? Сам хозяин – понятно. Жена… Сейчас выйдет, вынесет выпить и закусить… А кто еще? Насколько изменился состав семьи старого знакомца за те долгие семь лет, что они не виделись?..

Ну, не семь – встречались они и после освобождения Глеба. Но та встреча носила такой мимолетный характер. И тогда Глеба ни в дом, ни даже в беседку не пригласили…

3. Полутора месяцами ранее.

– Значит, освободился?..

Их разделял стол. Добротный, крепкий стол, на котором не было ничего, даже солонки паршивой. И сидели они не в доме – в дом бывший сослуживец, старший прапорщик Макар Дубинин, начальник склада арттехвооружения, гостя не пригласил. Сидели они в маленькой и выстуженной за зиму летней кухне.

– Освободился… – подтвердил Глеб. Его слегка потряхивало – продрог, казалось, насквозь за время своих скитаний. И желудок, требуя пищи, сворачивался в трубочку. Те деньги, что получил при освобождении, давно уже кончились. Даже те две штуки, что с барского плеча бросила ему сука Ирка…

– И что теперь? – Макар буквально ощупывал настороженным взглядом бывшего приятеля.

– Не знаю, – честно ответил Глеб. – Ничего я не знаю, Саныч…

Дубинин покачал головой, пожевал губами.

– Твои-то как? – дежурный вопрос. – Встретили?..

– Мои, Саныч, больше не мои… – угрюмо откликнулся Глеб.

Макар опять тряхнул каскадом подбородков – видимо, сказанное Глебом для него не было новостью.

– Да-а… – пробормотал, глядя в сторону. Присутствие бывшего сослуживца явно его тяготило. Но и просто так взять и выгнать его тоже не мог. Было кое-что между ними… Что-то такое, что связывало их незримой, но крепкой нитью.

– Саныч, мне ствол нужен! – перешел к делу Глеб.

– Ствол… – Макар покосился на бедно одетого Глеба. – Они ведь на деревьях не растут, стволы-то…

Глеб промолчал – прекрасно знал эту манеру старого приятеля вить петли.

– Я с этим делом завязал, – сообщил Саныч. – Опасно… Контрразведка как с ума сошла. Ревизия за ревизией… Как солдатика ни возьму на склад, так сразу же вокруг него особист виться начинает… На стукачество прибалтывает, пра-ативный!..

Сообщить-то сообщил… И даже как пошутил напоследок… Но вот только в голосе его не было уверенности. И Глеб прекрасно понял – есть, есть у прапорщика нужное! Просто опасается. Мало ли… Семь лет – это очень много. И никто не может дать гарантию того, что сейчас старый приятель Глеб, надежный и проверенный, не выступает в роли засланного казачка.

– Саныч, ты прекрасно знаешь – я тебя не сдал тогда, – напомнил Глеб. – И сейчас не сдам… Но ствол мне край как нужен.

– Ну… – Макар все еще мялся. – Что, в городе нельзя найти?

Можно. Тут он прав. Оружия по городу гуляло больше, чем надо. Но могли подсунуть не чистый ствол, а такой, что уже побывал в деле, на котором висела чья-то кровь. Тогда, если что, менты с радостью и очень убедительно навесят на обладателя такого оружия чужие грехи. Кроме того, в отличие от оружия милицейского, армейские стволы не отстреливались. Слишком большой объем… То есть пули и гильзы, несущие характерные особенности выпустившего их ствола, индивидуальные и неповторимые так же, как и отпечатки пальцев рук, не хранятся где-то в специальных хранилищах, ожидая своего часа. И достаточно просто спилить номер, чтобы армейское оружие стало безликим, чтобы источник его поступления в преступные руки остался неустановленным.

Так что Глебу нужен был именно армейский ствол. Как тот, который он прикупил у Макара восемь лет назад, когда еще гонял машины, а представителей организованных преступных групп потеснили на дорогах разного рода беспредельщики-«махновцы»…

И была еще одна причина, по которой Глеб не мог себе позволить искать оружие по городу. Но только об этой причине – позже, позже. И, главное, смотреть уверенно, выглядеть соколом, так, чтобы у старого приятеля не возникло ни малейших сомнений в платежеспособности гостя.

– Саныч, ты не понимаешь, о чем я говорю?

Глеб пристально посмотрел в глаза собеседнику. Под этим взглядом старший прапорщик заерзал, задергался, завертел головой. Потом буркнул негромко:

– Посиди… – и вышел из помещения.

Глеб настолько устал и замерз, что даже не обрадовался. Просто опустил голову на руки и прикрыл глаза. Когда он их открыл, Макар уже занял место напротив. А на столе перед ним лежал промасленный сверток.

– У тебя деньги-то хоть есть? – вроде бы между делом поинтересовался прапорщик.

– Не боись! – как можно небрежней отмахнулся Глеб. – Я что, по-твоему, кидала какой? Ты лучше «волыну» покажи!

– «Волыну»… – передразнил его Дубинин. – Нахватался там… Вот, смотри!

Осторожно, даже нежно касаясь самыми кончиками толстых пальцев, он развернул тряпку. Тусклая желтая лампочка под потолком отбросила блики на вороненой поверхности затвора пистолета Макарова… Два магазина и картонная коробочка патронов – полный комплект.

– Дай-ка!.. – Глеб протянул руку.

Прапорщик какое-то время колебался. Потом с откровенной неохотой передвинул тряпицу с оружием ближе к гостю.

Тот взял пистолет, осмотрел со всех сторон, про себя отметив, что заводские номера уже тщательно спилены. Ну, оно и понятно – Макар, в свое время снабжавший оружием чуть ли не все городские группировки, не мог полагаться на волю случая…

Сняв затвор, Глеб заглянул в ствол. Чистый, без нагара… Хотя это еще не является гарантией того, что из оружия не стреляли. А вот края нарезов – не забитые и не затертые, резкие и четкие.

Уже совсем уверенно Глеб протянул руку, взял один из магазинов. Ногтями разорвав картон, обнажил маслянисто блеснувшие золотом патроны. Уверенно, умело набил магазин – пальцы помнили каждое движение, передернул затвор… Патрон плавно скользнул в патронник.

– Сколько? – Глеб небрежно кивнул на стол.

– Двести… – ответил Макар, не отводя глаз от заряженного и готового к бою пистолета.

– Все вместе? – уточнил Глеб.

Прапорщик в ответ лишь кивнул. И сглотнул заполнившую рот слюну.

– Двести пятьдесят, – решил Глеб. И, опережая вопрос, добавил: – Но – потом… Не при валюте я нынче.

На круглом лице Макара появилось выражение смешанной со злостью обиды – нет, ну надо же! Так развели! Несколько секунд он боролся с желанием броситься на Глеба, смять, растоптать и отобрать дорогое оружие. Но посмотрев на слегка покачивающийся в руке старого приятеля ствол и, видимо, вспомнив, где и по какой причине тот отсутствовал последние семь лет, только тяжело, тоскливо вздохнул. Отвернулся, проскрипел недовольно:

– Отдашь-то когда?

– Как только – так сразу! – усмехнулся Глеб.

Сейчас, с оружием в руках, он чувствовал себя намного увереннее. И усталость, и холод, и голод отступили, ушли на задний план. С оружием он – не нищий проситель. Теперь он – сила, с которой нельзя не считаться. А раз так, то все у него будет!

– Может, патрончиков подкинешь? – уже совсем весело поинтересовался Глеб. – А то один «бэка» – маловато будет…

Макар дернулся, хотел сказать что-то такое – злое, резкое, обидное. Но только опять взгляд его упал на пистолет. И вместо этого он пробасил:

– Мало ему… Нету патронов! На войну собрался, что ли?

– Считай, что на войну, – без тени улыбки отозвался Глеб.

Действительно, так оно и было. Этот сволочной мир заслуживал хорошей встряски. Он, Глеб, лишился всего – доброго имени, семьи, жилья, нажитого добра… Осталось только одно желание – отомстить. И если ему плохо, то почему кому-то другому – не важно кому – должно быть хорошо?! Он просто возьмет то, что принадлежит ему по праву. И сейчас, когда у него имеется столь весомый аргумент, как пистолет, сделать это будет проще…

Встав с места, он убрал оружие под одежду и шагнул к выходу:

– Бывай, Саныч!

Дубинин промолчал – только проводил уносящего его достояние Глеба тоскливым и обиженным взглядом…

4.

– …А я тогда, грешным делом, подумал, что ты, Глебаха, Ирку свою мочить собрался! – вспомнил Дубинин давешний визит бывшего сослуживца.

И эта его фраза окончательно убедила Глеба – с таким свидетелем надо кончать. Сейчас, вот только появится его жена, начнет накрывать на стол… Первую пулю самому Санычу – прости, друг! В сердце, в упор – так тише прозвучит выстрел. Вторую – его жене. Пока там соседи разберутся… Он успеет выйти, сесть в машину и уехать. И пусть ищут. С самим прапорщиком его ничего не связывает. Ну, служили раньше вместе… Почти двадцать лет назад. Сколько воды с той поры утекло? То-то же…

А машина… «Девятка» – на доверенности. Причем обошлась достаточно дешево. И ее можно будет просто бросить…

Со стороны дома послышались шаги. Глеб опустил руку в карман, пальцы привычно легли на рубчатые накладки рукояти, большой палец коснулся «флажка» предохранителя… Патрон в патронник был дослан заранее – теперь, после того, как счет был открыт, Глеб носил оружие только так.

Из-за угла дома вышла женщина. В руках – расписной поднос, уставленный тарелками и тарелочками. Глебу стало смешно – вот как люди встречают свою смерть! Но тут же настроение изменилось – на место бездумного веселья пришла растерянность. За женщиной важно шлепал мальчишка. Шести или семи лет, плотненький, упитанный и солидный до умиления. Уменьшенная копия старшего прапорщика… Пальцы на рукоятке невольно расслабились.

– Твой? – Глеб кивнул головой в сторону мальчишки.

– Мой! – с нескрываемой гордостью ответил Дубинин.

Впрочем, этот вопрос был лишним и даже неуместным. Достаточно было просто поставить рядом Дубинина-младшего и Дубинина-старшего.

– …Юристом будет! – между тем продолжал говорить счастливый отец, с любовью наблюдая за отпрыском. – Как президенты наши. Глядишь, и прорвутся еще Дубинины в самые верха!..

«Может, и прорвутся…» – согласился про себя Глеб, отпуская в кармане рукоятку пистолета.

Он не строил в отношении себя каких-то иллюзий – да, он бандит и убийца. Но только в отличие от тех, с кем он коротал долгие семь лет, у него есть какие-то моральные принципы, нравственные границы, за которые он никогда, ни при каких обстоятельствах не шагнет. Он не причинит вред ребенку. А если кончать с родителями, то придется кончать и с мальчишкой…

Между тем женщина, такая же полная и круглолицая, как и ее супруг, быстро и ловко накрыла на стол, и, подхватив мальца, скрылась за углом дома.

– Ну… – с интонациями киношного генерала начал Дубинин, разливая водку по стопкам.

– Подожди! – довольно резко остановил его Глеб. – Сначала – дело.

Сунув руку в другой карман, он извлек оттуда купюры – двести пятьдесят долларов США. Деньги также были приготовлены загодя – мало ли как могли сложиться обстоятельства… Вот и пригодились.

– Должок! – Зеленоватые бумажки легли на гладко оструганную и любовно отшлифованную столешницу.

– Глебаха, да какие счеты между старыми друзьями!.. – Макар просто-таки лучился радостью и доброжелательностью. Однако деньги со стола смахнул неуловимым взгляду движением. Вот, только что были – и тут же не стало.

– Ну!.. – с еще большим воодушевлением продолжил Дубинин. – За настоящую мужскую дружбу!

Выпили, закусили.

– Как насчет патронов? – как бы невзначай осведомился Глеб.

– Да не вопрос! – уверенно ответил прапорщик. Он уже успел удостовериться в платежеспособности старого приятеля. – Сколь надо?

О том, для чего нужны Глебу эти самые патроны, он не спросил. Зачем? Каждый патрон – это денежка. Та самая, которая будет потрачена на обустройство собственного гнездышка. Или крепости – уж кому как нравится. На образование сына – будущего большого человека, который прославит фамилию Дубининых если не на весь мир, то уж на всю страну – точно.

О том, что каждый проданный им патрон равен по весу и цене человеческой жизни, старший прапорщик не думал. В конце концов, кто те незнакомые люди ему?..

5.

– …Вот такие дела, коллега! – Лунев выбрался из-за стола и подошел к окну. – Как говорят у вас в полиции – темнуха. Темнее и быть не может…

Игорь промолчал. Действительно, что тут можно сказать? Сгоревшая машина – в угоне. Территориалы, конечно, проверяют неудачника-владельца «на причастность», но почему-то Михайлову слабо верилось в то, что проверка эта даст положительный результат. Не было к этому, так сказать, предпосылок. Владелец – целиком и полностью положительный дядёк пятидесяти лет, государственный служащий средней руки. То есть максимум, на что он может быть способен, так это стянуть пару-тройку сотен тысяч бюджетных – по его разумению, ничьих – денег. А вот на такое хладнокровное и дерзкое убийство не пойдет ни за что, искренне считая себя вполне добропорядочным гражданином, верным и даже идейным последователем обоих президентов.

Ствол, из которого вылетела пуля, еще и не проверялся. Эксперт обещал провести вскрытие обгоревшего тела в течение сегодняшнего дня. Значит, пуля еще не извлечена. Гильза на месте происшествия обнаружена не была…

Об идентификации тела тоже речи не идет. Правда, Игорь с утра посидел, полистал сводки в поисках без вести пропавших, по приметам похожих… На кого, спрашивается, похожих? На головешку, мышечные ткани и кожа которой превратились в угольки и деформировались? Но поискал. Со всей возможной добросовестностью. Надо же с чего-то начинать…

За этим занятием его, кстати, и застал Кривцов.

– Херней занимаешься? – недоброжелательно поинтересовался начальник.

Михайлов в ответ лишь плечами пожал – пусть думает, как хочет.

– Где вчера болтался? – все с тем же недовольством и при этом стараясь даже случайно не встретиться взглядом с подчиненным, продолжал Кривцов. – Тебя здесь Владимир Семенович ждал… И я.

– Надо было проверить кое-что… – туманно ответил Игорь. – Кое-какие соображения.

– Проверил?

– Проверил.

– И что?

На этот вопрос Игорь только руками развел:

– Не подтвердилось.

– Не подтвердилось! – недовольным тоном передразнил его Кривцов. – Шустро начинаешь, Михайлов! Отмазываться уже научился. Еще бы работать…

И опять Игорь счел за благо промолчать. Иногда, знаете ли, лучше жевать… М-да… Особенно в спорах с руководством.

– Короче, бросай эту фигню – и дуй к Луневу, – так и не дождавшись ответа, продолжил Кривцов. – Ты официально закреплен за этим делом. Приказ подготовят в течение дня. Согласуй с Андреем Владимировичем план мероприятий… Ну, и все такое. Понял?..

– Понял.

– Ну, вот и ладно! – Кривцов было собрался идти дальше, куда-то по своим делам, но вдруг задержался. – И вот еще что… Сам сильно ноги не стаптывай. Не забывай – ты теперь управленческий работник. Напрягай территориалов, налегай на организацию. Ну, и, разумеется, осуществляй контроль. Понял?

И вновь Игорь кивнул – понял.

– Вот так-то!

Кривцов ушел, а оперативник продолжил проверку ориентировок. Не потому, что забил на руководящие указания – просто привык доводить до логического завершения все однажды начатое им.

Просмотрев сводки за последние две недели и не обнаружив в них ничего такого, что заслуживало бы интереса, Игорь отправился в прокуратуру области.

– …Вообще-то отдельным личностям не мешало бы и проставиться… – немного брюзгливо попенял он Луневу, войдя в кабинет следователя. Точнее, начальника отделения – именно так была теперь обозначена должность Андрея табличкой на двери.

– Брось! – устало отмахнулся Лунев. – Честно говоря, больше «головняков» и проблем, чем славы и денег. Так что… Тебя-то каким ветром закинуло?

– Ну, тогда ты можешь меня поздравить! – усмехнулся Игорь.

– И с чем же это? – близоруко прищурился следователь.

– Приказом нашего начальства я закреплен за делом «горелого». Прошу любить и жаловать! – Оперативник шутливо раскланялся.

– Ну, что же… – философски заметил Андрей. – Оказывается, не все в этой жизни так уж беспросветно. И на фоне сплошной черноты белое пятно выглядит особенно ярко.

– Ты это о чем? – подозрительно поинтересовался Игорь.

– Если в двух словах, то я просто рад, что мы опять в одной упряжке, – усмехнулся Лунев. – Мне кажется, у нас с тобой неплохо получается…

– Приятно слышать… – Михайлов даже немного смутился. И сразу же спросил: – Так что у нас по делу?..

Вот тогда Лунев и рассказал про последние наработки по этому делу. Про машину, про то, что эксперты-баллисты ждут не дождутся пули, которой пока что нет. И про то, что в деле просветов пока не намечается…

– У тебя-то по вечерней прогулке что-нибудь есть? – вдруг спросил Лунев. – Или – порожняк?

– Ну, почему же сразу порожняк…

Игорь на мгновение задумался. Очень хотелось поделиться с кем-нибудь – желательно, понимающим – полученной вечером информацией. Обсудить, обсосать, как говорится, со всех сторон. Не из пустого бахвальства – просто для того, чтобы поразмышлять вслух. Иногда бывает так, что складывающаяся мысленно картина, кажущаяся единственно возможным, логически безупречно выверенным вариантом, на слуху оказывается… Ну, по меньшей мере глупостью. Так что поделиться можно и даже нужно было. Но поймет ли его Лунев? Не поднимет ли на смех?

– Так-так-так! – в глазах следователя вспыхнули огоньки. – Ну-ка, коллега, давайте поподробнее. Что это вы там вчера нарыли?

– Ну, слушайте, коллега! – Игорь отчаянно махнул рукой…

Глава 6.

1.

«Уваж…мые пасс…ры!» – приятный женский голос, на лету теряя отдельные слоги, скользнул над путями железной дороги и стеклянным «фонарем» здания вокзала. – «Вас… приг…ет на пс. ку… ск…рый… п. зд Владивосток – Симферополь!».

– Пошли! – толкнул в бок придремавшего Санилу Барикела. – Наш поезд.

– Бли-ин!.. – недовольно протянул здоровяк, открывая глаза и встряхивая лохматой головой. – Что за балда? Задолбали!

– Не рычи, – буркнул Барикела, провожая взглядом наряд транспортной полиции, неподалеку от троицы пересекающий по диагонали вокзальный зал ожидания. – Пошли потихоньку…

Третий член компании, молодой и чем-то внешне похожий на Барикелу малый, молча встал со своего кресла, поднял стоящую рядом спортивную сумку. Одну из трех…

– …Скатаемся на гастроли, пацаны! – так решил Глыба.

– Зачем?! – удивился Санила. – Нас и здесь неплохо кормят!

– Здесь мы уже засветились, – мягко, без обычной для него резкости, как капризному ребенку, объяснил Глыба здоровяку. – Здесь нам надо пока что лечь на дно, не высовываться. Полицаи носятся по городу, как чумные…

– Так давай заляжем! – Санила широко улыбнулся и даже губы облизнул, представив себе период вынужденного безделья. – Отдохнем, водочки попьем, с телками покувыркаемся… Что у нас, денег мало?

– Мало, – совершенно серьезным тоном ответил Глыба. – Нет, можно, конечно, месячишко-другой в свое удовольствие пожить… Но только потом опять придется работать на грани фола. Рисковать…

– Куда поедем? – не дал сказать очередную глупость уже раскрывшему рот здоровяку Барикела.

– А поедем мы… – мечтательно закатил глаза Глыба. И назвал город в центре России, в нескольких тысячах километров от Красногорска.

– Почему туда, а не в Сочи? – опять встрял Санила. – Ну, или в Анапу. Там ведь у отдыхающих тоже бабосы водятся!

Барикела только головой покачал и отвернулся, скрывая немного брезгливую усмешку. Ну, блин, баклан членоголовый!.. Ловить в курортных городах отдыхающих и таскать у них из карманов по два-три косаря? Что и говорить – размах. Любимый сын лейтенанта Шмидта, Шура Балаганов! «Пилите, они золотые!».

– Потому, что в этом городе у меня есть кое-какие концы… – довольно туманно объяснил главарь. – И поедем не на пустое место. А в Сочах сейчас серьезные пацаны олимпийские бабки делят, и нам там ловить не фиг.

– А в этом городе чем мы будем заниматься? – продолжал любопытствовать Санила.

– А вот это я вам сейчас объясню…

Инструктаж был очень долгий и подробный. И после того, как Глыба полностью разложил свой план на «гастрольный тур», Барикела лишь головой покачал и причмокнул восхищенно – вот это мозг! Так все просчитать, продумать, определить каждому его место в предстоящей игре… Не зря он в свое время безоговорочно поверил в силу этого человека! С таким не пропадешь!

…Все трое не спеша, друг за другом, поднялись в вагон. Правда, Санила попытался позаигрывать с молоденькой проводницей, но идущий последним Барикела нажал плечом, проталкивая здоровяка в глубину полутемного вагонного коридора. И уже там, прижав на мгновение к стенке, жарко шепнул в ухо:

– Слушай сюда, ты, баклан!.. Начнешь «косячить» – не посмотрю на твою репу, порву, как Тузик грелку! Ты понял?!..

И Санила только послушно кивнул – как и всякий баклан, наглый и нахрапистый, он терялся перед обычной человеческой уверенностью в себе. Да и в блатной иерархии угонщик Барикела, «честный крадун», стоял на порядок выше хулигана и баламута…

А Барикеле было чего опасаться. На три принадлежащих им сумки были раскиданы боеприпасы и разобранный на запасные части пистолет. Сам Глыба вылетел в чужой город самолетом, «незаряженный». То есть не имеющий при себе ничего компрометирующего. Ему надо было навести мосты, определиться с «работой»… Фактически троица – в качестве четвертого члена банды Барикела подтянул старого знакомца, Лемеха, с которым отбывал последний срок – приезжала на все готовое. И вообще большую, самую сложную и самую грязную часть предстоящей работы Глыба брал на себя. Но при этом очень многое зависело от того, как они справятся с первоначальной задачей – транспортировка оружия и патронов.

В себе Барикела был уверен, в Лемехе – тоже. «Слабым звеном» в их команде был Санила. Может напиться, забурогозить, учудить что-нибудь такое, совершенно непотребное. И тогда – группа милицейского сопровождения поезда, досмотр вещей, обнаружение того, чего ментам видеть уже совсем не надо…

– Ты за этим… – устраивая сумку в рундук доставшейся ему нижней полки, Барикела указал Лемеху, чье место было выше, в сторону соседнего купе. Там должен был путешествовать Санила – достать три билета на соседние места не получилось. – Тоже присматривай. Если что – сразу в грызло.

Лемех молча кивнул – не вопрос. Было бы сказано… Барикелу он знал достаточно давно – были на зоне в одной «семейке». Три года рядом, в замкнутом пространстве, в условиях несвободы… Более чем достаточно, чтобы хорошенько понять человека. Угонщик всегда «отвечал за базар»…

2. Семью с половиной годами ранее.

Лехино лицо напротив расплывалось в широкий белый лоснящийся маслом блин. Качались пол и потолок, уплывали куда-то в сторону стены… Давно уже Глеб так жестоко не напивался.

И несмотря на то, что выпито было очень много, он все еще не мог до конца захмелеть, расслабиться, забыться… А как ему хотелось это сделать!

…Те две машины, что они пригнали в последний раз, были уже проданы, быстро, с прибылью, пусть и не такой большой, как того хотелось бы, но приличной. Леха, конечно, возмущался – дескать, можно было и подороже взять, а пока и самим поездить. Но только Глеб знал точно – машины надо «скинуть» как можно быстрее. Вообще, надо было избавиться от всего, что хоть каким-то образом связывало их с небольшим отрезком забайкальской трассы. Тем самым, в обрыве у которого остались четыре трупа в джипе…

Вот эти самые трупы не давали Глебу покоя. Нет, уж никак не потому, что он испытывал какие-то трепетные чувства в отношении единственной и неповторимой, той самой, что дается человеку только однажды и прожить которую надо. После того, как побываешь на войне, это чувство теряется. Зачастую – навсегда, безвозвратно.

Глеб переживал сейчас из-за другого. Налаженный бизнес, в котором он уже давно чувствовал себя как рыба в воде, кончился столь внезапно и бесславно. Ходу на Дальний Восток ему уже не было. Он не думал, что тот ушлый гаишник окажется настолько глуп, что будет афишировать свою связь с бандитами. Скорее всего, он, наоборот, сделал вид, что никогда до этого с ними не встречался и знать их не знает… А вот слить информацию дружкам или родственникам убиенных – это запросто. И можно было ожидать того, что рано или поздно некие темные личности придут для того, чтобы напомнить Глебу события двухмесячной давности. И спросить за них… Именно поэтому он не скинул засвеченный ствол. Оружие нынче недешево, и так просто достать новое не сразу получится. А пистолет нужен был для самообороны…

Кроме того, надо было искать новую сферу для приложения своих сил. В принципе, пока что хватало и той прибыли, что Ирка получала со своего магазина. На жизнь хватало. Но не будет же он, здоровый мужик в самом расцвете сил, сидеть на шее у своей женщины! Конечно, и в том деле, каким занимается его женщина, крутятся его бабки; и дело, по сути, не только ее, а семейное… Но деятельная натура требовала от Глеба действия, движения.

И вот, как раз в тот момент, когда Глеб обдумывал свое будущее, которое отнюдь не обещало быть ровным и безоблачным, появился Леха. С бутылкой пришел, как и всякий уважающий себя гость.

Ну, посидели, выпили… Потом еще выпили. И Леха, как бы между делом, невзначай, вдруг поинтересовался:

– Когда в следующий раз едем, командир? Что-то мы в городе зависли…

Глеб покосился на приятеля – он что, совсем уже дебил? Вообще ничего не понимает?! Нельзя им никуда ехать. В той стороне им никто нынче рад не будет. Скорее, наоборот…

Но вслух сказал спокойно, даже мягко:

– Все, братишка, отъездились. Теперь здесь надо жить…

– И как?..

Несмотря на застилающий глаза хмельной туман Глеб заметил, что в глазах приятеля появились какие-то нехорошие огоньки, а в голосе – требовательные нотки. Вроде как он, Глеб, чем-то ему обязан, а не наоборот… Однако не подал и виду, что заметил что-то такое. Спокойно, не повышая голоса, не задавая лишних в этой ситуации вопросов, объяснил:

– Ну, это уж у кого как получится. Деньги у тебя есть…

– Разве это деньги?! – перебил его вдруг Леха. – То, что ты мне отслюнил – копейки! На них не проживешь.

Ага. Значит, вот оно как… Полезло, стало быть, дерьмецо из напарника, полезло… Ну, чего-то такого и стоило, наверное, ожидать. Память людская коротка и избирательна…

Хмель слетел мгновенно. Вроде и не пил ничего – голова ясная, только во рту погано…

– Ты считаешь, что я тебя обделил? – сознательно пошел Глеб на обострение. И Леха «повелся».

– Да! – ответил он.

– Почему? – тоскливо спросил Глеб, уже прекрасно понимая, чем все закончится. – Объясни, Леха, почему? Ведь я тебя взял в дело. Ты не вкладывал ни копейки, но получал больше, чем просто водитель. Ты не был наемным работником – ты был моим партнером. Пусть младшим, но – партнером…

– Это было до того… – многозначительно объяснил «младший партнер».

– До чего? – потребовал уточнения Глеб.

– До того, как ты повесил на себя эти четыре трупа, – вот и все…

– Я спасал не только свою, но и твою жизнь, – Глеб все еще на что-то надеялся. – Они ведь нас бы тоже не пожалели. Мы ведь были вместе, Леха…

– Но я – не стрелял, – уверенно ответил напарник. И по тому, как он говорил, Глеб понял – этот замысел у бывшего младшего партнера полностью созрел и сформировался. Сейчас он возьмет немного, потом – еще немного… Но не успокоится, пока не вытянет все. До последней копейки. Легкие деньги затягивают, завлекают…

– Понятно… – тяжело вздохнул Глеб. И перешел к делу: – Сколько ты хочешь?

– Ну, я думаю… – Леха поднял глаза. Толстые губы зашевелились, задвигались, как-то сразу стали вдруг похожи на червей. Глеба затошнило.

Когда бывший напарник назвал сумму, Глеб встал из-за стола.

– Хорошо, – кивнул он. – Ты получишь то, что хочешь… Но ты уверен, что оно тебе надо?..

– Да! – не сказал – радостно каркнул Леха. Он, видимо, и не рассчитывал на то, что все пройдет так легко. Дурачок…

– Жаль… – искренне посетовал Глеб. И вышел на кухню.

Вернувшись через минуту, он повторил:

– Жаль… – и добавил: – Прости, Леха!

Рука, удлиненная зажатым в ладони пистолетом, вытянулась вперед. Он еще успел увидеть глаза бывшего напарника – растерянные, ошалелые, огромные, как у налакавшегося валерианки кота. Леха даже успел поднять руку, пытаясь открытой ладонью закрыть, защитить голову. А потом ударил выстрел…

…Глеба взяли на выходе из подъезда. Справа и слева схватили за руки, подбили ноги. А приклад автомата в руках одного из омоновцев впечатался в спину между лопаток, вышибая дух.

Падая на асфальт, Глеб взвыл зверем. Громко, тоскливо. Понимая, что его жизнь совершила очередной лихой вираж, опять обернулась своей черной стороной…

Приговор суда – семь лет лишения свободы с отбыванием срока наказания в колонии строгого режима – он воспринял внешне спокойно. Только побледнел немного…

Ирка в суд не пришла. Ни на первый, ни на второй день судебного заседания, ни на вынесение приговора. И в период долгого следствия тоже не искала встречи. Как отрезало. Ни письма, ни свидания, ни передачи – будто и не было ее никогда в жизни Глеба…

3.

– …Игорь! – голос отца в телефоне был, разумеется, несколько искажен, но непривычные слуху заискивающие нотки были в нем явно слышны. – Игорь! Ты скоро дома будешь?

– Что-то случилось? – осторожно поинтересовался Михайлов.

Оно, знаете ли, непривычно как-то. Отношения с родителем у младшего Михайлова серьезно испортились еще в прошлом году, когда отец, по-своему желая сыну только добра, не спрашивая на то его согласия, договорился в коллегии адвокатов о приеме сына на работу. Разумеется, эта договоренность стоила ему и денег, и времени, и принятых на себя определенных обязательств. А любящий сын небрежно отмахнулся – некогда мне, папаня… Отвали.

Надо отметить, что со своим поражением Михайлов-старший не смирился. Как же так?! Ведь он, человек более старший и обладающий большим житейским опытом, знает, как правильно поступать! Знает, какая именно дорога ведет к успеху в жизни! И Николай Георгиевич не терял надежды наставить сына на путь истинный. Правда, методы избрал для этого не самые верные и надежные.

Так, старший Михайлов специально подбирал в газетах статьи о коррумпированности полиции, о глупости отдельных ее представителей, о выявляемых то здесь, то там нарушениях законности. А потом, специально выбирая время, когда сын оказывался дома, громко, с выражением читал эти материалы супруге, сопровождая их убийственными в своем сарказме комментариями. Может, «чадо неразумное» поймет наконец-то, какую ошибку оно совершило в свое время? Может, раскается, придет с повинной, откажется от этой дурацкой и уж никак не престижной работы?

Впрочем, такая тактика почему-то не оправдала чаяний старшего Михайлова. Скорее, даже наоборот – сын заметно отдалился от отца, стал реже бывать дома, старался меньше общаться… Разумеется, адвокат счел себя оскорбленным. И та небольшая трещина, что возникла между отцом и сыном, увеличилась почти до размеров пропасти.

Так что этот звонок выглядел более чем странным.

– Что-то с мамой? – Наверное, единственное, что пока еще связывало «отцов и детей», был общий дом, семья…

– Почему сразу с мамой? – несколько раздраженно ответил отец. – Почему я не могу просто позвонить своему сыну, узнать, как его дела?

– Узнал? – сразу же ощетинился Игорь.

К его удивлению, Николай Георгиевич тут же сдал назад:

– Ты не нервничай, сынок… – Сейчас тон его был даже каким-то заискивающим. – Дело в том… Короче, было бы неплохо, если бы ты сегодня вернулся пораньше. Неплохо для всех нас…

– Так все же, что произошло? – Это был какой-то неправильный разговор, натянутый и насквозь фальшивый. Складывалось такое впечатление, что кто-то посторонний и недоброжелательный сейчас стоял рядом с отцом и диктовал ему свою волю…

Блин! Игорь выругался про себя, грубо и грязно, так, как никогда не позволял себе ругаться вслух. Ну, разумеется! В доме кто-то посторонний! Незваный гость… И этому гостю нужен он, Игорь! Что же происходит?!

– Я еду… – сообщил он, чувствуя, как внезапно «сел», охрип голос. – Ждите меня.

Всю дорогу до дома его мучил один-единственный вопрос – кто? У кого из его «клиентов» могло хватить наглости наведаться к нему домой, попытаться достать его через родителей?!

Вообще-то ему, как и любому другому сотруднику уголовного розыска, приходилось как минимум через день слышать в свой адрес разного рода угрозы и клятвенные обещания «разобраться». И, как и любой другой офицер полиции, он относился к этим речам насмешливо-снисходительно. Слова – это всего лишь слова, сотрясение воздуха… А на деле мелким «жуликам», с которыми он имел дело в райотделе, не хватало для мести ни ума, ни фантазии, ни просто характера. А теперь, получалось, нашелся кто-то такой, особо «огорченный» молодым оперативником… Ну, значит, придется ему еще раз огорчиться!

Вот только решимости и злости у Игоря маленько поубавилось, когда он оказался в своем дворе. Он сразу же, одним взглядом, выхватил совершенно посторонние, лишние в этом месте автомобили… Черный «Мерседес-Гелендваген». Новенький, блестящий полировкой обводов и тонировкой зеркальных стекол, джип стоял посреди двора, ближе к подъезду, в котором находилась квартира Михайловых. Причем стоял так, что сразу было понятно – тот, кто был за рулем, при выборе места парковки исходил из своего собственного удобства, наплевав при этом на интересы всех остальных жильцов этого дома. Кому не нравится, могут тут не ездить. А ему вот так хочется…

Вообще-то дом, в котором жил Игорь и его родители, считался элитным. Просторные квартиры, высокие потолки, консьержка на первом этаже, охрана во дворе… Приобрести здесь жилье мог себе позволить человек очень небедный. И «крутыми» машинами здесь кого-то удивить было трудно. Однако джип выделялся. Было в нем что-то такое, хищное, агрессивное… Хотя на первый взгляд вроде бы автомобиль как автомобиль… Разве что «думские номера» с российским триколором – но, как знал Игорь, в ГАИ такие вот номерные знаки стоили от шестнадцати до двадцати пяти тысяч нерублей. И продавались далеко не каждому желающему, а только особо доверенным и достойным, лучшим друзьям «бедных» инспекторов…

Чуть в стороне стоял еще один джип. Та же модель, только цвет – темно-синий, тонировка пожиже, номера попроще… Зато неподалеку от этого автомобиля, между подъездом и «первым номером» – трое крупных молодых людей с характерными для людей определенной профессии грустными бульдожьими физиономиями. Молодые люди подозрительно косились по сторонам, «держа» каждый свой сектор двора.

Почему-то у Игоря не возникло никаких сомнений в том, что эти машины, «бульдожки» во дворе и звонок отца каким-то образом связаны. Но каким? «Разборка», месть отпадали сразу же. Слишком уж нагло вели себя автовладельцы, слишком уж они «засветились». Сто процентов, что кто-то из жителей – и не один человек! – обратили на эти машины внимание, запомнили номера и приметы приезжих. Да и врагов такого уровня у Михайлова-младшего не было и даже быть не могло. Такими занимается РУБОП, иной раз – ФСБ, но никак не рядовой райотдельский оперативник… Тогда почему так странно звучал голос отца? Может, он доигрался со своими клиентами и теперь надеется на помощь сына-полицейского? Вполне возможно и такое. Но в любом случае надо идти в квартиру – только там можно узнать все конкретно…

Игорь не спеша прошел мимо бульдогоподобных ребят к своему подъезду. Те проводили его нарочито угрюмыми, угрожающими взглядами. Оперативник, в свою очередь, ответил им взглядом вызывающим – дескать, я вас запомнил. И, если что…

Лифтом не воспользовался – это ловушка. А ему сейчас необходима свобода маневра.

Несколько секунд постоял у входной двери, потом толкнул ее. Не заперто…

Сразу же в голове опять завертелись нехорошие мысли. Ведь не зря же в любом плохом детективе все страшное начинается с незапертой двери… Но только полностью сформироваться эти мысли не успели – в прихожую выскочил отец. Именно выскочил – по-другому и не скажешь. Хотя это слово меньше всего подходило к обычно вальяжному, преисполненному чувства собственного достоинства и уверенности в себе Николаю Георгиевичу Михайлову.

– А, Игорек! – искренне обрадовался отец. – А тебя тут уже заждались…

Правозащитник выглядел слегка растерянным. И слишком уж суетился.

– Что случилось? – Оперативник не спешил проходить в квартиру. Не нравилось ему поведение отца. Не нравилось, хоть ты тресни! Не должен он был так себя вести!

Михайлов-старший тяжело вздохнул, повел шеей, как будто ее удавкой стискивал широко распахнутый ворот «домашней» рубашки, но вот сказать ничего не успел – на пороге прихожей возник незнакомец. Мужчина лет сорока – сорока пяти, выше среднего роста, плотный, круглолицый, одетый в хорошую – «от кутюр» – брючную пару при умело и со вкусом подобранных сорочке и галстуке.

– Здравствуйте, Игорь Николаевич!

Незваный и нежданный гость чувствовал себя в чужом доме совершенно спокойно и очень даже уверенно, как будто пришел сюда не первый и даже не двадцать первый раз. Наверное, так ведут себя лучшие друзья семьи… Вот только Игорь этого человека видел впервые.

– На работе вас застать просто невозможно, поэтому вот… – Незнакомец чуть повел рукой. – Пришлось… Вы уж меня извините…

По лицу незнакомца блуждала чуть рассеянная улыбка. И вообще, выражение лица можно было бы назвать «простоватым». если бы не глаза, напоминающие цветом сталь и такие же холодные и жесткие.

– Мы знакомы? – светским ледяным тоном поинтересовался Игорь, бесцеремонно оглядывая пришельца с головы до ног.

Не нравился ему этот тип. Было в нем что-то такое… Под стать черному джипу у подъезда. Опасный хищник – так про себя оценил незнакомца Михайлов-младший.

– С вами, Игорь Николаевич, мы пока не знакомы, – продолжал имитировать радостную улыбку пришелец. – Но ваш батюшка…

«Ишь ты, слово-то какое подобрал – «батюшка»!» Этот человек не нравился Игорю все больше и больше.

– Игорь! – не особо уверенно пискнул стоящий все тут же Михайлов-старший. – Михаила Константиновича рекомендовали очень серьезные люди…

– Да, позвольте представиться! – Незнакомец сделал короткий шаг вперед, однако руки не протянул. – Михаил Константинович.

И, выдержав короткую паузу, добавил, как показалось Игорю, со значением:

– …Дрёмов.

Теперь в глазах его появилось ожидание. Фамилия явно должна была бы быть Игорю знакома, и этот самый Михаил Константинович ждал ответной реакции.

«Дрёмов, Дрёмов… – лихорадочно вспоминал Игорь. – Михаил Константинович Дрёмов…».

И тут же сами собой всплыли в памяти строки рубоповской ориентировки: «…1963 года рождения, уроженец города Красногорска, русский, не судимый…».

– Доктор! – уверенно произнес Игорь.

– У вас отличная память, Игорь Николаевич! – восхитился авторитет. Похоже, что искренне.

– И что вам здесь нужно? – угрюмо поинтересовался Игорь. – Вам не кажется, что вы ошиблись адресом?

– Мне нужно поговорить, – сообщил Михаил Константинович. – С вами, Игорь Николаевич. Тет-а-тет…

– А если я не хочу с вами общаться? – прищурился Игорь. – «Быков» своих кликнете?

– Ну, зачем вы так! – скривился в брезгливой гримасе авторитет. – Мне действительно необходимо с вами просто поговорить. Я не собираюсь склонять вас к предательству интересов службы или к каким-то противоправным действиям. Я даже не собираюсь предлагать вам взятку. Один небольшой разговор…

– Игорь… – просительно пискнул отец, все еще толкающийся здесь же, в прихожей. Михайлов-младший мельком взглянул на предка и в глазах того увидел панику.

– Хорошо, – коротко кивнул он Доктору. – Давайте поговорим. – И, развернувшись к отцу: – Папа, ты не будешь против, если я займу твой кабинет на некоторое время?

Михайлов-старший энергично закивал головой – все, что хотите! Хоть кабинет, хоть машину с любовницей!

– Прошу вас, Михаил Константинович. – Жестом радушного хозяина Игорь предложил авторитету пройти вперед.

– Игорь Николаевич! – Доктор не стал затягивать время и перешел к делу сразу после того, как они обосновались в кабинете и дверь за их спинами плотно закрылась. – Возникла ситуация, в которой мы с вами могли бы быть полезны друг другу. Я – вам, ну, а вы, соответственно, – мне.

– Это каким же образом? – Всем своим видом Игорь дал понять, что к идее сотрудничества с авторитетом относится, по меньшей мере, скептически.

– Если вы согласитесь меня выслушать, Игорь Николаевич, то, может быть… – Доктор испытующе взглянул на собеседника. Игорь лишь благосклонно кивнул в ответ – ладно уж, говори…

– Дело в том, что некоторое время назад пропал один человек… – начал Доктор. – Человек этот имеет некоторое отношение ко мне… Хотя в число близких мне людей не входит. Пропал среди бела дня, из центра города. Мне стало известно, что примерно в это же время на окраине, возле цыганского поселка, был обнаружен труп. Дело это поручили вам…

– Ну, положим, не только и даже не столько мне… – Игорь поразился информированности авторитета. Ведь он сам узнал об этом закреплении всего лишь несколько часов назад!

– Я знаю, – небрежно отмахнулся Дрёмов. – Расследованием занимается Андрей Владимирович Лунев, начальник отделения по борьбе с особо тяжкими преступлениями прокуратуры области. Но для проведения оперативного сопровождения назначены именно вы, Игорь Николаевич…

И вновь Игорь был неприятно удивлен. Теперь уже не только информированностью криминального лидера, но и его знанием, так сказать, предмета обсуждения.

Дело в том, что подавляющее большинство российских граждан черпают свои представления о работе полиции из бесчисленных криминальных сериалов, в которых полицейские либо непроходимо тупы, либо круче самой крутой скалы, постоянно палят во все стороны из пистолетов, машут руками, дрыгают ногами и легко «закрывают» – вместо срамного места ладошкой – бесчисленные дела по убийствам…

На самом же деле уголовный розыск – это некое подобие полицейской разведки. Оперативники добывают информацию о преступлениях и лицах, к ним причастных. Сама по себе эта информация ничего не значит. Поэтому ее систематизируют и проверяют, после чего, работая в тесном контакте с сотрудниками следственных аппаратов, легализуют. То есть сообщение агента из голых слов поэтапно превращается, трансформируется в протокол допроса, в заключение экспертизы, в другие документы, четко прописанные УПК и принимаемые судами как доказательства по делу.

И расследованием убийств, кстати, занимается не полиция, а прокуратура. Ну, это, конечно, если по закону… По-сериальному убийц ловят все, кому только не лень – полицейские, гражданские эксперты, частные детективы, представители военной разведки и совершенно безмозглые «любительницы частного сыска».

Так вот, нехороший человек Михаил Константинович Дрёмов в эту телеловушку для лохов не угодил. Что уже свидетельствовало о том, насколько серьезно и вдумчиво он относится к своим предосудительным занятиям.

– …Андрей Владимирович – лицо официальное, процессуальное, – невозмутимо продолжал Доктор. – Возможно, с ним удалось бы найти общий язык… Но с учетом его положения он подпадает под такое понятие, как разглашение тайны следствия. А мне не хотелось бы создавать кому бы то ни было проблемы…

А вот такие тонкости и не каждый полицейский знает. Наверное, если бы Игорь был в шляпе, он бы в этот момент снял ее перед многомудрым Михаилом Константиновичем.

