Россия будущего - Россия без дураков!

А. М. Буровский. Россия будущего — Россия без дураков!

Владимиру МЕДИНСКОМУ, который обратил мое внимание на то, как важны исторические мифы для настоящего и будущего народов, ПОСВЯЩАЕТСЯ.

Введение. МИФЫ — НАШ РУЛЕВОЙ.

Реки России кишат бегемотами, клыки которых жители употребляют для своих самострелов.

Коммодор Р.  Перри, Начало Xviii Века.

Под развесистой клюквой сидел царь Иван Грозный, за жестокость прозванный Васильевичем.

Дюма-Отец, 1840-Е Годы.

Зимой жители Сибири впадают в спячку и просыпаются только весной, если она наступает.

Дюма-Сын, 1870-Е Годы.

Мифы о самих себе рассказывают во всех странах. Везде есть мифы черные — их любят рассказывать о самих себе немцы. Послушать современного немца, так не было и нет страны ужаснее Германии. Везде есть мифы розовые… их особенно любят англосаксы. Еще в начале XIX века англичан официально продавали в рабство, пороли плетьми и казнили, разрывая и разрубая на части по 284 статьям уголовного кодекса. А британцы считали себя самым свободным народом на свете и пели национальный гимн со словами:

Никогда, никогда, никогда Англичанин не будет рабом.

В России тоже есть свои мифы, и, как убежденный патриот, уверяю вас — у русских мифов о самих себе больше, чем у всех остальных народов, вместе взятых. Кроме того, эти мифы страшнее, опаснее и зловреднее, чем любые другие. Некоторые из них буквально приводят в оцепенение, парализуют и психологически убивают. Например, когда ведущий телепрограммы спрашивает эксперта, какая, по его мнению, страна Россия: рабская или бандитская?

• А ответить на вопрос по другим правилам считается очень неинтеллигентным.

Послушать очень многих, так вся история России — сплошное уродство, нелепость, несусветная глупость, вредное отклонение от нормы. Как у А. Галича:

Что ни год — лихолетие, Что ни враль — то мессия.

Как могла сделаться державой мирового значения, создать литературу и науку мирового уровня страна-извращение — особый вопрос. Но есть область, в которой господа катастрофисты совершенно правы: нигде, даже в Германии, нет такого уровня самооплевывания, самотоптания, самоуничижения.

Самое страшное в современной России — это господство самых фантастических мифов о ее прошлом, настоящем и будущем.

Миф об идиллической Державе, которая вовсе не империя, к которой все присоединялись строго добровольно.

Миф о либеральной Европе, которая просто мечтает, как бы нам помочь.

Миф о построении демократии «как в Америке».

Миф об «особом пути».

Миф о «триумфальном шествии советской власти» в 1918 году.

Миф о ненависти русского народа к советской власти.

Миф о превращении России в Америку за 500 дней.

Миф о квартире каждому к 2000 году.

Миф о неэффективности всей нашей экономики.

Миф о ваучерах.

Сколько их было, этих мифов! Я ведь назвал только некоторые, первые пришедшие в голову.

…Нет, самое страшное — это даже не сами мифы. Страшно, что их принимают всерьез, в них верят. И мало того что верят, — уверовав, люди вполне серьезно пытаются руководствоваться этими мифами в своей деловой и личной жизни.

И неважно, из чего исходит человек, из какой именно выдумки. Является ли для него Россия родиной мирового коммунизма или частью Европы, от которой ее оторвали злые коммунисты. Считает ли он свое многострадальное Отечество евразийской державой, вырастающей из империи Чингисхана, или Истинно Православной державой, непостижимой без откровений Серафима Саровского… Нет разницы, потому что все это — мифы, хотя и разные.

При попытках жить в реальной стране так, словно она — миф, происходит… Ну, то самое и происходит, когда сказку пытаются сделать былью. Когда с реальными, осязаемыми людьми, так сказать, физическими лицами, пытаются обращаться так, словно они гномы, эльфы, арийцы, евразийцы, трудящиеся Востока или гоблины.

Рядовой россиянин порой всерьез напоминает мне человека, который изучает географию России по картам к «планете Талар» из книг Александра Бушкова, а современную российскую экономику — по стоимости «гарнецов горротской пшеницы». Помниться, персонажей «Рыцаря из ниоткуда» очень волновало, дают за гарнец снольденский золотой или ронерский.

• Фантастика — наш рулевой!

Мало того — россиянин больше верит мифам, чем реальности. То, чему его учат газеты, телевизионные передачи, для него выглядит серьезнее, чем то, что он видит своими глазами. Он очень упорен в желании видеть только то, что поддерживает выбранный им миф.

• Если на клетке слона прочтешь «буйвол» — не верь глазам своим!

…Но если последовать этому совету Козьмы Пруткова — то ведь слона разглядеть не удастся. Придется так и делать вид, что это — буйвол.

Вполне естественно для людей хотя бы пытаться понять, — а что может их ждать за горизонтом? Особенно хочется это понять, когда жизнь круто ломается, и «завтра» никак не может быть похоже на «вчера».

Но если руководствоваться мифами, невозможно понять ничего: ни прошлого, ни настоящего, а уж тем более будущего.

В этой книге я попробую рассказать о том, как устроена современная Россия — не Россия очередного мифа, а вот та реальная страна, в которой мы имеем то ли счастье, то ли несчастье обитать. И куда она движется, эта громадная страна.

История России в XX веке пошла так стремительно, что это как бы четыре разные страны… Вернее — страна одна, но в пять разных эпох.

Царская Россия, Российская империя — до 1917 года.

Советская Россия между концом Гражданской войны и концом 1980-х.

«Перестройка» и эпоха распада СССР — всего несколько лет между 1987 и 1993 годами… А по смыслу — как целый особый период.

Российская Федерация 1992–2006 годов.

Из Российской Федерации уже просматривается пятая эпоха: эпоха России Грядущей.

Невозможно понять, куда движется Россия и какой она может стать, не учитывая этого недавнего прошлого. Если читатель хочет хоть немного представить себе, куда мы идем и что с нами может случиться, мы можем не изучать разве что царской России до 1917 года. А вот каким был Советский Союз — это уже очень и очень актуально для понимания возможного будущего.

Отбросив любую мифологию, учитывая только факты, мы попытаемся понять, откуда мы пришли, что с нами случилось на рубеже 1990-х годов, где находимся и куда можем попасть. Мы попытаемся просчитать варианты: какое будущее возможно при таком прошлом и настоящем?

Только тогда мы сможем увидеть, что может ожидать отдельно взятого россиянина, на что можем рассчитывать и мы все, коллективно и соборно, и каждый из нас.

Не всех обрадует эта картина — но уж тут я ни в чем не виноват.

ЧАСТЬ I. РОССИЯ НЕДАВНЕГО ПРОШЛОГО.

И вязнут спицы росписные.

В расхлябанные колеи.

А.  Блок.

Глава 1. КАКОЙ СССР МЫ ПОСТРОИЛИ?

Устройство было необычайно демократичным, ни о каком принуждении граждан не могло быть и речи… все были богаты и свободны от забот, и даже самый последний землепашец имел не менее трех рабов.

А. И Б.  Стругацкие.

Коммунисты красные и черные.

Из 130 миллионов граждан Российской Федерации 110 миллионов успели пожить в Советском Союзе. 90 миллионов из нас помнят его достаточно хорошо и успели побыть если не комсомольцами, то уж точно пионерами и октябрятами. СССР — это часть нашей народной памяти. Это страна, из которой мы пришли и в которой воспитывались.

Потрачено много чернил для того, чтобы очернить Советский Союз и показать, до чего же он плохой. Рональд Рейган назвал его «империей зла» — но даже Рональд Рейган не нашел таких ругательных и таких сильных слов, чтобы показать, какой Советский Союз был отвратительный. Эти слова нашли люди, занимавшие в Советском Союзе очень неплохие должности и жившие намного лучше большинства.

До «перестройки» 1985–1989 годов эти люди честно работали на систему и много получали от нее. А во время перестройки они стали работать против системы и получили за это еще больше.

• Как сказал А. И. Солженицын: «Собственным знаменем подотрутся». Вот и подтерлись.

Еще больше потрачено чернил на то, чтобы доказать — Советский Союз был раем на земле, где всем было хорошо и все жили приятно и дружно. Эти байки рассказывают люди, которые тоже занимали в СССР очень неплохие должности и жили намного лучше большинства.

Эти люди не хотели изменения системы, но и в новую жизнь вписались совсем неплохо. Современные «оппозиционеры» — такая же часть политической системы, как аппарат Президента, Государственная дума и губернаторы на местах. Они рассказывают, какая она была замечательная, советская власть, а сами становятся владельцами «заводов, газет, пароходов» — то есть крупной буржуазией.

В СССР ходила шутка, что коммунисты бывают красные и черные. Красные коммунисты ездят в красных трамваях и едят красную колбасу. А черные коммунисты ездят в черных «Волгах» и едят черную икру.

• Те, кто призывает строить советскую власть, — из черных коммунистов.

Есть еще множество разных группировок, от либералов Явлинского до нацистов Баркашова, у которых свой взгляд на Советский Союз.

Одни из них расскажут, что СССР был страной, где захватили власть страшные комиссары с наганами, отняли у всех собственность и террором построили огромный концлагерь под названием СССР.

Другие расскажут, что арийскую Русь захватили гнусные жиды — с кольцами в носах и с патологической ненавистью к русскому народу. Жиды, вдохновляемые «Капиталом» Маркса, и построили СССР.

Что общего у всех этих идей? Во-первых, то, что все их создатели и пропагандисты тоже происходят из черных коммунистов, из элиты бывшего Советского Союза. И все они в советское время далеко не бедствовали.

Во-вторых, все они рассказывают каждый свою сказочку, имея очень понятную цель: получить кусок политического пирога.

Как все устроено?

Действительно, как все устроено? Есть группочка людей, которые входят в один общественный круг и, как правило, знают друг друга лично.

• Все это — черные коммунисты или родом из черных коммунистов.

Эти люди разбились на «политические партии» для того, чтобы делить власть. У каждого из них есть свои избиратели — говоря на научном жаргоне — «электорат». Для каждой партии мир разделяется на «своих» и «чужих». «Свои» — это те, кто принимает и признает одну и ту же идеологию. «Своим» надо время от времени что-то подбрасывать, чтобы они не ушли. За «своими» надо следить, чтобы они не перестали быть своими. С помощью «своих» те, кто возглавляет партию, борются за власть.

«Чужие» — это те, у кого другие взгляды, кто понимает жизнь не так, как эта партия. То есть это члены других партий.

А остальные? Те, кто не входит ни в какие партии? А это — болото. Та основная часть народа, которая вообще не занимается никакой политической борьбой, а занимается совершенно другими делами.

• То есть работает на производстве и живет семейной жизнью.

Именно «болото» создает материальные ценности, поддерживает порядок, привозит в Россию новые товары и технологии, а из России вывозит лес и нефть. Это «болото» выращивает и воспитывает детей. Если в Российской Федерации еще хоть что-то сохранилось — спасибо «болоту».

Партии пытаются завоевать «болото» — сделать аполитичных людей активными участниками их партии. «Болоту», как правило, это совершенно не надо, и оно сопротивляется.

• Я пишу эту книгу для 99 % россиян — для «болота».

У каждой партии свое понимание того, каким был Советский Союз, но все эти партийные понимания не имеют ничего общего с жизнью этих 99 %. Каждая партия рассказывает свой миф, чтобы завербовать в свои ряды побольше людей «болота». Такие партийные мифы бывают очень интересными,

• примерно как роман в стиле «фэнтези»,

Но совершенно ничего не объясняют. Рядовому человеку так и остается непонятным, в какой же он стране обитал, что в ней происходило и почему он жил именно так, а не иначе.

Дальше я расскажу то главное, о чем умалчивают абсолютно все современные российские идеологии. Я покажу тот Советский Союз, в котором жили 99 % его населения.

Как и когда родился Советский Союз.

Захватившие Российскую империю революционеры хотели вовсе не построить свое государство, они стремились к Мировой революции. Эта попытка у них не получилась, и даже территорию Российской империи они не смогли удержать полностью.

На той территории, которую они захватили, начался широкомасштабный эксперимент: попытка построить совершенно новое общество. Это — общество, выдуманное в кабинетах теоретиков, идеальное общество, — коммунизм. Сначала они пытались сразу ввести коммунизм: отменили деньги, всех обязали трудовой повинностью, стали распределять продукты, одежду, дрова и квартиры. Не получилось.

На развалинах этого эксперимента взошло еще несколько сменявших друг друга попыток построить столь необходимое теоретикам Европы искусственное общество, «научную» утопию.

Но вернуться к прежнему обществу не было никакой возможности, да никто и не ставил такой цели. Реальное строительство нового общества началось уже после Великого Переворота И. В. Сталина, с 1929 года. Среди всего прочего Сталин уничтожил или разогнал всю «ленинскую гвардию», то есть убежденных коммунистов, которые продолжали бредить мировой революцией и стремились к построению коммунизма.

Некоторые ученые и аналитики считают, что он тоже хотел провести мировую революцию, но выбрал для этого другой способ: не поднимать на восстание народы мира, а создать могучую милитаризированную державу, и ее силами завоевать весь мир. Они считают, что именно с этой целью он вырастил режим Гитлера: пусть Гитлер разрушит государства Запада, приведет весь западный мир в состояние хаоса! А тут-то он, Сталин, и ударит на разрушившую саму себя цивилизацию…{1}.

Мы не знаем наверняка, так ли это, но вот факт: Сталин прекратил бесконечные споры о том, что делается «по Марксу», а что является «отступлением от марксизма», свернул потуги на подготовку мировой революции. Он начал решать чисто прагматические задачи развития страны.

До сих пор многие критикуют те методы, которые он применял, и считают чрезмерной цену, которую заплатил СССР за индустриализацию. Опять же — не буду вступать в споры. Для нашей темы важнее всего три обстоятельства.

Обстоятельство первое. За годы первых трех пятилеток «гигантская страна решительно и бесповоротно изменила свое лицо. Появились новые заводы, новые фабрики, новые шахты и новые электростанции. Крупные заводы выросли в восточной части страны, где до войны и до начала 30-х годов не было крупного промышленного производства. Пролегли новые железнодорожные магистрали. Появилась огромная армия новых индустриальных рабочих. Началось производство таких машин, которые до начала 30-х годов ни в России, ни в Советском Союзе не производились»{2}.

Какова бы ни была цена, в экономике СССР первых пятилеток мы можем видеть колоссальный успех. В сталинскую эпоху возник новый тип экономики: мобилизационная экономика. Создателями этой модели являются Сталин и его команда. Это — факт.

Мобилизационная экономика состоит в том, что государство жестко контролирует всю экономику в целом, планирует ее развитие и направляет средства туда, куда считает нужным.

Мобилизационная экономика оказалась невероятно эффективной. Это тоже факт. За считаные годы лицо России и всего СССР изменилось до неузнаваемости.

Потом и многие страны Востока тоже будут применять мобилизационную экономику — и тоже с колоссальным эффектом.

«Сталинская индустриализация имела мировое значение — это тоже факт, и его не очень трудно доказать. …промышленность, построенная по пятилетнему плану, существенно расширила производственные возможности человечества. Например, в 1936 году в мире производилось около 100 млн тонн чугуна, из которых 10 % приходилось на СССР. Это при том, что черная металлургия в СССР развивалась самыми низкими темпами.

…До 1932 года в мире было четыре крупных промышленных района: Донецкий в РСФСР, Рур в Германии, Пенсильвания в США и Бирмингем в Великобритании. В конце первой пятилетки к ним добавились еще два крупных промышленных района: Днепровский на Украине и Урало-Кузнецкий в РСФСР. Планировалось развитие еще нескольких крупных промышленных районов в ранее неосвоенных районах СССР.

Индустрия шагнула в те районы, в которых до этого не было крупного промышленного производства и которые, вообще-то говоря, считались совершенно непригодными для развития промышленности. Яркий пример — Сибирь. В 1932 году в самом центре Сибири, в Кузнецком районе, вступили в строй: мощный металлургический комбинат, завод комбайнов, мощнейшие угольные шахты, коксохимический завод. Еще чуть подальше, на Енисее, началось возведение мощного целлюлозно-бумажного комбината. В Северном Казахстане и на Южном Урале появился новый, мощный район цветной металлургии, стал разрабатываться Карагандинский угольный бассейн. Всю степную часть Зауралья, от Урала до Алтая и от Омска до Верного (Алма-Ата), пересекли новые железнодорожные магистрали.

Треть самого крупного материка — Евразии — оказалась площадкой для развития и работы крупного индустриального производства. Богатства ее центральной части, ранее практически не тронутые, теперь оказались доступны для разработки и использования»{3}.

Обстоятельство второе. Именно в эти годы большая часть населения России шагнула в цивилизацию. Ведь индустрия — это основная часть современной цивилизации. Именно вокруг нее и на ее основе выросли те самые крупные культурные достижения последних двухсот-трехсот лет, которые ныне составляют главный опорный стержень цивилизованности. Это — грамотность и образованность подавляюще большей части населения. Это — городской образ жизни. Это — создание сложной и дифференцированной социальной системы с большими правами и свободами ее члена. Это — благосостояние и здравоохранение большей части населения.

До Первой мировой войны по-настоящему цивилизованными можно было назвать только небольшую группу стран Западной Европы. Их можно перечислить: Великобритания, Франция, Германия, Швеция, Норвегия, Дания. С некоторыми условными натяжками в эту группу можно включить Италию и Австро-Венгрию, а также восточную часть США. К этой группе относилась единственная неевропейская страна — Япония.

Во всех же остальных странах цивилизация проникала не дальше столицы и самых крупных городов. В России по-настоящему цивилизованными городами можно было назвать только Петербург и, с известными натяжками, Москву. Отдельные черты цивилизованности можно было заметить и в других крупных городах.

Индустриализация в корне изменила такое положение. Старое мелкокрестьянское хозяйство было уничтожено и заменено крупным коллективным сельским хозяйством. Крестьяне массами пошли в города и на заводы, чтобы стать индустриальными рабочими. Усиленными темпами среди них стала распространяться грамотность и элементарные привычки городского жителя. Правда, этот процесс раскрестьянивания шел медленно и далеко не так гладко, как хотелось бы, но тем не менее сегодня Россия — это определенно не крестьянская страна, какой она была в начале XX века.

Сколько бы ни критиковали советскую власть, но нельзя не признать того факта, что после трехсот лет самодержавия в России она впервые дала простому человеку хотя бы теоретическую возможность стать участником управления государством. Раньше этот путь был наглухо закрыт сословными и законодательными перегородками подавляющему большинству населения. Революция сломала эти рамки и перегородки, и впервые в истории власть отражала позицию не узкого, одно-двухпроцентного слоя общества, а большей его части.

Население стало сознательно участвовать в укреплении государства не только косвенно, через представительную власть, но и прямо — своим трудом, который награждался хорошими по тем временам заработками, но больше всего вознаграждался прославлением и продвижением вверх в обществе. Если сравнивать двух рабочих: русского при царе и советского при Сталине, то первый лучше был одет и лучше питался, но зато второй обладал очень широкими возможностями социального роста. Русский рабочий не обладал и десятой долей тех социальных возможностей, которые имелись у советского рабочего времен первой пятилетки.

Обстоятельство третье. «Первая пятилетка стала переломным моментом еще в одном аспекте — окончательно сложилась политическая и хозяйственная система. Именно тогда, в начале 30-х годов, появился тот Советский Союз, который стал известен всему миру»{4}.

Сразу после переворота, в 1920-е годы, доживало свой век старое общество исторической России. Обезглавленное, изуродованное… Но уж какое есть.

Первые пятилетки, 1930-е годы — это время, когда сложилась политическая система Советского Союза и структура партийной власти. И советское общество.

Часть прежнего общества, целые пласты общественной системы были уничтожены — от царской семьи до «кулаков» — то есть самых работящих и самостоятельных крестьян. Если даже дворяне или священники не были уничтожены, их уничтожали политически — «как класс». Это очень точное определение: даже оставшись в живых, имея детей и внуков, эти люди не могли воспроизвести себя как представители своего сословия и класса.

Кстати, священники и купцы истреблялись гораздо свирепее, чем дворяне. Среди дворян было много сторонников большевиков. Такие известные большевики, как Чичерин, Тухачевский, Дзержинский, происходили из старых дворянских родов.

Кроме того, большинство дворян имели образование, были ценными специалистами. Многие из них были не столько дворянами, сколько интеллигентами. Владимир Вернадский, названный одним из десяти «людей двадцатого века», тоже происходит из старой дворянской семьи.

В результате одни дворяне были для советской власти страшными врагами, другие — «своими», третьи — «болотом», представители которого полезны. Дворянские корни имеют довольно многие жители современной России, в том числе и те, чьи предки вовсе не были большевиками. Самые известные из них — Никита Михалков и директор Эрмитажа Пиотровский.

Все это, конечно, не дворяне, а только потомки дворян.

Но потомки священников и купцов куда более редки — потому что для большевиков они были ненавистны поголовно. Одни — как носители «религиозного дурмана», другие — как владельцы собственности.

• Судьба тех и других очевидна.

Не имеет смысла спорить, сколько именно миллионов людей загубили во время Гражданской войны 1918–1922 годов и массовых репрессий времен Сталина. Сейчас главное — истребление множества людей было частью политики строительства нового общества, своего рода «расчисткой площадки».

Это привело к разрыву культурной традиции, создало колоссальный психологический шок, последствия которого сказываются до сих пор (и будут сказываться еще долго). Но если писать об этом — то отдельные книги.

Не только истребление.

СССР возник как эксперимент «прогрессивных людей», остро страдавших культом разума. В те времена было такое поверье, будто человек абсолютно все может, все в силах познать, все последствия своих поступков способен просчитать, и чем скорее заменит Господа Бога, тем лучше.

Культ разума, культ силы человека реял над ранним СССР.

Потребность в специалистах и культ разума соединились, создавая ауру веселого, бодрого созидания, строительства чего-то нового.

Власть поставила задачу в рекордно сжатые сроки наверстать свою отсталость; она остро нуждалась во множестве учителей, врачей, других специалистов.

В ходе индустриализации возникал очень многочисленный, в миллионы человек, класс квалифицированных промышленных рабочих и инженеров. Во втором поколении это были люди уже с совершенно городскими привычками в быту, с уважением к книгам, со стремлением дать детям образование. Большинство из них имели корни в деревне — но были это никакие не крестьяне, а потомки крестьян.

Новая интеллигенция жила тяжело, работала много, но она и видела плоды своего труда. На глазах людей, которые в молодости работали на стройке, а по вечерам учились «на инженера», вставали новые заводы, кварталы новостроек и целые города, железные дороги и мосты. С каждой пятилеткой она жила все лучше даже в самом простом смысле — сытее.

Эта интеллигенция и эти рабочие уже были людьми нового, советского общества. У них не было корней в прошлом, они связывали свою судьбу с СССР.

Глава 2. КАКОЙ СССР МЫ ПОТЕРЯЛИ?

Вы тоже пострадавшие, А значит — обрусевшие. Мои — без вести павшие, Твои — безвинно севшие.
А.  Высоцкий.

Новые сословия СССР.

Тот Советский Союз, который мы знаем, возник не в 1924 году, когда приняли первую Конституцию. Он возник в 1930-е годы, и отец «нашего» Советского Союза — не Ленин, а Сталин.

В годы первых пятилеток родилось новое общество. Чаще всего его называют советским. В этом обществе не было старых сословий и классов, но были новые сословия и классы.

Только давайте уточним…

Сословия — это группы людей, которые различаются юридически и этнографически. То есть по своим правам и обязанностям и по своему образу жизни, поведению и одежде.

Классы — это группы людей, которые различаются по своему отношению к собственности и к разделению труда.

Дворянин — это принадлежность к сословию. Но дворянин может быть помещиком, служащим государства, предпринимателем или специалистом. Он может спиться, проиграть в карты поместье и пойти работать на завод. Тогда он будет принадлежать к классу рабочих, но одновременно будет принадлежать к сословию дворян.

В советское время людей часто уверяли, что мы живем в бесклассовом обществе. Это не совсем так, потому что хоть все принадлежало государству, но одни люди распоряжались этой государственной собственностью, а другие не распоряжались.

А уж сословия в СССР очень даже были! Население СССР всегда было разделено на великое множество каст, и границы между кастами были иногда совершенно непроницаемы.

Скажем, сын заключенного (даже отбывшего свой срок много лет назад) никогда не смог бы поступить в Московский университет. Формально — имел право. Фактически у него не было ни одного, даже самого маленького шанса. Скорее всего, у сына зэка с Сахалина и желания такого не возникло бы. А если бы и возникло, существовали, как теперь говорят, «подзаконные акты», в которых уточнялось — не могут поступать в столичные вузы всякие там дальневосточные зэки.

Так же точно дочь доярки могла выйти замуж за сына члена ЦК. Теоретически… Фактически они бы никогда бы не встретились, а если бы и встретились — поведение, внешность, образ жизни каждого из них вызывал только смех у другого. Этих людей разделяли бы не только богатство, но и этнография. К тому же для сына члена ЦК жениться на дочери доярки означало бы поставить под сомнение свое положение в обществе — не меньше, чем для дворянина — брак на собственной крепостной.

Высшее сословие СССР.

Советским обществом управляли партийные чиновники. У этого слоя долгое время не было специального названия, оно появилось только в 1960-е годы: номенклатура. Слово это самое что ни на есть советское: каждое серьезное учреждение имело список должностей, на которые оно само принимало работников или «курировало» их трудоустройство. Скажем, на кафедру «Истории КПСС» сотрудников принимал любой институт, но «курировал» эти ставки местный обком или горком; любая кандидатура тут же согласовывалась именно с этим приятным учреждением.

Партийных чиновников было не так уж много.

• Те самые черные коммунисты: из черных «Волг» и с черной икрой.

Эти люди были совершенно бесправны: кодекс законов о труде не распространялся на «номенклатуру край- и облкомов». Но эти люди имели особые условия труда, особые пайки и особые распределители. Они могли получать даром или покупать за очень низкую плату продукты, вещи и книги, которых остальное население даже в глаза не видело.

Для высшей, московской номенклатуры выпускались особые продукты, и в этой среде вполне открыто говорили о «колбасе для населения» — мол, эту «колбасу для населения» есть ведь нельзя, она вредная. А жили эти люди в особых поселках, отдыхали на особых дачах и пользовались особыми поликлиниками и больницами.

• Абсолютно все — с приставкой «спец».

Низшее сословие СССР. Заключенные и потомки заключенных.

Попасть в тюрьму для жителя СССР было не особенно сложно, особенно если он происходил из низов общества. От 5 до 8 % всего мужского населения СССР рано или поздно сидели в тюрьме — даже в спокойные 1970–1980-е годы.

Зэки были экономически очень полезным, даже необходимым слоем — даровой рабочей силой, которую можно было использовать на самой тяжелой, самой гиблой работе: на лесоповале, в горнодобывающей промышленности.

Офицеры УИНа — Управления по исполнению наказаний — гордились тем, сколько ценностей приносит стране их ведомство.

Выйдя из заключения, бывшие зэки даже после снятия судимости не имели тех же прав, что и остальное население. Их старались не допускать в крупные города и тем более в столицы, они сами и их дети могли учиться не во всех вузах. Если технический вуз — пожалуйста! Были даже случаи, когда заочно учились сами заключенные. В гуманитарный вуз… Это уже не везде. Сын или дочь зэка или бывшего зэка вполне могли поступить на истфак или филфак провинциального пединститута. Но конечно же, не в столичный университет.

Были ограничения и при приеме на работу, карьерные ограничения.

В некоторых районах СССР, особенно в Казахстане, в Сибири и на Дальнем Востоке, были районы, где значительную часть населения составляли бывшие зэки. Заметная часть детей зэков, по крайней мере мальчиков, тоже рано или поздно попадала в зону: не меньше 20–30 %.

А основная часть населения чуралась зэков и старалась не иметь с ними ничего общего.

Сословие военных.

Военные в СССР были отделены от гражданских и местом проживания, и образом жизни. Многие из них жили в особых городках, нравы которых заметно отличались от нравов гражданских.

В пору «перестройки» публиковались интересные исследования о том, что женщине, воспитанной в семье гражданского человека, трудно быть женой военного: слишком разный образ жизни, разная система ценностей. К 1980-м годам до 80 % офицеров были женаты на дочерях военнослужащих. И чем выше было положение военнослужащего, тем чаще он был сыном, а то и внуком военнослужащего и женат на женщине из семьи военнослужащих. В Генеральном штабе таких было почти 100 %.

Сложный советский народ.

Порядка 70 % населения СССР составляли люди, не входившие ни в низшие, ни в высшие касты. Советский народ — те самые красные коммунисты, которые.

• ели красную колбасу «для населения» и ездили в красных трамваях.

Но и эти люди жестко разделялись на касты.

Во-первых, они разделялись на интеллигенцию и необразованный народ. Внутри самой интеллигенции тоже были свои жесткие, порой почти непреодолимые разделения на интеллигенцию техническую и гуманитарную, столичную и провинциальную, с учеными степенями и без.

Скажем, потомственные сельские учителя были вполне уважаемым слоем. Но разве можно сравнить их положение в обществе и уровень доходов с положением преподавателей вуза в Питере или в Москве? Или с технической интеллигенцией, с физиками, работавшими на ВПК в «закрытых городах»?

• «Закрытый» город Красноярск-45 снабжался не хуже Москвы, и его жители гордились этими привилегиями.

Во-вторых, советский народ разделяла система прописки. Сельские жители, обитатели маленьких городков, городов побольше, жители столиц. Это были очень разные категории населения, со своими правами и возможностями, своими нравами и особенностями поведения.

«Мучные поезда» из Перми и Брянска приезжал в Москву, чтобы можно было закупить продукты для этих, очень плохо снабжавшихся городов. Те, кто приезжали в таких поездах, весь день ломились по магазинам, а вечером опять садились в поезда и уезжали домой, формально были такими же рабочими, пенсионерами и служащими, как москвичи. Но сами москвичи, естественно, имели совершенно другие возможности и с искренним отвращением относились к «приезжим».

Мало было приехать в Москву… В 1981 году моя мама два месяца была на курсах повышения квалификации под Москвой, в Мытищах. Но заказать шубу в ателье не смогла.

— У вас нет московской прописки, — сказали ей вполне официально.

В-третьих, советский народ разделяла система блата — то есть система знакомств. Если бы у моей мамы были знакомые в ателье, она бы смогла заказать шубу. Эти знакомые могли быть сотрудниками ателье или просто людьми с московской пропиской — они оформили бы заказ на себя.

Блат всегда имел большое значение в СССР, и чем дальше, тем больше.

Странности СССР.

СССР был индустриальным, высокоразвитым государством. Но половина его населения бегала в дощатую будочку во дворе, про ванную комнату читала в книжках, а мыться ходила в баню.

В какой-то степени эта нищета народа организовывалась правительством: если недоплачивать людям, отводить поменьше средств на благоустройство и на товары народного потребления — больше можно кинуть на освоение космоса, а главное — на военно-промышленный комплекс (ВПК)…

• Ну, и самим себе больше останется.

Но ведь и население это скорее устраивало. Недавние потомки деревенских жителей, советские люди и не претендовали на многое. Тем более на протяжении их жизней становилось все лучше и лучше. Не так уж много было причин для недовольства.

Советский народ состоялся как народ бедный и не требовавший многого. Но это был народ, очень избалованный разного рода возможностями и привилегиями. Заработки американского или немецкого рабочего, инженера, учителя могут быть в десятки раз выше заработков советского… Но рядовой житель западного мира вряд ли поедет на очень модный курорт и не будет иметь квартиру из шести комнат.

Рядовой россиянин нередко отдыхал в санаториях на черноморском побережье, а заведя пятерых детей, получал и шестикомнатную квартиру. Хорошие путевки на курорты доставались не всем, не всегда, становились предметом более или менее законного торга. Но получить их было совершенно реально.

При этом советский человек считал — ему полагается! Он имеет право получать часть государственного имущества, пользоваться тем, что имеет его государство. Это было даже удобно — не ответственно владеть, а вполне безответственно пользоваться, да еще требовать: дай! Мне полагается!

Покровительство государства.

Советский человек всегда жил под покровительством могучего государства. С одной стороны, государство лишало его части свободы… И очень значительной части.

С другой стороны, государство брало на себя часть заботы об этом человеке… И тоже очень заметную часть.

Государство гарантировало образование, жилье, работу, образование, медицинское обслуживание.

Стало общим местом говорить о «дефицитной экономике». Верно! Всем и всего постоянно не хватало, костлявая рука дефицита все время хватала за горло.

Но, во-первых, хватало все-таки большинству, и в большинстве случаев жизни.

Во-вторых, человек рождался, воспитывался и жил в мире, где у него есть некие неотъемлемые права. Ему должны! Даже если государство давало — но с каким-то условием, это воспринималось как невероятная несправедливость и злейшее ущемление прав.

Скажем, квартира… В Москве ее не давали, а давали, скажем, в Нижневартовске… А-аааа!!! Обидели!!!

Но квартиры — это вообще больная тема в СССР.

• Квартирный вопрос их испортил…

В СССР получалось так, что судьба человека, его здоровье, образ жизни, образование — не его частное дело, а дело государственное и общественное. Человека бесплатно лечили и учили, давали жилье и следили, чтобы он читал газеты и книги. Он не просто имел право на что-то, его порой чуть ли не заставляли пользоваться этими правами.

