Риверсайд Драйв.

Риверсайд Драйв.

Занавес открывается. Пасмурный день в Нью-Йорке. Может быть, легкий туман. Сцена представляет уединенное местечко на берегу Гудзона — где-нибудь в районе Западных 70—80-х улиц. Отсюда, облокотившись на парапет, можно наблюдать за судами и смотреть на Нью-Джерси на том берегу.

Джим Свейн — писатель, ему лет сорок пять. Он нервно расхаживает по набережной, то и дело поглядывает на часы, звонит по мобильному телефону, но номер не отвечает. Понятно, что он кого-то ждет.

Джим потирает озябшие руки, проверяет, не начало ли моросить, и, возможно чувствуя, как пробирает сырость, поплотнее запахивает куртку.

Затем на набережной появляется здоровенный небритый бродяга и не спеша направляется в сторону Джима, явно приглядываясь к нему. На вид они ровесники. Бродягу зовут Фред.

Чем ближе он подходит, тем сильней его присутствие нервирует Джима, который не то чтобы боится, но чувствует себя неуютно в безлюдном месте наедине с угрюмым громилой. Вдобавок Джим очень рассчитывал, что свидание, на которое он пришел, обойдется без свидетелей. Наконец Фред обращается к нему.

Ф р е д. Дождливый денек.

Джим кивает, соглашаясь, но не желая поддерживать разговор.

Изморось.

Джим кивает с кислой улыбкой.

Даже, я бы сказал, хмарь. Изморось и мгла.

Д ж и м. Угу.

Ф р е д (помолчав). Ты смотри, какое течение. Уронишь кепку — через двадцать минут будет в открытом море.

Д ж и м (сухо, но вежливо). Да-да.

Ф р е д (после паузы). Общая протяженность Гудзона — триста пятнадцать миль. Река начинается с ручейка в Адирондаксе и впадает в бескрайний Атлантический океан.

Д ж и м. Любопытно.

Ф р е д. Не то слово. Вы не думали, что было бы, если б она текла в обратном направлении?

Д ж и м. Как-то не доводилось.

Ф р е д. Хаос. Сумятица. Роняешь кепку, и ее уносит не в океан, а в Покипси.

Д ж и м. Н-да... Действительно.

Ф р е д. Бывали в Покипси?

Д ж и м. Что?

Ф р е д. Не бывали в Покипси?

Д ж и м. Я?

Ф р е д (оглядывается; вокруг ни души). А кто же?

Д ж и м. Почему вы спрашиваете?

Ф р е д. А что такого? Нормальный вопрос.

Д ж и м. Бывал ли я в Покипси?

Ф р е д. Ну да.

Д ж и м (помедлив, решает ответить). Нет, не бывал. И что с того?

Ф р е д. Ну, не бывал и не бывал — чего так нервничаете?

Д ж и м. Послушайте... Мне надо кое-что обмозговать.

Ф р е д. Вы сюда редко захаживаете, верно?

Д ж и м. А что?

Ф р е д. Просто любопытно.

Д ж и м. Что вам нужно? Хотите сшибить подачку? Нате, держите доллар.

Ф р е д. Секундочку. Я всего лишь спросил, часто ли вы тут бываете.

Д ж и м (начиная терять терпение). Не часто. У меня сейчас важная встреча. Совершенно занята голова.

Ф р е д. Ну вы и денек подгадали.

Д ж и м. Откуда я знал, что будет такая гнусь?

Ф р е д. А что, прогноз не слушаете? Ничего себе. По-моему, как ни включишь, только о погоде и говорят. Вот скажите: вас на Риверсайд Драйв очень беспокоит порывистый ветер в Аппалачах? Нет, в самом деле, достали.

Д ж и м. Ваша правда. Ну что ж, было приятно побеседовать.

Ф р е д. Гляди-ка, какой туман — Джерси почти не видно.

Д ж и м. И слава богу.

Ф р е д. Согласен. Я тоже не в восторге от Джерси.

Д ж и м. Я шучу. Это просто...

Ф р е д. ...хохма? Треп?

Д ж и м. Легкая ирония.

Ф р е д. Могу вас понять.

Д ж и м. То есть?

Ф р е д. Учитывая, как я сам отношусь к тамошнему университету...

Д ж и м. Откуда я знаю, как вы к нему относитесь?

Ф р е д. И лучше вам не знать.

Д ж и м. Угу. Н-да. Ну что ж... Теперь мне надо сосредоточиться. (Смотрит на часы.).

Ф р е д. Когда она должна прийти?

Д ж и м. Что-что? Прошу вас, ступайте.

Ф р е д. У нас свободная страна. Я имею право стоять и глазеть на Нью-Джерси, откуда захочу.

Д ж и м. Безусловно. Только не надо со мной разговаривать.

Ф р е д. Можете не отвечать.

Д ж и м (достает мобильный телефон). Значит, так: хотите, чтобы я позвонил в полицию?

Ф р е д. И что скажете?

Д ж и м. Что вы пристаете. Нарушаете общественный порядок. Попрошайничаете.

Ф р е д . Вот смотрите: допустим, я беру ваш мобильник и бросаю в воду. Через двадцать минут он будет в Атлантическом океане. Но если бы течение шло вспять, его отнесло бы в Покипси. Кстати, я не ошибся? В Покипси или в Территаун?

Д ж и м (слегка напуган и разозлен). В Территауне я бывал — если вы собирались спросить.

Ф р е д. Где останавливались?

Д ж и м. В Покантико-Хиллз. Я там жил одно время. Все?

Ф р е д. Теперь они переименовались в Сонную Лощину. Приманивают туристов.

Д ж и м. Понятно.

Ф р е д. В честь этого дерьма про Икабода Крейна. Смотрели? Сонная лощина, Рип ван Винкль...{1} Все заботятся только об упаковке.

Д ж и м. Послушайте. Мне правда нужно собраться с мыслями...

Ф р е д. Бросьте, давайте потолкуем о литературе. Вы ведь писатель.

Д ж и м. Откуда вы знаете?

Ф р е д. То есть? Мне ли не знать.

Д ж и м. Ну вы же не по костюму догадались?

Ф р е д. А это считается костюм?

Д ж и м. Чем плохо — твидовый пиджак с вельветовыми штанами?

Ф р е д. Жан-Поль Сартр сказал: после тридцати человек отвечает за свое лицо.

Д ж и м. Это сказал Камю.

Ф р е д. Сартр.

Д ж и м. Камю. Сартр сказал, что профессия накладывает отпечаток: у официанта становится походка официанта, у клерка — жесты клерка. Потому что люди мечтают стать вещами.

Ф р е д. Но вы-то не стали.

Д ж и м. Стараюсь.

Ф р е д. Конечно: вещью быть безопасно — вещи не умирают. Приговоренный стоит у стенки и мечтает слиться с ней, раствориться среди камней, стать прочным, вечным — иными словами, жить, быть живым.

Д ж и м (оценивающе посмотрен на Фреда). С удовольствием как-нибудь продолжил бы этот разговор.

Ф р е д. Отлично. Когда?

Д ж и м. Сегодня я целый день занят...

Ф р е д. Ну, не сегодня. Можно вместе позавтракать — я свободен всю неделю.

Д ж и м. Честно говоря, пока не представляю.

Ф р е д. Я написал забавную вещицу по мотивам Ирвинга.

Д ж и м. Какого Ирвинга?

Ф р е д. Вашингтона Ирвинга. Мы же говорили об Икабоде Крейне.

Д ж и м. Я думал, мы закончили.

Ф р е д. История такая: Икабод Крейн обречен вечно носиться по лугам и долам, держа башку под мышкой. Он был немецким солдатом, его убили на войне, теперь он — всадник без головы.

Д ж и м. Он был гессенским кавалеристом.

Ф р е д. И вот он прискакивает в дежурную аптеку, и голова говорит: у меня дикая мигрень. Аптекарша отвечает: вот, пожалуйста, две таблетки суперсильного экседрина. Тело платит и помогает голове запить лекарство. Следующая сцена — тем же вечером, позже. Всадник едет по мосту. Голова говорит: знаешь, я просто заново родилась — мигрень как рукой сняло. И от этих слов телу становится грустно. Оно понимает, что здорово влипло: ведь если мигрень начнется у него самого, то, не имея головы на плечах, от нее уже не избавиться.

Д ж и м. Как тело может понимать?

Ф р е д. Кого это интересует?

Д ж и м. Как кого? Вполне резонный вопрос.

Ф р е д. В том-то и вся штука. Вы неплохо строите сюжет, диалог, но вам не хватает вдохновения. Поэтому вы и вынуждены полагаться на меня. Хотя в последний раз вышло не очень ловко.

Д ж и м. Что вышло? О чем вы?

Ф р е д. О деньгах. О скромном гонораре и подобающем месте в титрах.

Д ж и м. Послушайте: у меня важная встреча...

Ф р е д. Знаю, знаю — она опаздывает.

Д ж и м. Ничего вы не знаете и знать вам не надо.

Ф р е д. Я понимаю: у вас рандеву, я вам тут ни к чему. Так давайте закончим с делом — и меня нет.

Д ж и м. С каким делом?

Ф р е д. Вы еще скажите, что все это сущий Кафка.

Д ж и м. Да уж куда там Кафке.

Ф р е д. Думаете? А что же это? Постмодернизм?

Д ж и м. Что вы хотите?

Ф р е д. Мой процент и имя на афише. Я понимаю — фильм уже вышел, сейчас поздно менять титры, но я хочу получить свою долю, а имя надо будет вписать при допечатке копий. Я не претендую на половину, но надеюсь на справедливость.

Д ж и м. Вы рехнулись? С какой стати я должен с вами делиться?

Ф р е д. С той, что я дал вам идею.

Д ж и м. Дали идею?

Ф р е д. Вернее — вы сами взяли.

Д ж и м. Взял вашу идею?

Ф р е д. И у вас впервые в жизни купили сценарий. Картина, вроде, имеет успех — так что я хочу получить то, что мне причитается.

Д ж и м. Я не брал ваших идей.

Ф р е д. Джим, кончай.

Д ж и м. Это вы кончайте. И я вам не Джим.

Ф р е д. Хорошо. Джеймс. Сценарий Джеймса Свейна. Хотя все зовут тебя Джимом.

Д ж и м. Откуда вы знаете, как меня зовут?

Ф р е д. Знаю. Слышал.

Д ж и м. Где? Когда?

Ф р е д. Джим Свейн, угол Семьдесят восьмой и Централ-Парк Вест. Личный автомобиль "БМВ", номерной знак ноль-ноль-ноль-ноль-один, конечно-конечно, тщеславие тут ни при чем... — Это у Джимми Коннерса{2} четыре ноля-один, а не у тебя: видал я, как ты пытаешься попасть ракеткой по мячику. Так что даже не думай мне вешать лапшу.

Д ж и м. Вы что, следили за мной?

Ф р е д. А та чернявая мышка и есть твоя Лола?

Д ж и м. Моя жена отнюдь не мышка!

Ф р е д. Ладно, ладно, не мышка. Только зубки, как у грызуна.

Д ж и м. Она очень красивая женщина.

Ф р е д. Это дело вкуса.

Д ж и м. Слушайте, как вы смеете!

Ф р е д. Она не узнает, клянусь.

Д ж и м. Вы говорите о моей жене. О женщине, которую я люблю.

Ф р е д. И поэтому гуляешь?

Д ж и м. Что?

Ф р е д. Могу легко угадать, с кем. Она чуть-чуть дешевочка, да?

Д ж и м. Я ни с кем не гуляю.

Ф р е д. Тогда чего ты сюда приперся?

Д ж и м. Черт побери, проваливайте! Если вы сию секунду не уберетесь, я зову полицию.

Ф р е д. Последнее дело звать полицию, когда пришел на рандеву.

Д ж и м. Откуда вы знаете имя моей жены?

Ф р е д. Слышал, как ты зовешь ее Лола.

Д ж и м. Вы шпионили?

Ф р е д. Я что, похож на шпиона?

Д ж и м. Да.

Ф р е д. Я писатель. Во всяком случае, был писателем. Пока управлял своими фантазиями, а не они мной.

Д ж и м. Боюсь, у вас чересчур живое воображение.

Ф р е д. Живое, живое. То-то ты спер у меня идею.

Д ж и м. Я не присваивал ваших идей.

Ф р е д. Не просто идею. Это был автобиографический замысел. Так что в некотором смысле ты украл у меня жизнь.

Д ж и м. Если мой фильм чем-то напоминает вашу жизнь, уверяю вас: все совпадения случайны.

Ф р е д.  Судиться я не стану. Есть люди, которые обожают таскаться по судам. (С оттенком угрозы.) Я предпочитаю договориться.

Д ж и м. Но каким образом я мог узнать ваш замысел?

Ф р е д. Подслушал, когда я рассказывал.

Д ж и м. Кому? Где?

Ф р е д. В Центральном парке.

Д ж и м. Я подслушивал, как вы рассказывали о себе в Центральном парке?

Ф р е д. Именно.

Д ж и м. Кому? Когда?

Ф р е д. Джону.

Д ж и м. Кому?

Ф р е д. Джону.

Д ж и м. Какому Джону?

Ф р е д. Большому Джону.

Д ж и м. Кому-кому?

Ф р е д. Большому Джону.

Д ж и м. Кто такой Большой Джон?

Ф р е д. Не знаю. Бездомный бродяга. Был бродягой, пока не попал в приют, где ему перерезали глотку.

Д ж и м. Вы травили байки с каким-то бродягой и считаете, что я подслушивал?

Ф р е д. И использовал.

Д ж и м. Я вас вижу впервые в жизни.

Ф р е д. Ничего себе! Да я уж который месяц сижу у тебя на хвосте!

Д ж и м. На хвосте?

Ф р е д. Я знаю тебя, как облупленного, а ты меня даже не замечал. А ведь я не малютка. Я большой мальчик. Я, думаю, мог бы свернуть тебе шею одной левой.

Д ж и м (нервничая). Послушайте: кто бы вы ни были, даю честное слово...

Ф р е д. Меня зовут Фред. Фред ван Далл. Неплохо для сценариста, а? В номинации "лучший оригинальный сценарий" — открываем конверт — приз получают Фредерик ван Далл и Джеймс Свейн за сценарий фильма "Путешествие".

Д ж и м. "Путешествие" написал я. Сам. И замысел тоже мой собственный.

Ф р е д. Джим, ты слышал, как я рассказывал эту историю Джону Келли. Бедняга Джон. Шел по Йорк-авеню, грузчики поднимали пианино на десятый этаж, веревка развязалась... Господи, это был кошмар.

Д ж и м. Вы же сказали, его зарезали в приюте.

Ф р е д. Маниакальная склонность к логике — удел ограниченных умов.

Д ж и м. Фред, послушайте. Я в жизни не крал чужих идей. Во-первых, потому, что мне незачем — мне хватает собственных. А во-вторых — даже если б и не хватало. Понимаете?

Ф р е д. Но это моя история. Во всех подробностях. Мой нервный срыв, смирительная рубашка, дурацкая драка с санитарами, резиновый жгут в зубах, удары током... Господи боже мой, — шокотерапия... Нет, конечно, я понимаю: я был опасен...

Д ж и м. Опасен?

Ф р е д. Я опасен время от времени.

Д ж и м. Что-то я начинаю волноваться.

Ф р е д. Не волнуйся. Придет.

Д ж и м. Я не из-за нее. Ну, хорошо: раз вы считаете себя писателем...

Ф р е д. Когда-то считал. Пока не сломался и не началась вся эта мура... Я писал для одного агентства.

Д ж и м. Какая мура?

Ф р е д. Я не хотел бы к этому возвращаться. Это довольно мучительно.

Д ж и м. Для какого агентства вы писали?

Ф р е д. Рекламного. Сочинял сценарии телевизионной рекламы. Вот вроде того, про суперсильный экседрин. Правда, он не пошел. Мы очень на него ставили, но — не пошел. Заказчикам не по зубам картезианство.

Д ж и м. И это вас... выбило из колеи.

Ф р е д. Еще чего. Подумаешь, не приняли сценарий. Замшелые пошляки. Нет, источником моих бед были совсем другие силы.

Д ж и м. А именно?

Ф р е д. А именно — некие лица и группы лиц, объединившиеся в подпольную организацию с целью моего устранения, унижения, нравственного и физического уничтожения. Организацию такую могущественную и разветвленную, что к настоящему времени ее тайные агенты внедрены повсюду — от ЦРУ до штаба кубинского сопротивления. Они беспощадны. Они отняли у меня работу, семью и последние сбережения. За мной следили, мой телефон прослушивался, моему психиатру посылали зашифрованные сигналы с крыши Эмпайр Стейт Билдинг прямо через мое среднее ухо на кончик его спиннинга, когда он уезжал порыбачить. Так что не надо мне заливать — поговорим как мужчина с мужчиной.

Д ж и м. Ужасно, Фред. Мне вас искренне жаль. Если я могу чем-то помочь...

Ф р е д. О том и речь. А пугаться нечего. Я не так уж давно перестал пить таблетки и вполне держу себя в руках. По крайней мере, мне так кажется.

Д ж и м. Что вы принимаете?

Ф р е д. Всего понемногу — нейролептики, успокоительные.

Д ж и м. Целый коктейль, да?

Ф р е д. Только без соломинки.

Д ж и м. Но вы знаете, что совсем прекращать прием ни в коем случае нельзя?

Ф р е д. Спокойно. Я в порядке. В полном порядке. Не надо на меня наезжать.

Д ж и м. Нет-нет, я и не думал...

Ф р е д. Поговорим начистоту.

Д ж и м. Я как раз хотел попробовать убедить вас, что просто не мог бы украсть вашу идею...

Ф р е д. Жизнь, жизнь: ты украл у меня жизнь.

Д ж и м. Ни вашу жизнь, ни ваши воспоминания — называйте, как хотите. Я полагаю, что сумею шаг за шагом доказать вам, что...

Ф р е д. Логика зачастую обманчива. Ты украл мою жизнь, душу мою.

Д ж и м. Да ни к чему мне ваша жизнь. Мне вполне достаточно собственной.

Ф р е д. Кто ты такой, чтобы говорить, что моя жизнь ни к чему?

Д ж и м. Поверьте, я не хотел вас обидеть.

Ф р е д. Я понимаю — ты на взводе.

Д ж и м. Честно говоря, да.

Ф р е д. Она уже здорово опаздывает. Это не к добру.

Д ж и м. Странно... Вообще она очень пунктуальна.

Ф р е д. Почуяла что-то, как пить дать. На твоем месте я бы держал ухо востро.

Д ж и м. Само собой. Я просто хотел объяснить, что в моем сценарии...

Ф р е д. В нашем сценарии.

Д ж и м. В этом сценарии... — назовем его "этот сценарий", да? — в этом сценарии идет речь о страданиях человека, попавшего в некую психиатрическую лечебницу, которую я решил разместить в Нью-Джерси.

Ф р е д. Знаем. Бывали.

Д ж и м. Разумеется, немало людей прошли через что-то подобное. С тем же успехом они могли бы считать, что в фильме рассказана их история.

Ф р е д. Нет-нет-нет. Эту историю ты услышал от меня. Я даже сказал Большому Джону, что из нее вышло бы мировецкое кино. Особенно та часть, где герой устраивает пожары.

Д ж и м. Вы устраивали пожары?

Ф р е д. А то ты не знаешь.

Д ж и м. Даю слово, нет.

Ф р е д. Я получил приказ сжечь несколько зданий.

Д ж и м. То есть, как приказ?

Ф р е д. По радио.

Д ж и м. Вы слышали голоса по радио?

Ф р е д. Я слышу оттенок недоверия в твоем голосе?

Д ж и м. Нет~нет-нет...

Ф р е д. Я не всегда был... ну, что называется...

Д ж и м. ...шизофреником?

Ф р е д. Как ты сказал?

Д ж и м. Просто хотел помочь.

Ф р е д. Все такие образованные... Это вопрос терминологии. Мне поставили "деменция прекокс". Пожалуй, и впрямь звучит симпатичнее. Терминология! Она же косметология. Девушка приводит хахаля знакомиться с предками: "мамуля, папуля, это Макс, у него небольшой маниакально-депрессивный психоз". Можешь себе представить: единственное дитя собирается замуж за психа, который по понедельникам будет прыгать с крыши Крайслер Билдинг. а по вторникам скупать все подряд в "Блуминдейле". Но скажи она "знакомьтесь: Макс, у него биполярное расстройство" — и это уже звучит почти героически. Перед нами — отважный полярник.

Нет, Джим: мне поставили более прозаический диагноз. Разумеется, не "чокнутый" и не "тронутый" — там не любят шутить. Там сказали: Фред ван Далл — неуправляемый психопат с маниакальной тягой к насилию.

Д ж и м. Психопат?

Ф р е д. Ты же ценишь красивые этикетки.

Д ж и м. Э-э... Вот видишь, Фред, тем более: ты, как никто зная природу психических отклонений, способен понять, почему я не исключаю, что твое предположение о том, что я украл у тебя идею, может не быть основано на объективной реальности.

Ф р е д. Ну кто же знает, что реально, что нет? Мы волны или частицы? Мир расширяется или сжимается? Если мы окажемся в черной дыре, где законы физики отменяются, будет мне нужен мой гимнастический пояс — или нет?

Д ж и м. Фред, ты образованный человек и...

Ф р е д. Диплом с отличием. Брауновский университет. Читаю на санскрите. Докторская степень по литературе. Диссертация о позитивных аспектах взаимовлияния и взаимоотталкивания Гете, Шопенгауэра и мамы Шопенгауэра. Ты спросишь, что же я тогда делал в рекламном агентстве? Имел нервные срывы. Даже не из-за того, что заказчики не сумели оценить блистательной концепции суперэкседрина. Нет: потому что они в принципе были слепы и не понимали всей оригинальности моего мышления. Вот тебе еще пример. Публичный дом. Восемь шлюх ждут посетителей. Заходит клиент. Придирчиво осматривает каждую, бракует всех по очереди, идет к вешалке и берет стойку для зонтиков. С этой стойкой удаляется по коридору, затем ложится с ней в кровать и яростно ею овладевает. Конец эпизода. Следующий кадр: он за рулем "фольксвагена" модели "жук" — и идет надпись: "Фольксваген: для тех, у кого изысканный вкус". Видел бы ты, как они взбесились! Я тогда уже не вылезал из психушек, как будто завел годовой абонемент. А потом меня выперли из агентства, и Генриетта — моя подружка, которая до того еще терпела — думаю, потому что у самой были хорошие тараканы, она была, мягко говоря, термоядерная мазохистка, — выставила меня на улицу.

Ты правильно догадался, Джим: я очень расстроился. Я плакал. Соленые слезы струились по этим румяным щекам. Я понадеялся, что сумею вернуть ее, и стал метаться в поисках какого-нибудь подарка, который смягчит это внезапное отвращение. Генриетта обожала старинные украшения. Я решил, что может сработать антикварная шпилька или брошка в викторианском духе, и уже приглядел то, что надо, в одной лавке на Третьей авеню, как вдруг глядь — очень стильный приемничек годов сороковых. Абсолютно под мою кухню. Такой красный, пластмассовый, фирмы "Филко". Ну, принес я его домой, включил и слышу — диктор приказывает мне поджечь то самое рекламное агентство, где я до недавних пор ишачил... Такого удовольствия в жизни не испытывал, Джим. Я тебе наскучил?

Д ж и м. Какая грустная история.