– …Поэтому я решил обратиться именно к вам. Специфика вашей службы допускает неформальное общение с представителями… – тут Доктор слегка замялся, но сразу же нашел нужную формулировку: – Противоположной стороны.

– Так что же вы все-таки хотели? – вернулся Игорь к началу разговора.

Откровенно говоря, от недавней неприязни не осталось и следа. Нет, конечно, он не собирался обниматься с криминальным лидером и немедленно вступать в возглавляемую им банду. Неприязнь уступила место уважению. Доктор – сильный и опытный противник, точнее, враг. И если когда-нибудь оперу Михайлову удастся загнать такого матерого зверя… Значит, не зря он носит погоны! А поговорить… Почему бы и нет. Беседа – один из способов получения информации о личности собеседника.

И вот тут Доктор впервые за все время, что они общались, слегка смутился.

– Понимаете, Игорь Николаевич, на данном этапе мне необходимо точно знать, тот ли человек убит, о котором я думаю.

– А о ком вы думаете? – словно бы невзначай спросил Игорь.

– Знаете… – не особенно уверенно начал Доктор. – Для начала мне бы хотелось узнать, чем я могу быть полезен расследованию…

– В смысле?! – Предложение от такого человека было более чем странным.

– Ну, опознание провести… – осторожно пояснил Доктор. – Чтобы, знаете ли, была полная уверенность.

– Опознание?

Теперь задумался Игорь. Насколько он помнил, опознавать там было нечего. Кожа и, частично, мышечные ткани сильно обгорели и деформировались. В тех «угольках», что находились сейчас в морге областного бюро судебно-медицинской экспертизы, даже самые родные люди покойника вряд ли смогли бы кого-нибудь узнать… И тут же вспомнились университетские занятия по судебной медицине.

– Вы не знаете, посещал ли ваш… м-м-м… знакомый стоматолога?

Доктор наморщил лоб:

– Сложно сказать… Я уже говорил – он не настолько был мне близок. Но я могу уточнить.

– Когда? – поставил вопрос ребром Игорь.

– Достаточно быстро, – усмешка Доктора в этот момент была немного высокомерной. – Но только зачем это?

– Дело в том… – «Оказывается, не все ты помнишь, многомудрый Доктор, не все!» – Зубы столь же индивидуальны, как и отпечатки пальцев рук. И очень нелегко поддаются воздействию огня…

– Черт! – Авторитет легонечко хлопнул себя ладонью по лбу. – Все, я понял вас, Игорь Николаевич. Когда нужна будет его карта?

– Чем раньше – тем лучше, – ответил Игорь. За окном уже смеркалось, все поликлиники закрыты, и даже сам Доктор вряд ли сможет что-то сделать.

– Завтра с утра! – решил Михаил Константинович.

Он тут же поднялся с места, поправил узел галстука, одернул пиджак.

– Всего доброго, Игорь Николаевич! Поверьте, я от души рад, что наша беседа прошла в столь деловом ключе. У меня будет маленькая просьба… – В пальцах авторитета появился прямоугольник визитной карточки, которую Дрёмов тут же положил на край стола. – Если убитый окажется тем самым человеком… дайте мне знать. Я не обещаю вам денег – знаю, вы не берете. Но, так сказать, неформальную поддержку в работе по этому делу со своей стороны я вам гарантирую.

Глава 7.

1.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте… – голос по ту сторону телефонной трубки был лишен каких-то половых признаков и малейших оттенков эмоциональной окраски. Вообще, можно было подумать, что это говорит автомат. Не автоответчик, а именно автомат. Автоответчик – тот, что ни говори, несет отпечаток личности своего владельца, его голос и характерные речевые обороты.

– Я могу услышать Аркадия Андреевича?..

Пауза. Потом:

– Простите, а кто вы ему?

– Знакомый… – Опять повисла пауза, и Глеб поспешил дополнить сказанное: – Мы познакомились в командировке

– Перезвоните через двадцать минут. – На той стороне линии связи приняли решение. – Посмотрим, чем можно вам помочь…

И сразу же, без паузы – короткие гудки отбоя. Глеб, в свою очередь, отключил трубку сотового. Повертев телефонный аппарат в руках, убрал его в карман.

Вот так, стало быть… «Приподнялся» Аркаша, слов нет. Хотя все эти игры в конспирацию могли быть всего лишь понтами, нужными только для того, чтобы немного увеличить значение и силу влияния на местную жизнь того самого Аркадия Андреевича в глазах старых приятелей… Или – друзей? А может, просто знакомых, как представился только что Глеб своему невидимому собеседнику?

«Действительно, а кто мы?..» – задумался Кожухов, вспоминая события прошедших дней…

2. Пятью годами ранее.

– …Слышь, Глыба… – Глеб не услышал, как открылась дверь за его спиной. Только почувствовал, как волной пробежался сквозняк по коротко остриженному затылку… И – вот теперь – голос.

Глеб медленно обернулся к пришельцу. В дверях мастерской стоял Глобус – такой же, как и сам Глеб, зэк из одиннадцатого отряда… «Погоняло» заслужил за счет шарообразной головы, на которой, чуть выше правого уха, красовалось здоровенное родимое пятно в форме Африки. Двенадцать лет за разбой…

Такой же… И – не такой. Глобус входил в ближайшее окружение «смотрящего за зоной» Пастуха. Причем входил не в качестве «шестерки» – принеси-подай. Физически сильный и лишенный каких-то комплексов, Глобус был «торпедой». Проще говоря, боевиком, телохранителем, исполнителем приговоров. Гвардейцем кардинала Пастуха. И его визит не сулил ничего хорошего…

…Если брать по меркам зоны, Глеб устроился достаточно неплохо. Отдельная каптерка-мастерская, пусть маленькая, но все равно, место, где он никому не подконтролен. Крошечный глоток воли в условиях изоляции. Небольшие послабления в режиме содержания, подчеркнуто доброжелательное отношение «кума» и «режимника». Ну и прочие мелкие блага зоны в виде цивильных продуктов, чая, «сгуща» и прочей «глюкозы».

Вроде бы мелочь, которая по другую сторону высоченного забора с «колючкой» воспринимается как нечто совершенно естественное… А здесь такое дорогого стоит. Хотя и эти мелочи с неба не падают. За все приходится платить. Кто-то, покупая мелкие блага, начинает «барабанить куму». Кто-то примыкает к «отрицалову», так называемой «черной масти», чтобы получить право на свою долю из «общака». Ну, а кто-то вдруг оказывается редким, незаменимым специалистом, без которого ну просто никуда!

Таким вот и оказался Глеб. «Мастюшником». Специалистом по изготовлению холодного клинкового оружия. И не надо округлять глаза – оружие в зоне?!.. С разрешения и даже при некотором содействии администрации?!.. Подсудное, как говорится, дело – при прямом попустительстве офицеров пенитенциарной системы?!. «Заврался автор! – скажет читатель. – Ни хрена не знает, вот и пишет всякую чушь!» И будет не прав. Как раз автор-то и знает, что говорит…

Дело не в законе, а в людях, которые его охраняют, защищают, сберегают. Стоят на страже. Как этого самого закона, так и лиц, попавших под его малоразборчивый каток. Ну, а если еще точнее, то в той громоздкой и многоступенчатой системе учета, контроля и планирования, что сложилась еще в незапамятные времена «развитого социализма» и доведена до абсурда демократической бюрократией ГУФСИН.

Деятельность каждого «хозяина» колонии подлежит строгому контролю со стороны территориального управления. И как минимум раз в год каждую колонию навещают вышестоящие товарищи для выявления и немедленного устранения недостатков в работе. То есть, говоря опять же языком более доступным и понятным, выезжают на природу, пьют водку (много), парятся в русской баньке… Ну, и, соответственно, принимают подарки. Нет, речь не идет о зловредной коррупции, упаси господь! Так, мелкие знаки уважения как самим проверяющим, так и тем, кто их послал.

Подарки эти могут быть самыми разными. Например, в таежных колониях «бесконвойники» в преддверии проверки ползают по лесу, собирая грибы, ягоды и орехи корзинами, ведрами, мешками. Ну, а разного рода «мастюшники» делают красивейшие ножи, сабли, мечи, палаши – люди в погонах неравнодушны к оружию… Резьба по дереву и по металлу, чеканка… Вещи, что называется, эксклюзивные, исполненные в единственном экземпляре, представляющие собой несомненную художественную ценность – ведь любая «лажа» будет воспринята проверяющим товарищем (или его начальником) как прямое и недвусмысленное оскорбление, демонстративное проявление неуважения к его высокой персоне. Вот и старается подневольный люд…

Кроме того, хорошему «хозяину» приходится, помимо приема разного рода комиссий, решать еще массу вопросов, жизненно важных для возглавляемого им учреждения. С местной администрацией, с руководством МПС по доставке выпускаемой колонией продукции, с другими гражданскими ведомствами. И ведь к каждому тоже надо подойти с подарком, демонстрируя тем самым свое глубочайшее уважение и признательность за то, что какой-нибудь зажравшийся чинуша поставит на некоем документе свою размашистую подпись… Что, кстати, является его прямой и непосредственной обязанностью и за что он получает зарплату, как правило, намного превышающую вместе взятые прожиточный минимум и среднюю пенсию в России.

Так что не сидят «мастюшники» без работы. Вот и Глеб не сидел. А уж в холодном оружии он – дока. Дала о себе знать прошлая служба, в которой без хорошего ножа – никуда. Мужик от природы рукастый, обладающий прекрасным вкусом – не зря же выходец из «культурной столицы» – зэк Кожухов делал такие вещи, что не стыдно и самому начальнику ГУФСИН на стеночку повесить.

Благодаря своим умениям Глеб даже в местах лишения свободы сумел сохранить независимость. Тяжело в зоне без поддержки с воли. А от Ирки с момента ареста – ни весточки, ни посылки, ни передачки самой паршивой… В таких случаях нужно примыкать к какой-то неформальной арестантской группировке, входить в «семейку», причем на вторых, а то и третьих ролях. Одному просто не выжить.

Глеб же с того момента, как осмотрелся в колонии, сохранял статус «один на льдине». Большая, кстати, редкость в наши дни. Немногие способны на такое. Вроде как и со всеми, за одним забором, но… Сам по себе. Ни от кого не зависит, никому ничего не должен. Не верит, не просит… Ну, а бояться чего-то Кожухов уже давно отвык.

Короче, жил он, по понятиям зоны, правильно, «косяков» на нем не было. В конфликты ни с представителями администрации, ни с блатными не вступал. И – вот этот визит Глобуса… Нехороший знак. Явно разбойник выступает не от своего имени. Стало быть, на льдину Глеба нахально лезет Пастух… Ну, и его «подпаски» не отстают.

– Чего надо? – грубовато поинтересовался Глеб, угрюмо косясь на незваного гостя.

Глобуса явно проявленное недовольство Глыбы – как окрестили Кожухова еще в СИЗО – не удивило и не обескуражило. Тоном нейтральным, демонстрируя, что каких-то конкретных предъяв к «мастюшнику» лично он не имеет, произнес:

– С тобой Пастух говорить хочет.

– Когда? – тяжело вздохнул Глеб.

– Сейчас, – немного лениво ответил Глобус. И оперся плечом на дверной косяк – дескать, если и уйду отсюда, то только вместе с тобой. Этот намек Глеб прекрасно понял.

Еще раз тяжело вздохнув, он бросил на небольшой верстак тряпку и сказал, не глядя на «торпеду»:

– Ну, если сейчас… Пойдем, что ли?

Пастух и его «подпаски» – другие «торпеды» и «ближние», всего человек восемь – ждали приглашенного на «толковище» в бане. Нет, не в моечном отделении, как можно было бы подумать, услышав это слово. Баня – это ведь не только тазики, мыло и мочалки. Баня – это еще и хозяйственные помещения, прачечная, электрощитовая… И толковый банщик всегда подберет небольшое местечко для обустройства собственного закутка, мирка, в котором он хоть какие-то часы сможет чувствовать себя почти на воле.

Трое блатных, «основные» в этой компании, устроились за столом. Водки не было – прихлебывали не спеша крепкий чаек, неторопливо перебрасывались словами… Пастух сидел в центре. Среднего роста мужичонка лет этак сорока на вид. Не атлет накачанный, не профессор лобастый. Невидный такой дядька. Незапоминающийся… На воле с таким столкнешься – и пройдешь мимо, не обратив внимания. Не за что взгляду зацепиться.

Однако здесь, за «колючкой», Пастух – царь, бог и воинский начальник. Даже всемогущий «хозяин», начальник колонии – и тот вынужден с ним считаться. Одного только слова невидного «смотрящего» достаточно для того, чтобы производственный план, дисциплина в отрядах, а вместе с ними и успешная карьера «хозяина» полетели под откос.

– Вот, Глыба, – представил пришедшего Глобус и шагнул в сторону. После чего аккуратно и даже незаметно сместился за спину Глеба.

– Ну, здравствуй, мил-человек, – чуть заметно, самыми уголками губ, усмехнулся Пастух. – Вот, значит, какой ты у нас… Глыба!

– И вам не болеть, – спокойно, без угодливости и излишней торопливости отозвался на приветствие Глеб.

Вроде бы какой-то враждебности в голосе «смотрящего» слышно не было. Так, любопытство. Но Глеб прекрасно знал – просто так, от нечего делать, Пастух на разговор не позовет. И присесть ему не предложили. Поставили, как «на ковре» у какого-нибудь чинуши. Значит, есть что-то такое… Какой-то повод. Разумеется, плохой – ничего хорошего от этой встречи «на высшем уровне» Глеб для себя не ждал.

– Говорят, что ты людей «валишь», как орехи щелкаешь, Глыба… – «Смотрящий» и не спрашивал даже – просто делился мнением по поводу личности «мастюшника». Только впился глазами в лицо, отслеживая даже самые малозаметные следы реакции на свои слова.

Глеб молча пожал плечами – да думайте, что хотите.

– Те четыре «жмура» в Забайкалье, на трассе – твоя работа? – неожиданно резко спросил Пастух.

Вот, значит, как… Вообще-то особого секрета в этом уже давно не было – к Глебу уже приезжали. Оперативник из какого-то глухого забайкальского райотдела. Пуля, которая осталась в голове Лехи, была идентична тем, что извлекли из трех трупов у дороги. Но пока провели экспертизы, пока направили полученные данные в федеральный банк данных по «огнестрелам», пока там разобрались… К тому времени Глеб отбыл уже почти год. Поезд, как говорится, ушел. И на допросе он придерживался той же версии, что и на суде – выстрел был случайным, купил оружие у незнакомого мужика, на дороге. Мужик перегонял «Хонду Сивик» серебристого цвета. Приметы мужика…

Конечно, опер пытался крутить, разные хитрые вопросики подкидывать, но и Глеб – не мальчик маленький. Не купился на сладкие речи. И вообще по большей части молчал. Разумеется, милицейский оперативник оставил задание «куму», но… Оно ему надо, сотруднику министерства юстиции, пахать на МВД? У каждого своя работа.

И вообще вопрос Пастуха был, по местным меркам, не совсем корректен. О таком не спрашивают. Даже будь ты хоть трижды «смотрящий». Так что в ответ Глеб опять лишь пожал плечами.

– Твоя, – уверенно заявил Пастух после переглядушек. – Крутой ты, однако, мужик…

Остальные присутствующие пока что молчали. Двое «ближних», что сидели рядом со «смотрящим», только сверлили приглашенного на «толковище» угрюмыми взглядами. А «торпедам» вообще слова не давали.

– Малява с воли пришла… – продолжил Пастух, отхлебнув чайку. – У одного из тех пацанов, что ты тогда «вальнул», брательник остался… И просит он тебя, Глыба, наказать.

Опять выдержал паузу и продолжил совершенно спокойным, обыденным тоном:

– Причем просит он тебя не мочить и не калечить. Хочет, чтобы помучился ты… Опустить он тебя просит.

Вот теперь Глеб почувствовал настоящий, животный страх. Действительно, способ наказания для своего врага неизвестный брат убиенного им бандита избрал изуверский. И не смерть, и не жизнь, а так… Мучительное существование в течение долгих лет, которые, благодаря изменившемуся статусу, растянутся на вечность. И глупо рассчитывать на то, что ему удастся отбиться или, хотя бы, умереть. Не позволят… Да, ему противостоят всего лишь зэки… Но в «торпеды» не подтягивают кого попало. Как правило, это люди физически крепкие, поднаторевшие в «локальных» конфликтах, битые в прямом и в переносном смысле. Для них тесное пространство тюремной «хаты» или какой-нибудь «зоновской» каптерки – дом родной, в котором, как известно, и стены помогают.

Хотя… Если попробовать броситься на «смотрящего», вцепиться ему в горло… Нет, отбиться Глеб не рассчитывал – не настолько он наивен. Может, удастся умереть. Лишь бы «торпеды» поверили в то, что сейчас их хозяину придет конец. Тогда они могут… Главное, успеть до того, как они начнут. Не пропустить момент первой атаки, сыграть на опережение. Но и спешить не стоит – сказанное Пастухом еще не было приговором. Пока что все проходило на уровне обмена информацией.

А Пастух выбрался из-за стола, приблизился к Глебу, заглянул в самую потаенную глубину глаз… Взгляд у «смотрящего» был колючий, как кактус. И какой-то жадный, ищущий. Уж что авторитет там хотел увидеть – кто его знает… Но только отступил на шаг, не спеша обошел Глеба по кругу, остановился рядом.

«Правой рукой за шею, пальцы – в кадык… – прикидывал Глеб предстоящие действия, стараясь, чтобы ничего такого не нашло отражения на его лице. – Прижаться поплотнее… А чтобы сразу не оторвали – зубами в ухо вцепиться… Не смертельно, но больно. И кровищи много будет. Может, тогда…».

– Дураки! – неожиданно заявил Пастух, обращаясь к оставшимся за столом авторитетам. – Эти лохи на воле книжек стремных начитались да фильмов насмотрелись. А закона не знают! Наше общество – это братство справедливых людей. Каждый здесь, в зоне – как на ладони. И Глыба не «козлил», не «сучил», вел себя правильно… Хоть на воле делягой был, к нашим делам отношения не имел, но люди за него свое слово сказали…

«Вот, стало быть, как… – подумал Глеб. – Уже и справочки навели. Шустрый, однако, малый этот Пастух…».

Он не понимал, к чему ведет дело Пастух. И не позволял себе расслабиться, поддерживал состояние сжатой боевой пружины. Слова словами, а знак своим бойцам «смотрящий» мог дать в любую секунду. Хотя двое ближних солидно кивали, соглашаясь с каждым произнесенным Пастухом словом. Но это еще ничего не значит…

– И вот теперь какой-то фраерок из новых пишет маляву – дескать, опустите там правильного пацана по моему хотению, а я вас за это подогрею! – голос Пастуха усилился, сейчас в нем слышались нотки презрительного возмущения. – А того не знает, что хером не наказывают! Подталкивает нас к беспределу, хочет, чтобы мы скотам уподобились, закон порушили, за чифирь и «дурь» купить общество хочет! Тем более что и повода для наказания нет. Брательник-то его сам у Глыбы хотел жизнь забрать, но не срослось. Глыба круче оказался…

«Смотрящий» вдруг легонечко хлопнул Глеба по плечу:

– Иди с миром. Здесь у общества к тебе претензий нет. Ну, а что там, на воле, будет… – Пастух пожал плечами.

Кожухову понадобилось несколько секунд для того, чтобы осмыслить сказанное. Значит, смертельная опасность… Нет, не миновала – только отступила. По каким-то причинам – личным, не имеющим к интересам «общества» никакого отношения – Пастух решил его не трогать. Глеб не строил каких-то иллюзий в отношении принципиальности и справедливости «черных» – за то время, что он провел здесь, в колонии, сумел вникнуть в местные нравы и обычаи. Так же, как и по ту сторону «запретки», во главу угла ставятся собственные интересы авторитетов. А уже потом – и «закон», и «понятия», и «справедливость». Стало быть, весь этот спектакль был затеян только для того, чтобы поставить его, Глеба, в «обязаловку», загнать в долги. Нет, не материальные. Рано или поздно Пастух просто захочет его использовать как темную лошадку, как джокер в покерной колоде. И вот тогда он напомнит это «толковище»…

Но это будет завтра. А сегодня…

Не произнося ни слова, Глеб развернулся и, с трудом переставляя чужие, негнущиеся ноги, пошел прочь из бани. Подальше от авторитетов, от «торпед», от всего этого…

Как ни странно, но только эта история имела продолжение. Через пару недель, когда Глеб старательно полировал лезвие предназначенного в дар какому-то большому чину из управления кинжала, дверь в его мастерскую отворилась. На пороге стоял Пастух, за его спиной маячили серьезные физиономии «торпед».

– Ну, здорово, Глыба, – первым приветствовал «мастюшника» «смотрящий».

– Здорово, коли не шутишь… – откликнулся Кожухов, крепко сжимая протянутую ладонь. Появление Пастуха он воспринял без особого восторга. Раз пришел – значит, наступило время оплаты долгов. Но и прогонять гостя нельзя. Тем более такого гостя. – Проходи, присаживайся…

– Чайком-то угостишь? – усмехнулся «смотрящий». Небрежно кивнул «торпедам», сунувшимся было следом: – Там подождите…

Тоскливо заныло где-то глубоко внутри – не зря пришел Пастух, ох, не зря! Но, опять же, нельзя демонстрировать свои сомнения или страх. Поэтому Глеб, сохраняя каменное выражение лица – и не рад вроде как визиту, и в то же время против ничего не имеет, – кивнул в сторону приткнувшегося в углу маленькой мастерской стола:

– Присаживайся.

Пастух, продолжая загадочно усмехаться, занял предложенное ему место. С неподдельным интересом наблюдал за тем, как Глеб заваривает чай, выставляет на стол немудрящее угощение «дорогому гостю» – сгущенку и конфеты.

…Не спеша прихлебывали горячий, крепкий и вязкий, как кисель, «чаёк». Вели степенный разговор, как обсуждающие виды на урожай крестьяне. Точнее, по большей части говорил «смотрящий». Глеб ждал – ну когда же, когда он перейдет к делу?! К тому, ради чего он, собственно, и пришел сюда. И это ожидание выматывало больше, чем физическая работа.

– Ну, ладно… – допив чифирь, Пастух встал с места. – Пойду я… Будь здрав, Глыба!

И, не оглядываясь, вышел из мастерской. Глеб отер вспотевший лоб. Вспотевший не от крепкого и горячего чая – от напряжения, в котором он находился все время визита «смотрящего» в свою «биндюгу». Устало опустил руки вдоль тела – он так и не сумел понять, зачем приходил Пастух, чего он хотел добиться этим визитом. А непонятное всегда страшит… Какой бы ты ни был крутой и отмороженный.

Несмотря на то, что цель Пастуха так и осталась неозвученной и не понятой Глебом, плоды этого визита он пожинал уже вечером. Вернувшись в общежитие, которое по традиции называли бараком, он обнаружил, что его место занято.

– Я не понял, что за дела?! – угрожающе протянул он, обращаясь к какому-то забитому малому, устраивающемуся на его койке. – Ты кто такой?!

– Я… Мне сказали… – Малый был откровенно испуган.

Глеб уже хотел ударить его, когда плеча коснулась чья-то рука, а из-за спины донеслось нарочитое покашливание.

Обернувшись, Кожухов увидел отрядного завхоза.

– Слышь, Глыба… – начал тот, – я тут подумал… Что-то ты ночью кашляешь. Сам знаешь, «тубик» по зоне пешком ходит. А здесь место такое… Не фонтан, короче. Сквозняк… Вот и решили с братвой тебя переместить на другое место. Ну, чтобы все нормально было. А то ведь «хозяин», случись с тобой что, шкуру с меня снимет.

Обживая другое место, намного удобней и престижней, чем было до этого, Глеб думал, что завхоз лукавит. И страх перед «хозяином» здесь ни при чем. Просто зона уже знает – сегодня у Глыбы был «смотрящий». Вроде как не по делу приходил – так, чайку «пошморгать», за жизнь покалякать… Но разговор проходил при закрытых дверях. И это уже говорит о степени доверия и близости «мастюшника» к признанному лидеру «черной масти».

«Сидельцы» не озадачивались – а что там такое важное обсуждалось?.. Меньше знаешь – крепче спишь. А то, что Глеб внезапно вошел – пусть даже и помимо собственной воли – в число приближенных «смотрящего», отметили. И соответствующим образом отреагировали. Если обычному зэку Глыбе было положено по статусу занимать одно место, то теперь – другое. Более удобное и спокойное.

…Пастух заходил еще раз или два. Без какого-то конкретного повода. Пил чай, вел разговоры да посматривал искоса, с хитринкой. А уже перед самым своим освобождением – на полтора года раньше Глеба – бросил небрежно:

– Ты, Глыба, запиши телефончик. Может, будешь в наших местах… Звони. Встретимся, покалякаем, водочки хлебнем…

Глеб просто кивнул, соглашаясь. Не думал он, что этот номер ему понадобится. И, расставаясь с авторитетом, ничего, кроме облегчения, не испытывал…

3.

…Глеб посмотрел на часы – отпущенные ему двадцать минут прошли.

– Да?.. – все тот же, уже знакомый, голос.

– Я звонил двадцать минут назад… – сказал Глеб. – Меня просили перезвонить…

– Через два часа, у кинотеатра «Родина»… Знаете, где это?

– Нет, – признался Глеб.

– Где вы сейчас находитесь? – равнодушно осведомился невидимый собеседник.

Глеб сказал.

– Тогда так… – Минуты три собеседник Глеба обстоятельно и очень подробно объяснял, каким образом ему добраться до кинотеатра.

– А что потом? – спросил Кожухов после того, как неизвестный заставил его повторить маршрут.

– К вам подойдут, – не задумываясь, ответили на той стороне телефонной линии.

– А как меня узнают? – задал Глеб «хитрый» вопрос.

Но загнать в угол невидимого собеседника не удалось.

– К вам подойдут, – повторил он, как заведенный. И дал отбой.

– Ну, блин, конспираторы! – ругнулся Глеб.

Бросив взгляд на часы, решительно направился направо – судя по описанию маршрута, времени у него было в обрез. А ведь еще надо было кое-что сделать до того, как его возьмут под контроль…

4.

– …Ма-ама-а-а печет пира-ажки… Ку-ушай, мой мальчик, пока твои зубки… Зубки… Зу-убки-и… – очень немузыкально подвывал себе под нос эксперт, увлеченно сравнивая собственные записи и предоставленную Игорем медицинскую карту из стоматологической поликлиники.

К его большому удивлению, Доктор не обманул. И даже больше того. Михайлова остановили при выходе из подъезда, утром, когда он направлялся на службу. Просто откуда-то со стороны вывернул какой-то шустрый, разбитной малый и, нагловато улыбаясь, поинтересовался:

– Игорь Николаевич?

– И что? – нахмурился оперативник. Что-то слишком много незнакомцев попадается на пути в последние дни…

– Вам просили передать… – малый протянул две средней толщины тетради, в которых Игорь узнал медицинские карты. Такие, какие заводят обычно в поликлиниках.

– Откуда это? – удивился он.

Вчера они простились с Доктором уже почти затемно, и времени для того, чтобы получить эти карты, у авторитета просто не было. Однако и малый, и медкарты в его руках не были похожи на мираж или глюк. Все настоящее, осязаемое…

– Вам просили передать, – повторил малый, блеснув желтыми фиксами. И добавил, чуть понизив голос: – Михаил Константинович…

Несколько секунд Игорь колебался, брать или не брать? Нельзя было исключать и какую-нибудь провокацию со стороны Доктора. Возьмешь сейчас – а внутри, между страниц, вдруг окажутся деньги… И чуть в стороне – рубоповская наружка с оператором видеосъемки и группа захвата с понятыми. В отличие от политиков-фантазеров Игорь не верил в исправление криминальных лидеров такого уровня. Несмотря на дорогие костюмы, сменившие «адидасы» и «кожаны», они оставались врагами. Волка можно помыть собачьим шампунем, сбрызнуть дорогим дезодорантом, расчесать, облагородить… И даже принарядить в какой-нибудь яркий модный звериный комбинезончик. Но от этого он не перестанет быть волком – уж такова его звериная сущность. Так что не было у оперативника оснований безоговорочно верить Доктору. Они – враги, несмотря на обилие красивых и многозначительных слов.

А выступающий в роли гонца малый, как будто услышав мысли Игоря, начал вдруг пролистывать перед ним карты, поясняя при этом:

– Вот эта – из обычной поликлиники. Ну, там, чем болел, переломы какие… Эта – из стоматологии. Он недавно зубы поставил…

– Кто это – он? – перебил гонца Игорь.

Тот сразу стал серьезен:

– А вот это вы уж, Игорь Николаевич, с Михаилом Константиновичем обсуждайте. Мое дело маленькое – принести и отдать. – Еще раз встряхнув картами, он сказал: – Берите же!

Поколебавшись еще секунду-другую, Игорь пусть и неохотно, но все же взял карты.

– Всего вам добренького, Игорь Николаевич! – дурашливо поклонился малый и тут же исчез. Как и не было его – только за углом взревел двигатель автомашины. И через несколько секунд двор покинула черная, как летняя ночь, иномарка, номерные знаки которой были старательно – может, даже излишне старательно – перемазаны свежей грязью.

Игорь только головой покачал, глядя вслед автомобилю. Партизаны, блин. Белоруссии сыны… Повертел карты в руках – и что теперь с этим добром делать? Наверное, надо бы посоветоваться с Луневым… В отличие от многих своих коллег, даже более опытных, Михайлов знал – без следователя вся его работа лишена смысла. Поэтому он, как опер, работая по конкретному делу, в первую очередь должен блюсти интересы следствия.

Значит, к Андрею… Но, вспомнив недавние опасения по поводу возможной провокации, Игорь решил заскочить в управление. Надо бы подстраховаться, прикрыть себя. А уже потом – все остальное…

– …Не превратились в клыки! – судебный медик закончил пение, откинулся на спинку кресла и отодвинул бумаги подальше от себя. По его лицу блуждала немного рассеянная, но в то же время и довольная полуулыбка.

– Что скажете, Семен Эммануилович? – нетерпеливо подался вперед Игорь.

– А что тут можно сказать? – Охлопав карманы, эксперт вытащил пачку сигарет. – С вероятностью в девяносто девять целых и пять десятых процента наш немного мертвый и некрасиво обгоревший приятель – гражданин Вершинин Анатолий Олегович. То есть тот человек, которому принадлежат предоставленные вами медицинские карты.

– Это точно?! – Почему-то Игорю не верилось, что все могло вот так вот просто решиться.

Судебный медик затянулся, выпустил клуб дыма. Немного свысока посмотрел на сидящего перед ним оперативника. Хотел, видимо, сказать какую-то колкость, но потом передумал.

– Зубные протезы… – наблюдая за клубящимся в воздухе табачным дымом, произнес он. – Старый перелом лучевой кости… Печеночка немного не того… Очень, я бы сказал, характерные приметы… Кстати, а каким образом вы на него вышли?

– Подсказали… – развел руками Игорь. – Добрые люди…

– Ну-ну… – усмехнулся эксперт, после чего, совершенно неожиданно для Михайлова, свел глаза к переносице. – Отправляйте розыскников из райотдела – теперь пойдет их работа, оформление, установление личности неопознанного трупа. Ну, а вы уже ищите, кто же проделал ему во лбу такую несимпатичную дыру…

– Спасибо, Семен Эммануилович! – прочувствованно сказал Игорь, поднимаясь с места.

– Да, собственно, не за что, – рассеянно ответил судебный медик и выпустил еще один клуб дыма.

Оказавшись на улице, Игорь глубоко, с удовольствием, вдохнул пропахший бензиновыми парами и пылью воздух. Неистребимый своеобразный запах, который постоянно присутствовал в коридорах и кабинетах областного бюро судебно-медицинской экспертизы, действовал на молодого оперативника угнетающе, напоминая о бренности сущего.

Перед тем как направиться на остановку общественного транспорта, Игорь сделал один телефонный звонок.

– Михаил Константинович?

– Слушаю вас, любезнейший Игорь Николаевич! – голос авторитета был медово-сладок.

– Вы не ошиблись, – сообщил Игорь. – Это – ваш человек. Тот самый…

– Вот, значит, как… – Теперь голос звучал холодно и деловито. – Игорь Николаевич, нам необходимо встретиться. По возможности, где-нибудь на нейтральной территории.

– Это еще зачем? – неприязненно поинтересовался Михайлов. Оперативник не считал нужным скрывать или каким-то образом маскировать свое отношение как к самому Доктору, так и ко всем ему подобным.

– Вы уже убедились в том, что наше сотрудничество может быть обоюдовыгодным? – Авторитет не обратил внимания на тон Игоря; шел к своей цели напролом, не замечая мелких неудобств. – У меня есть конкретные предложения по поводу его продолжения. Давайте сделаем так: через час встретимся в кафе «Елена» и все обсудим. Я думаю, вы не пожалеете…

– У меня вообще-то рабочий день… – брюзгливо напомнил Игорь о своем должностном положении.

Но только Доктор опять пустил сказанное, что называется, мимо ушей:

– Если вы думаете, что мне делать нечего, то ошибаетесь, Игорь Николаевич! Однако я готов откорректировать свой график… А у вас так вообще время обеда. И что же вам мешает пообедать именно в том кафе, которое я только что упоминал?

– Хорошо, – наконец-то позволил уломать себя Михайлов. – Через час, кафе «Елена».

– Вот и договорились! – обрадовался Доктор.

Убирая телефон, Игорь довольно улыбался – события разворачивались именно так, как и прогнозировалось…

Глава 8.

1.

Глеб стоял у входа в кинотеатр «Родина», на высоком крыльце. Как бы над улицей стоял, над разноцветным потоком автобусов и «легковушек», торопливо бегущих в каньоне «высоток». Чуть ссутулившись, сильные руки – глубоко в карманах брюк. Набычившись, исподлобья поглядывал сверху вниз на прохожих и редких посетителей этого местного очага культуры. Надо признать, что чувствовал он себя в эти затянувшиеся минуты ожидания крайне неуютно. Вроде как его помимо собственной воли сделали предметом выставочной экспозиции, поставили здесь, чтобы немного развлечь зевак. То ли клоун, то ли просто диковинка какая. Зверь, блин, невиданный. В этом зоопарке…

Сходство с зоопарком усиливало и то, что он кожей чувствовал на себе чей-то заинтересованный, изучающий взгляд со стороны. Но, разбрасывая, словно невзначай, короткие и незаметные, подобно молнии, быстрые взгляды по сторонам, наблюдателя так и не смог вычислить. И ведь народа вроде как немного – рабочий день… А вот сумел этот неизвестный затеряться, укрыться на почти что пустой улице. И от этого ощущение собственной незащищенности, неуверенности только усиливалось.

Так продолжалось минут двадцать. Почему-то у Глеба складывалось такое впечатление, что его не столько опознают, сколько проверяют на выдержку, на умение держать себя в руках. И когда отведенное неизвестными наблюдателями на проверку время закончилось, то…

Глеб узнал этого человека сразу. Не в лицо – раньше они никогда с этим парнем лет тридцати не виделись. И каких-то там многозначительных, красноречивых взглядов в сторону Кожухова он не бросал. Просто по тому, как он уверенно и целеустремленно рассекал редкий ручеек прохожих, как двигался, как держал голову и спину, Глеб сразу решил – это он. Может быть, и не тот, кто ему нужен, но тот, кто должен был выйти на эту встречу.

И еще одно… Наблюдатель по-прежнему оставался в тени, не засвечивал свою личность, успешно маскируясь на улице, сумев стать неотъемлемой и не бросающейся в глаза ее частью. Глеб все так же чувствовал его настойчивый взгляд.

– Привет… – негромко бросил тот, кого Глеб для себя определил как контактера, поравнявшись с Кожуховым.

– Привет… – в той же тональности ответил бандит.

Он не пытался заглянуть в глаза, не старался запомнить лицо – в этом не было нужды. Вряд ли они встретятся второй раз.

– Ты звонил? – спросил контактер, глядя куда-то в сторону.

– Ну, – угрюмо откликнулся Кожухов.

– Через час, в кафе «Садко», у речного порта, – сообщил парень. – Скажешь там, что тебе назначена встреча.

И, больше не произнеся ни единого слова, развернулся и направился куда-то в сторону.

Глеб не пытался его остановить. Все равно ничего дополнительно не скажет. Либо не велели, либо просто не знает. В банде, как и в армии – каждый солдат должен знать свой маневр. Тактика же и стратегия уже лежат на широких плечах с большими погонами. Ну, или украшенных синими воровскими звездами…

До речного порта Глеб прошелся пешком – благо недалеко. Шел не спеша, вид имея расслабленный и беззаботный, демонстративно обращая внимание на местные достопримечательности и попадавшихся навстречу симпатичных девчонок. Остановившись возле киоска, приобрел порцию мороженого. Пока рассчитывался с продавщицей, из-под локтя огляделся по сторонам. Но только тот, кто его вел от самого кинотеатра, чей взгляд он постоянно ощущал, вновь сумел остаться незамеченным. И приходилось признать, что работают ребятишки толково, профессионально…

У короткой лестницы в полуподвал, где и обосновалось кафе, топтался перекормленный мордоворот-вышибала. Точнее, Глеб поначалу и не знал вовсе, что этот переросток, топтавшийся у начала лестницы, именно вышибала, а понял это уже тогда, когда, пытаясь сделать шаг на ступени, наткнулся грудью на вытянутую в виде шлагбаума толстую длань.

– Туда нельзя! – важно заявил толстяк. И добавил многозначительно: – Спецобслуживание…

Кожухов не сомневался, что сделает его, что называется, одной левой. Тот даже и понять не успеет, что же с ним произошло… Вот только ни к чему это сейчас. И, смирив гордыню, отступил на шаг – неприятно ему было пусть даже и мимолетное прикосновение чужой руки. После чего, кивнув на дверь подвальчика, сказал негромко:

– Меня там ждут. Мне назначена встреча.

Вышибала недоверчиво смерил Глеба взглядом и, посторонившись, пробормотал:

– Ну, если так… Извините… – После чего широко и плавно, как в русских танцах, повел рукой в сторону двери: – Проходите.

Из всего этого спектакля Глеб уяснил себе только одно – это кафе не являлось резиденцией, своего рода штабом нужного ему человека. Арендовали на несколько часов именно для встречи с ним. Не стали светить его в привычных местах – там, где всенепременно окажутся чужие глаза и уши. Значит, он не ошибся в своих предположениях…

В небольшом уютном зале сидели две пары. Первая – сразу при входе, лицом к двери. Два мужика, рядышком. Перед ними, на столе, высокие стаканы и запотевшая бутылка минералки. Глаза – жесткие, колючие, требовательные. Не считали нужным скрывать, что работают. Оберегают тело того, кого в этом зале еще нет, но кто непременно появится в нужное время.

Вторая пара бодигардов обосновалась в дальнем углу. Сидели лицом друг к другу. Один контролировал зал и заднюю дверь, ведущую куда-то в темные глубины кафе, второй – барную стойку, за которой был еще один, дополнительный выход.

Глеба не пытались останавливать. Только проводили недовольными, угрюмыми взглядами. Глеб в ответ взглянул насмешливо: «Голубки… Вы бы еще обнялись принародно…» Может, мелькнуло что-то такое, прозрачное, в глазах Кожухова, потому что один из «голубчиков» вдруг густо покраснел и едва заметно отодвинулся от напарника.

Вполне довольный собой, Глеб устроился за столиком в самом центре зала. Откинулся на высокую спинку стула, руки положил на белоснежную скатерть… Взгляд – поверх голов второй «сладкой парочки».

Из подсобки, из-за тяжелой портьеры – испуганные, расширенные глаза молоденького официанта. Немой вопрос – можно?.. Короткий и степенный кивок «державшего» зал бодигарда – можно. Обслужи, пацан, гостя. Позволено… Он здесь не просто так…

– Кушать будете? – официант, угодливо улыбаясь, склонился к Глебу. – Меню…

– Не надо! – небрежно отмахнулся Кожухов. – Чего-нибудь… – Он пошевелил пальцами возле плеча. – …Слегка перекусить. На твой вкус. Но побольше мяса…

– Одну минутку! – Официант, не разгибаясь, попятился к кухонному выходу.

…Тот, кого хотел видеть Глеб, появился ровно в назначенное время. Минута в минуту.

Кожухов, небрежно ковырявшийся в принесенном официантом блюде, сам момент торжественного выхода пропустил. Не появился глашатай, не закричал: «Народ к разврату готов!» Просто сгустилась атмосфера в зале заведения, в усиленном режиме завращали глазами бодигарды, завертели головами, зрительно имитируя приступ повышенной бдительности.

– Здравствуй, Глыба… – Глеб не услышал шагов – только голос, уже над самой головой.

Неторопливо отложив вилку, Кожухов поднял взгляд. Усмехнувшись, ответил:

– Здорово, Пастух…

2.

– Я буду откровенен с вами, Игорь Николаевич! – Доктор сразу же, избегая словоблудных прелюдий перешел к делу. – Предельно откровенен. Ну, по крайней мере, настолько, насколько это возможно в моем положении.

– Может, мы сначала пообедаем? – Игорь дал понять, что сотрудничество, о котором постоянно говорит Дрёмов, лично ему нисколько не интересно.

– Вы знаете, мне сейчас, честно говоря, кусок в горло не лезет… – отмахнулся авторитет. – Мыслишки, знаете ли, мыслишки…

Оперативник не стал задавать уточняющих вопросов. Если уж Доктор сказал «а», то скажет и «б». Сам скажет. Просто это теперь уже вопрос времени. Никакого партнерства на равных – криминальный лидер должен выступать в роли просителя. Учитывая то, что именно он первым решился на контакт с представителем правоохранительных органов, Игорь ему сейчас намного нужнее, чем он Игорю. Стало быть, Михайлову ни в коем случае нельзя отдавать психологического преимущества.

Оперативник не спеша отрезал кусочек сочной отбивной котлеты, обмакнул ее в соус, тщательно разжевал. Доктор внимательно наблюдал за ним, по скулам перекатывались желваки, глаза метали молнии, но… Ничем другим свое недовольство поведением собеседника авторитет не выражал. Не позволял себе такого. Значит, действительно, припекло почти всемогущего криминального лидера так, что дальше некуда. Вот и терпит. Хотя Игорь мог быть твердо уверен в том, что при случае – припомнит такое вот явное неуважение к собственной персоне. И постарается отыграться по полной программе, так, чтобы запомнилось надолго.

– А тут неплохо… – Михайлов рукой с вилкой, на зубцах которой был нанизан очередной кусок, повел вокруг. – Приятное местечко. И кухня – на уровне…

Возможно, ему лишь показалось, что авторитет чуть слышно скрипнул зубами. Даже наверняка – показалось. Дрёмов держал себя в руках. Только глаза все темнели и темнели, постепенно теряя свой природный цвет.

– Ну, так что там у вас за проблемы, Михаил Константинович? – Игорь сделал вид, что только что, сию секунду, заметил сидящего напротив. – Излагайте…

И опять Игорь выбрал формулировку, в которой было заложено даже не пренебрежение к собеседнику – практически оскорбление. У людей уровня Доктора проблем не бывает. Просто потому, что не может быть. Так, мелкие «запутки»… Но Дрёмов и это проглотил. Только вздохнул долго и тяжело.

– Дело в том, что смерть этого человека…

– Вершинина, – со всей доступной ему любезностью подсказал Игорь.

– Да, Вершинина, – короткий выстрел-выброс ненависти во взгляде. – Так вот, его смерть – это атака на меня.

– Неужели? – изобразил удивление Игорь.

– Дело в том, что этот человек, как я уже вам говорил, работал со мной… – продолжал Доктор. – То есть мои люди, от моего имени гарантировали ему безопасность… – он выдержал многозначительную паузу и повторил: – Полную безопасность… Физическую и имущественную. Понимаете?..

Игорь кивнул – понял, дескать, не дурак. И особой нужды талдычить одно и то же по много раз нет.

– Так вот, лично я этот шаг… ну, убийство человека… расцениваю как наезд, – наконец-то сообщил Доктор. И опять замолчал. Каждое слово давалось ему с явным трудом. Видно, не привык он вот так говорить с человеком, которому от него ничего не нужно. Ни денег, ни информации, ни чего-то другого. А подавить, нажать одним только характером не получалось.