Советский человек был как бы ребенком, а его родителем было государство. Оно ограничивало, ругало, наказывало, но кормило, одевало, заботилось, защищало.

Советский человек мало за что отвечал, но постоянно возмущался: мало дают! Не ценят! Не уважают! Мне полагается больше!

Эта детская позиция сама по себе очень комфортна, и от нее трудно отказаться. Для многих людей после 1991 года это стало самым трудным: отвечать за себя самому. Даже если люди стали жить богаче — они стали жить менее комфортно психологически.

• Ведь взрослый живет менее комфортно, чем ребенок.

Неконкурентное общество.

В традиционном обществе люди не конкурируют друг с другом.

Конкурентами они становятся только при капитализме.

В СССР все были подданными могучего государства и почти не вступали в самостоятельные отношения друг с другом. Поэтому они и не конкурировали друг с другом. Конечно, какая-то конкуренция все же была, хотя бы конкуренция за должности. Государство организовывало конкуренцию там, где надо было получить особенно качественный продукт: например, в авиационной промышленности и в ВПК один и тот же заказ давался двум или трем конструкторским бюро: кто выполнит быстрее и лучше? Но в целом конкуренции между людьми было немного.

Руководители государства рассматривались как устроители и организаторы жизни всего общества, «отцы родные», а не люди, сделавшие частную карьеру.

Газеты считались местом, где не могут помещаться непроверенные материалы, задевающие чьи-то интересы. Тираж газет и впрямь не зависел от того, что в них писалось, и качество публикаций было очень высоким.

Многим бывшим советским людям до сих пор трудно понять, что и начальство, и журналисты — это люди, сделавшие карьеру и работающие за деньги. Они до сих пор предъявляют к ним (и даже к предпринимателям) требования честности, порядочности так, словно они — служащие государства и должны работать на все общество.

Право на самореализацию.

СССР был изначально создан как «разумно устроенная» страна, как эксперимент по «правильной» организации жизни. Наука была своего рода религией этого государства. Наука, особенно гуманитарная, искажалась и уродовалась идеологией — но ведь и идеология была «правильной» потому, что основывалась на науке.

Считалось, что и СССР, и построение коммунизма прямо вытекают из положений современной науки.

Право на образование государство обеспечивало свято.

Образование давало работу по специальности. Эта работа могла быть плохо оплачиваемой? Да. Но вы разве не знали, что библиотекари и работники Домов культуры зарабатывают мало? А государство честно выполнит свое обязательство, и если вы закончили библиотечный факультет Института культуры, вы получите место в библиотеке. Может быть, не в Москве, вообще не в крупном городе — но получите.

Ученая степень делала человека обеспеченным.

Вузы располагались в самых заметных, самых видных местах городов. Случайно ли одно из первых высотных зданий Москвы — это здание МГУ, и случайно ли оно расположено именно на Ленинских (они же Воробьевы) горах? Так, чтобы отовсюду был виден этот храм науки? Случайно ли академгородки,

• своего рода научные храмы или монастыри,

Строились по всей территории СССР, и быт в них организовывался обеспеченный, спокойный и вальяжный. Кстати, и с квартирами в академгородках было лучше, чем в целом по СССР.

В провинциальных городах тоже вузы строились на самых видных местах, на высотках вокруг города, или располагались в старых престижных зданиях в самом центре. Как и библиотеки.

Разумеется, это далеко не случайно. Культ знания, компетентности, разума царил в колоссальной стране.

Живя в этом культе науки и разума, советский человек имел не много, но в это немного входило и право на самореализацию. Развиваешь себя? Повышается и твое положение в обществе. Быть ученым, писателем, философом было необычайно почетно. Более почетно, чем крупным инженером, начальником на производстве, даже членом номенклатуры.

Если человек читал Шиллера без словаря или разбирался в иероглифах майя, — его место в обществе казалось более почетным и значительным, чем менее образованного человека, — даже на той же должности. Статус в обществе приносили не деньги, а должности, звания и знания.

• Знания приносили статус даже и без должности.

Как бы ни ссылали Льва Гумилева — к нему всегда было очень большое уважение. В том числе и тех, кто по должности его преследовал и ссылал.

Члены ЦК охотно пили с писателями, особенно с писателями-деревенщиками, с Астафьевым или Беловым, и почитали это занятие за честь. Многие провинциальные начальники, представители номенклатуры, искренне считали для себя почетным дружить домами с учеными и писателями, приглашать их к себе и оказывать им покровительство.

Такое знакомство возвышало и в собственных глазах, и в глазах общества.

Жители громадной империи.

СССР был одной из последних в мире империй. Советский человек жил по принципу:

Мой адрес не дом и не улица, Мой адрес — Советский Союз!

Это были не только слова. Дешевый транспорт позволял много ездить по стране и действительно видеть ее всю.

В 1980 году средняя зарплата в СССР составляла 120 рублей (а многие имели заметно больше). Билет на самолет Красноярск — Москва — 68 рублей, на поезд Красноярск — Москва — 48 рублей. Многие люди регулярно ездили в отпуск на Черное или на Балтийское море, на Украину или в Литву. Многие люди видели Японское море, Кавказ и Памир, якутскую тайгу и казахскую степь.

Было совершенно обычным, что человек родился в Омске, получил образование в Казани, потом жил в Днепропетровске, а к сорока годам переехал в Ташкент. Многие семьи имели близких родственников в самых разных областях страны. Скажем, родные или двоюродные братья могли жить один во Владивостоке, а другой в Новороссийске. А жен взять один из Эстонии, а другой — из Узбекистана. Никого это не удивляло.

Особенности жизни в СССР.

СССР был государством с передовой технологией, но с патриархальным обществом.

Рядовой житель Запада совершенно не претендует на интерес к своей особе со стороны хозяев жизни. А советский человек считал себя вправе получать их внимание. Верхушкой его общества были не обогатившиеся и не выбившиеся наверх частные лица, а отцы родные, устроители дел остального населения Советского Союза.

Работать, чтобы купить себе что-то, было не очень нужно. Люди тратили много времени на «что-то интересное» — много читали, много думали и говорили об отвлеченном, прямо не связанном с жизнью. Люди много общались, принимали самое активное участие в жизни друг друга.

Те, кто хорошо помнит Советский Союз, подтвердят: за последние десять-пятнадцать лет в России стали намного меньше общаться, меньше ходить друг к другу в гости, разговаривать на отвлеченные темы.

• Мы живем богаче, но из нашей жизни ушло много тепла и психологического комфорта.

Отношение к идеологии государства было религиозным. Враг идеологии был как еретик для теократии. Но и люди много внимания уделяли текстам классиков марксизма — как уж их понимали. В частной компании вполне могли вестись споры о различиях между личной и частной собственностью. Или о том, как именно надо понимать слова Карла Маркса про государственный капитализм.

Точно так же можно было спорить на «умные» темы: «может ли машина думать», существует ли «снежный человек» и есть ли жизнь на Марсе? Или о разумности дельфинов. Эти темы всерьез занимали людей.

Люди были бедны… В том числе даже люди из номенклатуры. Ремонты в квартирах делали сами, часть одежды практически всегда составлял самошив. Наволочки и ночные рубашки практически всегда шили сами.

Но жили, много общаясь и живо интересуясь очень многим. Жили комфортно и уютно. А кто хотел — и интересно.

Почему именно это — главное?

Да потому, что именно в этом обществе и именно так жили 99 % населения страны!

То есть были идеологически упертые люди… И пылкие сторонники, и злейшие враги идеологии коммунизма… Те, кто доживал времена Гражданской войны и построения СССР. Но много ли их было? Большинство жило именно так, как я только что описал.

Не знаю, как насчет арийцев, евразийцев и светлого будущего, но все мы происходим из вот такого Советского Союза: возникшего в 1930-е годы в ходе индустриализации и разделенного на вот такие сословия. И вот такой образ жизни мы тогда вели.

Это был тот Советский Союз, который сохранился в нашей памяти.

Тот Советский Союз, который развалился в 1991 году.

Глава 3. КТО НЕ СМОГ РАЗВАЛИТЬ СССР.

Для России вполне достаточно сохранить 15 миллионов человек населения.

М.  Тэтчер.

Самое простое и удобное — это считать, что Советский Союз рухнул из-за происков внешних врагов. В этом случае можно вообще не размышлять о том, что же произошло. Враги помешали — и все! На то они и враги, чтобы всегда пакостить и за все отвечать.

Но конечно же, все гораздо сложнее. Более того — от внешних и даже от внутренних врагов Советский Союз отбился очень успешно. Судите сами…

Войну выиграли?

СССР разбил своего самого опасного врага — Третий рейх Гитлера.

Сталин не сумел использовать Гитлера для развала Запада и не построил Земшарной республики советов?

Но и Гитлер не одолел Советского Союза. СССР даже вышел из войны более сильным, чем в нее вступил. Он и территориально расширился, и стал одной из сверхдержав. У него появились сторонники во всех частях света, на всех континентах.

Ни царская Россия, ни СССР 1920–1930-х годов не имели сторонников в Африке и в Южной Америке… А СССР 1950-х годов — имел!

«Холодную войну» не проиграли?

Конкуренты по глобальному господству, в первую очередь США, тоже ничего не могли поделать с Советским Союзом.

Р. Рейган и М. Тэтчер могли злобствовать сколько угодно, они могли стремиться сократить население СССР хоть до 1 человека, но у них не было ни единого шанса осуществить на практике свои людоедские планы. Потому что если СССР не победил США и не стал единственной сверхдержавой, то ведь и США не победили СССР.

До самого конца 1980-х сохранялся паритет сил, земной шар оставался поделенным между двумя мирами. Этот паритет становился все больше в пользу СССР: если в 1960-е годы ядерная мощь СССР составляла не более 25 % мощи США, то к началу 1980-х годов — уже 60–70 %.

Это мы о внешних врагах. Были и внутренние…

Белогвардейцы.

В России и в странах Восточной Европы было много людей, принципиально не согласных с властью коммунистов и со всем социалистическим экспериментом. Далеко не все становились врагами Советской власти потому, что у них что-то отняли. Люди могли быть не согласны с коммунистами по причинам идейным, религиозным, нравственным, культурным… любым!

На просторах Российской империи враги советского эксперимента проиграли Гражданскую войну 1918–1922 годов.

Вторая мировая война 1939–1945 годов тоже стала вторым изданием Гражданской войны. В Вермахте служило больше миллиона русских людей, вчерашних подданных СССР.

Многие народы СССР (крымские татары, калмыки, чеченцы) в Вермахте и в Красной Армии были представлены примерно поровну.

Но и эта попытка свалить советскую власть не удалась.

После Второй мировой войны возникла мировая система социализма, появились страны народной демократии. В них тоже несколько раз происходили масштабные восстания с целью свергнуть советскую власть. Тем более советскую власть в эти страны несли на штыках Красной Армии, она была частью оккупационного режима.

В Литве и на Западной Украине восстания закончились только после смерти Сталина, в 1953 году. До этого года шла настоящая партизанская война, ожесточенная и страшная. Литва лишилась примерно трети населения, Украина — четверти.

Восстание в Берлине произошло в 1953 году. Несколько десятков советских солдат отказались стрелять в народ. Сейчас им в Берлине поставлен памятник.

Венгрия восстала в 1956 году, несколько недель шли ожесточенные бои. Это были настоящие сражения, в которых погибли несколько десятков тысяч человек, а еще несколько десятков тысяч ушли через границу на Запад.

В Чехословакию 1968 года СССР ввел танковые колонны.

Но и все эти восстания не принесли никакого успеха. Советский Союз устоял, его господство над Восточной Европой сохранилось.

Диссиденты.

Белогвардейцы с самого начала отвергали не какой-то вариант построения социализма, а саму коммунистическую идею. Для них что Троцкий, что Ленин, что Сталин, что Бухарин были одинаково чужими, нелепыми, несимпатичными.

Но многие люди в СССР всерьез хотели понять, что именно говорил Карл Маркс, как нам надо понимать его слова и что надо делать для исполнения его воли. Все это очень напоминало споры средневековых теологов о том, как понимать то или другое слово в Священном Писании или в комментариях на Священное Писание. Многие из этих честных, думающих коммунистов приходили к выводу: в СССР строится «неправильный» коммунизм! Он построен не по рецептам классиков и гениев, и теперь надо как можно быстрее все исправить.

Эти люди порой очень серьезно начинали спорить с официальными органами власти, доказывая свою правоту. Обычно они ссылались на тех же классиков и гениев, что и официозные идеологи, но выкапывали из их сочинений совсем другое. Просто удивительно, сколько противоположных смыслов можно было извлечь из одной короткой фразы Маркса или Ленина!

Диссиденты были всегда. Троцкисты и сторонники Бухарина с Каменевым в 1920–1930-е годы, все эти «правые уклонисты» и «левые ревизионисты» — кто они? Коммунисты, сторонники социализма, но взгляды которых отличались от официальных. Диссиденты чистейшей воды.

Сталин прижал диссидентов, заставил их замолчать — но с каких пор можно было бороться против идей расстрелами и лагерями? Как только Иосиф Виссарионович то ли сам помер, то ли ему «помогли», сразу же поднялось новое движение диссидентов, уже массовое. Для советской власти оно было опасным, потому что в Европе и США многие интеллигенты разделяли идеи социализма. Теперь они оказывались «правильными» коммунистами и строили «правильный» социализм, а СССР становился страной «неправильного» социализма.

В мире вообще присматривались к СССР все с большим недоумением: ведь никакого чудного «общества будущего», где «светло от лампад», не получалось. То есть в СССР какое-то новое общество построили, но очень уж мало оно походило на то, что напридумывали теоретики! Диссиденты разоблачали бюрократию и формализм, говорили о нарушениях социалистической законности и неэффективной экономике… Этим они очень помогали социалистам и коммунистам в Европе бороться с «не настоящим» социализмом в СССР.

Ну а западным правительствам они тоже помогали — только уже в борьбе не с «неправильным социализмом», а с самим СССР.

• Стоит ли удивляться, что для властей СССР диссиденты становились не только еретиками, но и предателями.

Много говорили и сейчас говорят о помощи западных спецслужб диссидентам. Скажем сразу: помощь определенно была; вопрос только о масштабах этой помощи. Скорее всего, вовсе не «Запад сделал диссидентов». Но когда они появились, им оказалось очень уж выгодно помогать. Диссиденты давали аргументы в руки врагам СССР и к тому же дестабилизировали внутреннюю обстановку. Какая же спецслужба упустит такую возможность!!!

Движение диссидентов объединяло не врагов социализма, а его сторонников. Они хотели не прекратить эксперимент, а поставить другой эксперимент, по своей собственной программе. Они очень отличались от белогвардейцев по своей психологии, поведению, нравам.

Белогвардейцы и стали воевать, чтобы сохранить нормальную жизнь, не дать изгадить ее кабинетным теоретикам и болтунам, жаждущим воплотить в жизнь свою болтовню.

Диссиденты сами были из племени этих болтунов, «борцами» и «революционерами» по глубокому нравственному убеждению.

Как писала виднейший лидер диссидентов, глава Демократического союза Валерия Новодворская:

— Я из породы Павки Корчагина!

Читатели постарше помнят: Павел Корчагин — это полусумасшедший коммунистический фанатик из образцового революционного романа Н. Островского «Как закалялась сталь». Этот роман в советское время «проходили» по всем программам по литературе. Сейчас тот роман почти забыт, потому что никому и ни за чем не нужен, но Валерия Новодворская вспомнила именно его.

Среди диссидентов был высок процент людей, вообще не способных к нормальной жизни в обществе. Политический строй тут ни при чем, они при любом строе не были бы ни на что способны, разве что бегать, орать, махать руками и возмущаться всем на свете. Примерно этим они и занимались, и если смогли сыграть роль — то только в уникальных, совершенно исключительных условиях Советского Союза 1960–1980-х годов.

Многие диссиденты были не вполне вменяемыми людьми. Как писал кумир диссидентов, отец советской водородной бомбы А. Сахаров, «многим людям из диссидентского движения не помешало бы доброжелательное внимание психиатра». Андрей Сахаров — видный, очень заслуженный диссидент, и никто за язык его не тянул.

• А на человека со стороны общество диссидентов производило устрашающее впечатление.

Если бы диссиденты были способны, они устроили бы самую настоящую революцию. Но, к счастью, они были разобщены, каждый тянул в свою сторону. Не возникло ничего похожего на «партию нового типа» Ленина.

Движение диссидентов было очень верхушечным и ни в коем случае не народным. В основном это были писатели, ученые, специалисты. Как правило, столичные жители. Как писал видный диссидент Григорий Померанц, «большинство диссидентов жили на Юго-Западе Москвы». Как видите, можно было очень точно определить, где именно они встречаются. Так сказать, ареал распространения.

Среди диссидентов было много потомков коммунистов 1920–1930-х годов, репрессированных Сталиным. Эти люди занимали особое, привилегированное положение, жили в особых поселках и регулярно получали очень неплохие пайки.

• Общее число диссидентов в СССР 1980-х годов не превышало и 1000 человек.

Что, собственно, требовали диссиденты? Формально: самых святых вещей! Соблюдения законности, выполнения требований международного сообщества. Они не желали понимать, что живут в идеологическом обществе и что с ними расправляются не как с политической оппозицией, а как с еретиками.

• Шуму от них было гораздо больше, чем самих диссидентов.

Власти СССР не давали спуску диссидентам, но и репрессии были совсем не такие уж страшные. Белогвардейцев в 1920–1950-е годы давили намного более жестоко, истребляя целыми семьями и целыми общественными пластами.

Диссидентов репрессировали сугубо индивидуально, и чтобы попасть под жернова, надо было не просто болтать, а что-то реально сделать против советской власти. Скажем, родственники Андрея Сахарова не разделяли его убеждений и не принимали никакого участия в диссидентском движении. Никто из них не подвергался никаким репрессиям.

Диссидентов, как правило, ссылали прочь из Москвы и Петербурга, не давали заниматься престижной, интеллектуальной работой, мешали делать карьеру. Самых рьяных сажали в лагеря по статье 70, «распространение заведомо лживых измышлений о политическом и общественном строе СССР».

Иные попадали и в психушку, о «репрессивной медицине» говорили по всему миру.

Не собираюсь оправдывать ни власти СССР, ни исполнителей этой политики. Но уж простите, а сами диссиденты чем были лучше? Валерия Новодворская в своей книге долго описывала, как ее пытали электрошоком и бормашиной — но ведь она сама с удовольствием делала бы то же самое. И не только со своими мучителями, а со всеми нами — с теми, кто не собирается бегать и орать под ее знаменами и по ее указке.

Белогвардейцы нравственно и культурно превосходили своих советских врагов — но у диссидентов нет никакого нравственного превосходства. Это люди того же общества, и притом не самой лучшей, не самой здоровой ее части.

Уже в пору «перестройки» большая часть диссидентов не стала строить в России другого общества, а выехала за границу. В их числе и вдова Сахарова Елена Боннэр с тремя детьми от прежних браков.

• В пропагандистской литературе их упорно называли «дети Сахарова»: при том что это дети Боннэр от первого брака. Настоящие сыновья Сахарова не имели никакого отношения к диссидентской деятельности отца.

Во всем Красноярске жило всего 3 диссидента. Все трое выехали в США. Один из них вернулся, разочаровавшись теперь уже и в своем новом Отечестве. Теперь он опять «борется», но уже под другим знаменем. Теперь он рьяный и «убежденный» сталинист и «борется» за возведение в Красноярске памятника Сталину.

Можно ли принимать всерьез его самого и других диссидентов, пусть судит сам читатель.

Выводы о врагах.

Получается — ни внешние, ни внутренние враги СССР не смогли нанести ему смертельных ударов. Удары были порой очень сильные, чувствительные, но система всякий раз выживала. Она даже становилась сильнее, потому что училась на ошибках и на решении проблем.

Сейчас трудно даже представить себе, в каком стабильном, неизменном мире мы жили еще в 1960-е и даже в начале 1980-х годов. Тогда никому и в голову не могло прийти, как мало времени осталось Советскому Союзу. Даже в начале 1980-х мы жили в убеждении, что СССР будет существовать неограниченно долго, гораздо дольше наших коротких жизней.

В 1989 году у экспедиционного костра впервые мы заговорили о том, что неизбежен взрыв. СССР будет гнить и вести арьергардные бои еще долго, но неизбежна революция. После нее возникнет другое государство, с другими границами и с другим общественным, экономическим и политическим строем.

Мы не хотели принимать участие в этой революции. Мы хотели уцелеть во время взрыва, и при мысли о нем у нас больно сжималось сердце. Это было уже летом 1989 года, СССР оставалось чуть больше двух лет. А еще в 1988 году у нас, у верхушки гуманитарной интеллигенции СССР, не было никаких предчувствий.

ЧАСТЬ II. ПОЧЕМУ ЖЕ РУХНУЛ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ?!

Народ России мечтает о заре демократии!

Гайдар, 1990 Г.

Русский народ надо русифицировать.

Баркашов, 1992 Г.

Ленин — це ж батько нашого народу…

Из Телевизора, 1989 Г.

Глава 1. ЧТО ЖЕ С НАМИ СЛУЧИЛОСЬ?

Кончилась послевоенная эпоха. Но какие эпохи приходят на смену послевоенным? Предвоенные.

А.  Беннингтон.

Кто смог развалить СССР.

Развалить СССР смогли одна внешняя причина — кризис идеологии и две грозные внутренние силы: экономика и собственная советская элита.

Действительно: СССР и возник как идеологическое государство. Первая в мире страна рабочих и крестьян, он осмысливал себя как прибежище передовых идей и прогресса. Стоило ослабеть идеологии, как и сама империя начала стремительно разваливаться.

Во-первых, СССР утратил поддержку «прогрессивной общественности» Запада. То есть очень большой части ее интеллектуальной и политической элиты.

Во-вторых, сами советские люди утрачивали перспективу. Пока они считали себя советскими людьми, а свою официальную идеологию «правильной», они мирились со всеми недостатками жизни в СССР. Чем сильнее слабела идеология, тем критичнее относились советские люди к своему обществу.

В 1970-е и 1980-е годы люди видели, что советская идеология не может реализовать поставленные ею цели: построить коммунизм. В начале 1960-х Хрущев заявил, что к 1980 году коммунизм «будет в основном построен». Эта задача не была выполнена совершенно никак.

• А раз так — зачем существует Советский Союз?!

Любая критика советского строя и порядков в СССР была очень облегчена самой идеологией: ведь идеология предъявляла очень строгие требования к личности руководителя.

Если люди даже не думали такими словами, они все равно учитывали: на Западе и в СССР — разный политический строй. Всегда действовал двойной счет для оценки поступков богатых людей и политических лидеров на Западе и в СССР.

Банкир и должен набивать свой карман и преследовать свои, самые эгоистические цели. Такое поведение банкира совершенно нормально. Президент и премьер-министр западной страны пусть себе врут, сколько угодно, такова уж их сущность.

• И сущность «их» политической системы.

Но для советского начальника, для партийного руководителя действовали другие системы оценок. По представлениям советских людей, эти руководители не должны врать, не могут быть эгоистичными, не имеют права думать о своих собственных материальных интересах. Если они делают все это, они становятся «не настоящими» советскими руководителями, как бы еретиками, отступившими от «правильной» идеологии. Их осуждали именно как «еретиков», которые изменили идеологии и предали всех остальных.

Экономика СССР.

Одна из легенд, родившихся на рубеже 1980-х и 1990-х годов: что СССР был независим от экономики Первого мира, развитых стран Запада. Мол, это злые демократы продали нас американцам, и отсюда пошли все наши беды. А СССР экономически был изолирован от всего остального человечества.

Но это глубоко неверная точка зрения. Экономика СССР всегда была частью мировой экономики… Хотя и очень своеобразной частью. Уже захват власти коммунистами и начало эксперимента были частью европейской истории: постановкой эксперимента, который имел мировое значение и был важен для всей мировой цивилизации.

• И идея которого родилась в Европе.

Уже с 1918 года большевики сбывали Арманду Хаммеру и другим доверенным людям богатства захваченной ими Российской империи. «Все равно завтра будет мировая революция! — говорили они. — Все равно завтра это опять будет наше». В 1920–1930-х годах много картин из Эрмитажа и из частных коллекций было продано за рубеж.

И позже все, что производилось в СССР, могло идти на продажу за рубежом. Только продавал не тот, кто производил, и не частный перекупщик, а государство.

Точно так же в СССР ввозилось очень многое. Одно время в Петроград ввозились даже дрова из Финляндии. Без поставок из-за рубежа машин и оборудования, без приезда специалистов было невозможно произвести индустриализацию. За машины и оборудование продавали лес и хлеб.

В 1930 году в мире бушевал Великий экономический кризис. В топках паровозов жгли пшеницу и кофе, в океан сбрасывали сахар, лесорубы разбегались оттуда, где уже нельзя было заработать.

Приходилось продавать хлеб по очень низким ценам — еще ниже западных.

— Демпинг! — орали многие западные газеты.

— Сами вы демпинг! — огрызались советские. — Нам на индустриализацию надо.

Было бы весело, но в те же годы, с 1931-го по 1933-й, в деревнях Украины и Кубани умерло с голоду, по одним данным, 3 миллиона, а по другим — даже 5 миллионов человек.

До конца жизни Сталина, до 1953 года, СССР жил по законам «железного занавеса» — ни один человек не мог пересечь государственную границу. Не ввозились книги. Не встречались ученые. Не проводились общие экспедиции.

• Но, конечно же, ни о какой экономической изоляции не было и речи.

Во время Второй мировой войны СССР получал большие поставки из США и Великобритании; за все эти поставки он честно расплатился, до копеечки.

И после войны шла активнейшая торговля, причем СССР ввозил в основном товары народного потребления, механизмы, готовую продукцию. А расплачивался в основном сырьем и полуфабрикатами. С 1960-х годов все большее значение имели вывоз нефти и природного газа.

При этом СССР считался очень ответственным, очень честным плательщиком по всем международным обязательствам. В конце концов гарантом сделок было само государство!

• Итак, СССР всегда был частью мировой экономики. На всех этапах своего существования.

Может быть, он был очень независимым партнером? Но какая же это независимость, если ввозятся механизмы и оборудование, а вывозится сырье? Это самая что ни на есть зависимость: экономическая, технологическая, цивилизационная. Всякая.

К тому же в СССР ввозилось и продовольствие. По понятным причинам, даже самые бедные страны стараются обеспечить себе минимум продовольствия: всем хочется обладать продовольственной независимостью. В свое время Англия отказалась развивать свое сельское хозяйство. Зачем? Пшеницу можно привезти из Аргентины, баранину — из Австралии, яблоки — из Южной Африки, говядину — из Канады… Империя, над которой не заходило солнце, привозила все, что ей потребно. Поля Англии зарастали милой такой английской травкой, превращались в парки и лужки для прогулок. Идиллия, да и только!

• А в годы Первой мировой войны в Англии пришлось так голодать, что это послужило уроком не только ей одной.

В СССР 1920–1950-х годов несколько раз начинался настоящий тяжелый голод; тот, от которого и умирают. Последний раз голод вспыхнул в 1961 году. На большей части территории СССР до голода не доходило… Так, довольно сильные нехватки. Пришлось ввести талоны на приобретение муки (выдавали по 2 кг муки на человека в месяц), за хлебом выстраивались очереди с 4 часов утра. В руки давали буханку хлеба (в других регионах — пол буханки). Люди приводили с собой детей, приползали больные и старики — получить хлеба.

В 1962 году СССР впервые закупил хлеб у США и Канады. С тех пор голод никогда не приходил в наши дома, но до 40 % всего хлеба, потребляемого в СССР, страна покупала.

Уже сказанного хватает для понимания: советская экономика была слабым местом Системы. Командные высоты в экономике, получается, находились за пределами СССР. Захотят злые империалисты взять на притужальник СССР? И возьмут, ничего с ними не сделаешь.

• А они сделают все, что захотят.

Но тут еще одна беда… Еще серьезнее. Советская экономика была неэффективной. То есть были в ней сектора более и менее современные, более и менее самостоятельные. Но в целом «эта штука не работала».

Грубо говоря, СССР всегда больше потреблял, чем производил. В эпоху Сталина эта проблема решалась довольно просто: часть населения умирала от голода, сгнивала в лагерях, гибла в войнах.

Позже проблема решалась еще проще: из-за рубежа ввозилось продовольствие.

• В обмен на нефть, газ, лес, металлы.

Всю свою историю СССР был экономически несостоятелен.

Если бы не огромные природные ресурсы, СССР бы попросту не состоялся, его бы не было.

Сколько можно получать все необходимое из-за границы? Замедленные темпы роста экономики, все нарастающее экономическое отставание становилось все более очевидным. Люди получали все меньше материальных ценностей и все сильнее раздражались на советскую экономическую систему.

Чем дальше, тем сильнее им хотелось изменить экономическую систему.

Тем сильнее, чем больше умирала вера в «единственно правильное учение Маркса — Энгельса — Ленина».

Второй внутренней причиной, погубившей Советский Союз, стали особенности советской политической элиты.

Советская элита.

Номенклатура особенно сильно хотела изменить экономический строй СССР. Главным образом верхушка номенклатуры — номенклатура высшая, столичная. У этой номенклатуры было меньше иллюзий, больше информации о действительном положении дел в стране и во всем мире.

Желание «что-то поменять» разделяла и верхушка интеллигенции — близкая к номенклатуре, частично допущенная к информации и мелким привилегиям, она получила верное название — подноменклатура. Эти люди лучше всех видели, что эксперимент зашел в тупик. Они были лучше всех информированы.

Одна из знаковых фигур «перестройки», Юрий Поляков, отмечает поразившее его, советского мальчика, «маниакальное западничество и диссидентские симпатии» столичной научно-чиновной интеллигенции»{5}.

Желание реформировать строй не у всех было таким уж бескорыстным. В СССР были ведомства, которые зарабатывали немалые валютные деньги… В первую очередь это были разного рода «естественные монополии».

Советская власть забирала у них большую часть выручки…

Леспромхоз валил лес, сплавлял его по Енисею. Лес поступал в ведение Маклаковского. лесного комбината. Там лес сортировали, проверяли, не поеден ли короедами, не подгнил ли… В Дудинке лес грузили на корабли, увозящие его за границу. Иностранцы платили валютой — но, конечно же, не Маклаковскому комбинату и тем более не леспромхозу. Они платили Тресту, который находился в Москве.

В лесной промышленности заработки были высокие, но тем не менее никто из людей, работавших на Енисее, никогда не увидел ни единой зеленой бумажки. Ни те, кто организовывал труд, сидя в теплых конторах, ни те, кто по пояс в снегу орудовал бензопилой.

Валюта была только в Москве… Но у кого? Трест отдавал всю валютную выручку или почти всю.

Изменить политический строй? Но тогда можно будет получать те же валютные денежки, но ни с кем не делиться? А?! Тут «светил» гешефт совершенно невероятных размеров.

• А идеология?! Все верно, она тут ни при чем.

Напомню чудовищный дефицит всего на свете на рубеже 1980-х и 1990-х: когда стало можно продавать за рубеж все, что угодно. Началась грандиозная «распродажа России» и окончилась только тогда, когда и внутри страны продавать и покупать стало выгодно. Ажиотаж вывоза и продажи тех лет прекрасно отразил С. Говорухин в своей книге… к сожалению, полузабытой{6}.

Была и еще одна причина, заставлявшая часть номенклатуры хотеть реванша. Дело в том, что система занятия чиновничьих должностей была гарантированной, но очень долгой и нудной. Если ты родился в семье номенклатурного работника — какая-то должность тебе будет. Но… когда?! Скорее всего, когда умрут одни, на их место передвинутся другие… Нескоро. И совсем не факт, что эта должность будет отвечать твоим способностям.

• И твоим амбициям.

При Сталине тот, кто работал лучше, мог рассчитывать на продвижение. Сплошь и рядом — ценой жизни менее эффективного коллеги… Но это уже второй вопрос. Девизом той эпохи было «делай дело или умирай!». Тот, кто делал дело, умирал не первым.

При Хрущеве еще строились новые города, новые промышленные центры, было какое-то экстенсивное, вширь, — но движение.

К 1970-м годам в номенклатуре появилось много людей не без способностей, порой с идеями и убеждениями… но не имеющих возможности ни применить свои способности, ни проявить убеждения.

Эти молодые люди отлично видели, что они ничем не хуже востребованных, находящихся при должностях. Но что на всех должностей не хватает, и единственный шанс выделиться — это политический переворот.

На научном жаргоне это называется «перепроизводство элиты». Те, кого «перепроизвели», пытаются заполучить свое место под солнцем.

• Здесь тоже идеология ни при чем.

Ну, и совсем уж замечательное явление… Во всех советских республиках в одночасье чиновникам «засветило» стать не назначаемыми на должности чинушами — а главами самостоятельных государств… Что, знаете ли, совсем другой уровень.

Как же тут не озаботиться ужасами жизни в тоталитарной империи?!

Как развалили СССР.

Чего бы ни хотела политическая элита, ей никогда не добиться своих целей, если бы не согласие и поддержка народных масс. Но ведь и народные массы были вовсе не против смены политического строя. Это сейчас все вдруг сделались невероятными сторонниками социализма и СССР. В 1980-е годы действовало три очень важных фактора массового сознания.

1. Разочарование в коммунистической идее.