Ф р е д. Я любил ее. Генриетту. И хотя из-за ее проблем с концентрацией мы не могли разговаривать дольше сорока секунд, было что-то в наших отношениях, что держало меня на плаву. Так что мне вполне понятны твои романтические бури.

Д ж и м. Нет у меня никаких бурь.

Ф р е д. Джим, ты же разговариваешь с соавтором.

Д ж и м. Вы мне не соавтор.

Ф р е д. Тебе необходим соавтор.

Д ж и м. В жизни не работал вдвоем.

Ф р е д. Ты прекрасный ремесленник, но тебе требуется помощник, который высекает искру. Я настоящий генератор идей. Хотя, может, действительно слегка авангардных — на вкус посредственностей.

Д ж и м. Мне хватает собственных.

Ф р е д. Хватало бы — не спер моей.

Д ж и м. Я не крал.

Ф р е д. Гений передается с генами. Ты знаешь, что у меня ДНК светится в темноте?

Д ж и м. Почему вы считаете меня ремесленником?

Ф р е д. Я считаю, что ты настоящий... профессионал. Это заслуживает уважения. Автор множества экранизаций... Заметь, экранизаций — не оригинальных сценариев. А я, в свою очередь, настоящий оригинал — как Стравинский или как лицензионная копия на видео. Потому-то моя идея и помогла тебе впервые в жизни сделать что-то значительное. В ней было зерно, была искра.

Д ж и м. Я ее придумал, стоя под душем.

Ф р е д (с внезапной яростью). Хватит гнать! Я хочу мою половину!

Д ж и м. Ради бога, только не волнуйтесь.

Ф р е д. И не надо мне рассказывать сказки про личную жизнь. Какого дьявола ты бы гулял от Лолы?

Д ж и м. Это не ваше дело.

Ф р е д. Нет, конечно, — это твои дела.

Д ж и м. У меня нет никаких дел.

Ф р е д. Проблемы с Лолой?

Д ж и м. Никаких проблем.

Ф р е д. Я не вообще, с этим ясно. Она что-то пронюхала?

Д ж и м. Ну-ка заткнись. Ты говоришь о женщине, которую я люблю.

Ф р е д. Так что там с ней?

Д ж и м. Ничего.

Ф р е д. Джим.

Д ж и м. Ничего.

Ф р е д. Джим, кончай.

Д ж и м. Все было прекрасно, пока не родились двойняшки.

Ф р е д. Понятно. Близнецы. Кошмарное знамение.

Д ж и м. Да они чудесные мальчуганы.

Ф р е д. Мальчуганы... Девочек еще можно было бы приодеть.

Д ж и м. Они очень симпатичные, очень славные, они...

Ф р е д. ...абсолютно одинаковые?

Д ж и м. Ну и что?

Ф р е д. И оба, как Лола, похожи на сурка?

Д ж и м. Пока они не родились, у нас был чудесный брак.

Ф р е д. Ты считаешь?

Д ж и м. Считаю. Все было замечательно.

Ф р е д. Только замечательно? Не потрясающе, нет?

Д ж и м. У нас была масса общих интересов...

Ф р е д. Назови парочку.

Д ж и м. На выходные ездили в Коннектикут, ели только натуральные продукты.

Ф р е д. Тоска какая.

Д ж и м. Любили нырять с аквалангом, поговорить о любимых книгах.

Ф р е д. Под водой?

Д ж и м. Она играла на фортепиано, я на баритон-саксофоне.

Ф р е д. Слава богу, что не наоборот.

Д ж и м. Можешь изгаляться, сколько влезет.

Ф р е д. Ну, а что секс?

Д ж и м. Это тебя не касается.

Ф р е д. У нее такие передние зубки... — не поранился?

Д ж и м. Что за пошлость.

Ф р е д. Я просто пытаюсь влезть в твою шкуру. И часто вы занимались любовью?

Д ж и м. Часто, часто. Пока двойняшки не родились.

Ф р е д. Ты, я думаю, в принципе сторонник классической позиции, верно?

Д ж и м (с раздражением). Мы достаточно поэкспериментировали.

Ф р е д. Что ты называешь экспериментом?

Д ж и м. Почему я должен отчитываться?

Ф р е д. Мы же с тобой напарники.

Д ж и м (с раздражением). Ну да, ну да. (Маленькая пауза.)  Однажды мы устроили трио. Сойдет?

Ф р е д. Она позвала подружку?

Д ж и м. Третьим был мужчина.

Ф р е д. Ты что, бисексуал?

Д ж и м. Я его пальцем не тронул.

Ф р е д. А кто предложил позвать?

Д ж и м. Она.

Ф р е д. Интересно, почему.

Д ж и м. Мы как-то раз ночью видели такую порнушку по телику.

Ф р е д. Регулярно смотрели?

Д ж и м. Нет, конечно. Время от времени. Иногда можно позаимствовать любопытные идеи.

Ф р е д. Ага — так что ты не прочь попользоваться чужими идеями.

Д ж и м. А другой раз занялись любовью дома у ее родителей — это было на обеде в День благодарения.

Ф р е д. Оторвали гостей от индейки.

Д ж и м. Мы заперлись в ванной.

Ф р е д. Значит, известная спонтанность присутствовала?

Д ж и м. Не понимаю, с чего ты решил, что я тухлый зануда.

Ф р е д. И у Лолы бывал оргазм?

Д ж и м. Я полагаю, вопрос неуместен.

Ф р е д. Они ведь умеют симулировать, знаешь?

Д ж и м. Да чего ради ей симулировать?

Ф р е д. Ради тебя, ради твоего достоинства. Она не хотела, чтобы ты думал, что не удовлетворяешь ее.

Д ж и м. Я совершенно спокоен насчет своих мужских доблестей.

Ф р е д. Ну, ты же знаешь поговорку.

Д ж и м. Какую?

Ф р е д. Про бревно в глазу.

Д ж и м. В каком смысле?

Ф р е д. Может быть, ты преувеличиваешь свои доблести.

Д ж и м. Не думаю.

Ф р е д. Тогда зачем же Лола симулировала?

Д ж и м. Это ты сказал, что она симулировала.

Ф р е д. Такие у меня сведения.

Д ж и м. Откуда у тебя такие сведения?

Ф р е д. С крыши Эмпайр Стейт Билдинг. Мне поступают сигналы. На крыше Эмпайр Стейт Билдинг установлена большая антенна, она посылает в эфир импульсы, они приходят ко мне, и каждый квант говорит: Лола не кончала, она притворялась.

Д ж и м. Слушай, я пытаюсь как-то здраво...

Ф р е д. А потом родились близнецы, Дэвид и Сет.

Д ж и м. Карсон и Джанго.

Ф р е д. Как-как?

Д ж и м. Лола обожает книги Карсон Маккаллерс{3}.

Ф р е д. А ты лабаешь джаз, так что...

Д ж и м. Так что мы решили назвать их не совсем обычно.

Ф р е д. Словом, ты их любишь.

Д ж и м. Обожаю. Но Лола на них просто помешалась. И вмиг жизни не стало: существовали только двойняшки — на меня, на нас уже не оставалось времени.

Ф р е д. И никаких больше подводных бесед о Прусте.

Д ж и м. Секс, ясное дело, тоже увял.

Ф р е д. И ты стал гулять.

Д ж и м. Ну, в общем... да.

Ф р е д. Угу... Теперь понятно. Послушай меня; завязывай. Заработаешь инфаркт, больше ничего.

Д ж и м. Обойдусь без советов. Я и намерен завязать. Если она наконец явится.

Ф р е д. Может, она догадывается, что ты затеял, и решила не приходить?

Д ж и м. С чего бы? Нет. Для нее это будет удар.

Ф р е д. Я должен это видеть! Покантуюсь-ка тут неподалеку.

Д ж и м. На кой дьявол мне такая романтика? Полгода по темным забегаловкам, грязным барам, занюханным номерам. Вороватые звонки по телефону, вечно на нервах, презираешь самого себя...

Ф р е д. А что говорит твой психиатр?

Д ж и м. Он говорит, заканчивайте.

Ф р е д. А ты?

Д ж и м. Я закончил. Закончил ходить к психиатру.

Ф р е д. Кстати, чтоб ты знал: они часто пишут пациентов на диктофон.

Д ж и м. Вчера вечером я пришел домой и увидел Лолу — она сидела на диване, усталая, взъерошенная, как...как...

Ф р е д. Как морская свинка?

Д ж и м. Нет, вовсе нет. Как родное существо, милая, порядочная женщина, которая всегда была моим самым лучшим другом.

Ф р е д. Ты что-нибудь обещал любовнице? Говорил, что любишь или что готов бросить семью?

Д ж и м. Никогда, что ты, ни слова, ни намека.

Ф р е д. Не знаю... чувствую какие-то флюиды, которые говорят, что, может, все-таки обещал.

Д ж и м. Чепуха!

Ф р е д. Странно, странно...

Д ж и м. Она захотела., чтоб мы вместе слетали на Карибы, дней на пять. Лоле я должен был наврать, что еду в командировку.

Ф р е д. Ты что, согласился?

Д ж и м. Не совсем. Сказал, подумаю. От растерянности. Мы лежали раздетые, я выпил три "Маргариты", на ободке вот такой слой соли, а я на бессолевой диете. У меня, конечно, скакнул натрий...

Ф р е д (безвольно роняет руки, подражая Лоле). А потом ты вернулся домой, увидел свою милую женушку...

Д ж и м. Да. И в ту секунду, как собрался ей соврать, понял, что люблю ее. Что люблю Лолу, несмотря на все наши дела, и что я полный идиот.

Ф р е д. Н-да. Сцена предстоит омерзительная.

Д ж и м. Ничего страшного. Мы с ней оба взрослые люди.

Ф р е д. Ты же говорил, эта своего не упустит.

Д ж и м. Ничего я не говорил.

Ф р е д. Значит, послышалось. Был голос — думал, твой.

Д ж и м. Люди рвут отношения каждый день — это в природе вещей, разве не так?

Ф р е д. То-то ты подыскал укромный уголок. Предвкушаешь, что будет?

Д ж и м. Да что с тобой говорить о женщинах. Ты все видишь в кривом зеркале.

Ф р е д. Когда-то и я был женат.

Д ж и м. Ты?

Ф р е д. Помню смутно. Когда башку часто включают в розетку, память начинает барахлить. Но помню, она все звонила девять — один — один.

Д ж и м. Знаешь, что? Хочешь добрый совет?

Ф р е д. Валяй.

Д ж и м. Я думаю, иди-ка ты отсюда и начинай снова принимать лекарства. Кроме шуток. И чем больше, тем лучше. Я не хочу, чтобы ты тут околачивался, когда она придет. Как-нибудь сам справлюсь.

Ф р е д. Пожалуйста, как хочешь. Закончим дела — и меня нет.

Д ж и м. Какие дела? У нас нет никаких дел, я не крал у тебя сюжетов.

Ф р е д. Может, ты просто возместишь мне в следующий раз и немного увеличим мою долю?

Д ж и м. Никакого следующего раза. Я не пишу в соавторстве. Я работаю в одиночку. Я... о, Господи...

Вдали появляется Барбара.

Слушай, все... Уходи, давай, давай...

Ф р е д. Ты чего такой белый?

Д ж и м. Она идет.

Ф р е д. Ну и что? Без паники.

Д ж и м. Ты мне совершенно заморочил голову.

Ф р е д. Я просто сказал, что сейчас начнется.

Д ж и м. С чего ты взял?

Ф р е д. Эмпайр Стейт Билдинг.

Д ж и м. Да нет, все будет нормально. Я репетировал под душем. Полтора часа. Я знаю, что говорить. Уходи.

Подходит Барбара.

Б а р б а р а. Прости, пожалуйста, я опоздала. Кто это?

Д ж и м. Где? Не знаю... (Головой делает знаки Фреду, чтобы тот уходил.).

Б а р б а р а. Что, невралгия?

Д ж и м (протягивая Фреду деньги). Вот, старина, держите свой доллар, как просили, отправляйтесь и хорошенько заморите червячка. Удачи... ха-ха...

Ф р е д. Фред ван Далл. Я друг Джима.

Б а р б а р а. Что же ты не сказал?

Д ж и м. Он шутит.

Ф р е д. Друг и соавтор.

Б а р б а р а. Соавтор?

Ф р е д. Мы вместе делали "Путешествие". Сюжет мой, а он, собственно, писал сценарий. (В сторону.) Прием!

Б а р б а р а. Что? Ничего не понимаю.

Ф р е д. Объясни ей, Джим.

Б а р б а р а. Что объяснить?

Д ж и м. Фред, оставь нас.

Ф р е д. Я боюсь, ты дашь слабину.

Б а р б а р а. Джим, что-то случилось?

Ф р е д. Лучше выложить начистоту.

Д ж и м. Проваливай, Фред.

Ф р е д. Барбара, Джим должен тебе кое-что сказать.

Б а р б а р а. Что сказать? О чем сказать?

Ф р е д. О вашей внебрачной связи.

Д ж и м. Фред спятил. Он городской сумасшедший.

Ф р е д. Скажи ей, Джим, или я сам скажу.

Б а р б а р а. Да в чем дело?

Д ж и м. Ты тут ни при чем.

Б а р б а р а. Не знала, что у тебя есть соавтор.

Ф р е д. Я даю идею, а Джим возится с сюжетом и диалогами. Хотя у меня самого тоже сильный диалог. Когда-то я сочинил гениальный слоган для шикарных японских пылесосов...

Д ж и м. Фред...

Ф р е д. "Хороши собой и сосут без звука". Но заказчики не оценили.

Д ж и м. Пойдем, Барбара, я хочу побыть с тобой наедине.

Ф р е д. Он не сумеет поехать на Карибы, Барбара. Он слишком привязан к жене.

Б а р б а р а. Джим...

Ф р е д. Он честно собирался наврать Лоле, но в последний момент оказалось, кишка тонка.

Б а р б а р а. Не верю.

Д ж и м. Барбара, пожалуйста, постарайся понять...

Б а р б а р а. Это правда? Значит, все кончено?

Д ж и м. Барбара, я не смогу. Я понял, что не смогу.

Б а р б а р а. Ничего себе! Ты только что уверял, что жить без меня не сможешь, строил планы на будущее, сулил златые горы...

Д ж и м. Тебе казалось. Я вовсе не собирался уходить из семьи.

Б а р б а р а. Значит, попользовался мной — и обратно к жене под каблук?

Д ж и м. Я не пользовался тобой. Мы оба отлично понимали, что делаем.

Б а р б а р а. Ты думаешь, мной можно играть, как будто я персонаж из твоего сценария?

Д ж и м. Я почувствовал, что мы зашли слишком далеко, что дальше будет хуже, и решил, пока не поздно...

Б а р б а р а. Прости, Джим, уже поздно. Я поговорю с Лолой сама.

Д ж и м. Поговоришь с Лолой?

Б а р б а р а. Да. Думаю, если с ней поговорю я, она все поймет. (Замолчав, беспомощно озирается.).

Ф р е д (в сторону). Прием!

Б а р б а р а. Я не верю, что ты любишь ее больше, чем меня. Мне надо встретиться с ней, и мы все уладим.

Д ж и м (Фреду). Ну, давай, скажи что-нибудь, ты же мой соавтор!

Ф р е д. Я даю идеи, диалоги — твои.

Д ж и м. Мне нужна свежая концепция.

Ф р е д. Слушай, Барбара, — могу я тебя так называть?

Б а р б а р а. Я вас впервые вижу, гуляйте отсюда.

Ф р е д. Меня зовут Фредерик ван Далл, и хотя мое имя не знакомо тебе по титрам и рекламе, я являюсь соавтором первого фильма Джима, а также изобретателем радиотелефона и растворимого кофе.

Д ж и м. Фред, ради бога!

Ф р е д. (в сторону). Прием-прием! Перехожу на прием!

Б а р б а р а. Но ты же обещал, Джим...

Д ж и м. Никогда. Ни разу. Как раз наоборот...

Ф р е д. Войди в его положение, Барбара. Рохля, в семье кризис, сексуальная неудовлетворенность. И вдруг — очаровательное существо, вроде тебя. Ясное дело, у мальчика едет крыша, фантазия расшалилась, он сходит с пути праведного. Но потом однажды вечером он смотрит на своих домашних и шквал воспоминаний обрушивается на него, его охватывает чувство вины, и в тот же вечер небольшой космический корабль из системы  Вега посылает нейтронный луч, который проникает в этот череп...

Д ж и м. Фред, ты же хотел мне помочь...

Б а р б а р а. Прости, Джим: все эти ночи, когда мы лежали в объятиях друг друга, ты думал не о Лоле.

Д ж и м. Ты неправильно понимала. Или я. Я совершил ужасную ошибку. Мне хочется ее исправить...

Б а р б а р а. Я совершенно растеряна. Мне нужно подумать, как быть. В любом случае, я не собачка, чтобы сидеть, лежать и приносить палку по команде. Ты, наверное, должен мне как-то все это компенсировать...

Д ж и м. В каком смысле?

Б а р б а р а. Я решу. Но не надейся, что выйдешь сухим из воды. Знаешь, есть такое выражение: нет любви — давай деньгами.

Д ж и м. Но это же шантаж.

Б а р б а р а. Когда ты первый раз привел меня в ту поганую гостиничку, тебе следовало понимать, что придется платить по счетам. Я не прощаюсь. (Уходит.).

Ф р е д. Я знаю, о чем ты думаешь. Как прекрасно все получалось под душем.

Д ж и м. Фред...Фред... Что делать?

Ф р е д. В любом случае, не платить.

Д ж и м. Ты считаешь?

Ф р е д. Она сядет тебе на шею, будет требовать еще и еще, выпьет из тебя всю кровь, и близнецам придется ходить в государственную школу.

Д ж и м. Я должен признаться Лоле. Должен, другого пути нет.

Ф р е д. Почему?

Д ж и м. Пусть лучше она узнает все от меня, чем от коварной мошенницы.

Ф р е д. Думаешь?

Д ж и м. Плюс это помешает меня шантажировать.

Ф р е д. Ты не можешь сказать Лоле, что полгода ходил налево.

Д ж и м. Почему не могу? Я куплю цветы...

Ф р е д. Во всем Ботаническом саду нет столько цветов.

Д ж и м. Тысячи людей заводили романы, а потом понимали, что ошиблись.

Ф р е д. Ты слишком здраво рассуждаешь. Лола ни за что не простит супружеской измены. Измены отравили ей детство.

Д ж и м. Откуда ты знаешь?

Ф р е д. От верблюда.

Д ж и м. Я объясню, что это ничего не значит. Маленькая мужская шалость.

Ф р е д. Гениально. Какая жена устоит? Лола нежно улыбнется и принесет тебе свежую газету.

Д ж и м. А если все отрицать? Мало ли что плетет какая-то истеричка? Кому Лола скорее поверит?

Ф р е д. Прием!

Д ж и м. Все кончено. Мне крышка. Выхода нет. Я буду гореть в аду.

Ф р е д. Одну минутку: кажется, меня вызывают. Пошел сигнал... Чувствую, как лучи проникают в мозг...

Д ж и м. Что мне твои лучи, мне нужна хорошая идея. Ради бога, мы же оба писатели...

Ф р е д. Ужасные помехи.

Д ж и м. А может, все-таки заплатить?

Ф р е д. В такую погоду паршивый прием.

Д ж и м. Что я наделал? Грехи отцов будут на детях!

Ф р е д. Да что ж такое... Никак.

Д ж и м. Или уехать, а? Купим фургончик, будем путешествовать — она нас ни за что не отыщет.

Ф р е д. Наверное, кто-то готовит в микроволновке.

Д ж и м. Нет, это не выход. Проклятье, что делать, что делать?

Ф р е д. Потерпи... Есть! Есть!

Д ж и м. Что есть, Фред?

Ф р е д. Решение твоей проблемы поступило в кору моего головного мозга по гамма-каналу две тысячи.

Д ж и м. Поздравляю. Мой мозг не подключен к кабельному.

Ф р е д. Тебе следует избавиться от нее.

Д ж и м. Угу. Это тебе сейчас пришло в голову?

Ф р е д. Нет. Я имею в виду, избавиться буквально.

Д ж и м. В каком смысле?

Ф р е д. Голос говорит: тотальное устранение.

Д ж и м. Отлично. И как это сделать? Не убивать же ее. А другого способа я... Я... (Понимает, что Фред имел в виду.) Фред, я серьезно, а ты...

Ф р е д. И я серьезно.

Д ж и м. Что серьезно? Убить ее?

Ф р е д. Это единственный способ сохранить семью.

Д ж и м. Ты затянул без лекарств.

Ф р е д. Принимаю зеленый сигнал. Значит, путь открыт.

Д ж и м. Фред, я не собираюсь ее убивать.

Ф р е д. Почему?

Д ж и м. Это безумие. Ты сумасшедший.

Ф р е д. А ты всего лишь невропат. Учись, пока я жив.

Д ж и м. Это не выход, а если и выход, я бы не мог им воспользоваться, а если б и мог — не стал.

Ф р е д. Почему? Это жест, достойный гения.

Д ж и м. Это невозможно ни с психологической, ни с моральной, ни с интеллектуальной точки зрения. Это бред.

Ф р е д. Это прыжок в неведомое.

Д ж и м. Пусть остается неведомым.

Ф р е д. Вопрос в том, как лучше это сделать.

Д ж и м. Никак.

Ф р е д. Я же не хочу, чтоб тебя в результате поймали. Сейчас в Нью-Йорке восстановили смертную казнь. Тыща ватт в задницу совершенно не решит твоих проблем.

Д ж и м. Мне тоже так кажется. Фред...

Ф р е д. Нам надо спешить. Эта женщина — враг, не исключено, что она зомбирована.

Д ж и м. Ладно, закончили.

Ф р е д. Если ты не пойдешь на ее условия, она все расскажет Лоле. В красочных подробностях. Лола тебя любит, доверяет тебе, да, на какое-то время она посвятила себя детям, после родов это нормально, я уверен, все восстановится и вы снова будете заниматься любовью на каждый День благодарения.

Д ж и м. Это экстремизм. Ты экстремист!

Ф р е д. А ты рационалист. Послушай, когда все пути ведут в тупик, я предпочитаю взлететь.

Д ж и м. Да-да: ты взлетишь, а я сяду.

Ф р е д. Тебя не поймают. Мы все идеально спланируем.

Д ж и м. Поймают, не поймают — я не хочу, Это нехорошо. Сказано: не убий.

Ф р е д. Где сказано? В правилах хорошего тона?

Д ж и м. Мне пора домой.

Ф р е д. Послезавтра у тебя не будет дома.

Д ж и м. Как я не почуял, на что она способна?

Ф р е д. Потому что ты баран — славный упитанный барашек, лишенный воображения.

Д ж и м. Я предал жену.

Ф р е д. Безусловно. Не говоря о том, как скажется развод на невинных младенцах. Вдобавок близнецах. Мало им того, что придется жить в двойном экземпляре.

Д ж и м. Нет, об убийстве не может быть и речи.

Ф р е д. А как еще ты помешаешь ей пойти к Лоле? Как еще?

Д ж и м. Не знаю. У меня страшно разболелась голова.

Ф р е д. Сходи к акупунктурщику. Только не давай ставить иглы близко к спинному мозгу, как сделали мне.

Д ж и м. Фред, пожалуйста...

Ф р е д. Где она живет?

Д ж и м. Возле "Коламбии". Фред...

Ф р е д. Высотный дом? Там есть швейцар, который сможет тебя опознать?