– Я все еще не могу понять, чем мы можем быть полезны друг другу, – пожал плечами Игорь. – Наезд – это, как я понимаю, какие-то ваши внутренние споры?.. Так сказать, производственные проблемы. В процессе разбора которых вам лично может грозить опасность?

– Ну, примерно так… – вздохнул Доктор.

– Тогда тем более не понимаю, – развел руками оперативник. – Вам нужно не ко мне, а в СОБР или в ОПОН обращаться. На делах такого рода специализируются именно они.

– Это еще зачем?! – Дрёмов даже отшатнулся, так на него подействовало сказанное Игорем. Оно, собственно, и понятно. Подразделения, названные опером, особой популярностью среди братвы не пользовались – скорее, наоборот…

– Ну, они обеспечат вам охрану…

– Да не охрана мне нужна! – Авторитет чуть повысил голос – он был уже на грани срыва. Но тут же взял себя в руки и повторил чуть тише: – Не охрана…

– Тогда что же?

– Игорь Николаевич, я навел о вас справки, – продолжал Доктор. – Вас считают очень сильным оперативником. Цепким…

– И какое отношение это имеет к делу?

– Мне нужно знать, действительно ли это наезд. И – чей именно…

– А вы не догадываетесь?

– Дело в том, что возможны несколько кандидатур. Как минимум три… Всем трем в равной степени хотелось бы завладеть кое-чем из того, что имею я и с чем был связан покойник. Все в разное время обращались ко мне с предложением уступить эту тему… Разумеется, за определенную компенсацию.

– И всем трем было отказано? – продолжил Игорь.

– Да, – подтвердил Доктор.

– Я все еще не понимаю, чем я могу быть вам полезен, – холодным светским тоном произнес Михайлов. – Мне всегда казалось, что люди вашего склада могут решать такие вопросы сами, без привлечения каких-то дополнительных сил.

– Могут, – спокойно согласился Доктор. – И я могу. Только вот дело в том, что сейчас в нашем обществе установилось некое равновесие. Город поделен, люди контролируют свою территорию, следят, чтобы «дикие» и «махновцы» знали свое место… Все довольны. И если я нарушу это равновесие без серьезных доказов… Меня снимут с пробега. В одиночку против всего города я не выстою. Но и не ответить я не могу…

– И вы с моей помощью рассчитываете получить эти самые ваши доказы?.. – уточнил Игорь. Доктор в ответ утвердительно кивнул. – А почему вы решили, что я вам буду помогать?

– Война – это кровь, это трупы… – просто объяснил авторитет. – Как я понимаю, плодить трупы – не в ваших интересах. Кроме того, в любой войне в первую очередь страдают самые незащищенные. Мирное, так сказать, население…

– Приступ человеколюбия? – не без ехидства усмехнулся Игорь. – Вы меня растрогали, Михаил Константинович!

И тут Доктора как будто прорвало. Он заговорил быстро, эмоционально, горячо:

– Вот только не надо считать нас людоедами какими-то! Нам это тоже на фиг не надо! Любая война – в первую очередь потери. Не только людские, но и финансовые. Кроме того, война – это беспредел! Иначе нельзя! Не получается! А беспредел может значить только одно – мы все не на своем месте. Значит, найдутся те, кто решит нас подвинуть. Это – новый виток войны, новый передел! Вы девяностые помните?

– Смутно…

– А вот я тогда хлебнул! Вся шкура в шрамах…

– Вы хотите, чтобы я вас пожалел? – осведомился Игорь.

Как ни странно, но ирония мгновенно привела авторитета в чувство.

– Нет, – буркнул он, отвернувшись. – Я хочу, чтобы вы нашли убийцу. То, что я о вас знаю, позволяет сделать вывод – вы не будете искать «крайнего», как это могут сделать некоторые ваши коллеги. Вы будете искать настоящего убийцу…

– А когда найду, отдать его вам? – Этот странный разговор Игоря даже развлекал немного.

– Зачем? – удивился Доктор. – Поступайте в соответствии с законом. Мне важно знать, что тот, кого вы поймаете, действительно тот самый человек! А задать ему пару вопросов смогут и в СИЗО, и в колонии. Не только задать, но и получить на них предельно откровенные ответы. Уж на это моего влияния хватит…

– А почему бы вам, такому влиятельному боссу, не провести собственное расследование?

Доктор помолчал, потом, отвернувшись, пробормотал:

– В том-то и дело, что провели уже…

– И что? – Игорю пришлось немного подтолкнуть замолчавшего авторитета.

– Это сделали не наши, – угрюмо и как-то даже смущенно – хотя такое вот слово никоим образом к нему не подходило – сообщил тот. – Может, залетные, может, гастролеры… Но только прямой связи этого убийства с моими местными конкурентами не найдено. Поэтому у меня вся надежда только на вас, Игорь Николаевич. И на вашего приятеля Лунева. Так что говорите прямо, чем я могу помочь…

3.

Под влиянием американского крутого детектива у русского обывателя сложился такой образ частного сыщика: высокий молодой крепыш с немного презрительным взглядом, постоянно жующий резинку, бьющий всех встречных в лицо и потягивающий в коротких промежутках между драчками виски. Ему нет нужды прикладывать какие-то усилия к добыче информации во время расследования – она сама собой падает в его руки. Ну, или – в самом крайнем случае – он платит за нее. Баксов пять или десять, не больше.

Частный детектив Хромов был невысок и худощав, слегка сутуловат. Не отличался большой физической силой и умением сражаться врукопашную, а жевательную резинку терпеть не мог – зубные протезы прилипали… Таким образом, все, что объединяло его с американскими детективами, так это одна, но, как сказал поэт, пламенная страсть. К спиртному.

Зато в отличие от тех же американцев он прекрасно знал некоторые национальные особенности России. В стране, где чуть ли не каждый второй по разным причинам побывал под катком «сурового, но справедливого» закона, надеяться на получение информации на добровольных началах или за несколько паршивых долларов было, по меньшей мере, глупо. Скорее, попытки добыть интересующие частного детектива сведения у простых российских граждан могли привести лишь к оказанию физического воздействия на личность чрезмерно любопытствующего индивидуума. У советских – собственная гордость, как была, так и осталась. И «стукачей» в нашей стране не любят… Один из самых распространенных контрвопросов: «С какой целью интересуешься?..» Так что Хромов не пытался обходить соседей и сослуживцев объекта разработки, прикрыв лицо темными очками и низко надвинутой шляпой. Метод, используемый им, был и проще, и надежнее…

Для начала бывший подполковник зашел в магазин и приобрел одну бутылку водки емкостью в литр. После чего, надежно укрыв спиртное в портфеле, вошел в здание УВД области. Предъявив постовому на входе пенсионное удостоверение, поднялся на второй этаж здания, к кабинетам уголовного розыска.

– Ба, кого я вижу! – то ли делано, то ли искренне обрадовался старый приятель, ныне – начальник одного из отделов УУР. – Каким ветром?

– Попутным… – То, что бывший сослуживец с порога не стал ссылаться на дела и собираться на какое-нибудь очередное или внеочередное совещание, уже само по себе было хорошим знаком. Поэтому Хромов прошел в кабинет и, пожав приятелю руку, присел к столу.

…Через несколько минут «высокие договаривающиеся стороны» пришли к консенсусу. Водка перекочевала из портфеля частного детектива в сейф полицейского, а тот, в свою очередь, включил компьютер. Еще через несколько минут на руках у Хромова была распечатка, в которой крайне подробно были расписаны сведения, которыми располагал уголовный розыск в отношении объекта разработки частного детектива.

Поблагодарив старого приятеля и пожелав ему всех благ, Хромов покинул кабинет. Остановившись в коридоре, быстро пролистнул распечатку. Глаз зацепился за одну из строк: «частный предприниматель». Ага. Улыбнувшись, частный детектив вышел на улицу.

В течение того же дня состоялось еще два похода, аналогичных первому: в управление ОБЭП и в налоговую инспекцию. Там тоже нашлись старые, проверенные знакомые. Разве что чуть-чуть изменились презенты: в ОБЭП – коньяк, в налоговую – коробку дорогих конфет…

Так что уже после обеда частный детектив вернулся в свой офис. Разложив перед собой на столе распечатки электронных документов, начал составлять отчет о проделанной работе. А чего мудрить-то? Все необходимые сведения были получены. Ну, разве что о размере и фасоне нижнего белья, как говорил заказчик, в этих распечатках не было сказано ни слова. Ну, да это, скорее всего, так. Фигура речи…

Отчет получался солидным – в несколько страниц. Присутствовали некоторые детали, которые можно было добыть только кропотливым трудом. Ну, а там, где молчали распечатки, в дело шла фантазия. Конечно же, не прямое и грубое вранье! Хромов достаточно пожил на этом свете и повидал, чтобы по недосказанности и недомолвкам вычислить, просчитать истину. «Лепить горбатого» не было нужды…

Еще раз перечитав уже готовый отчет, Хромов остался доволен собой. Все крайне серьезно, убедительно, связно… И попробуй докажи, что он не прибегал к методам, не совсем законным! Точнее, совсем незаконным, но любимым несведущими обывателями – использованию в работе частного детектива специальных технических средств. По закону это запрещено. И даже правоохранители могут прибегнуть к электронике только с санкции суда. Так что, если под этот отчет нагнать клиенту всякой пурги, сдобрить ее многозначительными намеками… Счет за услуги можно будет выставить запредельный!

«Есть еще порох в пороховницах!» – не без гордости подумал бывший подполковник.

Неизвестен был лишь распорядок дня объекта. И, к сожалению, здесь старые приятели помочь уже ничем не могли. Оставалось одно – вспомнить навыки ведения наружного наблюдения. Хромов прикинул – если два будних дня и два выходных… Вполне достаточно для того, чтобы вывести систему перемещений объекта разработки по городу. Значит, все нормально. К оговоренному сроку он успевал полностью…

4.

Телефонный звонок оторвал Андрея Лунева от размышлений.

– Да! – ответил он, снимая трубку.

– Андрей Владимирович, это постовой с вахты… – послышался немного хрипловатый голос. – Тут к вам какой-то мужчина просится… Говорит, что вы его ждете.

– По какому делу? – поинтересовался Андрей.

Невнятное бормотание на той стороне телефонной линии, после чего постовой сообщил:

– По делу об убийстве Вершинина.

– Пусть пройдет! – решил Андрей.

Он был как минимум заинтригован. О том, что «горелый» труп принадлежит некоему Вершинину, он сам узнал только вчера днем. Связанные с опознанием формальности еще не были завершены, официально убитый пока еще оставался неизвестным. То есть кого-то вызывать по этому делу Лунев просто не мог! И тем не менее такой человек нашелся… Разумеется, следователю очень хотелось на него взглянуть.

Прошло минут пять – примерно столько, сколько и необходимо времени для того, чтобы подняться с первого этажа здания областной прокуратуры на пятый. А потом в дверь даже не постучали – тихонечко, как прогрызающая норку мышь, поскреблись.

– Войдите! – громко крикнул Андрей.

Дверь кабинета чуть приоткрылась, в образовавшуюся щель, вытягивая шею, просунулась чья-то голова.

– Здравствуйте, Андрей Владимирович! – пришелец радостно улыбался, словно внезапно встретил лучшего друга. Однако Андрей был полностью уверен – он этого человека видел впервые в жизни.

– Здравствуйте! – ответил на приветствие следователь и предложил: – Проходите!

– Огромное спасибо! – поблагодарила «живая голова», после чего визитер протиснулся в кабинет целиком.

– Присаживайтесь, – Андрей указал на один из стульев. И пока нежданный гость устраивался, внимательно его разглядывал.

Лет тридцать пять, среднего роста, сложение такое… Когда-то, видимо, был крепок. Сейчас же, в большей степени, склонен к полноте. Вон, брюшко нависает над поясом джинсов. Лицо… Да обычное русское лицо! Правда, загорелое и обветренное, что не свойственно жителям Красногорска весной. Взгляд одновременно хитроватый – явно продувной малый! – и в то же время в нем была заметна какая-то собачья преданность, готовность… А бог его знает, к чему. Может, к труду и обороне. А может, совсем наоборот…

– Так что вы хотели? – поинтересовался Лунев после того, как его гость обосновался на стуле.

– Я пришел дать показания по делу об убийстве Анатолия Вершинина, – сообщил визитер.

– Простите, а откуда вам известно, что Вершинин убит? – все-таки не выдержал Андрей.

– Слухами земля полнится, – глядя все с той же преданностью, ответил гость.

– Ага, – призадумался Лунев. – Слухами, значит, полнится… А если я сейчас вызову конвойного и попрошу его определить вас в камеру как одного из подозреваемых по этому делу?

– Андрей Владимирович! – развел странный посетитель руками. – Ну, за что же в камеру?! Я, как коллега покойного и законопослушный гражданин, пришел дать вам показания…

– Значит, коллега? – Андрею становилось все интереснее и интереснее. – Единственный?

– Нет, – глядя прямо в глаза, ответил свидетель-доброволец. – Нас много. Кстати, позвольте вам передать!

С этими словами он выложил на стол следователя два листа бумаги, скрепленные между собой при помощи степлера.

– Что это? – спросил Лунев.

– Списочек, – ответил свидетель. И добавил: – Коллег покойного и тех, кто может располагать какой-то информацией по делу.

Андрей пролистнул этот списочек. Двадцать семь человек… Все, как положено: фамилия, имя отчество, дата рождения, адрес места жительства… И справа, у самого обреза – даты и время.

– А это?.. – Лунев ткнул пальцем в непонятные ему цифры.

– А вот это, Андрей Владимирович, вы посмотрите повнимательнее! – перегнулся посетитель через стол. – Это – даты и время, когда свидетели должны прийти к вам для дачи показаний.

Откинувшись на спинку стула, Андрей не смог сдержать улыбки – такое в его практике было впервые.

– А если я не смогу в этот день и в это время? – ткнул он пальцем в первую же попавшуюся строку.

Посетитель отреагировал моментально:

– Назначьте любое другое, по вашему усмотрению.

– И придет? – прищурился следователь.

– Бегом прибежит! – уверенно подтвердил свидетель.

– А чем, простите, занимался ваш, как вы выразились, коллега? – спросил Лунев.

Впервые за все время этого странного разговора визитер проявил признаки смущения.

– Мы… – не совсем уверенно начал он. – Понимаете ли… Ну… В общем, мы работаем на улице Розы Птицыной. Валютой торгуем…

– Не понял… – теперь уже растерялся следователь. – И вы так вот об этом говорите?!

– Дело в том… – по губам посетителя пробежала немного грустная улыбка, – что к нам ко всем обратился с просьбой один человек…

– И вы не смогли ему отказать? – продолжал удивляться Андрей.

– Поверьте, Андрей Владимирович, таким людям не отказывают… – Визитер опустил голову. – Поэтому мы готовы дать самые полные и правдивые показания, ответить на все вопросы, которые вы сочтете нужным задать… Решите, что это нужно для пользы дела, – будем голыми стоять под вашим окном.

Некоторое время сидели молча. Потом Андрей полез в стол, достал из ящика бланк протокола допроса свидетеля:

– Приступим?

– Как скажете! – энергично мотнул головой, соглашаясь, «доброволец».

Глава 9.

1.

Пока официант суетливо накрывал стол, бывшие солагерники перебрасывались ничего не значащими фразами. А по большей части изучали друг друга в этой, отличной от прошлой, жизни. Это там, в условиях изоляции, все на виду. Как ни прячься, но истинная сущность человека будет рано или поздно открыта. А здесь… Трудно сказать, кто скрывается под личиной добропорядочного чиновника или бизнесмена.

Кстати, Пастух – а в нынешней своей ипостаси Аркадий Андреевич Пастухов – внешне не имел ничего общего с авторитетным «смотрящим» за зоной строгого режима. Хотя и на бизнесмена с чиновником тоже не тянул. В представлении Глеба, его собеседник в большей степени походил на цыганского барона. То же стремление к показной и безвкусной роскоши.

Остроносые лакированные туфли – явно не из дешевых. Не подделка, а настоящая Италия или Франция. Темный дорогой костюм, явно «от кутюр»… Но рукава пиджака поддернуты высоко к локтям. Черная – «воровского» цвета! – шелковая рубаха. Первые три пуговицы расстегнуты, и на всеобщее обозрение выставлены массивная золотая цепь с тяжелым даже на вид крестом. Ну и в порядке приложения – парочка синих крестов на маковках татуированных куполов. Кстати, кисти рук тоже были украшены многочисленными «партаками». Татуировки – немые свидетели «этапов большого пути» – диссонировали с прикидом, резали глаз. Однако вряд ли кто-нибудь осмелился бы усмехнуться снисходительно или просто презрительно скривиться, глядя на этого человека. Бледное худощавое лицо, холодный и внимательный взгляд хищника… В целом – и Глеб не мог этого не признать – облик бывшего «положенца» нес с собой угрозу.

– Ну, что?.. – начал Пастух после того, как официант закончил работу и неслышно удалился в недра подсобного помещения. – Со свиданьицем?

С этими словами авторитет на правах хозяина щедро, от души плеснул в бокал Глеба коньяка. Кожухов с тщательно скрываемым интересом ожидал – а что же будет пить сам Пастух? И тот его не разочаровал. Не проявляя жадности к более крепким напиткам, авторитет налил себе бокал красного сухого вина.

Интерес Глеба был далеко не праздным. Он прекрасно знал, что частенько человек, ходивший на зоне в авторитетах, на свободе превращался в обычного, ничем не примечательного, крепко пьющего бомжеватого вида мужичка, никуда не лезущего и не обладающего каким-либо влиянием вне круга таких же, как и сам, выпивох. Пастух же явно не потерялся в вольной жизни, был при деньгах и при власти. Вон, одни только угрюмые мордовороты-«телки» чего стоят! Понты, конечно же, дороже денег… Но! Для того, чтобы набить себе цену, «прогнать кино», достаточно… Ну, одного. Ну, двух. Но четыре… Такое может себе позволить только человек, реально всерьез озабоченный собственной безопасностью. Значит, Глеб не ошибся в выборе…

Потом выпили еще. «За братву, в неволе томящуюся…» Кстати, Глеб обратил внимание и на то, что бывший «положенец», для которого зона, по идее, дом родной, эти самые родные стены вспоминал без особой охоты. И не стыдился как бы… Но и не кичился особо. Был такой эпизод в жизни – и прошел. Так что незапланированный визит солагерника особого восторга у него не вызвал.

Поэтому после нескольких минут неспешного разговора ни о чем – о погоде, о здоровье, о птичках, в конце концов – авторитет перешел к делу.

– Так каким ветром тебя в наши края закинуло, Глыба? – поинтересовался он, опустив глаза к тарелке.

– Мне работа нужна, Аркадий, – прямо ответил Кожухов.

– Работа? – усмехнулся Пастух. – Так я – не начальник отдела кадров металлургического комбината. Тут ты адресом ошибся.

– Аркадий, давай не будем вола крутить, – Глеб откинулся на спинку стула. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

– Ну-ну… – Пастух задумался. Размышлял он достаточно долго, изредка бросая в сторону Глеба короткие скользящие взгляды исподлобья. Потом спросил: – Так ты в наших местах осесть собираешься?..

– Нет, – откликнулся Глеб. – Просто нужны деньги после освобождения.

– Деньги всем нужны, – протянул Пастух. – Ты же бизнесом занимался…

И не спросил вроде… Но Глеб счел нужным объяснить:

– Пока сидел, баба оформила развод. Все мои бабки пригрела. Времена сейчас другие, для того, чтобы начать свое дело, нужны деньги. Стартовый капитал, как говорится. У меня денег нет, и взять мне их негде. Только заработать. Но – много и сразу.

– Ага, – Пастух теперь уже глядел прямо в глаза собеседника. – Губа, однако, не дура… Много и сразу… А что ты умеешь?

– А ты не знаешь? – вопросом на вопрос ответил Глеб.

Несколько секунд играли в гляделки. Потом Пастух сказал:

– Ножи здесь никому не нужны.

– Не о ножах речь, – небрежно отмахнулся Глеб.

– Значит, не о ножах, говоришь… – Авторитет опять задумался…

2.

Аркадий Пастухов мог бы гордиться собой. Несколько лет назад, оказав поддержку одинокому, не вступавшему в какие-то неформальные объединения заключенных зэку, он не ошибся в выборе.

Отбывая свой последний срок, Пастух прекрасно знал, что его возвращению на волю очень многие будут не рады. Нет, конечно же, он без особого труда займет свое, подобающее его уровню, место. Но его тут же захотят подвинуть. Ведь сладких мест не так уж и много. Намного меньше, чем желающих хорошо и безбедно жить.

Та малява с воли, в которой некие малоизвестные бандиты просили «наказать» арестанта, была, можно сказать, подарком. Больше того – знаком свыше.

Разумеется, судьба одного зэка «положенца» волновала мало. Можно было и пойти навстречу просителям. Конечно же, небескорыстно… И Пастух даже готов был это сделать. Но, «копнувшись» поглубже в биографии арестанта, мнение свое изменил. Человек, который способен хладнокровно расстрелять четверых вооруженных бандитов, чего-то стоит в этой жизни. А если учесть то, что потом он так же спокойно, без раздумий, пустил пулю в лоб своему деловому партнеру… И в последующем не мучился угрызениями совести, не обращался к богу и не сходил с ума… Это же – прирожденный киллер! Редкий специалист, который может в ближайшем будущем пригодиться в борьбе за собственное благополучие.

Дело в том, что не каждый браток, даже полностью «пробитый» и «отмороженный», способен расчетливо и хладнокровно убить подобного себе. В драке там, в порыве раздражения, злости – да запросто! А вот продуманно… Так, чтобы и полицаи на хвост не сели… И – что, собственно, намного страшнее – соратники убиенного не вычислили… Это в первую очередь зависит от психологической устойчивости исполнителя. А такой особенностью мало кто из «бычвы» может похвастать.

Вот и поддержал в свое время Пастух этого мужичка. Сделал своим должником. Имея немалый житейский опыт – да и опыт работы с людьми, что ни говори, преизрядный, – понимал: такие, как этот Глыба, долги отдают. Всегда.

Так что можно было бы радоваться – как раз сейчас Пастуху нужен был «стрелок». Так сложились обстоятельства. В этой стране криминал – так же, как и власть – давно уже является всего лишь одной из сфер бизнеса. Бизнес по-русски, который не дано понять цивилизованным европейцам и даже диковатым американцам. И здесь крайне высока конкуренция. Впрочем, это характерно для любой сферы, относительно легко приносящей сверхприбыли.

Пастуха, который до недавнего времени считал себя полноправным и единственным хозяином города, начали теснить. Нагло и дерзко, наплевав на авторитет, заработанный в долгих «командировках». Молодежь подросла…

Раньше, когда бандиты были просто бандитами и вели соответствующий статусу образ жизни, такого рода «вопросы» решались достаточно просто. Пуля в голову и – привет. Однако времена изменились. Организованная преступность превратилась в одну из тех многочисленных шестеренок, что вращают громоздкую государственную машину; стала неотъемлемой ее частью. И, сохраняя в какой-то степени свои собственные законы и традиции, была вынуждена принимать общие для всех государственных структур правила игры.

Сейчас Пастуху противостоял один из полутора десятков вице-губернаторов области. Молодой и жадный, спешащий схватить все, до чего могли дотянуться руки. По своему положению в обществе противники были примерно равны. И Пастух пытался сесть за стол переговоров, решить все миром. Вот только оппонент авторитета, ослепленный теми возможностями, что давала ему власть, четко и ясно дал понять – ему с бандюком, пусть даже очень авторитетным, разговаривать не о чем. Он – власть. За ним – государство с его аппаратом подавления; за ним – ОПОНы и СОБРы, суды и прокуратура, налоговики. Уж на самый крайний случай, армия. А за Пастухом – несколько сотен густо татуированных урок. И всё.

«Свободен!» – самоуверенно ответил вице-губернатор на предложение встретиться и обсудить с авторитетом сложившуюся проблему. Кстати, предложение было передано серьезными и уважаемыми в обществе людьми, на первый взгляд никакого отношения к криминалу не имеющими. Они же передали ответ. Дословно. После чего Пастух сделал для себя вывод – в этом мире есть место только для одного из них. Значит, «молодому перспективному политику» придется уйти в расцвете сил.

Вот тут и возникла проблема исполнителя вынесенного приговора. Никому из своих бойцов авторитет не доверял настолько, чтобы поручить такое тонкое дело. Насильственная смерть высокопоставленного чиновника – пусть он и курировал в областной администрации какие-то малозначащие вопросы – вызовет нешуточный ажиотаж среди правоохранителей. Землю будут носом рыть, чтобы найти того, кто осмелился поднять руку на представителя официальных властных структур. Кровавые девяностые, когда всем всё было «поровну», когда торопились набить карманы и не обращали внимания на «потерю бойца», теснее смыкая ряды в походе за светлым будущим для лучших представителей державы, остались в прошлом. Значит, рано или поздно на убийцу выйдут, отследят всю цепочку. И пусть лично Пастуху не смогут предъявить прямое участие, будут знать, кто стоит за этой смертью.

И тогда авторитет вообще рискует потерять все. Вернется на зону, в естественную для себя среду обитания. Натолкают в карманы наркоты, поднимут какие-нибудь древние, приостановленные за давностью лет, уголовные дела… Или просто внаглую «слепят» новое. Чиновничество России неприкасаемо – так же, как и воры в законе.

Разумеется, можно пригласить кого-нибудь со стороны. Связаться с кем-нибудь из старых корешей в другом регионе, попросить направить стрелка… Но кто может гарантировать, что тот же самый друган не сдаст в ближайшем будущем коллегу Пастуха, купив лично себе какие-нибудь выгоды и поблажки? А никто! Криминальное братство на самом деле – редкостная помойка. И мало кто пробивался в верха преступной иерархии, не идя на компромисс с властью.

Так что Глыба появился вовремя. Даже, как отметил про себя Пастух, слишком вовремя. В нужное время и в нужном месте. Очень похоже на провокацию органов. Поэтому первым желанием авторитета было просто послать солагерника по всем хорошо известному адресу. Лесом, боком и с прискоком.

Однако он удержался. Буквально в самый последний момент. Слишком уж удобен был такой исполнитель. Не местный, не имеющий здесь каких-то связей, утративший семью и родственников. Такой исполнит приговор – и исчезнет. И никто искать не будет. Стало быть, не стоит рубить сплеча. Осмотреться, пробить, просчитать варианты…

3.

– Значит, так, – наконец-то авторитет принял какое-то решение. – У тебя с баблом как?..

– Нормально, – ответил Кожухов. – На первое время есть.

– Запиши номер телефона… – Этот номер, как и предыдущий, был всего лишь связным, промежуточным. – Определись с жильем, сними квартиру и сообщи адрес. В гостиницу не суйся… Сотовый-то есть?

Глеб молча кивнул.

– Купи местную «симку» и позвони с этого номера, – продолжал инструктаж Пастух. – Отдохни, расслабься. Денег тебе привезут. Ну, а я пока посмотрю, чем могу помочь насчет работы… Понял?

– Понял, – послушно кивнул Глеб.

Пастух встал с места. Руки на прощание не протянул – только бросил на собеседника еще один, долгий и какой-то задумчивый взгляд.

– Ну… – начал он. Замолчал.

Глебу сейчас казалось, что он слышит мысли старого знакомого: «А может, ну его?.. Дать пацанам команду, пусть «валят» на выходе – и нет проблем?» Конечно, Кожухов не собирался так просто расставаться с жизнью. И при планировании этой встречи такой поворот развития событий был им учтен. Но… Не хотелось бы. Ни к чему это сейчас.

«Ну, давай же, давай! Решай! – мысленно уговаривал Кожухов Пастуха. – Не сдам я тебя, не сдам! Гадом буду!».

– Ладно, – казалось, авторитет услышал эту почти что клятву. – Делай, как договорились.

С этими словами он развернулся и направился в ту сторону, откуда пришел. Глеб вдруг понял, что те несколько секунд, в которые Пастух решал, жить ему или не жить, он не дышал. Жадно втянув воздух сквозь плотно сжатые зубы, откинулся на спинку стула. Протянул руку, взял изящную коньячную бутылку. Щедро, от души плеснул жидкого янтаря в бокал. Медленно, с удовольствием, выпил. Хорошо!

Он не стал скрывать довольной улыбки. Все складывалось так, как он хотел. Как планировал. Пока что капризная изменщица Фортуна оставалась с ним…

4.

– …Вообще-то здесь очередь…

Игорь оглянулся на голос. У окна, напротив двери кабинета Лунева, стояли двое. Обоим – за тридцать, одеты довольно просто, хотя… Такая вот простота стоит приличных – по меркам среднестатистического российского обывателя – денег. Не бедствуют ребята, это точно. Правда, физиономии такие… Грустные. Впрочем, как раз это объяснимо – встреча с представителями следственных органов в нашей любимой стране почему-то никого не радует.

– Вы что-то сказали? – ледяным тоном осведомился оперативник, сверху вниз глядя на эту парочку. – Я не расслышал…

«Очередь» переглянулась. Потом один из двоих, отличавшийся от приятеля некоторой небритостью, негромко произнес:

– Извини, командир, попутали маленько… Все нормально.

– Ну-ну… – Игорь, бросив еще один взгляд в сторону ожидавших, шагнул к двери кабинета Лунева.

Судя по всему, допрос только что закончился – сидящий перед столом следователя мужчина внимательно читал протокол допроса. Кстати, этот «клиент» был чем-то внешне похож на оставшихся в коридоре. Вроде бы и ростом пониже, и годами постарше, и комплекция… Вон, брюшко аккуратным таким горбиком вперед торчит. Однако несмотря на эти различия – похож. Не так, как могут быть похожи кровные братья, но так, как могут быть схожи члены одной большой семьи.

– Доброе утро, Андрей Владимирович! – приветствовал Михайлов однокашника.

– Доброе, доброе, Игорь Николаевич! – откликнулся Лунев, приподнимаясь на стуле и протягивая вошедшему руку. Оперативник отметил, что вид у следователя крайне довольный. Даже, наверное, можно было сказать: более чем просто довольный. Скорее, возбужденный.

Но только задавать вопросы при постороннем Игорь не стал. Ни к чему. Чинненько присел на стул у стеночки, подобрал ноги под себя и стал ждать окончания допроса.

Допрашиваемый, кстати, как раз закончил чтение протокола. Аккуратно сложил листы, осторожно, почти нежно, уложил на край стола… Смахнул выступившие на лбу капли пота.

«А ведь в кабинете не так уж и жарко…» – как-то отстраненно подумал Игорь, обратив внимание на этот жест. Стало быть, волнуется «клиент», нервничает. Вроде как Родину продает по сходной цене. И не хочется, и страшно, но… Деньги край как нужны.

– Все верно? – гладко выбритый подбородок Лунева чуть качнулся в сторону лежащего между ним и допрашиваемым протокола.

– Да, – глухо каркнул… свидетель?.. обвиняемый?.. Этого Михайлов пока что не знал. Но не сомневался – если будет нужно, Андрей поставит его в известность.

– Тогда… Вот здесь, – перегнувшись через стол, Лунев ткнул длинным, «музыкальным» пальцем в последний лист: – С моих слов записано правильно… Мной прочитано… И подпись. На каждой странице.

Еще раз смахнув пот, допрашиваемый подвинулся чуть ближе к столу. Как и было сказано, вывел витиеватую «министерскую» роспись на каждой странице протокола, после чего спросил у Лунева:

– Я могу идти?

– Минутку… – Андрей добыл из недр своего стола четвертушку бумажного листа, что-то написал и расписался. Передавая бумажку посетителю, объяснил: – Пропуск. Отдадите постовому на первом этаже. И тем, в коридоре, скажите – пусть пока подождут. Я приглашу…

Торопливо кивнув – дескать, все понял, – посетитель покинул кабинет.

– Вот так вот, коллега! – Лунев не скрывал своего удовлетворения. – Интересные дела у нас, однако, творятся!

– Вы это о чем, коллега? – изобразил заинтересованность Игорь, хотя уже догадывался, что стало причиной настроения следователя.

– Знаешь, по делу нашего горелого друга Вершинина прорыв! – Андрей возбужденно прихлопнул ладонью по столу.

– И в чем это выражается?..

– Масса свидетельских показаний! – с видом триумфатора заявил следователь. – Причем никого не приходится искать и вызывать – приходят сами. В очереди на допрос стоят! И ты даже не представляешь, какие показания они дают! М-м-м…

Закатив глаза, Лунев покачал головой и состроил такую мину… Вроде как попробовал что-то невообразимо вкусное.

– Какие? – стараясь сохранить равнодушное выражение лица, спросил Игорь.

– Подробные, полные, достоверные! Информации, которая нуждается в проверке и отработке, – море! – Неожиданно Лунев нахмурился и, подозрительно уставившись в глаза оперативника, спросил: – Кстати, коллега, вам… Разумеется, совершенно случайно! Так вот, вам не известна причина такой необъяснимой вспышки гражданской сознательности среди представителей не самой законопослушной части нашего общества?..

– Понятия не имею. – Для большей убедительности Игорь скорчил глупейшую физиономию, помотал головой и пожал плечами. И, подумав, добавил: – Удивительные вещи вы рассказываете, коллега!

– Вот как? – недоверчиво уточнил Лунев. Интуитивно он все же чувствовал, что не так все просто в этой истории и что без участия «коллеги» Михайлова здесь не обошлось.

– А что за информация? – с самым простодушным видом поинтересовался оперативник. В большей степени для того, чтобы уйти в сторону от скользкой темы. Нет, Андрею он доверял полностью и безоговорочно! Просто о сделке с Доктором следователю пока что знать было рано.

Расчет оказался верен – Лунев сразу же забыл обо всех своих подозрениях, полез в стол, вытащил оттуда на свет божий упитанную пачку бумаг.

– Короче, так! – увлеченно начал он. – Первое. Вершинин уехал с человеком, который предъявил удостоверение сотрудника полиции и представился работником областного ОБЭП Ляховым. Я проверил – есть такой товарищ. Майор, начальник отделения. Надо бы его посмотреть…

– Погоди-ка… – Подсев поближе к столу, Игорь взял чистый бумажный лист из стопки, вынул из кармана ручку. На бумаге легла первая строка: «Ляхов. Областной ОБЭП». – Дальше.

– Есть человек, который был должен Вершинину деньги, – продолжил Лунев. – Сумма – далеко не детская. И должен уже не первый месяц. То есть…

– …прослеживается прямая заинтересованность должника в том, чтобы кредитор немного «зажмурился», – подхватил Игорь. Действительно, в последнее время такой способ «расчета» с долгами стал весьма и весьма популярен в красногорских деловых кругах. Кризис у нас, знаете ли…

– Вот-вот! – назидательно поднял вверх палец Лунев. – Записывайте данные недобросовестного должника, коллега!

На лист легла еще одна строка…

– Кроме того, – продолжал Лунев, – у покойного осталась дочь. Ребенок официально им признан не был. Больше того – возникла, так сказать, конфликтная ситуация. Несчастная мать даже замуж не просилась – надеялась хотя бы на материальную помощь. Тем более что покойный мог себе такое позволить. Но… Жаба его задавила. Жлоб-с.

– Слабая женщина, с ребенком на руках… Да еще и без приличных средств, без надежды на наследство… – позволил себе выразить сомнение Игорь. – Что-то тут не вяжется, коллега.

– Я с вами полностью согласен, коллега, – кивнул Лунев. – Но, по показаниям свидетелей, у дамы имеется братик. Раза два или три судимый, «отмороженный» на всю голову. Однажды он даже появился на пятаке валютчиков – пытался разобраться с коварным соблазнителем. Разумеется, ничего не получилось – эти ребята друг другу помогают… И, будучи немного побитым, покидая место «работы» Вершинина, «разборщик» во всеуслышание пообещал в обозримом будущем оторвать ему не только некоторые выступающие части тела, непосредственно использовавшиеся, так сказать, в процессе соблазнения, но и голову.

– Данные! – Игорь опять потянулся к своему листу. Такой информацией не бросаются. Такая информация дорогого стоит.

– Записывайте, коллега. – Лунев опять закопался в свои протоколы, выискивая нужный. – …Вот, собственно, и все, – через несколько секунд сказал он, откладывая протоколы в сторону. Подумал секунду и поправил сам себя: – Пока – все. Но только вот эту информацию необходимо отработать как можно скорее.

– Будет сделано! – Игорь встал с места. – Не будем тянуть – пойду я тогда…

– Идите, коллега, – величественно повел рукой Лунев. – И держите меня в курсе событий. Если возникнет необходимость в задержании… Ну, вы понимаете!

– Понимаю, коллега, – коротко кивнул Игорь, уже направляясь к двери.

– И это!.. – крикнул вслед следователь. – Скажи там, пусть следующий заходит.

Игорь открыл дверь, но вот только сказать ожидающим у окна мужчинам ничего не успел – его догнала следующая фраза Лунева:

– И еще… Мне же ответ пришел. Ну, по тому клиенту, которым ты интересовался…

Прикрыв дверь, Михайлов вернулся к столу.

– Это по какому еще клиенту? – спросил он.

– А по этому… – Лунев опять нырнул в свой стол, близоруко прищурился, заглядывая в очередной бумажный лист. – По Барикеле…

Игорь, пристально глядя на следователя, устроился на недавно освобожденном им стуле.

– А вот с этого места, коллега, пожалуйста, поподробнее…

5.

– Извините, девушка, на имя Олега Дубова какая-нибудь корреспонденция имеется? – склонился к окошку почтового отделения Барикела. И, умильно улыбнувшись, уточнил: – До востребования.

– Паспорт давайте, – усталая «девушка», которой было уже далеко за тридцать, не глядя на клиента, протянула руку…

Когда через несколько минут Барикела покинул здание центрального почтамта, в его руках был небольшой плоский пакет. Обычный пластиковый, украшенный символикой МПС, размерами формата А-4. Правда, вскрывать этот пакет угонщик не спешил.

– Где этот?.. – недовольно поинтересовался он у терпеливо ожидавшего его возвращения Лемеха.

– Отошел, – тот мотнул головой куда-то в сторону. – Сказал, попить…

Барикела вполголоса выругался – третий член команды изрядно достал их за время дороги. Только и смотри, чтобы чего-нибудь не накосячил. И вот сейчас начинается… Теперь жди его, стой тут, отсвечивай…

Санила появился минут через десять. При этом вид имел весьма довольный. Даже, можно сказать, радостный.

– Где тебя носит?! – недовольно прошипел Барикела.

– Да так… – отмахнулся здоровяк.

– Ладно, пошли отсюда! – И вся троица дружно направилась в сторону от главпочтамта.

…Пакет Барикела вскрыл только после того, как они заняли дальнюю лавочку в каком-то сквере. Подальше от нескромных глаз.

В пакете – ничего такого особенного. Только яркая прямоугольная коробка – пакет подключения одного из операторов сотовой связи. Барикела извлек из пакета sim-карту, вставил ее в свой телефонный аппарат, набрал код… Несколько секунд – и «мобила» издала пронзительную трель, свидетельствующую о том, что пришло новое sms-сообщение.

Ничего особенного – только телефонный номер мобильной связи. Одиннадцать цифр…

Угонщик выбрал в меню пункт «ответить» и отправил сообщение без текста. После чего положил аппарат на лавочку рядом с собой и, откинувшись на спинку, приготовился ждать. Взгляд его упал на стоящего напротив Санилу. Тот увлеченно копался в солидном бумажнике, перебирая визитные карточки и кредитки.

– Это что?! – Барикела отказывался верить собственным глазам.

– Ты о чем?.. – уточнил здоровяк, не прерывая своего занятия.

– «Лопатник»… Откуда?!

– А-а-а… Этот? «Щипнул» тут у одного лоха… – Санила выглядел крайне довольным собой. – Прикинь, хавальник раззявил, стоит, ворон считает. А «лопатник» почти наполовину из кармана торчит!..

– Ты!.. – Барикела, не в силах совладать с охватившим его гневом, соскочил с лавки. – Тебе чего, на жизнь не хватает?! Ур-род! Глыба как говорил?!..

– Ну, ты, это!.. – насупился Санила. – С уродами-то – полегче! А то, знаешь…

Сжимая кулаки, Барикела шагнул вперед. Он был почти на голову ниже своего оппонента, уже в плечах… Но кто сказал, что в таких делах решающим фактором является только голая «физика»? Сила и здоровье ничего не значат без характера. А характер угонщика был закален несколькими сроками в тех местах, где человек человеку – волк. Где нельзя никому верить, нельзя просить и нельзя бояться. Ничего и никого. Иначе не выжить.

Санила тоже побывал в местах не столь отдаленных. И тоже не один раз… Но и сидеть можно по-разному. Здоровяк на зоне никогда не был в авторитете, и к «отрицалову» не примыкал. Не особо удачливый карманник медленно плыл по течению своих не столь уж и больших сроков, стараясь не вступать в конфликты ни с кем – ни с «чернотой», ни с администрацией. Так что по части «духовитости» он значительно уступал угонщику. И нет ничего удивительного в том, что под напором того здоровяк стушевался, смутился и даже отступил на шаг.

– Подумаешь… – неуверенно пробурчал он, стараясь сохранить лицо. – Глыба что, авторитет какой? Я – сам по себе…

Конечно, сказанное Санилой в немалой степени соответствовало действительности. Глыба не был признанным уголовным авторитетом, и его указания не были обязательны к исполнению членами банды. Но только Барикела придерживался на этот счет другого мнения.

Дело в том, что криминальную вольницу может держать в узде только умный, дерзкий, волевой и сильный духом лидер, жесткий до жестокости. Именно такого лидера, всегда знающего, что и как делать, уверенно ведущего за собой соратников, в любой момент готового к действию, видел Барикела в Глыбе. Угонщик не знал конечной цели поездки… Но он к этому и не стремился – верил лидеру.

Кроме того, легкость, с которой карманник взял свою добычу, могла быть обычной полицейской провокацией. И взяли бы голубчика под белы рученьки, и отволокли бы на «кичу»… И Барикела не сомневался – уже к вечеру этот мешок мяса пел бы, как соловей. Причем не только о своих грехах…

– И вообще… – попытался что-то еще сказать карманник, но не успел: – О-хр-р-р!..

Небольшой, но сухой и потому жесткий кулак Барикелы резко воткнулся в правое подреберье здоровяка. Тот, выпучив глаза и пытаясь широко открытым ртом поймать хоть глоток воздуха, начал медленно опускаться на заплеванную землю перед лавкой. Но не успел – угонщик, придержав его за голову, коротко ткнул в лицо коленом. Брызнула кровь из лопнувшей губы, а сам карманник оказался отброшен на лавочку, на которой и замер в нелепой скособоченной позе.

Наверное, взбешенный Барикела был готов продолжить экзекуцию, но тут лежащая на краю лавки «мобила» испустила очередной вопль. Пришло новое сообщение.

Оставив медленно приходящего в себя карманника в покое, Барикела взял аппарат и прочитал сообщение. Полученные инструкции были просты и незатейливы – найти жилье на пару недель, осесть и, ничем не привлекая к себе внимания, ждать дальнейших указаний.

Барикела убрал телефон, покосился на облизывающего моментально распухшую губу Санилу… Наиболее удачным сейчас было бы сравнить того с наказанным хозяином шкодливым псом – и страх дальнейшей расправы, и раскаяние, реальное или мнимое, и обида – все это легко читалось на круглом лице.

– Дай ему воды, пусть рыло умоет, – бросил угонщик третьему члену команды, который все это время просто наблюдал за происходящим, не примыкая к какой-либо из сторон. Кивнув, тот полез в сумку – там еще оставалась половина полуторалитровой бутылки минералки.

Сам же Барикела старательно запинал подальше в траву «лопатник», который уронил при начале экзекуции Санила. Огляделся по сторонам – вроде бы никто из прохожих не обратил внимания на небольшие разногласия, внезапно возникшие в маленькой, но, вне всяких сомнений, дружной компании…

Глава 10.

1.

– Это вы – Михайлов? – Широко распахнув дверь, в кабинет довольно бесцеремонно вошел мужчина. Вошел, можно сказать, по-свойски. Но только Игорю показалось, что в поведении гостя было больше нахальства и легкого пренебрежения к обитателю этого помещения.

– Простите, а вы кто будете? – В принципе вопрос этот был лишним: Игорь уже знал ответ. Просто таким образом пытался сразу же, с первых минут общения, установить некоторую дистанцию. Показать, кто здесь есть кто…

– Ляхов, – небрежно представился вошедший.