Разочаровались не все, но эти люди были растеряны, не уверены в том, что отстаивают, а их критики и оппоненты были энергичны, уверенны, крикливы.

Разумеется, во время «перестройки» было и промывание мозгов, и шоковый удар «лагерной литературы»… много чего. Но все это манипулирование сознанием не дало бы совершенно ничего, не будь люди уже готовы принять эту информацию.

2. Народы СССР не имели ничего против отделения от СССР.

Почему удалось «развалить» империю? Да потому, что большинство населения России было согласно с ее развалом и даже считало этот развал лично для себя чем-то хорошим.

3. Большинство людей обманулось в своих экономических ожиданиях. Они ждали больших темпов экономического роста, ждали получения больших благ и чувствовали себя обманутыми.

Очередная легенда: мол, революции происходят, когда людям особенно плохо жить. Это не так.

Историки и психологи неплохо изучили причины революций и уверенно утверждают: революции происходят тогда, когда люди живут все лучше и лучше, а потом рост благосостояния прекращается… Люди ждут улучшения, они уже запланировали, что им станет лучше. Они считают, что имеют право на это улучшение жизни… а оно никак не наступает!

В СССР три поколения жили все лучше и лучше… А тут, понимаешь, темпы роста замедлились!

«Попытка установить тотальный контроль над всей жизнедеятельностью общества оказалась результативной лишь в системе, работающей в экстремальном режиме (в ситуации массового террора и концлагеризации страны). Выход системы на оптимальный режим, то есть переход в «застой», немедленно создал ситуацию все усиливающейся тотальной неуправляемости страны»{7}.

Одним словом — СССР стоял крепко до тех пор, пока коммунистическую идейность, комсомольский задор и убежденность в превосходстве «нашего образа мысли» вколачивали лагерями, пытками и расстрелами»{8}.

А как только люди смогли остановиться, задуматься, сравнить жизнь в империи с жизнью вокруг — вот тут-то все сразу и кончилось.

Громче всех заорала столичная подноменклатура: как только это стало не опасно. С 1985 года на страну обрушился поток «обличительной» литературы — для начала про то, какой плохой был злодей Сталин, какие страшные он завел концлагеря и каких прекрасных людей в них замучил.

Года с 1988-го началось «опускание» и Ленина и большевиков. Чем дальше, тем больше. Заслуживали ли большевики этого шельмования? Вне всякого сомнения! Конечно же! Но шельмовали их не для того, чтобы установить истину, и даже не затем, чтобы свести с ними счеты задним числом. Цель была иная: напугать, смутить, обезоружить большинство людей. Внушить им страх перед собственным государством и сделать для них приемлемым любые перемены.

Ведь большинство людей перемен не любит, избегает. Если можно — они бы и ничего не меняли или меняли бы, но самую малость. Ведь и «перестройка» началась с идеи — улучшить политический строй в СССР, а вовсе не с идеи его сменить.

• Да и кто бы в 1985–1986 годах стал слушать про «сменить». Почти никто.

Номенклатура хотела строй как раз сменить — иначе ведь невозможно было бы прибрать к рукам общенародную собственность и сделать ее своей частной собственностью.

Людей последовательно готовили к тому, что строй «необходимо» изменить — очень уж он черный и страшный. Разумеется, множество людей принимали участие в этом совершенно искренне. За десятилетия существования СССР обиженных накопилось очень много.

Это были потомки проигравших Гражданскую войну. Люди из репрессированных слоев русского общества.

Это были потомки раскулаченных.

Это были потомки «строителей светлого будущего», которых репрессировали другие «строители».

Это были потомки репрессированных народов (сосланных в Сибирь латышей, литовцев, эстонцев, поляков, украинцев, грузин, чеченцев, калмыков).

Это были евреи, которым не позволяли выехать из Советского Союза в Израиль.

Это была интеллигенция народов, которые не хотели оставаться в составе Советского Союза.

Наверное, можно выискать и другие группы недовольных, но ведь и этих, что называется, вполне достаточно.

Не случайно одним из «рупоров перестройки» стал журналист из «Известий» по фамилии Лацис: потомок одного из «латышских стрелков», охраны Ленина, верных исполнителей самых зверских его приказов. Потомок репрессированного, он очень честно орал, разоблачая злодея Сталина, неправильность его способа построения социализма и беззакония сталинщины, ежовщины, бериевщины.

• Наверное, его предок убивал людей в строгом соответствии с законом.

Очень часто проблема была даже не в самих репрессиях, а в невозможности открыто говорить о них. Сослали предка? И молчи. Нечего тут рассуждать, правильно сослали или нет. Тебе вон бесплатное образование дали? Дали, хоть ты и сын кулака. Ну и молчи, не привлекай лишнего внимания.

Посадили ни за что деда? Ну, и не поднимай шума, нечего тут! Советская власть дала тебе кусок хлеба в Казахстане? И не суйся ни в какую Прибалтику, не отсвечивай!

Твоего деда убили за исполнение церковных обрядов? Бывало и не такое, это все евреи виноваты. А советская власть вон — теперь церкви не закрывает, исправилась. Стоит ли лить воду на мельницу наших врагов? Рассказывать о каких-то некрасивых и совершенно нетипичных случаях?

Множество людей поколениями не имели возможности высказать вслух свое негодование, проговорить, что случилось с ними или с их ближайшими, совсем недалекими предками.

Большинство из них даже не были врагами советской власти, разве что хотели что-то уточнить… улучшить… усовершенствовать… сделать правильнее… И конечно же, они хотели бы заявить о себе, рассказать о трагедии своего слоя, своей семьи, своего народа. Не более того.

В пору «перестройки» эти люди могли вопить совершенно искренне, вовсе не по указке. Стало безопасно говорить о «культе личности» и «страшных сталинских репрессиях»? Честно заорали потомки обиженных им «строителей светлого будущего». Стало безопасно ругать коллективизацию, индустриализацию, строительство империи? Круг тех, кто считал своим личным долгом заорать, резко расширился. Можно безопасно говорить о преступлениях Ленина и его «партии нового типа»? Еще больше вполне честных, очень искренних людей, которые скажут много чего…

Каждый слой этих людей и каждый из них могли быть субъективно очень честными. Но игра ведь все равно велась по другим правилам.

Идеалы и интересы.

Абсолютное большинство людей были совершенно не в состоянии увидеть, каковы интересы столичных «капитанов перестройки», рассмотреть их прагматические цели. Столичная номенклатура хотела «прихватизировать» как можно больше собственности, создававшейся всем народом. Но подавалось это, конечно же, не в виде какой-то реальной программы действий, а в виде идейной борьбы за что-то там.

На поверхности боролись не кланы и группировки, сталкивались не экономические и политические интересы, а политические партии, каждая со своей идеологией.

На всей территории СССР боролись демократы, патриоты и коммунисты.

В каждой из «советских республик» у этих сил были свои особенности, а часто появлялись и особые «местные» партии — типа националистов в Эстонии или дашнаков в Армении. Они занимали в местной жизни такое же примерно место, как патриоты в России.

С точки зрения рядового советского человека, шла борьба разных общественных течений. Идейных течений, во главе которых стоят идейные же люди, которые борются за «правильное», с их точки зрения, устройство общества. За то, чтобы всем было хорошо — как они это понимают.

• То есть идет борьба «отцов родных» за то, чтобы всем нам стало лучше.

Идейная борьба была понятна… Вся история создания и жизни СССР — это история идейной борьбы. Читаешь Ленина — и совершаешь тем самым важный политический акт. Прочитал в его трудах что-то не так, как велели, — осторожно! Ты уже чуть ли не на грани преступления! Сумел «творчески развить» идею Маркса или Ленина? Молодец! Верный сын комсомола и партии.

Отступники от официоза тоже жили идейной борьбой. Достал через дальних знакомых и ночью под подушкой читаешь «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына — а тобой интересуется не кто-нибудь, а Комитет государственной безопасности!

Между прочим, это грело многие сердца, и в том числе сердце автора сих строк. В 1980 году мне было 25 лет… Возьмешь у питерских друзей «Архипелаг», читаешь — и гордо осознаешь себя не просто пацаном из белогвардейцев, а опасным врагом всего Советского Союза. Всего громадного государства, разметнувшегося на шестой части суши! Тобой занимаются майоры и полковники самой сильной спецслужбы мира!

• Другой вопрос — а чего стоит государство, врагом которого так легко сделаться? Которое ловит пацанов, читающих книжки?

Понимание борьбы партий и идей справедливо по отношению к Гражданской войне 1918–1922 годов, к идейной борьбе нацистов и коммунистов в 1920–1930-е годы в Европе, к политической борьбе в Восточной Европе в первые десять лет после Второй мировой войны. Но эти представления были полной фантастикой для конца 1980-х годов.

Население СССР вообще совершенно не представляло, как живет весь остальной мир, как невероятно он изменился за последние сорок лет, после Второй мировой войны. Об этом я написал другую книгу и не буду здесь возвращаться к этим пролетевшим над Землей переменам{9}. Главное — люди жили идейным багажом совсем другой, давно прошедшей эпохи.

Помню, как в 1989 году, во время падения Берлинской стены, старухи и даже люди средних лет кинулись раскупать соль и спички:

— Германия объединяется! Не иначе, опять война будет!

Умственные способности этих несчастных вполне в норме — их так учили. Люди в СССР понятия не имели, что произошло в Германии за сорок лет и как до полной неузнаваемости изменилась эта огромная и несчастная страна. Впрочем, России предстояли примерно такие же изменения… о чем она даже и не догадывалась.

Трагедия русского народа и всех народов СССР состояла именно в этом: множество людей жили в каком-то выдуманном, почти нереальном мире, но этот фантастический мир казался им как раз абсолютно реальным и очень хорошо понятным.

• Как если изучать экономику по стоимости «алых парусов» или «гарнецов горротской пшеницы» из сочинений Бушкова.

А реалии окружающего мира казались как раз выдумкой, враньем. Люди просто не желали слышать то, что шло вразрез с их выдумками. Например, борьба экологических организаций в СССР финансировалась громадной транснациональной корпорацией «Проктор энд Гэмбл». Услышав об этом, я через немецких друзей навел справки… Благо, язык немного знаю. Слух подтвердился! Кстати, дорогой читатель… Если все еще не веришь — узнай-ка, какая именно фирма уютно разместилась на 70–80 % рынка всей химической продукции и России, и Украины? На рынке косметики, мыла, шампуней и так далее? Представьте себе: «Проктор энд Гембл»!

• А что? Неплохое вложение для любой фирмы. Профинансировали кучку баламутов — получили огромный рынок. Молодцы.

Я пробовал говорить об этом с советскими «демократами»… Бесполезно! Вроде бы вменяемые люди, они в упор не видели и не слышали ничего, что шло вразрез с их выдумками. Одна истеричная дамочка проорала даже, что меня подкупили «патриоты» — это ведь они врут, будто демократическое движение финансируется из-за рубежа!

• А оно и правда финансировалось из-за рубежа. Независимо от того, нравится это кому-то или не нравится.

Далее делался вывод: значит, Буровский — патриот, а быть патриотом очень стыдно!

В некоторых кругах быть или считаться патриотом и правда делалось очень стыдно. Это только один пример сюрреализма времен «перестройки». Того «сюра», в котором шло распадение СССР и смена политического строя.

Впрочем, происходили и еще более фантастические вещи. В Красноярске местный диссидент Гончаров баллотировался в депутаты местного городского совета. Одновременно он подал документы на выезд в США. Так вот — Гончарова в Горсовет… выбрали! Спустя месяц или два он укатил в США…

• О чем он думал, избираясь в горсовет? А каким местом думали избиратели?

Почему именно «демократы»?

Почему коммунисты проиграли идеологическую войну — понятно. А почему проиграли «патриоты»? Здесь может быть два объяснения.

1. Пропаганда «демократов» больше отвечала желаниям и чаяниям большинства людей.

Люди не хотели долго и всерьез думать о чем-то, рассуждать, ставить проблемы… Коммунисты через каждые два слова на третье говорили «все сложнее…». А никому не хотелось, чтоб сложнее.

Патриоты все копались в истории, рассказывали какие-то сложные вещи про написанные когда-то книги и статьи… А зачем тут думать? Скучное это занятие, да еще и знания истории требует.

• Еще Митрофанушка в XVIII веке знал, что от думания головка болит.

А «демократы» давали приятную легкую жвачку, которая думать не требовала, из которой сразу становилось понятно и «кто виноват», и «что делать».

К тому же люди хотели быстрого повышения своего материального благосостояния… Пропаганда же столичных «демократов» строилась не только на шельмовании всего советского прошлого, но и на расписывании красот западной жизни. И на ожидании того рога изобилия, который вот-вот начнет фонтанировать.

• Ну только вот объявят капитализм — и жареные фазаны сами полетят прямо в рот.

Это очень нравилось большинству советских людей, и они в ожидании дармовых фазанов охотно шли за пропагандой «демократов».

2. Пропаганда «демократов» была лучше организована, слышнее, громче, профессиональнее.

«Режиссеры перестройки» наняли лучших пропагандистов, и они лучше справились со своей задачей. В частности, они отлично умели шельмовать своих врагов. И создавать образ общего врага. Взять хотя бы историю с профессионально «раскрученным» обществом «Память».

Вопрос к читателю постарше: а не припомните ли, когда и откуда вы впервые услышали об этом кошмарном, невероятно преступном обществе?

Лично я узнал о нем в 1986 году, из публикаций в клинически демократическом журнале «Столица». И остальные публикации о «Памяти» шли исключительно из демократической печати. Оттуда люди и узнавали про страшного Дмитрия Васильева, который не садится за стол, если в меню не значится жаркое или суп из еврейских младенцев. Про чудовищные планы истребления инакомыслящих и евреев в первую очередь, про то, как будут метить крестами двери неугодных «Памяти», как КГБ помогает «памятникам»… много чего.

• И все вранье от начала до конца — что характерно.

Почему таким важным событием стало появление в Доме писателей «памятника» с грузинской фамилией Осташвили? Почему вообще об этом событии трубили все газеты и журналы СССР?

Почему население СССР должно было волновать, какие ужасные обиды нанесли «памятники» Евгению Евтушенко и как обозвали Лию Ахеджакову? Зачем и с какой целью все эти страсти в писательских кулуарах, все эти грязные подштанники московской писательской организации разносили по всей стране?

Ответ один: из «Памяти» очень профессионально сделали общего врага. Ту страшную Буку, против которой всем просто приходится объединяться… под знаменами «демократов», разумеется.

Роль КГБ? Ну, без согласия КГБ ни одна организация в СССР не работала — в том числе и самая что ни на есть «демократическая».

• Кто из них больше работал на КГБ — «Память» или редакция журнала «Столица»? Может быть, пусть сами разбираются?

А писатели? Похоже, они просто лучше других подходили на роль основных крикунов. Умели они сплачиваться в тесные группки, пробиваясь к прилавкам распределителей, да и уважаемы в СССР — традиционно. Писатели орут — их будут слушать.

Временами казалось, что основная ударная сила всех политических движений — это писатели, которых никто не читает, и (пусть уж читательницы меня извинят, но из песни слова не выкинешь) недотраханные бабы. Если нечитаемые писатели составили столичный, элитный слой «борцов за демократию», то некрасивые расхристанные бабы климактерического возраста составили основной контингент всех митингов, шествий, акций протеста… И 90 % аппарата всех общественных демократических организаций.

В Германии времен нацистов было словцо для обозначения пожилых дам, которые делали карьеру на организации митингов, собраний, шествий и так далее, — их называли «гитлерведьмы». Основные деятели всех общественных движений при развале СССР были именно таковы: «патриотические ведьмы», «коммунистические», «демократические».

Но на митингах патриотов все же было много и мужиков. А вот на митингах демократической общественности абсолютно преобладали «демоведьмы». «Демократические» митинги оставляли особенно жуткое впечатление.

Однажды в Петербурге я был на одном таком митинге вместе с одним мудрым пожилым человеком… Этот человек, знаменитый историк Лев Николаевич Гумилев, долго и с огромным интересом наблюдал за очередной ораторшей; упитанная бабенка обличала организаторов голода в СССР: Брежнева, Андропова и почему-то еще Суслова.

Послушав, Лев Николаевич повернул ко мне лицо, на котором застыло все то же самое, крайне заинтересованное выражение, и произнес:

— Андрюша… Это просто поразительно — как много в нашей стране людей, которым совершенно нечем заняться.

Думаю, что больше говорить уже не о чем.

Шаги в будущее.

Можно сколько угодно смеяться над безумием, которое охватило СССР между 1986 и 1992 годами, но ведь безумие было, это факт. И оно охватило чуть ли не 90 % всего взрослого населения страны. Это, к сожалению, тоже факт.

Волны такого политического безумия вовсе не безобидны. Такое же массовое сумасшествие охватило Францию в 1789-м, Германию — в 1848-м, Российскую империю — в 1917-м, Германию — в 1933-м…

В этом сумасшествии была своя логика и свое движение… К концу обреченного государства.

Еще в конце 1980-х было ясно — КПСС уже сама не рада, что начала «перестройку». Ситуация с самого начала выворачивалась из рук, не давалась для «правильного» управления: чтобы и «демократия» была, и партократия… Одновременно… Как говаривал М. Горбачев, «управляемая демократия».

«Управляемой» не получалось. Слева, со стороны самых рьяных «демократов», рвались ломать и крушить партократию Демократический союз, какие-то еще не очень понятные партии. Большинство «демократов» не очень одобряло радикалов, но на их фоне казались вполне даже приличными, приемлемыми… И в то же время очень в духе времени.

XIX партийная конференция в 1988 году, Всесоюзный съезд Советов в 1989 году сделались центральными событиями для основной массы интеллигенции. Внесем ясность: именно для интеллигенции, а не для всего народа в целом! Еще в 1987 году сотрудники громадных институтов Академии наук СССР очень непосредственно говорили:

— А у нас последнее время никто и не работает! Все смотрим телевизор, все хотим понять, чем может все это кончиться…

Разумеется, большая часть жителей и подданных СССР не только смотрели телевизор, но еще водили автобусы и поезда, строили дома и прокладывали дороги, водили хороводы с малышами в детском саду и задавали корм коровам…

Но интеллигенция — особенно та ее часть, которая сама определяла, когда и как им трудиться, действительно прилипала к телевизорам, разбиваясь на партии и партийки, поддерживая одних депутатов и ниспровергая других. Как тут не вспомнить еще раз гениальную фразу Льва Гумилева….

А на улицах бушевали митинги. Кто-то длинноволосый, с перекошенным ртом и жуткими глазами очень взволнованно кричал в микрофон, что вот он может сделать всем лучше, и разумные минералы с планеты Вертеброн его поддерживают, а КГБ направило на него смертельный луч, и он теперь не может ничего сделать хорошего…

— А-аааа!!!! — грозно ревела толпа.

— Долой! — вопили расхристанные старшеклассницы и дамы предпенсионных лет. — Даешь!

Все напряженно следили, как идет «борьба» между двумя центральными фигурами: Горбачевым и Борисом Ельциным. К тому времени Борис Ельцин уже обругал жену Горбачева, Раису Максимовну, и потребовал максимально быстрого движения к демократии. Его выгнали из ЦК и заклеймили самым главным демократом.

Он уже совершил много новых подвигов: помочился на колеса самолета перед кинокамерой и пьяным выступил на телевидении в США. Оба поступка скорее прибавили ему популярности, чем отняли.

Борис Ельцин и боролся, и все время страдал за демократию: например, его то ли сбросили с моста в реку, то ли он сам туда прыгнул… Непонятно.

Противостояние «демократия» — власть КПСС окончательно персонифицировалось. Кто «демократ» — тот был «за Ельцина». И за распад СССР, за отделение республик от России.

В 1991 году выбрали Президента СССР — разумеется, Горбачева.

В том же 1991 году Ельцин был избран Президентом Российской Федерации большинством в 56 % всех поданных голосов.

• Новое разделение: кто за СССР, а кто за Россию… Красота!

Правда, референдум о выходе Российской Федерации из состава СССР в 1991 году показал — до 70 % избирателей распада СССР все-таки не хотят. Напряженная ситуация не разрешалась, противостояние двух политических сил и общий бардак росли в неимоверной степени.

Трудно сказать, как бы все повернулось, если бы не ГКЧП. Напомню: Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) взял власть в свои трясущиеся руки 19 августа 1991 года. Президента СССР Горбачева задержали на его даче в Крыму, в Форосе, и ГКЧП попытался править страной сам, как правительство. В одно прекрасное утро 19 августа по телевизору стали передавать «Лебединое озеро» и рассказывать о событиях в «советских социалистических республиках». В Москву ввели танковые войска, а от всех властей на местах потребовали лояльности к новому правительству и выполнения его приказов.

Казалось бы — вот он, конец «перестройке» и любым «играм в демократию».

В 1988 году был момент, когда преподаватель из Петербурга Н. Андреева написала в «Правде» статью «Не могу поступиться принципами». Две недели страна испуганно притихла, пытаясь понять: что это? Новое изменение курса? Позже эти две «притихшие» недели стали называть «две недели застоя».

Но за три года страна изменилась необычайно, и никаких «недель и месяцев застоя» не возникло.

Борис Ельцин тут же заявил о неподчинении власти ГКЧП как незаконной. Многие администрации приняли его сторону, так что даже аппарат власти был вовсе не весь на стороне ГКЧП.

А главное — большая часть населения, по крайней мере в городах, не хотела нового «застоя» и власти партократии. Они хотели демократии и Ельцина!

На баррикадах в Москве собралось несколько сотен тысяч человек. По всем городам прошли митинги, и в масштабах страны собрались буквально миллионные толпы. ГКЧП при всем желании не могло управлять. Оно могло или воевать, или отказаться от управления этим не повинующимся ГКЧП народом.

То есть были люди, славшие ГКЧП приветственные телеграммы, были те, кто встретил переворот совершенно восторженно, — но их было явное меньшинство. Большинство поддерживало тех активных, кто выходил на площади и строил баррикады на улицах Москвы.

При этом армия не сделала буквально НИЧЕГО! На улицы Москвы по приказу ГКЧП вышли танки. Ну, вышли… А танкисты братались с народом на баррикадах и пили вино. Кстати, и нарушителями приказа их не назовешь: приказа стрелять по баррикадам или давить их гусеницами — не было.

В Тбилиси 1989 года — было, в Баку 1990 года, в Вильнюсе января 1991 года такого рода приказы отдавались, и армия их выполняла. А в Москве августа 1991 года армия не получила приказ идти против населения. Был приказ вывести танки на улицы — этот приказ армия выполнила. И все.

Приди в движение хотя бы одна-две роты спецназа — и это могло бы полностью изменить положение дел. Одна танковая бригада, выступая на стороне ГКЧП, могла бы смести баррикады орудийным огнем. Два-три снайпера без особого труда могли убить Ельцина, перестрелять его окружение. Но и это сделано не было. Спецназ, спецслужбы просто бездействовали.

В результате все три дня ГКЧП власть уплывала от путчистов, и уплывала конкретно к Ельцину. 22 августа власть ГКЧП окончилась, из Фороса вернулся Горбачев, и как будто все восстановилось… А на самом деле произошел решающий перелом.

Собственно, это и было концом СССР. До начала 1992 года он формально дожил: в дни ГКЧП отделились от СССР только республики Прибалтики да Молдова. Но это были последние смутные месяцы, когда все уже было от начала до конца ясно.

После собрания в Беловежской пуще президентов России, Белоруссии и Украины в феврале 1992 года расчленение СССР стало фактом. И во всех суверенных «странах бывшего СССР» началась смена политического строя, легализация уже произошедшей «прихватизации» и организация нового, еще более грандиозного «приватизационного» витка.

А не водевиль ли все это?

Миллионы людей принимали за чистую монету все происходившее в СССР. Они искренне считали, что борются за демократию, что они могут на что-то реально влиять, что их мнение значимо для определения будущего страны.

В их представлении народ выдвигал своих лидеров — Бориса Ельцина и его окружение, восставал против тоталитарной диктатуры КПСС, свергал эту диктатуру, торжествовал зарю новой жизни.

«Митинг победителей» 22 августа 1991 года в Москве собрал до миллиона участников. Люди искренне считали себя победителями. Но большинство из них никакого доступа к власти не получили, и их участие в «революции» никак не было вознаграждено. Не обманывались ли они?

События августа 1991 года некоторые деятели гордо называют «Преображенской революцией». А была ли она, революция?

Уже тогда, в смутные дни августа 1991 года, раздавались голоса более трезвые. Очень уж странной была эта революция: бескровной. Действительно: почему бездействовала армия? Почему ничего не сделали спецслужбы?

В дни «августовского путча» один мой знакомый очень активно изучал ситуацию в Москве. Сын офицера русского флота, оставшегося в Тунисе после 1917 года, американский гражданин Костя Гальской представлял в России «Риддерз дайджест». 19 августа он запасся всеми возможными документами — корреспондентским удостоверением трех крупных информационных агентств, паспортом гражданина США и ходил решительно везде.

Я обзванивал всех знакомых москвичей, и большинство из них готовились к участию в боях. Двое моих знакомых в этот день «на всякий случай прощались» со мной, готовые принять смерть за освобождение России из-под ига Советского Союза.

А Костя Гальской сказал так:

— Андрей… Это все просто водевиль… И водевиль гораздо худший, чем наши предки показывали в провинциальных театрах в XIX веке…

Для такого мнения есть очень много оснований. Многое в «Преображенской революции» было явным продуктом режиссуры. В последние годы об этом начали писать, и довольно откровенно.

Скажем, когда толпа пошла на здание КГБ на Старой площади, Хазанов выступил по телевизору и легко убедил дорогих телезрителей — необходимо уничтожить памятник Дзержинскому на Старой площади! Это самое главное! Толпа кинулась сносить памятник, штурма здания КГБ не было — соответственно, не было и многотысячных жертв{10}.

Чтобы проводить такие операции, необходим колоссальный властный ресурс. Так может быть…

Водевильность и неводевильность.

В декабре 2006 года мне довелось принимать участие в международном форуме, посвященном 15-летию распада СССР. Проходил он в Белоруссии, в Беловежской пуще и в Бресте. Показывали нам и охотничий домик, в котором Шушкевич, Кучма и Ельцин подписали соглашение о распаде СССР и создании Союза Независимых Государств (СНГ).

Сам по себе двухэтажный охотничий домик в стиле сталинского неоклассицизма даже красив. Но в самом домике витает какая-то странная, неприятно-напряженная атмосфера. Как сейчас модно говорить, аура. Может, это только чудится впечатлительному человеку? Но напряжение ощущали и другие участники форума. Атмосфера была, как в «доме с привидениями». Как в месте, где совершилось тяжелое и мрачное преступление.

Нам подробно рассказывали, как происходило подписание Договоров… Как их спешно печатали на машинке, стоявшей на столе для билльярда, находившемся на первом этаже. Как не было машинки с белорусским шрифтом, и этот Договор в трех экземплярах писали от руки. Как экземпляры Договора оказались с разным числом пунктов — на каждом языке со своим. Как эти экземпляры Договора подписывали три великих государственных деятеля, и как пьяный в доску Ельцин даже не вышел из своей комнаты, Договор подсовывали ему под дверь, отодвигая палкой ковер…

Была обстановка самого скверного водевиля, это факт. Но для всех стран СССР этот совершенно несерьезный, нелепо составленный Договор, не имеющий никакой юридической силы, тем не менее стал судьбоносным. И совсем не водевильно прошелся по миллионам человеческих судеб.

Кстати говоря — подлинники этих сверхважных документов до сих пор не опубликованы. Почему? Наверное, кому-то это очень нужно.

В чьих интересах?

Скажем сразу: в революции и смене строя были заинтересованы люди с огромными деньгами и колоссальным ресурсом власти. Приведу только один пример такого «материально заинтересованного лица»: Эдуард Шеварднадзе. Член ЦК КПСС, видный марксист-ленинец, честно сделавший партийную карьеру.

«Товарищи, — говорил Эдуард Шеварднадзе на XXV съезде КПСС, 27 февраля 1976 года, — Грузию называют солнечным краем. Но настоящее солнце взошло для нас не на востоке, а на севере, в России: это солнце ленинских идей».

Но в годы «перестройки» член ЦК КПСС Э. Шеварднадзе нагрел руки на очень скользком дельце. Дело в том, что немцы, выпроваживая из Германии Западную группу войск, предлагали положить в банк сумму денег, достаточную для покупки или постройки квартир для всех офицеров Западной группы войск — от лейтенанта до полковника.

«Нет!» — заявил твердокаменный ленинец Шеварднадзе. Он потребовал от немцев, чтобы все деньги шли через созданный им лично банк. Много ли квартир получили офицеры — это вы спросите у них самих. Только сразу предупреждаю — они много чего вам скажут и про деньги, и про Шеварднадзе. Лексикон у офицеров специфический, и спрашивать их лучше не в присутствии дам.

Ну а потом был переворот в Грузии. Законный президент Грузии Гамсахурдиа, сын известного грузинского писателя и видный общественный деятель, был свергнут и в ходе гражданской войны убит, а президентом этой многострадальной страны сделался видный ленинец Шеварднадзе, для которого солнце всходило на севере.

• А что? В своем роде тоже выгодная сделка. Кто сможет привлечь к ответственности президента суверенной страны?! За преступления, совершенные в другом и уже не существующем государстве?!

Возникает вопрос: а не было ли в этой «Преображенской революции» срежиссировано решительно все от начала до конца? В интересах таких, как Шеварднадзе?

Сразу ответим очень решительно: нет! Кроме режиссуры, в перевороте действовали интересы огромного количества людей. Это были сотрудники и создатели кооперативов, собственники, нарождавшаяся мелкая буржуазия. Тот самый средний класс, которого якобы никогда не было в России.

Те, кто создал свое предприятие, кто купил квартиру или землю, не хотели возвращения советской власти. Их интересы тоже состояли в том, чтобы сменить политический строй. Ну, и продолжалось идеологическое безумие, митинги и вопли «долой!».

Не очень важно, считать ли события 1990–1991 годов революцией или зловещим переворотом, подготовленным врагами России. Этот переворот, падение советской власти, поддержало большинство населения СССР. Не верите? Но за Ельцина — президента Российской Федерации — проголосовало 56 % избирателей. Распад Советского Союза отнюдь не вызвал массовых волнений и тем более вооруженных выступлений.

Смену политического строя и распад СССР задумали враги? Нельзя исключить и такой возможности.

Эти процессы срежиссировала верхушка номенклатуры и КГБ? Более чем вероятно.

Сам процесс развала СССР проведен был на редкость бездарно.

Но смену политического строя и расчленение СССР поддержало большинство населения. Если и были действия врагов, манипуляции бесчестных людей — то почему никто не воспротивился?

Мы-то все — куда мы смотрели?

Глава 2. ШОКИ ПЕРИОДА ПЕРЕВОРОТА.

Мы вот ту выясняем, что случилось с людьми после Посещения… И никак не хотим задать вопрос — а что произошло с ними в момент Посещения?

А. И Б.  Стругацкие.

Любые значимые дела проходят пять стадий: шумиха, неразбериха, поиск виновных, наказание невиновных, награждение непричастных.

Из Вечных Истин.

Глобальные перемены.

После 1991 года многое изменилось не только в России, но и во всем мире.

1. Исчез «послевоенный» мир, основанный на итогах Второй мировой войны. В этом «послевоенном» мире боролись две сверхдержавы: СССР и США. Теперь мир имеет не два полюса, а один — США. Порядка, правда, от этого ничуть не прибавилось.

2. Исчезло разделение на три мира: Первый, Второй и Третий. Мир капитализма, мир социализма, мир слаборазвитых стран, выбирающих свой путь.

Теперь миров только два: богатый Север и бедный Юг.

И система хозяйства в мире теперь снова одна — как было до Первой мировой войны. Экономика России вернулась в мировую систему хозяйства.

3. Прекращение коммунистического эксперимента.

Думаю, этот пункт не нужно и комментировать — все ясно.

На первый взгляд рядового человека в России (и во всем мире) только косвенно затрагивают эти громадные изменения. Какое ему дело до геополитики, до путей мировой цивилизации? Никакого…

На самом деле все это нас очень даже касается. Глобальные изменения задают новые «правила игры», и рядовой человек волей-неволей играет по этим правилам. И никуда он от них не денется.

Мало того, что ведь и рядовому человеку бывает «за державу обидно», и ему тоже как-то хочется жить в стране, способной проводить осмысленную политику…

Но ведь изменились условия существования, правила игры для десятков, даже сотен миллионов людей. Для жителя России кончилась эпоха, когда мы шли своим особым путем, не похожим на пути всего остального человечества. Для нас наступила жизнь по правилам, принятым во всем мире и хорошо знакомым для всех обитателей мира.

• Но о которых он до сих пор имеет смутное представление.

И, кроме того, все мы, красные коммунисты и потомки красных коммунистов, испытали огромной силы шок… Шок столкновения с теми реалиями, о которых мы и понятия не имели.

Шок был коротким, он длился всего два-три года. К 1993 году взбаламученное, словно взбитое миксером общество начало стабилизироваться. К 1995 году стабилизация завершилась.

Но последствия шока сказываются и сегодня.

Человек может попасть в плен к террористам и провести там всего несколько дней — но эти несколько дней врезаются в его память навсегда.

Роды длятся всего несколько часов — но назовите мне женщину, которая это забыла и в жизни которой эти несколько часов не были судьбоносными.