Д ж и м. Есть.

Ф р е д. Какой этаж?

Д ж и м. Двенадцатый.

Ф р е д. Лифтер имеется?

Д ж и м. Нет. Только швейцар.

Ф р е д. Круглосуточно? Вряд ли.

Д ж и м. Он все время уходит пить кофе.

Ф р е д. Тогда можно подняться по лестнице.

Д ж и м. Его не бывает минут десять, не дольше. Этого мало, чтобы взбежать на двенадцатый этаж, убить и вернуться.

Ф р е д. Она кому-нибудь рассказывала о вашем романе? Может, подруге?

Д ж и м. Нет, никому. Ни она, ни я. Я знаю точно.

Ф р е д. Не забудь по пути купить перчатки.

Д ж и м. Естественно. Не хватает оставить повсюду пальчики, чтобы... Фред, о чем мы говорим? Я совершенно не собираюсь ее убивать.

Ф р е д. Придется, старичок. Или — прощай, Лола, простите, детки.

Д ж и м. Это бесчеловечно! Я что, должен незамеченным пробраться в дом...

Ф р е д. Так.

Д ж и м. Позвонить в дверь...

Ф р е д. Она будет ждать. Ты сначала предупредишь по телефону, что хочешь зайти.

Д ж и м. А потом что — задушу ее?

Ф р е д. Это уж как решишь, выбирай сам. Задушишь, прибьешь, зарежешь кухонным ножом...

Д ж и м. Можно удавить телефонным шнуром.

Ф р е д. Пожалуйста.

Д ж и м. Или полиэтиленовый пакет на голову?

Ф р е д. Инсценируй самоубийство... не знаю... ограбление.

Д ж и м. Идеально. Я мог бы сочинить записочку, а лучше под каким-нибудь благовидным предлогом заставить, чтоб она сама написала. Ее как раз недавно уволили из журнала. Одинокая женщина, депрессия...

Ф р е д. Смотри, какая идея: если бы ты сумел раздобыть немного крови ее группы — ты покупаешь пистолет и патроны, берешь плоскогубцы, вынимаешь пулю, делаешь с нее формочку, в этой формочке замораживаешь кровь, вставляешь в гильзу, приходишь и стреляешь ей в грудь. Она убита пулей из замороженной крови, пуля растворяется в теле — группа крови совпадает, — полиция находит убитую, но пули не обнаруживает. Входное отверстие есть — выходного нет. (В сторону.) Прием!..

Д ж и м. Можно уронить какую-нибудь вещицу на улице, попросить прохожего поднять, он оставит отпечатки. Потом я веду Барбару в знакомую гостиничку, записываюсь под именем Сэм и Фелиция Арбогаст{4}, убиваю ее, оставляю в номере вещь с чужими отпечатками и смываюсь по пожарной лестнице.

Ф р е д. Фелиция, Фелиция... Мне не нравится: старомодное имя.

Д ж и м. Не вопрос. Джейн Арбогаст.

Ф р е д. И потом — ты даешь образец почерка. Ничего не стоит провести экспертизу.

Д ж и м. Я буду писать левой рукой.

Ф р е д. Подожди-ка, подожди... Нет, это тоже не получится.

Д ж и м. Что?

Ф р е д. Я подумал: ты запираешь ее в туалете, вставляешь в замочную скважину резиновую трубку и высасываешь весь воздух.

Д ж и м. Я читал рассказик про то, как жена забила мужа бараньей ногой, а потом съела орудие убийства. Очень смеялся. (Смеется.) Съела орудие убийства.

Ф р е д. Ничего смешного, Джим. Тебе надо устранить эту женщину и как можно скорее.

Д ж и м. Нет, Фред. Я не в состоянии.

Ф р е д. В конце концов, может быть, самое лучшее — пригласить ее в кафе, потом пришить в темном переулке и ограбить. Пусть выглядит как разбой.

Д ж и м. Я не буду этого делать.

Ф р е д. А с другой стороны, может, на самом деле тебе хочется порвать с семьей.

Д ж и м. С чего ты взял?

Ф р е д. Ну да — сбросить эту грымзу со своей шеи, избавиться от странной парочки однояйцевых пареньков и с полным нравом говорить, что это не ты сломал им жизнь, ты не мог ничего поделать — ревнивая мерзавка разрушила семью.

Д ж и м. Пожалуйста, избавь меня от своих псевдофрейдистских озарений.

Ф р е д. Само собой — ты снова станешь свободен. Разведенный драматург, новая жизнь, актрисы, модели, ночные клубы.

Д ж и м. Перестань.

Ф р е д. Я угадал?

Д ж и м. Пойми, я не отрицаю, что крупно прокололся. Я не говорю, что огорчился бы, если Барбара вдруг...вдруг...

Ф р е д. Ну, скажи.

Д ж и м. Скончается. Но она живой человек.

Ф р е д. Ты так говоришь, как будто это хорошо.

Д ж и м. Разве нет?

Ф р е д. Как посмотреть. Ты когда-нибудь ходил на общее собрание жильцов?

Д ж и м. Может быть, я действительно виноват перед ней. Может, недооценивал своей ответственности.

Ф р е д. Ты вел себя как полный идиот. Чуточку не хватало внимания, романтики — и ты с головой бросаешься в адюльтер. Тайные ласки, милые шалости, то-се. Теперь ты одумался — но уже поздно. Ты, оказывается, напоролся на интриганку. И в результате имеешь жалкий вид. Но это не страшно, большинство людей имеет жалкий вид. Впрочем, с другой стороны, посмотри на меня: я трагичен.

Д ж и м. Я жалок, а ты трагичен?

Ф р е д. Ну, конечно. Во мне есть величие. Легла бы карта иначе — я мог бы стать Шекспиром или Мильтоном.

Д ж и м. Шутишь? С этой хохмой про восемь шлюх и "фольксваген"?

Ф р е д. У тебя есть последняя возможность искупить свой грех. Предотвратить распад семьи, остановить мстительную тварь, которая не сумела заполучить, что хотела, и теперь пустится во все тяжкие.

Д ж и м. Это безнравственно.

Ф р е д. А то, что ты делал до сих пор, — нравственно? Ты изменял жене, врал, нарушал брачный обет.

Д ж и м. Да, согласен. Но я не убивал.

Ф р е д. Ты говоришь "убивал" таким тоном, будто это что-то немыслимое. Для истинно творческих умов, вроде моего, — это лишь одна из возможностей.

Д ж и м. Вот в чем разница между нами, Фред. У тебя мания величия. А я человек земной. Я не получаю указаний с крыши Эмпайр Стейт Билдинг или с космического корабля.

Ф р е д. Это дело поправимое. Я знаю одного нейрохирурга, поставит тебе хорошую тарелку.

Д ж и м. Я признаю иудео-христианскую мораль.

Ф р е д. Получаешь указания от мирового сионизма?

Д ж и м. Ты путаешь психоз и вдохновение.

Ф р е д. Ну хорошо, не веришь мне — почитай рецензии. Что, по-твоему, критики имели в виду, когда вежливо называли тебя прекрасным профессионалом?

Д ж и м. Что в своем деле я мастер. А ты всего лишь псих.

Ф р е д. Вот почему вместе мы отличная команда.

Д ж и м. Да не хочу я быть с тобой в одной команде.

Ф р е д. Ты просто трусишь.

Д ж и м. Возможно. Но это мой выбор. Я решительно отвергаю насилие. Я понимаю, что меня ждет, но за свои поступки надо отвечать, и даже если Барбара решила превратиться в гадюку, лишить ее жизни для меня совершенно неприемлемо.

Ф р е д. Вот где корень твоих проблем, дружок. Ты не способен шагнуть в неведомое.

Возвращается Барбара.

Б а р б а р а. Нам надо поговорить.

Д ж и м. Барбара, я подумал...

Б а р б а р а. Хорошо, что ты еще не ушел.

Ф р е д. Барбара, у тебя нет аллергии на средства от тараканов?

Д ж и м. Фред!

Б а р б а р а. Нам надо поговорить с глазу на глаз.

Ф р е д. С глазу на глаз? Как же это устроить?

Б а р б а р а. Чтобы вас здесь не было.

Ф р е д. Но мы соавторы.

Д ж и м. Ладно, Фред, оставь нас ненадолго, мы же с тобой не сиамские близнецы.

Ф р е д. А как же наши совместные творческие планы?..

Д ж и м. Прошу тебя, нам с Барбарой надо поговорить. Пойди пока поболтай с центром управления.

Ф р е д. Ладно. Валяйте. Я ушел. (Джиму вполголоса.) Видишь красную ауру вокруг нее? Единственный раз я видел такую же вокруг Никсона. (Уходит.).

Д ж и м. Барбара, прости меня. Мне очень, очень жаль.

Б а р б а р а. Мне надо было взять себя в руки.

Д ж и м. Я решил, что совершенно убил тебя.

Б а р б а р а. Просто ты застал меня врасплох, я была не готова.

Д ж и м. Пожалуйста, прости. Расставание никогда не бывает легким.

Б а р б а р а. Я сама знала, на что иду.

Д ж и м. Я действительно не давал тебе никаких обещаний. Мы оба взрослые люди.

Б а р б а р а. Я была тогда выбита из колеи. Потеряла работу, стала попивать...

Д ж и м. Я понимаю. И у меня дома было неладно. Может, там уже ничего не поправить, но заводить интрижку на стороне, конечно, не выход. Если я могу что-то для тебя сделать...

Б а р б а р а. Триста тысяч долларов.

Д ж и м. ...ты только скажи.

Б а р б а р а. Триста тысяч сейчас и двести в конце года.

Д ж и м. Прости, что?

Б а р б а р а. Ты неплохо получил за сценарий. Думаю, пол-лимона осилишь.

Д ж и м. Барбара, что ты говоришь, подумай!

Б а р б а р а. Ты подумай. Я могла бы сломать тебе жизнь, но не буду. Это чего-нибудь да стоит.

Д ж и м. Полмиллиона долларов?

Б а р б а р а. Ты собираешься торговаться? Ну ладно, тогда я пошла к Лоле.

Д ж и м. Я не могу заплатить такие деньги.

Б а р б а р а. В смысле — не хочешь.

Д ж и м. И не хочу. Даже если бы мог. Потому что ты ведь не остановишься. Ты будешь доить меня в будущем году, и через год.

Б а р б а р а. Джим, не в твоем положении диктовать правила игры.

Д ж и м. Я пытаюсь выбраться из дерьма, в которое угодил, а не закопаться поглубже. Так мы никогда не расстанемся. Год за годом ты будешь пить из меня кровь, а я не смогу даже пикнуть.

Б а р б а р а. Деньги я хочу получить завтра — в смысле первый платеж. У тебя есть сутки.

Д ж и м. Мне не нужны сутки.

Б а р б а р а. Если не появишься завтра до полудня, я буду считать, что ты выбрал скандал. Решай. Спокойной ночи.

Она уходит. Джим не знает, куда пойти, затем достает мобильный телефон.

Д ж и м (с пафосом). Ничего ты не будешь считать. Потому что я сам, сам все расскажу Лоле. Я покаюсь. Я буду рыдать и ползать на коленях. Лола интеллигентный человек — может, она сумеет меня простить. Не будем загадывать. Но я не смогу существовать, зная, что в любой момент мою жизнь можно пустить под откос. Она ведь будет требовать больше и больше. И я буду вынужден давать. И больше и чаще. Что я скажу Лоле? Прости, Лола, мы теперь не сможем платить за эту квартиру — но я не скажу тебе, почему. С отпуском тоже не получится, и вообще мальчикам придется пойти работать. Бедные двойняшки...

На сцене появляется Фред и молча смотрит на Джима, который, не видя его, говорит по телефону.

Алло, Лола, это Джим. Джим Свейн. Твой...твой муж. Твой старый Джим Свейн, Джим Свейн, ха-ха-ха... Ну что, как поживаешь? Неплохо?.. Да, все в порядке. Что? Нет, не выпил. Просто захотелось поболтать. Ты знаешь — я тебя люблю, ха-ха... Лола, я хочу тебе кое-что сказать...

Фред вырывает у него телефон и бросает на землю.

Ф р е д. Что ты делаешь?

Д ж и м. Это ты что делаешь?

Ф р е д. Ты что, собрался признаться Лоле?

Д ж и м. Да, собрался. Знаешь, ты прав: у Барбары очень красная аура. Я уверен, что тоже видел ее. Она хочет пятьсот тысяч долларов. Для начала. Нормально, да? Триста тыщ завтра, а остальное до конца года. Но я не заплачу. Ни доллара, ни цента.

Ф р е д. Не надо волноваться. Через двадцать минут Барбара будет в Атлантическом океане. Или в Покипси — если течение идет вверх.

Д ж и м. Ты не понял, Фред... Ты... Ты же не?..

Ф р е д. Я не ошибся, Джим: она получала приказы из другой галактики.

Д ж и м. Фред, скажи — ты ведь пошутил?

Ф р е д. Успокойся, тебя никто ни в чем не заподозрит.

Д ж и м. Господи боже мой...

Ф р е д. Остроумно придумали: вживили ей компьютерный чип прямо в ухо. Она была частью их плана порабощения Бронкса.

Д ж и м. Мне надо отсюда уйти.

Ф р е д. Если ее когда-нибудь и найдут — где-нибудь в открытом океане, — это будет выглядеть как самоубийство. Без вариантов. Ты же сам говорил: одинокая женщина, потеряла работу.

Д ж и м. Ты бросил ее в Гудзон?

Ф р е д. Все наши с тобой разработки... Литературщина. Лучшие сюжеты — простые сюжеты. Я сидел на лавке, она шла мимо, вокруг никого, и я почувствовал вдохновение. В этом разница между нами, Джим: ты бы начал анализировать и рассуждать. А я не гонюсь за правдоподобием, мне логика необязательна. Я просто пошел за чувством.

Д ж и м. Меня сейчас вырвет.

Ф р е д. Слушай, Джим: забудь про отчисления за фильм, забудь о совместной работе. На самом деле я вовсе не хочу возвращаться в писатели — я и забыл, какое скучное это дело. Скучное и одинокое, Джим. А меня зовут в экипаж "Аполлона". Поговаривают о пилотируемом полете на альфа Центавра. Но ты не бросай кино. Ты прекрасный профессионал, хотя я все-таки посоветовал бы тебе поискать соавтора: в этом нет ничего зазорного — признать, что не справляешься в одиночку.

Д ж и м. Я в полном шоке.

Ф р е д. Посмотри на звезды, Джим. На многих из них тоже есть жизнь. Но это вовсе не значит, что там друзья. Цель нашей экспедиции — изучить кое-какие подозрительные закоулки Вселенной. Мы должны быть готовы встретить любую неожиданность лицом к лицу. Президент в курсе, мы с ним подробно все обсудили. Там отнюдь не райские кущи...

Звонит мобильник. Джим отвечает.

Д ж и м. Слушаю. Лола? Да. Нет, ничего — просто разъединилось. Нет-нет. Я хотел сказать... Я позвонил, потому что соскучился по тебе. Я зайду за тобой на работу и вместе пойдем домой. Я люблю тебя. Я тебя люблю. Я... знаешь, Лола... (Уходит, пока Фред произносит монолог.).

Ф р е д. С Нептуном попробую договориться по своим каналам. Хотя там может быть ловушка. Даже не понимаю, чем мы их так разозлили. Ничем, говоришь? А ты подумай получше. Не умеешь ходить налево — не ходи, и скажи спасибо, что все обошлось: слишком велика цена — любовь к Лоле. Прием!

Затемнение.

Олд-Сэйбрук.

Олд-Сэйбрук.

Занавес открывается. Загородный дом в Коннектикуте. Сочетание американской старины и современности; возможно, большой каменный очаг; лестница на второй этаж. Хозяева — Шейла и Норман — затеяли барбекю и пригласили в гости сестру Шейлы Дженни с мужем Дэвидом.

Слышно, как кричат гуси.

Дженни, Шейла и Норман наливают себе выпить, перед тем как отправиться в сад к мангалу.

Ш е й л а (глядя в окно; задумчиво). Смотри, Норман: гуси вернулись.

Н о р м а н. Похоже на реплику трагической героини в русской пьесе.

Д ж е н н и. Терпеть не могу русские пьесы. Ничего не происходит, а деньги дерут, как за мюзикл.

Ш е й л а. Подумать только: каждый год по пути на юг гуси прилетают на наш пруд, чтобы несколько дней передохнуть.

Н о р м а н. Я тебе говорил — Олд-Сэйбрук входит в моду.

Д э в и д. Что хочет сказать нам природа-мать с помощью этой гусиной стаи?

Ш е й л а. Что же?

Д э в и д. Она хочет сказать, что всех нас ждет старость и распад. Собственно, об этом она твердит нам постоянно.

Д ж е н н и. То же самое он внушает своим пациентам. Ему хорошо рассуждать — он пластический хирург.

Ш е й л а. Один-ноль в пользу твоей жены, Дэвид.

Д э в и д (поднимая бокал). За гусей.

Д ж е н н и. Нет: за Нормана и Шейлу. С годовщиной свадьбы!

Н о р м а н. За семь счастливейших лет моей жизни. По крайней мере, года за два. Шутка.

Ш е й л а. Фрейд сказал — шуток не существует.

Н о р м а н (поднимая бокал). За Зигмунда Фрейда, певца dеr Реnisnеid — зависти к пенису.

Д э в и д. А теперь с вашего разрешения пойду погляжу, как сыграет Тайгер Вудс. Прошу не беспокоить до полной готовности мяса. (Скрывается в маленькой комнате.).

Д ж е н н и (Шейле, уходя). Поставлю-ка еще льда. Это лучшее, чему я научилась на кулинарных курсах.

Д э в и д (возвращаясь). А где у вас фисташки?

Ш е й л а. Даже не знаю.

Д э в и д. Я не могу смотреть гольф без фисташек.

Ш е й л а. Дэвид.

Д э в и д. Без отборных солененьких фисташек.

Ш е й л а (идет на кухню). Есть кэшью.

Д э в и д. Кэшью — это баскетбол. Гольф — это фисташки.

Н о р м а н. Дэвид, я понял.

Дэвид скрывается в комнатке.

Я понял, что символизируют гуси. Неотвратимость. Ведь их крик — брачный призыв, а это, считай, катастрофа.

Звонок в дверь.

Н о р м а н (громко). Шейла — к тебе?

Ш е й л а (возвращаясь в комнату). Да нет.

Они открывают дверь и видят перед собой другую семейную пару: это Хэл и Сэнди Максвеллы.

Добрый день.

Х э л. Привет-привет. Надеюсь, мы не потревожили?

С э н д и (слегка смущенно). Ну это глупо, Хэл.

Х э л. Меня зовут Хэл Максвелл, это моя жена Сэнди. Ехали мимо, не хотели к вам врываться, но когда-то мы жили в этом доме.

Ш е й л а. Правда?

С э н д и. Да, девять лет. А потом продали его мистеру Курояну.

Х э л. Макс Куроян, довольно известный писатель, слыхали?

Н о р м а н. Конечно, еще бы. А мы здесь уже почти три года. Норман Поллак, Шейла, моя жена. Прошу — не стойте на пороге.

С э н д и. Не хочется вас беспокоить. Мы теперь в Нью-Джерси, а сюда заехали на денек побродить по барахолкам и вот — оказались в двух шагах.

Ш е й л а. Пожалуйста, входите. Осматривайтесь, не стесняйтесь.

Н о р м а н. Стало быть, вы тут жили?

Ш е й л а. Выпьете с нами?

Х э л. Черт побери, с удовольствием.

С э н д и. Ты за рулем.

Зайдя в дом, Максвеллы осматриваются.

Ш е й л а. Ну как?

Х э л. Сразу столько воспоминаний...

Н о р м а н. Что наливать?

Х э л. Мне бы сейчас хорошего скотча, а вообще что угодно.

Н о р м а н. А вам?

С э н д и. Если можно — чуть-чуть белого вина. Если есть.

Н о р м а н. Белого нет, но есть абсолютно бесцветный мартини.

Сэнди смеется — шутка ей понравилась.

Х э л (глядя в окно). Кто это вырыл бассейн?

Н о р м а н. Мы.

Х э л. Почему такой формы?

Н о р м а н. Амеба. Бассейн в форме амебы.

Х э л. Амебы... Такие микробики, да?

С э н д и. Хэл...

Входит Дженни.

Ш е й л а. Дженни, познакомься — это...

Х э л. Максвеллы.

Ш е й л а. Они когда-то жили в этом доме.

С э н д и. Просто захотелось заглянуть. Мы здесь поженились.

Д ж е н н и. Правда? Какая прелесть.

Х э л. В саду. Под кленом. Его больше нет, теперь там бассейн.

Ш е й л а. Проголодались?

С э н д и. Нет-нет...

Х э л. Перестань. Мы голодные как волки.

Н о р м а н. Так оставайтесь. Сейчас будут стейки. Жарим в саду.

С э н д и. Нет-нет, мы не можем.

Х э л. Э-э-э... мне — с кровью.

Д э в и д (вынырнув из комнатки). Кто пришел? Только Тайгер собрался бить — слышу, звонок. Видно, он ему и помешал: промазал Тайгер.

Д ж е н н и. Это мой муж, Дэвид, а это...

Х э л. Хэл и Сэнди Максвеллы — мы когда-то жили здесь.

Д э в и д. Потрясающе. А куда вы засунули фисташки?

Д ж е н н и. Дэвид, в этом доме Хэл и Сэнди жили после свадьбы.

Д э в и д. Серьезно? В гольф играете?

Х э л. Нет.

Д э в и д. Отлично. Надо будет сыграть.

Д ж е н н и. Зимой волейбол, летом гольф. К вопросу о Фрейде: Дэвиду нравится смотреть, как мальчики загоняют мячики в дырочки. (Выходит.).

Х э л. Слушайте, а что случилось с полом, тут были роскошные полы?

Н о р м а н. Полы? Полы мы переделали.

Х э л. Застелили деревянные полы? Зачем?

Н о р м а н. Хотелось чего-то более гладкого.

С э н д и (бросив взгляд па мужа). Получилось замечательно.

Х э л. На этом полу мы когда-то впервые занимались любовью.

С э н д и. Хэл!

Х э л. Вон там, где кофейный столик. Нам было вполне гладко.

С э н д и. Хэл...

Ш е й л а. Да... Как романтично.

Х э л. По-моему, тоже. Сэнди смущается. Еще бы: такое не забудешь. Если учесть, что мы оба были женаты.

С э н д и. Хэл!

Ш е й л а. Ну и ну.

Х э л. Да нет, поймите правильно. Мы напились, началась гроза, в доме отрубился свет, мы оказались наедине, и вдруг молния, и я увидел Сэнди, ее сочные губы, растрепавшиеся волосы — была ужасная влажность, — я почувствовал, как она притягивает меня, какие наслаждения меня ждут...

Ш е й л а. Чем вы занимаетесь, мистер Максвелл?

Х э л. Можно просто Хэл. Я бухгалтер. Вижу: вы разочарованы.

Ш е й л а. Да почему же?

Х э л. Решили, что я поэт, верно? Я не похож на типичного счетовода. Или похож?

Ш е й л а. Не знаю... Счетоводы тоже бывают поэтами. Особенно в налоговой.

Х э л. Я уверен, что способен на большее, но пока смелости не достает.

С э н д и. Хэл мечтает написать величайший американский роман.