Что-то добавлять, видимо, не счел нужным. Понятно… Такого большого начальника положено знать в лицо. Смерть от избытка скромности гостю явно не грозит.

– Значит, ты и есть Михайлов? – окинув Игоря взглядом и убедившись, что тот значительно моложе, а стало быть, и званием пожиже, Ляхов легко перешел на «ты». И тон для дальнейшего общения выбрал такой… снисходительно-высокомерный. У Игоря аж зубы заломило – к этому типчику он сразу же стал испытывать искреннюю и глубокую неприязнь. Однако вида не подал…

А Ляхов все с той же бесцеремонностью прошел к столу, переставил стул так, чтобы оказаться не наискось, а прямо напротив сидящего за столом Игоря.

– Чего же ты, Михайлов, чудишь? – снисходительно, как старший брат непутевому младшему, начал выговаривать Ляхов. – Ну, занят был, дела, понимаешь… А ты нет, чтобы толком все объяснить. Сразу начальству докладывать – мол, следствию палки в колеса вставляю! Нехорошо на своих-то стучать, Михайлов! Ты ведь еще молодой совсем. Тебе еще работать и работать. Смотри, ребята узнают… Тяжело тебе придется.

Наверное, гость таким образом пытался немного припугнуть опера и в то же время продемонстрировать собственную значимость в системе, намекнуть на то бесспорное уважение, какое лично его персона вызывает у этих самых неизвестных Михайлову «ребят». Однако добился прямо противоположного результата. Хамство и пренебрежение майора Игоря прямо-таки взбесили.

– Ляхов?.. – ледяным тоном начал оперативник, выложив на стол бланк протокола допроса из тех, что выделил ему Лунев.

– Станислав Альбертович, – солидно дополнил гость, вальяжно раскинувшийся на стуле. Игоря накрыла густая волна застарелого перегара. Понятно… Вот какие «дела» помешали майору прийти по первой – и, кстати, очень вежливой! – просьбе Игоря.

…Кстати, идея вызвать «делового» через начальство принадлежала Самсонову.

Когда Игорь со своими записями ворвался в кабинет полковника, тот как раз общался с начальником отделения по борьбе с бандитизмом, майором Шаровым.

– Чего тебе? – недовольно буркнул Самсонов, подняв глаза на вошедшего оперативника. Видимо, разговор был важным.

– Виноват… – Игорь отступил на шаг, приближаясь к двери, через которую только что вошел. – Простите, Владимир Семенович…

– И куда ты собрался? – Полковник выпустил густой клуб табачного дыма. – Это он в кабинет начальника зашел… Совсем оборзели! Говори, раз уж ввалился, как пьяный извозчик в трактир… Александр Васильевич подождет пару минут. Ведь подождешь?

Теперь Самсонов обращался к недовольно поджавшему губы Шарову. Тот не ответил – только смерил Михайлова неприязненным взглядом. Ждать ему явно не хотелось, но и спорить с начальником «криминалки» он не стал…

– Вот и хорошо, – порадовался сговорчивости подчиненного Самсонов. – Так что там у тебя, Михайлов?

Присев к столу начальника, Игорь быстро изложил сведения, полученные им у Лунева.

– Ага, – удовлетворенно кивнул Самсонов, прикуривая очередную сигарету. – Молодец. Не зря я на тебя свое время тратил. Значит, так. Вот этого и этого… – Желтый от никотина ноготь отчеркнул две фамилии в списке. – …Мы предварительно отработаем. Прямо сейчас подготовь задания в «семерку». Ну, установи наружку… Я договорюсь, чтобы взяли без очереди. Ляхова вызови на завтра, пообщаемся. Не думаю, что он при делах, но… Сам понимаешь. Барикела… Слушай, Михайлов, а это кто такой вообще?

Игорь не успел ответить – откровенно скучавший Шаров заглянул в листок и тоном, в котором были и тень вселенской усталости, и этакая небрежность прошедшего огни и воды человека, сказал:

– Так это угонщик…

– Ты его знаешь, Александр Васильевич? – развернулся к нему Самсонов.

– Ну, так… – скривился Шаров. – Был он у меня в разработке. По делу «Летунов»…

– Ну, тогда тебе и карты в руки! – решил Самсонов. – У Михайлова и так работы хватит. А ты этим угонщиком займись. Если подходы сохранились…

– Да уж сохранились… – подтвердил Шаров. Но при этом одарил Игоря еще одним неприязненным взглядом.

– Только ты, Михайлов, с этим Ляховым не просто яйца покатай, – назидательно поводил в воздухе указательным пальцем Самсонов. – Пробей его конкретно, чтобы больше нам к этому вопросу не возвращаться. Понял?

– Понял, – послушно кивнул Игорь. Хотя, честно говоря, он плохо представлял себе, что это значит в понимании начальника – пробить конкретно. Но и спрашивать не стал – не потому, что не хотел выглядеть тугодумом в глазах Самсонова. Тут-то как раз все было нормально – дурак тот, кто не хочет учиться, внимать подсказкам и советам более опытных коллег. И Самсонов это понимал уж никак не хуже подчиненного. Смущало присутствие в кабинете Шарова…

Игорь проработал в УВД города не так уж и много – всего лишь несколько дней. Но даже за это время – а также исходя из опыта прошлых встреч – у него сложилась некоторая неприязнь к майору. По мнению оперативника, Шарова отличали грубость и высокомерие. Правда, только в отношениях с нижестоящими… Молодежь в отделении, которое возглавлял майор, как-то не держалась. Ребята переводились в другие подразделения несмотря на повышенный оклад и льготную выслугу – пятнадцать месяцев за год. По мнению Игоря, Шаров играл в крутого опера Жеглова, при этом не обладал даже малой долей положительных качеств этого литературного и киногероя. По крайней мере, о реальной крутизне речи идти и не могло. Но начальство Шаров-Жеглов устраивал во всех отношениях… И кто такой опер Михайлов, чтобы лезть к вышестоящим со своими мнениями?!

«Надо будет с Андреем созвониться, посоветоваться», – решил Игорь, покидая кабинет Самсонова.

Ляхов, которому Игорь дозвонился в тот же день, легко согласился на встречу. И – продинамил. Михайлов, как последний идиот, полдня ждал его в кабинете. А когда решил напомнить областному обэпнику о существующей между ними договоренности, тот только что не послал его по телефону открытым текстом. Заявил, что он занят и потому прийти не смог. И вообще, мол, некогда ему ерундой заниматься.

Неприятная ситуация, что уж тут говорить. Тем более что каких-то рычагов, с помощью которых Игорь мог бы заставить майора соблюдать правила игры, просто не было.

Наверное, нет ничего худшего для мужчины, чем ощущать собственное бессилие. И вот тогда Игорь опять направился к Самсонову… Наверное, если бы речь шла только об ущемленном самолюбии, он бы этого не стал делать. Уж на самый крайний случай просто нашел бы «деловитого» майора да по-простому набил бы ему морду. Но сейчас речь шла об убийстве. И Ляхов своим поведением тормозил розыск, не позволяя до конца отработать одну из второстепенных версий. Если уж откровенно, то никто – ни Самсонов, ни Игорь, ни Лунев – не верил в то, что обэпник мог оказаться причастным к убийству. Для этого уж надо быть полностью обезбашенным, вообще без головы.

Однако информация получена, официально зафиксирована в протоколах допросов и отрабатывать ее надо…

– …Значит, говоришь, выеживается Ляхов? – прищурился Самсонов.

– Так точно, – тяжело вздохнул Михайлов.

– Ну, ладно, – усмехнулся полковник. – Сейчас мы ему мозги-то прочистим!

Всю жизнь прослуживший в Красногорске, Самсонов, казалось, знал здесь любого, имевшего хоть какое-нибудь отношение к системе. В числе этих знакомцев оказался и начальник областного ОБЭП. Двухминутный разговор – и полковник, повесив трубку, чуть насмешливо подмигнул Игорю:

– Завтра будет у тебя красавец… Ты его сразу не отпускай – обязательно дождись меня. Хочу посмотреть, кто это там у нас такой борзый отыскался…

– …Станислав Альбертович, мне необходимо вас допросить по поручению следователя прокуратуры, – Игорь вернулся в сегодняшний день.

– Допрашивай, лейтенант! – милостиво разрешил Ляхов. И небрежно сделал ручкой. Дескать, что уж там…

– Хорошо, – сжав зубы, кивнул Игорь. – Для начала я попрошу вас, Станислав Альбертович, предъявить свое служебное удостоверение.

И тут же Игорь стал свидетелем удивительной метаморфозы. Внезапно из-под личины уверенного в себе недалекого наглеца проглянул, проклюнулся хитрый и опытный хищник.

– А в чем, собственно, дело? – он даже на стуле выровнялся.

– Я прошу вас предъявить свое служебное удостоверение.

Что-то в поведении Ляхова было не так. Игорь не мог понять – почему, казалось бы, столь простой и самый первый вопрос – даже не вопрос – предложение! – вдруг насторожило допрашиваемого.

– Ты чего, лейтенант? – набычился Ляхов. – Ты чего, мне не доверяешь? Мне?!

– Старший, – совершенно спокойно поправил его Михайлов.

Внешне – спокойно. А внутри… Что-то нехорошо заворочалось в самом низу живота, образовалась какая-то сосущая пустота. Как перед задержанием, когда понимаешь, что применения силы избежать не получится и ждет тебя сшибка с непредсказуемым финалом.

– Что – старший? – не понял Ляхов.

– Я – старший лейтенант, – объяснил Игорь.

Майор приподнялся, оторвав пухлый зад от сиденья стула. Круглое усатое лицо медленно заливалось багрянцем. Упершись кулаками в столешницу, Ляхов навис над сидящим опером.

– Ты – сопляк! – проникновенным тоном сообщил он. – Ты – никто. И звать тебя – никак! Да ты знаешь, салабон дешевый, что я с тобой могу сделать?!..

В этот момент он был похож на крысу. Лоснящаяся сытая мордочка, шевелящиеся усики, оскаленные, чуть выступающие вперед, влажно блестящие зубы…

– И что же? – послышалось от двери.

Ляхов резко обернулся – и тут же обмяк, расслабился.

– Товарищ полковник… – начал было он, но неслышно вошедший в кабинет Самсонов остановил его коротким жестом.

– Так я тебя слушаю, Ляхов, – требовательным тоном продолжил он. – Что ты можешь сделать с моим опером?..

– Виноват… – потерянно пробормотал Ляхов.

– Подожди в коридоре – тебя позовут, – распорядился Самсонов, проходя к столу и на ходу вытаскивая из кармана пачку сигарет.

– Есть… – Стараясь не дышать, майор проскользнул мимо Самсонова. Хлопнула дверь.

Самсонов устроился на освободившемся стуле, прикурил, исподлобья поглядывая на Игоря.

– У тебя там все готово? – спросил негромко.

– Да, – откликнулся оперативник. И сам оказался неприятно удивлен тем, как хрипло, придушенно звучит его голос.

– Что, в морду этому заехать хочется?.. – чуть насмешливо поинтересовался полковник и качнул дымящейся сигаретой в сторону двери.

Игорь, отворачиваясь, просто кивнул – да, хочется.

– А ведь нельзя! – сообщил Самсонов. И, выпустив клуб дыма, добавил: – Терпи, Михайлов. Такая уж у нас работа – с дерьмом возиться. Искать жемчужное зерно…

Посидели, помолчали. Самсонов не спеша, с удовольствием докурил свою сигарету, стряхивая пепел в свернутый из листа бумаги кулек.

– Ну, что? – загасив окурок, обратился он к Игорю. – Как думаешь, хватит?

– Наверное… – пожал тот плечами.

– Ну, тогда зови этого красавца, – усмехнулся Владимир Семенович. – Будем из него человека делать…

Игорь вышел в коридор. На лавке для посетителей чинно, как школьница-отличница, сложив ручки на коленях, сидел Ляхов. Напротив него небрежно опирался плечом на стену еще один посторонний. Тоже, наверное, ожидал кого-то…

– Пройдите, – Игорь посторонился, пропуская майора в кабинет. Тот, бросив в сторону опера затравленный взгляд, смахнул пот со лба и шагнул в глубину кабинета. С таким видом, с каким, наверное, входят в клетку с голодным – очень голодным! – тигром.

– Ну, что? – как только дверь за спиной обэпника захлопнулась, Игорь шагнул ко второму посетителю. – Похож?

– Похож-то похож… – согласился тот. – Базара – ноль, гражданин начальник.

– Значит, он?

– Нет, – невозмутимо ответил «второй». – Просто похож. Но не он… – Поразмыслив секунду, добавил: – Тот – волк. Матерый такой волчара, резкий. А этот… Мышара отожравшаяся.

– Значит, мимо… – задумчиво пробормотал Игорь.

– Я могу идти, гражданин начальник? – поинтересовался приглашенный на неофициальное опознание валютчик.

– Да, конечно! – сказал Михайлов. – Спасибо!

– Да не за что.

Валютчик направился к лестнице. А Игорь вернулся в кабинет…

За то время, что Ляхов общался с Самсоновым, апломба и уверенности в себе у обэпника изрядно поубавилось. Сейчас он сидел, опустив голову, то и дело смахивая пот со лба.

«А ведь точно, не волк, – подумал Игорь, глядя на потерянного, похожего теперь на мешок тряпья Ляхова. – И даже не крыса. Мышь, которая хочет казаться крысой…» – И тут же, натолкнувшись на требовательный взгляд Самсонова, медленно повел головой из стороны в сторону – нет. Не он…

– Значит, так, майор, – решил полковник. – У тебя полчаса для того, чтобы добраться до областной прокуратуры. Я проверю… И если ты опоздаешь хоть на минуту!.. Сегодняшний день станет последним днем твоей службы. Понял?!

Обэпник, не поднимая головы, что-то буркнул неразборчиво.

– Не слышу! – надавил голосом Самсонов.

– Так точно, – придушенно прохрипел Ляхов.

– Пшел вон! – лицо Владимира Семеновича было искривлено брезгливой гримасой.

– Есть! – каркнул обэпник и пулей вылетел за дверь.

Самсонов прикурил очередную сигарету, откинулся на спинку стула. Игорь в это время обошел стол и занял свое место.

– Точно, не он? – жадно затягиваясь, уточнил полковник.

– Похож, – вспомнил Михайлов слова свидетеля. – Очень похож. Но не он…

– Понятно… – Самсонов внимательно – даже слишком – наблюдал за клубами табачного дыма. – Отправил я его к Луневу…

Игорь молча ожидал продолжения.

– Понимаешь, Михайлов, эта мразь по пьянке удостоверение просрала, – полковник подчеркнуто не смотрел в сторону оперативника. – Говорит, украли… Как у опера можно что-то украсть?! Не понимаю… И не пойму. Он-то начальству не доложил – у него и так уже «неполное»… Думал, само рассосется. А в это время, прикрываясь его удостоверением, человека убили…

Игорь решил, что от каких-то комментариев по поводу сказанного стоит, наверное, воздержаться. А Самсонов, скомкав в кулаке кулек с табачным пеплом, направился к двери. Уже в створе остановился:

– Да, вот еще что… Завтра с утра садись-ка, Михайлов, на телефон. Наружка берет твои объекты…

2.

Майор Шаров был крайне недоволен собой. И какого черта?! Кто его тянул за язык?! Теперь возись, устанавливай этого Барикелу…

Вернувшись в свой кабинет, он полез в сейф, вытащил оперативное дело под условным наименованием «Летуны». И понял, что попал, как говорится, пальцем в небо. По этому делу у него проходил как связь одного из основных фигурантов некто Баркалов. А никакого Чебурашки… То есть Барикелы в этом деле не было… Просто угадал в процессе разговора, что человек, носящий такое «погоняло», может и должен быть угонщиком. Шаров вообще угадывал многое из того, что хотели бы слышать начальники. И такая вот особенность в немалой степени способствовала карьерному росту майора, создавая ему имидж толкового оперативника и руководителя.

Но что теперь, спрашивается, делать? Признаться Самсонову в том, что он просто перепутал и никаких оперативных подходов к человеку по кличке Барикела он не имеет, не позволяла гордость. Значит, придется в срочном порядке начинать разработку, искать варианты, подбирать источники…

Вообще-то, как и любой порядочный полицейский, Шаров знал, что торопливость хороша не при его работе. Однако он очень хотел блеснуть, продемонстрировать оперативное мастерство. Причем именно на фоне Михайлова…

Майору – впрочем, не ему одному – были непонятны и стремительный взлет, в общем-то, рядового оперативника, и особое, нескрываемо-доброжелательное отношение к нему самого Самсонова. По управлению ходили разные слухи, которые Шаров впитывал жадно, как губка. Точно, конечно, никто ничего не знал, но только по всему выходило, что новенького оперативника и Самсонова связывают родственные узы. Этот длинный то ли племянник полковника, то ли вообще сын от первого брака. Самого первого…

Разумеется, эту тему Шаров пробил в первую очередь. Выяснилось, что никакой Михайлов не родственник, а совершенно «левый» тип. И непонятно, за какие такие заслуги его выделил и приблизил к себе Самсонов, обделив своим вниманием более опытных и достойных того сотрудников. Мало того, теперь этим самым «опытным и достойным» придется выступать в роли мальчика на побегушках, обслуживать новичка, по воле случая попавшего в фавор к начальнику. И деваться некуда – дернул же черт за язык! Нет бы промолчать, не высовываться… Захотелось блеснуть информированностью. Блеснул…

Шаров аж зубами скрипнул, представив, как этот длинный будет отдыхать и умничать в кабинете Самсонова, а он, майор Шаров, будет, подобно помойному псу, бегать по городским улицам.

Майор снял трубку стоящего на столе телефонного аппарата и набрал короткий, четырехзначный «внутренний» номер. Один длинный и немного хриплый гудок, второй… После третьего трубку сняли и слегка запыхавшийся очень молодой голос торопливо ответил:

– Да!

– Ма…да! – удачно, как ему показалось, срифмовал Шаров. – Я не понял – ты чем там занимаешься?! Спишь?.. Или дрочишь потихонечку?..

Молодой человек на той стороне телефонного провода попытался было что-то объяснить, но Шаров его не слушал:

– Так, не чирикай! Скачками ко мне – дело есть… А то ты там скоро к стулу жопой прирастешь! – И добавил, уже вешая трубку, но так, чтобы на той стороне его обязательно услышали: – Дармоед…

Минут через десять в дверь кабинета Шарова кто-то поскребся. Тихонечко, как грызущая плинтус мышь.

– Заходи! – Майор барственно раскинулся в кресле. – Царапается он…

– Тыщ майор!.. – В кабинет начальника отделения по борьбе с бандитизмом проскользнул молодой человек – невысокий, худощавый, по-мальчишески вихрастый.

Шаров скривил физиономию так, будто раскусил что-то очень кислое. Опер… Щенок самый натуральный, а не опер! И где только таких берут! Что называется, ни украсть, ни покараулить. Сопляк. А ему, Шарову, теперь возись, воспитывай, учи… Можно подумать, что ему делать больше нечего!

– Вот что, Старков… – Присесть «молодому» Шаров не предложил – много чести. И мальчишка несмело топтался около самой двери. – Возьми вот это…

Майор брезгливо, самыми кончиками большого и указательного пальца, поднял полученный в кабинете Самсонова лист бумаги и встряхнул его в воздухе.

– …И отработай. Ну, сделай там все, как положено. Как тебя в школе полиции учили. Понял?..

– Так точно! – мальчишка торопливо кивнул.

– Все, действуй! – Шаров небрежно бросил бумагу на стол. Старков, шагнув вперед, ловко подхватил ее на лету.

– Разрешите идти?

– Иди уже, – лениво взмахнул рукой Шаров. – Работничек…

После того, как дверь за спиной подчиненного тихо, без стука, закрылась, начальник отделения по борьбе с бандитизмом подъехал в кресле поближе к столу и включил компьютер. Как только операционная система закончила загрузку, открыл «Косынку». Иногда, знаете ли, можно и расслабиться немного.

Перетаскивая при помощи мыши карты из одной стопки в другую, Шаров лениво думал о том, какая все же у него трудная и неблагодарная работа…

3.

Толик Старков аккуратно разгладил на столешнице ненароком – от волнения – помятый им лист.

«Дубов Олег Михайлович, 19… года рождения, кличка Барикела». И впечатляющий перечень судимостей. Весьма впечатляющий. В неполные тридцать лет господин Дубов успел уже получить высокое звание «особо опасного рецидивиста». Начал еще с малолетки – несколько угонов, «хулиганка». Потом – кражи. Специализация – автотранспорт. Прописан…

Все, в принципе, было понятно. Кроме главного – кто это такой и какое отношение он имеет к деятельности отделения по борьбе с бандитизмом? Этого недавний выпускник школы полиции понять не мог, как ни старался. А спросить у Шарова – постеснялся. Или побоялся…

…Наверное, оперуполномоченного Старкова можно было бы назвать романтиком системы. Даже, скорее, последним романтиком.

Выросший в семье работников областного краеведческого музея – оказывается, еще сохранились такие! – Толик с самого раннего детства тщательнейшим образом ограждался от тлетворного влияния улицы. Он даже в садик не ходил – его воспитанием занималась бабушка-пенсионерка. Будущий сыщик не играл в песочнице – «негигиенично». Не имел друзей-сверстников – «от них только плохому научишься». Как в небезызвестном «Ералаше»… Однако в отличие от героя этого киножурнала Толик не стремился научиться плохому. Его друзьями стали книги. Причем его, как, наверное, и любого другого мальчишку, привлекали не труды древних философов, которыми его усиленно пичкали в надежде взрастить гения, а самая «низкопробная» литература – детективы и приключения. Лишенный нормального общения, но обладающий живым и ярким воображением, мальчишка создал свой собственный иллюзорный мир, в котором он, подражая книжным героям, сражался за справедливость и торжество добра, стойко переносил трудности и лишения, но непременно побеждал…

В школе ему приходилось терпеть насмешки более приспособленных к житейским реалиям и физически сильных сверстников. Не имея возможности противопоставить им что-либо в реальной жизни, Толик все больше уходил в себя и в свой иллюзорный мир, свято веря в то, что когда-нибудь… он им всем… и вот тогда-то…

Но только время шло, дети-школьники взрослели, близилось окончание школы, – а Толик так и не сумел ничем блеснуть. Разве что знаниями. Учился он просто отлично, схватывая любую тему школьной программы буквально на лету, без особого напряжения.

В одиннадцатом классе острой проблемой встал выбор профессии. К тому времени книги в жизни Толика заменили бесконечные сериалы. Про героических спецназовцев и не менее героических полицейских. Собственно, эти самые сериалы и сыграли решающую роль. Втайне от родителей Старков отнес документы в военкомат и заявил, что желает служить Отечеству в подразделениях специального назначения. Начальник второго отдела военкомата, пожилой майор, как-то странно переглянулся с не менее «возрастным» прапорщиком, сидящим напротив, сокрушенно покачал головой, но… документы принял. И вскоре после выпускного бала абитуриент Старков впервые покинул родной город, выехав для сдачи вступительных экзаменов на факультет специальной разведки Среднесибирского общевойскового командного училища…

Экзамены Толик сдал легко и просто блестяще. Однако в училище зачислен не был. Оказалось, что сила разума – ничто без поддержки грубой физической силы. Проще говоря, будущий герой не сдал «физо». И – как это ни странно – не прошел психологическое тестирование. Более того, училищный психолог – сухощавый подполковник неопределенного возраста – настоятельно рекомендовал неудачливому абитуриенту вообще отказаться от военной карьеры.

– Поверьте, юноша, – уверенно заявил он, – вы не военный человек по складу характера. Армия – не для вас. Попытайтесь найти себя в какой-нибудь другой, мирной сфере.

…А вот в Красногорскую высшую школу полиции Старков поступил на удивление легко. И учился так же, получая от самого процесса глубочайшее наслаждение. Правда, и здесь однокурсники считали его немного, как говорится, не от мира сего. Постоянно мучившая новоявленного полицейского жажда подвига не находила ни понимания среди его однокашников, ни тем более сочувствия. Дети своего времени, они, надевая полицейскую форму, ставили перед собой более практичные задачи. Откосить от призыва в армию, например. Причем не просто откосить, но при этом еще и получить престижное юридическое образование, а до заветных двадцати семи лет наработать необходимые для мирной жизни профессиональный ценз и знание предмета изнутри, что сделало бы их востребованными в любой адвокатской конторе. Или вырасти на «государевой службе» в большие начальники, чтобы потом грести двумя руками подношения благодарного народа в лице его наиболее обеспеченных материально представителей. Или честно – если это слово уместно в данном контексте – отрабатывать вложенные в образование немалые деньги «крестных», доморощенных «донов», которые стремились не покупать полицейских, а выращивать своих собственных, беспредельно преданных.

…Назначение к Шарову – в овеянный славой ОББ – Толик воспринял как перст судьбы. Правда, слава эта пришла – вместе с громким названием – из далекого и даже почти забытого прошлого. А на сегодняшний день никаких таких особо славных дел за Шаровым не значилось. Но Старкова это не смущало. И даже поведение начальника он принимал как должное. В восприятии начинающего оперативника Шаров выглядел не тем, кем был на самом деле, – обыкновенным хамом, бездельником и приспособленцем. В своем начальнике Старков нашел образец для подражания, наивно считая, что так и только так должен себя вести по-настоящему крутой опер.

Толик признавал право шефа говорить с ним именно таким тоном. Действительно, что он может? Да ничего! Пусть он хорошо знает теорию сыска, пусть номера приказов и наставлений буквально отскакивают от зубов… Теория без практики мертва. А практические навыки можно наработать только в процессе проведения оперативно-розыскных мероприятий.

«Значит, шеф решил заняться моим обучением», – решил наконец-то наивный лейтенант. Дал задание, в процессе которого Толик должен будет сам выбирать те мероприятия, которые ему необходимо провести. В принципе ничего нового. Ведь бросают же людей в воду для того, чтобы научить плавать… Вот и Шаров пошел по тому же, пусть и жестокому, но эффективному пути.

Успокоив себя этими мыслями, Толик начал мысленно набрасывать план мероприятий по проверке ранее неоднократно судимого Дубова на причастность того к каким-нибудь преступлениям.

Глава 11.

1.

– …Что-то «горожане» расходились не на шутку, – негромко говорил средних лет мужичок, расслабленно откинувшийся на спинку пассажирского сиденья обычной, неброской расцветки «шохи». – Уже сейчас на них три группы работают…

– Самсон договаривался, – откликнулся водитель. Так же, как и пассажир, он по полной постарался использовать ограниченное пространство автомобильного салона для кратковременного отдыха. И даже глаза прикрыл – вроде как спит. Однако сна, на самом деле, не было ни в одном глазу. – Сам знаешь, у нас ему всегда «зеленая»…

Пассажир на эту реплику ничего не ответил, только коротко кивнул, соглашаясь – как будто водитель мог его видеть сквозь опущенные и плотно сжатые веки. С удовольствием затянулся сигаретным дымом, стряхнул табачный пепел за открытое окошко. Май в этом году выдался непривычно теплый… И пассажир наслаждался теплом и временным бездельем. Правда, и о деле не забывал – время от времени бросал короткие, но острые, как лезвие кинжала, взгляды в сторону подъезда, неподалеку от которого и приткнулась «шестерка».

Дверь подъезда в очередной раз громко хлопнула, выпуская во двор еще одного – уже которого за сегодняшнее утро! – обитателя дома.

Пассажир «шохи» подобрался, напрягся, как перед броском. Взгляд его теперь безотрывно следовал за появившимся мужчиной. Буквально приклеился к нему. Мозг стремительно прокручивал строки ориентировки. Мужчина, лет тридцать пять – тридцать семь, европейский тип лица… Рост… Телосложение… Особые приметы… Броские приметы…

Рука скользнула под панель. В салоне послышался шелест эфира, сопровождающий обычно радиопередачу.

– Второй, третий, четвертый!.. – Пассажир «шестерки» говорил как будто в пустоту, не отводя глаз от нового персонажа на этой сцене, который протирал забрызганное грязью лобовое стекло припаркованной у подъезда иномарки. – Объект покинул подъезд, идентифицирован. Автомашина «Хонда», белого цвета, госномер… Всем приготовиться.

– Второй принял! – голос отвечавшего звучал четко и ясно, можно было подумать, что он находился здесь же, в салоне «шестерки», третьим.

– Четвертый принял! Третий принял! – в унисон откликнулись еще двое.

– Просыпайся и улыбайся! – Пассажир коснулся плеча водителя. Впрочем, зря. При первых же звуках голоса старшего тот легко стряхнул дрему, выровнял спинку сиденья и уже запускал двигатель автомобиля. Члены группы наружного наблюдения оперативно-поискового отдела УВД области работали вместе не первый год, каждый знал свое место и обязанности.

Сейчас объект – вроде как подозреваемый в организации убийства мелкий коммерсант – покинет двор. Поедет по своим спекулянтским делам, не замечая контроля и даже не подозревая о том, что по городским улицам вокруг него самого и его автомобиля сплетается тонкое невидимое кружево сопровождения. «Ведущие» машины будут идти сзади, «забегать» вперед, постоянно сменяя друг друга. Двигаться по параллельным улицам, пролетать, распугивая прохожих, проходными дворами, чтобы, предугадав направление движения, организовать «случайную» встречу с объектом в заранее просчитанной точке.

Ну, а в том случае, если объект наблюдения вдруг решит покинуть автомобиль и пройтись по весеннему городу пешком, в некотором отдалении от него тут же появится или невидный, неброской внешности, мужичок, чьи бегающие глаза будут прикрыты козырьком низко надвинутой кепки, или такая же серая, растворяющаяся на фоне городских домов, женщина с хозяйственной сумкой в руках. В их задачи входит зафиксировать контакты объекта. Причем не просто заметить и запомнить. Сразу же, с ходу, оценить степень близости и доверительности контакта с объектом, оценить перспективность дальнейшей разработки. По возможности сфотографировать контакт с нескольких точек. Ну, а если уж совсем повезет, то постараться подслушать разговор…

И так – весь долгий день, с раннего утра до позднего вечера, практически на бегу, торопливо давясь прихваченными из дома бутербродами. Еще не зная, выйдет ли из этой выматывающей, на износ, работы какой-то толк или не выйдет. Но… В эту службу шли не по призыву – это был выбор каждого сотрудника ОПО. Собственный выбор. И они не роптали на судьбу, не жаловались – в отличие от больших чинов, занимающих уютные кабинеты и имеющих нормированный рабочий день – на маленькую зарплату. Просто выполняли свой долг…

2.

– Ну, что же… – кашлянув пару раз, начал Игорь. – Давайте знакомиться. Меня зовут Игорь Николаевич…

– Адвоката давай, командир, – довольно развязно оборвал его сидевший напротив. – Без адвоката допроса не будет. Все.

– А кто тебе сказал, Леший, что это – допрос? – Игорь тоже отбросил ненужные церемонии. Всегда сложно начинать, произносить первую фразу, вовлекать собеседника в процесс общения. А раз слово было сказано… – Мы просто с тобой поговорим. О делах наших скорбных… А допрашивать тебя уже потом будут, в прокуратуре.

– Знаем мы ваши разговоры… – начал было собеседник Игоря, от рождения носивший почти что аристократическую фамилию Ляхневский, но возле дешевых красногорских пивных более известный под погонялом Леший. Начал – и осекся на полуслове. – Я не понял! Ты чо лепишь, командир?.. Какая прокуратура?! Меня же за кражу «приняли»! И базарить со мной должны следаки из «мусарни»! То есть, я хотел сказать, из полиции…

– Да кража – это так, – нарочито небрежно отмахнулся Игорь. «Приплыл, сазанчик!» – удовлетворенно подумал он. Леший втянулся в разговор, озаботился первой странностью, задумался и засомневался. Чего, собственно, оперативник и добивался. – Кража, на которой тебя взяли, – детский лепет. Ты же неглупый парень; зону топтал, законы знаешь…

А вот последние фразы были уже откровенной лестью. Леший умом и сообразительностью не отличался. Именно поэтому за свою недолгую жизнь успел намотать два срока: по «хулиганке» и за кражу. Всего – «пятилетка» на общем режиме. По «понятиям» – полная ерунда, о которой в «приличном» обществе и упоминать-то стремно. Более старшие и опытные коллеги на смех поднимут.

Однако Леший своим прошлым гордился – кстати, эта нелепая гордость в немалой степени дополняла психологический портрет подозреваемого – и при случае любил в компании себе подобных мелких гопников «писануться» реальными, а по большей части придуманными заслугами перед «обществом».

На этом его и «прихватил» Паша Кабан у одного из городских пивняков. Паша, кстати, личность весьма интересная. Можно даже сказать – примечательная и заслуживающая того, чтобы рассказать о ней отдельно.

Высококвалифицированный вор-домушник, Кабан был прекрасно известен и городскому, и областному уголовному розыску. А вот сделать ему ничего не могли – умен был Паша. По-подлому умен…

Объект подбирался долго и тщательно. Богатая квартира, хозяева которой имели и деньги приличные, и золотишко… Про DVD с ноутбуками и прочие электронные прелести даже и говорить не стоит – сейчас этого добра не только у олигархов хватает. Короче, «хата», которую Кабан намеревался почтить визитом, как правило, была «упакована» от всей души.

Следующий этап – «выпас». Паша старательно изучал привычки и распорядок дня владельцев избранной им квартиры. Если нужно, тратил на это несколько недель – знал, в каких случаях хороша спешка.

Одновременно прорабатывался способ проникновения. Не существовало таких дверей, которые гостеприимно не распахнулись бы перед Кабаном. Отмычки, кислота в стеклянном шприце, подобранные ключи… И никаких грубостей, никаких «фомичей» и домкратов. Технические средства – это ведь тоже улики. Лучше лишних десять минут попотеть под дверью, чем потом пять лет носить черный бушлат и такой же расцветки шапчонку из меха зверя невиданного.

И в тот момент, когда день и час «Ч» были определены, Паша отправлялся к какой-нибудь городской пивточке – месту, которое заменяло представителям городской шпаны клуб. Щедро проставлял выпивку, вливался в компании. Больше слушал, чем говорил, – подбирал подельника для предстоящего дела.

Вообще-то Паша по натуре – волк-одиночка. Не то чтобы жаден… Просто хорошо знал – на единицу все добытое непосильным трудом делится без остатка. И подельник ему – как тому зайцу стоп-сигнал. Так же жизненно необходим, короче. Однако Кабан, в общей сложности отмотавший ни много ни мало, а восемнадцать годков за хозяином, очень ценил свободу и все то, что с ней связано. Вот чтобы эту свободу сохранить, Кабан и брал с собой на дело кого-нибудь. Причем будущий подельник должен был соответствовать определенным требованиям. Непременно побывавший «за решкой», но при этом не авторитет, не блатной, в меру запитый и слегка бомжеватый. Не в том смысле, что жить негде, а в том, что неопрятен внешне: не мыт не чесан не брит примерно с недельку…

И каким же образом этакий опустившийся, деградировавший тип мог помочь сохранить свободу Кабану? А вот тут и проявлял себя в полной мере тот самый подлый ум домушника.

Действовали так: Паша вскрывал входную дверь в квартиру и направлял внутрь подельника. Дескать, начинай паковать вещи, а я пойду подгоню машину поближе. И пока соучастник дрожащими от жадности руками распихивал по сумкам и мешкам бытовую электронику и шубы, Кабан, находясь на безопасном расстоянии от взломанной квартиры, наблюдал за развитием событий. Недолго – не больше пяти минут. Так как точно знал – для прибытия на «сработку» охранной сигнализации наряду вневедомственной охраны или группе быстрого реагирования частного охранного агентства положено три минуты. Ну, а дополнительные две Кабан набрасывал на обычное российское разгильдяйство.

Если наряд прибывал на место кражи в установленное нормативами время, Паша спокойно садился в ту самую машину, которую собирался подогнать поближе к подъезду, и уезжал. Значит, кража сорвалась. А подельника, задержанного полицейскими с поличным в квартире, он даже и не вспоминал. Если же во двор дома, в котором находилась облюбованная для кражи квартира, не врывались, оглашая окрестности визгом сирен и скрипом тормозов, полицейские машины, то опасаться нечего. Это значило, что объект кражи охранной сигнализацией оборудован не был…

Тогда Кабан также поднимался в квартиру и начинал помогать подельнику собирать вещи. Правда, сам при этом – как бы между делом – прибирал к рукам деньги и драгоценности. Причем, как правило, заранее вызнавал любыми путями те тайные места, в которых хранились интересующие его предметы.

Следующий этап – ворованное выносилось в автомобиль, нанимаемый только для одного конкретного дела заранее и ожидающий во дворе. Водитель, в некоторые детали происходящего не посвященный, доставлял шмотки на квартиру Пашиного подельника, где те и оставлялись. Как объяснял Кабан, ненадолго. На пару-тройку дней, пока он договорится с барыгой. Об изъятых в доход джентльменов удачи деньгах и драгоценностях он умалчивал. Видимо, из врожденной скромности…

После этого Паша уходил в твердой уверенности, что этого своего подельника он видел последний раз в жизни. И никогда больше, ни при каких обстоятельствах он не появится в этом захламленном, провонявшем потом, табаком и дешевым спиртным жилище. А еще Кабан точно знал – подельник, желающий вкусить от жизненных благ как можно скорее, будет повязан полицейскими максимум на следующий день после успешного дела при попытке сбыть что-нибудь из неправедно нажитого добра.

Расчет «домушника» строился на отличном – эмвэдэшным бы генералам-«реформаторам» такое! – знании слабостей системы. Полиции ведь что надо? Не преступника отыскать и не похищенное, а раскрыть преступление, поставить в отчете очередную птичку-галочку, внести в компьютеры десятые и сотые доли процентов, что приносит в масштабах страны оперативно раскрытая квартирная кража. А тут – вот оно! Налицо преступник – уже судимый и не вставший на путь исправления явно маргинальный тип, склонный к употреблению спиртного и не желающий активно строить капиталистическое общество, а также вместе со всем народом умножать в разы все, что только можно. Его преступное деяние подтверждается изъятым в его жилище похищенным добром, несущим характерные и хорошо известные настоящим хозяевам индивидуальные приметы. Стало быть, думать тут нечего, его дом – тюрьма!

А то, что он на допросах рассказывает про какого-то сообщника… Да кто его, ворюгу гнусного, слушать будет! Это он просто воду мутит, пытается переложить часть своей вины на несуществующего человека. Шмотки-то – все в наличии. А что золотишко и деньги не найдены – так это неудачливый крадун их пропил. Быстренько-быстренько дело в суд, жулика – на зону, а самим – в кассу. За премией.

Конечно, роль самого Кабана в таких кражах оперативникам была известна. Но зачем портить себе жизнь и трепать нервы, если преступление раскрыто?.. Возьми сейчас Пашу – и что ему предъявить? Деньги, как известно, не пахнут и особых примет не имеют. Золото… От драгоценностей Кабан избавлялся в течение часа, скидывая оптом цацки знакомому ювелиру. Ну, а сам Кабан, волчара битый-перебитый и многоопытный, наверняка пойдет в отказ.

Вот и ходит Паша на свободе, радуется своему воровскому фарту…

Однако в этот раз судьба жестоко посмеялась над Кабаном. Вроде бы сделал все, как обычно. И лох, предназначенный на заклание, был хоть куда. И квартира без сигнализации, но прекрасно упакована – вон, только золота две горсти, да и денег изрядно. И ушли с места кражи чисто, не привлекая к себе внимания…

Однако их повязали. Толстый полусонный «гаец», принаряженный в кокетливый фартучек ядовито-зеленого цвета, лениво взмахнул своей «волшебной палочкой», подавая знак остановиться. Кабан напрягся, ладонь в кармане легла на украденное золото. Может, скинуть его, от греха подальше?.. Прямо здесь, в машине, под ноги. Поди потом, докажи, что оно побывало в его кармане.

Но только гаишник выглядел таким мирным, неопасным… Возьмет свою «заслуженную» «пятихатку» да и отпустит с богом. И расслабился Кабан. А когда автомобиль остановился и из-за ближайших машин к нему рванулись пятнистые фигуры, было уже поздно что-то делать…

Не знал Кабан – да, собственно, и знать не мог, – что подобранный им лох Игорь Ляхневский уже второй день находится под контролем службы наружного наблюдения как подозреваемый в убийстве. И в настоящий момент, сидя на «шконаре» камеры в изоляторе временного содержания УВД города, Паша безуспешно пытался понять, где же он так жестоко ошибся?

Впрочем, душевные терзания домушника Игоря мало занимали. Так же, как и он сам. Оперативник считал, что ему повезло – подозреваемый Ляхневский будет приземлен в тюрьму за совершение другого преступления. То есть с ним можно будет работать спокойно, не спеша – никуда он из тюремной камеры не денется… Так же, как и с подводной лодки.

…Леший, услыхав столь лестную для себя характеристику, несколько приосанился. И на физиономии появилось почти что глубокомысленное выражение, которое никоим образом не подходило к его перманентной небритости и повышенной лохматости.

– Вот и я говорю, – задумчиво заявил он. – При чем тут прокуратура? Они там кражами не занимаются, у них другие дела.

– Верно мыслишь, Леший! – охотно согласился с ним Игорь. – Уж прокуратура точно ерундой не занимается! – И добавил многозначительно: – Так же, как и я, собственно…

Намек был настолько прозрачен, что даже Леший, в мозгу которого благодаря дешевому спирту уже полным ходом шли необратимые изменения, въехал в тему. И задал прогнозируемый вопрос:

– А ты, командир, кто будешь?

– Ну, вот… Ты же мне не дал толком представиться, адвоката потребовал… – почти ласково попенял Игорь собеседнику. – Ладно. Пройдемся по второму кругу. Зовут меня Игорь Николаевич. Я – старший оперуполномоченный по особо важным делам. Второе отделение…

– По особо ва-ажным делам… – Леший был явно заинтригован.

На номер отделения он просто не обратил внимания. А зря… В системе уголовного розыска «двойкой» традиционно обозначались подразделения, которые – с легкой руки питерского полицейского-литератора – в массах любовно называли убойными отделами.

– Да-да! – с готовностью подтвердил Игорь. – И как ты думаешь, о чем мы с тобой будем разговаривать?

– Да я не знаю… – Леший уже забыл о своем намерении говорить только в присутствии адвоката. Игорю удалось раскачать крадуна, втянуть его в процесс общения…

– Тогда для начала ответь на парочку вопросов, – предложил оперативник. Его собеседник ничего на это не сказал – только вздохнул тяжело да глаза отвел.

Воспринимая это как знак согласия, Михайлов продолжил:

– Вопрос первый – знаком ли тебе господин Вершинин Анатолий Олегович?

– Кто? – недовольно скривился Леший. Ерунда какая-то! Названные оперативником имя и фамилия ему ни о чем не говорили. Вообще в тех кругах, где вращался задержанный, в ходу больше были клички, «погремухи». Спроси гражданин начальник что-нибудь про Пузыря или Рыжего – тут бы Лешему было что сказать. А Вершинин… Да еще Анатолий Олегович… Какой-то «левый» тип. – Не знаю я такого, командир. И вообще первый раз слышу!

– Ой ли? – насмешливо прищурился Игорь. – Так уж и в первый раз? А вот свидетели утверждают, что ты его знаешь. Неплохо знаешь… А сестра твоя – так и вовсе хорошо…

При упоминании о сестре Леший нахмурился, всем своим видом выражая недовольство. Громко шмыгнув носом, заявил:

– Короче, командир! Если тебе есть что конкретно мне предъявить – давай! А сестру – не трожь! Она к моим делам – никаким боком…

– А ты? – быстро спросил оперативник.

– Что – я? – не понял Леший.

– Ты – к делам сестры? – Игорь чувствовал, как растет напряжение в кабинете. – Ты к ее делам никакого отношения не имеешь?

Леший помолчал, потом, тряхнув кудлатой, давно не знавшей расчески, головой, отчаянно спросил:

– Я не пойму, командир, куда ты гнешь?! Какой-то гнилой базар получается…

– А по-моему, очень даже неплохой! – усмехнулся Игорь. Он медленно, но уверенно добивался желаемого – вывести объект из состояния душевного равновесия. – Значит, говоришь, Вершинина ты не знаешь?

– Не знаю! – упрямо закусил губу Леший.

– Папаньку собственного племянника – и не знаешь?! – делано удивился оперативник.