Солдат находится на передовой несколько месяцев, а то и недель… Но и для него этот короткий в масштабах жизни срок переворачивает всю систему ценностей, калечит привычные устои, буквально делает его другим человеком.

Если сравнить Россию со страной, которая похожа на нее больше всего, — то Германия пережила похожий шок в конце 1940-х годов, когда она проиграла войну, была оккупирована союзниками, и ее политический, общественный и экономический строй изменились до неузнаваемости.

Шок у немцев был короткий — всего несколько лет. Но Германия до сих пор несет в себе память об этом шоке. Современная Германия — это страна с перебитым хребтом. Страна, которой доказали, что ее традиционная культура не стоит выеденного яйца, что немцы — народ преступников и что Германия совсем не то, что она до сих пор думала о себе.

Россия рискует если не навсегда, то надолго быть такой же страной без внутреннего психологического стержня: при том, что шок длился недолго и уже десять лет как закончился.

Исчезновение империи.

В начале 1990-х годов исчезла советская империя. Мы привыкли к ней, вся история русских протекала в империях. Я подробно пишу об этом в другой книге{11} и не буду рассказывать об этом подробно. Сейчас важнее другое: в 1991 году империя исчезла. 25 миллионов русских людей в «странах СНГ», в «ближнем зарубежье» оказались вдруг на территории чужих государств: с другим «титульным» языком, с другой историей и другой ментальностью. Этих людей бросили на произвол судьбы: хотят, пусть приспособятся, не хотят — пусть убегают. Их дело.

Россияне в Киргизии, Туркменистане или в Латвии никогда не осознавали себя оккупантами. Велись стройки века — каналов, ГЭС, ГРЭС, громадных современных производств. Их объявляли Всесоюзными стройками, и на работу ехали в основном из России, Украины и Белоруссии. Для «местных» все эти люди сливались в единую массу «русскоязычных». «Русскими» оказывались порой и немцы, и эстонцы, и корейцы — для киргизов, узбеков и казахов они были одинаково «чужие»; а общались разные народы на каком языке? Ясное дело, на русском.

Учить прибалтов или западных украинцев заниматься науками и искусствами — это, пожалуй, было бы чересчур смело. Но уж давайте не будем наводить тень на плетень — в азиатских регионах СССР современное управление, наука, искусство в огромной степени держались руками русских.

Русские в «республиках» вполне обоснованно считали, что на них очень многое держится и что без них современное производство, уровень жизни цивилизованного государства будет утрачен. Во многом они были правы. Целые города на севере Казахстана сегодня больше всего напоминают кадры из американских фильмов о последствиях атомной войны: население выехало в Россию, производство разрушено, цивилизованная жизнь прекратилась. Вплоть до развала водопровода и отключения электричества.

Шок распада громадного государства: люди вдруг обнаружили, что они чужие там, где жили их предки, куда они ездили в гости к родственникам.

Психологический шок: русские из цивилизаторов вдруг превратились в оккупантов и карателей.

Шок упадка: распада того, что создавалось поколениями, что осознавалось как свое и родное.

Исчезновение государства.

В 1991 году государство словно бы исчезло из жизни множества людей. Государство, которое нам покровительствовало. Воцарился неслыханный бардак, и вообще непонятно было, по каким правилам идет игра.

Происходили вещи, совершенно непонятные людям. Скажем, закрылся леспромхоз… а больше в селе работать негде. Почему?! Кто виноват?!

Завод перестал платить зарплату… То есть как?! Ее же всегда платили.

Люди оказались предоставлены сами себе.

Исчезло то, что три поколения подряд гарантировало стабильность, поддержание порядка, работу экономики, давало социальные гарантии.

• И не слабые.

Даже в Москве в подземных переходах открывались течи (раньше чинили за считаные часы), а улицы оказались забиты «блошиными рынками», где не очень богатые люди торговали шмотками из Польши и Турции и окорочками из Америки, а совсем бедные — ножами для мясорубок и надувными шариками. Даже в Москве в подземных переходах на Тверской пела оперная певица, собирая милостыню.

В глухой провинции людей порой доставляли в больницу с диагнозом: «общее истощение». Это не выдумка, дорогие мои, и не «клевета на существующий строй». Такие случаи бывали в небольших городах и районных центрах — там, где люди кормились не непосредственно от земли, а работая на производстве. Производство накрылось… медным тазом. А люди все не могли осознать, что происходит. Они не принимали никаких мер, не пытались ни наладить другую жизнь, ни уехать в другое место. Они просто ждали, когда же все само собой разрешится. Как крестьяне в стихотворении Некрасова: «Вот приедет барин, / Барин всех рассудит».

Этих людей легко осудить за отсутствие инициативы, за нерасторопность, несамостоятельность… за что угодно. Но ведь есть и другая сторона вопроса: их «кинули». А в поведении этих неразумных, но все же не во всем виноватых людей ясно видны последствия психологического шока: человека сильно ударили по голове, он никак не может сообразить, где находится и что вообще происходит.

Шок жертвы обмана.

Но еще страшнее шок от осознания того, что людей страшно обманули. Россиянин может не владеть какой-то информацией, он может не знать много и многого. Но он прекрасно понимает, что его крупно обманули. Грубо говоря, обещали 10 долларов, а дали 10 центов. Несправедливость!

Россиянин часто даже не понимает, как именно его обвели вокруг пальца. Он смутно ощущает, как именно его «кинули»: пообещав то, чего и не думали давать. Ведь во время течения самих событий никто толком не понимал происходящего. История с Шеварднадзе и его банком хорошо известна солдатам и офицерам Западной группы войск — но ведь эти люди не имели никакого выхода на прессу, тем более на телеканалы. Страна не имела ни малейшего представления о том, что вообще происходит.

Когда люди не владеют информацией, их не очень сложно обманывать, и вот результат: верхушка бывшего СССР, «черные коммунисты», уже удаляются, унося свой куш. Большая часть этих людей будет жить за рубежом, и уж по крайней мере там они будут учить своих детей.

Вопрос, что происходит с нами? С потомками «красных коммунистов»?

Обман страшен и сам по себе, но куда страшнее его последствия — нарушенное чувство справедливости, ощущение растерянности и уныния.

Шок несбывшихся ожиданий.

В СССР было слишком много ожиданий — в том числе и от самих себя. Режим придерживает нас, не дает развернуться. То-олько его не станет — уж мы всем покажем!

Нам все время казалось, что вокруг ходит множество непризнанных, незаметных гениев. Они просто не могут раскрыться, мы их не видим и не знаем… Этому очень помогал дух советского общества, повышенное внимание ко всем делам творчества, развития. В 1970-е годы писатели и художники всерьез обсуждали вопрос: а нет ли в СССР гениальных писателей? Авторов класса Льва Толстого, но которые совершенно не известны?

В обществе это перехлестывало в уверенность: конечно, есть!

А оказалось — лучшее-то уже опубликовано. Советские издательства работали очень тщательно, отбирая самое лучшее. Если я не прав — назовите мне, пожалуйста, гениальные произведения, написанные при советской власти в стол, а после 1991 года пошедшие в печать?

…Ну то-то!

Очень часто даже получалось — отбор, жесткая отбраковка рукописей оказывались на пользу авторам. Скажем, Вадим Шефнер. Прекрасный писатель, и действительно у него были рукописи, не опубликованные при советской власти. Но вот их опубликовали…{12} Право, лучше бы этого никто не делал! Потому что качество нового опубликованного заметно ниже того, что печаталось в 1960–1970-е…

Это касается и людей. В СССР интеллигенция вполне серьезно считала себя солью земли и племенем честнейших, порядочнейших людей. Она вполне искренне пела песенки про ужасы правления «восемнадцатимиллионного аппарата» — имелся в виду бюрократический аппарат управления Советским Союзом.

Но вот эти люди получили в руки рычаги управления, сами стали чиновниками нового государства: Российской Федерации. Они захотели того же, что раньше было в руках другой номенклатуры — советской.

• То есть привилегий и денег.

Эти люди не бедствуют, но жизнь заставила их изменить отношение и к своему сословию, и к самим себе.

— Мы думали о себе лучше, чем заслуживали… — произнес как-то один крупный «демократ».

Теперь этот бывший «демократ», а потом крупный чиновник живет в Швеции. Наворовал он достаточно, внукам хватит, а давно покойный шведский прадедушка стал причиной осознать себя шведом, его кровь дала возможность «вернуться на историческую родину» и получить вид на жительство в этой спокойной и богатой стране.

От русского Зарубежья тоже ожидали невесть каких духовных сокровищ. То есть что-то и получили… Но «оказалось» — книги П. Н. Краснова, стихи Ивана Елагина ничем не лучше того, что официально издавалось в СССР. Неплохая литература, но и не более того. Никаких потрясающих открытий, никакого переворота в русской словесности.

Запад… Когда в 1990-е годы в Россию хлынул поток западных авторов, в нем можно было найти немало приятного и интересного: и Мэри Стюарт, и Толкиен, и американские фантасты, и Шелдон, и Фрэнсис, и Агата Кристи…

Все замечательно — но ведь и этот поток не нес в себе тех сокровищ, на которые мы рассчитывали…

У нас, право же, бытовало очень преувеличенное представление о талантах и советских людей, и русской эмиграции, и людей Запада.

Впрочем, Запад «обманул» нас куда более глобально.

Шок обманувшихся в Западе.

Не будем даже говорить о «помощи» Запада, на которую так уповали многие в 1989–1992 годах.

Выяснилось — плевать на нас Запад хотел. Сперва «перестройка» вызвала приступ интереса к России — но не к реальной, а скорее к лубочной, пряничной «России» церквей и матрешек. А потом и этот интерес прочно угас — похоже, что навсегда.

В начале 1990 годов только из Германии начали ввозить гуманитарную помощь. Немцы действительно собирали одежду и еду для русских, которые оказались в беде. Не сомневаюсь, что эти достойные люди поступали так из самых лучших побуждений, и очень благодарен им за участие; но ведь и из Германии приехало в Россию не так много материальных ценностей. А из Франции и Британии гуманитарная помощь вообще не поступала. В Африку — поступала, а к нам — нет. Плевать было на Россию и русских жителям этих богатых стран.

• Общий объем гуманитарной помощи стран Запада Сомали в десятки раз больше гуманитарной помощи России. При том, что в Сомали живет около 6 миллионов человек.

Не меньший шок вызвало еще одно «открытие» — «оказалось», Запад — это совершенно не то, что мы о нем думали! Ведь на Западе уже произошли колоссальные изменения, а мы судили о Западе довоенном или сразу послевоенном! Мы приписывали Западу совсем не ту психологию, не то поведение, которые есть в действительности.

Автор этих строк в Германии осознал очень определенно: этнический немец, я не имею отношения к этой стране. Моя Германия, Германия моих предков — в прошлом! Старые немцы, которым сейчас 70–80 лет, соответствовали моим представлениям о стране и народе. Те, кто воспитывался после Второй мировой войны, даже люди старше меня, — уже из другой эпохи.

— Другой народ! — махнул рукой один пожилой немецкий профессор.

Он прав. Другой народ, другая Германия. Об этом народе и об этой стране нельзя судить по книгам классиков или по историческим событиям полувековой давности.

Немец, уехавший из Казахстана в ФРГ в 1990 году, историк, задумчиво произнес:

— Все мы верили в Германию…

— Разве теперь не верим?

— Верим. Но теперь мы верим в другую Германию… В настоящую.

Я кивнул, полностью соглашаясь с коллегой. Столкнувшись с реальной Германией, мы не разлюбили свою вторую родину. Мы только осознали, как она отличается от наших чудовищно устаревших представлений о ней.

Мой питерский друг, очень образованный человек, рассказывал:

— В Хельсинки я только один раз увидел что-то знакомое… На фотографиях, изображавших бомбежку 1940 года. По тому, как люди одеты, как они себя вели, я узнал что-то знакомое…

— А на улицах городов…

— А на улицах городов я вижу другое племя… Не ведомое мне совершенно.

Впрочем, другая эпоха пришла теперь и в Россию.

Шок оказавшихся в другой эпохе.

В СССР общество как бы подморозили, законсервировали на добрых 60, а то и 70 лет. По своим взглядам, бытовым привычкам, интересам советский человек на рубеже 1990-х годов напоминал жителя Запада образца 1950-х.

Это касается даже материальной сферы. Техника лечения зубов, одежда, мебель, пища — все это в 1980-е годы мало отличалось от того, что было в 1950-е… Мало отличалось — в СССР. На Западе как раз отличалось очень сильно.

А семейные отношения? У нас до сих пор (ну, до 1990-х годов) женщины вели себя так, словно в мире и не произошло «сексуальной революции» 1960-х годов. Женщины были так же привязчивы, зависимы, так же хотели женить на себе своих любимых, как и в Европе XIX — начала XX века.

Поведение иностранок из западного мира сначала кажется россиянину удобнее — они меньше ждут от романа. Они легче идут на близкие отношения, меньше ждут и просят от своего друга.

Но потом наступает разочарование: мы ждем, что женщина к нам привяжется, захочет продолжения, развития отношений… А иностранка вполне может и не хотеть всего этого. Россиянин влюбляется, привязывается… а его иноземная подруга — нет.

Реалии новой эпохи властно ворвались в жизнь россиян с начала 1990-х, и это тоже травмировало. Мы ждали от жизни другого! Трудно приспосабливаться тем, кто воспитывался в советское время. Так же трудно, как было немцам в конце 1940-х: тем, кто воспитывался в той, традиционной Германии.

Вот юношам и девушкам, которым сейчас порядка 30 и меньше, — им попроще. Они и к российским реалиям приспосабливаются без особого труда, и с послевоенными немцами у них полное взаимное понимание.

Когда я пою нацистские гимны в присутствии своего друга Кристофа, у него делается совершенно мученическое выражение лица. Вот его жена Наташа (ей 32) и моя подруга Полина (ей 27) — эти дамы легко находят с Кристофом общий язык, хотя они-то — вовсе не этнические немки.

Еще раз повторю — обрушившийся на Россию шок продолжался недолго. Можно даже указать точный срок, когда шок перестал действовать на большинство россиян: 1995 год. В этом году рождаемость резко пошла вверх, и в России начала расти численность населения.

Но последствия шока действуют до сих пор. Одно из этих «последствий» — упорное нежелание россиян знать и даже слышать о своей стране хоть что-то хорошее. Пессимизм и уныние пустили такие глубокие корни, что сами по себе стали частью и экономики, и политики.

Если люди, столкнувшись с безобразиями, пожимают плечами и всерьез говорят: такова уж Россия! Ну, и что же хорошее тогда может быть в России? Если сами русские считают свою страну нелепой и глупой. Если для них равнодушие ко всему на свете, опоздания, обман, нечестность, вранье — это свойства русских и характерные признаки их страны?

К сожалению, эти истерические настроения продолжают поддерживать пресса и телевидение — хотя не так активно, как в начале — середине 1990-х.

К счастью, Российская Федерация — Россия совсем не такова, как кажется психотравмированным людям. Тем, кто не оправился от шока.

ЧАСТЬ III. РОССИЯ НАСТОЯЩЕГО.

Мы хотим жить, как во всем цивилизованном мире!

Типичный Лозунг Конца 1980-Х.

В этом мире живут не бедно… Но понимаешь, очень скучно.

Ф. Незнанский.

Глава 1. ПУТЬ В КАПИТАЛИЗМ.

То, что мы имеем сейчас, складывалось в три этапа: в период «обвала рубля», между 1991 и 1993 годами, в эпоху «дешевого доллара», между 1993 и 1998 годами, и в эпоху «дорогого доллара», с 1998 года.

Период обвала рубля.

В 1986–1990 годах сложился слой «кооператоров». Часть из них была натуральными жуликами, но ведь далеко же не все. Многие люди стали очень неплохо зарабатывать на строительстве гаражей и коровников, торговле книгами, машинами, создании мебели, пошиве одежды.

Люди компетентные говорили кооператорам: — Берите кредиты! Берите побольше кредитов! Большинство предпринимателей кредиты не брали, а взяв, старались как можно быстрее вернуть. Страх перед долгами пришел к ним из всего опыта жизни в СССР, из опыта частной жизни, когда «перехватывали» трешку или десятку до зарплаты.

В 1991 году доллар резко «скакнул», обесценивая накопления в рублях. Тот, кто брал кредиты, выиграл — деньги обесценивались на глазах, отдавать приходилось малую толику взятого. Кредиты помогали удержаться на плаву в самое трудное время.

Тот, кто кредитов не брал, очень часто совсем разорился или по крайней мере резко обеднел. По разным данным, вылетело в трубу от 60 до 80 % кооператоров. Впрочем, большинство из разорившихся вскоре снова «поднялись».

По мнению большинства моих экспертов, это была запланированная государством акция: разорение всех, кто не связан с банками или с государством. Всех «не своих». Если это и так, то в период кооперативов люди в России получили важнейший урок: они очень четко осознали, что в рыночной экономике важно не произвести, а продать. В СССР с его вечным дефицитом на все, было не так: главное было именно произвести. Правила жизни изменились, и для их усвоения требовалось время.

• Остается удивляться, как мало времени потребовалось для того, чтобы прочно усвоить уроки.

Период обвала рубля тоже принес свой урок: о роли банков и финансового капитала в современной экономике. Этот урок тоже был быстро и прочно усвоен.

Период «дешевого доллара».

Сначала жители России попали в один период развития капитализма, а потом в совершенно другой. Сначала, в 1993–1998 годах, доллар был «дешевым». Рост доллара сознательно сдерживался с помощью ГКО — Государственных краткосрочных облигаций. Доллар тогда стоил 5–7 рублей.

После дефолта 1998 года наступила эпоха «дорогого доллара», стоившего порядка 25–30 рублей.

Естественно, дефолт ударил по многим производствам, по многим предпринимателям — особенно по тем, кто был связан с ввозом-вывозом чего-то. А еще больше по «слишком честным», кто не сделал достаточных «черных» запасов. Многие потеряли, и много: в пересчете на доллары зарплаты и доходы падали в 5–6 раз. В 1997 году зарабатывал человек 600 долларов — а в 1998-м та же работа стоит уже 100 долларов…

Как это чаще всего и бывает, рядовой человек попросту не понимал, что происходит. Где-то «наверху», в разреженных высях политики, происходило что-то, чего он толком не понимает. Естественно, повторялась история с «имуществом КПСС» — люди кинулись искать гадов, которые «украли ГКО».

Не буду спорить — очень может статься, кто-то ГКО и украл; в наше время нельзя ничему удивляться. Но если даже кто-то и погрел руки на ГКО, период «дешевого доллара» очень положительно сказался на экономике России. Стало выгодно ввозить и вывозить. Законодательство не поощряло производства, но «зато» поощряло торговлю и перепродажу.

Эту эпоху «блошиных рынков» и оптовых закупок на базах, времена эдакого «торгового романтизма» помнят многие, даже сравнительно молодые люди. В 1992–1997 годах один и тот же товар на базе стоил в два, в три раза меньше, чем в магазине, инфляция галопировала от 5 до 20 % в месяц, зарплату регулярно задерживали на несколько недель, а то и месяцев…

• Большинству населения было «весело», особенно в 1993–1996 годах!

Много было крику о «распродаже страны», и сейчас задним числом порой хочется ехидно спросить: ну, и много ли скупили иностранцы? Что ж они не заполонили всей российской экономики, не подчинили себе страну, не закупили все наши города и веси?

Еще больше орали тогда о неслыханном национальном унижении, о превращении русского народа в толпу лавочников. А под эти завывания в страну благодаря дешевому доллару хлынул поток оргтехники, компьютеров, автомобилей, продовольствия, одежды, самых разнообразных вещей и изделий. Многим пришлось тяжело именно потому, что не умел и не хотел ничем торговать. Это было время, когда люди потеряли одно и еще не умели приспособиться к другому, они тяжело страдали не только от материальной нужды, но от непонимания происходящего.

Были и серьезные издержки — например, когда ввезенные «из-за бугра» куриные окорочка оказались дешевле мяса, произведенного в России. В деревнях резали скот и продавали мясо перекупщикам за сказочный бесценок (скажем, осенью 1992 года мясо можно было купить за 7 рублей килограмм, а в Красноярске его продавали по 40 и по 60 рублей за тот же самый килограмм). А правительство, получается, поддерживало не своего производителя, а американского фермера.

• Безобразие? Вне всякого сомнения.

Но при всех издержках за эти годы произошло три важнейших события, определивших всю экономическую ситуацию в России.

1. Сложился слой частных собственников. В основном торговцев, а не производителей — но он сложился!

Еще в 1988–1990 годах многим казалось, что в России не смогут появиться миллионы экономически самостоятельных людей, что психология хозяина вытравлена безнадежно и надолго… А вот поди ж ты! Остается удивляться пластичности, приспособляемости россиянина, его экономическим талантам. Ведь огромное большинство «челночников», ввозивших товары из Китая, Турции и Польши, никто не поддерживал, никто и никак им не помогал. А они выживали, и неплохо.

2. В Россию хлынул поток как раз тех товаров и технологий, в которых она остро нуждалась. В первую очередь электроники. В 1992 году вполне серьезно говорили о том, что Россия по компьютерным технологиям отстала от Запада «навсегда». К 1997 году, всего за 5 лет, об этой «отсталости» смешно было и говорить.

Ввоз иномарок полностью изменил весь автомобильный рынок России, а отечественных производителей заставил сделать рывок. Сравните дизайн «Волги» 1990 и 2000 годов и сделайте выводы.

Ввоз одежды насытил рынок, приодел граждан и заставил российского производителя работать совершенно иначе. Лично я до переезда в Петербург одевался в одном маленьком городке на Русской равнине: в Твери. Мне нравится этот городок, и я очень люблю бывать там, пить кофе в местных кафешках.

А купленные в этом городке пиджаки мои знакомые считали приобретенными в Германии.

3. Россияне увидели мир. Для многих это стало толчком больше любить свое, отечественное, и разочароваться в русофобской пропаганде середины — конца 1980-х годов.

Люди поели скверного американского маргарина, легендарных «сникерсов» и «объедков Буша» — не менее легендарных окорочков, купили блузки с умопомрачительным вырезом и сделали свои выводы — очень часто в пользу отечественного масла, шоколада «Красный Октябрь» и кур, выращенных поближе к дому. Вот иномарки им решительно понравились.

Но главное — за эти годы страна сделалась практически полностью компьютеризованной. Не меньше, чем страны Европы.

• Если бы не дешевый доллар, неизвестно, сколько пришлось бы идти к этому.

Период дорогого доллара.

С 1995 года, а особенно с 1998-го — с эпохи «дорогого доллара», продукты питания стали в основном не ввозить, а производить в самой России. Как и очень многое из одежды и из прочих бытовых товаров. Установилась система, типичная для современного мира: есть дорогие привозные продукты, но есть и дешевые, свои. Можно выбирать.

Стало понятно, что именно и в каком объеме страна должна ввозить, а что может и сама произвести. Одним словом, к 1998 году Россия была уже готова к капитализму.

• К вполне благополучному капитализму.

Глава 2. В РАЗБОГАТЕВШЕЙ РОССИИ.

Чан кричал, что человек, который его завербовал, обещал по десять долларов за день работы. Ему ответили, что каждый может обещать что захочет, но получит Чан по десять центов в день и миску лапши.

Д.  Лондон.

Но куда бы мы ни смотрели и каким бы местом ни думали, ас 1991 года Россия перестала идти своим, особым путем. Она стала частью всего остального мира, и в ней начало происходить то же, что и во всем остальном цивилизованном и нецивилизованном мире. И на громадных пространствах начали происходить:

1) рост национального богатства и благосостояния;

2) изменение инфраструктуры;

3) разделение общества. По научному — дифференциация.

Что такое ВВП и как он борется с нами.

Уже в 1991 году раздались первые вопли об обнищании народа. С тех пор они не утихли, разве что орущие как-то осипли от натуги и вопят не с такой неизбывной силой, как раньше. Сказок о чудовищной нищете, в которую ввергли русских злые американцы и евреи, рассказывали столько, что их и пересказывать не имеет особого смысла: читатель обязательно хоть что-нибудь, но слышал об этом.

Я был бы рад прямо сейчас немного отвлечься и поговорить об одном давнем и зловонном явлении — о причинах, в силу которых так много людей в России рассказывают о своей Родине гадости и считают ее какой-то уродливой, нелепой и неправильной. Но об этом и подробно — в третьей части. Сейчас поговорим не о мифах, а о реальности — о росте национального богатства после 1991 года.

Как?! Скажут мне «компетентные» люди. Как?! Вы не знаете, что ВВП у нас с советского времени упал в десять (в сто, в тысячу… нужное вставить) раз?! Что у нас врачи и учителя пухнут с голоду?! Что экономика развалена, что рубль не стоит ничего, что мы живем хуже, чем в Уганде, что… Впрочем, высказывания этого рода можно умножать до бесконечности.

Рассказывая о нищете России, чаще всего тыкают в пресловутый ВВП. Что же это за загадочная штука?

ВВП, валовый внутренний продукт — это сумма стоимостей, добавленных обработкой или транспортировкой к стоимостям сырья, топлива, энергии, связи, перевозок, полуфабрикатам и к другим издержкам на производство товаров на протяжении года. То есть ВВП — это сумма всего, что заработали жители страны за год.

Если экономика страны достаточно «прозрачная», то подсчитать ВВП не очень сложно. Но как подсчитать ВВП для страны, экономика которой процентов на 40 — теневая? Тут у вас появится множество трудностей. А экономика СССР была теневой на 30–40 %, что тут поделать. Экономика Российской Федерации на 20–40 % (по разных оценкам) тоже лежит в густой тени.

• Особенно зарплаты — до 50–60 % денег выплачивается «черным налом».

• Недавно я получал ссуду в Сбербанке. Для этого нужно было найти поручителей среди своих знакомых… И сразу выяснилось, что большая часть моих обеспеченных друзей «черных» доходов имеет больше, чем «белых».

Если в двух и более странах экономики прозрачные и если они похожи по уровню и по типу, то и сравнить эти две экономики несложно. ВВП США больше, чем ВВП Германии. ВВП Германии больше, чем ВВП Франции. Это достаточно очевидно.

Но вот в Сургуте строят мост через Обь. Длина моста — 14 км, в том числе над водой — 2 км. Ни одна иностранная фима не соглашается строить меньше чем за 800 млн долларов. А россияне построили… за 100 миллионов долларов. Мораль? В России можно получить то же, что в Европе, но в восемь раз дешевле.

Между прочим, то же самое и в частной жизни. Кабачки, которые вы купите у бабушек на улице, в несколько раз дешевле магазинных. И вкуснее.

Первоначально показатель ВВП был разработан для нескольких стран, близких по уровню развития, со сходным уровнем цен на все, валюты которых взаимно конвертировались. Вот стоило включить в статистику большее число стран — и тут-то показатель начал давать серьезные «сбои».

Каждая страна рассчитывает свой ВВП в своих собственных денежных единицах. Цены решительно на все в этих странах разные, валюты привязаны к доллару самым причудливым образом. Пересчет ВВП этих стран по валютному курсу скорее вводит в заблуждение, сообщая не реальные, а самые невероятные сведения. Это касается не только России!

В 1990-е годы хорошо известный в России Джордж Сорос игрой на фондовой бирже обрушил курс фунта стерлингов примерно на треть. Никакого упадка экономики в этот год не было, но годовой показатель британского ВВП упал так, что впору было кричать о национальной катастрофе. Между прочим — в России бы и закричали.

Но главное — даже при сравнении США и Британии ВВП может сообщать сведения вполне фантастические. Что же до России…

В «Российском статистическом ежегоднике 1996 года» всерьез пишется, что российский ВВП 1991 года составил 2409 млрд долларов, а в 1992 г. — 99 миллиардов{13}. Если верить показателю ВВП, производство товаров и услуг в 1992 году упало в 24,3 раза. Такая цифра очень приятна для трех категорий читателей.

1. Тех представителей номенклатуры, кого очень обидело изменение политического строя. Кто не вписался в новые экономические отношения.

2. Консервативных людей, которым вообще не нравятся никакие перемены — по убеждениям или из лености… От упертых коммунистов до «просто» людей с пониженной энергетикой, кому уже в 30 лет «поздно начинать заново».

3. Любителям ужасов и катастроф. Ведь цифра позволяет упоенно, сладострастно играть в их любимую психологическую игру: «Посмотрите, какой ужас!!!» И легко находить эти ужасы.

Но, конечно же, на серьезного человека эти цифры впечатления не производят. Очевидно ведь, что это вранье. «Падение ВВП» вызвано тем, что в 1991 году официальный курс доллара составлял 67 копеек.

• На черном рынке — 17 рублей,

А в 1992 году возрос с 300 до 600 рублей.

В России очень любят сравнивать ВВП в пересчете на душу населения, но и тут разброс цифр совершенно сюрреалистический, от 1400 долларов на душу и до 6500. Последняя цифра, кстати, реальнее всего, но и она, похоже, сильно занижена.

Дело в том, что у нас очень не любят использовать такой показатель, как паритет покупательной способности (ППС). Использую ППС давным-давно, с начала 1990-х годов… Этот самый ППС определяет стоимость в долларах стандартного набора товаров и услуг для жителей разных стран и помогает хотя бы скорректировать легендарный и неточный ВВП.

• Но если скорректируешь — летит в тартарары очередной миф про Россию — про то, какая она глупая и нелепая, нищая и дурацкая. Нет-нет! Лучше уж ничего не корректировать!

Если применить этот самый ППС, то получается, ВВП современной Российской Федерации составляет порядка 950 миллиардов долларов, Италии — 1100, Франции — 1200, а Германии — 1800 миллиардов. То есть разрыв есть, но мягко говоря, не катастрофический.

• И падения производства в 20 раз — тоже нет.

Статья известного аналитика Роланда Гёца, опубликованная в материалах Кельнского Федерального института восточных и международных исследований, так и называется: «Россия отстает меньше, чем думают».

Выводы? Да очень простые выводы…

Во-первых, ВВП — это очень ненадежный индекс и слишком уж зависит от того, как именно его считать, какие параметры вводить… Не стоит на него очень уж полагаться.

Во-вторых, подсчет ВВП для России слишком часто используется в целях чисто политических. Внешними силами — для того, чтобы показать, сколь экономически слаба Россия и как нуждается в отеческом руководстве Всемирного Банка.

• Госдепа США, аналитиков из ФРГ, финансовых влияний транснациональных корпораций… (нужное подчеркнуть).

В самой России индекс ВВП используется примерно с теми же целями, но чаще всего бескорыстнее — просто для поддержания «нужного» уровня истерики, для продолжения игры в «подумайте, какой ужас».

Особый способ использования ВВП в политике — это обещание нашего недавнего Президента В. В. Путина «удвоить ВВП» за ближайшие год или два. Верить ли? Принимать ли всерьез? Уж где-где, а в Администрации Президента знают, как считать ВВП. И знают, кому заказать какое исследование.

Посчитать без ППС — получаешь одну цифру. Применишь ППС — получишь другую. Вопрос, какая цифра нужна в данный момент. Так что «удвоение ВВП» вполне возможно, причем не надо ждать несколько лет. Удвоить ВВП можно сегодня…

Вот только никакого отношения к нашей жизни это не будет иметь.

В народе получил распространение анекдот: «Как увеличить вдвое ВВП? Поставить портрет Путина и пить, пока он не начнет двоиться».

Говоря откровенно, мне этот анекдот не очень нравится.

Во-первых, не во всякой стране люди относятся к своим Президентам так неуважительно, как в России. И как раз там, где относятся поуважительнее, там и ВВП куда повыше.

Во-вторых, из анекдота получается примерно так — ну, ясное дело, ВВП крайне низкий, и так нам, свиньям, и надо, все нормально. Нечего слушать про всякий там экономический рост, все это враки, словесные выкрутасы и глупости.

Так вот, богатство России — это вовсе не глупости и не выдумка. Но ВВП не в силах показать ни богатства, ни бедности. Вообще ничего и никогда.

Пора понять, что все эти словесные трюки Всемирного Банка и прочих богоспасаемых учреждений не имеют прямого отношения ни к валовому внутреннему продукту, ни к национальному богатству, и вообще ни к чему на свете.

• А меньше всего — к нам с вами.

Признаки роста национального богатства.

Еще в начале 1990-х, под завывания «патриотической» прессы, трудно было поверить в полное обнищание страны. Глядишь — вон иномарка поехала… Вторая… Ввоз машин из Европы и из Японии в 1992 году стал таким массовым, что невольно заставлял задуматься: если и правда страна подчистую разорена, то откуда берутся десятки, сотни тысяч покупателей машин?

Пресса орала, что в России жирует кучка «новых русских» — поголовно бандиты и воры. Я же лично знал людей, которые покупали автомобили, и это были никак не воры и преступники.

А ведь автомобилизация страны продолжается! С 1990 по 2002 год автомобильный парк Российской Федерации вырос в 6 раз. Даже московские проспекты задыхаются от мчащихся автомобилей, они не рассчитаны на такие нагрузки. А что делается на узких улицах исторической части Москвы? Петербурга? В провинциальных городах? Пробки стали чем-то обычным в летнее время… Потом уже в любое время года. Опять популярно метро — можно добраться быстрее.

В 1970-е годы россияне, побывавшие за рубежом, описывали пробки как явление, характерное для городов Запада — как часть «их нравов». Сегодня автомобильный смог стал обычной частью жизни в городах Российской Федерации.