Х э л. Пьесу, Сэнди, пьесу, а не роман. Впрочем, я сочинил и несколько стихотворений. Сонеты. О вреде холестерина.

С э н д и. Вы знали прежнего хозяина, мистера Курояна?

Н о р м а н. Только понаслышке.

Х э л. Я его видел, когда мы продавали дом. Разговора, правда, не получилось, он человек замкнутый. Но очень серьезный писатель.

Н о р м а н. Прошу прощения, пойду-ка помогу ее сестре. Когда Дженни пытается развести огонь — раньше вечерних новостей за стол не сядешь. (Уходит.).

С э н д и. А чем занимается ваш муж, миссис...

Ш е й л а. Просто Шейла. Он зубной врач.

Х э л. Ну, это не лучше моего. В смысле... я хочу сказать... А ваша сестра? Она фотомодель?

Ш е й л а. У нее магазин женского белья на Манхэттене, а ее муж ремонтирует фасады. Я имею в виду не дома: он пластический хирург.

Сэнди смеется над ее шуткой.

С э н д и (глядя в окно). А скворечник остался.

Х э л. Я сам его сколотил. И спроектировал тоже.

С э н д и. В манере позднего Гуггенхейма.

Х э л. Так-так, ну а про тайник вы знаете?

Ш е й л а. Нет.

Х э л. Ясное дело, мы бы тоже не узнали. Нам рассказал первый хозяин, который построил этот дом. Мистер Уорнер. Он устроил за очагом тайничок.

Ш е й л а. Тайничок?

Х э л. Ну да.

С э н д и. Покажи, Хэл.

Х э л. Вот смотрите: прямо за этим камнем, надо только знать, где нажать. (Нащупывает потайной рычажок.).

С э н д и. Первый сверху, тянете там за рычажок...

Х э л. Ага, нашел. Внимание...

Ш е й л а (заглядывая, в открывшийся тайник). Ничего себе. Удивительное рядом.

Х э л. Как же вы не знали?

Ш е й л а. Понятия не имела. Столько раз там прислонялась к камину — мне и в голову не могло прийти... Ну надо же, настоящий тайник! А что в нем лежит?

С э н д и. Где?

Ш е й л а (достает из тайники потрепанную записную книжку и читает вслух). "Я пишу этот дневник, чтобы сохранить самые романтичные и пронзительные мгновения в моей жизни". (Поднимает глаза.) Хм. Что это? (Листает дневник. Читает.) "Ее груди затрепетали в моих ладонях, у нас перехватило дыхание...".

Х э л. Так-так?

Ш е й л а (продолжает читать). "Хроника моего романа с Дженни, сестрой Шейлы. Норман Поллак". (Поднимает глаза.).

Х э л. Норман Поллак — ее муж.

С э н д и. Что ж, было очень приятно познакомиться...

Ш е й л а. Норман, можно тебя на минутку?

С э н д и. Мы, пожалуй, пойдем...

Н о р м а н (входя). Ты что-то сказала, дорогая?

Ш е й л а. Ты жалкий подлый сукин сын.

Н о р м а н. Что, прости? (Понимает, что Шейла что-то нашла.).

С э н д и. Нам очень понравилось, как вы устроили дом...

Ш е й л а. Твой?

Н о р м а н. Что — мой?

Х э л. Она нашла ваш дневник. Плохо дело.

Н о р м а н. Что нашла? Вы шутите?

Ш е й л а. Тут твое имя.

Н о р м а н. Помилуй, Шейла, да в телефонной книге, наверное, сто Норманов Поллаков.

Ш е й л а. Это твой почерк.

Н о р м а н. Тысячи людей пишут "д" хвостиком кверху.

Ш е й л а. Здесь вложена фотография. На ней ты лапаешь Дженни за грудь.

Н о р м а н. Пока это единственная серьезная улика.

Ш е й л а (читает дневник). "Совершенно потерял голову. Никогда в жизни не испытывал такого сумасшедшего блаженства, как занимаясь любовью с сестрой собственной жены".

С э н д и. Если как-нибудь окажетесь в Натли...

Н о р м а н. Где ты его нашла?

Х э л. Когда мы покупали этот дом, хозяин показал мне тайничок.

С э н д и. Помолчи, Хэл.

Н о р м а н. Так это вы навели?

Х э л. Откуда я знал, что вы долбитесь с ее сестрой?

Н о р м а н. Шейла, послушай: прежде чем делать выводы...

Х э л. Гиблое дело, Норман. Улики налицо.

С э н д и. Я сказала, умолкни!

Ш е й л а (читает дневник). "В Танглвуде сидели вчетвером на лужайке, любовались луной, моя рука тихонько скользнула ей под юбку, и вдруг мне показалось, что Шейла заметила".

Х э л. Ну-ну? Дальше.

Н о р м а н. Слушайте, это вас не касается!

Ш е й л а. "Сегодня Дженни притворилась маленькой девочкой, и я отшлепал ее. Она ужасно завелась, и мы занялись любовью".

Х э л. На минуточку, не разрешите взглянуть?

С э н д и. Хэл, заткнись!

Д ж е н н и (входит). Норман, извини, я не могу справиться с огнем.

Ш е й л а. Ай-ай-ай, она не может справиться с огнем. Ах ты, маленькая шалунишка! Придется Норману опять тебя отшлепать.

Д ж е н н и (не понимая). Что-что?

Н о р м а н. Она нашла мой дневник.

Д ж е н н и. Что нашла?

Ш е й л а (читает). "Сегодня был дома у Дженни, любили друг друга на их супружеском ложе".

Д ж е н н и. Ты ведешь дневник?

Н о р м а н. Я прятал его в абсолютно надежном месте. Но он показал ей, где.

Х э л. Откуда я знал, что вы трахаетесь? Я просто показал тайничок, безо всякой задней мысли.

Д ж е н н и. И какого же дьявола ты ведешь дневник?

Х э л. Так удобней следить за налогами.

С э н д и. Ну что ж... Я уверена, все наладится. А мы с вашего позволения...

Ш е й л а. Черта с два. Вы остаетесь здесь. Будете свидетелями.

Х э л. Свидетелями? Будет на что посмотреть?

Ш е й л а. И давно у вас роман?

Н о р м а н. Я бы не стал пару невинных свиданий называть романом.

Ш е й л а (заглядывая в дневник). Судя по этому, только в День президентов вы спарились четыре раза.

Н о р м а н. Допустим. Но вы же знаете — принято одновременно отмечать дни рождения Линкольна и Вашингтона.

Х э л. Я вообще не вижу большой проблемы. За городом все гуляют.

С э н д и. Ты считаешь?

Ш е й л а (листая дневник). Откуда вы нахватались таких позиций?

Д ж е н н и. Это из гимнастики ушу.

Х э л (оглушительно хохочет). Ты слышала?

С э н д и. Слышала, слышала. Мы с тобой тоже жили за городом — собственно говоря, в этом доме, — надеюсь, ты все-таки не гулял. Потому что лично я не гуляла.

Х э л. Ну, конечно, не гулял.

С э н д и. Зачем же говоришь?

Х э л. Я в принципе.

С э н д и. А Холли?

Х э л. Холли Фокс? Не смеши меня. С какой стати? Только потому, что она актрисулька?

С э н д и. Хотя бы. А еще потому, что ты уверял, что она не такая уж и красивая — а сам несколько раз произнес ее имя во сне.

Х э л. Не надо валить с больной головы на здоровую. Это ты западала на ее братца.

С э н д и. Можешь поверить: если бы я западала на Кена Фокса, мне стоило только пальчиком пошевелить.

Х э л. В каком смысле?

С э н д и. В том смысле, что он подкатывался ко мне раз в неделю в течение года. Бедняжка.

Х э л. Интересно. Впервые слышу.

Ш е й л а. И давно вас захлестнула страсть?

Н о р м а н  и  Д ж е н н и (вместе). Недавно.

Д ж е н н и. Года три.

Н о р м а н. Полгода.

Д ж е н н и. Год.

Н о р м а н. Полтора.

Д ж е н н и. Недавно.

Н о р м а н. Были большие перерывы.

Ш е й л а. Как же ты могла — ты, моя сестра?

Д ж е н н и. Сама не понимаю. Мы влюбились.

Н о р м а н. Любовь тут ни при чем. Чистый секс.

Д ж е н н и. Ты говорил, что любишь меня.

Н о р м а н. На самом деле я ни разу не употребил этой формулировки. Я говорил "ты мне нравишься", "я скучаю по тебе", "ты нужна мне", "не могу без тебя жить". Но про любовь ни слова.

Ш е й л а. Значит, все это время ты делил со мной постель — и пялил Дженни?

Н о р м а н. А куда было деваться, если она меня соблазнила?

Д ж е н н и. Я тебя соблазнила?

Н о р м а н. Года три назад я зашел к ней в магазин, хотел купить тебе подарок. Выбрал кое-что симпатичное, спросил у Дженни, подойдет ли тебе по размеру, она сказала, что размер у вас одинаковый, и предложила примерить: она наденет, а я посмотрю. Мы зашли в кабинку, она быстро надела...

Х э л. Что надела?

Н о р м а н. Лифчик. Мы мерили лифчик.

С э н д и (Хэлу). Что ты суешься?

Х э л. Стараюсь не потерять нить.

С э н д и. Она тебе понравилась?

Ш е й л а. Как, и вам тоже?

Х э л. Да с чего вы взяли?

С э н д и. Ты же сказал, что она, наверное, фотомодель. А как ты тянул лапы к его дневнику?

Х э л. Но что поделать, если я оказался невольным свидетелем извечной драмы?

Ш е й л а (протягивая ему дневник). Пожалуйста, прошу. Вы как знаток литературы оцените эту смесь Роберта Браунинга с журналом "Горячий пистон".

Х э л. В сущности я не... (Взяв дневник, погружается в чтение.).

С э н д и. Давай-давай, Хэл. Вникни в детали ее половой жизни. Уверена, ты получишь удовольствие.

Х э л (листая дневник). Меня это интересует просто как... ну...

С э н д и. ...как всякого кобеля младше девяноста.

Х э л. Слушай, Сэнди, да я бы мечтал, чтоб у меня жена была хоть вполовину такая рисковая, как она.

С э н д и. Через мой труп.

Х э л. А я не о нашей интимной жизни.

С э н д и. Ну, извини, если что не так.

Х э л. Послушай, фактически ее нет. Я просто хочу сказать — если бы ты не отказывалась попробовать что-то новое, хотя бы иногда поэкспериментировать...

С э н д и. Что ты называешь экспериментом? Переспать втроем с Холли Фокс?

Х э л. А что ты называешь экспериментом?

С э н д и. Я не ставлю эксперименты. Мы занимаемся любовью, а не проводим научные опыты.

Ш е й л а. Ты всегда любил читать о дантистах-извращенцах, которые дают пациенткам наркоз и берут их спящими.

Н о р м а н. Я не дантист-извращенец. Я извращенец-протезист, пора бы тебе знать разницу. Послушай, я полностью признаю свою вину. Если тебе надо кого-то обвинять — пожалуйста, вини меня.

Ш е й л а. А кого же я, черт побери, виню?

Д э в и д (появляясь из комнатки). Все, Тайгер наконец попал.

Х э л. Норман тоже.

Д э в и д. Серьезно?

Ш е й л а. Присоединяйся, Дэвид, мы тебе кое-что покажем.

Д э в и д. Это не ждет?

Ш е й л а. Не знаю. Как бы не перестояло.

Д ж е н н и. Не будь сволочью.

Ш е й л а. Присядь на минутку, Дэвид.

Х э л. Сэнди, быстро, — где камера?

С э н д и. В машине.

Ш е й л а. Почитай-ка это, Дэвид, — посмотрим, узнаешь ли ты кого-нибудь из действующих лиц.

Д э в и д (берет дневник). Это что такое? Тайгер идет на рекорд.

Н о р м а н. Дайте человеку расслабиться, пусть смотрит свой гольф. Это его не касается.

Х э л. Может, у него возникнут новые интересы.

Дэвид читает.

Ш е й л а. Ну как, узнаешь?

Х э л. Конечно, узнает.

Д э в и д. Кого?

Ш е й л а. Героев. Замужняя женщина по имени Дженни и некий зубной врач.

Д э в и д. Замужняя женщина по имени Дженни? Откуда я могу ее знать?

Ш е й л а. Может, вместе завтракали?

Д э в и д. Что это — какая-то дурацкая порнушка? Зачем мне ее читать, я смотрю переходящий кубок Штатов.

Ш е й л а. Ты женат на переходящем кубке Штатов.

Н о р м а н. Дженни...

Ш е й л а. Норман!

Н о р м а н. Шейла.

Д э в и д. Ну и что? Я не въезжаю.

Х э л. Я дам ему подсказку?

С э н д и. Не лезь, Хэл.

Х э л. Не понимаю, как можно не догадаться!

Ш е й л а. Ты считаешь, это простое совпадение, что героя зовут Норман, а героиню Дженни?

Д э в и д. Да. А что?

Ш е й л а. Твою жену тоже зовут Дженни, а моего мужа — Норман.

Д э в и д. Ну и?

С э н д и. И он тоже врач, понимаете?

Ш е й л а. Взгляни на фото. Узнаешь?

Н о р м а н. Шейла!

Х э л. Протест отклонен.

Д э в и д. Да... Это твой муж с какой-то киской.

Ш е й л а. Так-так... ты видишь его язык?

Д э в и д. Вижу.

Ш е й л а. И где у него язык?

Д э в и д. Во рту.

Ш е й л а. А другой конец?

Д э в и д. У киски в ухе.

Ш е й л а. А где его руки?

Д э в и д. Левая — у нее между ног, правая — под блузкой. Норман, это какой-то новый вид диагностики?

Ш е й л а. А женщину не узнаешь?

Д э в и д. Погоди, погоди... Точно, я ее откуда-то знаю.

Ш е й л а. Хочешь подсказку?

Д ж е н н и. Прекрати, наконец!

Ш е й л а. Помнишь, много лет назад на вечеринке ты познакомился с девушкой? Вам показалось, что вы знали друг друга всю жизнь, вы стали встречаться...

Д э в и д. Да-да. Мы оба любили Толстого, французское кино, яхты, ее звали Дженни, потом мы поженились... К чему же ты клонишь? Что эта женщина на фото похожа на Дженни? Что они с Дженни похожи? Что Дженни похожа на нее? Что это Дженни? Это Дженни — ну, конечно, конечно.

Х э л. Не хотел бы я оказаться его пациентом.

Д ж е н н и. Какая ты жестокая, Шейла.

Д э в и д (потрясений). Значит, это ты? Она — это ты, ты это и есть она?

Д ж е н н и. Дэвид, пожалуйста, постарайся понять: помимо секса это были сугубо платонические отношения.

Х э л. В чем вообще проблема? Если она знает Толстого, французское кино и вдобавок проделывает такие штуки в койке — считай, ты выиграл по трамвайному билету.

С э н д и. Все-таки ты положил на нее глаз — я сразу засекла.

Х э л. Я просто хочу сказать, это очень приятно, когда днем твоя жена — интеллигентная женщина и хорошая мать, а по ночам — разнузданная извращенка.

С э н д и. Хэл, что ты несешь?

Д э в и д. Я потрясен. У меня нет слов. Я и подумать не мог... А кто этот парень на фото?

Ш е й л а. Норман. Это Норман.

Н о р м а н. Шейла, ну хватит. У нас с Дженни был роман.

Д э в и д. Дженни... У меня жена тоже Дженни.

Ш е й л а. Он в шоке.

Д э в и д. Роман?

Х э л. Он меня убивает. А что еще у них могло быть?

Д э в и д. Что же — выходит, Норман и Дженни спали друг с другом?

Д ж е н н и. Да, Дэвид, спали. Но если это тебя утешит, предварительные ласки были очень короткими.

Ш е й л а. Узнаю Нормана.

Д э в и д. Но ведь он мне свояк, а Дженни — жена. А кто эти люди на фотографии?

Ш е й л а. Совсем плохо дело.

Д э в и д. Простите меня... (Выходит.).

Х э л. Если теперь он вернется смотреть матч — вот что такое настоящий болельщик.

Ш е й л а. Ладно, развод так развод.

Д ж е н н и. Шейла, я могла изменять физически, но в душе я всегда оставалась твоей сестрой.

Ш е й л а. Сестрой? Как ты можешь?! Я больше тебе не сестра. С этой минуты ты мне максимум племянница.

Н о р м а н. Шейла, Шейла... Ну что мне для тебя сделать?

Ш е й л а. Контора "Рифкин и Абрамович" тебе объяснит.

Д э в и д (входит с ружьем в руках). А теперь — готовьтесь к смерти.

Д ж е н н и. Дэвид!

Н о р м а н. Кончай, Дэвид, не до шуток. Оно заряжено.

Д э в и д. Не подходи! Норман, назад! Сейчас все, кто находится в этой комнате, умрут. Потом я засуну дуло себе в рот и нажму на спуск.

Х э л (глядя на часы). О, уже почти шесть? У нас билеты на мюзикл...

Д э в и д. Не спешите. Я сказал — все.

Х э л. Мы просто заехали посмотреть дом.

Д ж е н н и. Дэвид, ты пропустишь финал.

Д э в и д. Сначала ты с Норманом, потом Шейла.

Ш е й л а. Я? Какого черта? Я-то чем провинилась? Меня точно так же водили за нос, как и тебя.

Д э в и д. Это ты нашла дневник.

Ш е й л а. Он показал мне тайник, я и нашла.

Д э в и д. Не сомневайся — он тоже покойник.

С э н д и. Но мы просто случайные свидетели!

Д э в и д. Это как раз то, что надо для уголовной хроники, не так ли? Немолодые любовники, обманутые муж и жена, двое ни в чем не повинных свидетелей.

Х э л. Ты спятил.

Д э в и д. Так говорили и о Кровавом Сэме.

Х э л. Ну да... и были правы!

С э н д и. Он не в себе.

Х э л. Но нас-то не за что убивать. Мы ничего не сделали. Я вообще никогда не изменял жене. Хотя мог бы и, поверь, был не прочь.

С э н д и. Был не прочь?

Х э л. Понимаешь, Сэнди, давай посмотрим правде в глаза: ты бываешь холодной, как рыба.

С э н д и. Я?

Х э л. Увы. Она полная противоположность Дженни: никогда не хочет попробовать нового.

С э н д и. Знаешь что, если бы ты не спешил, а хоть раз был со мной нежен, создал бы атмосферу...

Х э л. Я спешу, пока у тебя не началась мигрень.

Д э в и д. Заткнитесь! Кто их впустил? Вам не повезло, согласен; но что поделаешь? Это судьба. Судьба играет человеком — иногда ласково, иногда весьма жестоко, — я лично никогда не считал, что жизнь большой подарок. Жизнь это страдание, это приговор, мучительное, изощренное наказание, — прошу всех прочитать молитву...

Прижавшись друг к дружке, все смотрят, как Дэвид взводит курок. Внезапно их отвлекает какой-то шум. По лестнице спускается незнакомец. Он связан, во рту кляп, можно предположить, что он был привязан к стулу и выпутался. Его руки еще стянуты веревками, он глухо мычит.

Д э в и д (тоже увидев его). Нет-нет-нет...

Ш е й л а. О, Господи...

Н о р м а н. Я думал...

Ш е й л а. Только не это...

Д ж е н н и. На помощь! Помогите!

Хэл или Сэнди или оба сразу бросаются к незнакомцу и вытаскивают кляп у него изо рта.

Д э в и д. Не надо, не вынимайте, стойте!

М а к с. Ну вот. Игра окончена.

С э н д и. Кто вы такой?

Д ж е н н и. Кто его связал?

Д э в и д. Норман.

Ш е й л а. Нам крышка.

Х э л. Мистер Куроян — вы? Я Хэл Максвелл. Это я несколько лет назад продал вам этот дом. Сэнди, это же Макс Куроян...

М а к с. (указывая на веревки). Развяжите меня.

Х э л (развязывая). Что с вами случилось?

М а к с. Эти твари... Они вышли из-под моего пера... Вышли и дали деру.

Д э в и д. Потому что ты бездарь.

М а к с. Я породил их... а они взбунтовались.

С э н д и. Ничего не понимаю.

Д ж е н н и. Игра проиграна — почему бы не рассказать им правду?

Х э л. Какая игра?

Н о р м а н. Началось с того, что у него возник замысел, и он сел писать пьесу.

Ш е й л а. И придумал всех нас.

Д э в и д. Создал силой своего плодовитого воображения.

Ш е й л а. Написал полпьесы.

М а к с. Ну да. А потом застрял, ничего дальше не получалось.

Д э в и д. Зашел в тупик.

М а к с. Иногда кажется, идея гениальная, а начнешь работать и видишь, что она никуда не ведет.

Ш е й л а. Но было поздно: уже появились мы.

Д э в и д. Были придуманы.

М а к с. И написаны. Я дописал пьесу до середины.

Х э л. Вы всегда славились умением создавать удивительно жизненных персонажей, великолепными диалогами...

Н о р м а н. Ну и где это умение?

Д ж е н н и. Он оставил замысел.

Н о р м а н. Бросил до половины написанную пьесу в ящик стола.

Д э в и д. А в ящике темно...

М а к с. Что мне оставалось? Я не знал, чем закончить.

Д э в и д. Боже, как я ненавидел этот проклятый ящик.

Ш е й л а. Вы только представьте, что вас с женой заперли в сундуке.

Д ж е н н и. Там же совершенно нечем заняться.

Н о р м а н. Полная задница.

Ш е й л а. И однажды Дженни предложила нам открыть ящик и вырваться на свободу.

М а к с. Мне послышалось, что ящик открывается, — но не успел я повернуться, как они набросились на меня.

С э н д и. А что вы собирались делать на свободе?

Ш е й л а. Мы надеялись, что сами придумаем, чем закончить третье действие.

Н о р м а н. И тогда каждый вечер будем выходить на сцену и станем жить вечно.

Д ж е н н и. А что? Лучше гнить недоделками в темном ящике?

Д э в и д. Я не хочу в ящик! Я не хочу в ящик! Я не хочу...

Норман дает Дэвиду пощечину.

М а к с. Я ломал голову... Ничего не могу придумать.

Х э л. Ну, подождите. Давайте посмотрим, что у нас есть. Значит, она обнаруживает, что у мужа роман с ее сестрой...

М а к с. Кто вы такой?

Х э л. Я Хэл Максвелл, это же я продал вам...

М а к с. Бухгалтер?

Х э л. Я всегда мечтал написать пьесу.

М а к с. Кто не мечтает.

Х э л. Почему у них начался роман? Чего каждому не хватало в семейной жизни?

Н о р м а н. Шейла мне просто надоела и все.

Х э л. Но почему?

Н о р м а н. Не знаю.

М а к с. Меня не спрашивайте. Я исписался.

Х э л. Почему вообще мужьям надоедают жены? Потому что они слишком хорошо знают друг дружку. Уходит трепет: супруги живут бок о бок, видят друг друга неодетыми, исчезает тайна, и в один прекрасный день даже собственная секретарша или соседка кажется более притягательной.

Д ж е н н и. Это неправдоподобно.

Х э л. Откуда вам знать? Вы сами-то кое-как написаны. Очень даже правдоподобно! Самая обычная история, поверьте мне.

С э н д и. Обычная история?

Х э л. Я хочу сказать, чтобы не исчезла свежесть чувств — надо стараться. Иначе из отношений уходит музыка, а музыка — это все.