– А-а-а! – На лице Лешего проявилось что-то, похожее на выражение понимания, которое тут же сменилось брезгливой гримасой: – Так ты об этом козле! Что, заявку накатал, шакал?! Мало я ему тогда…

– Значит, ты не отрицаешь, что между вами произошел конфликт? – Игорь вставил свой вопрос как бы между прочим… Хотя на самом деле именно с него и начиналась основная работа.

– Было дело, – очень даже охотно согласился Леший. Сейчас он чувствовал себя почти героем. А как же, вступился за честь сестры! Не думал, что это чмо заявку накатает! Вот ты сам подумай, командир…

Тон его стал немного доверительным – чуть понизив голос и подавшись немного вперед, склонившись к столу, он как бы приглашал сидящего напротив него оперативника к откровенному мужскому разговору. Для начала – о проблемах воспитания глупых младших сестер… Но такой разговор в планы Михайлова никоим образом не вписывался. Поэтому он перебил Лешего, многозначительно произнеся:

– Да не писал он ничего. Мертвые – они ведь не только не потеют. Они еще и писать не могут…

Жулик дернулся, как от удара. В глазах поселилась тревога.

– Я не понял! – О какой-то доверительности в разговоре речи уже не шло. – Ты о чем, командир?!

– О птичках, – бросил Игорь первое, что пришло в голову.

– О каких еще птичках?!..

А вот теперь Леший нервничал уже всерьез. Он все еще не понимал, куда идет этот странный, маловразумительный разговор. За свою не особо длинную и небогатую на события жизнь он успел уяснить – полицейский не должен подкидывать ему загадки. Полицейский должен бить его ногами в живот, добиваясь признания во всех мыслимых и немыслимых преступлениях. Вплоть до убийства не нашего президента Кеннеди. А этот ведет себя странно, можно было бы сказать – если бы, конечно, Леший знал это слово – нетипично для обычного полицейского. И непонятно, чего он добивается своими разговорами. Ну, а неизвестность, как водится, всегда страшит.

– О попугайчиках, – уточнил Игорь. И сразу же, в лоб: – У меня только два вопроса. Первый – почто ты, Леший, своего родича завалил? Второй – где ствол? Всё.

Сказав это, оперативник жадно впился глазами в своего собеседника. Какой же будет реакция на это уже ничем не прикрытое обвинение в преступлении более чем серьезном? Какие действия предпримет подозреваемый?

К разочарованию Игоря, Леший повел себя немного не так, как ожидалось. Глаза его расширились, в них замелькало отражение внутренней паники. Неудачливый воришка резко побледнел и даже подпрыгнул на привинченном к полу стуле.

– Какой ствол? – торопливо забормотал он. – Ты чего, командир? Не было у меня никогда ствола! Не было!

– Ага, – спокойно согласился Игорь. И тут же поинтересовался: – Может, и Анатолия Вершинина не ты завалил?..

– Не я! – на автопилоте откликнулся Леший. И, уже существенно понизив тон, уточнил: – Так его… Что? Грохнули?

– А то ты не знаешь! – глумливо усмехнулся оперативник.

– Ты чо, командир? – заторможенно повторял Леший, не в силах отвести взгляд от этой – теперь такой страшной – ухмылки опера. – Ты чо… «Мокрое» на меня загрузить хочешь?

– И почему же сразу загрузить? – делано удивился Игорь. И тут же изобразил сомнение: – Ты хочешь сказать, что ты там не при делах?

– Так конечно! – обрадовался Леший мнимому пониманию. – Ты пойми – я ведь не мокрушник, не киллер какой-нибудь! Я – честный вор! И на «мокрое» никогда не пойду!

Сейчас «честный вор» был не на шутку испуган. Кража – это и статья приличная, уважаемая, и срок небольшой. А вот убийство…

Вопреки сложившемуся в массах мнению, убийцы в местах лишения свободы большим и непререкаемым авторитетом не пользуются. Авторитетные люди, живущие по закону, к убийцам относятся с пренебрежением. И, даже пользуясь услугами киллеров для устранения противников и конкурентов, в душе презирают их.

Ну, да это еще полбеды. Особого уважения в «среде обитания» Леший и ранее не вызывал. Но одно дело – три года; как говорится, такой срок можно на одной ноге отстоять. И уже совсем другое – двадцать, а то и все двадцать пять лет! Такой срок превращается в бесконечный кошмар. Мало того, что несвобода страшна сама по себе… Без серьезной поддержки, постоянного «грева» с воли жизнь за «решкой» – ад. Серое, полуголодное существование. А кто будет его, Лешего, «греть» все эти двадцать лет? Сестра? Так у нее и у самой не густо… Друзья-собутыльники? Да они не вспомнят о нем уже после второго стакана!

Вот и оставалось Лешему надеяться, что он сумеет быть убедительным, а у опера, сидящего напротив, не возникнет желания просто взять и повесить на удобного кандидата в убийцы это преступление.

Игорь, имея некоторый – пусть и не слишком обширный – опыт общения со спецконтингентом, примерно просчитал ход мыслей Лешего. В принципе оперативник изначально не надеялся на то, что его собеседник расколется полностью во время первой же беседы. И перед ним сейчас стояла немного другая задача…

Сделав зверское лицо, что после почти приятельских разговоров «о птичках» и сладких улыбочек стало для Лешего неожиданностью, перегнулся через стол и сгреб «крадунца» за шиворот. Подтянув того поближе к себе, буквально заставив лечь грудью на стол, злобно зашипел прямо в лицо:

– Ты что же это, сука, лоха во мне увидел?! Ты что думаешь, на тебя просто так наехали?! Двадцать человек видели, как ты бросался на убитого с кулаками! И слышали, как ты угрожал его убить! Что, скажешь, не было такого?!

Резко оттолкнув Лешего – так, что, не будь стул надежно прикреплен к полу, то он непременно катился бы до самой двери, – оперативник встал с места. Обойдя стол, угрожающе навис над сжавшимся в комок «крадуном».

– Не при делах он!.. – Казалось, что в эту минуту Михайлова до краев переполняло возмущение. Он даже отпустил задержанному легкую затрещину. – Да суду этих показаний хватит за глаза! Ты влип по самые гланды, дядя. С тобой вообще разговаривать не о чем! Понял?

Леший чуть заметно кивнул.

– Не слышу! – взрыкнул оперативник рассерженным медведем. – Ты меня понял? Или объяснять?!

– Понял… – прохрипел уже полностью растерянный и деморализованный «крадун». Теперь он больше всего боялся того, что этот здоровяк пустит его «под молотки» и заранее готов был соглашаться со всем, что тот скажет.

Вот только Игорю не нужно было признание. Тем более полученное таким путем. Поэтому он помотал головой, встряхнул руками, несколько раз глубоко и шумно вздохнул. Короче говоря, сделал все, чтобы дать понять собеседнику – он приходит в норму после случайной, плохо контролируемой вспышки гнева, вызванной «нахальством» подозреваемого.

– Значит, так, Леший, – уже деловым, холодным тоном продолжил оперативник, не глядя на «крадуна». – То, что ты подсел – это однозначно. Но и сидеть можно по-разному… Ты знаешь. Поэтому я предлагаю тебе сделку. Ты – даешь полный расклад по этому жмуру и выдаешь ствол…

– Да я!.. – отчаянно попытался вставить словечко Леший, но Игорь его перебил:

– Головка от… ракеты. Помолчи пока, – «крадун» обмяк на стуле, опустил голову, спрятал лицо в ладонях. Вид его говорил о полном отчаянии и безысходности. На какие-то доли секунды Михайлову даже стало его жаль немного. Но потом опер продолжил обработку: – Ствол – самое главное. Если ты сделаешь так, как я сказал, я тебе помогу. Сядем с тобой ладком, все перетрем чинненько… Научу, как съехать на убийство в состоянии аффекта… Он ведь, покойник-то, тоже не ангелом был. И перед сеструхой твоей виноват, что уж там… Переговорю в суде, оформим со следователем помощь в расследовании; чай, и наберется на колобок. Ну, то есть получишь по минимуму. А может, и ниже низшего… Понял?

Леший поднял голову и собрался было что-то сказать. Но только Игорь, понимая, что сейчас пойдет новая волна оправданий, остановил собеседника коротким жестом:

– Не надо! Врать – не надо. Потом будет сложнее говорить правду. Лучше отправляйся в хату да подумай хорошенько – как мы с тобой дальше жить будем… А завтра встретимся опять и вот тогда обсудим подробно все детали.

С этими словами Михайлов встал с места. Напоследок он даже ободряюще похлопал совсем уже потерянного Лешего по плечу – дескать, держись, все будет нормально. Правда, «крадуна» резко изменившееся отношение опера не особенно-то обрадовало… Но тут уж ничего поделать было нельзя.

Игорь вышел в коридор, аккуратно прикрыл за собой дверь и задвинул тяжелую щеколду. Проходя мимо стола дежурного по изолятору временного содержания или, как называют это мрачноватое заведение его жители, ивасям, коротко бросил:

– Михайлов, третья, допрос окончил.

– Михайлов? – встрепенулся полусонный дежурный. – Тебя Самсонов искал. Сказал, чтобы после допроса – пулей нему!

– Хорошо, – кивнул Игорь. Подождал, пока сержант-выводной отопрет многочисленные запоры на бронированной двери, после чего вышел в полутемный, традиционно мрачный подвальный коридор. Тяжелая дверь гулко хлопнула за спиной…

– Ну, что там? – сразу же с порога спросил Самсонов.

По густоте клубящегося в кабинете табачного дыма можно было понять, насколько серьезно полковник отнесся к действу, что несколько минут назад происходило в подвале здания УВД города. «Дался им этот валютчик! – с неудовольствием – не любил, когда кто-то «стоял за спиной» – подумал Игорь. – Тоже мне, нашли, блин, преступление века!».

– Да ты садись! – наполовину выкуренной сигаретой Самсонов махнул в сторону ближайшего к нему стула. – Рассказывай! Расколол?

– Нет, – ответил Игорь, занимая предложенное ему место.

– Расколется? – Полковник сделал очередную затяжку.

– Нет, – повторил оперативник.

– Настолько крепок?.. – прищурился Самсонов.

– Он не крепок, Владимир Семенович… – Михайлов еще раз прокрутил в голове весь разговор. Постарался вспомнить все нюансы поведения Лешего, его реакцию на свои слова.

Самсонов терпеливо ждал, не нарушая паузу, не подстегивая, не торопя оперативника. Только жадно затягивался табачным дымом.

А Игорь, еще раз прислушавшись к собственным ощущениям, уверенно продолжил:

– Он – не крепок. Он просто не при делах. Пустышку тянем, товарищ полковник.

Самсонов недовольно насупился.

– Ты мне это брось – не при делах! Другого подозреваемого у нас на данный момент просто нет. Поэтому давай дожимай его!

– Хорошо, – пожал плечами Игорь. Вроде как и согласился с тем, что сказал начальник… Но для себя решение он уже принял – дожимать Лешего, выдавливать из него признание не будет. Кому как, а самому Михайлову не нужен крайний. Ему нужен настоящий убийца.

Глава 12.

1.

Глеб отодвинул на край стола очередную схему. Завел сцепленные руки за голову, прогнулся в пояснице. Выпрямившись, резко бросил руки вниз, расслабленно встряхнул кистями. Покачал головой из стороны в сторону, разминая затекшую шею. Сейчас он примерно представлял, как может себя чувствовать опытный, прожженный штабной, наживший геморрой за время бесконечной разработки войсковых операций. И, честно говоря, помимо воли проникся некоторым уважением к этим труженикам. Несмотря на все старания, у него не получалось ничего. Вообще. Только зря тратил время да убивал при тусклом свете зрение, и так уже изрядно подсаженное за то время, что ему пришлось провести в зоне.

Хотя нет. Получаться-то получалось. Лихо, дерзко, почти безукоризненно. Вот только не то, что нужно. Конечно, задача, поставленная перед Глебом Пастухом, решалась в достаточной степени легко и даже не без некоторого изящества. Но вот сам Глеб ничего с этого не имел…

…Началось все с того, что Глеб, выполняя указания своего «работодателя», нашел недорогую комнату, приобрел пакет подключения местного оператора сотовой связи и, соответственно, сделал звонок Пастуху. Правда, перед этим позвонил по другому – и тоже местному – номеру. Но это, наверное, не так уж и важно.

А вот потом сам авторитетный знакомец внес некоторые – и, надо отметить, весьма существенные – коррективы в план действий.

Как он и обещал, к Глебу приехали. Два крупных неулыбчивых молодых человека на потрепанной «девяносто девятой». Обещанных денег они не доставили, а просто и коротко предложили:

– Собирайся.

– Это еще зачем? – слегка напрягся Глеб.

– С нами поедешь, – все в той же лаконичной манере ответил один из визитеров.

– С какого это еще перепуга? – нехорошо усмехнулся Кожухов.

– Аркадий сказал…

– Ага, – полученный ответ Глеба если и не смутил, то заставил задуматься. – Вы не будете против, господа, если я сам уточню у него?..

«Господа» переглянулись и практически синхронно пожали плечами – твое дело…

– Да-да, старина, прокатись с ребятишками, – на этот раз Пастух взял трубку лично. – Есть тихое местечко, там никто не побеспокоит…

– А надо мною и здесь не каплет, – огрызнулся Глеб. – Зачем ехать куда-то?

– «Базар» не для телефона, – спокойно ответил Пастух. – Но только причина есть – уж ты поверь мне на слово. Сам потом поймешь…

– Ну, хорошо, – позволил уговорить себя Глеб. – Раз ты считаешь, что так будет лучше…

– Да, – поддержал его Пастух. И напомнил: – На новом месте ты все поймешь.

Новым местом оказался небольшой домик за городом, одиноко стоявший посреди крайне запущенного садового участка, за оградой которого сразу же начиналось болото. И такое соседство Кожухову очень не понравилось. Не способствовало построению оптимистических прогнозов на ближайшее будущее. Однако поднимать шум по этому поводу он не стал.

Сразу же по прибытии сопровождающие Глеба – все та же парочка мордоворотов-«близнецов» – вывалили на стол в большой комнате ворох бумаг.

– Изучай, – кивнул тот из этой парочки, кто вел себя как старший. И тут же остановил потянувшегося было к бумагам Кожухова: – Только сначала мобилу отдай. Заметив явное недовольство на лице гостя, добавил: – Аркаша так сказал…

Глеб, выдержав приличествующую моменту паузу, достал из кармана аппарат сотовой связи и толкнул его по столу в сторону старшего «близнеца». Тот, нисколько не смущенный пристальным взглядом Кожухова, ловко поймал аппарат и небрежно сунул в свой карман.

О том, что этот телефон у него не единственный, Глеб говорить не стал. Ну, а «близнецы» его не обыскивали. Видимо, такой команды им никто не давал…

Когда Глеб заглянул в бумаги, что передал ему Пастух, он действительно в полной мере понял причину его опасений. Эти бумаги – попади они не в те руки или не под тот взгляд – могли принести владельцу массу неприятностей. Это было подробнейшее досье на оппонента Пастуха – и, как понял Глеб, на объект предстоящей работы.

Даже бегло, не вчитываясь и не вникая, а всего лишь поверхностно просмотрев полученные материалы, Глеб не мог не восхититься той скрупулезностью и старательностью, с которой они собирались. Здесь было все. Схемы обычных перемещений по городу, схемы охраны, номера и марки автомобилей, их технические особенности, данные на семью, на любовниц, дни и время их посещений, дружеские контакты, деловые, враждебные, нейтральные… Даже размеры одежды и обуви. Собиралось все это явно не один день и стоило немалых денег. Информация – это ведь тоже товар…

Однако такая степень доверия, да еще внезапно проснувшегося у Пастуха… Это не могло не натолкнуть на некоторые совершенно несвоевременные мысли.

А тут еще и приставленные Пастухом вертухаи тоже плеснули в разгорающийся огонь изрядную порцию маслица. С Глебом они, конечно, особо не откровенничали, душу ему не изливали. Но и нельзя сказать, чтобы особо так уж стеснялись. И подслушал он один разговор… В целом все сводилось к одному – как плохо им жилось раньше и как хорошо будет теперь, когда на них обратил внимание сам Аркаша Пастух. То есть по всем раскладам получалось так – эта «сладкая парочка» не входила в число лиц, доверенных и приближенных к авторитету. Больше того – даже к бандитской «пехоте» они не имели никакого отношения. Фактически люди со стороны.

И этих двоих хитрый, многоопытный Пастух подпустил вплотную к своим секретам? Ну-ну… То есть подпустить-то он их подпустил – отрицать очевидное по меньшей мере глупо. Вот только что-то должно послужить гарантией их молчания.

Общеизвестно – никто не молчит надежнее покойника. Стало быть, этой парочке уже облюбовано уютное местечко в ближайшем болоте. А если судить по взглядам, которые сторожа иногда бросали в сторону то ли пленника, то ли гостя – в свете последних событий Глеб и сам затруднялся определить свой статус, – то сначала это место предстоит обжить ему. Разумеется, после того, как будет выполнена поставленная Пастухом задача.

Вот и получается – приехал старый приятель на заработки… И заработал. Много приключений на свою пятую точку.

Деньги… Да черт бы с ними! Того, что взяли у красногорского валютчика, еще хватит на некоторое время. И, если уж быть откровенным до конца, приглашая подельников поработать на «гастролях», Глеб не особенно-то и рассчитывал на Пастуха. Криминальные ребята, конечно, любят широкие жесты на публику. Но в расчетах со своими же «коллегами» довольно прижимисты. Что, кстати, вполне объяснимо: не пойдет же обманутый в суд или в полицию.

Да и вообще, ожидать чего-то хорошего от Пастуха было глупо. И зря, наверное, Глеб с ним связался. Но… Что сделано – то сделано. И сожалеть, рвать на себе волосы и рубаху ни к чему. Ошибки надо исправлять. Свои ошибки. А вот других… Других за ошибки надо наказывать. Как говорится, если английские джентльмены не могут выиграть по правилам, то они меняют эти правила…

2.

Толик Старков возвращался в управление как на крыльях. Молодой оперативник был вполне доволен собой. Полученное от шефа и наставника задание было им выполнено на «отлично». Или – даже – на пять с плюсом.

Он отработал Барикелу по месту жительства. Ходил по подъездам в поисках «старого друга», общался с бабульками и молодыми мамашами на лавочках у подъездов, даже выделил местным любителям горячительного денег на очередную бутылку. Но оно того стоило.

Барикела – в миру Олег Дубов – оказался личностью примечательной и более чем интересной. Неоднократно судимый, не работающий, но при этом не особенно стесненный в средствах. Источники информации единодушно считали, что доходы объекта криминальны. Но если раньше Дубов занимался угонами и кражами автомашин, то сейчас – по мнению все тех же источников – Олег стал членом серьезной банды. Несколько раз его видели вместе с мужчиной лет сорока пяти – сорока семи на вид, плотным, коротко стриженным. И хотя этот мужчина всегда был опрятен в одежде и предельно вежлив в общении, его во дворе опасались. Почему?

– Да какой-то он злобный, – подумав, ответила одна из молодых мамаш. – Вроде бы все нормально, но как зыркнет… Аж мороз по коже!

– Такой головенку-то человеку скрутит и, руки не помыв, обедать сядет, – пояснил один из местных выпивох, в молодости – воин-интернационалист. И, поразмыслив немного, добавил многозначительно: – Повидал я таких в свое время… – А когда Толик уже собрался было уходить, вдруг вспомнил: – Слышь, у него кликуха такая… Солидная… То ли Гора, то ли Булыжник… Что-то такое, каменное… Глыба! Точно, Глыба!

Действительно – тут Толик не мог не согласиться с «источником» – солидно звучит…

Короче, Толиком была получена информация, которая – вне всяких сомнений – представляла серьезный оперативный интерес, нуждалась в дополнительной проверке и отработке. Но и это не все. Старков сумел обзавестись первым в своей жизни «источником»! Разумеется, тот ничем не был похож на героических киношных агентов. Всего лишь немолодая женщина, мать сожительницы, или, как принято теперь говорить, гражданской жены Дубова. Своего гражданского зятя она ненавидела искренне и истово, справедливо считая, что он портит жизнь ее единственному непутевому чадушке. Поэтому узнав, что Толик – представитель доблестных органов и интересуется неугодным зятем, с удовольствием вывалила на него целый ворох различных историй из жизни «объекта», по большей части надуманных. Но было среди них и кое-что существенное. Так, она рассказала, что в настоящее время Барикела куда-то уехал; куда именно, она не знает, но может постараться узнать по приезде…

Кратко проинструктировав вновь приобретенный «источник» по соблюдению элементарных правил конспирации и оставив номера своих телефонов, Толик двинулся в «управу». Не направился – бросился бегом. Ему не терпелось похвастаться перед суровым наставником своей оперативной хваткой, своей ловкостью и хитростью. Может быть, Шаров даже найдет какие-нибудь слова для похвалы…

Действительность, к сожалению, оказалась намного суровей к молодому оперу. Наставника он встретил на крыльце управленческого здания. Увидев подчиненного, Шаров брезгливо скривил губы и, не стесняясь проходящих мимо сотрудников и посетителей, закричал:

– Где ты шляешься, бездельник?!

Несправедливость и необоснованность такого наезда поразили Толика настолько, что он просто лишился дара речи. Стоял, смотрел на шефа и глупо хлопал глазами. Что, конечно же, не осталось незамеченным и неотмеченным.

– Что буркалами-то хлопаешь, придурок?! – все в той же истеричной манере продолжил разнос Шаров. – У нас сберкассу взяли! А он, понимаешь, по городу ходит, прохлаждается…

Можно было подумать, что как раз Старков эту самую сберкассу и взял… По крайней мере, из поведения наставника следовало именно это – вина подчиненного установлена и доказана.

– Так я же… – растерянно залопотал Толик. – Так вы… Так Барикела…

– Какая, на хрен, Барикела?! – взвился Шаров. – Что угодно готовы придумать, лишь бы ничего не делать! В машину!..

…С места происшествия они вернулись уже поздно вечером. И не так уж оказался страшен черт, как его размалевал Шаров. По крайней мере, о разбое и речи не шло. Не в меру ревнивый супруг одной из служащих Сбербанка устроил сцену – разумеется, при большом скоплении народа. А потом еще и кинулся на пытавшегося его урезонить охранника. И заведующая отделением нажала тревожную кнопку, вызывая наряд полиции. Однако пока разобрались, пока переговорили с каждым из участников событий… Времени прошло более чем достаточно.

При возвращении в управление сидевший на переднем, «командирском» сиденье Шаров подчеркнуто молчал. А Толик… Почему-то у молодого опера пропал запал и полностью исчезло желание услышать похвалу наставника.

Оставшись один в своем кабинете, Старков взял было лист бумаги – еще в школе полиции его приучили к тому, что результаты проведенной работы должны быть надлежащим образом оформлены. Но тут же вернул этот лист назад, в стол. Вспомнилась брезгливая гримаса Шарова, его истеричные вопли… Почему-то сейчас в восприятии молодого оперативника его наставник не был ни грамма похож на Жеглова. Так, баба какая-то горластая…

«Да пошел ты! – мстительно подумал Толик. – Козел…» В конце концов, он поручение выполнил. А если наставник не захотел выслушать его отчет… Это, как говорится, его проблемы. Ему и отвечать, если что-то пойдет не так.

3.

Игорь остановился у двери без номера. Постоял немного, потом, пожав плечами, отбил на дверном полотне короткую дробь. Сам он, вообще-то, не считал, что в этой встрече есть такая уж большая необходимость. Но только Самсонов настоятельно рекомендовал ему встретиться и переговорить с обитателем этого кабинета. А рекомендации начальства в иных ситуациях равносильны приказу…

Пауза затянулась. По ту сторону двери не было слышно какого-либо движения. «Может, не слышит?» – Игорь еще раз постучал. И вновь ответом ему стала тишина. «Наверное, вышел, – решил оперативник. – Позже зайду». Он уже развернулся, собираясь уходить, но в эту минуту послышался щелчок отпираемого замка.

– Михайлов?.. – Из-за полуоткрытой двери настороженно выглядывал майор Шебалкин, невысокий, начинающий полнеть и лысеть мужичок лет этак сорока. Игорь не раз видел его на общеотдельских совещаниях, но чем конкретно он занимается в городском уголовном розыске, не знал. Кстати, на совещаниях майор обычно молчал, забившись куда-нибудь в уголок и мечтательно глядя в пространство.

Шебалкин приоткрыл дверь немного шире и, смешно вытягивая шею, посмотрел сначала налево, потом – направо, вдоль стен. Ничего интересного там не увидев, заглянул за плечо Игоря. «Параноик какой-то…» – насмешливо подумал оперативник. Такие меры предосторожности в хорошо охраняемом здании УВД со стороны выглядели, по меньшей мере, забавно. Однако майор, сохраняя самое серьезное и даже многозначительное выражение лица, пожевал губами, после чего крайне неохотно предложил:

– Ну, заходи, Михайлов. Раз уж пришел…

Дверь на полную ширину он так и не открыл, и оперативнику пришлось протискиваться в узкую щель, совершенно не соответствующую его габаритам. Надо отметить, что такое поведение майора никоим образом не прибавило ему уважения в глазах Игоря. «Определенно, чокнутый, – решил он, протискиваясь в маленький кабинет. – И как только ежегодную комиссию проходит?..».

Дверь за спиной опера захлопнулась, щелкнул замок.

– Проходи, присаживайся, – предложил Шебалкин тоном радушного хозяина, встречающего дорогого долгожданного гостя.

Ну, насчет «проходи» сказано было, по меньшей мере, громко. Проходить было просто некуда – настолько мал оказался внутри занимаемый майором кабинет. Стол, два стула, сейф и… Все. И получалось так, что стул для посетителей, на который было указано Игорю, стоял у самой двери. Входящий Михайлов чуть было об него не запнулся.

Пока Игорь устраивался на этом стуле, сам Шебалкин разместился за столом, полез в ящик, вытащил оттуда какие-то бумаги, полистал их с видом крайне сосредоточенным…

– Леший – твой? – неожиданно спросил он, не поднимая головы.

– В смысле? – не сразу понял суть вопроса Игорь.

– Ты с Лешим работаешь? – уточнил Шебалкин.

– Ну, я, – признался Михайлов.

– Брось, – посоветовал майор. – Не тот вариант. Не при делах он по твоей делюге. Зря время тратишь…

Вообще-то Игорь и сам считал точно так же. Вот только одно дело, когда ты сам приходишь к такому выводу, поломав голову… И другое дело, когда тебе говорит то же самое какой-то странный тип.

– А с чего вы это взяли, товарищ майор? – не без ехидства поинтересовался Игорь, подталкиваемый духом противоречия. – Сорока на хвосте принесла?

Шебалкин – наконец-то! – оторвался от столь любимых им бумаг. Поднял голову, несколько секунд изучал физиономию своего собеседника. Потом сказал негромко:

– Считай, что сорока.

И снова уткнулся в бумаги.

– Сорока – птица глупая… – начал умничать Игорь.

Но майор не дал ему продолжить – остановил коротким и решительным жестом:

– Хорошо. Подожди маленько…

Шебалкин встал, кое-как протиснулся между краем столешницы и стеной, зашел за спину Игоря. Только теперь сопровождающий взглядом все перемещения этого странного человека Михайлов увидел, что в глубине кабинета имеется еще одна дверь. Майор извлек из кармана пиджака связку ключей, выбрал один, отпер дверь. Перед тем, как исчезнуть за ней, обернулся к Игорю и напомнил:

– Подожди…

Минут через пять Шебалкин выглянул из-за двери:

– Зайди…

К удивлению Игоря, второй кабинет оказался несколько больше по площади, и входная дверь – в отличие от первого кабинета – была двойной, с тамбуром. В тамбуре негромко играла музыка – работала обычная, уже давным– давно позабытая рядовыми гражданами радиоточка.

Во втором кабинете также стоял стол, аккуратно застеленный газетой. На газете – нарезанные сало и хлеб, огурцы и помидоры, тяжелая хрустальная стопка. За столом – молодой и крепкий мужчина. Короткая, даже слишком, стрижка, грубоватые черты лица, жесткий взгляд… Чистая белая майка, надетая на этом персонаже, открывала нескромным взглядам грудь и плечи. Точнее, не столько части тела, сколько украшавшие их «партаки» – зоновские татуировки, выполненные, надо отдать должное, с большим искусством. Насколько знал Игорь, такой уровень исполнения татуировок присущ не всем без исключения «сидельцам», а только людям, в достаточной степени авторитетным.

При появлении Михайлова авторитет, неизвестно как и зачем оказавшийся в этом кабинете, отодвинул газету, аккуратно вытер руки лежавшим рядом чистым носовым платком, после чего протянул густо татуированную ладонь вновь прибывшему:

– Ну, здорово, командир! – И представился: – Волоха!

Игорь, еще не до конца понимая, что же здесь происходит, на автопилоте пожал протянутую ему руку и, в свою очередь, назвался:

– Игорь…

– Садись! – махнул рукой новый знакомец. Кстати, стульев здесь оказалось побольше, чем в первом кабинете. И на одном из них уже обосновался Шебалкин.

Подождав, пока немного растерянный Михайлов определится с местом, майор сказал, обращаясь к Волохе:

– Игорь занимается Лешим…

– Не трать зря время, командир, – весело заявил татуированный. – Леший твой – чертила конченый! Ему мокруху ни в коем разе не потянуть – духу не хватит. Он, как в хату вошел, изнылся весь, исстрадался. Дескать, не при делах, однако «кум» внаглую грузит, под пресс пустит… Ссыковатый он, Леший этот. Если прижмешь, то он, конечно, признается… Но только оно тебе надо?..

Только теперь Игорь начал понимать, с кем его свела судьба. Полицейский агент-камерник! Он, конечно же, слышал о таких. И даже видел пару раз, издали. Но вот общаться, напрямую получать информацию ему пришлось впервые.

А Волоха, закончив свою речь, вопрошающе покосился в сторону Шебалкина. Майор благосклонно кивнул. Тогда агент вытащил из-под стола початую бутылку водки, плеснул немного в стопарик, со вкусом выпил. Громко хекнув, небрежно забросил в рот кусочек сальца, надкусил хлебную корочку.

Игорь в это время прислушался к себе – какие же чувства он испытывает к этому человеку? К твари продажной, которая за водку и свежие помидорчики, за послабление режима в городском СИЗО продает своих же товарищей-арестантов? Ничего хорошего, откровенно говоря. Что-то близкое к омерзению.

Однако чувства чувствами, а работа – работой. И если уж так получилось, надо постараться извлечь из этого знакомства максимум.

– Слушай, Володя, – вкрадчиво начал Игорь. – А про ствол Леший ничего не говорил?

– Откуда у него ствол?! – скривился агент. – У него лишней пары носков нет! А ствол, даже расточка, приличных денег стоит… Нет у него никакого ствола. И не было никогда.

– Понятно… – задумчиво кивнул Игорь. Наверное, разговор можно было бы считать оконченным. Все сказано, невыясненных вопросов не осталось… Информация, полученная от агента, полностью совпадала с его собственными расчетами. Стало быть, можно и прощаться.

– Погоди, командир, – неожиданно остановил уже готового подняться Игоря Волоха. – А что вообще по стволу?..

– В смысле? – снова не понял Игорь.

– Ну, что за волына на этой мокрухе засветилась?..

– Вроде как «пээм»… – неуверенно ответил Игорь.

– Точно «пээм»? – прищурился агент. – Или расточенный под девятку ствол?

Михайлов вдруг сообразил, что найденную в черепе убитого валютчика девятимиллиметровую пулю он воспринял как четкий и ясный след пистолета Макарова. И озаботиться тем вопросом, что задал сейчас агент, ему просто в голову не приходило.

– А какая, собственно, разница? – несколько запальчиво поинтересовался Игорь, подсознательно отказываясь признать правоту и справедливость заданного «продажной тварью» вопроса.

– Большая разница, командир, – Волоха чуть прищурился – видимо, почувствовал что-то такое, не очень приятное для себя, в интонациях сказанного Игорем. – Как ты должен понимать… – Слово «должен» было выделено интонационно, а в глазах агента засветились искорки насмешки. – Есть разница в цене нового, «тканолевого» «макара», того, который в руках уже побывал, и расточенного под макаровский патрон «газовика». Совершенно разные бабки. Так что ты бы сначала определился, какой именно ствол ты ищешь…

Михайлов дернулся, как от пощечины. Дожили, однако! Уголовники будут учить его, офицера полиции, что и как ему искать…

– Хорошо, Володя, я приму твои слова к сведению, – оперативник изо всех сил старался, чтобы на его лице не нашли отражение обуревающие его сейчас эмоции. – До свидания…

– Будь здрав, командир! – теперь уже агент откровенно усмехался.

Сопровождаемый Шебалкиным, Михайлов вышел в первый, маленький кабинет. Шагнул было к двери, но майор остановил его:

– Подожди. Копию сообщения для своего ОПД получи… – И опять, как и в самом начале сегодняшней встречи, полез в ящик своего письменного стола.

Через несколько секунд Игорь получил в руки агентурное сообщение. Быстро пробежал глазами кривые рукописные строки… Все это он уже слышал. И от самого майора, и от агента… Разве что в более развернутом виде, с большим числом подробностей.

Расписавшись на первом экземпляре сообщения, Игорь аккуратно свернул полученную бумагу и вновь направился к выходу. И опять его остановил Шебалкин:

– Ты это, Михайлов… К тому, что Волоха говорит, прислушаться стоит. Он ведь и сам за «огнестрелы» хаживал… И интуиция у него, я тебе скажу, просто нечеловеческая. На раз все просчитывает. Он с нами уже лет десять работает, а вот вычислить его никто еще не смог. В авторитете… Так что подумай…

– Хорошо! – почти на бегу отмахнулся Игорь.

Оказавшись в коридоре и услышав за спиной уже знакомый щелчок замка, вздохнул глубоко, полной грудью. Даже, кажется, воздух здесь был намного чище, чем в только что покинутом кабинете.

«Ага, – с сарказмом думал оперативник, не спеша поднимаясь на свой этаж. – Мне еще авторитетные уголовники не давали указаний, как и что делать. Разберемся. Сами с усами…».

Игорь не успел и войти в свой кабинет, как зазвонил телефон.

– Да?

– Ну, что тебе хорошего Шебалкин сказал? – Самсонов. Можно подумать, что стоял где-то за углом коридора, высматривал, а когда же это Михайлов пройдет в свой кабинет? А как высмотрел, так сразу и позвонил.

– Хорошего – ничего, – сообщил Игорь. И добавил: – Судя по всему, я был прав. Не тот Леший человек… Не его это работа.

– Прав он был… – недовольно передразнил оперативника Самсонов. – Плохо! Единственный реальный подозреваемый – и мимо кассы… Очень плохо!

– Есть же еще один… – осторожно напомнил Игорь.

– Есть-то он есть, – согласился Владимир Семенович. – Только вот брать нам его пока не на чем. Судя по сообщениям наружки, кристальной чистоты человек. Ни в чем противозаконном не замешан. Вообще.

– И что теперь делать?..

– Значит, так, – решил Самсонов. – На Лешего подготовишь задание в СИЗО. Пусть там еще посмотрят. А со вторым… Денька три у нас еще есть. Пусть поводят его. А там посмотрим.

– Как скажете, – согласился Игорь. С начальством вообще спорить глупо. Ну, а с Самсоновым… Нежелательно.

– Как скажу… – Владимир Семенович позволил себе проявить недовольство. – Ты там тоже на месте не сиди. Двигайся, двигайся! Помни, нам это убийство раскрывать надо – край! Кровь из носа! Ты меня понял?!

– Так точно, а чего тут не понять? Все сказано более чем ясно.

– Вот и давай, раскрывай! – Самсонов повесил трубку.

Игорь вдруг задумался, а правильно ли он поступил, что не передал начальнику слова Волохи. И сразу же дал сам себе ответ – правильно. Не должен и не может идти уголовный розыск на поводу у каких-то… Каких-то…

В том, что агент был прав, оперативник отказывался признаваться даже самому себе. Самолюбие взыграло. Одно дело, если бы он додумался до столь очевидных вещей сам… И совсем другое, когда ему об этом прямо сказали. Да еще кто!..

Вытащив из сейфа оперативно-поисковое дело, Игорь вложил в него полученную от Шебалкина бумажку. А потом вернулся к плану оперативных мероприятий – что там из них еще на сегодняшний день оставалось невыполненным?

Глава 13.

1.

Глеб уже в который раз делал вид, что крайне увлеченно разглядывает какую-то схему, когда под одеждой ожил, затрепыхался и задергался включенный в режиме вибросигнала сотовый телефон.

Не спеша, с видом самым равнодушным и расслабленным Кожухов встал с места. Неторопливо прошел через комнату, в которой расположились его охранники. Перехватив вопросительный взгляд одного из них, бросил небрежно:

– На дальняк… – и добавил не без ехидства: – Вы, пацаны, воду, случаем, не в болотине берете?

Разумеется, ответом ему послужило молчание. Правда, один из конвоиров поднялся и направился следом. Однако к самому домику туалета подходить не стал – остановился на достаточно почтительном расстоянии, возле крылечка.

Глеб устроился в позе орла над криво прорубленным в досках круглым отверстием и, покопавшись под рубахой, извлек наружу телефон. Так, все правильно – пришла sms-ка. Всего лишь две фразы: «Все готово. Когда?».

Действительно, когда?.. Глеб на мгновение задумался, а потом набрал ответ: «Сегодня». Действительно, чего уже тянуть? И так понятно, что Пастух не оставляет ему выхода. Значит, придется работать по второму варианту, заранее, еще в Красногорске, просчитанному и обдуманному.

Возвращаясь в дом, Кожухов улыбнулся конвоирам:

– Ну, что, пацаны, готовы? С машиной все в порядке? Скоро работаем…

– Когда?! – встрепенулся один. А второй просто встал с места, звякнул ключами:

– Поеду, заправлюсь…

– Во-во! – кивнул ему Глеб. – Заправься. Если все будет нормально, то завтра ночью нам это ох как пригодится!

Водитель вернулся минут через двадцать. Машину загнал во двор. Глеб видел в окно, как он походил вокруг «девяносто девятой», попинал колеса, проверил уровень масла в двигателе.

«Молодец! – про себя похвалил рачительного автовладельца Глеб. – Красавец!».

Остатки дня тянулись мучительно медленно. Кожухов пытался погрузиться в оставленные для него документы, но не мог сосредоточиться. То есть внимательно читал текст, находил знакомые слова, но не мог понять, что за значения или понятия скрываются под ними. Не выдержав этой пытки, плюнул на все и завалился спать.

Проснулся вечером, когда на город уже опускались сумерки. Быстро привел себя в порядок и только настроился ждать, как в оконное стекло кто-то почти неслышно поскребся со двора.

«Ну, вот и началось…» – подумал Глеб, поднимаясь с места. Состояние лихорадочного возбуждения, что он испытывал в период ожидания, сменилось спокойствием, готовностью к действию и уверенностью в собственных силах. Как всегда в ситуациях, близких к экстремальным.

Входная дверь оказалась запертой. Кожухов вернулся в комнату охранников.

– Пацаны, вы бы дверь открыли, – попросил он. И, предупреждая возможные вопросы, добавил: – Днище, по ходу, пробило. Я же спрашивал, где воду берете…

Один из охранников крайне неохотно начал выбираться из-за стола. Конечно, выходить на улицу, в темноту ему очень не хотелось. Однако причина, названная Глебом, выглядела более чем уважительно. И возразить вертухаю было просто нечего.

К двери он подошел впереди Кожухова. Побренчал ключами, вставил один в массивный сейфовый, замок. Щелчок, второй… Когда же охранник начал открывать дверь, Глеб неожиданно, от всей души, ударил его кулаком в основание черепа и сильно толкнул вперед.

Надо отдать должное охраннику – и шея, и череп оказались у него достаточно крепкими. Он даже попытался развернуться, видимо намереваясь вступить в схватку с Глебом. Но чьи-то руки – самих людей видно не было – из темноты ухватили его за одежду. Рывок – и только обутые в кроссовки ноги мелькнули над перилами крыльца. И ни крика, ни шума – лишь какая-то невнятная возня чуть в стороне от крыльца.

В это время в комнате зашевелился второй охранник. Возня у дверей заставила его немного встревожиться. Но в то же время он не видел серьезного повода для беспокойства – уж слишком быстро все было сделано. Да и фактор неожиданности сыграл свою роль.

– Ты чего там, Ржавый? – лениво поинтересовался второй вертухай, выходя из комнаты в коридор. – Упал, что ли?

Глеб, одним прыжком подскочив к нему, обрушил тяжелые удары кулаков на лицо и шею. Атака оказалась настолько неожиданной и стремительной, что этот второй даже не сделал попытки оказать сопротивления – лишь постарался прикрыть лицо руками. Но новые удары – теперь уже ног – обрушились на голени, бедра и пах. После нескольких точных ударов второй охранник упал на пол и замер в позе эмбриона.

В это время в дверь уже протискивались члены команды Глеба – Барикела и Лемех. За их спинами, чуть покряхтывая, Санила волок – перебросив через широкое плечо, как куль с картошкой – первого охранника, неудачливого ключника. Как и его приятель, признаков жизни тот не подавал. Руки и ноги его были связаны, а голова замотана собственной курткой.

Барикела и Лемех сразу же задрали второму охраннику на голову футболку, после чего принялись связывать так же, как и первого. В это время Санила бросил свою ношу на пол и, утирая лоб, простодушно сообщил:

– А тяжелый какой, зараза!

На него тут же зашикали, замахали руками – дескать, тише! Наверное, этого уже можно было и не скрывать, но только Глеб не хотел, чтобы Пастуху стала известна численность его команды.

После того, как оба неудачника оказались обездвижены, Глеб нагнулся к одному из них.

– Слушай меня, – начал Кожухов. – Пастуху передашь – все его бумажки я забрал. И если он будет вести себя прилично, о них никто не узнает. Если же попытается меня искать… Я их отдам тому человеку, которого они касаются. И вот тогда посмотрю, сколько Аркаша проживет. Ты понял меня?..

Охранник забормотал что-то неразборчиво. То ли просил о чем-то, то ли угрожал… Глеб резко встряхнул его.

– Это ты потом Аркаше будешь базлать! А я спрашиваю – ты меня понял?!..

Охранник что-то прохрипел в ответ. Но, судя по всему, этот надсадный хрип удовлетворил Кожухова.

– Вот так-то лучше! – сказал он, разгибаясь. И жестом указал членам своей команды на выход. Сам вернулся в «свою» комнату. Торопливо сгреб со стола разложенные бумаги – некогда складывать. Выскочил во двор. Барикела уже обустраивался за рулем любезно предоставленной им «девяносто девятой», а Санила открывал ворота.

Устроившись на правом, пассажирском переднем сиденье машины, Глеб затолкал скомканные бумаги в бардачок, после чего спросил у Барикелы:

– Сколько адресов?

– Два, – ответил тот, запуская двигатель.

– К утру управимся?

– Запросто! – Машина, взрыкнув двигателем, выскочила на улицу дачного поселка.

Скорость, музычка – во всю силу колонок, скрип тормозов на поворотах – Барикела не зря потратил время в этом городе, и теперь успешно минует дворами подвижные посты шустрых гайцов, позволяя команде оставаться незамеченной.

– Вот этот дом…

– Консьержка есть?

– Нет.

– Вперед! Лемех – в машине!

Можно, конечно, и с собой… Даже, наверное, было бы лучше оставить за рулем более опытного водителя – Барикелу. Но только угонщик уже сумел проявить себя в деле. И – неплохо проявить. А Санила не внушает доверия – несмотря на всю свою физическую мощь, духом слаб. И Лемех… Вообще в команде новичок. Сложно предугадать, как поведет себя при виде крови. А кровь будет обязательно – Глеб уже чувствовал ее запах. И приятно оттягивала карман надежная тяжесть пистолета…

– Александр Андреич… Это Витя. Мы с вами договаривались…

За бронированной дверью – сопение. Кто-то разглядывает в глазок скромно потупившегося на площадке Барикелу. Если его не знать, то со стороны угонщик никак не похож внешне на преступника. Просто пай-мальчик.

– Входите, Виктор…

Дверь открывается. За дверью – пожилой мужчина. Глеб с ходу бьет его стволом пистолета в лицо. Старик падает на пол прихожей, но его тут же подхватывают под руки, волокут в комнату, бросают в кресло.