Каждая третья семья в России сегодня имеет машину.

Впрочем, рост благосостояния еще больше заметен на примере жилья.

Жилье.

Темпы строительства жилья в начале 1990-х действительно упали, но и в 1992–1995 годах люди въезжали в новые квартиры. И тоже не одни воры и неимоверно богатые люди. А после 1995 года…

В 1950–1970-е годы Красноярск переживал строительный бум. На средства всего Советского Союза строили по 200… 400 до 500 тысяч квадратных метров жилья в год! Это много. Красноярск планомерно превращали в громадный промышленный город; Красноярск стремительно разрастался.

В 1917 году в нем жила 51 тысяча человек, в 1939-м — 190 тысяч, в 1959-м — 412 тысяч, в 1972-м — уже 688 тысяч человек. Красноярск 1970-х годов больше самого себя в 1917 году в 12 раз.

Другие города России росли все же совсем другими темпами. Взять динамичную Сибирь: в Иркутске в 1897 году жила 51 тысяча человек, 90 тысяч — в 1917-м, 98 тысяч в 1926-м, 366 тысяч — в 1959-м, 450 тысяч — в 1977.

Новосибирск: 404 тысячи жителей в 1939 году, 886 тысяч в 1959-м, 1243 тысячи — в 1974-м.

В Европейской России темп роста населения еще меньше.

Воронеж: 120 тыс. человек в 1926 году, 447 тысяч — в 1959-м, 660 тысяч в 1970-м.

Брянск: 174 тысячи жителей в 1939 году, 207 тысяч — в 1959-м, 318 тысяч в 1970-м.

Казань: 406 тысяч жителей в 1939 году, 667 тысяч — в 1959-м, 904 тысячи — в 1970-м.

Если верить «патриотической» прессе, то новые квартиры в Российской Федерации доступны разве что самым крутым мафиози… Но в начале XXI века в Красноярске каждый год строили порядка 200 тысяч квадратных метров жилья. Это уже строила не вся страна, не за счет непостроенного жилья в других городах. Это строилось и строится за счет внутренних ресурсов самого города. Все — на коммерческой основе, все квартиры кто-то покупает.

Люди увлеченно рассказывают, какие они бедные, но покупают квартиры и машины, строят гаражи и дачи!

И ведь не в одном Красноярске! За последние десять лет я ездил много, по всей России. И куда бы я ни приезжал, везде велось строительство жилья. В том числе и в самых депрессивных, самых унылых городах, где, казалось бы, промышленность давно «лежит на боку», зарплаты низкие, деловой активности почти нет. Идешь по Калуге, Твери, Наро-Фоминску, Пскову… И везде попадаются красивые ладные дома из силикатного кирпича, красно-коричневого или белого. Город большой — и дома пятиэтажные. Маленький городок — ладные трехэтажные домики.

Свернешь на улицу с частной застройкой — и каждый третий, самое малое — каждый четвертый дом — это новостройка. Или ладный деревянный домик на 3–4–5 комнат, или особнячки в полтора-два этажа, из того же красного силикатного кирпича.

Спроси хозяев — как правило, они охотно поговорят с вами и расскажут, как они бедны, как им трудно было все на свете, какие страшные деньги дерут с них на самые простые вещи… Но как-то оказывается, что хотя все очень плохо, но вот дом все-таки построили…

Еще раз подчеркну — так обстоит дело в любом городе современной России. Масштаб новостроек во много раз превосходит все, что было при советской власти.

В 2000 году Н. Маслов, заместитель председателя Госстроя, заявил: в Российской Федерации есть 15 миллионов неучтенных, незарегистрированных «единиц недвижимости». Это — половина всего, что построено в Российской Федерации с 1991 года. Маслов был очень недоволен этим размахом «теневого» строительства, и его можно понять.

Но вдумаемся — 30 миллионов единиц недвижимости (квартир, частных домов и дач) на 145 миллионов всего населения?! В Российской Федерации зарегистрировано примерно 55 миллионов домохозяйств — от хозяйств многодетных семей до одиночек. На 55 миллионов хозяйств — порядка 30 миллионов как-то улучшили свое жилищное положение… Так что же это — национальная катастрофа?! Или это у нас, некоторым образом, экономическая революция?!

Рост национального богатства.

Да! За четырнадцать лет после 1991 года у нас произошла экономическая революция! Огромный процент людей сделался собственниками средств производства. 10 % россиян сегодня работают на самих себя. По официальной статистике — только 5 %, половина малого русского бизнеса в тени, но ведь и 5 % — совсем немало. Большинство из этих людей — мини-буржуи, даже микро… Но ведь буржуи.

Еще больший процент россиян сделался владельцами недвижимости или какой-то другой ценной собственности. Сегодня каждая третья семья в России имеет в собственности квартиру или дом, дачу, автомобиль, гараж. Тоже микробуржуи.

Тем более огромный процент россиян, заметно больше половины, имеют цветной телевизор, счет в банке, стиральные машины-автоматы, видеосистемы и другую ценную технику.

В 1995 году 13 миллионов человек совершили поездки за рубеж. Половина из них ездили по делам, но ведь и это — экономическая и политическая революция. А вторая половина — это туристы.

Компьютерная революция.

Машины и жилье — это еще не все… В западном мире персональные компьютеры стали бытовой нормой уже к концу 1970-х годов. Но в СССР кто их хотя бы видел до самого конца советской власти?!

В 1989 году плохонький «Спектрум» стоил порядка 30 тысяч рублей в Москве и 50 тысяч в провинции. «Волга» стоила официально 10 тысяч и 25 тысяч — на черном рынке. Сегодня мало кто вспомнит, что такое вообще компьютер «Спектрум», а вполне современная «1ВМ» стоит раз в двадцать меньше автомобиля класса «Волги». Общее число компов в Российской Федерации оценивается от 5 до 20 миллионов. Разброс цифр в очередной раз показывает — никто ничего толком не знает.

Еще — связь. В советское время в очереди «на телефон» стояли годами. На обычный домашний телефон. О мобильнике разве что слышали как об одном из символов «ихнего образа жизни». В 2004 году в Российской Федерации было в 3 раза больше стационарных телефонов, чем в 1990 году, а мобильников зафиксировано 30 миллионов экземпляров. Молодежь поголовно с «мобилами».

Причем экономическая доступность и аппарата, «и междугороднего, международного звонка все время снижается. В советское время звонить по межгороду было дорого, минута разговора стоила 2–3 рубля (при средней зарплате в 180 рублей), а международный разговор надо было заказывать заранее, и слышимость была, как с того света. Стоимость… В 1987 году минута разговора с США стоила 50 рублей.

Сегодня «десятку», то есть автоматическую связь со всем миром, мы ставим на свои домашние телефоны за 80 рублей, а компьютерные системы позволяют довести стоимость разговора с Германией до 5–6 рублей, с Америкой — до 7–8 рублей{14}. Это — если звонить из Красноярска; тарифы на международные звонки из Европейской России намного ниже.

Основные потребности.

Но, может быть, какие-то основные потребности людей в советское время удовлетворялись лучше? В число основных потребностей человека входят три: еда, одежда, жилье. Как обстоит дело с ними? Какова, выражаясь на научном жаргоне, «экономическая способность к удовлетворению основных потребностей». Про квартиры, впрочем, мы уже как будто поговорили…

Одежда.

Зачем коммунистам нужно было выпускать именно некрасивую и неудобную одежду — выше моего понимания. Это — на уровне классической фразы профессора Преображенского: «Будем считать — если социальная революция, значит, не надо топить!».

Но люди постарше помнят, как ломились женщины за туфлями и за сапогами из ГДР, за костюмами из Чехии, за нейлоновыми вещицами из Венгрии. Расхватывались «в улет» даже тряпочки из Эстонии и Латвии. Вот обувь канской фабрики «Рассвет» или одежда, произведенная на родных советских производствах, как-то не очень охотно потреблялись советскими людьми. Но и одежда советского производства, особенно в провинции, внезапно становилась дефицитом. Скажем, вдруг исчезали из продажи мужские трусы или дамские лифчики. Исчезали — и все, хоть ты тресни.

А завоз в город платьев, блузок или батников становился очевиден: вдруг появлялось сразу много женщин, одетых совершенно одинаково. Посмотрите на фотографии еще 1960-х или 1970-х годов: группа студентов или сотрудников какого-то учреждения, а одеты они совершенно одинаково. Вариации невелики: платье «в талию» или блузка-юбка. Если на одной из девушек сарафан поверх свитера, кто-то из мужчин без галстука — это уже разнообразие!

Иностранцы, бывавшие в СССР, всегда отмечали, как однообразно, серо, безлико одета толпа. Они отмечали это даже для Риги или Таллина! Британский ветеринар Дж. Хэрриот в 1961 году отмечал, что не видел в Риге «ни одной нарядно одетой женщины»{15}.

А ведь в этих городах Прибалтики одевались лучше, чем в России! Намного лучше. После Красноярска толпа в Москве или в Петербурге казалась более яркой, лучше одетой. А в Таллине и в Риге она была еще ярче, разнообразнее.

Люди постарше помнят — первые «челночники», сновавшие между рынками России и Польши, Китая и Турции, повезли именно одежду. В конце 1980-х — начале 1990-х ввозить в СССР можно было решительно все, что угодно: вплоть до ленточек, пуговиц и нижнего белья. Все!

Современный россиянин обеспечен одеждой во много раз лучше, чем советский человек в 1980-м или даже в 1990 году. Люди у нас любят возмущаться, что в Мюнхене или в Лондоне цены на одежду могут быть ниже, чем у нас… «А зарабатывают они сколько?!» Почему эти милые люди не подсчитывают, сколько зарабатывают ирландцы, греки и китайцы? Не говоря об африканцах и индусах?

Еда.

В 1988 году возник дефицит чая, сахара, спиртного. Появились «талоны», то есть, называя вещи своими именами, карточки. Едешь в командировку — надо брать с собой запас сахара и чая.

С этого же года стали расти цены решительно на все. В народе появилась частушка:

По России мчится тройка: Мишка, Райка{16}, перестройка. Водка — десять, мясо — семь, Ошалел мужик совсем.

Отметим, как лихо советский народ возлагал на Генерального секретаря ЦК КПСС ответственность за рост цен. Вот оно — «приедет барин…».

В 1990 году появился дефицит курева. Возить сигареты сделалось выгодным, но небезопасным видом промысла. Многие получили деньги очень приличные, а кое-кто — просто громадные, миллионы тех еще, советских рублей. На водке, впрочем, делались состояния еще большие.

В 1990 году возник дефицит продуктов в Петербурге и Москве. В этих городах и тогда было немного лучше, чем в провинции, но не в такой степени, как раньше.

Одни говорили, что это мафия вздувает цены. Другие — что евреи истребляют русский народ. Третьи — что коммунисты вымаривают несогласных, кому дороги ценности перестройки.

Кто из них прав? Скорее всего, никто.

Скорее всего, правы мальчики-экономисты, которые уверяли: все это советский способ бороться с кризисом перепроизводства. Мол, чая и того же табака скопилось столько, что надо же было как-то продать… А если люди кинутся делать запасы, они как раз все и раскупят.

• Тем более перед началом нового эксперимента по переходу к рыночной экономике.

Спорить ни с кем не буду, но в любом случае и дефицит продуктов, и карточки — это дела коммунистического периода нашей истории. Стоило весной 1992 года «опустить цены», и дефицит исчез, как не бывало. Его и сейчас нет, дефицита.

Тогда, в начале 1990-х, оппозиционные газеты много писали о том, что изобилие — дутое, потому что люди все равно не могут покупать лежащее на прилавках. По стране ходили статистические сравнения того, как много потребляли еды в советское время и как мало стали кушать теперь.

Если верить этим данным, то в советское время каждый гражданин СССР съедал в год 64 кг мяса, а вот с 1992 года стал потреблять всего по 35 кг (по другим данным — даже 25 кг) этого ценного продукта.

Так же катастрофично обстояло дело с молоком, маслом, куриными яйцами и вообще решительно со всем, кроме разве что картофеля: его стали потреблять больше, компенсируя более калорийные продукты, сожранные «демократами» и прочими врагами народа.

Скажу сразу — в эту статистику я совершенно не верю. Не потому, что так нежно люблю «демократов»{17}, а по причине более простой — знаю, как недостоверна вся статистика и советского времени, и в Российской Федерации.

Мы в СССР жили в стране совершенно загадочной. Любые сведения в СССР всегда больше или меньше фальсифицировались — с самого начала, уже на стадии сбора. Колхоз или совхоз заводил нигде не учтенных коров, кур и свиней, создавал склады запчастей и горючего на две пятилетки вперед — создавал теневую часть экономики. Для отчетов он делал приписки — завышал число собранных яиц на одну курицу и литров надоенного молока на одну корову. Ну и вообще получалось, что каждый год поставлено мяса больше, чем весит весь скот в Советском Союзе.

Тень и приписки пронизывали всю историю СССР. Один неглупый британский журналист подсчитал, что если принимать всерьез все сводки Совинформбюро за время Второй мировой войны, то потери нацистов на фронте составили не меньше 3 миллиардов человек.

• И этот бред тиражировали на всю страну вполне официально, замечательным голосом Левитана.

Никто толком не знал тогда и не знает теперь, сколько и чего производилось в СССР, все цифры только самые примерные.

То-то был популярен анекдот про маленького Гоги, который на вопрос «сколько будет дважды два» ответил: «Примерно четыре». «Правильно, Гоги! — одобрил мальчика учитель. — Ну, может быть, будет даже и пять, и шесть, но не больше!».

Доходило до полного абсурда: в 1989 году выяснилось, что ни Горбачев, ни самые главные генералы из Генерального штаба не знают, сколько в СССР… танков. Ну, вот не знают — и все!

• Еще один тост советского времени: началась война, боевые действия шли три дня. СССР и США расстреляли все свои ракеты, у США осталась последняя… Все, приходится сдаваться, отвечать нечем… А тут приходит один генерал, заявляет: да у меня, мол, полно ракет! Он, пока война шла, дочку замуж выдавал, ничем не занимался. Теперь вот весь боезапас у него целый, нерастраченный…

Так выпьем за русский бардак!

Пока в стране бардак, мы непобедимы!

Российской Федерации далеко до СССР, но это тоже страна очень загадочная. В сущности, мы знаем ее крайне плохо. Как и для СССР, мы можем полагаться не на точные знания о чем-то, а на примерные оценки экспертов.

Потребление качественных продуктов питания в среднем по стране сократилось в 1992–1995 годах. Но и в эту пору не все население Российской Федерации пострадало.

С 1995 года производство продуктов питания в РФ только росло…

До этого ловили кету и горбушу, резали колхозный скот.

В годы «дешевого доллара», в 1993–1998 годах, продовольствие ввозилось и его продавали «с колес» («патриоты» орали, что это тоже способ закабаления страны). Но ведь это вовсе не потому, что в стране был голод, дефицит продуктов и население хватало еду, которой не хватает.

На базах и блошиных рынках цены были в полтора-два раза ниже, чем в магазинах, и многие старались покупать продукты именно там.

В эпоху «дорогого доллара», с 1998 года, произошло два важнейших изменения.

Во-первых, поднялось российское производство; теперь отечественная курятина стоит меньше, чем легендарные американские объедки, «ножки Буша». Стало выгодно покупать свое.

Во-вторых, исчезла огромная разница между ценами на базах и в магазинах. То есть разница есть, но не особенно большая, не катастрофичная. Большинство населения страны и тут стало вести себя «как во всем цивилизованном мире» — стали покупать в магазинах, не делая больших запасов.

Между прочим, это совершенно иной образ жизни — с запасами и без!

Человеку, выросшему в СССР (например, автору этих строк), до сих пор как-то неуютно без этих самых запасов. В 1990 году ходил анекдот: встает мужик в два часа ночи в туалет. Зажигать свет не стал и споткнулся в коридоре о ящик с консервами. Отскочил, врезался в мешок с крупой, стукнулся головой об антресоль с головками сыра и с запасом муки и сахара.

— Черт бы побрал этот голод!

О Советском Союзе говорили как о стране, где продуктов нет в магазинах и на рынках — они все в кладовках и холодильниках. Сейчас делать запасы не надо. Зачем, если продукты были вчера, есть сегодня и будут завтра?

Житель Российской Федерации обеспечен продуктами питания, едой заметно лучше жителя СССР.

А уровень продовольственной безопасности страны возрос — в ней производится больше продуктов, чем раньше.

• Возникнет необходимость — произведем вообще все, да еще вывезем.

Сегодня Россия проходит испытание богатством. И переходит к совершенно новому образу жизни — к буржуазному.

Глава 3. В БУРЖУАЗНОЙ РОССИИ.

Буржуазия — это цвет человечества!

Е.  Гайдар, Московский Теоретик.

Что представляют собой почти все люди нашего круга?.. Увлеченные материальной стороной жизни, невероятно ограниченные болваны, нелепые и тупые.

Р.  Миллс, Американский Предприниматель.

Шок начала капитализма.

В советском образе жизни было много и хорошего, и плохого. Был тяжелый, плохо организованный быт, и было много свободного времени. Было бесплатное высшее образование, и был патологический страх перед тайными доносчиками и КГБ. Была возможность заниматься наукой и получать за это много чего, и были очереди за колбасой и молоком. И был огромный пакет социальных гарантий.

В коллективном безумии начала 1990-х никто не думал, что именно рискует потерять. Получалось так, что люди и все прелести капитализма получат, и все лучшее от социализма оставят при себе. Никому просто в голову не приходило, что можно оказаться без работы или не получить медицинской помощи.

А ведь оказалось — вполне можно. Потери оказались огромны, а первое, что обрушилось на людей из «бывшего СССР», — это самые скверные стороны буржуазного образа жизни. Одна из причин этого — в СССР и на первых порах в Российской Федерации капитализм никто не сдерживал.

Во всех западных странах веками ограничивали капитализм, делали его хотя бы сравнительно приличным.

Скажем, в Британии только 30 % морского побережья могут находиться в частной собственности. 70 % пляжей, живописных скал, каменистых склонов к Ла-Маншу не могут быть проданы частным лицам.

• В результате рядовые люди могут купаться в море и любоваться историческими пейзажами.

Существует законодательный запрет торговать «запасными частями» людей и детишками и запрет на детскую проституцию.

Эти запреты нарушаются. Очень богатые мерзавцы покупают почки и роговицу глаза еще живых, но очень нуждающихся людей. Эти богатые негодяи могут покупать и сексуальные услуги девочек лет 12.

Законы на Западе существуют, и общество тоже хочет, чтобы они выполнялись. Имея деньги, законы можно обходить… Детей не похищают у граждан Британии и ФРГ, но ввозят из Африки и Азии, их усыновляют и удочеряют бездетные граждане этих богатых стран.

Еще в начале 1990-х неглупые люди предупреждали — в России капитализм может оказаться особенно страшен: у нас не выработали против него противоядия… Так и оказалось.

В России нет мощных законодательных ограничений, общество само толком не знало, чего ему ждать от капитализма. В результате «его препохабие капитал» мог вести себя куда наглее, чем на Западе.

• В числе всего прочего, и детишками стали торговать, и малолетними проститутками обоего пола. Только что не среди белого дня.

Недавно мэр Геленджика заявил, что хочет сделать свой город «городом богатых людей». Если этот номер у него пройдет, отдыхать в Геленджике смогут только эти самые богатые.

• И они оттяпают у народа не 30 % побережья, а все 100.

В России капитал вламывался и в то, что еще недавно считалось самым святым. До начала XXI века россиянки на вопрос, за кого они хотят выйти замуж, отвечали: «За хорошего человека». Западные дамы в большинстве своем откровеннее, они честно говорили, что хотят найти кого побогаче. Были и россиянки, оценивавшие достоинства мужчины по толщине его кошелька… Но до недавнего времени они помалкивали: высказываться в таком духе было очень уж непочтенно.

Тем более еще в начале 1990-х как-то дико было себе даже представить, чтобы жена отреклась от разорившегося мужа. Такую сразу осудило бы все общество. В наше время в учебниках для начинающих предпринимателей пишется вполне откровенно: мол, неудачные проекты неизменно вызывают волну разорений и разводов{18}.

По-своему очень логично: если за женское тело платят деньги, то и оно тоже — капитал. Большой или маленький, надежный или не особенно — второй вопрос. Но ведь — капитал?! Капитал.

Не скрою — не без злорадства я наблюдал за нравами наших эмигрантов то ли третьей, то ли четвертой волны. Очень многим из них жены вовсе не остались верны как раз в богатой Америке! Дико по понятиям традиционного общества: уж на чужбине-то надо держаться друг друга. Но по-своему очень логично.

Ведь оба супруга и ехали в Америку или в Германию для того, чтобы разбогатеть. Муж всячески обсуждал, как это важно: добиться успеха, дама поддакивала, кивала… А тут приехали, и оказалось — он-то вовсе и не получает того, на что рассчитывали оба. Нет у него капитала. А у дамы — очень даже есть, и почему бы ей не торгануть этим специфическим капитальцем? Тем паче сделать это можно вполне прилично. Никакой панели, как вы могли подумать! Дамы выходят замуж за людей побогаче — и только.

С точки зрения капитализма они делают правильный выбор.

• И будут последними дурами, если поступят иначе.

Но даже и без крайностей (а их хватало) капитализм в России больно ударил по огромному большинству людей. Той же безработицей на закрывавшихся заводах и ростом цен.

Не было социального законодательства? Не было. Значит, можно было выгонять на улицу рабочих и не платить зарплаты месяцами. И ничего ты с ними не поделаешь.

И никому дела нет! Раньше были чиновники, которые обязаны были вступаться за человека… Где-то они теперь? Человек чувствовал себя заброшенным, слабым, никому не нужным. И бессильным.

К тому же вокруг него и даже с его участием шла игра по непонятным правилам. Представьте, что вы сели играть в «дурака», а оказывается — вовсе даже играете в покер! Или вам навязана другая игра, название которой вы слышите первый раз, а тем более не знаете правил.

Естественно, вы закономерно проигрываете.

Вот один такой пример: люди привыкли к логике: деньги направляются туда, где нужнее всего. А тут они потекли вовсе не «куда надо», а туда, где они будут приносить доход. Вывоз круглого леса из России — сущее безумие… Но это выгодно, и этим будут заниматься. Торговать водкой непочтенно. Ну и что? Все равно будут торговать.

А одновременно закрывались детские садики, и здания этих садиков покупали частные фирмы. Старики не получали пенсий, самолеты без замены, ремонта и профилактики превращались во флотилию летучих гробов.

Потому что при капитализме не развивается, не двигается ничто, не приносящее прибыли. Как бы это ни было нужно и полезно! Денег нет, а значит — не пойдут дети в детские садики, подохнут без лечения старые хрычи и хрычовки, будут биться самолеты, на полпути врезаясь в землю.

По телевизору идут пошлейшие ток-шоу, родители в ужасе от «Тома и Джерри» — от зрелища мышей, которые прибивают кота к полу гвоздями и при этом хохочут? Но ток-шоу и эти мультфильмы шли, идут и будут идти — потому что в них вложены деньги и потому что они приносят доход.

• Остальное не имеет значения.

В начале 1990-х продолжался книжный бум, издавалось невероятное количество литературы, включая научно-популярную. И тиражи: 50… 100… 200 тысяч экземпляров.

А потом книжный бум спал, и издавать книги стало невыгодно. Даже боевики и фантастика выпускаются все более низкими тиражами. А какой тираж у научно-популярных книг? 500 экземпляров и 300.

Даже тот, кто вроде быстро приспособился, испытал много сильных впечатлений. Даже в странах более благополучных оголтелая погоня за коммерческим успехом ведет к неврозам и психозам, люди разрушают свое здоровье в судорожной погоне за призраком золотого тельца.

• Тот, кто не успеет, — зачислит себя в неудачники и наживет новые неврозы и психозы.

В Мекке наших «демократов» разлива конца 1980-х, в Америке, на психотропные средства тратят больше денег, чем на сердечные. Статистики по России нет. Случайно ли?

Буржуазный образ жизни.

Но ведь капитализм имеет и свои хорошие стороны. На первых порах, пока не наелись, казалось: самое лучшее в капитализме — это товарное изобилие. Что такое дефицит, как ломились в очередях за колготками из Венгрии или все той же легендарной красной колбасой — уже страшная сказка для тех, кому меньше 25.

Бывает трудно достать деньги — но если они есть, все остальное легко достижимо. В СССР говорили, что у нас дефицита нет только в деньгах — их, мол, у нас сколько угодно. Теперь дефицитны только деньги — все остальное идешь и покупаешь.

• Другой вопрос — все ли готовы к этому типу дефицита?

Теперь, через 15 лет капитализма, кажется, что самое лучшее в нем, наверное, — это свобода! При капитализме никого и никак невозможно заставить делать то, чего он не хочет. Это с удивлением отмечали советские люди, выезжавшие за рубеж в 1980-е годы. Мол, никто не делает ничего, что не хочет! И заставить нет никаких средств… Теперь точно то же и у нас: попробуйте заставить россиянина делать не то, что он хочет.

Это касается не только буржуя, который сделал деловую карьеру. Это касается и достаточно «рядового» предпринимателя или специалиста; разумеется, он не свободен очень от многого, он принимает на себя и несет определенные обязательства.

• И пусть попробует не выполнить!

Но все обязательства, во-первых, приняты этим человеком добровольно, а не навязаны. А во-вторых, по всем обязательствам существуют границы ответственности и контроля. Вот эту работу я обязался закончить за неделю? Значит, должен закончить, а если нет — то я несерьезный человек. Но вот контролировать, где я провожу вечера, вы не будете. Вот не будете — и все. Я имею право бывать, где хочу, а вы следить — не имеете права!

Одно из приятных последствий падения советской власти: в гостиницах перестали спрашивать свидетельства о браке у пар, которые поселяются вместе. А то ведь спрашивали! И советские люди всерьез отвечали на хамские вопросы — официально ли они женаты, показывали штампы в паспорте, а если что не так — скрывались, бегая друг к другу под покровом темноты, тайком.

• Коридорная бы не увидела…

Советские люди исходили из того, что кто-то вышестоящий имеет право контролировать их, проверять их поведение, а если они нарушают «моральный кодекс строителя коммунизма», то они должны прятаться, как нашкодившие ребятишки.

Ну так вот — попробуйте вызвать такие ощущения у современного россиянина! Чтобы он почувствовал кого-то вправе распоряжаться: с кем ему жить, поселяться в одном номере гостиницы, ложиться в одну постель…

С россиянином после 1991 года произошло примерно то же, что с большинством населения России — после 1861 года. Тогда капитализм избавил наших предков от порки на конюшне, ломания шапки, от страшного положения «дворового человека», насильственной выдачи замуж или сдачи в рекруты.

Так и сегодня мы избавлены от массы мелочных ограничений, стеснений, ценных указаний начальства и прочей гадости.

В конце «перестройки» журналисты, выезжавшие из СССР, сравнивали западного человека и советского. Главное различие: западный человек делает только то, что сам хочет делать.

Но теперь очень многие россияне живут точно так же.

Средний класс России.

В конце 1980-х годов обозреватели крупнейших газет дружно приходили к выводу: в СССР никакого среднего класса нет! И быть не может. В такой сволочной стране, как Россия, среднего класса не предусмотрено.

Не будем слушать злобных завываний. Средний класс — это ведь не только некий уровень доходов. К тому же в каждой стране он свой, и если перевести в доллары доходы французов, испанцев, даже немцев, многие из них до среднего класса США «не дотянут».

Средний класс — это уровень квалификации, отношение к собственности, место в системе распределения труда.

Если мы о квалификации — то в СССР 1980-х годов средний класс составлял, по разным оценкам, от 30 до 55 % населения.

В Российской Федерации даже официально 5 % населения — предприниматели и работодатели: владельцы и совладельцы ООО, ОАО, ЗАО, частные предприниматели, ныне называемые длинной аббревиатурой ПБОЮЛ{19}. Как правило, это предприниматели совсем мелкие, своего рода мини-буржуазия. Даже микро.

• Но их принадлежность к среднему классу — очевидна.

Специалистов высокого класса в России десятки миллионов, не менее 20–30 %. Это художники, музыканты, дизайнеры, редакторы, журналисты, экологи, инженеры, программисты, строители, врачи, юристы, преподаватели, автомеханики… Нет, будем долго перечислять, да и незачем. Иностранцы изумляются тому, как мало зарабатывают большинство этих людей… Но они долго учились, и они умеют ничуть не меньше, чем их коллеги в западном мире. Стоит российскому специалисту переехать в западный мир — и он оказывается вполне конкурентоспособен.

• К тому же разрыв в заработной плате, вполне возможно, дело времени: в самой России стоимость труда все время растет.

Эти люди живут так же, как весь средний класс во всем мире. Они меньше читают, чем читала русская интеллигенция, но вовсе не потому, что они ограниченнее и глупее. Причин две.

1. Большинство этих людей работают много и тяжело. У них не так много времени и сил на книги, не относящиеся прямо к их работе.

2. Кроме книги, есть такие способы познания отвлеченного, как фильмы, телевизор и компьютер.

В результате эти люди даже больше знают о мире, в котором живут, чем знали интеллигенты.

Специалисты мало склонны к идеологии, равнодушны к любым способам радикального переустройства мира. Они слишком заняты для того, чтобы читать теоретиков лево- или праворадикального лагеря, вникать в их аргументы, организовывать митинги и так далее. Все время, которое остается у них от работы, они тратят на друзей, личную жизнь и семью. Этого времени всегда более или менее не хватает.

• Всегда хочется иметь его побольше.

Для интеллигента сами по себе знания были тем, что дает положение в обществе. Умеешь читать Шиллера без словаря? Вот молодец! Я еще и по-латыни могу… Ну, совсем молодец! Такому человеку обеспечено внимание общества, им интересуется начальство, уважают сверстники, им увлекаются девушки. Он всегда будет желанным гостем везде, куда придет.

И вдруг оказывается: знания сами по себе — это частное дело каждого. Можно знать иностранные языки, а можно не знать. Можно разбираться в устройстве атома и в писателях Древнего Рима — а можно и совсем не разбираться. На положение в обществе это влияет очень мало.

В начале 1990-х годов пошел спад числа студентов, некоторые молодые люди сочли, что им это вовсе не обязательно. Ведь можно стать владельцем лавки, ныне называемой «торговым павильоном» или другим более красивым словом, можно торговать автомобилями или окорочками без всякого высшего образования.

В начале — середине 1990-х годов многие действительно не хотели получать высшего образования, да и вообще не особо стремились повышать квалификацию. Зачем, если торговец на рынке мог заработать в двадцать раз больше профессора, а преподавателям, врачам и инженерам месяцами не платили зарплату? Многим казалось, что деловая хватка, а то и попросту наглость, громкий голос, нахрап — это куда важнее знаний и умений.

Но печальна судьба тех, кто так и не стал учиться. Сегодня им за 30, поезд стремительно уходит, а ныне карьера требует все того же высшего образования. Чтобы получить хорошую работу даже в маленькой фирме, нужно иметь или диплом, или справку о том, что ты студент. Без высшего образования легко можно стать танцовщицей в ночном клубе, официанткой, разнорабочим, курьером.

• Считать ли такую работу «хорошей», судите сами.

А чтобы стать менеджером, программистом, занять любую должность в системе управления — тут надо учиться. Образование может не иметь никакого отношения к вашей работе, но сам факт образования необходим.

Тогда же начало расти число студентов… После дефолта стали закрываться, сокращаться частные вузы — но «зато» государственные принялись вовсю расширять число «платников».

Под крики о деградации системы высшего образования и образования вообще в Российской Федерации продолжается рост числа студентов на душу населения. Судите сами: в 2000 году на 10 000 населения приходилось 264 студента. В советское время их никогда не было больше 220. К 2010 году предполагается, что студентов на 10 000 населения будет уже 270 человек.

• Побольше бы такой деградации…

Пока сказываются гнилые традиции начала 1990-х — можно купить готовый курсовой проект, дипломную работу, можно позаниматься с репетитором… Существуют целые фирмы, которые специализируются на такой работе. Обеспеченный «студент» платит — и, не делая совершенно ничего, выполняет требования педагогов.

Но и эта халтурка закрывается. Все громче голоса тех, кто настаивает на запрете такого рода безобразий. Да и студенты стали честнее, активнее и все лучше осознают, что человек человеку… не волк, конечно, но уж конкурент — это точно.

Думаю, уже к 2010 году студенту придется учиться на полную катушку, без халтуры.

Специалист ценит образование, он хочет иметь диплом, а хорошо бы и ученую степень. Но еще он понимает, то знания должны «работать»! Он хорошо понимает, что знания надо еще уметь продать, и он хочет получить за них как можно большую цену. В этом смысле он очень буржуазен.

В 1960-е годы В. Зорин с ужасом писал о том, что в Америке есть «талант, на котором можно заработать, и талант, на котором заработать нельзя!»{20}. Сейчас это реальность, специалисты это прекрасно знают. Скажем, на таланте поэта вы заработаете очень мало, а то и вообще ничего не заработаете. А вот на таланте программиста… Или таланте юриста…

Изменилось само отношение к знаниям, ведь интеллигент никогда не думал — полезны его знания для кого-то или нет, можно ли их использовать для чего-то? Главное было их иметь.

Интеллигенты были людьми патриархального общества. У них важным делом считалось создание Дома, и многие женщины, даже работая, целиком посвящали себя этому особому месту — Дому. Человек рос в Доме, во все первые десятилетия жизни между молодым человеком и миром была еще такая субстанция, как Дом.