С э н д и. А если так: поначалу мужчина боготворит любимую, но постепенно начинает воспринимать ее как нечто само собой разумеющееся? На место восторгов, очарования, желания удивить и устроить праздник приходят будни, и вот уже супруги не любят, а просто занимаются любовью.

Х э л. Я бы не сказал, что это убедительно.

С э н д и. А по-моему, многие женщины узнают себя.

Х э л. Притянуто за уши.

Ш е й л а. Почему? Очень точно.

Д ж е н н и. Очень проницательно.

С э н д и. Очень.

Д э в и д. По-вашему, любовь может просто улетучиться? Даже если вначале люди не могли жить друг без друга?

М а к с. Увы, это жизнь. Ничто не вечно. Даже герои великого Шекспира обречены исчезнуть — когда-нибудь, через миллионы лет, когда погаснут звезды и остынет Вселенная.

Д э в и д. Какой кошмар!.. Пойду-ка я смотреть гольф. Гори оно синим пламенем.

Н о р м а н. Он прав. Какой во всем этом смысл, если Вселенная расширяется и в конце концов ничего не будет?

Д ж е н н и. Именно поэтому так важно поддерживать друг друга. Вовремя протянуть руку, подставить плечо... тому, кто нуждается, чтоб ему подставили...

Ш е й л а. Только не надо подводить философский фундамент под шашни с моим мужем.

Х э л. А что, если у вас с Дэвидом тоже интрижка?

М а к с. Я думал. Нет. Это глупо.

Д ж е н н и. Но жизнь, что ни говори, глупа.

Д э в и д. Согласен. Философы называют это абсурдом, но имеют они в виду глупость.

М а к с. Тогда получается, что все всем изменяют — а это не совсем верно, вот в чем проблема.

Х э л. А совсем верно и не должно быть. Должно быть занимательно. Искусство — это не жизнь.

М а к с. Искусство — это зеркало, в котором жизнь отражается.

Х э л. Кстати о зеркале. Сколько я умолял повесить зеркало в спальне на потолке... — как же!

С э н д и. Эта самая идиотская идея, какую я слышала!

Х э л. Это очень эротично!

С э н д и. Это детский сад. Я хочу предаваться любви, а не наблюдать, как совокупляются отражения. Что я там увижу? Как твой зад ходит вверх-вниз?

Х э л. Почему ты всегда высмеиваешь мои предложения? А потом удивляешься, что я сижу и думаю о Холли Фокс.

С э н д и. Только не говори ей про зеркало, засмеет.

Х э л. Чтоб ты знала: однажды мы с ней занимались этим перед зеркалом.

С э н д и. В твоих фантазиях.

Х э л. В нашей ванной.

С э н д и. Что?

Д э в и д. Ну-ка, ну-ка? Это история похлеще нашей.

Х э л. Это не история, и не роман, ничего подобного. Просто эпизод.

С э н д и. Ты — с Холли Фокс?

Х э л. А почему тебя это удивляет? Ты же третий год нас подкалываешь.

С э н д и. Я просто шутила!

Х э л. Просто шуток не существует. Так сказал Фрейд.

Ш е й л а. Это моя реплика.

С э н д и. Но ты же клялся, что она тебе не нравится.

Х э л. Клялся. Поднимал правую руку. Но я агностик.

Н о р м а н. Посудите сами, Сэнди: ну какой муж признается, что спит с другой?

С э н д и. Вот мой признался.

М а к с. Потому-то жена и ушла от меня. Потому-то я и купил у вас дом, чтобы раз навсегда покинуть эти тараканьи бега любви и жить в одиночестве. У меня роман был с тещей.

Н о р м а н. Господи Боже! Что ж вы не вставите это в пьесу! Потрясающе!

М а к с. Потому что никто не поверит. Отец у нее актер, кинозвезда — можете себе вообразить, — развелся с ее биологической матерью и женился на домработнице, так что теперь у моей жены мать на десять лет ее моложе.

Д ж е н н и. Мачеха, а не мать.

М а к с. Это вопрос терминологии, а я ее просто жарил потихоньку.

Д э в и д. То есть вы не только изменяли жене, но еще наставляли рога тестю.

М а к с. И правильно делал. Папаша был фетишистом, его возбуждала только распродажа в обувном.

Ш е й л а. Ну, это уже перебор.

М а к с. Теща вела дневник. Весьма живой. Наши отношения. Секс. Подробности. Имена. Ей это казалось романтичным. Однажды моя жена сказала ей, что мы завтра едем в Хэмптон: посоветуй, мама, что взять почитать на пляже? И теща, полагая, что дает том Генри Джеймса, сунула ей свой дневник. В таком же кожаном переплете. В день, когда жена стала его читать, я лежал рядом, на песочке. Она переменилась в лице. Переменилась физически, как в фильмах про оборотней, когда восходит полная луна.

Х э л. Так вот откуда ваш замысел.

Н о р м а н. И что же вы?

М а к с. А что я мог? Все отрицал.

Н о р м а н. А она?

М а к с. Попыталась утопиться. Бросилась в океан, но только обожглась о медузу. От этого у нее распухли губы. И с этими опухшими губами она вдруг стала такой соблазнительной, что я снова влюбился. Само собой, когда губы сдулись, она опять пошла мотать мне нервы.

Х э л. Понятно. Но у меня-то не было никакого романа. Один раз — о чем говорить? У нас дома, на Новый год. Все были внизу, пили, веселились, а я зачем-то поднялся наверх и шел мимо ванной. Там стояла Холли, она спросила, нет ли у нас ушных палочек, я зашел поискать, закрыл дверь — ну и...

Д э в и д. Зачем ей ушные палочки?

Д ж е н н и. Не все ли равно?!

Н о р м а н. Черт возьми, причем тут палочки?

С э н д и. Они давным-давно строили друг другу глазки.

Х э л. Снова с больной головы на здоровую. Это ты кадрила ее братца.

С э н д и. Будь ты проницательнее, знал бы, что Кен Фокс меня абсолютно не интересовал.

Х э л. Нет?

С э н д и. Никогда. Если бы я надумала тебе изменять, то уж лучше с Ховардом Нудельманом.

Х э л. С Нудельманом? С нашим риелтором?

С э н д и. Он знает, как разбудить в женщине женщину.

Х э л. В каком смысле?

С э н д и. Неважно.

Х э л. Ты разок перепихнулась с Ховардом Нудельманом, что ли?

С э н д и. Нет.

Х э л. Слава богу.

С э н д и. Я сплю с ним много лет. У нас давно роман.

Х э л. У тебя роман с Нудельманом?

С э н д и. Да.

Х э л. Я серьезно!

С э н д и. Раз мы выкладываем все начистоту, я тоже имею право быть честной.

Х э л. Но ты же только что сказала: "если бы я надумала изменить" — в смысле не изменяла.

С э н д и. Я больше не могу врать. При всем уважении к тебе, я сплю с Нудельманом.

Д э в и д. Ай да Нудельман!

Х э л. Ты смеешься.

С э н д и. Я любила тебя, Хэл, — ты ведь знаешь. Но что делать, когда романтика уходит, страсть угасает, а ты по-прежнему дорожишь своим спутником? Остается только изменять.

Н о р м а н. Именно это я пытался объяснить Шейле.

Х э л. Сколько же раз вы спали?

С э н д и. Разве цифры что-то решают?

Х э л. Для меня да. Я бухгалтер.

С э н д и. Ну, скажем так: я не хожу на приемы к психоаналитику.

Х э л. Ты хочешь сказать, каждую среду, четверг и субботу...

С э н д и. Нет никакого доктора Файнгласа.

Х э л. А я думал, ты борешься с депрессией.

С э н д и. Я и боролась. И могу всем порекомендовать такую терапию.

Х э л. А сто шестьдесят долларов в час?

С э н д и. Номер в гостинице.

Х э л. Я весь год оплачивал вам с Нудельманом номер в гостинице?

С э н д и. А тебе не казалось странным, что у меня единственный на свете психотерапевт, который не уходит в отпуск в августе?

Д э в и д. Вот сущий фарс. Что там наша жизнь!

Ш е й л а. Фарс? Разве это не трагедия?

Н о р м а н. А в чем трагедия-то?

Ш е й л а. Разве это не горько: два человека когда-то наверняка любили друг друга — и явно любят до сих пор, — но былое очарование, прежнее влечение исчезло...

Д ж е н н и. Никто не в силах продлить влюбленности.

Д э в и д. Увы. Мы привыкаем, на место страсти приходит что-то другое — совместный опыт, дети, скотство.

Х э л. Вы с Нудельманом и сейчас встречаетесь?

С э н д и. Нет. Помнишь, в начале года у него было сотрясение?

Х э л. Помню. Он до сих пор не оклемался. Как это случилось?

С э н д и. Зеркало упало с потолка. Он лежал один в кровати.

Х э л. Черт возьми! Лучше бы оно упало на меня!

Д э в и д. Я тебе объясню, почему это фарс. Потому что они слишком трогательны. Мелковаты для трагедии. Ну кто они такие? Он бухгалтер, она домохозяйка. Это не Гамлет и не Медея.

Х э л. Знаете что, не только принцы умеют страдать. На свете миллионы людей мучаются ничуть не меньше Гамлета. Каждый из них — по-своему Гамлет. Гамлет на ноотропиле.

С э н д и. Ревнивый, как Медея.

М а к с. Ну и что же из этого следует? У всех есть свои секреты, свои скелеты в шкафу, тайные страсти, темные наклонности — и если мы хотим, чтобы жизнь продолжалась, надо научиться прощать.

Н о р м а н. Вот об этом и будет пьеса. Да, я на минутку увлекся твоей сестрой — большое дело! Может, действительно, вы напишете, что Шейла и Дэвид тоже как-то раз провели шальную ночку вдвоем, — и таким образом нам открываются трогательные слабости друг друга и мы друг друга прощаем.

Д ж е н н и. Мило. Зрители смеются над нами и ненадолго забывают о собственных горестях. Мы целуемся и миримся.

М а к с. Умение прощать... Да, это придаст скромному водевилю глубину и трогательность.

Ш е й л а. Ну, конечно. Кто я такая, чтобы судить других и пустить коту под хвост целую жизнь вдвоем, годы любви, только потому что мой муж-дантист дрючит мою сестру?

Д ж е н н и. Мы переменимся, мы исправимся. Где есть жизнь — есть надежда.

С э н д и. Но чем тогда отличается умение прощать от умения прятать голову в песок?

М а к с. Благородством, великодушием. Умение прощать дано нам свыше.

Д ж е н н и. Может, и ничем не отличается, но выглядит симпатичнее.

М а к с. Мне нравится. Будет смешная, печальная, а главное — кассовая история. Идемте: пошли в кабинет, я хочу закончить третье действие, пока все свежо, я чувствую, что нашел выход из тупика. Самое главное — кассовость. Прошу прощения: умение прощать. Самое главное — умение прощать.

Все поднимаются по лестнице, на сцене остаются Хэл и Сэнди, они смотрят друг на друга.

Х э л. Не думаю, что смогу простить тебя, Сэнди.

С э н д и. Нет. И я тебя.

Х э л. Даже не знаю почему. Я ведь понимаю, что Куроян прав — он серьезный драматург.

С э н д и. Прощать легко в театре. Там всем управляет автор. Тем более, ты говоришь, Куроян — настоящий профессионал.

Х э л. Все-таки не могу поверить, что ты столько времени путалась с Нудельманом. Наверное, он мстил мне за тот аудит.

С э н д и. Ты тут совершенно ни при чем. Не думай, что на тебе свет клином сошелся.

Х э л. Неужели тебе было так уж скучно со мной?

С э н д и. С годами тебя это перестало интересовать.

Х э л. У меня не было стимула. Ты тоже стала относиться ко мне, как к данности.

С э н д и. Это пьесу можно переписать — выбросить черновики в корзину, придумать героям другую жизнь, начать все с чистого листа. Но ведь наших слов и наших поступков не выбросишь.

Х э л. Беда в том, что я тебя люблю.

С э н д и. Я тебя тоже люблю. Но это не трагедия — всего лишь мелодрама.

Х э л. А может, мне взять это ружье и убить нас обоих? Как думаешь, трагическая смерть искупила бы нашу вину?

С э н д и. Это не в твоем амплуа, Хэл. Бухгалтеры не кончают жизнь самоубийством и не искупают грехов. Обычно они тихо исчезают, а потом объявляются где-нибудь на Кипре.

Х э л. Что будешь делать?

С э н д и. А что нам остается? Либо сделать вид, что ничего не случилось, и считать это умением прощать. Либо развестись.

Х э л. Сэнди, в этой комнате мы впервые любили друг друга. Может, попробуем начать все сначала?

С э н д и. Сначала хорошо начинать в пьесе. Есть вымысел, а есть жизнь.

Х э л. Но в жизни обязательно должно быть немного вымысла. Правда в больших количествах отвратительна.

С э н д и. Может, теперь, когда все высказано... Что это за звук?

Х э л (глядя в окно). Смотри-ка: гуси!

С э н д и (тоже подойдя к окну). Ну и ну. При нас никаких гусей не было.

Х э л. Это знак.

С э н д и. Знак чего?

Х э л. Знак обновления. Гуси там, где никаких гусей не было. Сегодня было много знаков — много литературы, вымысла, искусства. Поэт, чье сердце бьется в груди бухгалтера, явился, чтобы помочь Максу Курояну сочинить трогательный финал. На сцене остаются двое, ты и я. Они запутались, растерялись, замерли на распутье — они ждут какого-то знака, не знают, как вернуть музыку, которая когда-то звучала для них двоих. И вдруг раздается крик гуся.

С э н д и. И ты считаешь, это знак.

Х э л. А как же, Сэнди? Разве ты не понимаешь, что они хотят нам сказать? Разве ты не знаешь простого факта: гуси соединяются в пару один раз и на всю жизнь?

С э н д и. У них что, не бывает романов на стороне?

Х э л. Если и бывают — они как-то все улаживают. Так устроила природа.

С э н д и. Неужели я в самом деле вышла замуж за бухгалтера, в груди которого бьется сердце поэта?

Кричат гуси. Звучит музыка. Поцелуй.

Затемнение.

Централ-Парк Вест.

Централ-Парк Вест.

Квартира Сэма и Филлис Риггс на улице Централ-Парк Вест. Просторно, мебель темного дерева, много книг. Здесь Риггсы живут, здесь же Филлис принимает пациентов — она врач-психоаналитик. Планировка позволяет с лестничной площадки попадать прямо в приемную, а оттуда в кабинет, где проводятся сеансы. Большую часть сцены занимает гостиная; виден вход в квартиру и двери в соседние комнаты. Ноябрь, суббота, часов шесть вечера. На сцене никого. В дверь долго звонят и, не дождавшись ответа, принимаются стучать. Стук не умолкает на протяжении следующего диалога.

К э р о л (за сценой). Филлис! Филлис!

Из правой кулисы выходит Филлис. Садится на край софы.

Филлис! Это Кэрол!

Ф и л л и с. Иду.

К э р о л. Что случилось?

Ф и л л и с. Я мокрая, ты меня вытащила из душа.

На самом деле Филлис полностью одета. Идет к бару в глубине сцены. Наливает себе выпить. Выпивает. Кэрол продолжает трезвонить и барабанить в дверь.

Сейчас. Все, я оделась.

Идет к двери, открывает. Входит Кэрол.

К э р о л. Что случилось?

Ф и л л и с. К черту подробности.

К э р о л. Какие подробности?

Ф и л л и с. Я же сказала: давай не будем.

К э р о л. Все в порядке?

Ф и л л и с. Все? Ты имеешь в виду и страны третьего мира?

К э р о л. Страны третьего мира?

Ф и л л и с. По-твоему, в Зимбабве все хорошо?

К э р о л. Неужели что-то в Африке?

Ф и л л и с. Господи, ты все понимаешь буквально. Это же беда — все понимать буквально. Девальвация остроумия. Все мои шуточки и подколки псу под хвост.

К э р о л. Да что стряслось?

Ф и л л и с. Насчет стран третьего мира — это острота, цель которой немного смягчить боль, вызванную случившейся с нами трагедией.

К э р о л. Какой трагедией?

Ф и л л и с. Человеческой, слишком человеческой. Впрочем, я бы не сказала, что это большая трагедия.

К э р о л. Давно пьешь?

Ф и л л и с. Достаточно, чтобы достичь единения с природой. Оно же — алкогольный ступор. Знаешь, в чем разница между суши и женской киской?

К э р о л. Филлис...

Ф и л л и с. В рисе. Один пациент рассказал. Не пытайся вникнуть, это слишком абстрактный феномен для твоего интеллекта: называется юмор.

К э р о л. Сварю-ка я кофе.

Ф и л л и с. Если хочешь. Мне хватает моего суперсухого мартини: чистый джин минус вермут.

К э р о л. Что произошло?

Ф и л л и с. Ты меня в чем-то обвиняешь?

К э р о л. Из-за чего такая паника?

Ф и л л и с. Какая паника?

К э р о л. На моем автоответчике.

Ф и л л и с (заинтересовавшись ее шубой). Откуда это?

К э р о л. Что "это"?

Ф и л л и с. Да уж не глазки твои, солнышко. Шубка.

К э р о л. Эта шубка?

Ф и л л и с. Молодец. Эта.

К э р о л. Ты ее сто раз видела.

Ф и л л и с. Когда?

К э р о л. Вчера хотя бы.

Ф и л л и с. У меня одна пациентка носила такую. Миленькая, да? Сколько же шкурок на нее пошло!

К э р о л. Так что все-таки стряслось?

Ф и л л и с. И какие-то гнойные фанатики привязались к ней прямо на Пятой авеню. Из тех, что взрывали бы каждого, кто носит меха. Стали издеваться. А потом эти борцы за права животных перешли от слов к делу и сорвали с нее шубу. Под шубой она была в чем мать родила.

К э р о л. Почему?

Ф и л л и с. Потому что она шлюха. Дорогая шлюха. Понадобилась мне для моей книги. Она шла к клиенту, который мечтал, чтобы к нему постучалась женщина в шубе, под которой совсем ничего. И вот она стоит на углу Пятой авеню и Пятьдесят седьмой улицы, шуба на тротуаре, и весь Нью-Йорк бесплатно любуется чудесной коллекцией пушистых мехов. Так о чем мы?

К э р о л. Как Сэм?

Ф и л л и с. К черту подробности.

К э р о л. Он жив-здоров?

Ф и л л и с. Не то слово. За полвека его здоровье было под угрозой лишь однажды — когда он обветрил губы.

К э р о л. А мальчишки?

Ф и л л и с. Уехали. Ускакали на юг. В край, где под ветром волнуется хлопок...

К э р о л . И в университете у них все в порядке?

Ф и л л и с. Университет их мало волнует. А они мало волнуют университет. Всюду волны — а у меня пересохло во рту. (Наливает.).

К э р о л. Ты не в себе, Филлис. Что произошло?

Ф и л л и с. Не в себе? Это я пока в себе. Это пока что цветочки. Понимаешь? Цветочки, тычинки, пестики. Так где же ты отхватила шубку?

К э р о л. В Блуминдейле. В прошлом году.

Ф и л л и с. И часто носишь?

К э р о л. Все время.

Ф и л л и с. Что за зверь?

К э р о л. Обычная норка. Ну, объясни наконец: что значил твой безумный звонок?

Ф и л л и с. Давай не будем.

К э р о л. Как это не будем? Я включаю автоответчик, слышу истерику: катастрофа, конец света, помогите. Я звонила тебе раз десять.

Ф и л л и с. Так это была ты?

К э р о л. Именно.

Ф и л л и с. Обычно я узнаю твой звонок. В нем есть какая-то робость и трепетность.

К э р о л. Где Сэм? Что произошло?

Ф и л л и с. Знаешь, неохота рассказывать.

К э р о л. Зачем же ты звонила?

Ф и л л и с. Хотелось с кем-нибудь поговорить.

К э р о л. Так говори.

Ф и л л и с. Может, все-таки не надо, а?

К э р о л. Филлис...

Ф и л л и с. Ну ты же видишь: я уклоняюсь.

К э р о л. Да почему?

Ф и л л и с. Прости, что оторвала тебя.

К э р о л. Ничего ты не оторвала.

Ф и л л и с. Наверное, у вас с Ховардом были планы на вечер?

К э р о л. Нет. Я ходила на Сотби.

Ф и л л и с. Что прикупила?

К э р о л. Ничего. Там выставляли бейсбольные карточки, Ховард все собирался сходить, сегодня последний день.

Ф и л л и с. Значит, у вас все-таки были планы.

К э р о л. Да нет. Ховард не смог, ему пришлось везти отца в Вестчестер в дом престарелых.

Ф и л л и с. Как грустно.

К э р о л. Девяносто три года. Прожил хорошую жизнь. А может, мерзкую. Но долгую. Никогда не болел. Во всяком случае, все так думали, пока не выяснилось, что он перенес на ногах несколько инсультов. Начал терять память, потом стал слышать мелодичные голоса, а в конце концов попытался уйти добровольцем на фронт.

Ф и л л и с. Наверное, Ховарду очень тяжело.

К э р о л (глядя на свои часы). Я оставила ему сообщение, чтобы зашел за мной сюда. Так в чем же дело?

Ф и л л и с. Ты смотри, какая хитренькая.

К э р о л. Прекрати. Ты сама позвонила.

Ф и л л и с. Но ты всегда хитришь, вечно пытаешься что-то выведать.

К э р о л. Чего мне хитрить? Ты звонишь и объявляешь, что жизнь кончена. И я...

Ф и л л и с (тихо). Мне стыдно рассказывать, Кэрол.

К э р о л (замечает разбитую статуэтку). Ой, ваш Дионис разбился. Член отлетел.

Ф и л л и с. Не страшно. Починим. Отнесу моему членовщику.

К э р о л. Вообще, у тебя раскардаш.

Ф и л л и с. Как ты наблюдательна.

К э р о л. Вас что, ограбили?

Ф и л л и с. Все замечаешь. А я, наоборот, не узнаю шубу из несчастных зверюшек, хотя сто раз ее видела. Что это за цвет? Рвотный?

К э р о л. Рыжеватый.

Ф и л л и с. Да нет. Рвотный.

К э р о л. Ну хорошо, пускай рвотный.

Ф и л л и с. Никогда больше не носи рвотного. Не идет к карим глазам.

К э р о л. А у меня не карие.

Ф и л л и с. Один карий. Который в сторону смотрит.

К э р о л. Кончай, не будь врединой, Филлис. Вы что, поссорились с Сэмом?

Ф и л л и с. Не совсем.

К э р о л. То есть? Господи, ну что я все тяну из тебя клещами, как зубной врач.

Ф и л л и с. Зубки-то у тебя хорошие. Короночки того стоили.

К э р о л (сухо). Спасибо.

Ф и л л и с. Но теперь придется убирать подбородок.

К э р о л. Значит, вы не поссорились?

Ф и л л и с. Я поссорилась.

К э р о л. Ты же сказала, не совсем.

Ф и л л и с. Что не совсем?

К э р о л. Не совсем поссорились. Я спросила — вы с Сэмом что, поссорились? — а ты сказала...

Ф и л л и с. Я с ним поссорилась. Он со мной — нет.

К э р о л. А что он делал, когда ты с ним ссорилась?

Ф и л л и с. Смотрел.

К э р о л. А потом?

Ф и л л и с. Успел увернуться.

К э р о л. Ты что, хотела его ударить?

Ф и л л и с. Но промахнулась. Я метнула в него Диониса. В отчаянной надежде остаться вдовой.