– Бабки гони, старый пес! – Глеб сейчас страшен. И сам знает это…

– Ребята, вы чего, ребята… – Старик уже все понял, но все еще на что-то надеется. А вдруг? Вдруг удастся выкрутиться, вдруг они поверят в его нищету…

– Бабки! – Еще один удар. Для Глеба сейчас не существует возраста, физической немощи. Есть заранее подобранный Барикелой объект. И жесткий лимит времени для того, чтобы этот объект отработать. Значит, допускается все.

– В сейфе… – старик обострившимся до предела чутьем чувствует звериную готовность незваных гостей идти до конца. Воображение рисует самые жуткие, кошмарные картины. Страх парализует волю. И он сдается, даже еще не начав сопротивляться.

– Ого! Хорошо живет на свете Винни-Пух! – в темной глубине сейфа солидные пачки денег. Есть и российские рубли, и доллары, и евро. Отложены на покупку дорогой иномарки для любимой внучки. Той самой иномарки, которую обещал подогнать Барикела.

Больше ничего не брали, хотя было что. Старик был не беден, но… ни к чему лишние улики. Вот только перед тем, как покинуть квартиру, Глеб – неожиданно для подельников – поднял удлиненную пистолетом руку и выстрелил старику в голову.

– На фига?!.. – Барикела. Так и сверкает глазами. Значит, стойкость и надежность этого своего подельника Глеб переоценил. Хотя… Кем для него был тот, красногорский валютчик? Да никем! А с этим стариком ему пришлось общаться какое-то время, и он уже рассматривал его как своего знакомого.

– Ты бы хотел стоять на опознании? – Никакого напора, никакого давления. Хочет Глеб этого или не хочет, но только вся эта компания, сборище человеческого мусора, ему пока нужна. Никак без них не обойтись. Стало быть, ссориться нельзя. Пока…

Короткая игра в гляделки завершилась победой Глеба. Барикела отвел глаза, отвернулся, махнул неловко рукой:

– Может, ты и прав…

Все закончилось к двум часам ночи. Трофейная «девяносто девятая» припарковалась в одном из темных переулков около железнодорожного вокзала.

– Барикела и Санила – на поезд. Барикела, возьмешь ствол, – уверенно распоряжался Глеб. – Вы нигде не засветились. Лемех, ты – на машине – попрешь в сторону запада. Обозначишь, как говорят в армии, ложное направление отхода. Триста – триста пятьдесят километров будет нормально. Там машину сожжешь, и – тоже поездом.

– А ты? – ревниво поинтересовался Барикела.

– А я… – Однако на корабле назревает бунт. Ну, да недолго тому кораблю осталось. – А я тут засвечен по самые уши. И искать будут в первую очередь меня. Значит, поезд и самолет отпадают…

Глеб вроде бы размышлял вслух, советовался. Хотя, на самом деле, план отхода у него уже давно был готов. Действительно, железная дорога и аэропорт отпадают – и там, и тут паспортные данные фиксируются в компьютерах касс. Стало быть, любой – при наличии желания, кое-каких связей или небольшой суммы денег – сможет узнать, когда и в какую сторону отбыл Глеб Кожухов. И, соответственно, организовать перехват по пути следования. А ему этого совершенно не хочется.

Казалось бы, выхода нет. Не те сейчас времена, чтобы идти пешком через всю страну. Но этого и не требуется.

Все дело в размерах. Области здесь, в Поволжье, намного меньше по площади, чем та же Красногорская область или Красноярский край. И до центра соседнего региона, до Москвы или даже до Питера вполне возможно добраться за несколько часов на обычном такси, не предъявляя каких-либо документов, а следовательно, и не оставляя следов собственных перемещений.

Конечно, можно постараться отыскать следы и в этом случае. Но только время, время… Перехват уже будет невозможен.

Разумеется, Кожухов ничего этого своим подельникам объяснять не стал – много чести. Просто тяжело вздохнул, покачал головой и сообщил:

– Придется мне ехать на такси…

Теперь оставалось самое главное. Глеб, не торопясь, вытащил из-под сиденья, которое занимал, небольшую спортивную сумку. Поставил ее на колени, пальцы взялись за собачку замка-молнии. И физически почувствовал, как сгустилась атмосфера в салоне автомашины, как напряглись его подельники.

– Держите, пацаны, – Глеб вытащил из недр сумки и небрежно бросил на колени сидевшему рядом Лемеху довольно упитанную пачку сотенных. Барикеле и Саниле передал из рук в руки, но не глядя, через плечо. Небрежно так.

– Что это? – нехорошим, свистящим шепотом поинтересовался Барикела.

– Это – на дорожные расходы, – равнодушно сообщил Глеб. И непроизвольно напряг мышцы шеи, ожидая, что вот, сейчас, сзади набросят удавку. – В Красногорске провернем еще одну делюгу, так что всем надолго хватит. И – будем разбегаться.

Он ожидал возражений, возмущения, даже нападения, но… Пронесло. Подельники привыкли ему верить. Повздыхали разочарованно, повозились, но ничего говорить не стали.

– Ну, тогда всё, погнали. – Кожухов выбрался из машины-ловушки, глубоко, полной грудью вдохнул полный ночных сладковатых ароматов воздух. Взмахнув рукой на прощание, направился в сторону привокзальной стоянки такси.

…Про большое дело, которое обеспечит их всех на долгие годы, он рассказывал подельникам с самого первого дня. Просто не говорил о том, что дело это – в большей степени его личное и никому из далеко не святой троицы в нем нет места. Скорее всего в Красногорске всех троих придется устранить. Но как раз эта необходимость меньше всего пугала Глеба. Он уже давно перестал бояться крови…

2.

– Что стряслось, Андрей? – запыхавшийся Михайлов буквально ворвался в кабинет Лунева.

…Так вот и бывает. Сидишь себе в кабинете, думаешь о смысле жизни и борьбе с преступностью в масштабах отдельно взятой области… И тут – звонок. «У меня зазвонил телефон. Кто говорит?..» Нет, не угадали. Не слон. А начальник отделения областной прокуратуры по борьбе с особо тяжкими преступлениями Андрей Владимирович Лунев. И говорит… почти человеческим голосом:

– Игорь? Срочно скачи ко мне! Бросай все! Срочно! – И тут же – короткие гудки отбоя.

Несколько растерянный Михайлов – такая вот манера общения ни в коей мере не была свойственна бывшему однокашнику – повертел в руках телефонную трубку, покачал головой. Потом спросил задумчиво:

– А может, я сейчас занят до задницы? Может, я как раз в эти минуты преступление века раскрываю?..

Ответа оперативник не услышал. Да и не мог услышать – кроме него самого, в кабинете никого не было. И эти его вопросы были адресованы в пространство. Да и задавая эти вопросы, Игорь немного лукавил. Сам же прекрасно знал – ничем таким, особо сложным и важным, он в эти минуты не занят. Из «своих» дел на нем сейчас висело только одно – убийство валютчика. А расследование по этому делу катилось, как говорится, ни шатко ни валко. Основные версии были практически полностью отработаны, лица, которые могли быть причастны, проверены… Результат – ноль. Несмотря на все старания, дело уверенно зависало самой темной темнухой.

И недовольство бесцеремонностью Лунева было в большей степени вызвано недовольством самим собой, собственной беспомощностью и неспособностью делать то, что ты сам назвал делом своей жизни.

«А ведь вы, батенька, совсем уже в управленческого работника превращаетесь, – сделал себе замечание Игорь. – Если так дальше пойдет, то скоро вообще к стулу прирастете!».

Встряхнул головой, встал с места – да какого черта! Действительно, совсем уже расслабился! А ведь Лунев не будет говорить в таком тоне только для того, чтобы пригласить старого знакомого выпить водки или просто покалякать за жизнь. Не тот человек. Значит, надо бежать немедленно. Причем в данном случае бежать – в прямом смысле. Благо, областная прокуратура расположена не так уж и далеко от городского управления полиции.

Бегом не бегом, но только на дорогу Игорь затратил не так уж много времени. И, буквально врываясь в кабинет, мимоходом отметил такой факт – обычно сдержанный, даже скромный следователь сейчас пребывает в крайней степени возбуждения. Мечется по тесному кабинетику, как раздраженный тигр по клетке, и курит, подобно Самсонову, сигарету за сигаретой. Дым – клубами, и пепельница окурками просто переполнена.

– Читай! – Андрей не стал отвечать на вопрос Михайлова – просто схватил со своего стола и сунул ему в руки какую-то бумагу. А сам потянулся за очередной сигаретой.

Игорь повертел бумагу в руках – факс. Откуда? А вот и угловой штамп отправителя – ГИЦ МВД РФ. Понятно… Теперь можно и содержанием этого документа озаботиться.

Прочитал один раз, бегло – не понял. Можно сказать, не дошло содержание этого документа до разума. Начал читать второй раз, более внимательно. Но Лунев не дал вчитаться, осмыслить – выдернул бумагу из пальцев, взмахнул ей в воздухе, как флагом, и ликующим тоном спросил:

– Ну, что?!

– Да ничего, – развел руками Игорь.

– Какие соображения будут по этому поводу? – Лунев опять потряс документом в воздухе.

– Если честно, то ни черта я не понял, – признался Михайлов.

– Ну как же не понял?! – возмущению следователя не было предела. – Тут же все ясно, черным по белому написано – наш ствол засветился! Теперь понял?

– Нет, – честно ответил Игорь. – Какой ствол ты называешь нашим? И каким образом он засветился?

– М-да… – Лунев прервал свой бег. И даже недокуренную и до половины сигарету размял в куче окурков. – Однако, коллега, вы – тормоз.

– Ну, вообще-то… – начал было обижаться и без того изрядно раздраженный Игорь, но Лунев остановил его величественным, без малого царственным жестом:

– И не спорьте со мной! – Показушно-тяжело вздохнул: – Трудно, однако, с вами… Но… Когда-нибудь моя доброта меня погубит. Поэтому я вам объясняю – тот ствол, из которого был убит наш валютчик, проявил себя в Поволжье.

Михайлов медленно и осторожно опустился на стул.

– А вот теперь, пожалуйста, поподробнее…

– Подробнее? – уточнил Лунев, занимая свое место за столом. – Можно.

Искоса поглядывая в сторону Игоря, неторопливо извлек сигарету из пачки, долго, со вкусом, прикуривал. Сделав первую затяжку и выдохнув дым, наконец-то приступил к объяснениям:

– В Поволжье было совершено два разбойных нападения на квартиры. Одно – с трупом, другое – просто с выстрелом. Пуля засела в дверном косяке. Обе пули имеют те же характерные особенности, что и извлеченная из головы валютчика. Ввиду особой тяжести преступлений волжане срочно пробили их по ГИЦ. Ну, а те сообщили нам, так как мы ранее ставили на учет этот ствол.

– Ну, ни хрена себе… – это все, что смог сказать Игорь.

– Вот и ни хрена тебе, – охотно согласился с ним Лунев.

– И что теперь? Что нам это дает?

Следователь на какое-то время задумался.

– Честно говоря, я и сам не знаю… Однако радует хотя бы то, что наше расследование сдвинулось с мертвой точки. Вполне возможно, что у нас в городе работали гастролеры из Поволжья! В таком случае появляется новая версия, которую вам, коллега, предстоит отработать. Ройте землю, ищите связи нашего убиенного с тем регионом.

– А чем же будете заниматься вы, коллега? – как бы невзначай поинтересовался Михайлов.

– А я!.. – Лунев якобы от восторга закатил глаза. – Я поеду знакомиться с матерью русских рек. Не исключено, что нам вообще удастся спихнуть это дело туда. Потому как есть у меня такое ощущение, что беспредельщики наши – оттуда!

– Очень даже может быть… – неохотно согласился Михайлов. Что-то ему во всей этой истории не нравилось. Но вот что именно… Он сам не мог этого сказать.

– Вас что-то смущает, коллега? – Андрей уловил нотки сомнения в голосе приятеля. – Что именно?

– Ну-у… А если там только ствол наш? – брякнул Игорь первое, что пришло на ум. – А люди – чужие?

– Значит, будем искать ствол, – отмахнулся Лунев. – Но только люди там – тоже наши. Почерк, коллега, почерк! Выстрел в голову, в лоб! Точно так же, как у нас, здесь.

– Тогда что я вам могу сказать, коллега… Счастливого пути! И – удачи!

– Спасибо! – шутливо раскланялся Лунев.

Настроение у следователя было прекрасным. И Игорь его понимал – с одной стороны. Действительно, он прав – наконец-то это запутанное дело стронулось с мертвой точки. Значит, будет что сказать отцам-командирам, когда они в очередной раз поднимут крик и потребуют отчета.

Но вот, с другой стороны, оперативнику не давала покоя мысль о том, что они упустили что-то такое, очень важное и имеющее немалое значение для этого дела. Вот только что?

«Завтра с утра сяду и еще раз, от корки до корки, перечитаю ОПД!» – решил Игорь, покидая здание прокуратуры.

3.

Михаил Константинович Дрёмов информацию о том, что нужный ствол всплыл в другом регионе страны, получил едва ли не раньше Лунева.

Доктор давно уже усвоил простую истину: информация – это товар. И в наше сложное рыночное время ее можно, при случае, продать, слегка на этом деле «приподнявшись». А можно и купить. Да, потратиться. Но такого рода траты иногда просто-напросто позволяют сохранить жизнь, здоровье и положение в обществе. Потому что информация – при правильном ее использовании – может стать как оружием нападения, так и средством самообороны.

Учитывая то, что это дело – пусть и косвенно – имело некоторое отношение не столько к нему самому, сколько к опекаемому и контролируемому им «хозяйству», Михаил Константинович, узнав о появлении оружия за много тысяч километров от Красногорска, сначала облегченно вздохнул и даже немного обрадовался. Значит, не прав он был, стараясь отыскать происки врагов там, где была лишь обычная гастроль мелких криминальных элементов.

Но эта радость уже через несколько минут сошла на нет. Доктору вдруг пришла в голову интересная мысль – а что, если ему просто «отводят глаза» все те же злобные завистники? Ведь очень даже не исключено, что в какой-то момент своих поисков люди Доктора подобрались вплотную к скрытым врагам. И тогда они быстренько отправили стрелка в другой город, чтобы он там обозначил свое присутствие наиболее доступным ему способом.

Конечно, комбинация, сложившаяся в голове красногорского авторитета, выглядела достаточно сложной. И при ее претворении в жизнь немалую роль должен был бы сыграть элемент случайности. Но кто сказал, что в этой жизни так все просто? А случайность… Достаточно отыскать в окружении Доктора предателя – и случайность перестает быть таковой.

Короче, версия Михаила Константиновича имела право на жизнь, насколько фантастично бы ни выглядела со стороны. А раз так, ее нужно проверять со всей возможной тщательностью. И поручить кому-либо из ближних нельзя – а вдруг именно этот человек и встал на путь предательства? Значит, самому… Доктор принялся разрабатывать наименее затратный, но при этом наиболее эффективный план проверки.

Мчаться самому через всю страну было бы по меньшей мере глупо. Это он здесь, в Сибири, авторитет. А там – никто, и звать – никак. Надежных, устойчивых связей с поволжской братвой у Дрёмова не было. Ранее как-то не возникало нужды. Ведь что такое Сибирь на карте России?.. Это цветные металлы и редкозем, золото и алмазы, лес и пушнина. Если уж ходишь ежедневно рядом с таким добром, то всегда сможешь отщипнуть себе кусочек.

А чем знаменито Поволжье? Да ничем! Разве что своими автомобилями, на которых и сам Доктор, и его «коллеги» никогда никуда не поедут даже под страхом смертной казни. Это пусть Емеля сказочный на дровах ездит…

Таким образом, господин Дрёмов ощущал свое неоспоримое превосходство над нищими поволжскими собратьями и никогда не искал с ними контактов. О чем сейчас, кстати, пожалел… Но знал бы, где упасть – не то что соломки, кучу самых мягких матрасов настелил бы.

Значит, поездка отпадает изначально. Да и «звонок другу» – тоже. Нет у Доктора там друзей. И не было.

Наверное, можно было бы горько сожалеть об упущенных возможностях и каяться в собственной гордыне. Однако Доктор – как и подавляющее большинство его соратников – был человеком действия. Поэтому не грезил о несбыточном, а напряженно думал. Искал выход из сложившейся ситуации. И, надо отдать ему должное, нашел довольно быстро.

Если в Сибири есть различные природные ценности, а в Поволжье – странные автомобили, то в Москве – столице России – сосредоточены все деньги страны. Ну, или большая их часть. А там, где есть деньги – пусть даже и не очень большие – рано или поздно появляются влиятельные представители криминалитета. Для того чтобы заняться перераспределением финансов в свою, разумеется, пользу. Уже давно ни для кого не является секретом – помимо обоих президентов (прошлого и будущего) в столице обосновались люди не менее (а в отдельных сферах – и более) влиятельные, чем представители официальных властей. Правда, интернет-блогов эти люди не ведут… И вообще стараются без особой нужды себя и свою деятельность не афишировать… Но они и не нуждаются в рекламе. Кому положено, те знают, как их найти.

Доктор – знал. Приходилось ему разок-другой оказывать кое-какие мелкие услуги москвичам. Мелкие-то мелкие… Но все прошло тогда без сучка и задоринки, люди остались довольны, и сейчас Михаил Константинович вправе рассчитывать на ответную услугу. Тем более что его столичным знакомцам это не будет стоить ни копейки. Оплата парочки телефонных звонков – не в счет.

Однако Доктор не спешил хвататься за телефон. Для того чтобы объяснить свой интерес к событиям в другом регионе страны, необходима красивая и достоверная легенда. Правду говорить нельзя ни в коем случае. Криминальное сообщество живет по волчьим законам, руководствуясь правом сильного. И стоит лишь намекнуть на собственную слабость, как сразу же найдутся желающие раздавить тебя окончательно, основательно втоптать в грязь, отобрать то, что ты считаешь своей безраздельной и неотторжимой собственностью.

…На звонок ответили сразу. И, что особенно приятно, вспомнили и имя звонившего, и место жительства. Делами поинтересовались, городскими новостями. Короче, продемонстрировали свое уважение.

Доктор отвечал неторопливо, солидно, взвешивая каждое слово. В свою очередь осведомился, а как идут дела у абонента? Получив дежурный ответ на такой же дежурный вопрос, перешел непосредственно к делу. Его собеседник – человек занятой, и растрачивать его время на пустяки…

– А тебе, Михаил, что за печаль в этой теме? – выслушав, словно бы невзначай поинтересовался занятой человек.

– Да пацаны мои за тачками туда катанули, – равнодушным тоном пояснил Доктор. – Вот и опасаюсь, как бы они там не начудили…

Собеседник между делом посетовал на глупую, бестолковую молодежь, которая лезет туда, куда и собака ничего не сует, после чего пообещал:

– Есть у меня в этом городишке кое-кто… Пробью твою тему. Звякни мне завтра на трубу примерно в это же время…

– Ну, тогда до завтра.

Доктор повесил трубку. Теперь оставалось всего лишь дождаться следующего дня.

Глава 14.

1.

«Телефонный звонок разорвал ночь пополам…» Избитая, истертая до дыр не одним поколением писателей-детективщиков фраза, призванная подчеркнуть значимость разворачивающихся событий и придать повествованию напряженность, тревожное ожидание. Однако – и тут уж ни убавить, ни прибавить – сотовый телефон Пастуха, номер которого был известен далеко не всем ближним авторитета, зазвонил именно ночью.

Пастух – несмотря на позднее время – не спал. Сон не шел. Думки, думки… Не давали покоя, не позволяли полностью расслабиться. Это же надо было так опростоволоситься! Расчувствовался на воле, вообразил себя самым умным и самым хитрым. А ведь «чуйка», не раз выручавшая его на зоне, сработала! Говорила, даже кричала, что мутный тип этот Глыба. Но не прислушался, не поверил интуиции. И вот, теперь – расхлебывай…

На первые заливистые трели телефонного аппарата авторитет просто не обратил внимания. Ночной звонок непременно несет с собой проблемы. А ему сейчас и без того хватало головняков.

Однако телефон был настойчив до неприличия. И Пастух протянул руку к тумбочке, недовольно пробормотав себе под нос:

– Кому не спится в ночь глухую?..

Номер абонента на дисплее аппарата не отразился. Да оно и понятно – людям их рода занятий приходится ограничивать круг общения. Разумеется, тесного общения. Стало быть, звонит кто-то из своих, тех, кому номер известен если уж не на память, то хотя бы занесен на страницы какой-нибудь записной книжки. Разумеется, без указания фамилии и имени.

– Да… – очень неохотно – ну не нужны сейчас дополнительные проблемы, не нужны! – ответил Пастух.

– Здорово, брат! – послышалось из трубки. – Не разбудил?

– Да нет… – откликнулся Пастух. – Какой тут сон?

Собеседника он узнал сразу. По голосу, по манере общения. По обращению… В этой стране было не так уж много людей, которые могли бы себе позволить такое обращение – «брат».

А вот сами слова вызвали некоторое напряжение. Показалось вдруг Пастуху, что скрыта в них насмешка. Его собеседник прекрасно знал – люди их уровня никогда не спят. Не для того они обществом поставлены, чтобы дрыхнуть. Они постоянно, невзирая на время суток, в заботах. Смотрят за порядком на подконтрольных территориях, искореняют беспредел и махновщину, заботятся о благе воровском… Много, очень много хлопот у людей их уровня.

Так что вопрос, заданный в самом начале разговора, заставил Пастуха озаботиться. «А вдруг он уже что-то знает?» – сама собой появилась в голове неприятная мыслишка.

С одной стороны, в этом возможном знании ничего такого страшного как бы и не было. Как бы… Хотя, с другой стороны, этот чертов Глыба мог сунуться с предложением своих услуг к оппоненту Пастуха. Раз ему нужны деньги, то почему бы не срубить какую-то сумму с заказанного? Так, дескать, и так, случайно узнал, а когда узнал, то был крайне возмущен… Не первый он такой умный.

И если рассматривать происходящее именно с этой, второй, оборотной стороны, то получается, что оппонент сам вышел на столицу, нашел нужных людей и обратился к ним с просьбой – призвать к порядку зарвавшегося уголовного авторитета. Тогда ночной звонок – сигнал того, что просьба эта была услышана и воспринята благосклонно. Значит, сумел он столичных деятелей от криминала чем-то заинтересовать, привлечь на свою сторону. Предъявить собеседник ничего не сможет… Скорее всего, он просто пробивает, что и как, без каких-либо выводов. Но это не значит, что оппоненту Пастуха не дадут добро на наказание неправого авторитета. Проще говоря, на развязывание очередной бандитской войны. Таким образом, ничего хорошего Пастуха в ближайшие несколько месяцев не ждет.

Все эти расклады сложились в голове авторитета как бы сами по себе, независимо от его воли и желания, за те несколько секунд, которые собеседники потратили на обмен дежурными вопросами о делах и здоровье.

– Я чего тебе звоню… – сразу же после окончания своего рода прелюдии собеседник Пастуха взял быка за рога, перешел непосредственно к делу. – Слышал я, там у тебя под боком беспредел творится. Людей мочат за здорово живешь, со стволами по городу бегают…

– Это кто же такое сказал? – чувствуя, как немеют губы, поинтересовался Пастух.

– Да так… – добавил тумана собеседник авторитета. – Слухом, знаешь ли, земля полнится…

– С каких это пор ты слухам верить начал? – перешел в наступление Пастух. Если сначала намеки собеседника его несколько напугали, то сейчас начинали злить. И чего время тянет?! Если есть что предъявить, так не надо тянуть кота за хвост! Пусть говорит по делу!

– Да ты не нервничай! – тут же сдал назад собеседник. – Я просто уточнить кое-что хотел…

– Так спрашивай, – разрешил Пастух.

Вообще-то чувствовал он себя не особенно уверенно. Впрочем, окажись на его месте любой другой, он бы чувствовал себя точно так же. Грешен, грешен, знает об этом и потому не уверен… Но старался ничем не проявлять своего состояния. Держался. Из последних сил – но держался.

– Тут такое дело… – Теперь уже был смущен собеседник. Одно дело говорить шутя о каких-то там мокрухах и стволах, и другое – вести конкретный, предметный разговор. Называть вещи своими именами нельзя ни в коем случае. Говорят, что сотовая связь не прослушивается… Но только говорят. И Пастух, и его не менее авторитетный собеседник прекрасно знали – существуют в природе такие хитрые приборчики, сканерами называются. Так вот, с помощью этого сканера любой желающий – даже не полицейский и не фээсбэшник – способен «оседлать» сотовый телефон интересующего его человека.

Конечно, можно было бы попробовать использовать феню. Не ту, стилизованную под блатной жаргон речь молодежи, а настоящую, лагерную речь, которой оба собеседника владели в совершенстве. Неофит, человек, не живший той, «потусторонней», жизнью, вряд ли сможет понять, о чем говорят между собой два бывалых, опытных сидельца, случайно оказавшиеся рядом с ним.

Но ведь и «мусора» не дремлют. Есть у них и словари специальные, и люди, способные расшифровать «базар» зэков. Так что рисковать лишний раз не стоит… Вот только поговорить ох как надо!

И приходится плести тонкое словесное кружево, полное намеков и полунамеков, туманных и скользких фраз, разобраться в которых сможет только тот, кто в одно время с собеседниками посещал места, традиционно называемые не столь отдаленными.

Так или иначе, однако через некоторое время разговор закончился к удовлетворению обеих сторон. Собеседник Пастуха получил то, что хотел, – интересующую его информацию. Ну, а Пастух… Авторитет убедился в том, что его оппонентам ничего конкретного не известно и о какой-то предъяве речь не идет и идти не может. Хотя, конечно, настораживал тот момент, что поиск двигался в опасно правильном направлении – Красногорск. Вот и пришлось на ходу придумывать всякую ерунду, «отводить глаза», врать и изворачиваться. Впрочем, Пастуху было не привыкать – за долгие годы ложь стала частью его натуры.

И все равно, когда разговор закончился, авторитет чувствовал себя предельно измотанным. Вроде как не чирикал со старым знакомым, а вагоны разгружал.

Отдыхая, Пастух смотрел на свой сотовый телефон и с тоской – уже в который раз – думал о том, как же его жестоко подставил сволочной Глыба. Сейчас авторитет оказался в таком положении, что был вынужден всячески защищать своего врага, человека, осмелившегося его кинуть. И сколько же теперь такое будет продолжаться?.. Всю жизнь?

Можно, конечно, направить пацанов в этот долбаный Красногорск. Пусть найдут Глыбу и объяснят, в чем именно он был не прав. Можно. И в то же время нельзя. Никак нельзя. Не нужно делать так, чтобы кто-нибудь, какой-то тайный или явный недоброжелатель, мог провести какие-то параллели между полностью «отмороженным» Глыбой, Красногорском и им, Пастухом. Поэтому остается только сжать зубы и терпеть…

2.

Игорь закрыл лежащее перед ним дело. Не в том смысле закрыл, в каком это делают всенародно любимые, но совершенно неграмотные юридически киношные полицаи. А просто перевернул обложку, на которой с наружной стороны в верхнем правом углу красовалась исполненная типографским способом надпись «секретно». Отодвинув довольно упитанный «кирпичик» подальше от себя, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Мудак – это самое мягкое определение, что Михайлов нашел для себя. Причем не просто мудак, а ленивый, никчемный и самовлюбленный. Да, и еще – амбициозный.

Почему?.. А потому, что в последние пару дней он искал не преступника, а причину, по которой ему не надо бы было искать. Раскатал, что называется, губищи – Поволжье, гастролеры… Расслабился. Размяк. Забыл один из основных принципов – ничего не кончено до тех пор, пока преступление не доказано в суде.

Значит, и работать по нему надо столько же. И пусть мнение Игоря по этому поводу в чем-то расходится с мнением его более старших и опытных коллег. В конце концов, это дело поручено не кому-то из них, а ему. Значит, он принимает решения и несет за них ответственность.

Открыв глаза, Игорь осторожно коснулся кончиками пальцев «корочки» из желтоватого тонкого картона. Конечно, ничего нового, того, что ему бы не было известно, он при повторном изучении сосредоточенных в деле документов не отыскал. Но время, которое он посвятил повторному изучению бумаг, не было потрачено зря. Старший лейтенант Михайлов отыскал еще один путь, ведущий к раскрытию этого убийства. Даже не путь – узкую, едва заметную тропиночку, которая – что вполне возможно – и закончится через несколько шагов, растворится в густой траве… Но для того, чтобы это узнать точно, необходимо эти шаги пройти.

Игорь встал с места. Сидя на стуле, ничего не добьешься и ничего нового не узнаешь. Надо идти.

Уже в коридоре Игорь лицом к лицу столкнулся с Кривцовым.

– Куда собрался, Игорь Николаевич? – поинтересовался начальник УР, прихватив Михайлова за рукав.

– Да так… – Отвечать и рассказывать о своих планах Игорю не хотелось. Не потому, что он не доверял руководству. Просто чувствовал ту неприязнь, что испытывал к нему Кривцов. – Надо тут пробежаться, посмотреть…

– Ну, посмотри… – Кривцов отпустил рукав подчиненного. Игорь пошел вдоль коридора, спиной чувствуя неприязненный взгляд руководителя.

«Мутный он какой-то, этот Михайлов, – думал Кривцов, глядя в спину оперативника. – Спрятался за спину Старого, откровенно шлангует…» Ну, да ничего. Скоро Самсонов пойдет в отпуск… Вот тогда Кривцов на законных основаниях, как исполняющий его обязанности устроит этому снобу веселую жизнь. По полной программе. Так, что он сам отсюда убежит…

3.

Ключ с негромким хрустом повернулся, проворачивая сердечник врезного замка. Пауза… Еще один щелчок – и дверь открыта. Дверное полотно, осторожно, по сантиметру, начало отходить от косяка… В узкую щель легко и бесшумно проскользнуло гибкое мужское тело.

Мужчина остановился посредине прихожей, поставил на пол спортивную сумку. Из комнаты послышались шорканье домашних тапочек. Через секунду в прихожую вышла молодая женщина.

Увидев гостя, испуганно охнула, сделал шаг назад. Но тут же завизжала радостно:

– А-а-а! Олежка! Вернулся!

Одним прыжком женщина добралась до гостя, повисла на шее, болтая в воздухе полусогнутыми ногами.

– Олежка-а-а!..

Барикела – а это был именно он – поглаживал свою подругу по спине. Что ни говори, а приятно вот так вернуться домой. Туда, где тебя ждут, где тебе искренне рады. Но – не все…

На пороге комнаты стояла теща. И взгляд у нее был… Очень неприятный взгляд. Смесь брезгливого презрения и отвращения. Вроде как и не зять вернулся из странствий дальних, а какая-то отвратительная больная крыса заползла в прихожую, чтобы тут издохнуть.

– Здравствуйте, Наталья Алексеевна, – поздоровался Барикела.

Хотел он этого или не хотел, но с этой фурией приходилось поддерживать дипломатические отношения. Во-первых, как ни крути, а все же она Лилькина мать, и не считаться с этим нельзя. Во-вторых, Барикела жил в ее квартире, питался на ее кухне, мылся в ее ванной. И даже сортир, который он периодически посещал, принадлежал ей. Вместе с туалетной бумагой.

Теща ничего не ответила. Только скривила совсем уже невообразимую гримасу и, развернувшись, исчезла в комнате. Барикела облегченно вздохнул, ласково похлопал Лильку по спине:

– Ну, здравствуй, здравствуй, малыш. Я тоже по тебе соскучился…

Лилька наконец-то отпустила сожителя, отступила на шаг. Сейчас в ней говорила любящая женщина, которая прекрасно знала, что соловья баснями не кормят. Соловьи предпочитают басням нечто более существенное.

– Кушать хочешь. – Она не спрашивала – утверждала. Схватив Олега за руку, потащила его в сторону кухни. – Ой, а я вчера!..

Конечно, Барикела не был особо голодным, но и отказывать Лильке в ее стремлении угодить не стал. Сидел за столом, лениво что-то жевал, рассеянно слушал сумбурные рассказы жены… Все как у всех. И министр, и обычный рабочий, и опасный преступник – все дома чем-то похожи. Разве что у министров и чиновников меньше искренности.

– Помыться бы… – Барикела, насытившись, отодвинул тарелку. – С дороги…

– Иди в ванную! – Лилька соскочила с места. – Я сейчас полотенце принесу. Мигом!

Барикела зашел в ванную. Через несколько секунд с полотенцем в руках прибежала Лилька. Дверь ванной комнаты скрипнула, закрываясь. Звонко цокнула защелка…

Наталья Алексеевна тихонечко, на цыпочках, вышла в коридор. Прислушавшись к возне и дочкиному хихиканью, доносящимся из ванной на фоне шумящей воды, недовольно поджала губы. Совсем уже стесняться перестали! Срамотища какая…

Однако сейчас ее в большей степени занимало другое. Чувствуя себя радисткой Кэт, Матой Хари и Анной Чапмен одновременно, подошла к сумке ненавистного зятя, присела рядом с ней. Так… Ничего, кроме грязных носков и несвежих рубашек с футболками, в сумке не было. Однако героическая разведчица не теряла надежды. Перешла к вешалке, на которой болталась ветровка Барикелы. Здесь ее ждал успех – в кармане оказался железнодорожный билет на имя зятя. Оказывается, он посетил областной центр в Поволжье. Наверняка совершил там что-то такое, особо пакостное и противоправное. Наталья Алексеевна была в этом уверена. Она точно знала – доставшийся ей волею судьбы зять не мог совершить что-то хорошее и уж тем более героическое.

Оглядываясь в сторону ванной, Наталья Алексеевна подкралась к телефонному аппарату, установленному здесь же, в прихожей. Сняла трубку и набрала номер, который успела выучить наизусть.

– Анатолий Павлович?.. – трагическим шепотом, все так же оглядываясь на дверь, начала Наталья Алексеевна. – Он приехал… Как это – кто?! Дубов! Да-да, приехал! Только что! Я узнала, куда он уезжал! Он был…

Женщина четко и ясно произнесла название областного центра в Поволжье.

– …Вы проверьте! – торопливо продолжала женщина. – Он там наверняка что-то такое сделал, преступное! Позвоните в этот город! Там вам все скажут…

Шум воды в ванной затих.

– Все, я больше не могу говорить! – еще понизила голос Наталья Алексеевна. – Вы проверьте обязательно!

Она повесила трубку, быстро засунула билет обратно в карман зятя. И даже успела отступить на шаг. Все эти манипуляции она проделала удивительно вовремя – в эту же секунду дверь ванной распахнулась, и в коридор вышел Барикела, голый торс которого был покрыт – помимо татуировок – блестящими каплями воды. На его плече в полном смысле этого слова висела Лилька, усталая, но довольная донельзя.

Наталья Алексеевна хотела уже сказать что-нибудь такое, едкое, даже грубое, но вдруг решила – зачем? Очень скоро все встанет на свои места. Тот приятный молодой человек из полиции, Анатолий Павлович Старков, проверит ее слова, узнает точно, что там накуролесил зятек в Поволжье. Олега арестуют и посадят в тюрьму, где ему самое место. Дочка, конечно, поплачет немного, но потом успокоится. И они будут жить так же, как и жили до появления в их жизни освободившегося зэка – тихо и хорошо…

4.

Криминалистический отдел областной прокуратуры располагался в подвальчике, в старом доме на одной из центральных улиц Красногорска.

Игорь, пригибаясь, чтобы не собирать макушкой пыль с потолка, спустился по истертым ступеням. Помещение, конечно, осталось старым… Зато дверь – новая. В свете последних событий, происходящих в стране и во всем мире, отдел был отгорожен от наводненной террористами и разного рода деструктивными элементами улицы массивной дверью из толстого металлического листа.

Только перед самой дверью Игорь смог выпрямиться во весь рост. Глядя на дверь, покачал головой, усмехаясь. Нажал на кнопку вызова установленного здесь видеодомофона.

– Что хотели? – чуть хрипловато откликнулся динамик через несколько секунд.

– Мне нужен эксперт Гусаков, – ответил Игорь.

– А вы кто будете?

Михайлов достал из кармана служебное удостоверение, раскрыл его и поднес к глазку камеры домофона. Несколько секунд подождал – с той стороны изучались ровные строки, вписанные в положенные графы недрогнувшей рукой кадровика. Потом послышался металлический скрежет, и дверь приоткрылась. Игорь шагнул вперед.

За дверью, в малюсеньком тамбуре, за письменным столом сидел полицейский. Сержант милиции в полном обмундировании – для полицейских формы пока что не было. Поговаривали, что занимавшийся ее разработкой кутюрье, в большей степени известный не своими новациями в моде, а не совсем традиционной ориентаций, создал по заказу МВД – и за хорошие деньги, отпущенные под реформу – нечто совсем уже непотребное, такое, что на себя не наденет под страхом смертной казни ни один мужик. Даже гаишник…

Ну, а тут полицейский как полицейский. Серая, слегка помятая форма, легкий бронежилет, автомат на плече… Шлем-сфера лежал на столе, рядом с толстой тетрадью. В эту тетрадь сержант, закрыв за Игорем дверь, аккуратно переписал все данные из удостоверения оперативника, после чего указал на другую, боковую дверь:

– Туда пройдете, второй кабинет направо…

Михайлов двинулся в указанном направлении.

Кабинет оказался весьма обширным. Несколько лабораторных столов, на которых стояли микроскопы и какие-то другие приборы, названия которых Игорь просто не знал. Правда, у дальней стены заметил кое-что знакомое – большой щит-пулеуловитель.

– Что хотели, молодой человек?

Обитатели кабинета, числом трое, сидели за угловым столиком и пили кофе. К Игорю обращался один из троицы. Кстати, не намного моложе самого Михайлова. Худощавый, стройный, в синем рабочем халате. Лицо тонкое, интеллигентное…

– Мне нужен господин Гусаков, – сообщил Игорь.

– Это я, – сощурился «интеллигент». – А вы, простите, кто?..

– Я из полиции, – сообщил Михайлов и потянул удостоверение из кармана.

Гусаков внимательно изучил ксиву, переданную ему в руки, звонко закрыл удостоверение и вернул Игорю.

– Эдик, – представился эксперт и протянул руку.

Оперативник пожал тонкие, но при этом сильные пальцы, ответил:

– Игорь.

– И что привело к нам уважаемого господина полицейского? – В словах Эдика звучала легкая насмешка.

– Есть проблемка, – развел руками Игорь. – По вашей части…

– По какому делу?

– По Вершинину.

Эдик чуть прищурился, глядя вдаль. Задумался, вспоминая.

– Это… – начал было Игорь, но эксперт остановил его коротким жестом:

– Огнестрел. Пуля в голову. Дело у Андрея Лунева. Он экспертизу назначал. Правильно?

– Правильно, – подтвердил Михайлов.

– И какие там неясности? – искренне удивился Эдик. – Я ответил на все поставленные следователем вопросы, в полном объеме.

– Претензий по экспертизе нет, – торопливо пустился в объяснения Игорь. – Мне, скорее, нужна консультация. Возникли кое-какие мысли…

– Ну-ка, ну-ка! – заухмылялся Эдик. – Какие же это мысли крутятся в голове доблестных полисменов?

– Можно ли по пуле определить, из какого ствола была она выпущена? – спросил Игорь. И, заметив в глазах собеседника тень непонимания, поспешил дополнить: – Ну, родной это был ствол или газовик-расточка? И насколько этот ствол новый?..

– Так-так! – широко улыбнулся Гусаков. – Можно попробовать. Но только в порядке частной консультации. Таких заключений мы не даем – тут все так… Умозрительно…

– Я понимаю! – поспешил успокоить эксперта Игорь. – Мне и надо так… Не конкретно…

– Тогда посмотрим!

Эдик, кивнув Михайлову на стул, отошел к большому шкафу, покопался в папках. Выбрав одну из них, вернулся к столу, открыл.

– Ага, – сообщил удовлетворенно. – Вот она, наша пулька…

Заглянув через плечо эксперта, Игорь увидел, что тот буквально любуется крупномасштабной фотографией слегка деформированной пули.

– Ну, что я могу сказать… – задумчиво начал Эдик, всласть наглядевшись на фотографию. – Ствол, из которого была выпущена эта пуля, наверняка не расточка, а, как ты выразился, родной. Если бы была расточка, не было бы следов нарезов. Их сделать без специального оборудования практически невозможно… Нет, если постараться, то вполне! Был у нас один умелец… Заводской слесарь, в период безденежья поставил производство пистолетов на поток. Но и у него нарезы были кустарными, что сразу бросалось в глаза любому понимающему человеку. А здесь все четко… Кстати, сразу же могу ответить и на второй вопрос. Ствол малоизношенный, то есть новый.

– То есть сделан был недавно? – влез с уточняющим вопросом Игорь.

– Может, недавно, – ответил эксперт. – А может, лет триста назад… Просто лежал на складах – стреляли из него мало. Пуля – она ведь тоже металлическая. И при частом использовании оружия ствол постепенно разрабатывается… Тогда следы нарезов начинают выглядеть не так четко… А здесь – просто картинка!

Гусаков захлопнул папку, небрежно бросил ее на стол.

– Вы удовлетворены?

– Да, – ответил Игорь.

– Может, кофейку?.. – предложил эксперт, кивнув в сторону стола с кружками.

– Нет, спасибо! – отказался Игорь. – Я, пожалуй, пойду…

Он получил ответы на интересующие его вопросы. Правда, пока еще не знал, что это ему дает… Мысль окончательно не сформировалась, не сложилась пока. Нужно было сесть и всерьез обдумать – что делать дальше, каким образом использовать полученную информацию.

5.

Толик Старков повесил трубку. Значит, Барикела объявился в городе… Его старания были не напрасными – информатор поспешил сообщить последние новости.

Вообще-то в соответствии с приказами МВД и наставлением по агентурной работе даже кратковременный оперативный контакт нужно было оформить. Независимо от того, кем был источник информации – крутым криминальным авторитетом или как в этом конкретном случае – простой пожилой женщиной.

Толик достал из стола чистый лист бумаги, положил его перед собой на стол. В верхнем правом углу, как это предписывалось наставлением, вывел гриф «секретно». Подчеркнул. Под чертой написал – «экз. ед.» Все с той же школярской старательностью заполнил шапку рапорта. На мгновение задумался – а как дальше?..

Ровные строки ложились на бумагу. «В процессе кратковременного оперативного контакта с гражданкой Н. мне стало известно…» Толик выкладывал на бумаге все то, что ему сообщила Наталья Алексеевна – и время отсутствия Барикелы в городе, и название города, в котором он находился…

Закончив работу, Толик полюбовался на рапорт и собрался было поставить внизу свою подпись, но в этот момент дверь кабинета широко распахнулась и внутрь вошел Шаров. Недовольно оглядевшись по сторонам, обрушился на подчиненного:

– Сидишь, бездельник?! Ни хрена не делаешь?! Откуда только таких берут!

– Я вот тут… – попытался оправдаться Толик. – Рапорт… Оперативный контакт…

– Какой, в жопу, контакт?! – совсем уже вызверился начальник ОББ. – По какому делу?!

– Ну, по этому, по Барикеле…

– Нет, ну лишь бы ни хрена не делать! – по-бабьи всплеснул руками Шаров. – Забудь ты эту Барикелу! Делом займись! Делом! Или переводись к убойникам, раз уж ты берешься их проблемы решать…

Самсонов про угонщика больше не вспоминал – у него забот хватало и без того, чтобы вникать в каждую мелочь. А раз начальству рвение Шарова неинтересно, то… Отрабатывать на этого выскочку Михайлова самолюбивый майор уж никак не собирался.

– Короче, так, – решительно рубанул Шаров воздух ладонью. – Собирайся и дергай в Аэропортовский. Там у них вроде разбой квартирный пошел. Посмотри, что и как, поразнюхай. Может, поможешь чем… Хотя чем ты можешь помочь?!

Толик, выбравшись из-за стола, начал собирать папку.

– Вечером доложишь, что там и как, – уже более спокойным тоном приказал Шаров. – Кого задержали, сколько человек, какая доказуха имеется… Только смотри, ничего не перепутай!

Приблизившись к столу, он брезгливо, двумя пальцами, поднял рапорт подчиненного, встряхнул его и бросил на стол.

– Хороший опер должен днем бегать, как савраска, – кривя губы, сказал Шаров. – А макулатуру оформлять после работы, ночью… Я в твои годы вообще по два часа мог спать – и работал, как черт!

Завершив воспитательный процесс, Шаров величественно покинул кабинет. Толик хотел было выскочить вслед за ним, но взгляд остановился на небрежно отброшенном рапорте. Надо бы убрать его в сейф – все же гриф обязывает.

Но шеф четко и ясно сказал – Барикела на фиг не нужен. И зачем тогда, спрашивается, портить бумагу?