Специалисты гораздо меньше заняты организацией домашнего хозяйства. Во-первых, все можно купить. Нет дефицита, не нужен огород, пошив одежды, искусство хозяйки у плиты.

К этому добавьте еще один поразительный факт: покупной хлеб стал намного вкуснее! Почему хлеб должен быть обязательно невкусным — этого я, наверное, никогда не пойму. Хоть убейте, ни на одной странице Маркса или Ленина я не читал, что хлеб должен быть невкусным, а одежда — стандартная и некрасивая.

Но вот факты, а они — вещь очень упрямая: после падения советской власти покупной хлеб сделался более вкусным. В конце 1980-х моя мама одно время пекла собственный хлеб, и он был намного вкуснее покупного. Сейчас это явно не так.

К тому же появилось много разных выпечных изделий, от одного перечисления которых у любителей поесть может начаться слюноотделение: булочек, кренделей, ватрушек, пирожных, слоек, тортов… Нет, всего перечислить невозможно! И все это — вкусное, куда вкуснее того, что продавалось пятнадцать-двадцать лет назад. О богатстве ассортимента просто не говорю — нет никаких решительно слов.

В советское время критерием искусства хозяйки было «сделать торт». Я неплохо готовлю, и не раз в компании дам заявлял об этом. После краткого размышления дамы обычно отвечали что-то в духе:

— Мясо готовить — это ладно… А торт сумеете?! (Торт я как раз не умел.).

В наше время искусство печь собственные торты — принадлежность в основном дам старшего поколения. Сегодня печь их попросту не нужно: можно купить, и качество купленного не ниже испеченного собственными руками. Девушки лет 20–30, в том числе и «с хорошими руками», чаще всего печь торт уже не умеют.

Во-вторых, для домашнего хозяйства нужно время. Нужно, чтобы уж по крайней мере женщина психологически жила не работой, а Домом, и чуть кончается работа — пулей мчалась домой.

• Или делать покупки, доставать пресловутый дефицит.

Да и во время работы норовила побежать за покупками…

Скажем, задержаться после обеденного перерыва.

Специалисты очень заняты, это касается не только мужчин, но и женщин. Разумеется, они увлекаются друг другом точно так же, как и раньше, и точно так же любят образовывать устойчивые пары. Но тратить столько же сил и времени на дом женщины-специалисты уже не будут. Да в этом и нет необходимости.

Вообще еда намного меньше стала культовым делом, чем в советское время: еду стало намного легче доставать, уходят из жизни поколения, пережившие голод.

Интеллигенты охотно чревоугодничали — не так часто у них была такая возможность.

Специалисты образца XXI века скорее считают калории, чем объедаются.

И вот еще одна сторона нового образа жизни: много хороших и притом недорогих кафе. Сколько их развелось в наше время, в том числе в самых депрессивных городах, в самых «экономически бесперспективных» районах городов!

Интеллигент после работы бежал в дом — отдыхать, есть, да и просто закрыться от всех. Общество в СССР было на редкость закрытым и довольно-таки агрессивным. «Спастись» от него за дверьми своей квартиры было приятно.

• Захлопнул дверь — и идите вы все…

Специалист никуда не убегает и не очень склонен отгораживаться. Поесть в кафе для него даже лучше — не надо готовить, а потом мыть посуду. Лучше заплатить, чем заниматься чем-то помимо работы, карьеры.

Ведь специалист очень много работает. Вся его жизнь — это работа, интенсивная работа. Побыть там, где чисто, светло, играет музыка, а еду подает официант, ему хочется намного больше, чем интеллигенту.

Маленькие уютные кафешки вы легко найдете в любой «буржуазной» стране, от Турции до западных штатов США. Очень часто вас позовут не домой, а в такую кафешку: общаться в них вполне удобно, еда не хуже, а хлопот меньше, и супруги сидят на равных, хозяйка дома не таскает на стол и не убирает еду.

• И область частной жизни не нарушается, никто не входит в ваш дом, вашу крепость.

Теперь буржуазный образ жизни — это и наш образ жизни. Средний класс России, десятки миллионов людей, живет так же, как его собратья по всей Европе и Америке.

Капитализм может нравиться или не нравиться, дело вкуса.

Так же может нравиться или не нравиться буржуазный образ жизни… Опять дело вкуса.

Но не рассчитывайте, что Мироздание немедленно кинется приводить мир в состояние вашего личного вкуса. От того, нравится вам или нет, — капитализм не исчезнет. Можете сколько угодно орать про «ужасы капитализма», проклинать и пинать мебель… Все равно ничего не изменится.

Если вам от этого полегчает — обругайте идиотов, которые в эпоху «перестройки» выли на площадях, требуя отдать под суд все советское правительство. На здоровье! Но и от этого тоже ничего в мире не изменится.

Еще вы можете попытаться убить современных буржуев… Хотя бы верхушку. Зачем у них есть то, чего нет у других?!

Но даже если вы сумеете сделать это недоброе дело, опять же ничего не изменится — просто на место одних буржуев тут же поднимутся новые.

Глава 4. РАЗДЕЛЕНИЕ ОБЩЕСТВА.

Если ты сегодня съел двух цыплят, а я ничего не ел, то в среднем мы съели по цыпленку.

Статистический Факт.

Разделение общества как факт.

Выясняя, что происходит с Россией и с россиянами после 1991 года, почему-то почти никто не пытается уточнять: а что именно происходит и с какими конкретно россиянами? Давно известно, что не имеет смысла измерять среднюю температуру по больнице, но вот именно это и делается по такой статистике.

В такой огромной стране, как Россия, просто не может быть людей, живущих совершенно по-разному. Они и были — всегда, в том числе в России, которую мы потеряли, — в России XIX века.

«Россия незадолго перед Катаклизмом была многогранна и многообразна. Существовала Россия чиновников: Акакий Акакиевич, Каренин, городничий; была Россия воинской доблести и славы: Бородино, оборона Севастополя, Шипка и Плевна на Балканах; была Россия бунтующая… была Россия землепроходцев… Россия науки… Россия искусства: сотни имен. Была Россия студенческая и офицерская, морская и таежная, пляшущая и пьющая, пашущая и бродяжья»{21}.

СССР перед Катаклизмом 1991 года тоже был многогранен и многообразен.

В СССР были артельщики, добывавшие золото, с зарплатой до 10 тысяч за сезон, и были разведенные жены злостных алиментщиков, кормившие троих детей на зарплату в сто пятьдесят рублей.

Была столичная интеллигенция, к которой ездили учиться из ФРГ и США, и были пожилые колхозники, плохо знавшие, чем Британия отличается от Китая.

Были создатели спутниковой системы связи, и были спившиеся разнорабочие в гастрономах.

Был СССР морской и таежный, плящущий и пьющий, пашущий и бродяжий. Был СССР благополучных обеспеченных людей и СССР опустившихся, жалких людишек.

В СССР все жили хорошо? Да, особенно бабки, доживавшие жизни на так называемую «колхозную пенсию». Размер этой пенсии мог составлять и 30, и 20, и даже 12 рублей. На эти деньги нельзя было купить даже гроб — разве что траурную ленту и букетик из двух незабудок.

Кстати! Вы не задумывались, читатель, почему на колхозную пенсию доживали на 99 % именно бабки, а не дедки? А потому, что большинство дедков покосили еще во время войны — деревенские жители в основном были в пехоте. Пережившие войну, израненные и надорвавшиеся, тоже протянули недолго.

Не случайно в начале 1980-х годов сделали «закрытыми» все данные о динамике населения: продолжительность жизни пошла вниз. Мне довелось специально изучать вопрос, потому что в некоторых знакомых мне деревнях средняя продолжительность жизни мужчин составила 46, а в других — даже 34 года. Да и в поселке Индустриальный в городской черте Красноярска мужчины жили в среднем 49 лет. На этом материале я написал статью в популярный журнал{22}.

А в Академгородке Красноярска в те же годы средняя продолжительность жизни доктора наук составляла 78 лет.

В 1980-е годы была Россия залов Ученого совета и библиотек, Россия тихих умных бесед и чашечек кофе, Россия исследований и путешествий. В ней жили порой напряженно и тяжело, но обеспеченно и со смыслом; жили долго.

А была Россия тяжелого ручного труда, Россия покосившихся заборов и резиновых сапог, хлюпающих по грязи в шесть часов утра на скотный двор, Россия водки и визгливого бабьего мата. Эта Россия жила бок о бок с первой, но жили в ней совершенно иначе, и редко дольше пятидесяти лет.

Расслоение общества в России.

Но в СССР хотя бы пытались смазать противоречия, уравнять людей хотя бы общим бесправием, похожим образом жизни, общими для всех передачами по телевизору, газетными передовицами и фильмами. Людям хотя бы казалось, что они живут более-менее похоже.

Считается, что после 1991 года разрыв между богатыми и бедными в России резко увеличился… Честно говоря, вот в этом я как раз не уверен. Очень возможно, этот разрыв просто стал более заметным: ведь сейчас расслоение общества не скрывают, скорее демонстрируют больше, чем надо.

Есть Россия сказочно богатых людей, которые просто не очень представляют, куда бы вложить или на что бы потратить последние миллионы и миллиарды. Этих людей немного, считаные сотни или тысячи, но они есть, и они — тоже часть России. А одновременно они часть международной «сверхбуржуазии», владык современного мира.

Есть Россия людей «просто богатых», чье состояние измеряется немногими миллионами или сотнями тысяч долларов. Их — порядка ста или двухсот тысяч человек. Точной цифры не знает никто, потому что богатые люди у нас уже научились не рекламировать своих доходов.

5% россиян, то есть примерно 3 миллиона из 60 миллионов экономически активных людей, — работодатели, то есть буржуи. Пусть небольшие — но буржуи. Это как раз владельцы небольших предприятий, тех же бесчисленных кафешек.

20 миллионов человек, порядка трети работающих, составляет «средний класс». Зарабатывает он меньше западного, но ведет примерно такой же образ жизни. В маленьких городках для образа жизни среднего класса и не нужны такие уж высокие заработки, а некоторые из этих 20 миллионов будут и побогаче иных западных людей. Например, адвокаты «с именем», юристы и менеджеры крупных фирм, психоаналитики, известные писатели, инженеры, сделавшие крупные изобретения.

Неквалифицированным трудом в России занимается порядка 35 млн человек — то есть примерно 60 % населения. Но ведь и эти люди очень не одинаковы, в том числе по уровню доходов. Шофер — никак не представитель среднего класса, но, работая на маршрутке, занимаясь частным извозом, он может зарабатывать больше иного юриста, а уж тем более пресловутого «бюджетника».

Коммунисты искусственно сдерживали развитие общества, и при них 65 % населения СССР составляли промышленные или строительные рабочие. После 1991 года произошел резкий сдвиг в пользу квалифицированного труда. А в области неквалифицированного — сдвиг в сторону труда нефизического. Грубо говоря, Россия стала меньше работать руками и заметно больше — головой.

Каждый имущественный слой ведет иной образ жизни, поведение и психология людей в каждом из них — разные. И возможная историческая судьба — разная.

Но у нас сильно преувеличивают значение денег самих по себе. И предприниматели, и специалисты среднего класса — люди настолько разнообразные, что даже при одинаковых деньгах могут быть друг на друга совершенно не похожи.

Возьмем фирму, которая ремонтирует унитазы, и фирму, которая продает и ремонтирует компьютеры. У сотрудников этих фирм могут быть примерно одинаковые доходы, но их образ жизни, поведение, даже внешность будут разными. Тем более эти люди будут читать разные книги, смотреть разные телевизионные передачи, думать разными словами и о разных вещах.

Квалификация приносит не только разные деньги, но и разное качество жизни. Квалифицированный работник трудится в лучших условиях, его работа ответственнее и интереснее. Он не страдает от холода, не лежит на голом бетоне, не забирается на леса или на стремянку, не долбит стены долотом и не таскает мешков с крупой. Он имеет право на большее признание и уважение окружающих, его голос звучит увереннее и громче.

Различна судьба людей с доходами выше тысячи долларов и меньше 200 долларов в месяц? Несомненно.

Но еще больше различается судьба тех, кто имеет высокую квалификацию и высокий уровень культуры, и судьба компьютерно неграмотных.

А кроме того, и внутри среднего класса люди ведут все более разный образ жизни, у них разные нравственные и культурные ценности. Тут дело даже не в имущественном расслоении. Не только в нем.

Люди разных культур.

В СССР абсолютное большинство людей имели нормированный рабочий день. Все «красные коммунисты» жили «как все» — вставали и шли на работу примерно в одно и то же время. Они читали примерно один набор книг — других ведь не было, и смотрели очень ограниченный набор фильмов и телепередач. Выбора почти не существовало.

Был так называемый «андерграунд» — то есть «культура с другим основанием», если переводить буквально. Были странноватые поэты и писатели, которые считали сами себя гениями, но которых никто не читал, кроме кучки таких же, как они. Были битники, панки и хиппи, слонявшиеся без дела и очень гордившиеся своей «особостью».

Но число этих странных патлатых существ никогда не было значительным — даже в больших городах.

• А большинство — жили «как все».

Человек мог никогда не взять в руки книжку В. Шефнера или тем более томик Венички Ерофеева. Были советские люди, ничего толком не слыхавшие про писателей-эмигрантов или писателей Серебряного века: Георгия Иванова или Николая Гумилева…

Но никак не могло быть так, чтобы житель СССР не прочитал Константина Симонова, а интеллигент не читал бы братьев Стругацких. Тем более никак не могло быть так, чтобы он не читал Пушкина и Льва Толстого. Хотя бы. в школе «проходил» — но ведь «прошел» же, никуда не девался.

Точно так же советский человек не мог не посмотреть «Семнадцать мгновений весны» или «Иронию судьбы, или С легким паром».

Когда появился реальный выбор программ, фильмов и газет, люди, естественно, начинали читать и смотреть то, что им ближе, интереснее, понятнее. И в результате сегодня люди, образованные на русском языке, воспитаны на совершенно разных текстах.

Есть сочинения Сорокина и Ерофеева, в которых герои пытают, обмазывают калом, поедают друг друга, в которых матерщина — чуть не на каждой странице.

Есть «последний имперский роман» «Господин Гексаген», сочинение А. Проханова, где происходит примерно то же самое.

А есть Т. Толстая, Н. Шмелев и М. Веллер… Такие разные!

Есть Бушков, героини которого то ли воспитаны в казарме, то ли сбежали из сумасшедшего дома.

И тут же, рядом с Бушковым, лежат на лотках дамские романы… от комментариев которых воздержусь.

Есть Дашкова, героини которой ведут образ жизни весьма симпатичных, но довольно заурядных обитательниц большого города. И вовсю устраивают свою личную жизнь.

А есть Маринина, героини которой чуть ли не феминистки.

Можно читать Маринину и никогда не взять в руки Булгакова (или наоборот). Можно читать Гроссмана и не знать, о чем писал Симонов. Некоторые молодые люди обожают Стивена Кинга и Бушкова, но ни разу в жизни не открывали томика Льва Толстого и путают Пушкина с Некрасовым. А некоторые учителя литературы никогда не брали в руки Бушкова — в том числе и принципиально.

Михаил Веллер неплохо знаком с Александром Бушковым. Но я лично знаком с фанатами Бушкова, которые никогда не читали Веллера, и с фанатами Веллера, которые никогда не читали Бушкова.

Точно так же одни упиваются фильмами Рязанова, другие — космобоевиками. Одни не в силах оторваться от «Просто Марии» и уж тем более от «Бедной Насти», другие презрительно фыркают в сторону «мыльных опер» и смотрят на своих видеомагнитофонах строго «Короля Лира» или «Обыкновенное чудо».

Недавно я прочитал очень забавную заметку про любовь «клонов» — артистов, сыгравших главные роли в фильме «Клон»: у ребят вспыхнул роман, потом окончился, и вот теперь «весь цивилизованный мир гадает, почему же расстались Джованна Антонелли и Мурило Бенисиу»{23}.

Наверное, я не принадлежу к цивилизованному миру, потому что понятия не имею, кто такие Д. Антонелли и М. Бенисиу. Не мудрствуя лукаво, я позвонил нескольким своим знакомым, но никто не смог меня просветить.

Среди студентов в одной из групп, где я читаю лекции, эти имена знали 5 человек из 18. Но что характерно, в этой же группе мне пришлось рассказать сюжет «Анны Карениной» — его знали 2 человека из всей группы.

Плохо это или хорошо? Это естественно. За последние пятнадцать лет исчез единый «советский народ», живший в поле единой, общей для всех культуры. Различен образ жизни, поведение, нравы, даже чувства каждой группы населения. То, что вызывает самые положительные эмоции у одних, дико раздражает других. И все труднее найти общий язык.

Разрыв между поколениями.

И еще один разрыв… Конечно, различия между поколениями были всегда. Прекрасно помню, с какими чувствами я слушал рассказы воевавших. Тех, кому было порядка 50–55 лет в мои 15–20–25. Полное впечатление, что эти люди прилетели с другой планеты или перенеслись из очень отдаленной эпохи!

Многое в их рассказах казалось нам диким, непристойным, невероятно жестоким. А фронтовики посмеивались, рассказывая, как пристраивали ствол винтовки на трупе, вмерзшем в снег на бруствере окопа, как зачерпывали воду для супа и чая, отталкивая палкой плывущие по реке трупы, и так далее.

Бытовой опыт воевавших и родившихся после войны не совпадал настолько, что порой с трудом верилось в рассказы. Но насколько я могу судить, старшие не врали: им просто было совершенно незачем. Они честно показывали нам войну, которую хорошо помнили… Войну, о которой ничего не писали в учебниках и в официальных мемуарах.

• Так сказать, в назидание потомкам.

Так вот — в 1991 году обесценился опыт, накопленный людьми той, советской цивилизации. И это разделило поколения, воспитанные до и после 1991 года, сильнее, чем участие и неучастие в Войне. Мы, родившиеся в 1950-е годы, и фронтовики были людьми одной цивилизации — советской.

А теперь те, кто родился в 1980-е, вошел в сознательный возраст после 1991 года, принадлежат к другой цивилизации, чем мы. Мы, старшие, слишком часто оказываемся не приспособлены к рыночной цивилизации, и наши советы для молодежи порой просто опасны.

Помню, как я жестоко подвел одного своего ученика… Шел 1989 год, и Сергей пришел ко мне занимать денег. В осень этого года в нашем городе военные продавали огромные трехосные грузовики-восьмитонки. Цену назначили смешную: по две тысячи рублей за такую огромную могучую машину. Профессиональный шофер, Сергей хотел купить сразу три машины и создать собственную фирму. Ему нужно было еще две тысячи.

— Сергей, брось заниматься ерундой! Все равно все эти кооперативы скоро прикроют! — так я начал, и говорил минут десять, приводя очень убедительные, очень правильные примеры, начиная с продразверстки и коллективизации.

Примеры были самые сильные, говорил я очень убедительно, парень мне очень доверял… В общем, покупать машины он раздумал. Действительно, зачем их покупать, если всякое частное предпринимательство скоро кончится?!

— Да нет, Серега, мне не жалко! Бери недостающие две тысячи!

Но Сергей денег не взял, и даже свои кровные четыре на две машины не потратил. Я ведь его так хорошо убедил, что покупать машин не надо!

Вот прекрасный пример того, что некоторые ученые называют довольно-таки страшными словами: «Мертвые хватают живых». Действительно, что произошло? Конечно же, я не был врагом Сергею и самым честным образом хотел ему помочь. Но, помогая парню, я, конечно же, действовал, исходя из своего собственного опыта, нажитого в 1970-е — 1980-е годы. Ну, и из опыта тех, кто меня учил и воспитывал — то есть из опыта 1950, 1940, 1920-х… Вот я и подвел человека! Сергей послушался и поступил не по законам той жизни, которая наступала в 1989 году, а по правилам, выработанным в другую историческую эпоху. Старшие (среди которых немало мертвецов) схватили его, принудили жить по своим законам и не дали стать богатым человеком: ведь он «играл» по правилам, которые в реальной жизни уже давно отменены.

• Нельзя забывать, что часто «мертвые хватают живых».

Сейчас Сергею хорошо за тридцать, а мои студенты еле-еле разменяли двадцать один — двадцать два. Хорошие ребята, но как по-разному мы понимаем одни и те же вещи!

Для меня и по сей день платное образование — абсурд, вынужденная мера. Для них — дело совершенно житейское.

Когда я рассказываю, как комсомольским судом судили девушку за рождение внебрачного ребенка, ребята смотрят на меня примерно так же, как я смотрел на фронтовиков, слушая их рассказы про трупы на обочинах дорог.

Тут тоже нет никакой особой «русской экзотики». Многие страны пережили резкое изменение условий человеческого существования: например, Германия после 1945 года или Испания после падения режима генерала Франко в 1973 году. В этих странах тоже возникал разрыв между опытом поколений и «мертвые хватали живых».

Как во всем цивилизованном мире…

Современная Россия — вовсе не какое-то уродливое исключение из правила, страна фантасмагорий. Так живут «во всех цивилизованных странах» — так же разобщенно, и даже более разобщенно. По сравнению со странами Европы мы еще больше общаемся, больше ходим друг к другу в гости, больше интересуемся друг другом.

• Тяжкое наследие социализма.

Родовая мета дикой России.

Все общество и США, и Германии — это огромная диаспора, где странно и даже неприлично болеть какими-то общими интересами, а слова об «интересах нации» даже политически некорректны: вы что же это, батенька, неужели нацист?!

Все люди живут в своих профессиональных, имущественных, социальных, культурных гнездышках-матрицах. Выходить из такой матрицы им не нужно, и для состояния дел даже вредно. И расход времени лишний, и рискуешь вызвать недоумение, недовольство соседей или коллег. Все живут «как все» ничуть не меньше, чем советские люди в СССР, но уже не как части большого и хоть в чем-то дружного народа, имеющего хоть какие-то общие интересы. А как члены маленькой касты, надежно изолированной от всего остального человечества. Изолированной не решетками и пулеметными вышками, а собственными интересами. Не мнениями, которые навязывает правительство, — а мнениями, которые вырабатывают сами члены сообщества.

• Но которые так же обязательны для исполнения.

Здесь хорошо живут банкиры и министры, И здесь любому на любого наплевать.

Так спел Вилли Токарев еще в 1983 году — в Америке.

Теперь и мы живем примерно так же… Почти так же.

И у нас так же трудно понять, что имеется в виду под словом «народ».

Пожилой шофер из Рязани и юноша-программист из Москвы. Средних лет банкир из Петербурга и старый крестьянин с Кубани. Железнодорожный рабочий с маленького разъезда под Читой и профессор университета из Ярославля. Все они русские… но какие же все они разные!

Глава 5. ИЗМЕНЕНИЯ ИНФРАСТРУКТУРЫ.

30 % школьников в Москве никогда не видели коровы. 20 % школьников Москвы не знают, кто такие Минин и Пожарский.

Факты 1983 Года.

— Но ведь все блага капитализма распределяются очень несправедливо!

Так скажут многие читатели, и они совершенно правы. Несправедливостей сразу две: по количеству денег и по месту проживания человека. У жителя Москвы возможностей намного больше, чем у жителя Красноярска, у красноярца в жизни заметно больше перспектив, чем у обитателя Ачинска. Ну а Ачинск с его 150 тысячами населения кажется столицей в сравнении с районным центром Сухобузимское, где проживает 8 тысяч человек.

Чем крупнее город, тем больше возможностей получить различное образование, тем больше востребовано профессий и специальностей, тем больше развлечений, тем больше разных типов людей здесь обитает. Чем больше город, тем интереснее и разнообразнее в нем жизнь.

Строя социализм, коммунисты хотели превратить крестьянскую Россию в страну больших городов, индустриального труда и железных дорог. В 1940 году 33 % населения России проживало в городах. В 1959 году — 58 %, в 1970 году — 68 %. К 1978 году 72 % населения России проживало в городах. Из них 25 % — в крупных городах с населением свыше 100 тысяч человек.

К концу советского периода уже пытались сдерживать рост городов. Система прописки неплохо помогала консервировать число населения хотя бы крупнейших городов. То есть Москва, Ленинград, Воронеж и Новосибирск все равно росли… Но куда медленнее, чем при стихийном росте.

К тому же до начала 1990-х заработки в провинции были не хуже, а часто и лучше, чем в столицах и больших городах.

Часто бывало, что за один и тот же труд житель деревни, а уж тем более маленького городка мог получить заметно больше москвича. В Москве было особое снабжение, на свои малые рубли москвичи могли купить больше, чем провинциалы на их большие. Но чем дальше от Москвы, тем меньше действовал этот московский соблазн.

С 1991 года упали многие местные производства, а во многих леспромхозах и совхозах, переименованных в акционерные общества, не стало ни работы, ни зарплаты.

Городом-призраком начал становиться даже Сосновоборск — пригород Красноярска с населением в 40 тысяч человек. Этот город возник вокруг завода прицепов для автомобилей класса «ГАЗ-66». Весь «третий мир» покупал такие грузовики… А значит, и такие прицепы. Но ситуация изменилась, «ГАЗ-66» больше не нужен никому… И завод прицепов тоже не платит запрплату и все больше сокращает производство.

Никому не нужна продукция завода — становится не нужным и город. Молодежь, естественно, бежит в Красноярск, а кто ухитряется и в Москву.

Он очень четко обозначился, это человеческий ручеек! Истоки ручейка — деревни и маленькие города, периферия, — а впадает ручеек в крупные города и в промышленно-финансовые центры.

Города пухнут от наплыва приезжих, а сельская местность пустеет, в маленьких городках стремительно «стареет» население: молодежь уезжает туда, где легче заработать на жизнь.

• Где сама жизнь приятнее и интереснее.

Современная экономика такова, что чем больше мегалополис — тем больше в нем крутится денег, тем жизнь богаче, ярче и современнее.

Студенты всех вузов редко возвращаются домой на периферию: они там не найдут работы. Они всеми силами стараются «закрепиться» в мегалополисах.

• Население в мегалополисах не только богаче, но образованнее.

Сегодня в крупнейших мегалополисах России живет больше 50 миллионов человек — 35 % ее населения. Эти мегалополисы: Петербург, Воронеж, Казань, Новосибирск, Свердловск, Пермь, Ростов-на-Дону, Ярославль, Нижний Новгород, Омск, Красноярск.

Колоссальные города-мегалополисы сливаются, возникают агломерации — зоны городской застройки, которые простираются на сотни километров вдоль трасс и железных дорог. Пока в России начала формироваться только одна агломерация — московская. В этой агломерации, протяженностью порядка 120 на 150 км, сегодня живет около 30 миллионов человек. Это примерно 20 % всего населения России.

Судя по всему, московская агломерация — только начало, зародыш гораздо большей по размерам московско-петербургской агломерации, простирающейся на 500–600 километров с севера на юг, от берегов Балтики до сердца России. В нее кроме Москвы и Питера войдут и Тверь, и Тула, и Калуга. В ней будут жить примерно 50 миллионов человек, те самые 35 % российского населения.

Мегалополисы тоже не перестанут расти. К 2020 году 8 самых больших мегалополисов России (кроме Москвы и Петербурга) вырастут примерно на треть, их общее население составит 18–25 миллионов человек — больше 20 %.

К 2020 году сельское население будет меньше 10 %, и только часть сельчан будет заниматься сельским хозяйством.

Судьба периферии.

На периферии, вне мегалополисов, сегодня живут порядка 40–50 % жителей Российской Федерации. Эти люди необязательно бедствуют, особенно на юге, где можно кормиться от земли. Если у человека есть сад и огород на Кубани или под Азовом — уж от голода он совершенно точно не умрет.

Но что представляет собой эта сытая, пахнущая яблоками периферия на той же Кубани? Много еды… Мало образования. Все какое-то сонное, неподвижное, несовременное. Ниже плата за труд, меньше активности, меньше машин и уж тем более — компьютеров. Благодаря толще черноземов, люди сыты… Но при этой сытости они бедны, и у них все меньше шансов получить хорошее образование, интересную современную работу, изменить свою сыто-сонную жизнь.

А если человек живет в маленьком городке в Средней полосе или в Сибири — то и яблочно-арбузного, курино-поросячьего рая у него или нет, или этот рай куда беднее.

В старинных городах типа Пскова и Владимира живет много образованных людей — но их доходы значительно меньше, чем лиц с таким же уровнем образования, но живущих в Москве и Петербурге, даже в Ярославле или Воронеже.

Все здесь беднее и меньше — и квартиры, и зарплаты, и, что самое главное, — возможности. Меньше возможных профессий, беднее перспектива карьеры в каждой из них. Все как в московско-петербургской агломерации и в мегалополисах — но хуже, беднее.

Понятие бедности, конечно же, очень относительное. Бедность в Курске и Брянске — совсем не то же самое, что бедность в Калькутте или в Рио-де-Жанейро. Но, по современным российским стандартам, это — бедность.

Бедность, убожество, запустение — вот судьба периферии. Хорошо, если хоть сытая судьба.

Судьба деревни.

Посмотрите на многие картины французских, голландских, немецких художников XVII — начала XX веков, где изображается деревня. Совершенно российские виды: деревенское стадо вброд переходит реку… Девушки собирают грибы у обочины. Старуха ведет куда-то привязанную за рога корову. Идиллия!

Тем более идиллия, что все это в прошлом; ничего подобного во Франции больше нет.

В Британии деревня вымерла еще в 1940-е годы; во Франции в 1960-е. Предприниматели, которых у нас упорно называют «фермеры», составляют 3–5 % населения, а то и меньше. Все они закончили колледжи, а то и университеты: в Британии, не получив специального образования, человек не имеет права заниматься сельским хозяйством. У них — капитал, техника, собственность на землю, знания, связи и положение в обществе.

Хозяйство специализированное — зачем выращивать все, что нужно для потребления? Мы производим молоко, а мясо, хлеб и овощи можно купить в магазине. Зачем выращивать кур на яйца или кабачки в огороде? Это отнимает время, а время — деньги. Хорошо продавая молоко, можно снабдить себя и яйцами, и кабачками.

Парадокс: но многие французы и британцы в городах сами выращивают овощи… Считается, что такие овощи вкуснее… И еще, наверное, людям просто хочется возиться в земле и что-то на ней выращивать. Даже людям среднего класса из больших городов. Горожане чаще выращивают для себя овощи, чем жители деревень!

На производствах молока, мяса, хлеба и овощей нет ничего от духа прежней деревни. Это именно что производства, аграрный бизнес, и живут на таких производствах те же самые люди среднего класса, одна из множества специализированных групп специалистов. А деревни с плясками, общей жизнью, криком петухов и доением коров — ее нет.

Французы среднего поколения едут «посмотреть на деревню» в Польшу или в Россию. Они еще выросли в селе, где по утрам орали петухи, а вечером пылило, возвращаясь домой, стадо коров. Став взрослыми, они не могут найти во Франции ничего подобного. Они едут в страны, где деревня пока еще есть.

• Пока сохранилась, еще не вымерла.

Но и у нас деревня исчезает на глазах. Что происходит с деревнями и селами? Появляется небольшой, несколько процентов, слой сравнительно богатых, экономически сильных предпринимателей. Тот самый — с техникой, собственностью и капиталом. Пока без высшего образования…

• Хотя молодежь чаще всего оканчивает сельскохозяйственные институты. Осталось одно поколение.

А остальные? Они не в силах прокормиться в деревне… По крайней мере прокормиться привычно, «как всегда». Всегда начальство давало что-то заработать, что-то украсть; работа была тяжелая, но жить можно было легко — в смысле, бездумно.

Жизнь изменилась, нужно меняться самим… Но… как?! Они не умеют. Ведь кто остался в деревне после того, как добрые сто лет народ бежал и бежал в города? Первый массовый отток из села пришелся еще на 1860–1880-е годы: стоило дать крестьянам личную свободу, как сотни тысяч людей потекли в Петербург и Москву.

В 1930-е годы деревня опустела на треть. После войны (уцелевшие солдаты смогли сбежать из деревни), и особенно после смерти Сталина (колхозникам дали паспорта), — еще на треть. В 1970–1980-е годы уезжали почти все, кто поступал в вузы и мог потом устроиться в городе.

Кто оставался в деревне? Кто входит в эти 38 %, по данным 1989 года?

В первую очередь тот, кто органически не переваривает никаких вообще перемен. Любых. Кому даже изменение названия с «колхоза» на «акционерное общество» уже мучительно, а уж необходимость жить не так, как привык, — совершенный конец света.

Часть этих людей, конечно, все-таки сможет приспособиться… Будет ныть, ругать все на свете, агрессивно орать, понося власть, но приспособится. Кто-то рукастый и меньше пьющий прибьется в работники к богатому соседу. Кто-то помоложе сбежит в город.

Но большая часть сельских жителей все пятнадцать лет после 1991 года только доворовывает то, что осталось от советской власти, от прежних колхозов и совхозов. Уже почти совсем доворовали и вовсю начали воровать друг у друга. Воровали бы и у богатого соседа… Но тут понимаете какое дело… У богатого соседа собственность — не колхозная, она у него своя собственная. И кто ворует у соседа, тот частенько оказывается в тюрьме.

В некоторых деревнях до трети мужского населения «сидит», и их дома-развалюхи особенно бросаются в глаза на фоне красно-кирпичных особняков в два этажа.