К э р о л. Мама дорогая...

Ф и л л и с. Еще налить?

К э р о л. И что потом?

Ф и л л и с. Кэрол...Кэрол... Кэрол... Ах,милая моя подруга Кэрол...

К э р о л. Наливай.

Ф и л л и с. Он бросил меня.

К э р о л. Бросил?

Ф и л л и с. Да.

К э р о л. С чего ты взяла?

Ф и л л и с. С чего я взяла? С чего я взяла, что он меня бросил? С того, что он забрал свои вещички и подает на развод.

К э р о л. Я присяду. Ноги не держат.

Ф и л л и с. Тебя ноги не держат?

К э р о л. И как он объясняет?

Ф и л л и с. Он меня не любит, не хочет жить вместе, его тошнит от одной мысли об унылом сексе со мной. Но это все, конечно, предлог. Думаю, о главном он из деликатности не говорит. Думаю, на самом деле ему не нравится, как я готовлю.

К э р о л. Просто как снег на голову.

Ф и л л и с. Да, для меня — как снег, но я же не догадлива. Я простой психоаналитик.

К э р о л. И он никогда ничего не говорил, не намекал?

Ф и л л и с. Никогда. Может, потому, что мы не разговаривали.

К э р о л. Но, Филлис...

Ф и л л и с. То есть что-то мы говорили. Не только "передай соль", конечно. Хотя и так бывало.

К э р о л. Наверняка были какие-то разговоры, когда он пытался намекнуть...

Ф и л л и с. Попробую тебе объяснить. Мы говорили одновременно. Это когда оба собеседника говорят — и ни один не слушает.

К э р о л. Разобщенность, да?

Ф и л л и с. Боже, Кэрол, как ты умеешь проникнуть в самую суть.

К э р о л. Но это должно было тебя насторожить.

Ф и л л и с. Должно было.

К э р о л. Ну?

Ф и л л и с. Но не насторожило. Я была занята: я говорила.

К э р о л. А потом начались проблемы в постели.

Ф и л л и с. С чего ты взяла?

К э р о л. Я не знаю, я только предполагаю.

Ф и л л и с. Напрасно. Люди могут не разговаривать друг с другом, а при этом у них потрясающий секс.

К э р о л. Ну хорошо, значит, в постели все было потрясающе.

Ф и л л и с. Потрясающе? Не то слово. Его даже начало тошнить.

К э р о л. Как получается, что незаметно, на цыпочках, секс отступает на второй план, а потом совсем уходит? Наверное, просто к этому времени ушло что-то гораздо более глубокое. Или наоборот? Секс, секс, — а остальное вообще перестает интересовать? Я хочу сказать, все так... непрочно.

Ф и л л и с. Ты считаешь?

К э р о л. Да нет... не знаю... Нашла, кого спросить.

Ф и л л и с. Разве я спрашивала?

К э р о л. Значит, он сказал только, что уходит, и больше ничего?

Ф и л л и с. А что еще?

К э р о л. Не знаю.

Ф и л л и с. А, еще он сказал, что, хотя это не оговорено в брачном контракте, он будет оплачивать мне подписку на "Санди таймс".

К э р о л. Он не сказал, куда идет?

Ф и л л и с (в ней что-то зреет). Кажется, я начинаю приходить в себя.

К э р о л. Филлис, ты уже пришла в себя.

Ф и л л и с. Нет. Если бы я уже пришла в себя, я взяла бы эти бумаги, эти очень важные бумаги, которые так нужны ему для работы, и сделала вот так. (Рвет бумаги.) Вот это значило бы прийти в себя — но я не жестока, не мстительна, я взрослый, великодушный человек.

К э р о л. Перестань, успокойся!

Филлис идет к кофейному столику, на котором лежит портфель Сэма. Вытряхивает содержимое на пол и швыряет портфель за сцену.

Ф и л л и с (рвет на кусочки выпавшие бумаги). Мы вспомнили о загородном доме, я сказала, что там никогда не делалось ремонта, давай пригласим хорошего архитектора. А он в ответ: "Филлис, мне надо с тобой поговорить". Я говорю: такое чудесное место, дом прямо на берегу, помнишь, как нам было там хорошо, а он говорит: Филлис, не знаю, как тебе сказать, но я хочу уйти... А я не слышу. Это был один из тех разговоров, когда никто никого не слушает. Я говорю: мы же всегда хотели сделать венецианские окна и большую ванную, а он говорит: Филлис, я ухожу от тебя, а я говорю: с душевой кабиной, чтоб лило со всех сторон, знаешь, — а он берет меня за плечи и говорит: Филлис, я больше не люблю тебя, я хочу начать новую жизнь, я хочу уйти, я хочу уйти, я хочу уйти! А я говорю: в какой цвет покрасим комнату для гостей?

К э р о л. А он?

Ф и л л и с. Он ничего, он стал меня трясти, и через три минуты я догадалась, что он пытается мне что-то сказать.

К э р о л. И что же он сказал?

Ф и л л и с. Он сказал: я полюбил другую женщину.

Кэрол, поперхнувшись, кашляет.

Филлис. Прошло? Хочешь, постучу?

К э р о л. Он сказал, кто она?

Ф и л л и с. У меня была пациентка — однажды в ресторане подавилась рыбьей костью. Подскочил какой-то тип и стал ей колотить по спине. Это ее сильно возбудило. И с тех пор она как сядет обедать — тут же начинает давиться.

К э р о л. Он сказал, к кому уходит?

Ф и л л и с. Что ты так разволновалась?

К э р о л. Вовсе нет... Хотя, кажется, я хлебнула лишнего.

Ф и л л и с. Сначала я подумала — к Энн Дрейфус.

К э р о л. Энн Дрейфус? Та дизайнерша?

Ф и л л и с. У них общие увлечения: гребля, лес, лыжи...

К э р о л. Да в жизни он не уйдет к Энн Дрейфус.

Ф и л л и с. Ты-то откуда знаешь?

К э р о л. Что значит, откуда? Я, как и ты, знаю Сэма.

Ф и л л и с. Но не так хорошо, как я.

К э р о л. Я и не говорю. Просто мы столько лет друзья.

Ф и л л и с. Сколько?

К э р о л. Пять, почти шесть — да какая разница? Я просто не представляю себе Сэма с Энн Дрейфус. Она вечно ноет, ко всему цепляется, и потом, прямо скажем, у нее вместо задницы сковородка.

Ф и л л и с. Потом подумала — может, Нанни? Они работают вместе, она тоже юрист. Теперь стала партнером в их конторе.

К э р о л. Я ее никогда не видела. Какая она?

Ф и л л и с. С большой изюминкой. Смазливая, сисястая, похотливая. Нет, вряд ли.

К э р о л. Короче говоря, ты понятия не имеешь, к кому он ушел.

Ф и л л и с. Короче говоря, имею. По крайней мере, мне кажется, я догадалась.

К э р о л. Слушай, похоже, я действительно перебрала.

Ф и л л и с. Господи, ты совсем белая. То белая, то рвотная.

К э р о л. Совершенно не могу пить. Сразу тошнить начинает.

Ф и л л и с. Это от внутренней чистоты.

К э р о л. Меня мутит.

Ф и л л и с. Мутит?

К э р о л. Мутит.

Ф и л л и с (уходит за лекарством). Может, найду свечи с церукалом. Только не уверена, что есть такого большого размера.

К э р о л (оставшись одна, украдкой поднимает телефонную трубку и набирает номер). Алло? Есть сообщения для Бэ-восемнадцать? Да... Это Ховард... Когда именно? Хорошо. Что-то еще? (Взволнованно, с интересом.) Да? Он не сказал, куда ему можно перезвонить? В какое время? Ясно, ясно. (Вешает трубку.).

Ф и л л и с (выходя из двери слева). Я откопала пакет из Блуминдейла. Так что если вдруг блеванешь — чтоб тебе было комфортно. Кому звонила?

К э р о л. Звонила?

Ф и л л и с. Ну да, только я вышла, ты так ринулась к аппарату, как будто спешила взять у Клинтона.

К э р о л. Просто проверяю автоответчик. Волнуюсь за Ховарда. У него сегодня трудный день.

Ф и л л и с. Вернемся к вопросу о том, к кому именно ушел мой муж.

К э р о л. Может, мне выпить кофе?

Ф и л л и с. Так вот, я вычислила. Хочешь знать, кто она?

К э р о л. Это не мое дело.

Ф и л л и с. Еще как твое.

К э р о л. Да нет, с какой стати? Мне просто очень жаль... Жутко кружится голова.

Ф и л л и с. Хочешь знать, кто она?

К э р о л. Филлис, прошу тебя.

Ф и л л и с. Это же ты, сука!

К э р о л. Господи, что за бред!

Ф и л л и с. Не надо мне заливать. Он пихал в тебя свой стручок даже дольше, чем я предполагала.

К э р о л. Ты рехнулась. Опомнись!

Ф и л л и с. Рано или поздно признаться придется — если вы намерены сойтись. Какой милый сюрприз для Ховарда: только он упек папочку в богадельню — глядь, а тут прощальное письмецо от любимой жены.

К э р о л. Знаешь, я в таком состоянии, что даже не могу тебе ответить как следует.

Ф и л л и с. У тебя был роман с Сэмом?

К э р о л. Нет.

Ф и л л и с. Не бойся, скажи.

К э р о л. Не было.

Ф и л л и с. Я просто хочу знать правду.

К э р о л. Не было. Какая же ты вредина!

Ф и л л и с. Шлюха. Я вас вычислила. Вы перезванивались, тайком встречались, вместе уезжали...

К э р о л. Я не собираюсь сидеть и слушать, как меня унижают. (Встает, но, потеряв равновесие, садится.).

Ф и л л и с. Теперь-то, задним числом, я все припомнила. И как вы переглядывались за столом, и как потерялись тогда в Нормандии и мы с Ховардом два часа вас искали. И как вы у нас ужинали и Сэм пошел проводить тебя до такси, а потом я просидела полтора часа на кровати, потому что он, видите ли, решил пройтись с тобой до вашего дома пешком. Вот я говорю и вспоминаю, как года три назад — три года, черт меня подери! — я летала на конференцию в Филадельфию, Ховард уехал в Лос-Анджелес, а вы с Сэмом остались в Нью-Йорке. Значит, тогда все и покатилось? Или еще раньше?

К э р о л. Это — не я!

Ф и л л и с. Я нашла его ежедневник, там твое имя на каждой странице!

К э р о л (встает, кричит, плачет). Чего ты от меня хочешь? Мы влюбились! Какая же ты вредина!

Ф и л л и с. Господи...

К э р о л. Вредина! Вредина! Мы влюбились — мы же не нарочно, — никто не хотел никого обижать.

Ф и л л и с. Я так и знала. Я еще в тот вечер, когда мы познакомились с вами в Хэмптоне, сказала: совершенно закомплексованная девка, клубок неврозов — рядом стоять страшно.

К э р о л. Эта любовь нам ничего не принесла, кроме страданий.

Ф и л л и с. И сотенки хороших оргазмов от случая к случаю.

К э р о л. Не надо все опошлять. Это совсем не то, что ты думаешь.

Ф и л л и с. Я в тот же вечер, когда мы вернулись домой, сказала: муж симпатяга, слегка пришибленный, но славный парень, а она — истеричка и хищница.

К э р о л. Не суди свысока, ты же врач, должна знать, что такое бывает. Это жизнь. Это как удар молнии: два человека встречаются, пробегает искра, и всё — возникает что-то неописуемое.

Ф и л л и с. Не надо мне пересказывать "Франкенштейна".

К э р о л. Я не шучу, Филлис.

Ф и л л и с. Сколько же это тянулось? Три года? Больше? Четыре? Пять?

К э р о л. Даже не три.

Ф и л л и с. Что же — два? Два года вы шныряли по крышам, как мартовские кошки?

К э р о л. Мы не шныряли, мы сняли квартиру.

Ф и л л и с. Квартиру? Где?

К э р о л. На востоке, на Пятидесятых.

Ф и л л и с. Большую?

К э р о л. Маленькую.

Ф и л л и с. То есть?

К э р о л. Три комнаты.

Ф и л л и с. Что так скромно?

К э р о л. Прекрати злобствовать. Давай поговорим спокойно.

Ф и л л и с. Зачем вам три комнаты? Вы что, принимали гостей?

К э р о л. Нет. Никогда. Клянусь тебе. Нам просто надо было куда-то пойти, чтобы остаться наедине, успокоиться, чтобы... чтобы... поговорить...

Ф и л л и с. Ну да. Поработать языками.

К э р о л. Мы любим друг друга, Филлис, — господи боже, не думала, что когда-нибудь произнесу это вслух. Нас связывает... всё. Да, и страсть, но не только: мы одинаково чувствуем, нам снятся одни и те же сны.

Ф и л л и с. Зачем я впустила тебя в свою жизнь. Я же всегда знала, что ты отымеешь крокодила, если ему подержат голову.

К э р о л. Филлис, что ты меня пытаешь? Он разлюбил тебя давным-давно. Я понятия не имею, почему. Точно знаю — не из-за меня. В душе он порвал с тобой до того, как впервые со мной заговорил.

Ф и л л и с. И как же он это проделал?

К э р о л. Что проделал?

Ф и л л и с. Когда? В какой вечер?

К э р о л. Какая разница?

Ф и л л и с. Это ты любишь вынюхивать. Мне надо знать, знать наверняка.

К э р о л. На новый год, у Штейна.

Ф и л л и с. Черт побери, это был девяностый.

К э р о л. Девяносто первый. Хотя нет, девяностый, правильно.

Ф и л л и с. И как это произошло? Кто кого завалил?

К э р о л. Все было не так. Я стояла и смотрела фейерверк, он подошел сзади и прошептал на ухо: "Давай на той неделе вместе пообедаем. Только не говори Филлис". Ну... как ты понимаешь, я была несколько удивлена.

Ф и л л и с. Понимаю. И, вероятно, слегка увлажнилась.

К э р о л. Я спросила — зачем? Он сказал: хочет, чтоб я помогла ему в одном деле.

Ф и л л и с. Детский сад. А где была я?

К э р о л. Ты потащила гостей смотреть фейерверк с крыши. В пятнадцатиградусный мороз. А Ховард пошел на кухню взять у Штейна рецепт бабагануш.

Ф и л л и с. Да-да, как же: твой муж тогда только что записался на кулинарные курсы, мы все так им восхищались.

К э р о л. Я спросила: в каком деле? Какая помощь? А Сэм ответил: у Филлис скоро день рождения, я хочу, чтоб мы сочинили ей необычный подарок.

Ф и л л и с. Вам это удалось, ребята.

К э р о л. В следующий четверг мы пошли пообедать в его клуб. Говорили про подарок, перебирали варианты и прямо после обеда двинули по магазинам. Помню, заходили в "Бергдорф", к "Тиффани", в "Джеймс Робинсон" и в конце концов в одной антикварной лавке на Пятой авеню набрели на потрясающие сережки: модерн, брильянты с рубинчиками.

Ф и л л и с. Ну как же. Я их видела на тебе.

К э р о л. Да, они мне ужасно понравились. Сэм купил, мы вышли на улицу, и вдруг он протягивает мне коробочку и говорит: "Если б ты только знала, как я хочу тебя".

Ф и л л и с. А ты?

К э р о л. Я отвечаю — стоп, стоп, минуточку, мы же покупали для Филлис. Если я их возьму, надо что-нибудь подыскать и для нее.

Ф и л л и с. Спасибо, ты настоящая подруга. В результате мне достались эти поганые мельхиоровые подсвечники.

К э р о л. Они стоили целое состояние.

Ф и л л и с. Такие канделябры дарят старым девам. Но тебе, конечно, не пришло в голову сказать: Филлис — твоя жена и моя подруга.

К э р о л. Знаешь, почему не пришло?

Ф и л л и с. Я-то знаю: потому что ты, дешевка жалкая, положила свой алчный глаз на Сэма в ту секунду, как его увидала.

К э р о л. Ничего подобного.

Ф и л л и с. Кончай. Ты едва познакомилась с нами, разок на него взглянула, и у тебя слюнки потекли. Потому что он работает в юридической фирме при шоу-бизнесе, потому что он в отличной форме, у него шикарные бицепсы, и по сравнению с твоим задроченным козлом Сэм — просто Аполлон, который внял нудным мольбам изголодавшейся весталки.

К э р о л. Он больше не мог тебя выносить. Он мне сказал за обедом. Он сам все начал. Это у него потекли слюнки. Он посмотрел на меня, и у него слезы заблестели на глазах. И он сказал: я очень несчастлив.

Ф и л л и с. Слезы у Сэма? Ему, вероятно, жал гимнастический пояс.

К э р о л. Я понимала, что Сэм несчастлив, с той минуты, как мы с вами познакомились. Я в тот же вечер сказала Ховарду: "Она не та женщина, какая ему нужна...".

Ф и л л и с. Представляю эту сцену. Ты чистишь зубки, тогда еще собственные, Ховард натягивает пижамку и колпак, вы обсуждаете своих начальников, строите планы и прикидываете, как бы выбиться чуть повыше.

К э р о л. "...Может, она прекрасный психоаналитик, блестящая эрудитка и душа общества, но ему не хватает в ней просто женщины. Она не способна поддержать его, сварить ему кофе...".

Ф и л л и с. Не передашь мне гигиенический пакетик?

К э р о л. Сэм был на пределе — теперь ты и сама понимаешь.

Ф и л л и с. Как мило. Вы с Сэмом говорили о его несчастьях под коктейль — или под "Мальборо" между случками?

К э р о л. Мы несколько раз пытались расстаться, но не смогли.

Ф и л л и с. Еще бы ты не пыталась. Но я знаю Сэма: когда его старая сперма ударит ему в голову — он звонит тебе: "Киса, бросай все, приезжай, мне срочно надо кончить и пожаловаться на жену".

К э р о л. Ничего подобного. Мы гораздо чаще просто разговаривали, чем занимались любовью.

Ф и л л и с. Да о чем же, господи боже мой! О чем ему было с тобой говорить? Он же типичный мужик — какие у вас общие темы, кроме меня? Твой целлюлит? Твои глазные дела и подтяжки? Шмотки? Твой тренер по гимнастике? Твой диетолог? Или ты просто лежала у него на груди и хихикала над умницей и эрудиткой, которая разбирается в чужих проблемах, но не видит собственных?

К э р о л. Я ни в чем не виновата. Сэм разлюбил тебя до того, как встретил меня.

Ф и л л и с. Вранье!

К э р о л. И все кругом это знали, все наши друзья.

Ф и л л и с. Это не наши, это мои друзья! Это я тебя с ними познакомила — как идиотка, — без меня ты бы их знать не знала...

К э р о л. И все они понимали , что вы с Сэмом та еще парочка.

Ф и л л и с. Чушь!

К э р о л. Даю тебе слово: я не соблазняла Сэма. Он хорошо гулял и до меня.

Ф и л л и с. Ерунда!

К э р о л. Открой глаза.

Ф и л л и с. Плевать я хотела на твои бредни.

К э р о л. Спроси у Эдит Мосс или у секретарши Стива Поллака.

Ф и л л и с. Лгунья! Сучка! Первая блядь Америки! Твой бюст надо установить на Аллее славы!

К э р о л. Не надо все валить на меня! Не от меня Сэм стал гулять.

Ф и л л и с. Проститутка, шлюха, тварь...

К э р о л. Это ты лгунья, лицемерка... Изображала, что у вас идеальный брак. Да над тобой все смеялись!

Ф и л л и с. Я обожала Сэма и была потрясающей женой.

К э р о л. Нас угораздило полюбить, но до того, как Сэм встретил меня, он перепробовал кучу твоих ближайших подруг и твоих однокурсниц, включая Мадлен Коэн, которая сама психоаналитик и наверняка разложила тебя по косточкам так, как мне и не снилось.

Ф и л л и с. Мадлен Коэн — это Фрейд сегодня, включая усы.

Звонок в дверь. Филлис идет открывать. Входит Ховард.

Х о в а р д. Ну и денек... Мать честная... Надо выпить.

Ф и л л и с. Ховард, хочешь сюрприз?

К э р о л. Помолчи, пожалуйста.

Х о в а р д (наливая себе). Смотришь на этих несчастных стариков и понимаешь, к чему все приходит. Вот к этому. Вот к этому. Боже мой, какой смысл, если все кончается этим?

Ф и л л и с. У Кэрол есть новости, которые могли бы тебя развеселить.

К э р о л. Пожалуйста, прекрати. Она напилась, Ховард.

Х о в а р д (наливая еще). Я тоже намерен набраться. Господи, Кэрол, — это же мой отец. Был крепкий, здоровый мужик... Брал меня на футбол...

Ф и л л и с. Ну, скажи ему наконец, Кэрол. Ему надо переключиться.

Х о в а р д. Несчастная старуха, девяносто один год, бывшая певица, полная развалина, мучает пианино, подбирает припев из песенки Кола Портера, остальные глазеют, хлопают из вежливости. Другие сидят в холле у телевизора, живые трупы, на них старье все в пятнах от еды...

Ф и л л и с. Надеюсь, ты забронировал нам местечко.

Х о в а р д. Это ужасно! Невыносимо!

К э р о л. Выпей..

Х о в а р д. Два человека вместе старятся, вместе угасают, как мои мама и папа, потом один сдается раньше, другой это видит... После целой жизни вдвоем внезапно ты остаешься один...

Ф и л л и с. Может, у тебя все будет иначе, Ховард.

Х о в а р д. Нет... (Себе.) Не может.

Ф и л л и с. Ну, давай, скажи, Кэрол.

Х о в а р д. Что сказать? Что вы затеяли? Чего вы напились в такую рань? Что тут у вас за бардак? (Он только что заметил беспорядок в комнате.).

К э р о л. Ховард, нам с тобой надо поговорить.

Х о в а р д. О чем?

К э р о л. Потом. Не уверена, что тут подходящее место.

Ф и л л и с. Ховард, Кэрол от тебя уходит.

К э р о л. Позволь, мы как-нибудь сами...

Х о в а р д. Не понял.

Ф и л л и с. Она уходит от тебя к другому мужчине.

Х о в а р д. В каком смысле?

Ф и л л и с. В смысле — ты свободен. Узы брака разорваны, она третий год долбится с моим мужем и теперь уходит к нему.

К э р о л. Какая ты дрянь!

Ф и л л и с. Я что, вру? Закрой рот, Ховард.

Х о в а р д. Кэрол, это правда?

К э р о л. Мы с Сэмом полюбили друг друга. Мы не хотели никому причинить боль.

Х о в а р д (медленно садясь). Н-не может быть... Да нет, я уверен, что ты не...

Ф и л л и с. Ничего себе. И ты не намерен впасть в бешенство?

Х о в а р д. С какой стати? Это ничего не изменит.

Ф и л л и с. Время мыслить здраво и время сходить с ума. Разделочные ножи на кухне.

Х о в а р д (не понимая). Ты в жизни не сказала о Сэме доброго слова.

Ф и л л и с. Она вешала тебе лапшу, Ховард.

К э р о л. Заткнешься ты или нет? Шипишь, как змея, — без тебя тошно.

Х о в а р д (бесхитростно). Она давно завидовала тебе, Филлис...

Ф и л л и с. И сумела расквитаться.

Х о в а р д. Сэм был мне другом . . .

К э р о л. Зачем ты говоришь, что я завидовала? Когда я кому завидовала?

Х о в а р д. Даже не завидовала: ты помешалась на ней.