Старков колебался недолго. И перед тем, как отправиться в Аэропортовский РОВД, изорвал свой рапорт в мелкие клочья. Если это не нужно никому, то зачем тогда, спрашивается, ему упираться?

Глава 15.

1.

Доктор был очень недоволен. В первую очередь самим собой. Устроил суету, «подписал» серьезных людей… И ничего не добился. По крайней мере, ясности, которой ему так хотелось, не получил.

Недовольство Доктора было вызвано и еще одной причиной. Можно сказать, причиной общего характера.

Как ни крути, а ему приходилось признать тот факт, что бандитское братство за последние десять лет изрядно деградировало. Он еще помнил лихие девяностые, когда профессия бандит пользовалась в массах не меньшим почетом, чем другие – депутат или чиновник. Бандитов боялись, с ними не связывались даже менты, «народные избранники» и разные там мэры-пэры считали за честь быть в числе приглашенных на празднование дня рождения городского «смотрящего».

После того, как большой передел, обильно смоченный кровью, завершился, в криминальной среде наступил период относительного затишья. Сферы влияния были четко разделены, вчерашние «просто пацаны», «бродяги по жизни» обзавелись недвижимостью, стали бизнесменами, рестораторами, издателями, уверенно шагнули во власть. Красные пиджаки с надетыми поверх них толстыми золотыми цепями ушли в прошлое, канули в небытие. Руки забыли тяжесть ствола, запах пороха и крови оказался забит ароматом дорогого парфюма…

Но это – полбеды. Доктор не ностальгировал по тем временам, когда он носился по городу на подержанной «Тойоте» в китайском пестром спортивном костюме. Ему намного больше нравилось состояние стабильности и покоя. Беда – в другом. Они сами поверили в незыблемость своего бытия. Они разучились защищаться, давать обратку. Если раньше тот же Доктор просто собирал «пацанов» и ехал отстреливать тех, кто посмел покуситься на его территорию, то сейчас он триста раз подумает и взвесит, прежде чем начать полномасштабные боевые действия. Они заплыли жиром, у них появилось что терять… И это делало их слабыми…

Доктор думал о том, что воры во многом правы со своим – пусть и декларативным – осуждением стяжательства. Тот, кому есть что терять, уязвим, хочет он этого или нет.

Государство – чепуха несмотря на все громкие заявления и обилие разбрызгиваемой слюны. Государство – в лице его «лучших» представителей – приняло предложенные ему правила игры. Все вместе дружненько грабят эту страну. И бандиты, и чиновники, и депутаты. Уже и не разберешь, кто есть кто «по масти». Общие цели, общие для всех задачи – успеть схватить как можно больше. Украсть, построить особняк – а лучше пару, – купить дорогую тачку, красивых породистых девок… А что не получится пристроить здесь – вывезти за границу, открыть там фирмы… Там – порядок и стабильность. Там – все серьезно и надежно. А здесь… Здесь все всегда должно находиться в подвешенном состоянии. Так проще грабить. А что будет потом… Потом можно будет оставить эту страну, разграбленную, нищую, униженную, которая ни для кого из них не считается чем-то важным, обворованным ими лохам. Пусть прозябают в разрухе.

И казалось, что так будет вечно… Но пришла беда. Пока они расслаблялись, пользуясь плодами неправедно нажитого в полное свое удовольствие, подросло новое поколение хищников. Молодых, дерзких, жадных и голодных. Полностью отвязных – в процессе роста и становления перед их глазами постоянно маячили примеры для подражания. Навязчиво лезли в глаза со своими домами-машинами-телками-яхтами-футбольными клубами… При этом даже не пытались скрывать, откуда и каким образом это все взялось. И подрастающие хищники решили – если можно одним, то почему нельзя другим?

Доктор видел – приближался очередной виток передела собственности. Первый звонок уже прозвенел с Кавказа. Можно сказать, что там постепенно возвращались к схемам, опробованным и отработанным в девяностые. Банальный рэкет. И не так уж важно, что предлогом для него является джихад. Цель – перераспределение ценностей. Средство – страх. Взорвать несколько «шестерок» с бомбами на пузе, показательно, громко, а потом сказать: «Дайте денег, а то мы вам устроим…» И дадут! Точно так же, как давали в свое время Доктору напуганные стволами и битами местные коммерсанты.

А ваххабиты, исламские террористы, халифаты от моря до моря – это все туфта. Доктор со товарищи ведь тоже не говорили, что им хочется вкусно кушать и сладко пить, а при этом еще и не работать. Они утверждали, что помогают некой братве, защищают потребителей от произвола обманщиков-коммерсов. Этакие Робин Гуды XX века…

Робин Гуды, исламисты – разницы никакой. В основе стремление к получению максимума благ с минимальными затратами. А под каким предлогом это делается, не так уж и важно.

Разнеженные, расслабленные, пресытившиеся власти ведут себя с новыми бандитами в корне неправильно. Стараются откупиться, щедро отстегивая бюджетные – то бишь ничьи – бабки. Ведь все равно разворуют, а так, глядишь, какая-то польза будет. Идиоты! Они не понимают того, что этим не нужны подачки – хотя они их охотно берут. Этим нужно все! И за ценой они не постоят.

Доктор тяжело вздохнул. Скоро это и сюда дойдет, в Сибирь. Тут есть что делить: лес, золото, пушнина, алмазы, нефть… Под каким предлогом будет осуществляться передел – не главное. Главное – успеть сработать на опережение, проявить себя жестким и беспощадным лидером. Только так можно будет хотя бы попытаться отстоять свое.

Телефонный звонок вырвал Доктора из мира безрадостных мыслей. Авторитет, не глядя, схватил трубу, нажал на кнопку:

– Да, слушаю!

– Михаил Константинович?.. – Голос был знакомым, но Доктор не мог вспомнить, кому именно он принадлежит.

– Я же ясно сказал – слушаю! – раздраженно повторил он. – Кто это?..

– Нехорошо старых знакомых забывать, – глумливо отозвался знакомый незнакомец. – Нехорошо!

– Слышь, ты!.. – Такая манера разговора Доктора раздражала. Никто не смеет так с ним говорить!

– Михаил Константинович, Михайлов вас беспокоит! – перебил авторитета звонивший.

– Какой еще Михайлов?! – не сразу въехал Доктор.

– Игорь Николаевич Михайлов, – полностью представился собеседник. – Место работы называть?

– Игорь Николаевич… – протянул авторитет. – Прошу прощения, не узнал сразу. Богатым будете!

– Вашими молитвами… – Доктор как наяву увидел насмешливую улыбку оперативника. А тот, не затягивая преамбулу разговора, перешел к делу: – Михаил Константинович, наша договоренность о сотрудничестве остается в силе?

– А что вы хотели?.. – осторожно поинтересовался Доктор.

– Сотрудничества, – коротко ответил Игорь.

– В каком вопросе? – продолжал осторожничать авторитет.

– В нашем, конечно же!

У Дрёмова складывалось такое впечатление, что этот длинный сыщик над ним просто издевается.

– Короче, давайте говорить по делу! – рявкнул Доктор. – Что мы все петли вьем, как дети малые!

– Хорошо, давайте говорить, как большие, – легко согласился оперативник. – Нужна ваша помощь – моих возможностей на это не хватит.

– Говорите, – Доктор сумел взять себя в руки.

– Нужно узнать, кто в нашем городе может торговать оружием, – спокойно сказал Михайлов. – В частности, пистолетами.

– Ну-у, Игорь Николаевич! – Доктор не сумел сдержать улыбки. – У вас, однако, запросы! Вы представляете, сколько оружия болтается по стране после двух полномасштабных войн?! Сейчас стволами не торгует разве что совсем уже ленивый.

– Я знаю, – согласился Михайлов. – Но мы немного сузим диапазон розыска. Интересуют стволы новые, почти не использованные. Вполне возможно, со складов.

– Так-так-так! – Доктор включился в работу. – Есть основания?..

– Есть, – Игорь не дал ему закончить фразу. – Вы понимаете, что вам с вашими возможностями узнать такое будет намного проще, чем мне с моими.

– Это точно, – согласился Доктор.

– То есть вы пробейте эту тему, – деловито распорядился Михайлов, – и звякните мне. А уж дальше я разберусь…

– Конечно! – согласился Доктор.

– Тогда – до встречи! – В трубке послышались короткие гудки отбоя.

Доктор также отключил аппарат, повертел его в руках, хмыкнул неопределенно. А ведь не врали люди – есть у мальчишки хватка. Как он его! Пробейте, звякните… Обнаглел «мусорок»! Это он, что, в авторитетном парне Докторе стукача увидел?! Борзый малый, борзый… Ну, да ладно. Мысль он выложил дельную, проработать ее имеет смысл. А вот делиться информацией или нет – это уже сам Доктор будет решать.

Михаил Константинович набрал номер.

– Корень?.. Это я, – он не сомневался, что его узнают. – Слушай сюда…

Понадобилось некоторое время, чтобы объяснить одному из своих доверенных и преданных «ближних», что именно от него требуется.

– …Если понадобится, поднимай на уши всех наших пацанов! – продолжал отдавать распоряжения Доктор. – Не хрен жопы просиживать! Пусть подвигают ими. Можете пообещать денег. Немного… Информация мне нужна сегодня к вечеру. Все, делай!

Доктор отключил телефон, не сомневаясь в том, что все его указания будут исполнены точно и в срок.

2.

Прошел какой-то час, а по городу уже поползли слухи – Доктор ищет новый, со склада, ствол. И за наводку готов заплатить.

Разумеется, эту новость не обсуждали бабушки у подъездов или заводские работяги во время очередного перекура. Не тот, знаете ли, контингент. У этих – свои проблемы. Нищенские пенсии, которых едва хватает на жизнь, постоянный рост цен при сокращении заработной платы… У них и денег-то на оружие нет. Да и зачем им оно? Они не люди – гномики, по определению одного делового человека, непонятно каким образом ставшего владельцем шахт.

А люди… Это немного другое. Как и небезызвестный олигарх, они никогда не работали и работать не собираются. Они крутятся, создают движение, шустрят. Тоже бизнесмены, хозяева жизни… Только своего рода. Вся их деятельность лежит в тени. Они не платят налог с оборота, не стоят в очередях для подачи деклараций… Однако их слово значит если не многое, то хотя бы кое-что. Правда, в узко очерченном кругу. Карманники, мошенники, сутенеры – все эти представители городского дна если и не знали Доктора лично, то многое о нем слышали. И оказать услугу такому человеку – даже без денег – это дорогого стоило.

Корень – в миру Саня Корнеев – просто сел в одном из городских кабаков. Не спеша потягивал пивко, большим любителем которого был, заедал нежной, чуть подкопченной душистой семгой… И ждал. Нужная информация приходила к нему сама. Когда посредством чьих-то ног, когда – через телефонную связь.

В основном шла туфта. Какой-то уволенный «контрабас» искал покупателя на прихватизированный им в период службы АК-74. Не то… Два «залетных» из Хабаровска предлагали партию китайских ТТ. Не то… Некий хачик предлагал древний, можно сказать, раритетный револьвер «наган». Не то…

Задача была сформулирована достаточно четко – склады. Вот в этом направлении и следовало искать. Но только пока все было глухо, как в танке.

Некоторая ясность наступила к вечеру, как раз к тому моменту, когда Корень уже прикидывал, каким образом он будет оправдываться перед паханом. Конечно, Доктор ничего своему «ближнему» не сделает… Даже не упрекнет ни в чем. Но не оправдать оказанное доверие, облажаться… Сама эта мысль была непереносима.

Избавление появилось в лице молоденького официанта. Он торопливо подбежал к столику, за которым обосновался Корень, и, интимно склонившись к самому уху бандита, торопливо зашептал, округляя глаза:

– Там муж-жчина… Вас спрашивает…

– И в чем проблема? – удивился Корень. – Зови!

– Он такой… – Официант еще больше округлил и без того расширенные, испуганные глаза.

– Такой… – передразнил его Корень. – Зови давай! Я отвечаю!

Официант метнулся в сторону выхода. Корень, глядя ему вслед, брезгливо подумал: «Полупокер какой-то… В полукедах. Уже и не пойдешь никуда, чтобы с этой братией не столкнуться…».

Впрочем, испуг официанта в какой-то мере стал понятен после того, как тот провел к столику гостя. Высокий и худой – даже, скорее, изможденный – мужик неопределенного возраста. Внешний вид весьма и весьма потрепанный. Как в плане одежды, так и в отношении всего остального. Волос неизвестного уже давненько не касались расческа и ножницы парикмахера, а щеки и подбородок явно забыли, как выглядит бритва. Плюс болезненный, лихорадочный взгляд, легкое дрожание рук… Опытному Корню хватило буквально одного взгляда, чтобы понять – перед ним «шировой» «на кумаре».

– Садись, – кивнул Корень на стул. Пришелец опустился – почти упал – на указанное место. – О чем ты хотел говорить?

– Это ты ищешь, кто толкает стволы со склада? – хрипло – «сушняк» – спросил неизвестный.

– Ну, я, – подтвердил Корень. – А ты что-то знаешь по этой теме?

– Денег дашь? – Незнакомец судорожно сглотнул. Кадык на тощей, давно не мытой шее прыгнул вверх-вниз.

– Сколько ты хочешь? – Доктор дал добро на оплату услуг информатора.

– Пять штук! – выпалил незнакомец.

– А тебе плохо не станет? – ухмыльнулся Корень. Наглость пришельца его даже не разозлила – скорее, насмешила. Пять тысяч долларов за два слова – совсем обнаглел, плесень!

– Нет, не станет, – нагло ответил пришелец.

Этот ответ Корня уже задел. Хищно прищурившись, он поинтересовался:

– А ты не боишься, что я ща свистну пацанов, сунем тебя в багажник да прокатимся в рощу? И там ты мне все расскажешь, совершенно бесплатно…

Такая перспектива незнакомца, надо сказать, смутила. Растеряв последние остатки наглости, он заныл:

– Что, для Доктора пять тыщ рублей деньги, что ли?!

Корень от неожиданности расхохотался. Громко, в голос, от души. Так, что в его сторону сразу же обернулись несколько голов за соседними столиками.

– Так ты о рублях, что ли?! – сквозь смех спросил он у гостя.

– А о чем же еще? – недоумевал тот.

– Не вопрос, старина! – Корень прекратил смеяться и утер невольно выступившую слезу. – Если скажешь что по делу, бабосы получишь.

– Покажи! – оскалился неизвестный. На его шее-веревке опять прыгнул кадык.

Качая головой, Корень полез в бумажник, вытащил оттуда пятитысячную купюру и выложил ее на стол.

– Вот. Видишь?..

Неизвестный, не отводя взгляд от вожделенной бумажки, коротко кивнул.

– А теперь я тебя слушаю… – Бандит прижал купюру кончиками пальцев.

– Короче, тема такая… – начал неизвестный, по-прежнему не отводя глаз от денег.

Как понял Корень, этот малый совсем недавно служил в армии, во внутренних войсках, в отдельной бригаде оперативного реагирования, что дислоцировалась в городе. Во время службы часто привлекался для работы на оружейном складе. И заметил, что со склада иногда исчезают боеприпасы и оружие. Немного, в очень небольших объемах, но – исчезают.

– И кто это там у вас такой шустрый нашелся? – чуть поторопил неизвестного Корень. Вроде бы получалось именно то, что надо.

– Завскладом, прапорщик Дубинин… – ответил пришелец.

– Ага, – удовлетворенно кивнул Корень. – Прапорщик, говоришь…

– Старший, – зачем-то дополнил незнакомец.

– Это хорошо, – кивнул Корень. – Получите…

Купюра порхнула над столом. Неизвестный поймал ее на лету и тут же стремительным движением сунул в карман.

– Где этого прапора найти, знаешь? – спросил бандит.

– Да, – уверенно ответил неизвестный. – Он меня пару раз припахивал дома ему помогать. Могу адрес дать. Только это – еще штука.

Сказал – и осел, втянув голову в плечи. Сам осознал собственную наглость.

Однако Корень и в этот раз не разозлился. Опять достал бумажник, небрежно отбросил тысячную купюру неизвестному. Тот ее сгреб, после чего завертел головой.

– Что-то потерял? – осведомился Корень, набирая какой-то номер на своем сотовом телефоне.

– Да ручка нужна, – продолжал вертеть головой неизвестный. – Адрес записать…

– Не суетись под клиентом! – снисходительно усмехнулся Корень. – Сейчас пацаны подъедут, ты с нами скатаешься. Покажешь. – И, чуть подавшись вперед, к сидящему напротив него «нарику», добавил: – Если наврал – на лоскуты порвем. Понял?

Тот только кивнул в ответ.

В это время ответил человек, которому звонил бандит:

– Да, слушаю.

– Короче, Миха, похоже, есть тема… – сообщил своему шефу Корень.

Через несколько минут и сам Корень, и «нарик», чье имя так и осталось неизвестным, покинули зал кафе. И спешащий бандит не обратил внимания на то, как сидевший за столиком мужчина торопливо рассчитался и вышел вслед за ними…

3.

Неподалеку от резиденции Доктора, в тихом переулке, уже несколько часов стоял микроавтобус. Белый «Мерседес», полностью лишенный окон. Зато по всему борту красовалась яркая реклама фирмы-владельца – некой международной компании по доставке грузов. В наше время – ничего необычного. Захотел человек, чтобы ему быстро доставили что-то жизненно важное из столицы, заплатил деньги и – пожалуйста. Получите и распишитесь.

Однако если бы у какого-нибудь любопытствующего субъекта появилась возможность заглянуть внутрь машины, за рекламу, он был бы немало удивлен. Никаких тебе грузов и слегка поддатых по стародавней русской традиции грузчиков. Зато аппаратуры непонятного назначения – море. По всем стенам, от полика до потолка. И даже на потолке что-то шуршало, игриво подмигивая разноцветными лампочками.

В кузове царил полумрак, чуть разбавляемый светом индикаторных огней, ровно гудел кондиционер. И места оставалось ровно столько, чтобы могли разместиться – правда, с относительным комфортом – трое. Двое мужчин и одна девушка. Между собой не разговаривают – некогда. Да и возможности такой нет. Все трое – в наушниках, внимательно к чему-то прислушиваются, время от времени поправляя рычажки настроек аппаратуры.

– Есть! – Первой повезло девушке. – Есть контакт!

Разумеется, ее не услышали – просто соседи заметили взмах руки, которым сопровождались слова. Один из них, тот, что постарше на вид, встал с места, снял свои наушники, подошел вплотную к девушке. Стоять пришлось, плотно прижимаясь друг к другу. Однако в такой близости не было никакого сексуального подтекста. Только работа.

Девушка, почувствовав приближение старшего, сняла со своей головы наушники и протянула ему. Старший, склонившись к ней, один телефон прижал к своему уху, оставив второй хозяйке. Несколько секунд они вдвоем внимательно что-то слушали, после чего старший вернул наушники хозяйке, усмехнулся и взял с малюсенького столика свой сотовый телефон. Заглянув в какую-то бумажку, набрал номер.

– Объект провел сеанс связи длительностью… – Старший оглянулся на девушку – та что-то показала ему на пальцах. – Одна минута сорок три секунды. Речь шла о том, что срочно надо направить людей на квартиру какого-то прапорщика, завскладом из бригады внутренних войск… Все. Вас понял.

Старший легонечко хлопнул по плечу третьего, который продолжал слушать эфир. После того, как тот освободился от наушников, сказал:

– Хорош. Сворачиваемся – отработали…

4.

– Так… Так… Ладно. – Закончив разговор, Самсонов небрежно швырнул телефонную трубку на рычаг и с видом победителя посмотрел на сидящего рядом с ним Игоря. – Клюнули! Они клюнули, Михайлов! – Полковник прихлопнул обеими ладонями по столешнице. – Ну, разве мы с тобой не молодцы?!

– Это может быть и не то… – Разумеется, Игорь тоже был доволен, однако предпочитал не спешить с выводами. Если «потянут пустышку», не так будет обидно.

– Ладно тебе! – небрежно отмахнулся Самсонов. – Каркуша… Надо верить в… – Не сумев подобрать нужного слова, повертел ладонью возле уха. Потом махнул рукой: – Короче, верить надо, Михайлов! Ну, что?.. Ты готов ехать?

– А ОПОН? – спросил Игорь.

– С ОПОНом связь поддерживает наружка. Я бригадира на взводного замкнул. Так проще. Наружка их выведет прямо на объект работы… Так едем?

Игорь кивнул – конечно. Его план, дерзкий и даже авантюрный, сработал. О том, что результат будет именно тот, что нужен, говорить пока что рано. Еще работать и работать. Но… Первый шаг сделан. А любой, даже самый длинный, путь начинается именно с этого первого шага…

5.

Автобус, окна которого были затянуты плотными шторами, оставили немного в стороне. К месту «работы» выдвигались пешим порядком. Надо сказать, зрелище было не для слабонервных. Крупные парни, экипированные для боя – тяжелый бронежилет, каска-сфера с забралом, «разгрузка» с гранатами и запасными магазинами к автоматам, сами автоматы, казавшиеся в накачанных руках всего лишь игрушками, защитные накладки на коленях и локтях – полусогнувшись, бежали в колонну по одному вдоль заборов частного сектора городской окраины. Испуганно шарахались в стороны редкие прохожие, хозяйки, бросая возню в огородах, убегали под защиту стен своих домов, запирая двери на все замки, заходились в истерике дворовые Бобики и Жучки…

Командир взвода, экипированный так же, как и его бойцы, помимо всего прочего еще и держал в руке сотовый телефон. «Тихари» выводили его на объект работы посредством сотовой связи.

– Во-он, впереди тебя, джип у ворот… Видишь?

– Вижу… – задыхаясь, ответил командир. И он, и его ребята, разумеется, были подготовлены для проведения операций такого рода – и психологически, и физически. Однако все равно груз вооружения и снаряжения изрядно давил на плечи.

– Та самая хата, – сообщил невидимый наводчик. Поразмыслив немного, уточнил: – От тебя – направо. Как понял?

– Напротив джипа… – отрывисто повторил взводный. – От меня – направо…

– Во-во, – сказал наводчик. – Их там четверо. Зашли минут десять назад. Пятого после этого отпустили.

– Вас понял… Четверо… – Взводный знаками расставлял бойцов вдоль периметра объекта штурма.

– Ну, удачи тебе, братишка… – В трубке послышались короткие гудки отбоя.

Убирая телефон подальше, под «броник» – сколько этих изящных игрушек было раздавлено во время «мероприятий» и тренировок! – взводный еще раз осмотрел свое воинство. Вроде как все готово…

Совсем рядом, за досками забора, остервенело даже не лаял – хрипел – пес.

Лейтенант на секунду прикрыл глаза, настраиваясь на предстоящую сшибку и восстанавливая дыхание после пробежки. Только вот расслабиться не успел – за оградой, у самого уха, вдруг бичом хлестнул пистолетный выстрел. Еще один… Хрипло завизжал пес…

– Штурм! – выкрикнул офицер, открывая глаза. Медлить больше было нельзя.

За забор, во двор полетели светошумовые гранаты…

6.

Игорь и Самсонов подъехали к дому Дубинина к тому моменту, когда уже все закончилось. Ворота были широко распахнуты, по двору прохаживались опоновцы. Четверо бандитов были аккуратно уложены в один ряд, лицом вниз, руки за спиной скованы наручниками, ветровки и рубашки задраны на головы. Неподалеку от них в луже крови валялся мертвый пес, до последнего пытавшийся защитить своего хозяина.

Сам хозяин – человек-гора, поразивший своими габаритами даже Игоря – сидел на крылечке собственного дома. Руки так же, как и у его гостей, скованы «браслетами». Мужчина часто моргал и щурился – при штурме хватанул свою порцию спецсредств. Под глазом потихоньку напухал лиловым добротный «финик». Немного в стороне стояла и тихо плакала, прижимая к себе испуганного ребенка, миловидная женщина.

Все это Игорь схватил одним взглядом, входя во двор вслед за Самсоновым. Командир ОПОНа, увидев начальника – пусть и в гражданском, – шагнул навстречу, вытянулся:

– Тыщ полковник!..

– Не тянись, не на параде! – Самсонов протянул взводному руку. – Все нормально, никто не пострадал?

– Все в норме, – не без рисовки доложил опоновец. – Они и мявкнуть не успели…

– А кто ему уже мурло покоцал? – Владимир Семенович кивнул на сидящего богатыря. – Дергался, что ли?

– А это он со своими гостями чего-то не поделил, – усмехнулся взводный. – Мы тут не при делах.

– Успокойся! – отмахнулся Самсонов. – Мы – без претензий. Могли и поддать маленько, ума вложить…

Михайлов в это время обошел начальника и взводного, приблизился к сидящему.

– Дубинин?

– Что?! – чуть громче, чем следовало, ответил здоровяк.

– У него «Заря» почти под ногами рванула… – пояснил стоящий за плечом человека-горы опоновец. – Вы громче говорите…

– Дубинин?! – выкрикнул Михайлов почти в лицо богатыря.

– Дубинин… – кивнул тот и, прищурившись, уставился на Игоря. – А ты кто?

– Узнаешь, – отмахнулся оперативник. – Всему свое время…

Разговаривать с задержанным сейчас он не видел смысла. Придется орать, превращая оперативный опрос в фарс. Да и его содержание станет известно не только притихшим бандитам Доктора, но и всем соседям как на этой, так и на параллельной улице. Уж лучше потом, в тиши кабинета, без лишних ушей…

– Ну, Михайлов, определяйся, – Самсонов, закончив разговор с опоновцем, подошел поближе к подчиненному. – Что с ним делать будем?

– Надо колоть, – тяжело вздохнул Игорь. – И сразу допрашивать…

– Так в чем тут проблема? – удивился Самсонов.

– Лунев должен был в командировку улететь… – пожаловался Игорь.

– Должен – не значит, что улетел, – глубокомысленно заметил Владимир Семенович и потянул из кармана сотовый.

Пока он набирал номер и ждал ответа, Игорь сделал пару шагов в сторону открытых ворот. В этот момент на улице, перед домом, притормозил черный джип, номера которого были Игорю неплохо знакомы…

Михайлов не смог удержаться от улыбки. Они с Доктором сыграли в древнюю игру – «обмани ближнего своего». Доктор думал, что он самый хитрый в этом городе, – и ошибся. Оперативник обыграл его на его же поле, как говорится, всухую. Правда, приходилось признать, что без помощи Самсонова, который в течение нескольких даже не дней, а часов решил вопросы с техотделом и наружкой, ничего бы не вышло… Но для того они не банда, а команда единомышленников.

Конечно, злорадствовать и смеяться над неудачником не совсем красиво… Но Михайлов не смог удержаться – подняв руку, приветственно помахал тому, кто наблюдал за ним из-за тонированных под зеркало стекол.

Джип обиженно фыркнул двигателем и, отбросив за корму горсть смешанного с землей гравия, сорвался с места.

– Кто это был? – Игорь даже не заметил, как Самсонов подошел сзади.

– Доктор, – ответил оперативник, глядя вслед стремительно удаляющемуся вдоль улицы джипу.

– Явился, падальщик, – усмехнулся полковник. – Ну, да здесь ему ничего не обломится! Кстати, Лунев улетает только завтра утром…

– Вы это к чему, Владимир Семенович? – Игорь развернулся к начальнику.

– А к тому, что у вас с ним впереди целая ночь, – спокойно ответил тот.

– Понял, – кивнул Игорь.

– А раз понял, так какого черта стоишь?! – взрыкнул полковник. – Работать, Михайлов, работать! Не будет к утру результата, уволю к бениной маме! Сколько можно с тобой возиться?!

Выходя со двора, Игорь все еще слышал недовольное бурчание Самсонова. И не мог сдержать счастливой улыбки…

Глава 16.

1.

– Ну, так будет у нас разговор?..

Дубинин упрямо смотрел на носки своих кроссовок. Головы категорически не поднимал. И вообще… Сложным он оказался. Игорь и Лунев бились с прапорщиком уже четвертый час. И без каких-то успехов.

– Макар Александрович, запираться в вашем положении просто глупо, – подал голос Лунев. – У вас при обыске были найдены патроны… Причем не два и не три, а несколько сотен…

– Патроны – грешен, – не поднимая головы, прогудел прапорщик. – Взял для охоты. А больше ничего не знаю.

– Да какая охота с «пээмом»! – не выдержал Игорь. – Ты, прапор, нас-то за дураков не держи!

– Ничего не знаю, – гнул свое Дубинин. – Не было никаких пистолетов. Никому я ничего не продавал.

– Макар Александрович… – начал увещевающе Лунев.

Игорь не слушал, о чем говорит приятель. Отошел в дальний угол кабинета, присел на стул.

Впервые с того момента, как он начал работу по Дубинину, Михайлов испытал сомнения. Авантюра, чистой воды авантюра! Ну, кто сказал, что именно Дубинин продал засветившийся в деле пистолет?! И даже если продал, разве не мог покупателем быть кто-то, не причастный к убийствам? И разве не может найтись в Поволжье такой же, жадный до денег прапорщик?..

Михайлов чувствовал, как покидает его уверенность в собственной правоте. Они задержали прапорщика, однако преступник – стрелок – не стал ближе. И вряд ли станет… Прапор будет молчать – рассказывать о продаже оружия не в его интересах. Никаких доказательств, кроме косвенных, у них нет. Завтра-послезавтра дело в отношении Дубинина будет передано в военную прокуратуру, и там его быстренько похерят. А неизвестный убийца в это время отметится еще одним трупом… И этот труп будет на совести Михайлова. Именно он допустил ошибку. Именно он направил следствие по ложному пути, куда-то в сторону, отвлек от первоочередных, насущных задач. Значит, ему это и исправлять… Как? А вот этого оперативник и сам не знал. И вот это ощущение собственной несуразности, неполноценности выводило из себя больше всего.

Игорь бросил взгляд в сторону Лунева. Тот продолжал разговаривать с Дубининым. Хотя… Разговором это назвать сложно. Скорее, монолог. Говорил один Лунев, а прапорщик все так же упрямо смотрел на носки своих кроссовок. Плевать ему на все увещевания. Таких, как он, надо только ломать. Причем ломать жестко…

Игорь кончиками пальцев потер виски – голова была тяжелой. Сказалось недосыпание и постоянное нервное напряжение последних дней. Как расколоть Дубинина?.. Усталый мозг отказывался искать ответ на этот вопрос. Мелькало иногда словечко «бить». Но колотить по этакой туше… Это ведь только руки себе отбивать.

Поднявшись с места, Михайлов подошел к столу. Хлопнул ладонью по столешнице, привлекая к себе внимание – Лунев замолчал на полуслове и выжидающе уставился на приятеля.

– Хорошо, охотник, – спокойно начал Игорь, обращаясь к прапорщику. – Будем считать, что мы тебе поверили. Патроны – не такой уж большой криминал для военного человека. Поэтому мы тебя отпустим. Прямо сейчас…

Впервые с начала разговора Дубинин поднял голову. Какое-то время опер и преступник глядели в глаза друг другу. Во взгляде прапорщика Михайлов увидел надежду, недоверие и… Испуг. Упрямец понял, что оперативник что-то придумал, какую-то очередную гадость. И вот это его пугало. «Не такой уж он и толстокожий…» – удовлетворенно отметил про себя Игорь. И продолжил:

– Будем считать, что мы ошиблись. Но тогда нам придется отпустить и тех, кто приходил к тебе в гости… У нас нет оснований их держать. А их интересует ответ на тот же самый вопрос. И когда мы их будем отпускать… Я лично им скажу, что мы от тебя ничего не добились. Что ты не пожелал с нами разговаривать. И намекну, что ты, Макар Александрович, больше не можешь рассчитывать на нашу защиту…

Дубинин тяжело вздохнул и вновь опустил голову. Но Игорю уже было на это наплевать. Он знал, что его слышат, он поймал кураж, каждое слово звучало весомо и уверенно, не оставляя собеседнику никаких сомнений – этот длинный опер сделает все, как обещает. А что касается «бить»… Не всегда можно и нужно наносить удары руками и ногами. Иногда для этого достаточно просто слов. Но слова иной раз бьют намного чувствительней, чем кулаки…

– А вот теперь подумай, Макар Александрович, – продолжал «запрессовывать» подозреваемого Игорь. – Сумеешь ли ты сам, без нашей помощи, защитить свой дом? Свою жену? Своего сына?

Дубинин никак не отреагировал на эти слова. Бандитов он не боялся. Но ведь был, был страх! Так чего же может опасаться упрямый прапорщик?

– Даже не от бандитов, – внезапно осенило Игоря. – От того человека, в руках которого сейчас твой пистолет… Ведь теперь ты – свидетель. Опасный свидетель. И не только ты. И жена твоя, и сын – он ведь уберет всех. Для него сейчас это вопрос жизни и смерти…

И вот тут Игорь увидел – проняло. Дернулись плечи и голова, на лбу выступили капельки пота, хотя в кабинете Лунева было не жарко.

«Есть!» – подумал Михайлов. И продолжил, уверенно, весомо роняя слова:

– На нем уже столько, что трупом больше, трупом меньше… А знаешь его только ты. И если он уберет тебя, сразу же «отскакивают» и бандиты, и мы…

Почему он сказал «знаешь»? Откуда вдруг возникла такая уверенность?.. Наверное, интуиция подсказала нужное в данный момент слово. Та самая интуиция, что превращает рядового государственного служащего в яркого, талантливого сыщика.

– Решать тебе, – Игорь выпрямился, развел руками. – Но только, Макар Александрович, я хочу, чтобы ты знал – сейчас не мы, а ты решаешь не только свою судьбу, но и судьбу своей семьи. Всё в твоих руках…

Прапорщик откинулся на спинку стула, запрокинул голову назад, прикрыл глаза. Сейчас на его лице была написана нечеловеческая мука. Вроде как он испытывал жестокую боль…

2.

Макар не мог не признать правоты разговаривавшего с ним опера. Еще в последний визит Глеба, когда он приехал рассчитаться, мелькнуло что-то такое… Что-то не совсем уже человеческое в его глазах. Уже тогда Дубинин чувствовал себя и – прав, прав мент! – своих близких в смертельной опасности. Потому-то и играл лучшего друга, своего парня, надежного и проверенного. В тот раз это сработало.

Однако он и сам прекрасно понимал – в другой раз может не сработать. И тогда… А вот о том, что будет тогда, Дубинину и подумать страшно было. Его семья, его сын, ставший смыслом его существования… И – озверевший от вкуса крови бандит.

Конечно, он сам кое-чем обязан Глебу. Ну, хотя бы тому, что тот не сдал его тогда, когда впервые попал под суд. Промолчал, не назвал источник получения оружия. Вот только это вовсе не сделало их друзьями на всю оставшуюся жизнь. И, опять же, обязан он сам, Макар Дубинин. А вот Глеб ему ничего не должен… Да и вряд ли его остановили какие-нибудь личные привязанности и симпатии. Такие, как Кожухов, в своих действиях руководствуются только соображениями целесообразности.

Правда, если сдать Кожухова, то Макар сдаст и себя самого. Подтвердит факт хищения и продажи боевого оружия. Но тут уж приходится выбирать меньшее из двух зол. Либо садиться самому, либо подставлять под удар всех своих близких. Других вариантов просто нет…

3.

Дубинин продолжал сидеть все в той же позиции – корпус прямой, голова откинута далеко назад, глаза прикрыты. Казалось, что прапорщик, которому надоели бессмысленные разговоры, просто взял и уснул.

Лунев взглянул в сторону стоящего рядом Михайлова, вопросительно приподнял брови – и что теперь делать? Игорь в ответ покачал рукой у плеча в жесте отрицания – ничего не делаем. Молчим, не лезем. Ждем…

Дубинин открыл глаза неожиданно. Вот, только что, секунду назад, они были закрыты. А уже сейчас осмысленно смотрит в лицо Лунева, подчеркнуто не обращая внимания на стоящего рядом оперативника.

– Пишите, гражданин начальник, – голос уверенный и спокойный. – Около двух месяцев назад я продал пистолет Макарова своему знакомому.

Андрей склонился над протоколом допроса, рука его буквально порхала над бумагой, оставляя за собой ровные синие строки.

– Его зовут Глеб. Фамилия – Кожухов, – продолжал прапорщик. – Раньше он служил в нашей бригаде, командовал взводом спецназа. Потом занимался бизнесом, был судим…

– За что? – кое-как успел вставить вопрос Лунев.

Макар немного помедлил с ответом, потом тихо выдохнул:

– За убийство…

Лунев продолжал допрос, а Игорь выскочил в коридор. Основное, то, что требовалось для начала, ему уже было известно. Теперь – дежурная отработка. Архивы, паспортно-визовая, различные картотеки… По крупице, по капельке собирать личностный портрет главного подозреваемого.

Это и есть работа оперативника уголовного розыска. Не драки, погони и перестрелки, а такая вот, незаметная стороннему взгляду, полностью лишенная всяческой героики возня с пыльными бумажками.

4.

– Здорово, – Глеб устало плюхнулся на сиденье машины рядом с водителем. Оглядевшись по сторонам, сказал: – Давай отъедем отсюда. А то сидим, как на витрине…

Действительно. Летний теплый вечер. То время, когда трудящиеся вернулись с работы и, поужинав, выбираются во двор, чтобы в полной мере посвятить немногочисленные свободные часы общению с соседями и приятелями, а не тупо пялиться в «ящик» в душной комнате. Молодые мамашки и уже давно не юные бабушки выволокли на прогулку детские коляски. Солнце уже скрылось, и его прямые лучи теперь не угрожают нежной детской коже, как днем. Любители, а также профессионалы в употреблении крепких алкогольных напитков яростно обшаривают карманы в поисках той самой десятки, которой – как всегда – только и не хватает для приобретения вожделенной емкости нужного размера…

Короче говоря, летним вечером жизнь в городском дворе только начинается. Правда, у Глеба почему-то сложилось впечатление, что при его появлении произошел какой-то «сбой системы». Вроде как на мгновение все замерло, застыло… И тут же опять пришло в движение. Только теперь это движение было не бессистемным, не беспорядочным, а привязанным к определенному центру. И этим центром был он сам, Глеб Кожухов…

Он и так в последнее время чувствовал себя в людных местах очень неуютно. Постоянно казалось, что он является объектом повышенного внимания окружающих. Вплоть до того, что за его спиной, после того, как он пройдет, на него указывают пальцем.

Глеб отказывался признавать очевидное. Что это – всего лишь страх. Что этот страх теперь – его постоянный и самый верный спутник, куда бы он ни пошел и чем бы ни стал заниматься. Что, забирая чью-то чужую жизнь, непременно отдаешь взамен часть своей.

Кожухов происходящее с ним считал последствиями переутомления, общей усталости. Скоро, уже очень скоро все закончится, и вот тогда… Отдохнет, отоспится, приведет себя в порядок. И все изменится, все будет хорошо.

Барикела – а именно к нему и пришел Глеб – молча пожал плечами, запустил двигатель. Почти нежно тронул рычаг переключения скоростей – и «девятка», на ходу набирая скорость, выкатила со двора.

– Куда поедем? – Этот вопрос водитель задал уже после того, как они отъехали от дома на пару кварталов.

– Найди местечко для парковки, где к нам никто не прискребется, – Глеб огляделся по сторонам. – Там и поговорим…

Барикела, отлично знавший город и многие потаенные места в лабиринте улиц и переулков, метров через двести повернул направо, потом – еще раз и еще. Машина остановилась на речном берегу, под мостом. Водитель выключил двигатель и откинулся на спинку сиденья.

– И о чем ты хотел поговорить? – Глеб готов был к тому, что разговор пойдет о деньгах, о том, что пора бы поделить неправедно нажитое. Однако то, что сказал Барикела, одновременно и удивило, и насторожило его.

– Меня менты пасут, – тоном будничным и усталым сообщил водитель, не глядя на главного в их банде.

– Та-ак… – Новость была не то чтобы неприятной. Она была просто убийственной. – А вот тут надо бы поподробнее.

Барикела, особо не распространяясь, не заостряя внимания на лишних, по его мнению, деталях, начал рассказ…

…Этот день – впрочем, как и большинство других дней – начался со скандала. Теща опять сумела найти повод прицепиться к угонщику и завела свою волынку. Обычно Олег старался такие вот разговоры пропускать мимо ушей. А тут как бес в него вселился – начал огрызаться. Настроение было не то… И в процессе этого разговора, чрезмерно увлекшись, теща выдала, что скоро их всех «посодют», что уже приходил оч-чень приятный и грамотный молодой человек из уголовного розыска, что этот молодой человек интересовался и самим Барикелой, и его ближайшими друзьями. И вообще, вот она сейчас снимет трубку телефона, позвонит, и этот молодой человек тут же примчится с ОПОНом и группой захвата.

– Такие вот дела… – закончил свой рассказ Барикела.

– Да-а, брат… – протянул Глеб, лихорадочно соображая, что же ему теперь делать. – Вот это попадалово… Надо тебе линять, падать на дно.

– А пацанам? – поднял голову угонщик. – Они ведь ко мне частенько приходили. Эта старая карга их видела. И даже по именам знает. Да и Лилька… На шашлыки вместе ездили, в кафе ходили… Если менты возьмутся, то раскрутят ее влегкую…

– Пацанам – тоже, – согласился Глеб.

Все. Звонок прозвенел. Больше задерживаться в этом городе нельзя. Пришла пора прощаться с подельниками. И – с Иркой… Все в соответствии с первоначальным планом.

– Короче, сейчас поедем, возьмешь бабла, – Кожухов опередил следующий вопрос подельника. – Себе, ну и пацанам передашь малость… Да, машинку эту тоже придется скинуть – она теперь паленая. Пользоваться ей нельзя…

– Да это-то не вопрос! – Несколько приободрившийся Барикела небрежно отмахнулся. – Все сделаю в лучшем виде…

– Тогда заводи, – решил Глеб. – Съездим за деньгами…

Он присмотрелся к приятелю – а может, тот просто врет? Придумал такую вот сказочку, чтобы под шумок выкрутить свою долю из цепких лап Кожухова? Вроде как нет, правду говорит… Впрочем, это ровным счетом ничего не решает. Только ускоряет ход событий…

Глеб выстрелил через пиджак, из-за спины. В тесном салоне автомобиля вероятность промаха была равна нулю. Барикела ничего не успел понять – просто тупой удар в правый бок швырнул его на дверцу машины. Боль пришла чуть позже.

Угонщик, медленно сползая в щель между сиденьем и дверью, пытался что-то сказать, однако не мог – не хватало воздуха. Да и вообще тело отказывалось подчиняться.

Глеб извлек пистолет из-за спины, откинулся назад, на предельно возможную дистанцию и вытянул руку с оружием к лицу подельника. Барикела в последний момент своей жизни увидел черную дыру дульного среза перед самыми глазами… А потом пришла темнота.

Кожухов не спеша затушил тлевший пиджак, огляделся по сторонам. Выстрелы, прозвучавшие в замкнутом пространстве автомобильного салона, больно ударили по барабанным перепонкам. Однако снаружи их никто не слышал. Да и некому было тут прислушиваться. Разве что парочке рыбаков, сидевших на берегу метрах в двухстах ниже по течению. Но они были увлечены своими поплавками и по сторонам не смотрели.

Убийца извлек ключи из замка зажигания, тщательнейшим образом свернул пиджак так, чтобы не была видна образовавшаяся после выстрела пропалина на ткани. В пиджак же был завернут и пистолет. Конечно, на этом «стволе» уже столько, что необходимо от него избавляться… Но взять другой пока негде. А без оружия Кожухов чувствовал себя голым и беззащитным.

Перед тем, как покинуть берег, Глеб добросовестно запер все дверцы машины. Нет сомнений в том, что мертвеца найдут… Но пусть это произойдет немного позже. Ему ведь нужно не так уж и много времени для того, чтобы закончить начатое…

5.

Кого вы представляете себе, когда слышите такое выражение: «Порхал, как бабочка?» Наверняка знаменитого артиста балета Цискаридзе, под рукоплескания зала взлетающего над театральной сценой в одной из мировых столиц. Ну, или страстно извивающегося в латиноамериканских танцах Папунаишвили…

А насколько уместно будет использовать это же выражение по отношению к здоровенному – за два метра ростом и под центнер весом – плохо выбритому мужику? Наверное, это будет выглядеть забавно. Так же, как выглядел бы порхающий слон.