Второй контингент, который сразу заметен в селе: старики и старухи. Их больше половины населения многих и многих деревень: ведь средний возраст сельского жителя России давно перевалил за сорок лет.

• А средний возраст программиста явно ниже 30 лет.

По статистике, в конце советской власти, в 1989 году, в деревне жило 38 % населения. 24 % из них занято было в сельском хозяйстве.

Статистики на сегодняшний день у меня нет, но уже ясно — сейчас обе эти цифры намного меньше. Перспектива? Она проста… К 2030 году в России в селе будет жить не больше 10 % населения.

2–3 %, четверть-треть сельских жителей, будут жить в крепких двухэтажных домах из красного и белого кирпича, ездить на хороших дорогих машинах по асфальтированным дорожкам, учить детей в вузах, а некоторые из них даже будут постоянно читать книги.

Остальные не получат образования, не приучатся читать, а по телевизору будут смотреть совсем другие программы, чем первая треть.

Но это — 10 %. А остальные?! Они исчезнут: умрут от пьянства или уйдут. Уйдут в города или в лагерь. Или уйдут в город после лагеря. Или попадут в лагерь уже после того, как уйдут в город.

Российская деревня 2030 года станет такой же, как французская и немецкая:

• без петухов и коров.

Если не заниматься выдумками и не тешить себя глупыми сказками, то неизбежная судьба русской деревни — быстрое и безнадежное вымирание. Здесь тоже нет ничего нового, ничего, отличающего Россию от других стран.

Изменения в психологии.

Всегда говорили «народ» — а понимали «крестьянство». Патриархальное крестьянство составляло большинство населения и в Древнем Египте, и в Древнем Риме. В городах и дворянских поместьях Европы XVIII века обитали от силы 5–6 % жителей континента.

Положение вещей изменилось только в XVIII–XIX веках, и то не везде, не сразу и не полностью. Даже в Британии, самой городской стране мира, в 1800 году в городах жило 50 % населения, в 1850-м — 65 %.

• Как сказал Мао Цзедун: «Деревни окружают города».

Крестьянство было хранителем нравственного здоровья народа, его практической сметки, представления о самом себе. Крестьянство несло в себе то, что весь народ хотел думать и знать о самих себе.

Самый образованный, самый культурный человек хорошо знал крестьян и привыкал к мысли: их большинство.

Еще человек привыкал жить в ландшафтах своей страны и чувствовать себя в них как дома. Ведь города были маленькими, леса и поля начинались сразу за городской стеной.

В XX веке города разрослись, но люди все принимали это как что-то нежелательное, как недостаток. Они упорно воспитывали детей так, словно им предстоит жить среди лесов и полей. Три поколения маленьких жителей Петербурга-Петрограда-Ленинграда взросло на книжках Бианки и на приключенческой литературе о путешествиях.

В середине XX века в городах стало жить столько народа, что появился слой людей, которые вообще не знали природы своей страны. Да они и не очень хотели ее знать, говоря откровенно.

В нашей стране этот процесс притормаживали, приостанавливали… И все равно к 1980-м годам… Смотрите эпиграф!

• В 1983 году 30 % школьников в Москве никогда не видели коровы. 20 % школьников Москвы не знали, кто такие Минин и Пожарский.

Перспектива? Конечно же, вполне можно жить в агломерации и притом найти время и место свозить детей, подростков в разные исторические города и усадьбы России, поплавать на байдарках по рекам, пособирать грибы в сосновом бору и лесные орехи в дубраве. Элита и средний класс, по крайней мере, найдут для этого и деньги, и время. Вопрос — найдут ли они такое желание…

Вроде бы дачная жизнь популярна, люди любят выезжать на субботу и воскресенье, все чаще называемые английским словом уик-энд (конец недели). Но зачем выезжает большая часть жителей больших городов и агломераций? Побыть там, где «полагается», в кругу «своих», подтвердить статус обладателя дачи и машины. Вырваться из деловой круговерти — но ведь, как правило, побыть не в лесу и не на реке, а среди дачной застройки.

Не будем чрезмерно обобщать — но для какой-то, и немалой, части детей становится привычным и естественным ландшафт дачного поселка, но не леса, поля или озера. Ландшафты России, в которых живут жители периферии и в которых разворачивалась история их народа, остаются для них экзотикой. А слон в зоопарке реальнее, чем обычнейшие корова или курица.

Значительная часть жителей мегалополисов 2030 года не будет знать природу своей страны. Не будет уметь находиться в природных ландшафтах, будет ощущать их как нечто чужое, возможно, даже как нечто неприятное.

Это создаст трудности и при изучении русской истории.

Для этих людей окончательно станет совершенно чужой и непонятной деревня и деревенская жизнь. В их мире не будет ничего даже отдаленно похожего. Люди, у которых были бабушки в деревне или ездившие в деревню на дачу, к знакомым, будут испытывать ностальгию и поедут в деревни куда-нибудь в Среднюю Азию, в Азербайджан или на Передний Восток — как сегодня французы ездят в Россию.

Но новое поколение, выросшее «после деревни», уже будет другим. Почему бы и нет? Но возникнет проблема понимания русской истории, культуры, литературы.

Страницы Толстого или Пушкина, где описывается, как вечером возвращается деревенское стадо, как косят сено и сметывают стога, как носят бадейками воду… Все это станет окончательно незнакомым и не будет вызывать никаких положительных эмоций.

А жителям периферии эти реалии останутся намного понятнее и ближе.

Глава 6. ВЫМИРАЕМ ЛИ МЫ?

Как львы сражаются гасконцы. Но их все меньше.
Сирано Де Бержерак.

Миф и его происхождение.

Среди прочих мифов Россия убеждена в том, что она вымирает. Разговоры о том, что умирает больше россиян, чем рождается, начались в 1991 году и не затихают до сих пор. Разумеется, это прямо связывалось с политикой злых «демократов», которые продали нас американцам, а мы теперь оказались в такой нищете, что принялись вымирать.

В те же годы заговорили о падении средней продолжительности жизни, особенно мужской. Мол, мужчины в России не жильцы, в среднем живут по 59 лет.

Развал тех лет, шок перехода действительно вызывал панику. На глазах сокращалась и даже исчезала инфраструктура, обеспечивающая жизнь человека: больницы, поликлиники, школы, медикаменты. Детские садики продавались частным фирмам под офисы, а похороны стоили столько, что появились «несанкционированные» могилы — родственники тайком хоронили своих стариков.

В 1991–1994 годах прирост населения в России был отрицательным: умирало больше людей, чем рождалось.

И конечно же, смертность мужчин была запредельно высокой.

Все так — но насколько, и каковы действительные причины?

Действительность того времени.

Начнем с того, что даже в эти несколько лет не было никаких экономических причин для сокращения рождаемости. В 1991–1994 годах россияне были лучше обеспечены и жильем, и продуктами, и одеждой, чем в конце 1940-х — начале 1950-х. Но тогда в России шел взлет рождаемости — ученые называют эти периоды по-американски: «бэби-бум».

Но тогда россияне ощущали себя победителями в огромной и страшной войне, представителями великого и славного народа. К тому же «правила игры» были им понятны — они знали, что надо делать для самосохранения, для обеспечения семьи. Они понимали, что требуется для жизни им самим и какие качества необходимо воспитывать в детях.

Вот в 1930-е годы действительно рожать стали меньше… Особенно в городах: в том слое, на который обрушился основной удар репрессий.

Во все времена и у всех народов на подъеме экономики, после выигранной войны рождаемость повышалась.

После проигранной войны и в эпохи развала рождаемость снижалась — как в Германии после 1945 года.

• Закономерность простая: тот, кто не уверен в будущем, боится заводить детей. Тот, кто в будущем уверен, хочет заполнить будущее потомками: детьми и внуками.

Частью шока стала неслыханная раньше откровенность по поводу истории страны и ее положения. Если совсем недавно, полвека назад, с такой неслыханной жестокостью истребляли и мучали людей — как же можно заводить детей, приводить новые поколения в такое ужасное общество?! Многие люди из «поколения перестройки» очень даже задумывались над этим.

Правда, вот насчет продолжительности жизни мужчин… А что, раньше она была выше? Скажем, в 1980 году? В 1970-м? Я уже приводил данные о том, что в пролетарских пригородах Красноярска, во многих деревнях продолжительность жизни мужчин не превышала и полувека. Эти данные долгое время скрывались; теперь их открыли, они тоже стали частью шока: страшной правдой о самих себе, которую раньше не знали.

Но так ли уж намного стало хуже в 1991 году? То есть стало — но в такой ли степени, как гомонила об этом пресса?

Рождаемость долговечных.

Есть и еще одна причина, по которой рождаемость временно снизилась: многие девушки 20–25 лет отложили рождение ребенка. Вспомним советские времена: тогда считалось, что выйти замуж надо «в районе двадцати лет» и сразу же родить ребенка. На девушек давили информацией: мол, если не родить до 25 лет, то в тазу связки окостеневают, рожать становится опасно и гораздо больнее, чем «если вовремя».

С точки зрения науки это совершеннейшая чушь. Рожать зрелой женщине, вошедшей в полную силу (то есть под тридцать, а то и за тридцать), даже выигрышнее: и безопаснее, и больше шансов выносить здоровое дитя, и само материнство более осознанное.

В СССР медицинская практика исходила не из науки, а из общественной практики, из традиции. До сих пор роженица старше 26 лет, производящая на свет первого ребенка, официально называется: «пожилая первородка».

На девушек давили и обычаи: родственники ждут! Когда же мы увидим от тебя внуков, доченька?! Как же так?! Вон и Юлька давно замужем, и Катька родила, и Танька замуж собирается… А ты что же?! Пора.

• Все делают глупость? А ты что же?! Тоже делай.

Великое множество девиц в СССР выходили замуж и рожали студентками, а потом не могли нормально учиться и могли закончить вуз только с помощью родственников.

Происходила столь необходимая родне пошляцкая свадьба на 200 приглашенных, все пили-ели, орали «горько!», давали шизофренические советы никогда не ссориться и иметь по тысяче детей. И пусть бы попробовали молодые после такой свадьбы не завести сразу ребеночка! Родственники буквально выжимали из молодых вожделенного младенца: разведением рук, возведением очей горе, нытьем, охами-ахами, вторжением в самое интимное.

С 1991 года «оказалось» — девушке не выигрышно родить в 20–25. Ей гораздо выгоднее сначала выучиться, поработать, начать карьеру… Тогда с производства в декрет уйдет не ненужная никому студентка, а молодой специалист, уже успевший себя зарекомендовать. Легче будет вернуться, и намного.

• Да и зависимость от родственников слабее…

Раньше людей подстегивал страх короткой жизни: еще в 1970-е годы мы ждали, что проживем всего лет 60, самое большее — 65 или 70. А тут вдруг — существенный приварок к жизни, вполне реально жить и до 80 лет!

Если жить 60 лет — и правда приходится торопиться.

Если жить 80, — то стать социально взрослой и родить в 30 — не страшно.

На выходе из шока.

С 1995 года рождаемость в России стала расти и перекрыла цифры смертности. С тех пор русских на Земле опять становится больше и больше с каждым годом.

Я понимаю, что не все читатели будут в силах в это поверить, но что поделать? Факты именно таковы. Численность русских растет по двум причинам.

1. Растет средний возраст населения; те, кто по понятиям двадцатилетней давности должен был давно умереть, остаются в этом мире и перевалив за семьдесят, за восемьдесят. В основном это женщины, но ведь и они россиянки{24}.

2. Растет рождаемость. В 2000 году она составила 2,1 ребенка на женщину фертильного возраста.

Иногда утверждают: мол, численность населения Российской Федерации растет за счет мигрантов. Мол, после развала СССР множество русских оказались в ближнем зарубежье. Постепенно они возвращаются на историческую родину, и потому-то численность населения растет.

— Нет! — возражают другие — В Россию въезжают в основном мигранты тюркского и китайского происхождения, лица кавказской национальности. Численность растет за счет именно этих людей.

— К тому же мусульмане имеют больше детей, они размножаются с большей скоростью, чем русские, — добавляют третьи. — Население Российской Федерации растет за счет мусульман и за счет народов, веками проживавших в Российской Федерации, и за счет въехавших за последние годы.

Скажем прямо — все эти три причины «имеют место быть». Возвращаются русские, едут гастарбайтеры, у приехавших в Россию мусульман детей в семьях больше, чем у русских.

Но смиренно замечу три важных, хотя обычно и упускаемых обстоятельства.

1. Детей больше только у тех мусульман, которые въехали в Россию недавно. У второго-третьего поколений эмигрантов детей столько же, сколько у коренных россиян.

2. У мусульман коренных народов России (крымских, казанских и сибирских татар, башкир, адыгов, черкесов) детей ровно столько же, сколько у этнических русских.

3. Но это все мелочи! Вот третье и главное возражение: не надо смешивать численность населения Российской Федерации и численность этнических русских. Это совсем разные показатели — ведь в России живет то ли 140, то ли 150 разных народов.

Разберемся сначала с численностью населения РФ… Начать с того, что очень трудно учесть число и коренных россиян: слишком многие из них изменили место жительства за последние 15 лет. В СССР за пропиской строго следили; теперь, переезжая в мегалополисы, многие официально не регистрируются или регистрируются временно. Они зарегистрированы совсем не там, где фактически живут.

• Очень вероятно, что россиян значительно больше, чем учтено официальной статистикой, — на 3, а то и на 5 миллионов.

Но даже не будем спорить — численность населения в РФ растет в основном за счет эмигрантов. Собственно говоря, числа этих эмигрантов мы тоже не знаем — как и слишком многого в России. В одной Москве и Подмосковье официально зарегистрированы порядка 100 тысяч эмигрантов… А по данным МВД, их больше 2 миллионов.

В моем родном Красноярске живет не меньше 100 тысяч китайцев. Появились целые районы, где китайцы составляют основное население. Официально в городе зарегистрировано… 11 китайцев. Нет, не тысяч — И отдельных человек.

Но и зарегистрированных эмигрантов очень много. Так много, что их въезд лишь не намного меньше выезда населения из Российской Федерации. Легко заметить, что численность населения РФ все-таки незначительно, но снижается.

Если въезжают, а население уменьшается — значит, все-таки вымираем?!?!?!

Нет. Мы не вымираем, потому что статистика не учитывает очень важного фактора: выезда населения РФ за рубеж. И в ближнее, и в дальнее зарубежье.

Число выехавших очень трудно учесть.

Во-первых, потому, что для этого надо суммировать данные по множеству стран, не менее 100, от Польши до Новой Зеландии. В каждой из этих стран свои способы учитывать эмигрантов; эти способы порой очень сильно различаются и часто почти не сопоставимы.

В США всякий родившийся на территории страны — американец и имеет право на паспорт гражданина США. А в Польше национальность ребенка определяется по заявлению родителей. Знаю случай, когда русский и украинка записали своего сына поляком, а поляк и украинка — русским.

Во-вторых, многие русские эмигранты живут по временным видам на жительство. Это временное состояние может продолжаться десятилетия, а люди становятся эдакими виртуальными единицами: они есть, и в то же время их нет.

В-третьих, если русский получает гражданство другой страны, он тут же исчезает из статистики как русский. «Этническое происхождение» — это частное дело человека, на уровне цвета глаз или объема талии. А национальность определяется по гражданству.

Если даже человек не принимает гражданства или ему не дают, он может отказаться от российского гражданства и жить «лицом без гражданства». Так поступают, например, парни, которых «дергает» военкомат из России. Совершенно не собираясь менять жизнь в Швеции на ужасы советской… ах, милль пардон, российской армии, парень отказывается от гражданства и опять же исчезает из статистики.

В-четвертых, много русских живет в разных странах мира после Гражданской войны 1918–1922 годов и после Второй мировой войны 1939–1945 годов. Они никогда не были подданными Советского Союза или перестали ими быть десятилетия назад — но они русские.

По телевизору показывали как-то сюжет: русский парень сдался в плен в 1941 году. Воевал в Русской освободительной армии генерала Власова, после войны бежал в Канаду и уехал в лесную глушь, где и европейцев почти не было. Женился на индианке из племени кри, у них четверо сыновей.

Этот человек создал в глубинке Канады русский хор и вместе со своими сыновьями поет русские народные песни. На экране появился такой маленький, плотного сложения мужичок с уютной сахарной лысинкой. За ним стоят четверо огромных, выше отца на голову, парней с черными волосами до плеч, с непроницаемыми лицами индейцев. И все пятеро поют «Запрягайте, хлопцы, коней…».

Этот человек — русский, но уверяю вас, ни в какой статистике о нем нет ни малейшего упоминания.

Число таких «виртуальных россиян» невозможно подсчитать решительно никакими силами.

Самые примерные цифры: за рубежом Российской Федерации живут то ли 20, то ли даже 25 миллионов этнических русских. Если учитывать демографию русского народа, неплохо бы учесть и детей, которые рождаются у них…

Вот фактор, который не учтен и о котором практически не говорят.

В Россию течет ручеек эмигрантов из разных стран — это факт.

Но и из России тоже течет ручеек, даже полноводнее первого.

Если учесть и этот ручеек, и русских детишек, родившихся за рубежом, то получится — русские гораздо многочисленнее, чем кажется. И даже не думают вымирать: численность поколений детей и внуков не ниже числа отцов и дедов.

Почему же об этом не пишут?!

Или вернее — почему же пресса постоянно пишет о сокращении населения?!

Это действительно важный вопрос, но еще важнее другое: а почему в это верят?!

О падении численности населения пишется по трем причинам (перечисляю по степени важности):

1. Патологическая тупость и невежество журналистов; мало кто из них владеет необходимой информацией.

2. Острое желание, чтобы в России никогда и ничего хорошего не происходило бы; по принципу — и знаем, да не скажем.

3. Заказ, полученный от вражеских спецслужб или от могущественных международных организаций.

Не советую читателю просто отмахнуться от третьей причины! Все намного серьезнее, чем кажется, и статистические данные — тоже орудие информационной войны. Внушить народу, что он проиграл, слаб, что он вымирает, что все у него в прошлом — операция не с меньшими последствиями, чем выигрыш серьезной военной операции.

Продвижение группы армий «Центр» в СССР в 1941 году стоило нацистам колоссальных усилий, громадных материальных ресурсов и сотен тысяч жизней своих солдат. Информационная война стоит меньше, не ведет к гибели своих, а результаты приносит еще лучшие.

Но почему же россияне в это верят?!

Основных причин три.

1. Упорное нежелание видеть в России хоть что-то хорошее. Слишком многим чересчур хочется, чтобы в.

России было все плохо и «неправильно». В том числе хочется, чтобы в России была демографическая катастрофа.

2. Есть деревни, города и целые области, население в которых сокращается. Выезжает население с Севера; ручеек людей течет с Дальнего Востока, из Сибири, вообще из глубинки, особенно из деревень.

Население выросло в агломерации и в мегалополисах, но сократилось в малых городах, в том числе в городах на Русской равнине: во Владимире, Пскове, Калуге, Брянске…

Население сократилось потому, что слишком многие выехали в мегалополисы, в Москву или вообще за границу. Но ведь на глазах оставшихся русских людей стало меньше, а на их место въехали армяне, азербайджанцы или таджики. Достаточно не думать о причинах этой смены населения, и достаточно распространить свои наблюдения на всю страну.

• Считать, что во всей России дела обстоят так же, как в Брянске…

И можно смело кричать «караул!».

3. Есть группы населения, которые стареют, сокращаются в численности, вымирают.

В 1980 году средний возраст колхозника составил 42 года. Сегодня средний возраст работника сельского хозяйства приближается к 50 годам. Число людей молодых поколений меньше числа отцов и дедов. Вымираем!!!

Так же точно становится все солиднее возраст преподавателей вузов и школьных учителей, музейных работников, сокращается число промышленных рабочих и инженеров.

Если жить всю жизнь в этой среде и не иметь прочных знакомств в других сферах жизни, вполне можно проникнуться уверенностью: Россия вымирает!!!

• Достаточно отождествить рабочих кирпичного завода и Россию.

Но ведь большинство колхозников, рабочих мыловаренных заводов, преподавателей вузов и учителей имеют детей и внуков. Просто эти дети и внуки не стали колхозниками и учителями, а получили более выгодные профессии.

Реальность в том, что и русских, и подданных Российской Федерации, россиян, становится все больше… Но не всех. Одних русских становится все больше, а других групп населения становится все меньше — они не смогли приспособиться.

Новая эпоха беспощадно разделила нас на тех, кто приспособился и кто не смог. И если мы хотим понять самих себя, надо изучить именно эту сторону современной русской жизни.

Глава 7. КОМУ СТАЛО ХОРОШО, А КОМУ ПЛОХО?

Кому живется весело, вольготно на Руси?
А.  Н.  Некрасов.

Приобретения и утраты.

О том, что приобрела Россия вместе с капитализмом, я говорил всю эту часть. Но ведь кое-что она и потеряла. Некоторые потери невозможно считать чем-то плохим или хорошим: например, исчезновение деревни.

Действительно, ну кто сказал, что часть населения должна жить именно в деревнях? Чем жизнь в мегалополисах хуже, чем в маленьких городках? Любые «лучше» и «хуже» в этой системе оценок — только проявление вкусов того или иного человека.

Но есть и явные, очень заметные утраты: например, утрата науки. Той громадной советской науки, которая стала достижением мирового уровня.

• До эпохи Гитлера в мире было две науки: немецкая и вся остальная.

После Второй мировой войны в мире тоже было две науки: советская и вся остальная.

Можно сколько угодно говорить о «свинцовых мерзостях» советского строя, но на что-что, а на науку деньги всегда находились. Не всегда большие? Да, но тем не менее — находились. Советская наука делалась за счет двух факторов.

1. В науку шли лучшие, потому что стать ученым было почетно. Занятие наукой идеально отвечало культуре и системе нравственных установок российской интеллигенции с ее культом разума, культом книги. С ее установкой на то, что самое важное в мире — это духовное, а вот материальное — сугубо второстепенное дело.

2. Ученый зарабатывал не хуже, чем другие советские люди, а сделав карьеру в науке, — и лучше.

Советская наука делалась мозгами и руками сотен тысяч и миллионов людей, которые хотели заниматься наукой, для которых это было почетно и которых государство обеспечивало скромно, но надежно.

Для традиционно воспитанного интеллигента кажется совершенно ужасным, что знания перестали быть чем-то культовым, но это тем не менее произошло. Можно быть ученым… А можно не быть, можно торговать кастрюлями или лифчиками, это ничуть не хуже.

Престиж человека определяется его деньгами, а не знаниями и не родом деятельности. Денег же в науке платят мало.

• Мораль? Многие способные юноши в науку не пойдут, а значит — и самой науки не будет.

Те, кто не вписался.

Вот огромная группа тех, кто очень плохо вписался в новую эпоху: носители квалификации, которая больше не востребована.

Ученые, музейные работники, преподаватели вузов превратились в пережитки прошлого. В обладателей квалификации, которая не востребована рынком. Они оказались людьми, которые долго и старательно учились, а теперь изученное ими ни за чем и никак не нужно. Знания, за которые больше не платят!

На самом деле положение этих людей не так уж безнадежно. Не будем даже говорить о перспективах платного образования или о получении грантов: российских и международных. Перспектива эта на любителя… К тому же, обслуживая платящих денежки или охотясь за грантами, ученый начинает не исследовать интересующую его область знания, а зарабатывать деньги — а это далеко не одно и то же.

• И в любом случае наука все равно становится «не та». Другой, чем была при советах.

Эмигрировать? «Утечка мозгов» есть во всех странах. Даже из богатой Германии ученые порой переезжают в США. Очень многие из 20–25 миллионов россиян, поселившихся за границей, имеют отношение к науке.

Но, во-первых, далеко не все, даже очень способные люди, востребованы за границей. Чтобы тебя востребовали, надо заниматься чем-то интересным для иностранцев.

Во-вторых, не всем так уж сладка заграница. Не в легендарных березках дело — березки в Германии и Швеции точно такие же, как в России. Уклад жизни, культура, образ жизни… Все это принимают одни люди и не выдерживают другие.

Сегодня в России живут люди, которые на короткий срок съездили в США или в Германию. Пожили, попробовали… не понравилось. И они выбрали жить дома.

На самом деле шанс для ученых той, старой закваски — это российские музеи и вузы. Государственные вузы, где платят немного, но сохраняется прежняя атмосфера подготовки коллег, старая система ценностей.

К тому же все, связанное с историей страны, с традиционной жизнью, стремительно музеефицируется. Система музеев растет и в обозримом будущем будет только расти. Людей потребуется много, уже сейчас возникает проблема с кадрами: даже окончив Институт культуры по специальности «музейное дело», многие ребята стараются устроиться в туристскую или любую другую фирму.

• Где деньги платят.

Молодежи в музеях и даже в вузах меньше, чем людей старших поколений, но в них интеллигенция все же может хоть как-то продлить себя, воспроизвести свое отношение к жизни.

Темпы жизни ученых кажутся невероятно замедленными деловым людям и чиновникам. Ученые тратят массу времени для дел, которые людям из другого мира кажутся незначительными, мелкими. Скажем, полгода или год ищут подтверждение догадке: кто из новгородских бояр и что именно сказал на вече в 1347 году?

Мой питерский друг редактировал мою книгу… Делал он это в течение года! Мои питерские друзья из деловых кругов очень веселились, а что делать?! Это темп жизни такой.

Именно так и делается наука, но деловым людям все хочется, чтоб побыстрее…

Бездари с амбициями.

Советская власть стала трагедией для тех, кто мог писать талантливые книги, но не мог из-за идеологических преследований. Л. Пастернак был вынужден отказаться от Нобелевской премии. А. Солженицына выгнали из СССР. Г. Владимов и А. Максимов сами уехали.

Большинство людей могут только радоваться обретенной свободе, но глупо закрывать глаза: для некоторых свобода обернулась неприятной стороной…

Ведь кроме непризнанных гениев есть еще и любители ни в коем случае не брать ответственность за себя — на себя самого. Для них советская власть была временем обетованным.

Своим мелочным вмешательством советская власть очень помогала строить комфортную жизнь людям бездарным, но с большими амбициями. Тот, кто хотел напялить на себя тогу гения, да не очень получалось, мог с легкостью объяснить, почему он никак не проявил свои таланты: все дело в проклятой советской власти.

Такие люди обожали рассуждать о свободе, но куда важнее свободы было для них переложить ответственность за свою жизнь на кого-то другого. Не очень важно, на кого: на отца, родителей и дедов, наследственность, правительство, аристократию, богачей, начальство, евреев, капиталистов или коммунистов.

Лишь бы кто-то был виноват, что их таланты так и не раскрылись. Ведь взять ответственность за свою жизнь на себя означало для них проявить свою бездарность и никчемность.

Советская власть идеально годилась на роль главного супостата, который во всем и виноват.

Исчезновение советской власти стало истинным горем для людей… не очень одаренных. При СССР вечный младший научный сотрудник, подающий надежды мальчик сорока лет, мог бесконечно долго рассказывать сказки про то, как его, бедного, держало и не пущало злое начальство за анекдот, рассказанный в восьмом классе, про Ленина.

Или вот горе-литератор, написавший 120 томов никому не нужных сочинений. Сам для себя он может быть сколько угодно непризнанным гением, но ведь стоит хоть кому-то прочитать его творение, и всем все сразу станет ясно! Значит, главная задача — найти супостата, который мешает напечатать все 120 томов и невероятно прославиться.

Эти горе-литераторы всерьез уверяли, что в творческое поднебесье их не пускают КГБ и ЦК КПСС. Теперь супостат исчез, а великих литературных произведений ими как не было создано, так не создано до сих пор. Разве это не трагедия?!

Если в таком неудачнике есть хоть капелька еврейской крови, он легко может эмигрировать, и уже в Европе рассказывать, как их в России обидели злые антисемиты: не хотели печатать их гениальные произведения! Теперь, уже в Европе, они спиваются и грустят: не на кого свалить свое убожество.

Это не чисто российская проблема! В США пришлось вводить термин «виктимизация» — от латинского «виктимис» — жертва.

— Ну чего вы хотите от человека, предков которого привезли в Америку в цепях! — заявляет наркоман или преступник.

• Хорошо, что в России пока не додумались: пью водку, колюсь героином потому, что моих предков пороли на конюшне.

Ну, ничего, еще дойдем, догоним Америку.

В общем — жертвы свободы. Они перемрут — если не генетически, то социально, но ближайшие двадцать лет вони от этой публики будет много. В том числе и в международном масштабе.

Жертвы свободы.

Наивно думать, что все люди так уж хотят свободы. Есть немалый процент людей, которым как раз приятнее, чтобы за них решали, как им жить. Принимать на себя ответственность они не любят, индивидуальность у них не очень развита, жить собственным умом им неуютно.

• Да и ума не так уж много.

В СССР и общество, и государство просто требовали: получай образование! Лечись! Учись! Заводи семью! Голосуй за нерушимый блок коммунистов и беспартийных!

Было легко покочевряжиться, заставить себя поуговаривать. И ведь уговаривали.

А вот теперь никого ни к чему не принуждает. В том числе ни к чему хорошему и полезному.

Не получил образования? И не надо.

Не вырвал зуб? И пожалуйста, ходи с гнилым. За то, чтобы вырвали, придется еще и заплатить.

Не хочешь зарабатывать денег? И на здоровье, без тебя найдутся желающие.

Не хочешь иметь семьи? Твое личное дело.

При капитализме волей-неволей всю ответственность за свою жизнь приходится брать на себя.

Во всяком обществе есть люди, психологически не способные взять на себя вообще какую-то ответственность. Начальник, «отец родной», гуру им необходим на генетическом уровне. Такие люди начинают искать корпорацию, племя — сообщество, которое может их принять.

В мире капитализма «отцы родные» и гуру не предусмотрены, и эти ребята начинают искать альтернативу — какой-нибудь другой, более подходящий для них мир. В рациональном, продуманном мире науки этим ребятам также тяжко и неуютно. Легче всего их альтернативой становятся разного рода секты. Действительно — самому думать необязательно, гуру и «отцов родных» в секте немерено; новичку в два счета расскажут, как жить, избавив от ужасов самостоятельности.

• Заодно и от собственности избавят.

При советской власти тоталитарных сект не было — в том числе и потому, что их деятели в два счета загремели бы в тюрягу. Но и особой потребности в них не было — по крайней мере, массового спроса: «отцом родным» было само советское государство.

Но едва-едва оно исчезло, как появилось «Белое братство», и в него устремилось довольно много людей обоего пола и всех возрастов. Живым богом этой секты, «Мэри Дэви Христом» была некая комсомольская работница Марина Цвигун.

А там пошло больше! Появились «анастасиевцы» — после книги В. Мэгре «Звенящие кедры Сибири». Несметные полчища «анастасиевцев» собираются на побережье Черного моря к югу от Анапы и Геленджика, строят там свои «священные места» и разоряют раскопанные дольмены — думают, что их построили атланты и пришельцы с Луны.

В Сибири беглый мент Виссарион объявил себя новым воплощением Христа и начал основывать в Саянах «город Солнца» или храм, посвященный самому себе. Для строительства нужны были немалые денежки, но тут к Виссариону поехали толпы людей из Москвы и Петербурга. Они продавали квартиры, а деньги отдавали «Христу».

Недавно мне показывали фотографию: некая владелица кафе в селе Каратузское кормит на дармовщинку виссарионовцев. С владелицей, сельской женщиной лет 36–38, ее друг, чуть постарше; тоже местный предприниматель. У обоих хорошие, добрые лица, значительные лица сильных взрослых людей.

Вокруг виссарионовцы… Лица людей, может быть, душевно неплохих, но слабых, вялых, неуверенных в себе. Какие-то инфантильные лица. Такие и правда «не вписываются» в жизнь, требующую отвечать за себя, проявлять активность, что-то делать…

Людям такого типа при капитализме стало хуже.

Те, кому стало лучше.

«Зато» выиграли люди самостоятельные. Те, кому как раз «отцы родные» не нужны. Кто и со своим собственным отцом при самых лучезарных отношениях старается держаться на дистанции и решать свои проблемы сам.

Чем сильнее в человеке эта самостоятельность, уверенность в себе, нежелание иметь над собой никаких командиров и начальников, тем ему стало лучше.

Стало лучше людям интеллектуальным, нестандартным, обучаемым; обладателям высокой квалификации.

Особенно же хорошо стало людям с коммерческой жилкой. Тем, кто умеет хорошо «продать» свою квалификацию и свой талант, заработать на них какие-то денежки.

В целом при всех недостатках, ужасах и потерях капитализма можно сказать: тех, кому стало лучше, намного больше тех, кому стало хуже.

• Те, кому стало лучше, во много раз многочисленнее тех, кому стало хуже.

Но это еще не все… Качество тех, кому стало лучше, — выше. Лучше стало лучшим, а хуже — худшим. Лучше стало сильным, самостоятельным, умным, энергичным. Хуже стало слабым, неуверенным, трусливым, зависимым.

• Те, кому стало лучше, как правило, лучше тех, кому стало хуже.

ЧАСТЬ IV. РОССИЯ КОТОРАЯ МОЖЕТ БЫТЬ.

Мы русские — какой восторг!

А.  В.  Суворов.

Глава 1. КАКАЯ У НАС МЕНТАЛЬНОСТЬ.

Горе тому, кто совратит кого из малых сих.

Священное Писание.

Большой Московский Миф.