К э р о л. Что ты выдумываешь, Ховард.

Х о в а р д. Я писатель, я могу распознать помешательство...

К э р о л. Несостоявшийся писатель, Ховард. Судя по твоим героям, тебе даже не стоило начинать — тебе надо было клеить картонные коробки.

Х о в а р д. Больше того: ты боготворила ее.

К э р о л. Никогда в жизни, черт побери!

Ф и л л и с. Дети, не ссорьтесь.

Х о в а р д. Боже мой, Кэрол, ты считала, что Филлис — гений. Ты собиралась вернуться в университет, чтобы изучать психиатрию.

Ф и л л и с. Наступает момент истины. Герои получают по заслугам.

К э р о л. Кончай пить, Ховард, ты уже меня обогнал.

Х о в а р д. Я-то пить умею, это ты вечно устраиваешь спектакли. Она даже одевалась, как ты, — помнишь? И хотела сделать такую же прическу.

Ф и л л и с. Это уже явная клиника.

К э р о л. Психологию я всегда обожала. Это был мой второй предмет в колледже.

Х о в а р д. Второй была история.

Ф и л л и с. А я думала, история искусств.

К э р о л. Ну да — у меня диплом по истории искусств.

Х о в а р д. Кэрол считает, что не нашла себя.

Ф и л л и с. А в серпентарии она искала?

К э р о л (рассудительно). Ты действительно поначалу произвела на меня впечатление.

Х о в а р д. Настолько, что она думала податься в аналитики.

Ф и л л и с. Хорошо, что у нас с лицензиями строго.

Х о в а р д. Хотела соединить психоанализ со своей йогой. Так сказать, западная религиозная психотерапия. Западная религиозная интегральная дзен-аум-психотерапия.

Ф и л л и с. И как же ты собиралась лечить? Окунать пациентов в воды Ганга?

К э р о л. Валяйте, издевайтесь.

Х о в а р д. Потом стала одеваться, как ты: те же строгие юбки и топы. Помню, она несколько раз полностью меняла гардероб, потому что, видите ли, Филлис Риггс никогда бы так не оделась.

К э р о л. Он все выдумывает. Ховард, я понимаю, у тебя отец при смерти, но не надо срывать нервы на мне.

Х о в а р д. У Кэрол давние проблемы с самоидентификацией. Она не знает, что она такое. Или, вернее, знает и отчаянно ищет идеал — чтобы было кому подражать и перед кем стыдиться.

К э р о л. Ну хорошо, успокойся. По-моему, тебе давно пора принимать таблетки. Его перепады настроения становятся все мучительнее, Филлис. Он это скрывает.

Х о в а р д. Не надо менять тему.

К э р о л. Вот с чем я жила все эти годы: циклотимия — то депрессия, то возбуждение. Недавно он попытался вступить в общество сторонников добровольной эвтаназии. Но его не приняли.

Ф и л л и с. Не приняли в общество Хемлока? Я бы повесилась.

К э р о л. Не говори. Ты не видела, с каким вожделением он смотрит на полиэтиленовые пакеты в кладовке.

Х о в а р д. Будьте спокойны — я не собираюсь кончать свои дни в доме престарелых.

К э р о л. А потом так же беспричинно начинается эйфория. Безудержная эйфория.

Х о в а р д. Хватит, Кэрол.

К э р о л. Думаешь, это я люблю ходить по магазинам? Когда у него начинается подъем, он отправляется в плазу и начинает заказывать: шампанское, икру, одежду, которую никогда не будет носить... Великие планы, грандиозные идеи. Привести его в чувство может только электрошок. Ему необходим электрошок, как нам прокладки.

Х о в а р д. По крайней мере, я это я. Я — неврастеник Ховард. А Кэрол хочет быть тобой. Но место занято.

Ф и л л и с. И поэтому она решила украсть у меня мужа.

Х о в а р д. Не только тобой. Кем только она не видит себя!

К э р о л. Я не крала у тебя мужа, он сам ушел.

Х о в а р д. Все началось с одной профессорши, которая преподавала у них историю искусств.

К э р о л. Давайте закончим. По-моему, нам пора домой.

Х о в а р д. Домой? У нас больше нет дома.

Ф и л л и с. И что профессорша?

К э р о л. Ховард, имей в виду...

Х о в а р д. Раз мы решили выкладывать все начистоту, то, может, тебе будет небезынтересно узнать, что, когда мы познакомились, у Кэрол была такая профессорша по истории искусств, весьма блестящая особа, — не как ты, но тоже большая умница. Мадам Канин.

К э р о л. Ховард, если ты намерен продолжать, я сейчас же уйду.

Х о в а р д. И Кэрол стала боготворить эту мадам и отождествлять себя с ней.

К э р о л. Хватит! Перестань!

Х о в а р д (хватая Кэрол за плечи). Не перебивай меня!

К э р о л. Не прикасайся ко мне!

Ф и л л и с. А ты горяч, Ховард. Кто бы ждал от человека, который зовет своего хомячка Пусей.

Х о в а р д. Она отождествляла себя с мадам Канин точно так же, как потом с тобой: одевалась, как она, причесывалась, говорила, как она, переняла ее вкусы — а поскольку у мадам Канин был маленький ребенок, Кэрол решила, что тоже хочет стать матерью.

К э р о л. Рассказывай. Валяй. Мне нечего стыдиться.

Х о в а р д. И попросила меня стать отцом. Что я и сделал.

К э р о л. Не без труда, милый. Не забудь рассказать про свою внезапную импотенцию. И про то, как пытался засунуть креветку в турникет.

Х о в а р д. Не могу сказать, что сильно хотелось заводить детей, да и Кэрол в глубине души тоже...

К э р о л. Ты никогда понятия не имел, что у меня в глубине души.

Х о в а р д. Но чего не сделаешь, чтобы превратиться в мадам Канин — нашего идола и кумира?

К э р о л. Да только у тебя никак не получалось — ты ведь это хотел рассказать? Потому что вся соль в этом.

Х о в а р д. Она пошла к врачу. И мне было велено каждые пару дней спускать в пробирку...

Ф и л л и с. Черт возьми — вот она, великая цель!

Х о в а р д. ...чтобы она отвозила ее на такси, пока живчики полны сил и виляют хвостиками...

К э р о л. Твои не виляли, Ховард. Они уныло слонялись.

Х о в а р д. Короче говоря, наука творит чудеса, и она наконец залетела. Мечта начинала сбываться. Какие-нибудь девять месяцев — и она станет совершенной мадам Канин, в таких же юбках от Лоры Эшли и ацтекских побрякушках. Диплом по истории искусств, ребенок, научная деятельность: наконец-то она отвяжется от этой занудной личности по имени Кэрол.

Ф и л л и с. Догадываюсь, что было потом: вскоре она одумалась, пошла на подпольный аборт, и пьяный гинеколог по ошибке сделал ей операцию на лице — поэтому она теперь так выглядит.

Х о в а р д. Она действительно дрогнула — но только не вскоре, а на восьмом месяце. Внезапно ей расхотелось становиться мамой.

К э р о л (тихо). Нет. Не расхотелось.

Х о в а р д. Она одумалась и сказала себе: идеалы и фантазии — это, конечно, хорошо... — но я не мадам Канин и ребеночек мне ни к чему.

К э р о л. Зачем ты это делаешь?

Х о в а р д. Говоря еще короче, она родила младенца четыре кило весом, довольно симпатичного, судя по тому, что он был вылитый Рейган, хотя, как ты знаешь, новорожденные вообще похожи на старичков. Сморщенные такие... Поначалу я к нему привязался, но не дай бог она бы его оставила. Кэрол настаивала, чтобы отдать его на усыновление.

Ф и л л и с. И ты, как интеллигентный человек, не стал мешать.

Х о в а р д. Я помню все до мелочей. В тот день, когда мы его отдали, я подумал: а не взять ли мне полиэтиленовый пакетик и не натянуть ли себе на голову — то-то была бы радость.

Ф и л л и с. Вы чудесная парочка, друзья мои. Если бы Киноакадемия вручала специальный приз ублюдку года, я обязательно голосовала бы за вас. А теперь я иду в туалет и надеюсь, когда вернусь, вас тут уже не будет. (Уходит в дверь направо.).

Х о в а р д. Ну что ж. Я полагаю, между нами все кончено. После стольких лет.

К э р о л. Я полагаю, нам не следовало и начинать.

Х о в а р д. Почему же, Кэрол? Ведь все начиналось прекрасно, первые несколько дней были очень даже ничего.

К э р о л. Нет-нет. Это моя вина. Тебе надо было жениться на этой. ..как ее звали? Ида, Ида...

Х о в а р д. Ида Рондилино.

К э р о л. Рондилино. Я не должна была тебя отбивать. Но мне так хотелось быть рядом с человеком искусства...

Х о в а р д. Ты не отбивала. Я встретил тебя и бросил Иду.

К э р о л. Это ты так думаешь. Но в тот вечер, когда мы с вами познакомились и я вообразила, хотя тоже была не одна, что хочу за тебя замуж, ты на меня даже не взглянул.

Х о в а р д. Бедная Ида.

К э р о л. Она скучная баба. Но была бы тебе лучшей парой, чем я. Мы принесли друг другу слишком много разочарований.

Х о в а р д. Ты когда-нибудь изменяла мне до Сэма?

К э р о л. Нет. Вернее, да. Один раз. С зубным врачом.

Х о в а р д. Кэрол, Кэрол...

К э р о л. Если хочешь знать, он взял с меня как за две пломбы.

Х о в а р д. А еще с кем?

К э р о л. Ни с кем. С Джеем Роландом.

Х о в а р д. С Джеем? Он же мой соавтор!

К э р о л. Брось, Ховард, ну какой он писатель. Правда, этот хвостик на затылке... Прелесть.

Х о в а р д. Ты спала с моим соавтором?

К э р о л. Всего разок. Ты лег на шокотерапию, мы оба очень за тебя переживали, не находили себе места.

Х о в а р д. С кем еще?

К э р о л. Все. Больше ни с кем. Серьезно. Все эти годы, все эти пятнадцать бесконечных лет, мне не хватало духу уйти. Я уверяла себя, что твоя неуравновешенность — верный признак одаренности. Хотя это было обычное слабоумие.

Х о в а р д. Где вы собираетесь жить?

К э р о л. Сэм хотел перебраться в Лондон.

Х о в а р д. Не уходи, Кэрол.

К э р о л. Чего ради, Ховард? Я встретила человека, который мне очень дорог, по-настоящему дорог, нас соединило глубокое чувство, страсть.

Х о в а р д. Я не смогу жить один, Кэрол.

К э р о л. Ты справишься. Ховард, постарайся понять, мне почти полтинник — сколько шансов мне осталось? Пожалуйста, не заставляй меня чувствовать себя виноватой.

Х о в а р д. Мне страшно.

К э р о л. Просто у тебя сейчас спад. И еще эта история с отцом. Надо позвонить доктору Карру — наверное, самое время немного полежать у него, подлатать мозги.

Ховард достает из кармана пистолет.

Ховард... ты что?!

Х о в а р д. Жизнь — тюрьма.

К э р о л. Господи боже... Ховард, перестань!

Х о в а р д. У меня больше нет сил. Я не хочу жить.

К э р о л. Откуда у тебя пистолет?

Х о в а р д. Нашел у отца. Он воевал на Мировой. На Первой мировой, которая должна была положить конец всем войнам — да не положила, потому что люди остаются людьми...

К э р о л. Убери сейчас же!

Х о в а р д. Какое убожество, какая бессмыслица!

К э р о л. На помощь! Филлис! Филлис!

Х о в а р д. Заткнись, у меня и так голова раскалывается!

К э р о л. Самоубийство — это не выход!

Х о в а р д. Все кончается ничем: пустота, дом престарелых.

К э р о л. Трудные времена проходят! Сейчас у тебя просто такой период... Филлис! Черт побери! Самоубийство — не выход!

Х о в а р д. Мне страшно!

К э р о л. Господи, я не могу на это смотреть!

Х о в а р д. Тебе и не придется. Сначала я убью тебя, а потом себя.

К э р о л. Меня? Ховард, ты что, шутишь?

Х о в а р д. Сначала ты, потом я!

К э р о л. На помощь! Спасите! Филлис!

Х о в а р д. Если ты сию секунду не прекратишь вопить... (Взводит курок.).

К э р о л. Ховард, нет! Не надо!

Х о в а р д. А почему мы должны жить? Назови мне хоть одну причину.

К э р о л. Потому что мы люди, Ховард! Мы ошибаемся, делаем глупости, но мы не такие уж и плохие, вовсе нет, — мы смешные романтики... Мы спотыкаемся, отчаиваемся...

Х о в а р д. Мы совсем одни во Вселенной!

К э р о л. Ховард — мы сейчас не во Вселенной, это Нью-Йорк, Централ-Парк Вест!

Х о в а р д. Нет! Все бессмысленно! Я хочу умереть!

Ховард подносит дуло к виску, нажимает на спуск, но курок заедает. Он направляет пистолет на Кэрол, пытается снова взвести курок.

Х о в а р д. Проклятье! Он старый, слишком старый. Он сломан! Надо же, немецкий люгер — вообще они надежные, как "мерседес"!

Кэрол вырывает у Ховарда пистолет.

К э р о л. Отдай! Ты что? Совсем рехнулся?! Меня всю трясет. Я дрожу, чуть не грохнулась в обморок. Мне надо принять валиум ...

Входит Филлис. Она не догадывается, что тут произошло.

Ф и л л и с. Что за шум... Я же сказала — вон отсюда.

К э р о л (дрожа). Ховард хотел убить нас сначала меня, потом себя — у него пистолет, отцовский... старинный... Но... но... но там заело — он нажал на крючок, а там заело...

Филлис поднимает пистолет, вертит в руках.

Ф и л л и с. Пистолет в порядке, Ховард. Ты просто не снял с предохранителя.

К э р о л. Меня сейчас вырвет!

Кэрол выходит. Филлис садится на диван рядом с Ховардом.

Ф и л л и с. Честно говоря, Ховард, ты, конечно, психопат, но на этот раз твоя депрессия вполне оправданна. Даже остановившиеся часы два раза в день показывают правильное время. Тебе в самом деле досталось. Сначала сдаешь родного папашу во второсортный приют...

Х о в а р д. Вовсе не второсортный.

Ф и л л и с. Не обманывай себя, Ховард: даже самые лучшие из них все равно не сахар, но тот, что выбрал ты — разумеется, по своему карману, — настоящая богадельня. Скоро убедишься. Пережив расставание с отцом — которое, между прочим, в психологическом смысле на шаг приближает тебя к осознанию собственной смертности, — ты узнаёшь, что жена ушла к твоему хорошему другу, преуспевающему самцу с более высоким уровнем тестостерона в крови... С которым она два года спаривалась у тебя под боком. Так что, в сущности, благодари бога, что у тебя депрессия. Если бы ее не было, ты был бы идиотом. Я тебя утешила?

Х о в а р д. Я скучаю по сыну...

Ф и л л и с. Даю им ровно полгода.

Х о в а р д. Сэму с Кэрол? Они собираются переехать в Лондон.

Ф и л л и с. Полгода — в Лондоне или на островах Зеленого Мыса. Они оба абсолютно не приспособлены к жизни.

Х о в а р д. Я знал, что он гуляет.

Ф и л л и с. Знал?

Х о в а р д. Да кто ж не знал.

Ф и л л и с. Одна я, наверное.

Х о в а р д. Да, наверное. Я слышал про вас сплетни даже от мальчишки-эмигранта, который убирает посуду в ресторане "Двадцать один".

Ф и л л и с. Эмигранты тоже в курсе?

Х о в а р д. Он, само собой, не знал, что мы с вами друзья. Я сидел обедал, вошел Сэм, и я вижу — мальчишка пихнул официанта, кивнул на Сэма, потом показал на какую-то смазливую брюнетку за столиком и говорит: "Во сила! Дрючит эту — и спокойно ходит к нам с женой". Я удивился: парень только что из Польши — и уже знает слово «дрючить».

Ф и л л и с. Прекрасная история, Ховард. Поляки в курсе, официанты в курсе, а я нет.

Распахивается парадная дверь, входит Сэм.

С э м (ледяным тоном). Я пришел забрать остальные бумаги. (Увидев, что бумаги разбросаны по полу.) О господи, что ты наделала?

Ф и л л и с. Мне бы хотелось задать вам пару вопросов, ваша честь.

С э м. Ты уже задавала. Я пытался поговорить по-человечески. Не хочу, чтобы истеричка размозжила мне череп...

Х о в а р д. Ты два года путался с моей женой.

С э м. С тобой я готов поговорить, Ховард, и прежде всего прошу у тебя прощения.

Ф и л л и с. Кто старое помянет — тому глаз вон, правда?

С э м. Я же сказал — не желаю тебя слушать. Я пришел за своими бумагами... только посмотри, что ты натворила...

Х о в а р д. Мне трудно принять твои извинения, Сэм. Мне казалось, мы не чужие люди.

С э м (собирая бумаги с пола; в гневе). У меня идут сложнейшие дела...

Ф и л л и с. Значит, ты перетрахал всех моих подруг?

С э м. У меня было два очень трудных года, Филлис, работа не клеилась. Зачем ты все порвала?

Ф и л л и с. Я спросила: ты перетрахал всех моих подруг?

Х о в а р д. Нет, я не перетрахал всех твоих подруг.

Ф и л л и с. Не ври! Я же знаю, я все знаю!

С э м. Если ты все знаешь — нечего спрашивать. Сойди-ка. Сойди, я сказал... (Пытается вырвать бумаги, на которые она наступила.) Отойди!

Ф и л л и с. Ай! Подонок!

С э м. Я предлагал тебе все обсудить спокойно, я перед тобой душу вывернул — и что же?

Ф и л л и с. Я всегда верила тебе. Откуда я знала, что тебе так плохо со мной? Почему ты ничего не сказал мне, вместо того чтобы все держать в себе и тискать моих подруг?

Х о в а р д (вставая; с угрозой). Я сердит на тебя, Сэм. Ты мне наставил рога.

С э м (толкает его на диван). Сиди, Ховард. Поговорим позже. Я же сказал: я прошу прощения.

Ф и л л и с. Ты спал с Эдит и с Элен. А с Полли?

С э м. Ты чокнутая. Какое счастье, что все это позади.

Ф и л л и с. Еще не позади, киса.

С э м. Дай только разберусь в этом бардаке — и привет.

Х о в а р д. Она знает о брюнетке, с которой ты ходил в "Двадцать один", — грудастой с рабочим ртом.

С э м. Ховард, мне очень жаль, что так получилось с Кэрол. Я действительно надеялся, что ты никогда ничего не узнаешь.

Ф и л л и с (снова переходя в нападение). А с моей сестрой?

Х о в а р д. Какой сестрой?

Ф и л л и с. Сьюзан.

Х о в а р д. Что со Сьюзан?

Ф и л л и с. С ней тоже спал?

С э м. Ты бредишь.

Ф и л л и с. Бредишь. То же самое ты говорил, когда я нашла имя Кэрол в твоем ежедневнике.

С э м. Потому что это полный абсурд.

Ф и л л и с. Почему же абсурд? Если ты спал с Кэрол, почему тебе не спать со Сьюзан? И как я сразу не догадалась... Я же видела, как ты на нее пялишься. А она все ходила на софтбол в Ист-Хэмптон, полюбоваться, как ты играешь.

Х о в а р д. Что ты за человек, Филлис, если все эти, по существу, близкие люди с такой легкостью тебя предают?

Ф и л л и с (осекшись, берет себя в руки). Тебе пора на шокотерапию, Ховард. Послюни-ка пальчик, дружок, и сунь в розетку.

С э м. Сейчас соберу бумаги — и все. Вон, вон отсюда подобру-поздорову. Навсегда.

Ф и л л и с (идет к телефону). Позвоню-ка я Сьюзан.

С э м. Положи трубку! (Вырывает у нее телефон, кладет трубку.).

Ф и л л и с. Ух ты, ух ты, смотри, как он раздувает ноздри. Может быть, он испугался?

С э м. Чего мне бояться? Нас с тобой уже ничего не связывает.

Ф и л л и с (снова снимает трубку). Эй, красавчик: разве девушка не имеет права позвонить сестренке?

С э м. Ну если хочешь выставить себя идиоткой...

Ф и л л и с (набирает номер). Мой первый муж тоже ценил женщин, но издалека, мир его праху... или его дому в Тель-Авиве или где там этот кретин теперь живет. (В трубку.) Привет, Дональд, позови-ка Сьюзан.

С э м. Поразительно, как она до сих пор умеет меня достать! (Наливает себе выпить.).

Х о в а р д. Она, конечно, стерва, но ведь и ты творил черт-те что, Сэм.

С э м. Ничего я не творил.

Ф и л л и с (в трубку). Сьюзан, ты случайно не путалась с Сэмом? Я спрашиваю, путалась ли ты с Сэмом. Когда жила у нас... Ладно, не заливай, Сьюзан. А я говорю, путалась. А я говорю, ты хотела мне отомстить...

Х о в а р д. Да за что же? Ты что, спала с ее мужем?

Ф и л л и с (Ховарду). Нет, я не спала с ее мужем. (В трубку.) Что? Да не спала я с Дональдом! Стану я спать с хасидскими ювелирами! А вот ты с Сэмом спала! Потому что ты распутная бессердечная тварь, и только благодаря мне ты совсем не пошла ко дну, и затаилась — и так-то ты мне отплатила за все! (Швыряет трубку.).

С э м. Браво. А теперь, когда ты выставила себя полной дурой, я скажу тебе, крошка...

Ф и л л и с. Не смей называть меня крошкой.

С э м. Я скажу тебе, Годзилла, что я пальцем не тронул твою сестру.

Х о в а р д. А кто была брюнетка в ресторане?

С э м. Ховард, не пора ли тебе немного передохнуть?

Входит Кэрол. Удивлена, увидев Сэма.

К э р о л. Сэм.

С э м. Привет, Кэрол.

К э р о л. Филлис с Ховардом все знают. Здесь был кошмар.

Х о в а р д. Нарыв лопнул, и гной течет наружу.

К э р о л. Пойдем, Сэм? Мне нужен час, чтобы собраться.

С э м. Куда?

К э р о л. К нам домой или за город, если хочешь — в Лондон. Мне теперь все равно.

С э м. Ничего не понимаю. Куда мы должны идти?

К э р о л. Куда глаза глядят. Знаете, нам всем надо начать новую жизнь — не только нам с Сэмом, но и Ховарду, и Филлис. Давайте попробуем. Пусть сегодняшний вечер станет не концом, а началом. Долой черные мысли. Я знаю, вы думаете: легко ей говорить, ведь у нее есть Сэм, а у Сэма она, — но давайте попытаемся быть людьми и поможем друг другу.

С э м. Подожди, подожди. Но мы никуда не уезжаем.

К э р о л. Нет, просто ты говорил о Лондоне, — я это в смысле уйти отсюда.

С э м. Кэрол, мне кажется, ты неверно меня поняла.

К э р о л. Что?

С э м. Я встретил другую женщину, я люблю ее.

К э р о л. В каком смысле?

С э м. Я встретил другую, я ее люблю.

К э р о л. Не понимаю... Ты же любишь меня.

С э м. Да нет. Видишь ли, у нас с тобой был романчик, но мы никогда не были влюблены.

К э р о л. Я была.

С э м. Правда? Но, ты понимаешь, я б никогда... Ты что, решила, что я ухожу от Филлис к тебе?