Однако Игорь Михайлов именно порхал, презрев все общепринятые взгляды на этот счет. Ну, не то чтобы порхал в прямом смысле этого слова – не парил, конечно, над землей, легко перелетая с цветка на цветок… Как и все мы, грешные, ходил по земле.

Вот только с того момента, как ему стало известно имя подозреваемого в убийстве, оперативника не покидало ощущение легкости во всем теле. Несмотря на бессонную ночь, он буквально летал по коридорам управления. Сейчас у него получалось все, причем сразу и легко. А если что-то и не складывалось так, как того хотелось бы, он заранее видел запасной путь, ведущий к нужному результату.

Что же привело к тому, что оперативник оказался в таком возбужденно-окрыленном состоянии?.. А хотя бы то, что уже не было и быть не могло никаких сомнений в том, что Глеб Кожухов и есть разыскиваемый им убийца, один из тех особо опасных «четвертых», о которых говорил Самсонов. И он же – первый после назначения Игоря на новую должность…

Дубинин, которому был предъявлен рисованный портрет предполагаемого убийцы, уверенно опознал в нем Кожухова, отметив при этом, что последний раз видел старого приятеля без усов.

Вторым кирпичиком в стене обвинения стал способ совершения преступления. То, что еще называют криминальным почерком. Сразу же, с утра, Игорь отыскал в архиве уголовное дело в отношении Кожухова. И оказалось, что судим он был за умышленное убийство с применением огнестрельного оружия. Жертвой его стал бывший деловой партнер, которого он убил выстрелом в голову. Точно так же был убит и Вершинин, валютчик, найденный в сгоревшей машине на пустыре…

При проверке по массивам адресного бюро было установлено, что Глеб Кожухов в Красногорске не прописан, хотя уже было известно – после телефонного разговора со специальным отделом колонии – что направлялся он по отбытии срока наказания именно сюда. Невольно возникал вопрос – а что же влекло уроженца Питера в город, с которым его ничего, кроме службы, не связывало? Или все же связывало?..

В том же старом уголовном деле был найден ответ. У Кожухова здесь оставалась жена. Бывшая Кожухова, ныне – Разумовская. Ирина. И сын. Тоже Разумовский… Но рожденный в тот период, когда Глеб Кожухов не был еще осужденным убийцей…

Первое желание – немедленно ехать к Разумовской-Кожуховой, поговорить с ней, выяснить: а не посещал ли ее бывший супруг после освобождения, не делился ли с ней своими планами на ближайшее будущее?..

Игорь тут же живенько себе представил, как могла происходить такая встреча. «Здравствуй, милая!» – «Здравствуй, дорогой! Как давно мы с тобой не виделись!» – «И не говори! Целых семь лет!» – «Как быстро летит время! И что ты думаешь делать?» – «Да вот покатаюсь по стране, завалю пару-тройку человек…».

Скажете, чушь полнейшая? Позвольте не согласиться… Наша жизнь иногда такие фортели выписывает, что иным романистам и не снились. И вполне возможно, что бывшая супруга убийцы визитом полиции оскорбится, впадет в истерику, будет кричать, что сама боится этого маньяка… А как только менты за порог – хвать телефонную трубочку! И – «милый, беги, тебя «мусора» ловят!» Имели место, знаете ли, прецеденты…

Стало быть, вот так, с бухты-барахты, напрямую, владея самой общей информацией, идти к мадам экс-Кожуховой нельзя. Необходимо предварительно поработать вокруг. И осторожненько так, чтобы не вызвать подозрений…

Спасибо Самсонову. Конечно, поворчал старый, пообещал в очередной раз – уже сложно сказать, который по счету, – «уволить нудного адвоката к свиньям»… Но помог. Бог знает на какие рычажки нажал полковник, однако уже к обеду того же дня наружка приняла Ирину Разумовскую и повела по городу.

А уже к вечеру был получен первый существенный результат. Причем результат несколько неожиданный. Бригадир работавшей бывшую жену Кожухова группы вышел на инициатора – то бишь Михайлова – по телефону. И сообщил, что, кроме них, Разумовскую пасет еще какой-то тип… Манера работы неизвестного позволяет сделать вывод о том, что с основами оперативно-розыскной деятельности он знаком, однако при этом не является профессиональным, специально подготовленным «тихарем».

Игорь, что называется, выпал в осадок. Такого поворота сюжета он и сам не ожидал. Жить становилось все интереснее и интереснее…

Бригадир выделил один экипаж для того, чтобы установить личность и место жительства неизвестного «коллеги». После некоторых сомнений было решено его брать. Была насущная потребность в форсировании событий – где-то на воле бегал вооруженный пистолетом убийца. И как знать, кто окажется следующей его жертвой…

О том, что в одном из окраинных районов города «поднят» труп с огнестрелом, уже знали. Не знали пока, что при жизни убиенный носил малораспространенную кличку Барикела – его пальчики еще не прошли через картотеку ранее судимых. И ствол, из которого вылетела оборвавшая жизнь угонщика пуля, еще не был идентифицирован…

6.

Многомудрый частный детектив Хромов только устроился за кухонным столом, только налил первую – причем не только на сегодняшний день! – стопочку, только подцепил на вилочку осклизлый комок сладко пахнущего пряностями маринованного грибка, как послышался громкий и требовательный звонок в дверь.

Хромов чертыхнулся негромко. Даже не чертыхнулся – помянул недобрым и крайне оскорбительным словом матушку нежданного и, что самое главное в данной ситуации, незваного гостя.

Несколько дней частному детективу приходилось отказывать себе в самом главном – в спиртном. Он добросовестно отрабатывал заказ – собирал сведения об этой заполошной бабе, Ирине Разумовской. Почему заполошной?.. Да потому, что она ни минуты не могла посидеть на месте – вечно куда-то неслась. Бизнесвумен хренова. Летала с одного конца города на другой, вела какие-то переговоры, подписывала договоры, проворачивала сделки… При этом машину она водила резко и агрессивно. Хромов, давненько не сидевший за рулем, намучился с ней по самое не могу.

Однако сегодня он отработал последний день. Сведений на объект у него уже было более чем достаточно. Завтра он закончит отчет, и можно будет, спокойно прихлебывая водочку, дожидаться визита денежного заказчика. Ну, а сегодня… Сегодня вечером частный сыщик хотел немного расслабиться. А что тут такого?! Имел право! Можно сказать, заслужил. И тут – такой облом…

Мелькнула надежда – а может, просто ошиблись дверью? Сейчас вот позвонили, а потом разглядели номер и ушли. В эту секунду истекающему слюной Хромову хотелось верить в чудеса. Ведь так все хорошо складывалось! И водочка холодная, и грибки хрустящие, и «черняшка» душистая! И домашние все на даче… Такое вот стечение обстоятельств…

«Ушли!» – решил частный детектив. Поднял запотевшую стопку, шумно выдохнул воздух, открыл рот… И – новый звонок. Длинный, муторный, противный. А после него – тяжелый удар в дверь. Стало быть, не ошиблись. Стало быть, кому-то из соседей, тому, кто точно знает, что он дома, срочно понадобился Хромов.

Можно, конечно, забить на звонки и стуки, спокойно заниматься своими делами… Но только тогда он, Хромов, сам себя лишит заслуженного праздника. Не будет такой приятной расслабухи – будет постоянное напряжение, ожидание новой каверзы. А это частного детектива не устраивало ни в коей мере.

– Да иду я, иду! – закричал Хромов в ответ на очередной звонок.

Осторожно, чтобы не пролить ни капли драгоценной влаги, поставил стопку на стол и, бормоча себе под нос что-то уже совсем гадкое о визитере, его образе жизни и сексуальных пристрастиях, направился в прихожую.

Раздраженный частный сыщик даже в глазок не глянул – сразу распахнул дверь. За что и поплатился – ожившее дверное полотно мощно ударило его в лоб, выбив искры из глаз и заставив с маху опуститься на пятую точку. Хромов и понять ничего не успел, и разглядеть. Только услышал топот нескольких пар ног и тут же оказался в положении лицом вниз. У самых его глаз маячили не особо чистые ботинки с высокими берцами. А когда частный детектив попытался поднять голову, чтобы разглядеть того, кто в эти ботинки был обут, ему достался довольно тяжелый удар по затылку, сопровождающийся угрожающим рыком:

– Лежать, падла! Не двигаться!

Такая манера общения бывшему менту была знакома. Поэтому он счел за благо не вступать в полемику, а подождать естественного развития событий. В конце концов, он совершенно точно знал – нет за ним никакой вины. Происходящее – явная ошибка. Теперь уже точно – бывшие коллеги просто ошиблись дверью. И скоро все встанет на свои места, Хромову принесут извинения, и он, вспоминая пусть и не самое приятное, но все же приключение, вернется к столу.

Между тем слышался топот ног – члены группы захвата осматривали квартиру.

– Гостиная – чисто!..

– Спальня – чисто!..

– Кухня – чисто. Он там водяру в одиночку лакал… Второго стопаря не видать…

– Сортир…

– Ванная…

Прислушиваясь к крикам над головой, Хромов размышлял о том, что жена его в корне неправа. Не такая уж, оказывается, и маленькая у них квартира. Вон сколько разных помещений…

– В хате чисто, – доложил кому-то стоящий над Хромовым «человек-невидимка». – Что с этим делать?

Частного детектива легонечко пнули в бок. Не столько ударили, сколько протерли носок ботинка.

– Поднимите… – хриплый мужской голос.

Сильные руки схватили Хромова за одежду, встряхнули, как шкодливого кота, пойманного на месте преступления, и поставили на ноги. Теперь частный детектив получил возможность оглядеться.

Его окружали крепкие ребята в камуфляже, с автоматами в руках. На спинах пятнистых курток красовалась надпись ОПОН. Но не эти ребята были здесь главными. Напротив Хромова на тумбочке полусидел крупный молодой человек. Причем весьма крупный – даже в таком положении он горой возвышался над частным сыщиком. Холодный взгляд, легкая небритость…

– Что происходит?! – попытался качнуть права сыщик.

– Не блажи, – лениво посоветовал великан. – Полез в нагрудный карман рубашки, достал оттуда знакомое удостоверение, развернул, поднес к лицу частного детектива. – Уголовный розыск, старший оперуполномоченный Михайлов. – Корочка звонко щелкнула, закрываясь. Михайлов неторопливо убрал ее на место, после чего, глядя на Хромова сверху вниз, предложил: – Поговорим?..

Глава 17.

1.

– Ты не занят, Владимир Семенович?..

В приоткрытую дверь кабинета Самсонова заглянул старый приятель, полковник Слуцкий. Когда-то, в пору далекой уже юности, выпускники средней школы полиции Володя Самсонов и Саша Слуцкий работали на одном секторе… Теперь один из них возглавлял криминальную полицию Красногорска, второй был заместителем начальника УСБ УВД области.

– Найдется для старого сослуживца парочка минут?.. – между тем продолжал Слуцкий, уже войдя в кабинет. – Или погонишь к чертям?..

– Тебя выгонишь, Александр Фатьяныч!

Самсонов поддерживал начатую старым не просто сослуживцем, а добрым приятелем игру. Дескать, ничего такого – просто визит знакомого. К знакомому. О жизни поговорить, о болезнях, которые потихоньку начинают догонять каждого из них. О погоде, в конце концов. Хотя знал – на самом деле это не так. Слуцкий пришел «по службе» – не зря же, когда по телефону договаривался о встрече, сказал о «кое-каких проблемах». А проблемы – это всегда плохо. Это значит, что кто-то из подчиненных Владимира Семеновича по собственной глупости или по недосмотру попал в поле зрения службы собственной безопасности.

– Чай будешь? – предложил Самсонов, пожимая руку старого сослуживца.

– Спасибо, да я ненадолго… – откликнулся Слуцкий, присаживаясь к столу.

– А этот что тут делает?! – позволил себе проявить недовольство Владимир Семенович – вслед за Александром Фатьянычем в кабинет начальника криминальной полиции города бочком, как-то неуверенно, протиснулся еще один персонаж, Тихонов. Когда-то работал в уголовном розыске города, потом со скандалом перевелся в РУБОП.

Тихонова Самсонов прекрасно помнил и относился к нему… Сложно определить отношение полковника к бывшему подчиненному. Любовь, нелюбовь – это категории, больше подходящие для девочек-школьниц. Владимир Семенович – как и многие другие руководители подразделений уголовного розыска – считал РУБОП совершенно лишней, искусственно раздутой в свое время под кого-то в верхах МВД структурой. И соответственно, всех тех, кто туда уходил, – предателями, искателями легких путей и дополнительных льгот, которыми пользовались «организаторы преступности». Ну, а теперь, после расформирования этого «пятого колеса» в системе МВД Тихонов, стало быть, приткнулся в службу собственной безопасности… Ну, против своих оно как-то проще. Да и безопасней. Не надо опасаться ножа в бок или камня, прилетевшего в голову из темноты…

– Мы к тебе по делу, – пришлось Слуцкому перейти к официальной части визита.

– Ну, раз по делу… – набычился Самсонов. – Садись.

Он кивнул Тихонову на место у стола для совещаний. Кстати, словечко «садись», имеющее двоякий смысл, было использовано специально, для демонстрации пренебрежения к незваному гостю. Обычно оперативники, немного суеверные, как и всякий человек, которому приходится ходить по краю, этого слова избегают, предпочитая более обтекаемое «присаживайся».

Тихонов устроился рядом со Слуцким, выложил на стол кожаную папку.

– Докладывай, – кивнул Александр Фатьяныч сопровождающему его лицу.

– В процессе оперативной разработки криминального авторитета Михаила Константиновича Дрёмова, известного также под кличкой Доктор, нами было установлено… – начал Тихонов, но Самсонов остановил его коротким жестом.

– Подожди, не части, – развернулся к старому приятелю: – Речь пойдет о ком-то из моих?

– Да, – коротко ответил тот.

– О ком?

Слуцкий на какое-то время задумался. Через несколько секунд, решив, видимо, что процесс уже начат и имя все равно будет названо, сказал:

– Михайлов.

Владимир Семенович откинулся в кресле. По губам пробежала нехорошая, ехидная ухмылочка.

– А чего мы парня за глаза обсуждать будем? – насмешливо поинтересовался полковник. – Сейчас я его приглашу, и вы ему все выскажете прямо в лицо.

Визитеры переглянулись. Что-то шло не так… Самсонов своим оперативникам прощал многое, если, конечно, человек работал. Даже очень многое. И всегда готов был прикрыть «залетевшего» по мелочи. Но к предателям, к тем, кто, погнавшись за житейскими благами, вступал в какие-то альянсы с представителями той стороны, был беспощаден. И продемонстрированное только что легкомыслие не соответствовало давно уже сформировавшемуся в глазах сослуживцев имиджу полковника ни в коей мере.

А Самсонов, не дожидаясь согласия борцов за чистоту рядов, нажал клавишу селектора:

– Рая?.. Найди-ка мне Михайлова. Пусть зайдет…

После этого демонстративно уткнулся в разложенные на столе перед ним бумаги. В кабинете повисла пауза. Почти полная тишина, нарушаемая только тихим шепотком кондиционера да жужжанием какой-то ошалелой мухи, кружащейся под потолком.

Тихонов, опустив глаза, перекладывал с места на место солидную на вид пачку бумаг. Слуцкий, глядя в окно, отбивал пальцами что-то ритмичное на столешнице. Разговор не складывался… Или, наоборот, складывался. Но не в том направлении, в каком хотелось бы уэсбэшникам.

– Разрешите, Владимир Семенович? – В кабинет заглянул Игорь.

– Проходи, Михайлов! – обрадовался Самсонов. – Присаживайся!

Жестом радушного хозяина он указал оперативнику на стул у приставного стола для совещаний – поближе к месту хозяина кабинета и – напротив сотрудников УСБ.

Слуцкий недовольно поморщился. Сейчас все, кто собрался в кабинете начальника криминальной полиции города, разбились как бы на два лагеря. На две пары. Самсонов и Михайлов… И Александр Фатьяныч с Тихоновым. То есть Владимир Семенович яснее ясного дал понять, что Михайлова он просто так, за здорово живешь, не отдаст. Что победа не будет простой – а в своей победе Слуцкий ни в коей мере не сомневался. Не хотелось, конечно, идти на обострение отношений со старым приятелем… Но если он того хочет…

– Давай, – Александр Фатьяныч кивнул Тихонову. Тот, откашлявшись и, не поднимая головы, начал монотонно:

– В процессе оперативной разработки криминального авторитета по кличке Доктор службой собственной безопасности УВД области были получены данные о неделовой связи старшего оперуполномоченного ОУР УВД города Красногорска, старшего лейтенанта полиции Михайлова Игоря Николаевича с данным криминальным лидером. Так…

– Погоди-ка! – остановил уэсбэшника Самсонов. И, протянув руку, не попросил – потребовал: – Дай-ка сюда!

Тихонов покосился в сторону Слуцкого – что делать? Тот чуть качнул подбородком – дай. Ничего страшного не случится.

Тихонов передал бумаги Самсонову. Тот небрежно их пролистнул, отложил в сторону:

– Ну-ка, посмотрим…

С этими словами он выбрался из-за стола и направился к сейфу, занимавшему весь угол кабинета. Несколько секунд копался в темных недрах, после чего вернулся к столу, на свое место. В руках Владимира Семеновича были несколько стандартных листов, сколотые скрепкой. – Ага!

Обосновавшись за столом, Самсонов положил перед собой документы, полученные от Тихонова и добытые им из собственного сейфа. Попеременно заглядывая то в одну пачку, то в другую, что-то удовлетворенно бормотал себе под нос. Наконец-то поднял голову, но обратился не к Слуцкому, как того следовало ожидать, а к Игорю:

– Молодцы, ребята! Почти все правильно! Кроме основного…

Слуцкий и Тихонов, не сговариваясь, взглянули друг на друга. Потом Александр Фатьяныч обратился к старому приятелю:

– Может, ты, Владимир Семенович, объяснишь все по-человечески? Вместо того, чтобы цирк тут устраивать…

– Объясню, – широко и довольно улыбнулся Самсонов. – Почему бы и не объяснить? Дело в том, что, вступая в контакт с Доктором, Михайлов действовал в рамках ранее утвержденного мной плана…

– Не понял… – Впрочем, Слуцкий быстро справился с растерянностью. И с нескрываемой надеждой спросил: – Я так понимаю, что речь идет об операции внедрения?

Теперь настала очередь переглядываться Михайлову и Самсонову. Дело в том, что в подтексте этого вопроса был заложен некий подвох…

Об операциях внедрения обыватели знают из кинофильмов. В частности, того же «Места встречи…» Унылый комсомолец Шарапов пошел – и внедрился к Горбатому. Сбацал в «малине» «Мурку» на пианино – и сразу всем бандюкам стало понятно: свой в доску пацан. Можно торжественно принимать в «Черную кошку»…

В современных кинофильмах и того проще – оперативному работнику для успешного внедрения даже не надо овладевать основами игры на клавишных. Заскучал киношный мент, почесал в затылке или еще в каком зудящем месте, пошел – и внедрился куда-нибудь. Просто потому, что так захотелось. Решил человек жизнь себе разнообразить.

На самом же деле любая операция внедрения становится бессмысленной еще на стадии подготовки. Почему? Да хотя бы потому, что мало одной только голой воли исполнителя-оперативника. Нужно еще и согласование в невероятном количестве инстанций, вплоть до министра МВД. Система запредельно бюрократизирована. И, начиная любое новое дело, первый вопрос, на который ищут ответ, это не «чего мы сможем добиться». Большое начальство в первую очередь волнует другое – кто будет отвечать за неудачу. Поэтому пишутся планы, разрабатывается «легенда», назначаются ответственные и кураторы на всех возможных уровнях. Создается «буферная зона», благодаря которой большой чин, утвердивший в конце концов операцию, в любом случае не будет отвечать ни за что.

Ну, да если бы только министр и оперативные службы… Кадры. Каким образом числить внедренного оперативника, по какой графе его проводить?.. Бухгалтерия. На основе чего начислять положенное денежное довольствие и компенсационные выплаты? Числить сотрудника в командировке или в отпуске?.. Хозяйственное управление. На какой орган внутренних дел направлять положенное внедренному сотруднику вещевое довольствие: рубашки, свистки и чехлы на фуражку?.. Медицинская служба – обязательная ежегодная диспансеризация… Автотранспортная – бензин, резина… Служба по работе с личным составом – а не нарушает ли внедренный сотрудник между делом моральный кодекс строителя капитализма?.. Добросовестно ли обучается – в свете нововведений очередного министра-«реформатора» – танцам и изящным манерам?.. МВД – это огромный аппарат бюрократов, которые не занимаются непосредственно борьбой с преступностью или охраной общественного порядка, а только согласовывают, пересылают, указывают и направляют деятельность личного состава.

Наверняка на одном из «этапов большого пути» согласований пройдет утечка информации – эта масса людей не ощущает себя сотрудниками полиции, стоящими на страже правопорядка в стране, на защите прав ее граждан. Просто выполняют бюрократическую работу за довольно приличные, по обывательским меркам, деньги, сопровождаемые разного рода льготами. И в близких контактах с другими гражданами, не имеющими ни малейшего отношения к системе, не видят ничего дурного. Вот тогда внедрение не просто проваливается – оно становится смертельно опасным для исполнителя.

Но это еще не самое главное. Дело в том, что те же киношники бездумно копируют американские полицейские боевики, не понимая того, что между российским и штатовским законодательством пролегла бездна. И если в законе США прямо прописана возможность внедрения полицейского в банду, ему разрешено при этом совершать противоправные действия, то в российском законе этого нет. И внедренный российский полицейский – по закону – автоматически становится преступником. И закон не волнует, было ли им совершено преступление из благих побуждений или из обычной корысти. Таким образом, разоблачая криминальную группу, внедренный полицейский сам становится для следствия и суда одним из ее активных членов.

Все это и подразумевал Слуцкий, задавая свой вопрос.

– Не-ет! – Самсонов покачал вытянутым указательным пальцем из стороны в сторону. – О каком внедрении идет речь? Обычная оперативная комбинация в рамках работы по оперативно-поисковому делу. И не более того…

– Что там у тебя за документы, Владимир Семенович? – недовольно скривился Слуцкий.

– Рапорт Михайлова, – довольно улыбаясь, сообщил полковник. – Утвержденный мной план оперативной комбинации. Письменные отчеты по каждому пункту этого плана… Все, как положено, Александр Фатьяныч!

С этими словами Владимир Семенович передал документы уэсбэшнику. Тот пролистнул их со скептическим видом, но придраться было не к чему – все документы зарегистрированы, пронумерованы, даты и время соответствуют…

– Ну, что же… – Слуцкий вернул бумаги Самсонову. – Все сходится. Молодцы, что тут говорить!

– А результат? Каков результат комбинации? – подал голос Тихонов.

И тут же осекся под свинцово-тяжелым взглядом Самсонова. Слуцкий же просто отвернулся. Сделал вид, что оперативник УСБ как бы и не с ним сюда пришел.

– Я обязан перед вами отчитываться? – тон Самсонова был обжигающе-холодным.

– Ну, ты же сам понимаешь, Владимир Семенович… – попытался чуть смягчить бестактность подчиненного Слуцкий. – Бумаги наши тоже зарегистрированы. И по ним надо принимать решение.

– Принимайте, – великодушно разрешил Самсонов. – Направляйте представление, мы вам в установленные сроки дадим ответ… Письменный. И все дела.

Произнося последнюю фразу, полковник легонько прихлопнул ладонью по столешнице, как бы поставив тем самым печать на каком-то документе. Гостями намек был прекрасно понят.

– Ну, всего доброго, Владимир Семенович! – начал прощаться Слуцкий. – Извини, что отнял время… Но… Сам понимаешь, работа такая.

Тихонов, не поднимая глаз, прятал свои бумаги в папку.

– Вот так, Михайлов! – Как только за визитерами закрылась дверь, Самсонов сразу же полез в карман за сигаретами. – Опыт, знаешь ли, не пропьешь.

Полковник не считал нужным скрывать свое удовлетворение. Ведь именно он, выслушав доклад оперативника на следующее же после первой встречи с Доктором утро, принял решение оформить все официально, «провести» через канцелярию, через журналы регистрации секретных документов. И хотя Игорь пытался возражать – не лежала душа к писанине, которая на тот момент казалась совершенно бессмысленной, – настоял на своем. Чуял во всей этой истории с милягой и доброхотом Доктором какой-то подвох.

– Я не понимаю, Владимир Семенович… – оперативник выглядел растерянным.

– Чего ты не понимаешь, Михайлов? – уточнил полковник, с удовольствием затягиваясь табачным дымком. Все то время, что в его кабинете находились уэсбэшники, он не курил и теперь наверстывал упущенное.

– Получается, что преступный авторитет, человек, стоящий, по сути, вне закона, способен диктовать свои правила игры государственным структурам?!

Конечно же, Игорь слышал нечто подобное и ранее, но никогда не принимал это всерьез, считая домыслами журналистов, гоняющихся за «жареными» фактами. Ну или просто выдумками стремящихся приподнять свой рейтинг акул пера.

– А вот в этом и есть главная опасность организованной преступности! – назидательно помотал в табачном дыму пальцем Самсонов. – Именно в этом! Не в том, что они, «жульманы», кого-то убивают или грабят. А в том, что они стараются подчинить себе, использовать в своих интересах институты легального общества, государственные структуры, законы… Даже в сфере культуры или спорта уже и шагу не ступить, чтобы не столкнуться с мурлом какого-нибудь Япончика или Тайваньчика… Таким образом они перестраивают, перекраивают общество, делают его более комфортным для собственного существования.

– И что же делать? – отчаянно спросил Игорь.

– Что делать?.. – Самсонов затушил докуренную сигарету и тут же, не делая паузы, вытащил из пачки следующую. – Работать. Понимаешь, это там… – Полковник ткнул только что прикуренной сигаретой куда-то вверх. – Играют в какие-то игры. То ведут активную борьбу с организованной преступностью, то по-быстрому эту борьбу сворачивают, сливая все многолетние наработки… Вступают в альянсы, «решают вопросы», привлекают бандитов к управлению государством вместо ленинских кухарок. Скорбят на похоронах наиболее влиятельных и, следовательно, самых опасных «законников»… Там – своя жизнь, свои законы, своя страна. И никакого представления о реальности. А у нас, здесь – люди. Простые живые люди, которые не виноваты в том, что им не повезло родиться в этой дикой стране. И защитить их – наша задача. Так что будем работать, Михайлов…

– А с этими… – Игорь кивнул в сторону двери, за которой скрылись уэсбэшники. – С этими что делать?

– Да ничего, – тяжело вздохнул Самсонов. – Не пойманный – не вор, сам знаешь. Тем более что люди просто играют по предложенным им сверху правилам…

И тут же Владимир Семенович набычился, нахмурился, сразу стал похож на рассерженного кабана.

– А вообще, ты чего тут расселся? Тебе что, делать уже нечего?! Ты уже этого Кожухова повязал? Бездельник!

– Разрешите идти? – Игорь соскочил с места. Тот короткий период, на который Самсонов сбрасывал личину сурового и в меру туповатого начальника, позволяя увидеть свою истинную сущность, закончился.

– Бумаги возьми, – кивнул Самсонов. – Теперь можешь их в дело подшить…

Игорь взял со стола документы, направился было к двери. Но уже на самом пороге остановился:

– Владимир Семенович…

– Ну, что еще? – недовольно буркнул Самсонов.

– «Теперь можешь»… – задумчиво повторил его слова оперативник. – А почему раньше нельзя было?

– Почему? – зачем-то уточнил полковник – Да потому, Михайлов, что иногда УСБ начинает свои мероприятия с изъятия ключей у опера. И, будь эти бумаги в деле, они при таком раскладе могли оттуда очень даже запросто исчезнуть! И тогда бы тебе еще вменили не только неделовую связь с криминальным авторитетом, но и утрату секретки! Причем по делу, в котором этот авторитет проявил свою личную заинтересованность. Понимаешь, какая миленькая логическая цепочка выстраивается?

– Но… – Игорь все никак не мог понять. – Ведь как раз уэсбэшники и призваны следить за чистотой рядов! Бороться с нарушениями законности…

– Отчеты, Михайлов, отчеты… – тяжело вздохнул Самсонов. – Вся система построена на отчетах. И если в прошлом году ты выявил десять нарушений, в этом году изволь выявить двенадцать! Иначе ты не работал, а просто попу в кресле мял. Вот и стараются ребята…

– Так ведь это фальсификация! – возмутился было оперативник.

Но Самсонов, возвращаясь в привычный образ, взрыкнул:

– Умный, да?! Иди, работай! Пока позволяют…

– Есть! – Игорь стремительно покинул кабинет.

…Доктор позвонил вечером, на мобильный.

– Игорь Николаевич? Здравствуйте! Вы знаете, я в какой-то степени даже восхищен. Вы просто созданы для этой работы! Мои поздравления!

Игорь, удерживая трубку сотового телефона у уха, крепко, до скрипа сжал зубы и начал медленно считать про себя до десяти. Сначала – по-русски, потом – на английском языке…

– Красиво сделано! – между тем продолжал болтать авторитет. – Я надеюсь, что это маленькое недоразумение ни в коей мере не повлияет на наши отношения. В жизни ведь всяко бывает, сами понимаете…

– Понимаю… – тяжело вздохнул Игорь.

– Вот и хорошо! – обрадовался Дрёмов. – Всего доброго! Батюшке вашему привет и наилучшие пожелания. Он может вами гордиться.

Игорь несколько секунд смотрел на испускающую короткие гудки отбоя мобилу, потом с чувством сказал:

– Ну, ты и козе-е-ел!..

2.

Глеб вышел из такси, настороженно огляделся по сторонам. Вроде все спокойно… Не наблюдается ничего подозрительного, опасного. Разве что возле подъезда здания стоит машина «Скорой помощи». Видно, давненько – водитель, откинувшись на спинку сиденья, вовсю «давит по массе». Но ничего необычного в этом нет. Лето, жара… Кого-то могло и сердечко прихватить, кого-то – давление. Возятся, откачивают медики. А водила пока отсыпается.

Убедившись, что все нормально, Глеб сунул водителю пару сотен, сказал негромко, но уверенно:

– Ты меня подожди, мальчик. Я быстро…

«Мальчик», который едва ли был моложе Кожухова, протестовать не осмелился. Он таксовал уже не первый год, клиента, что называется, чувствовал и понимал, что спорить с таким – оно себе дороже. Впрочем, пусть хоть горшком назовет – главное, платит не торгуясь.

Глеб вошел в офисное здание, прошел к лифту. Ожидая кабину, не забывал оглядываться. Конечно, офисное здание, где находился кабинет частного детектива, было последним местом, где его могли бы ждать. Об этом контакте Кожухова, так же, как и о сути полученного Хромовым задания, не знал никто. Ну, разве что покойничек Барикела мог о чем-то догадываться. Но, как известно, береженого и бог бережет, поэтому Глеб оставался настороже, не позволял себе расслабиться. Тем более что в последние дни это стало важной частью его натуры.

На нужном этаже Глеб покинул лифт. Прошел по коридору. Попадавшиеся изредка навстречу женщины, спешащие куда-то по своим делам, бросали на незнакомца любопытные взгляды и – некоторые – дарили кокетливые полуулыбки. А что? Мужик видный, солидный, одет хорошо…

Однако Глеб не замечал этих мелких знаков внимания. Его не покидало ощущение того, что что-то идет не так, неправильно. В воздухе носился запах опасности. Вот только откуда он исходит, бандит определить не мог.

Вот и знакомая дверь. Глеб открыл ее без стука – клиент всегда прав. Автоматически сделал пару шагов вперед. И тут же сообразил, откуда исходит будоражащий кровь запах. Знакомого ему частного детектива в кабинете не было. Вместо него у стола стоял здоровенный – за два метра ростом – крепкий парняга. Легкие летние брюки, рубашка с коротким рукавом, стильная небритость… Он ничем – кроме разве что роста – не отличался от тысяч своих ровесников. И в то же время отличался. Взгляд. Холодный, настороженный. Глеб по глазам определил в этом парне что-то близкое, родственное себе. Так же, как и Кожухов, незнакомец был хищником, вышедшим на охоту. И объектом этой охоты, дичью, был Глеб…

– Ох, извините, я, кажется, не туда попал! – сказал Глеб первое, что пришло в голову. И сделал шаг назад.

Засада! Сто пудов, засада. Кабинет – ловушка. Сейчас главное – вырваться в коридор. А там… В крайнем случае, взять одну из этих офисных куриц в заложницы. Дело, конечно, безнадежное и заведомо проигрышное – уж это Кожухов знал отлично. Но и сдаваться он не собирался. Лучше уж смерть от пули спецназовского снайпера, чем медленно сгнивать на зоне, отбывая пожизненный срок…

3.

С самого начала все пошло не так, как планировалось. Хотя когда в этой стране планирование было успешным?.. Впрочем, не в этом суть.

Сам по себе план был практически безупречен. Ну, это если отталкиваться от имеющихся в наличии данных. Как найти скрывающегося человека? В теории это звучит примерно так: провести комплекс мероприятий, направленных на… Короче говоря, этакое бла-бла-бла. Звучит сурово и красиво. А на самом деле…

Наиболее эффективным методом была и остается засада. Вот только где ее ставить, если у разыскиваемого нет постоянного места жительства, места регистрации и работы, когда неизвестны его связи? Все правильно – в местах наиболее вероятного появления.

Место такое обнаружилось лишь одно – офис частного детектива Хромова. Кстати, бывший мент – несмотря на все свои пороки – отнесся к бывшим коллегам с пониманием и писать жалобу не стал. И ключи от своего кабинета дал охотно.

Изначально планировалось обставить все красиво и солидно: группа наблюдения, группа обеспечения, группа захвата из областного ОПОНа… Но тут воспротивился Игорь:

– Спугнем!

– Это еще почему? – чуть прищурился Самсонов, отгоняя ладонью от лица дым очередной сигареты.

– Он выкупит наших еще на подходе! – решительно заявил Михайлов. – И вот тогда мы точно его уже не найдем.

– Почему же это выкупит? – усмехнулся Владимир Семенович. – Ты ведь знаешь, как наша наружка работает…

– Выкупит! – упирался Игорь. И попытался объяснить начальнику: – Вы поймите, он догадывается, что идет розыск. За ним столько всего, что… – Оперативник даже слов не нашел – просто помахал в воздухе рукой. – Его восприятие сейчас обострено до предела. Ему не нужно кого-то видеть – он их почувствует… На подсознательном уровне.

– А ты-то это откуда знаешь? – продолжал удивляться Самсонов.

– Я… – Игорь на мгновение смутился. – Тоже…

– Что – тоже?

– Я его чувствую… – признался опер.

– Мистика какая-то! – Самсонов прикурил очередную сигарету. – Может, ты, медиум хренов, сразу скажешь, где его искать?

– Этого не скажу, – признался Михайлов. – Но за остальное – ручаюсь.

– Вы знаете, Владимир Семенович, я думаю, что коллега прав, – вмешался в разговор Лунев, также присутствующий на этом совещании. – Чем больше мы соберем народа, тем заметней все это будет выглядеть со стороны. Здание офисное, людей там ежедневно бывает много. Если они что-то заметят и проболтаются… Ему будет достаточно услышать только одно слово – и всё.

– Развели психологию, – махнул рукой Самсонов. – В наше время все намного проще было. Р-раз – и в дамки!

– Так что вы решите? – напомнил начальнику о предмете обсуждения Михайлов.

– Да делайте вы, что хотите! – отмахнулся тот. – Только учтите, умники, прошляпите Кожухова – спрошу по полной программе. Тебя, Андрей, я, конечно, не достану… Но ты, Михайлов, огребешь по полной! Сам рад не будешь.

– Да как скажете, Владимир Семенович! – улыбнулся Игорь.

Так что в операции задействовали минимум людей. Отделение ОПОНа разместили в двух соседних кабинетах, арендаторов которых администрация здания – по просьбе полиции – отселила на несколько дней в связи с санитарной обработкой помещений.

Заходили опоновцы с раннего утра, в гражданском. Только волокли с собой большие и тяжелые сумки с оружием и средствами индивидуальной защиты. Вместе с ними устроился и Лунев, хотя для следователя это было вовсе не обязательным. Мог бы просто сидеть в своем кабинете и ждать, когда к нему приволокут подозреваемого.

Игорь играл роль помощника частного детектива. Он должен был опознать Кожухова, попросить присесть и подождать, объясняя это тем, что сам Хромов отошел на пару минут. Потом нажать тангенту радиостанции, подав тональник, и… В дело вступал ОПОН. Все простенько и не без изящества. Единственное, на чем настоял Самсонов, так это на обязательном присутствии около здания бригады «Скорой». На вопрос, зачем это нужно, полковник дал весьма расплывчатый ответ:

– Пусть потолкаются. Мало ли…

Короче говоря, к десяти часам утра Игорь открыл кабинет Хромова. Расположился за столом частного детектива, скотчем прикрепил радиостанцию под столешницей, проверил, насколько легко дотянуться до тангенты коленом. Все было хорошо.

До обеда Игорь не выходил из-за стола, ожидая появления Кожухова, постоянно находясь настороже. Но к двум часам внимание под влиянием нервного напряжения несколько ослабло. И стоило только встать, чтобы выпить стакан воды, как дверь кабинета распахнулась…

Игорь узнал Глеба сразу. Даже не узнал – фотографии, которые удалось добыть, были довольно старыми. Оперативник просто понял, что вошедший – именно тот человек, которого они искали. Как он сказал Самсонову, почувствовал. И с первой секунды понял – его тоже узнали. Узнали не как Игоря Михайлова, хорошего парня, а как сотрудника полиции. Все летело к чертям – Кожухов дернулся к выходу, Игорь не успевал к радиостанции. Так хорошо спланированное задержание превращалось в киношную гонку по этажам с перестрелкой, захватом заложников и, как следствие, с трупами совершенно посторонних граждан. Такого допустить было нельзя. И Михайлов, не задумываясь о последствиях, просто прыгнул на убийцу. Вдвоем, обнявшись, как самые близкие друзья, встретившиеся после долгой тягостной разлуки, они покатились по полу.

Кожухов оказался намного сильнее, чем предполагал Игорь. Тело крепкое, сбитое, как камень, мышцы стальные. И драться он умел намного лучше бывшего баскетболиста, что уж тут говорить.

Правда, сначала о драке речи не шло. Глеб пытался дотянуться до укрытого под одеждой пистолета, Игорь старался всячески этому помешать. Ему удалось схватить двумя руками правую руку противника. И в этот момент Глеб коротко, но при этом сильно и резко ударил его головой в лицо. Один раз, второй…

Лопнули губы, хрустнул нос. В глазах замелькали искры и разноцветные геометрические фигуры. Оперативник, что называется, поплыл. Проще говоря, оказался на грани потери сознания. Однако захвата не разжал – понимал, что сейчас от этого зависит даже не здоровье – сама жизнь.

Глебу все же удалось вытащить оружие из-под пиджака. Собрав в кулак все свои силы, он направил ствол в голову оперативника и нажал на спуск. Уже в последнюю секунду Игорь, даже не понимая толком, что и для чего он делает, отвел руку противника буквально на несколько сантиметров в сторону.

В замкнутом пространстве кабинета пистолетный выстрел ударил по барабанным перепонкам, на мгновение оглушив обоих противников. Пуля звонко щелкнула в бетонный потолок и вылетела в окно, на прощание брякнув стеклопакетами.

«Кранты!» – успел подумать Игорь. И тут же какая-то неведомая сила отбросила его в сторону.

Ему понадобилось не больше двух секунд, чтобы привести в норму зрение. И первое, что он увидел, был пистолет, ствол которого еще курился дымком. Оружие валялось на полу, в каком-то метре от него. Не задумываясь, Михайлов перекатился по полу и накрыл пистолет своим телом. И только потом попытался оглядеться.

Чуть в стороне опоновцы «играли в футбол» Кожуховым. Если проще, то старательно обрабатывали торс и ноги убийцы башмаками и прикладами автоматов.

– Отфтафить! – Игорю казалось, что он кричит. На самом же деле он просто хрипел, шлепая разбитыми губами.

– Прекратить! – В широко открытых дверях возник немного сутуловатый силуэт Лунева. – Немедленно прекратить!

Опоновцы тут же занялись своей непосредственной работой. Кто-то надел на запястья Кожухова наручники, кто-то завернул пиджак на голову, двое, подхватив убийцу под руки, поставили его на ноги.

«Все кончилось…» – как-то отстраненно подумал Михайлов. Медленно, с трудом, тяжело опираясь на руки, он сел на полу. Недоумевающе покосился на лежащий – теперь уже рядом с ним – пистолет.

– Игорь, ты как, живой?! – Близко, перед самым лицом – встревоженные глаза Лунева.

– Фсе нофмально… – с трудом ответил Игорь.

– Ага, нормально! – зло прокомментировал кто-то из бойцов. – Вон как этот гад его ухандошил! Губы-вареники, носяра, по ходу, сломан… А мы этого ублюдка, что, конфетками кормить будем?!

– Если понадобится для дела – будем! – жестко ответил Лунев.

– Ему – мофно… – зачем-то сказал Игорь, хотя говорить было очень больно. – Им фсем – мофно… Нам – нет. Потому фто мы – не они…

– Глубокомысленное замечание, коллега! – Лунев опять говорил в своей привычной, немного насмешливой манере. – Этого… – Следователь кивнул на Кожухова. – …В машину! И скажите доктору, что есть тут для них клиент!

– Ща сделаем! – бросил кто-то из опоновцев.

Громко топоча ногами, они поволокли задержанного в коридор. Игорь и Лунев остались вдвоем.

– Поднимайтесь, коллега, – Михайлов увидел перед собой открытую ладонь приятеля. – У меня складывается такое впечатление, что на стуле вам будет удобнее…

С помощью следователя Игорь встал на ноги. Но на стул садиться не стал, хотя его немного покачивало. Провел языком по губам – больно. И опухли здорово. Саднила переносица…

– Фто я маме скафу? – жалобно спросил оперативник у Лунева.

– Кому?! – растерялся следователь.

– Маме… Она фэ… – Игорь сокрушенно махнул рукой и чуть было не упал. Стоящий рядом Лунев вовремя его поддержал. И уточнил:

– Маме?

– Маме, – подтвердил Игорь.

– Маме! – Андрей начинал хихикать. – Он боится мамы!

– Да иди ты! – Игорь и сам невольно усмехнулся.

– Маме! – хихиканье Лунева постепенно переходило в хохот. И Михайлов сам чувствовал, что не может удержаться от смеха. Он прекрасно понимал, что это – «отходняк», последствия пережитого стресса и нервного напряжения, что это – ненормально, что-то сродни истерике. Но ничего не мог с собой поделать – хохотал, кривя лицо от боли в губах и носу.

– Где раненый? – послышался уверенный, деловитый голос. На пороге кабинета стояла женщина, врач со «Скорой».

– Раненый! – сквозь хохот выговорил Лунев. – Раненый красноармеец!

– На колчаковском фронте! – вторил ему, захлебываясь от смеха, Игорь.

«Правильно говорят, – думала врач, наблюдая более чем странную картину. – В полиции работают одни дебилы… Нормальный человек так вести себя не будет».

Вместо эпилога.

Конечно, некстати, но… Мэр Красногорска, Фонтан Фонтаныч Потрошков, отложив на некоторое время проталкивание любимого родственника Чернова на хлебное теплое место, все же внес свой скромный вклад в борьбу с мировым экономическим кризисом: развел-таки в Красногорске пальмы! Правда, капризные теплолюбивые растения жить в вольной сибирской земле не возжелали, и службе городского озеленения приходилось держать их в специальных кадках, выставляя на улицы с окончанием холодов и убирая в оранжерею с приближением зимы. Но зато все короткое сибирское лето экзотические деревья радовали глаз горожан, поднимали им настроение и подталкивали к неуклонному увеличению всего, чего только можно, в два, в три, а местами – и в десятки раз.

А вот с бабуинами и гамадрилами не сложилось. Неблагодарные твари не захотели жить на любовно взращенных мэром пальмах и своим безмятежным и довольным видом способствовать построению суверенной демократии, правового государства и укреплению вертикали власти – разбежались, затерявшись в лабиринте городских улиц, сразу же по прибытии на красногорскую землю. Поговаривают, что органично влились в ряды бомжей, пополнив население чердаков, подвалов и городской свалки.

Впрочем, может, врут люди? Как и у всякого успешного управленца и твердого хозяйственника, у Фонтана Фонтаныча много недоброжелателей, стремящихся опорочить любое важное и значимое начинание…