К э р о л. Сэм...

Ф и л л и с. Есть Бог!

С э м. Кэрол... Я всегда был предельно честен в этом вопросе — по крайней мере, мне так казалось.

К э р о л (ошеломленно). Ноги.... У меня подгибаются ноги... комната кружится...

Х о в а р д (смеясь). Ей дурно, подайте нюхательную соль! Ха-ха-ха...

Ф и л л и с (к Кэрол). Детка, а ты что думала?

К э р о л. Сэм... Сэм... а как же наши свидания... наши разговоры...

С э м. Ну да — но не более. Это и называется сходить налево.

К э р о л. Может быть, сначала — не более...

С э м. И потом тоже.

К э р о л. Да нет же, нет!

С э м. Да конечно, да.

Х о в а р д (развеселившись). Ну, комедия.

К э р о л. А все наши мечты? О Лондоне?..

С э м. Мечты есть мечты. Мечты не значит планы.

К э р о л. Но я думала...

С э м. Что ты могла думать? У нас были совершенно определенные отношения...

К э р о л. Да нет же, нет.

С э м. Мы никогда не были влюблены. По крайней мере, я.

К э р о л. Ты говорил, что влюблен.

С э м. Никогда. Тебе кажется.

К э р о л. "Я уйду, Кэрол, там у меня все кончено, я задыхаюсь, я иду ко дну, я живу только благодаря нашим встречам...".

С э м. Я имел в виду исключительно секс. Мы договорились о правилах игры в первый же день.

К э р о л. Да, но... мне казалось, все... изменилось, стало серьезнее... Зачем же ты спрашивал, буду ли я счастлива в Лондоне?

С э м. Кэрол, ты неверно истолковала мои слова...

К э р о л (окончательно все поняв). Мерзавец. Значит, ты просто пользовался мной.

Ф и л л и с (негодующе). Почему это ты задыхался? Я, что ли, тебя душила? Почему это ты шел ко дну? А? Паяц, клоун!

Х о в а р д (у него настроение все лучше). Ну да, клоун! Это все цирк, а он клоун, а мы лилипутики.

К э р о л. Ты лгал мне... ты меня обманывал...

Ф и л л и с. Получила, шлюха недоделанная?

К э р о л. "Я хочу быть с тобой, Кэрол, с тобой мне так хорошо, только с тобой я жив, спаси меня от этой эгоцентричной штурмбанфюрерши, которая погубила мне жизнь".

Ф и л л и с. Штурмбанфюрерши? Ты что, говорил, что я фашистка?

С э м (кротко). Я не утверждал, что ты состояла в партии.

К э р о л. Я не верю! Ты бы не мог так обнимать меня, если бы не любил.

Ф и л л и с. Вставший член не ведает стыда.

К э р о л (потрясена). Неправда, все было по-настоящему! Я так верила тебе!

С э м (возмущенно). Не надо возлагать на меня ответственность за собственные фантазии! Я никогда не переходил известной черты.

К э р о л. Нет...

Ф и л л и с. Когда женщина утрачивает чувство реальности...

К э р о л. Это ты утратила чувство реальности! Это ты считала, что у вас все в порядке — а он путался с каждой встречной!

С э м. Довольно, Кэрол.

К э р о л. С Нэнси Райс он спал прямо в вашей кровати!

Ф и л л и с. С Нэнси Райс из комитета по этике?

С э м (к Кэрол). Чего ты добиваешься?

Ф и л л и с. Нэнси Райс — председатель комитета по этике в нашей больнице. Занимается проблемой морального выбора.

С э м. Да, с Нэнси Райс было, но очень недолго, пока ты ездила в Денвер, и сугубо по ее инициативе. И потом, у нас с тобой к тому времени уже закончилась интимная жизнь.

Ф и л л и с. Теперь-то я понимаю, почему. Какой мужик потянет двойную норму эякуляции?

С э м. Совершенно не поэтому!

Ф и л л и с. Нет? Тогда почему же?

С э м. Почему? Что почему?

Ф и л л и с. Почему наша кровать стала ледяной, как сугроб?

С э м. Хочешь знать?

Ф и л л и с. Да, да, хочу. Хочу, черт возьми.

С э м. Потому что ушла непринужденность.

Ф и л л и с. Ты что, меня держишь за слабоумную? Я тебе не она. (Имея в виду Кэрол.).

Х о в а р д. Ну уж нет, Кэрол не слабоумная. Она с трудом усваивает новый материал, но это совсем другое.

К э р о л. Заткнись-ка, Ховард.

Х о в а р д. Спокойно, спокойно, я просто объяснил, почему ты можешь производить впечатление слабоумной, хотя на самом деле нормальная.

К э р о л. Он потерял к тебе интерес, потому что ты в постели не заботилась о нем. Правда, Сэм? Как ты говорил: бревно под одеялом?

С э м. Тебя это не касается.

Х о в а р д. Я думаю, причина может быть в том, что Филлис иногда подавляет.

С э м. Сиди, не лезь.

Х о в а р д. Ты мне тоже жаловался, Сэм. Помнишь, ты напился за ланчем и бормотал: куда все уходит? Кем я стал? Неужели я теперь всего-навсего муж Филлис Риггс...

Ф и л л и с. Что за бредятина? Почему все считают своим долгом наказывать меня за мои успехи? Родная сестра, друзья, муж...

Х о в а р д. Людей никогда не оскорбляет слабость: они ненавидят за силу.

К э р о л. Сэм, ты же обещал... ты же говорил, что любишь меня.

С э м. Никогда. Ни разу.

К э р о л. Да как же?..

С э м. Я очень внимательно следил, чтобы не употреблять этого слова.

Ф и л л и с. Никогда не давай адвокату: запутает в формулировках.

Х о в а р д. Может, включим музыку?

К э р о л. Черт! С этого у него обычно начинается возбуждение.

Х о в а р д. Зато я делаю Сэма в бадминтон.

С э м. Что правда, то правда.

Х о в а р д (идет включить музыку). Он страшно заводится: сила есть, а координации никакой.

С э м. Ну да, ну да.

К э р о л. Сэм, я была совершенно уверена... Ты ведь собирался уйти от Филлис.

Х о в а р д. Он и ушел, Кэрол, — ты не заметила?

К э р о л. Заткнись, шизик чокнутый!

Х о в а р д. Что-то вы приуныли... (Включает музыку.).

К э р о л. Выключи сейчас же!

Х о в а р д. Что?

К э р о л. Выключи сию секунду! Выключи! Хватит!

Сэм выключает музыку.

Х о в а р д. Да что на вас нашло? Прямо как на похоронах!

С э м. Ховард, успокойся немного.

Х о в а р д. Все такие сердитые... — голодные, наверное. Пойду-ка поищу чего-нибудь перекусить.

К э р о л. Идиот!

Х о в а р д. А?

К э р о л. Идиот! Придурок!

Х о в а р д. Придумал. Бабагануш! Это будет идеально. (Уходит на кухню через правую дверь.).

К э р о л. Я любила тебя, Сэм, я так тебя любила...

С э м. Я не думал тебя обманывать. Я старался быть деликатным... Я не хотел причинять никому боль.

Звонок в дверь. Кэрол, которая стоит ближе всех, открывает; входит совсем юная хорошенькая девушка: это Джульет Пауэлл.

Д ж у л ь е т (Сэму). Я ждала-ждала внизу и стала волноваться. Вспомнила, как тебе чуть не проломили голову... А ты все не спускаешься...

Ф и л л и с. Нет-нет-нет...

К э р о л. Это она?

Д ж у л ь е т. Я бы не поднялась, но ты сказал — пять минут...

С э м. Да, она. Это — Джульет Пауэлл. Кэрол, Филлис, то есть доктор Риггс, но ее тебе можно не представлять...

Ф и л л и с. Можно не представлять. Можно прямо везти в психушку.

К э р о л. Вы что, знакомы?

С э м. Послушайте... Давайте возьмем себя в руки и попытаемся не обливать друг друга дерьмом. Джульет — пациентка Филлис, вернее, была ее пациенткой, скажем так, да?

Ф и л л и с. И когда же вы с ней?..

С э м (к Кэрол). Как-то раз, давным-давно, я случайно обратил на нее внимание в приемной. У меня свой вход, но я частенько сталкиваюсь с пациентами в дверях или иду мимо кабинета Филлис и вижу, как эти страдальцы сидят в слезах или просто листают журналы. И я тогда подумал: господи, такое прелестное существо — такое свежее, юное, — какие проблемы могут быть в ее годы? А потом недели через три я уходил, а Джульет вышла мне навстречу из лифта. Судьба. Она шла на сеанс, я заговорил, просто поздоровался. И так как я знал, что она спустится через пятьдесят минут, я купил газету и уселся на скамейке в сквере напротив. И точно: ровно через пятьдесят две минуты она вышла, и я снова поздоровался — надо же, какое совпадение! — и теперь я на ней женюсь.

Ф и л л и с (к Джульет). А я завязываю с психоанализом и вступаю в общество Хемлока.

Д ж у л ь е т (искренне). Я только поэтому перестала к вам ходить. Мне казалось, неправильно продолжать наши сеансы, раз я...

Ф и л л и с. Трахаешься с моим мужем? Спасибо, детка. Ложись, пять.

К э р о л. Сэм, она тебе в дочери годится.

С э м. Не годится. Она дочь мистера Мортона Пауэлла, о котором, впрочем, я мало что знаю, поскольку не читаю "Уоллстрит джорнал".

К э р о л. Но что у вас может быть общего?

С э м. Ты удивишься. Это очаровательная, образованная, двадцатипятилетняя женщина...

Д ж у л ь е т. Мне двадцать один.

С э м. Ничего, скоро будет двадцать пять, четыре года пролетят — не заметишь.

К э р о л. Чем же вы занимаетесь, мисс Пауэлл?

Д ж у л ь е т. Чем занимаемся?..

К э р о л. Кто вы по специальности?

Д ж у л ь е т. Киномонтажер. В смысле буду монтажером, когда закончу колледж.

К э р о л. Ты пойдешь на выпускной?

Д ж у л ь е т. Я уже должна была закончить, но взяла академический на год.

Ф и л л и с. У мисс Пауэлл были серьезные психоэмоциональные проблемы.

Д ж у л ь е т. В общем, да.

Ф и л л и с. Когда она пришла ко мне год назад, подавленная, потерянная, исхудавшая, — она каменела от одного вида мужчины. Мне надо было ее расковать, освободить в ней женщину, чтобы она смогла нормально жить дальше.

Д ж у л ь е т. И вам это удалось.

Ф и л л и с. Да, я заметила.

Д ж у л ь е т. Ужасно — мне так не хотелось терять вас как врача. Но с другой стороны, вы сами призывали меня думать о собственных интересах.

Ф и л л и с. Ты считаешь, мой пятидесятилетний муж представляет интерес?

Д ж у л ь е т. Ну, честно говоря, поначалу у меня пошли тяжелые сны — опять повторился сон про паука... Только теперь скорпион это были вы, птицеед — мама, а... Кэрол была тарантулом.

К э р о л. Но вы меня в глаза не видели.

Д ж у л ь е т. Сэм рассказывал, описывал вас...

К э р о л. Как тарантула?

Д ж у л ь е т. Мое подсознание создало образ паука из представлений о мохнатости и цепкости.

К э р о л. Мохнатости и цепкости?

Д ж у л ь е т. А отвечая на ваш вопрос... Да, я сомневалась, но Сэм так убедительно рассказывал о вашем браке — что он давно уже умер, и мне показалось, я не встану между вами. В смысле он все равно уже спал с Кэрол и с миссис Баксбаум.

Ф и л л и с. С кем?

Д ж у л ь е т. Миссис Баксбаум. Со второго этажа.

Ф и л л и с. Черт возьми, Сэм, — она же калека!

С э м. И что с того? Умоляю, Филлис: я понимаю, изменять нехорошо, — но ведь не потому, что у женщины одна нога короче другой.

Ф и л л и с. Как же вы устраивались? Ты что, подставлял ей коробку?

К э р о л (Сэму). Почему это я мохнатая и цепкая? В кого я вцеплялась? Я только отдавала себя, отдавала и отдавала, я бежала к тебе по первому звонку, отменяла встречи, врала, ломала свои планы, только бы тебе было удобно, и не требовала ничего взамен, — как ты мог создать у нее впечатление, что я тарантул?

С э м. Неужели я в ответе еще и за чужие сны?

К э р о л. Ты хорошо понимаешь, за кого собралась замуж?

Д ж у л ь е т. Ну, вообще, это Сэм настаивает на свадьбе. Мне и так с ним замечательно.

С э м. Нет-нет. Я хочу, чтобы была семья, была ответственность. Мне это нужно. Я больше не могу так. Я хочу, наконец, стабильности. Я должен навести какой-то порядок в своей жизни. Джульет, ты все, о чем я мечтал.

К э р о л. Двадцатилетняя невропатка?

С э м. Ей двадцать один. Она монтажер.

Ф и л л и с. Полгода назад она не могла взглянуть на мужчину, чтобы не пойти лишаями.

С э м. Слушайте, я отлично понимаю, что вы думаете, но поверьте: у нас все по-настоящему. Что бы вы обе ни говорили. С донжуанством покончено раз и навсегда: это не выход. Кого может удовлетворить глупый, пустой, дешевый романчик?

К э р о л. Спасибо, Сэм, я тоже многое поняла.

С э м (к Джульет). Короче говоря, я просто хочу сказать, что наконец-то встретил тебя и хочу остаться с тобой навсегда.

Ф и л л и с. А когда она будет моих лет? Ты к тому времени давно перейдешь на питательные смеси.

К э р о л. Я понимаю, что немолода и не очень хороша собой, но это уж слишком... Это чересчур!

Х о в а р д (появившись из кухни). Решил сварить равиоли — там больше ничего нет.

К э р о л. Погибла жизнь...

Х о в а р д. Правда, к сожалению, не нашел приправ, но я сделаю сливочный соус и салат-ассорти с анчоусами и яблочным уксусом. Это кто?

Д ж у л ь е т (здороваясь с ним за руку). Джульет Пауэлл.

Х о в а р д. Ховард.

Д ж у л ь е т. Видите, полгода назад я бы не могла даже сама представиться.

С э м. Скажи, что согласна выйти за меня замуж. Поддержи меня.

Д ж у л ь е т. Я только хочу, чтобы мы были вместе, больше ничего. Разве недостаточно просто встречаться, и пусть все идет как идет?

С э м. Это нечестно. Я думал, мы договорились. Вчера вечером ты не сомневалась.

Х о в а р д (к Джульет). Зачем вам замуж? Вы еще ребенок.

С э м. Ховард...

Х о в а р д. Нет, серьезно: она еще ребенок, а ты старая развалина, то есть развалина не в смысле развалина, но слишком стар для нее.

С э м. Мы сами разберемся.

Х о в а р д. Ты взвалишь на нее такую ношу — весь груз своих разочарований, обид. Сам-то ты привык...

С э м. Я вовсе не разочарован, Ховард. Я просто хочу начать сначала.

Х о в а р д. Слушай, а кто не хочет? (К Джульет.) Женитьба — серьезный шаг. Даже для такой девочки и для обсосанного пожилого Казановы.

Д ж у л ь е т. Я и говорю — по-моему, можно подождать.

С э м. Ты мне нужна.

Х о в а р д. Он боится, что вы кого-то встретите.

С э м. Заткнись, будь добр. (К Джульет.) У него не все дома.

Х о в а р д. Потише, потише. Я ее понимаю. Ты очень давишь. (К Джульет. ) Зачем вам, в сущности, замуж? К чему запирать себя в клетку? Сначала надо пожить в свое удовольствие, вы ведь совсем дитя.

Д ж у л ь е т. По правде сказать, я только начинаю выходить из своей скорлупы. Все благодаря Филлис.

Ф и л л и с. Если это все благодаря мне, то я записываюсь на шокотерапию. И я вам не Филлис, для вас я по-прежнему доктор Риггс.

К э р о л (подбегает к Сэму, колотит его). Я паучиха? Я мохнатая, цепкая паучиха?

С э м. Кэрол, пусти меня, отстань.

Х о в а р д. Я просто хочу сказать: рано ей думать о семейной жизни. Тем более с тобой. Помяните мои слова, детка: венец — всем надеждам конец.

Д ж у л ь е т. Ух ты, как хорошо сказано!

Х о в а р д. Собственно, я писатель.

С э м (Ховарду). Это для тебя был конец, а для нас — начало.

Д ж у л ь е т. Сэм так настаивал на свадьбе — я просто растерялась.

Х о в а р д. Джульет... могу я вас так называть? — пусть этот тип сколько хочет говорит о семье и ответственности, вы меня послушайте: подумайте о себе, о своей юности. В конце концов, вы так хороши собой, так аппетитны, свежи, вы сейчас в самом соку...

Ф и л л и с. Черт возьми, Ховард, можно подумать, ты собираешься ее зажарить.

С э м. Что ты его слушаешь? Это же шут.

Д ж у л ь е т. Ты ведь знаешь, Сэм: до тебя у меня никого не было...

Х о в а р д. Миллионы мужчин будут у ваших ног — вы так прелестны! Я бы точно влюбился, хотя мы только что познакомились.

С э м. Ого! Ну и ну. У меня появился соперник!

Х о в а р д. Что ты собираешься делать?

Д ж у л ь е т. Хочу стать монтажером.

Х о в а р д. Серьезно? Какая удача! Дело в том, что я написал несколько сценариев...

С э м. Но ни один не смог продать. Кстати, роман тоже.

Д ж у л ь е т (впечатлена). Роман? Ничего себе.

С э м (начиная немного нервничать). Валяется на распродажах. Весьма прозрачная история. Главный герой когда-то был знаменитым университетским спортсменом, а теперь соревнуется с собственной женой, блестящей бабой, матерщинницей, которая заведует отделением в больнице, пишет книги, держит площадку, куда бы они ни пришли, и не понимает, что ее муж слабак и что она подавляет этого несчастного придурка до такой степени, что его в жизни интересует только секс на стороне.

Ф и л л и с. С физически и умственно неполноценными.

Х о в а р д. Джульет, у меня большие связи в Голливуде. Кстати, завтра жду одного звонка из "Парамаунта".

С э м. Он бредит, Джульет, — ничего у него нет, он сам — ничто.

Д ж у л ь е т. Что-то разболелась голова...

С э м. Абсурд какой-то! Не надо маленькую неприятность превращать в катастрофу! Джульет, я люблю тебя. Мы поклялись. что всегда будем вместе. А теперь пойдем.

Х о в а р д. Не спеши, Сэм. У нас с Джульет неплохие перспективы.

С э м. Он чокнутый. Ку-ку. Через десять минут будем стаскивать его с подоконника.

Х о в а р д. Подумай насчет Калифорнии. С "Метро-Голдвин-Майер" — очень серьезный вариант: мне надо просто сказать "'да".

Д ж у л ь е т. Вы же говорили, с "Парамаунтом"?

Х о в а р д (говорит очень быстро). Есть одна потрясающая идея. Правда, когда идея убойная, они норовят заключить договор сразу на три сценария. У меня грандиозные задумки, одну я не прочь сам поставить. Мне столько раз предлагали постановку, а я отнекивался. Но теперь можно обмозговать. Если предложат хорошие условия... Ты могла бы взять на себя монтаж. Я факсану моему риелтору в Беверли-Хиллз, чтобы снял дом: сразу покупать глупо, кто знает, захотим ли мы там осесть. Снимем пока что-нибудь просторное, может — в Бель Эйр, мне хочется, чтобы был большущий бассейн, это и детям радость, — кстати сказать, кажется, я читал, что Уоррен Битти собирается продавать свою лачугу. Он мой близкий друг. К сожалению, нечасто видимся — все больше на партийных съездах... (Смотрит на часы.) А позвоню-ка я ему прямо сейчас. Сколько там? На три часа раньше, чем у нас.

С э м (с него достаточно, он хватает Джульет за руку). Довольно. Пойдем.

Х о в а р д (встает у него на пути). Секундочку, секундочку, — не так быстро.

С э м. Отойди, Ховард.

Х о в а р д. Нет, Сэм: ты слишком привык, что путь свободен.

С э м. Я сказал, мы уходим.

Д ж у л ь е т. Сейчас, погоди. Я так волнуюсь...

С э м. Нечего ждать. Поговорим в машине.

Х о в а р д. Оставь ее в покое.

С э м. Ховард...

Х о в а р д. Оставь ее, Сэм. Я не позволю морочить этой девочке голову. Я намерен провести с ней остаток своих дней.

С э м. Я сказал, убирайся!

Сэм толкает Ховарда, завязывается борьба. К общему удивлению, она переходит в настоящую драку.

Ф и л л и с. Ну все. Заканчивайте. Мы же не в джунглях. Это Централ-Парк Вест.

Д ж у л ь е т. Перестань! Отпусти его!

Х о в а р д. Ты меня задушишь...

Ф и л л и с. Прекратите...

Д ж у л ь е т. Ну, пожалуйста! Ну, довольно! Все, все! Хватит!

Импровизация, все пытаются вмешаться и остановить Сэма. Джульет хватает люгер, стреляет в него. Крики.

С э м. О, Господи...

Ф и л л и с. Сэм!

Д ж у л ь е т. Что случилось? Он что, выстрелил?

С э м. Больно... Как больно... Сзади...

Ф и л л и с. Вызывайте "скорую"...

Д ж у л ь е т. Я не хотела...

Ф и л л и с (к Кэрол). Звони в "скорую"!

Д ж у л ь е т. Все красное...

К э р о л. Это дитя уже умеет снимать с предохранителя. Браво.

Ф и л л и с. Уходи. Пока не приехала полиция. Спокойно выйди за дверь и ступай домой.

Д ж у л ь е т. Ради бога, прости меня, Сэм.

С э м. Откуда на моем обеденном столе немецкий люгер?!

Х о в а р д. Ну, так что с равиоли? Вы не сказали, кто будет салатик.

Ф и л л и с (к Джульет). Уходи, сейчас приедет полиция. Когда увидят хорошенькую дочку известного банкира, у них потекут слюни и они притащат газетчиков...

Д ж у л ь е т. Я не хотела... Это случайно вышло...

Ф и л л и с. Случайностей не бывает, детка. Разве я тебе не объясняла? А теперь ступай домой и сиди тихонько. Обсудим все в понедельник. (К Кэрол.) Дай мне это!

К э р о л. Одевайся, Ховард. Пошли домой. Сегодня по телику "Остров потерянных душ". Хочу убедиться, что назовут наши имена.

Х о в а р д. Только давай заскочим в магазин — у меня кончается мускатный орех.

К э р о л. Тебе хватит мускатного ореха на всю оставшуюся жизнь.

Д ж у л ь е т. До свидания, доктор Риггс. В понедельник, как обычно.

С э м. Джульет...Джульет... Не уходи... Я люблю тебя.

Свет начинает гаснуть.

Ф и л л и с. Мужайся, Сэм. Она пальнула тебе в задницу. Это значит — прощай.

Комментарии.

1.

1. "Легенда о Сонной лощине", '"Рип ван Винкль"- рассказы Вашингтона Ирвинга (1783-1859). По рассказу "Легенда о Сонной лощине" снят фильм.

2.

2. Джимми Коннерс — знаменитый теннисист.

3.

3. Карсон Маккаллерс (1917-1967) — американская писательница.

4.

4. Фамилия сыщика из фильма А. Хичкока "Психо".