Как «известно» господам патриотам, русский народ — это очень особый народ. Это другие народы плохие, особенно европейские, а он-то как раз хороший. Это у западных народов — индивидуализм и жажда наживы, а вот у русского народа — сплошная соборность, коллективизм в больших количествах и так далее. В общем, антибуржуазный он, русский народ.

• Ожившая мечта Баркашова, Жириновского и Зюганова.

«Россич всегда хотел невозможного. Вечно голодный душой, он жил стремлением. Не жил еще на свете счастливый россич, ибо для себя самого он всегда оставался ниже своей мечты. Потому-то и добивался он многого.

Отстав от своих, затерявшись в толпе себялюбцев, россич казался жалким и глупым. В нем нет умения состязаться в уловках с людьми, убежденными в праве попирать других, жить чужим соком. Взявшись не за свое дело мелкой, личной наживы, россич всегда бывал и обманут, и предан. Таков уж россич, на самого себя он работает плохо, ему скучна такая работа.

Но как только, поняв ошибку, россич сбрасывает чужое обличье, откуда только брались у него и умение, и сила! Он забылся, его не терзают сомнения. Тут все сторонились, как бы случаем не задела ступня исполина.

Таков уж россич от рождения, совершившегося на берегу малой реки, которая течет с запада на восток и впадает в Днепр с правой руки»{25}.

Усвоил, читатель? Не вздумай отбиваться от своих, не занимайся делом мелкой личной наживы — не твое. Все равно обманут и предадут, и вообще дело это презренное и гнусное. Вот если тебя не будут терзать сомнения и будешь бежать в общем стаде — тут-то все и шарахнутся в разные стороны, чтоб не задела ступня коллективного исполина.

А ведь как хорошо это сказано! Какое благородство интонации, какой превосходный слог.

• Какой сильный писатель пропагандирует всю эту вредную и опасную чепуху.

Отмечу опять же высокое искусство автора. Самыми простыми словами, очень легко и просто он умеет вызвать у читателя горделивое чувство причастности и отрешенности от скверны земной. Словно поднимаешься в некие надмирные выси, отрешаясь от мелочи и суеты, в эмпиреи вершения истории… Создать такое ощущение у читателя — несомненно, большое искусство, и автор им владеет в полной мере. Что ж! Тем сильнее воздействие текста, и тем он становится опаснее.

Во множестве литературных произведений, от Гоголя до самых последних времен, весьма многие русские писатели просто изощрялись в этом противопоставлении России и Европы.

И по страницам сочинений философов и ученых, и по страницам художественной литературы все время расхаживают хорошие славяне, гадкие, противные иностранцы. Если автор художественного произведения талантлив, гадкие иностранцы получаются особенно омерзительными: к примеру, как те гнусные поляки, один из которых пожирает целого гуся под наведенным пистолетом Милославского{26}.

«Не заражайтесь бессмыслием Запада — это гадкая помойная яма, от которой кроме смрада ничего не услышите. Не верьте западным мудрствованиям, они ни вас и никого к добру не приведут… Не лучше ли красивая молодость России дряхлой гнилой старости Европы? Она 50 лет ищет совершенства и нашла ли его? Тогда как мы спокойны и счастливы под управлением наших государей»{27}.

Так поучает своих детей шеф корпуса жандармов барон Дубельт. А вот мнение Энгельса о Герцене: «…Герцен, который был социалистом в лучшем случае на словах, увидел в общине новый предлог для того, чтобы в еще более ярком свете выставить перед гнилым Западом свою «святую» Русь и ее миссию — омолодить и возродить в случае необходимости даже силой оружия этот прогнивший, отживший свой век Запад. То, чего не могут осуществить, несмотря на все свои усилия, одряхлевшие французы и англичане, русские имеют в готовом виде у себя дома»{28}.

Как видно, у каждого находится своя причина считать Россию «родиной слонов». У монархиста Дубельта — благоденствие под сенью царствующего дома. У «социалиста» Герцена — восхитительная крестьянская община. У Суворова — мощь русского оружия.

• Было бы интересно поискать — существует ли хоть одна сторона русской народной жизни (реальная или вымышленная), которая никогда не становилась бы основанием для «какого восторга!» и причиной полагать Россию выше всех остальных стран.

Сильно подозреваю, что найти таковой не удастся.

Даже нищета становится причиной для «какого восторга»:

Эти бедные селенья! Эта скудная природа! Край ты мой долготерпенья! Край ты русского народа!{29}

И при советской власти Большой Московский Миф очень мало изменяется. Разве что проводится еще идея «народности» — то есть носителем идеальных качеств становится, так сказать, «простой народ», а не всякие там графья и буржуи. Вот и все.

Из исторических романов советской эпохи можно привести необъятное количество очень смачных примеров, один другого красочнее. То иноземцы истребляют всех китов в русских морях, а нам самим этого делать не дают. Мало этого, следуют страшные сцены истребления местных жителей, природы Дальнего Востока англосаксами{30}.

То описывается кок, который во время полярной экспедиции на затертом льдами корабле заперся в камбузе и никому не дает ни кусочка из нескольких тонн хранящегося там продовольствия.

То шкипер американского судна — грязный предатель и эгоист — берет у ссыльных революционеров песцов — плату за побег, а сам уводит корабль, да еще и доносит в полицию{31}.

А как отвратительны англичане у Л. B. Никулина!{32} Как мерзки французы и британцы у А. М. Борщаговского; как они низки духом, сволочны, эгоистичны, даже внешне непривлекательны{33}.

Впрочем, перечислять долго, и все равно всего не перечислишь.

Вообще, всякий раз, когда сталкиваются россиянин и иноземец — европеец или американец (неважно где — от Прибалтики до Русской Америки; неважно когда — от Киевской Руси до XX столетия), — россиянин выступает как человек благородный, радеющий об общих интересах, чистый душой и благородный.

Основная плохая черта россиянина — это его наивность и неумение ловчить и делать подлости (в точности как у Иванова: «Отстав от своих, затерявшись в толпе себялюбцев, россич казался жалким и глупым. В нем нет умения состязаться в уловках с людьми, убежденными в праве попирать других, жить чужим соком»).

А иностранец, разумеется, хитер и напорист, эгоистичен и подловат; он работает только на себя, не гнушаясь никакими средствами, и россиянин очень легко становится его жертвой. В аннотации к «Великому океану» И. Ф. Кратта оговорено: «В романе выразительно написаны и образы международных авантюристов О'Кейля,

Даниэля Робертса, ханжи и тайного убийцы Джории Адамса»{34}. А что в романе нет буквально ни одного приличного, порядочного англо-саксонского шкипера или хотя бы матроса, стоит ли говорить? И так ведь это очевидно.

Иногда по ходу действия герою произведения предлагают выехать за границу, и тогда происходит сцена, больше всего напоминающая совращение святого Антония. Невыразимо противный иностранец трясет жиром и пачками кредиток, улещивает жратвой, бабами и прочим «раем для нищих и шутов», а Мичурин, Циолковский, Кулибин или иной совращаемый герой сглатывает голодную слюну и остается, конечно же, на неблагодарной, но обожаемой Родине.

При описании путешествий Миклухо-Маклая и Пржевальского вокруг них неизменно появляются англо-саксы и французы самого гадостного вида и самого неприличного поведения. Занимаются они, говоря на сталинском новоязе, «вредительством», причем из самых подлых и циничных побуждений, — например, науськивают местных феодалов на экспедиции. Все это вранье, тут слов нет, не было таких «вредителей» — но зато схема становится особенно впечатляющей.

Большая часть этих исторических романов сегодня напрочь забыта — тут тоже нет нужды в словах. Таковы уж их и литературные, и познавательные качества. Но ведь этого нельзя сказать о стихах Тютчева и романах Загоскина.

А кроме того, даже самые бездарные творения в духе Большого Московского Мифа были изданы десятками и сотнями тысяч экземпляров; их читали, и они формировали отношение людей к действительности. Так сказать, шло создание общественного мнения.

Миф державности.

Есть особая разновидность Большого Московского Мифа: миф о России как особой, ни с чем не сравнимой державе.

Во-первых, конечно же, никакая Россия не империя! Это самые злые люди, враги русского народа придумали, будто Московия, потом Российская империя захватывали чужие земли, силой ломала сопротивление финно-угорских народов, народов Кавказа и Средней Азии, Прибалтики, Польши, Финляндии, Белоруссии и Украины.

Россия — это совсем особое государство, в которое разные народы объединялись строго добровольно, прям-таки с нежностью друг к другу, а особенно к русским.

Во-вторых, сами русские — ну прямо никто без этой самой Державы. Они и не хотят жить без нее (а если кто-то хочет — он, стало быть, «не настоящий» русский), да и не способны. Вспомним еще раз Валентина Иванова: не может россич жить частными интересами, вне корпорации «своих»: только попробует, как зачахнет и пропадет.

В этом варианте мифа жесткость, даже жестокость Державы абсолютизируется как высшая ценность, а добровольное рабство, сознательное подчинение «высшим», то есть государственным, интересам трактуется как обязанность россиянина. По словам А. С. Пушкина, Петр I хотел, чтобы раб оставался рабом, но при этом действовал как свободный и сознательный человек. То есть добровольно отказывался от свободы в пользу этой самой Державы.

Величие россиянина здесь видится исключительно как участие в этой коллективной мощи государства, в общей «ступне исполина».

И получается: отрицаешь бюрократию, самодержавную власть без тормозов и ограничений, право империи расширяться, давить другие народы — а тем самым «наезжаешь» на русский народ, предаешь национальные интересы, отказываешь русским в каких-то важнейших правах. Да еще требуешь критического отношения ко многим пластам русской истории.

Можно приводить множество интереснейших фактов, но гораздо полнее и интереснее освещена проблема в книге А. А. Янова, которая называется: «Происхождение автократии». Я не уверен, что эта интереснейшая и полезнейшая книга издавалась в Российской Федерации отдельным изданием. Я читал главу из книги в журнале «Нева», и это очень характерно, что за публикацию Янова взялся журнал, выходящий в Петербурге{35}. Как возник Петербург в виде окна в Европу, так из него до сих пор время от времени дует…

Миф изоляционизма, или Книга, наделавшая шуму.

Вот она, эта книга: белая обложка с вертикальной красной полосой и броским заголовком «Почему Россия не Америка?»{36}. В центре — боярыня Морозова с картины Сурикова. Небольшая книжка отнюдь не пугает своей пухлостью. Книга для массового читателя, сразу разошлась тиражом в 20 тысяч экземпляров, были и переиздания.

Идея книги Паршина очень проста — в России очень плохой, очень холодный климат. К тому же расстояния в России огромны, и они заставляют очень много тратиться на перевозку как сырья, так и готового товара. Поэтому любой продукт, произведенный в России, всегда будет изготовлен с большими затратами, чем произведенный в странах с более теплым климатом.

Раз так — любой товар, произведенный в России, в принципе неконкурентоспособен. Стоит открыть границы — и российская экономика тут же будет попросту уничтожена, раздавлена потоком товаров, произведенных в более благоприятных климатических условиях.

Сделав этот вывод, автор тут же переходит к выводам уже организационным — необходимо закрыть все границы — по крайней мере, для потоков сырья и товаров. Сырье нужно нам самим, особенно нефть, газ, другие энергоносители: ведь нам необходимо обогревать себя во время долгой, холодной зимы.

Товары можем произвести и мы сами — надо только запретить ввоз товаров из-за рубежа. Если запретим — то можно построить и рыночную экономику не хуже американской — лишь бы конкурировали товары, одинаково произведенные в нашей холодной стране. Ведь вот экономика СССР была изолирована от мировой, а как все было хорошо. С 1991 года Россия открылась миру, и как все сразу же стало плохо.

Возразить на аргументы А. Паршина несложно, имеет смысл привести возражения по пунктам.

1. Экономика СССР вовсе не была так уж намертво изолирована от мировой. Всегда, с первых же недель и месяцев советской власти, существовал вывоз за рубеж. Сначала — картин и драгоценностей из государственной казны Российской империи, собственности Императорской семьи, из украденных частных коллекций.

Потом вывозили зерно, чтобы закупить оборудование для индустриализации начала 1930-х годов. Обрекли на смерть несколько миллионов крестьян на Украине и в южных областях России, торговали же зерном по демпинговым ценам в условиях мирового экономического кризиса.

Потом торговали лесом, металлами, нефтью. Экономическое процветание СССР в 1960–1980-е годы (причем довольно относительное процветание) было куплено ценой вывоза за границу леса, алмазов и особенно нефти.

Кстати говоря, продовольственную независимость СССР потерял вовсе не в 1991 году, а как раз при советской власти, в начале 1960-х годов. Стоило упразднить ГУЛАГ — и тут же пришлось ввозить до 40 % зерна, потреблявшегося в стране.

При Сталине продовольственная независимость СССР покупалась ценой постоянного истребления части своего населения. Работали все 100 % населения, а потребляли — 70 или 80 %, остальные обрекались на быструю или медленную смерть в ГУЛАГе.

Так что «процветающая» экономика СССР — это чистейшей воды миф.

2. Экономика России в эпоху Российской империи знала много примеров того, как российские товары оказывались конкурентоспособными с иностранными.

Если перечислять ВСЕ, что Россия могла вывозить за рубеж и продавать по вполне конкурентоспособным, по мировым ценам, получится не короткая главка, а длиннющий трактат по экономике. Поэтому приведем лишь три примера: ситцы из Иванова; продукция машиностроения в Петербурге, включая автомобили и вагоны; самые современные для 1914 года самолеты «Илья Муромец».

Вроде бы зимы и сто лет назад были такие же долгие и холодные, почвы и климат не изменились, но в начале XX века хлеб, масло и мясо вывозили из России в Европу, зарабатывая на этом и немалый престиж, и валюту.

Если сегодня кур в Россию привозят из Голландии, а масло из Франции — дело тут явно не в зимах, не в составе почв и не в количестве осадков. Дело в той организации труда, которая делает конкурентоспособной продукцию сельского хозяйства крохотной перенаселенной Голландии и делает неконкурентоспособной продукцию из России.

3. То же самое приходится сказать, сравнивая разные республики бывшего СССР. Всякий, кто бывал в Псковской и Новгородской областях, ужасался — какая несказанная нищета! Но климат и почвы в соседней Эстонии точно такие же, если не хуже (а в Финляндии — определенно много хуже), но странное дело — уровень производства и уровень жизни в Эстонии всегда был выше, чем в Псковской области. И намного.

Интересно, что в 1939 году Эстония была заметно богаче Финляндии — может быть, и правда сказывались лучшие почвы и климат. Сегодня Финляндия намного богаче Эстонии — и неужели особенности политического строя тут ни при чем?!

В 1960–1980 годы россияне старались покупать одежду, белье, обувь, кожгалантерею в странах Прибалтики. В этих странах прилавки ломились от товаров, дефицитных в Новгороде и Пскове. В конце 1950-х годов случился экономический анекдот — выяснилось, что руководство Брянской области закупало мясо и молоко в Эстонии и выдавало их за собственные поставки.

У самих эстонцев бытовало два мнения:

— Русские т-тураки… Они не ум-меют рап-потать…

И второе:

— Довели людей… Им же не дают нормально работать!

Какое мнение ближе к истине — пусть судит сам читатель.

Русские, пытавшиеся выехать из Эстонии в конце 1980-х годов, чаще всего возвращались обратно — они не понимали, как можно вырастить детей в городе, где не продают молока и масла. Тоже климат виноват? И состав почв?

4. Россия вовсе не вся находится в зоне рискованного земледелия. Вовсе не вся она такая уж холодная и непригодная для жизни.

Кубань и Ставрополье, Дон и Воронежская область лежат в зоне самой южной подзоны умеренного климата. На Черноморском побережье климат близок к субтропическому, а комфортность этих мест для обитания человека сделала их курортами мирового значения. По мнению специалистов, Ницца и курорты Италии уступают по качеству курортам Черноморского побережья.

5. Россия — обладатель то ли 66 %, то ли даже 80 % мировых запасов чернозема. Таких черноземных областей нет даже в США с их прериями, и тем более нет нигде в Европе. Это — сказочное, неправдоподобное богатство, которое мы до сих пор по достоинству не оценили.

Остается добавить, что в этих очень теплых черноземных областях России, близ Черного моря, живет сегодня 30 % ее населения. Целая европейская страна, площадью и населением с Францию — и все в условиях великолепного климата и роскошных, уникально плодородных почв.

6. В наши дни производство очень многих видов продукции вообще не связано с климатом и с движениями сырья и товаров. Например, программный продукт — программы ЭВМ. Если Индия поставляет на мировой рынок в 5 или в 6 раз больше программ, чем Россия, дело тут вовсе не в климате.

7. Пора расставаться со сказками о «катастрофе» и «обвале», постигших Россию после 1991 года. Этот «обвал», ввержение в нищету десятков миллионов человек — попросту сказка, и очень опасная сказка.

Уже сказанного в этих семи пунктах достаточно, чтобы похоронить главную идею книги А. Паршина. Но какой смысл возражать автору книги, если он или не знает этих элементарных, в общем-то, вещей, или не хочет их знать? Если она разошлась десятками тысяч экземпляров — значит, есть много людей, которые тоже не хотят их знать. Так сильно не хотят, что в упор не видят очевидного — ни теплой Кубани, ни строек в русских городах.

Чего же хотят эти люди?

Книга… О чем?

Весь пафос книги Паршина направлен на идею изоляции России от остального мира. Тем, кто хочет этого, книга тут же пришлась по душе — они получили прекрасное идеологическое основание для того, чего бы им очень хотелось. Иррациональные стремления получили как бы рациональное подтверждение. Они получили ответ на свой главный вопрос — причем ответ простой и доступный даже для национал-патриота.

Такие книги, как «Почему Россия не Америка?», годятся только для двух целей: для пропаганды изоляционизма любой ценой и для использования в гигиенических целях. Впрочем, для последних целей крепированная туалетная бумага подходит все-таки лучше.

У нас же напрашивается только один, зато самый главный вопрос: действительно ли русские такие дикие?

Глава 2. КАКИЕ БЫВАЮТ РОССИЯНЕ.

Откуда они, эти народы, эти горделивые нации, эти мощные государства, что встают передо мной?… Они называются разными именами и управляются по-разному, но все они англичане, ибо я слышу голоса одного народа… Я вижу огромную страну под другими звездами и чужое небо, но все-таки это Англия.

А.  Конан-Дойл.

Давайте внесем ясность в вопрос: русские бывают очень разные. И в историческом прошлом тоже мы бывали очень разные. В колоссальной стране, простершейся от Карпат до Тихого океана, в разное время жили разные люди, которые создавали разные общества и управлялись по-разному. Если уж судить о ментальности русских — так, наверное, в первую очередь учитывая этот исторический опыт.

Про Древнюю Русь.

Люди всех четырнадцати восточнославянских племен не поняли бы наших теоретиков Большого Московского Мифа. Потому что во всех областях Руси политический строй был «сочетанием двух начал: монархического в лице князя, и демократического в лице веча»{37}. Не было на Древней Руси абсолютных владык, тирании восточного типа. Придумать, конечно, можно что угодно, а во что хочется, в то и вериться. Но веча были совершенно везде, а князья правили, советуясь со своей дружиной.

К тому же Древняя Русь поддерживала активные связи с остальной Европой и русских знали там хорошо. И не только в Скандинавии, откуда пошла сама династия Рюрика и откуда брали жен четверо русских князей (а еще четверо отдали в Скандинавские страны замуж дочек). Но и во Франции, куда Ярослав отдал замуж дочь Анну (кстати, во французской поэзии XI–XII веков часто упоминаются Русь и русские).

Русских жен имели четыре венгерских короля, двое русских князей — венгерских жен. Только одна русская княжна была замужем за чешским владыкой, но «зато» у трех русских князей были чешские жены.

У двух русских князей были жены из рода князей западных полабских славян. Живших близ Балтики называли поморянами — теми, кто живет близ моря. От славянского слова Поморье произошло и немецкое Pommern — Померания. Итак, две поморянские — померанские жены, а у трех померанских князей — русские жены.

Жен из Византии взяли семь князей Древней Руси. Двое из них сыграли исключительную роль в истории Руси — Владимир Красное Солнышко и Роман Галицкий — в 1200 году он женился на византийской княжне из рода Ангелов, родственнице императора Исаака II.

Четыре раза византийские императоры женились на русских княжнах.

К тому же очень многие земли и города Руси вели оживленную торговлю с остальной Европой.

Немецкие купцы часто приезжали в Смоленск, некоторые жили в нем постоянно. У них была своя церковь Святой Девы в Смоленске. В 1229 году Смоленск подписал торговые договоры с немецкими городами: Бременом, Дортмундом, Гронингеном, Сестом, Мюнстером, Любеком и Ригой.

В X–XII веках основной точкой русской торговли с Германией был Ратисбор. Здесь была особая корпорация купцов, торговавших с Русью, — «рузарии».

Летописец Титмар из Мариенбурга (975–1018) подчеркивал богатство Руси и ее торговые обороты.

В XIII веке каноник Адам из Бремена в книге «История гамбургской епархии» называл Киев соперником Константинополя и украшением христианского мира.

Русские купцы тоже постоянно ездили в Германию через Богемию-Чехию и Польшу, через Галич и Львов.

Уже Раффенфельштадское таможенное установление 906 года содержит упоминание о русских купцах.

Так вот: ни европейский служилый класс, ни купцы не заметили каких-то особых отличий Руси от остальной Европы. Наоборот — они отмечали богатство и честность русских купцов. «Анналы» Ламберта Херсфельда написаны около 1077 года — много сведений о Руси, и в самых лучших тонах.

А вот никаких общих черт со степняками у русских никто не заметил.

Господин Великий Новгород.

Еще в XIX веке стало общим местом говорить о новгородской демократии. Сама демократия, честно говоря, выглядит несколько странно для современного человека: не такая уж она демократичная.

Новгородское вече было вовсе не десятитысячной буйной толпой, а узкосословным органом, демократией для избранных. Летопись размещает вече у Никольского собора, где на вечевой площади умещалось не более 400–500 человек, — очевидно, преимущественно крупных землевладельцев. Немецкий источник 1335 года свидетельствует даже, что новгородское вече называлось «тремястами золотыми поясами».

Впрочем, примерно таким же был политический строй европейских торговых и ремесленных городов типа Венеции, Флоренции или Генуи. Никакой русской специфики.

Но самое главное: еще в 1017 году Ярослав Мудрый просил помощи у Новгорода в своей войне за власть со своим отцом, киевским князем Вольдемаром-Владимиром.

Новгородское вече согласилось помочь, но взяло за помощь не деньги и не земли… За свою помощь новгородцы попросили гарантию своей независимости — и получили. Ярослав даровал Новгороду особые грамоты за помощь новгородцев в завоевании Киева.

В Новгороде каждый новый князь после избрания клялся на грамотах Ярослава не нарушать вольностей Новгорода, и только тогда мог приступить к исполнению своих обязанностей.

Основой гражданственности новгородцев с XI века становится преданность не феодалу, не отвлеченной идее, а городской общине — Господину Великому Новгороду. Общество в Новгороде Великом было важнее государства, и в летописях общественные события вплоть до изменения цен на соль или на пеньку отмечались вместе с решениями князей, с войнами и договорами между государствами.

Владимир Мономах пытался изменить строй Новгорода и посадил своего внука на новгородский престол — но добился прямо противоположного. Как только он умер (1132 год) — новгородцы сразу свергли «нелюбого» князя Всеволода и произвели самую настоящею революцию.

С 1136 года Новгородом окончательно правило вече, а князь с новгородским вече заключал договор (как называли его на Руси — ряд). Сохранились несколько «рядов» Новгорода с князьями.

К князю обращались «государь», а не «господин». Господин Великий Новгород не имел в его лице конкурентов.

Если князь нарушал вольности, нарушал ряд, переставал нравиться новгородцам, они поступали очень просто: открывали городские ворота и сообщали, что «перед князем путь чист».

С 1095 по 1304 год князей сменили 58 раз. Многие князья сидели по 2 раза на новгородском столе, а рекорд побил Александр Невский: перед ним ворота открывали трижды. Всего же княжило в Новгороде за эти годы 40 человек.

В общем, не похоже на нравы татарского ханства.

Москали так ненавидели грамоты, данные Ярославом, что в XV веке, завоевав Новгород, они уничтожили эти грамоты, дарующие Новгороду право на самоуправление. Они даже вымарали из летописей всякое упоминание о них. Из своих летописей, конечно. До летописей в Великом княжестве Литовском, в Польше, в Германии и в Скандинавии руки у них были коротки. Так что о содержании жалованных грамот Ярослава мы знаем.

В общем — если русские «должны быть» любителями рабства, — то новгородцы вполне определенно не русские. А если новгородцы типичны — то это москали как раз не русские.

Новгородцы были активнейшими мореплавателями. У них был флот в сотни вымпелов, и эти вымпелы были ничем не хуже, чем корабли датчан или шведов.

Новгородцы не только ждали к себе купцов-гостей; они сами регулярно плавали по морю в Данию, в Любек и в Шлезвиг. В XII веке они основали свою колонию на острове Готланд, в главном городе Висби; там стояла новгородская церковь.

В 1187 году император Священной римской империи германской нации Фридрих II даровал равные права на торговлю в Любеке голландцам и русским.

Уже в XII веке в Новгороде появился Готский двор — основали его купцы с острова Готланд, предшественники Ганзы.

С конца XII века в Новгороде находился Немецкий двор и посольство Ганзы{38}. Этот двор имеет гораздо большее значение, чем смоленский, псковский, тверской, половецкий — то есть дворы и представительства других приезжих купцов.

Стремясь любой ценой доказать, что русские — не европейцы, что в Европе их всегда не любили, Лев Гумилев рассказывал сказки: мол, Новгород был неравноправным членом Ганзы. Но уж простите, равные права в Ганзе имели только 5 германских городов. Купцов из Фландрии, Англии немцы тиранили куда более жестоко, чем русских.

Новгород был не неравноправным, а своеобразным, самобытным членом Ганзы… как и почти каждый из ганзейских городов. Так же как Лондон, например.

Именно русских купцов из Новгорода ганзейцы так и не смогли вытеснить с Балтики, ликвидировать их морскую торговлю. Морскую торговлю Новгорода уничтожили вовсе не немцы, а московитский Великий князь Иван III.

Немцы же считали русских купцов очень честными и надежными. Действовал закон, что даже проторговавшийся русский купец не мог быть арестован ни в этом, ни в других городах Ганзы. Финансово несостоятельного купца отправляли в Новгород, чтобы он мог отдать долги.

По отношению к купцам английским или шведским таких правил немцы не заводили. Привилегия русским, однако.

И вообще, новгородцев считали очень приличными людьми, всегда отмечали их высокие нравственные качества и женскую честь новгородок.

Кое-что о народном фольклоре.

По фольклору можно уверенно судить, о чем и как думает народ, что он считает важным в жизни и кто вызывает у народа приязнь и восхищение. Скажем, есть у англичан сказка, в которой некая девушка приходит в избушку к трем медведям… Как и русская Машенька, англичанка все сьела и переломала, но кончается сказка иначе: медведи вызывают полисмена… Право же, этот сюжетный ход заставляет задуматься.

Если же сравнить новгородские былины с киевскими, оснований для задумчивости существенно прибавляется.

Ведь главным героем былин, родившихся в Киеве, становится так называемый богатырь… То есть здоровенная дубина, главные достоинства которого — мышечная масса да готовность хвататься за меч или дубину по любому поводу и без повода.

По страницам киевских былин разгуливают Ильюша Муромец или Алеша Попович — здоровенные дебиловатые типы, которые то пьянствуют в компании Владимира Красное Солнышко, то кого-нибудь «мочат»: то Соловья-Разбойника, то Жидовина, то еще какое-нибудь «чудище поганое».

Есть, конечно, и в новгородском эпосе свой разбойничек — Васька Буслаев. Но в отличие от глубоко идейного Муромца Буслаев — откровенный деклассированный элемент, и его разбои совершенно лишены смысла защиты Отечества. Васька не верит «ни в сон, ни в чох», а разве что в свою банду-дружину, состоящую из таких же пропащих. Васька бьет и калечит кого попало, включая и «мужиков новгородских», причем откровенно, из любви к искусству, наслаждаясь собственной силушкой, упиваясь безнаказанностью.

Видимо, Буслаев имеет некий прототип — в новгородских летописях упоминаются события 1267-го, 1299 годов, когда во время пожара «коромольники» и «злии человецы» «грабиша торг», или даже «горшее зло сотвориша: …над товаром сторожа убиша».

Жаль сторожа, но летопись, по крайней мере, дает нелицеприятную оценку такого рода действиям. В киевских же летописях главное, чтобы «мочили» не своих.

Но вот другой, куда более интересный герой новгородского фольклора — предприниматель и специалист. Тот, кто силой таланта и силой духа добивается богатства.

В XIX веке, сочиняя оперу «Садко», Н. А. Римский-Корсаков делает своего героя тоже богатырем… Видимо, считая «богатырскую силушку» чем-то совершенно неотъемлемым от культурного героя Древней Руси. И напрасно… В новгородской былине Садко вовсе не отличается особым телесным могуществом. Он отличается силой и гибкостью мысли, умением хорошо играть на гуслях, личным обаянием, обширными знаниями. Садко отличается от Ильи Муромца так же, как интеллигентный, умный Одиссей Лаэртид от тупого здоровяка Геракла.

Известно два близких, но все же различных сюжета былины о Садко.

1. Садко — нищий гусляр, который спорит с купцами и призывает на помощь морского царя. С морским царем Садко ведет умные беседы, играет ему на гуслях и с его помощью выигрывает у купцов их лавки и делается богатым.

2. Садко спорит с купцами о том, кто богаче; этот спор оканчивается поражением Садко. Садко уходит в странствия, путешествует по разным странам — и эти страны описываются с большим знанием дела. В конце концов Садко спускается в подводное царство, к морскому царю. Он чарует морского царя своим пением, царь отпускает Садко, и он возвращается в Новгород.

Возможно, Садко — это исторический персонаж. В новгородских летописях упоминается некий Сътко Сытинец, который в 1167 году построил в Новгороде церковь Бориса и Глеба.

Но имел фольклорный Садко исторический прототип или нет — все равно в былине речь идет о совершенно иных людях и событиях.

И Садко — совсем не «охранитель земли Русской», не «радетель за други своя», а вполне даже эгоистический тип, устраивающий в первую очередь свою личную судьбу. В том числе, отнимая лавки у купцов.

Садко действует в мире совершенно городском, коммерческом, торговом, предпринимательском.

И он — моряк. Для Садко море — такое же естественное место действия, как для Ильи Муромца — сосновый лес или ковыльная степь. Море, плавание по морю так же естественно для него, как для Ивана-дурака более поздних московитских сказок — пешее путешествие.

Есть и еще один типичный персонаж новгородского фольклора. Зовут его Хотин Блудович. Его похождения тоже вписываются в фольклор городской, индивидуалистический, европейский… То Блудович затрахал насмерть купчиху, то говорил с девушкой, — оставаясь на улице, а дева в усадьбе, за забором… — и вставшим членом повалил забор… О дальнейших похождениях Хотина Блудовича, а их известно до тридцати, я лучше умолчу. И так все более-менее ясно.

Русские, бившие монголов.

Типичная фраза: мол, «Русь пережила эпоху татарского ига»… Верно, пережила. Но не вся. Более того — Русь была первой страной, города которой монголы далеко не всегда могли взять. Первым таким городом стал Господин Великий Новгород. Спасли болота? По легенде, всего в 100 верстах от Новгорода, утонула в болоте шаманка на белой верблюдице. После этого, мол, монголы и повернули прочь от Новгорода.

Но, во-первых, монголы еще три раза подступали к Новгороду: младшие братья Александра Невского, Ярослав и Василий, в 1270 и 1272 годах пытались покорить Новгород силами татарских орд. В 1283 году хан Ногай по приглашению сына Александра, Андрея, громит окрестности Новгорода.

Но что характерно — громят они именно что окрестности Новгорода, а в сам город не входят ни разу. И даже не пытаются его осадить или штурмовать.

Во-вторых, точно так же татары ни разу не пытались взять ни Псков, ни Полоцк, ни Пинск. Никакие такие болота эти города не окружают — но монголы старательно делают вид, что «зелен виноград», что таких городов не существует.

Одновременно с Русью, завоеванной монголами, существовала Русь, монголов вообще не знавшая: западная Русь, нынешняя Белоруссия, Северо-Западная Русь, земли Пскова и Новгорода.

У нас вспоминать об этом не особенно любят… А жаль!

А была еще Русь, монголов бившая: юго-западная Русь, территория современной Украины.

Еще во время своего нашествия 1240 года Бату-хан не смог взять два города — столицы Даниила Галицкого: Холм и Кременец. Князь Галицко-Волынского княжества, Даниил Романович Галицкий, после 1242 года он перестроил свое войско, создав одну из самых сильных армий в Европе. Армия состояла из трех частей:

1. Рыцарская конница, с идеей личной ответственности и чести.

2. Легкая конница татарского образца.

3. Пехота по-швейцарски — то есть фаланги, которые легко перестраиваются в каре, с длинными копьями. Пехота, закованная в металл с головы до ног, не хуже рыцарей, легко противостояла коннице. Часть пехотинцев шла в бой с арбалетами.

С этой армией Даниил Галицкий не раз бил монголов, отбрасывал их к востоку за Днепр. В 1249 году монголы устроили еще один погром Галицкой Руси. Под угрозой набега и разорения Юго-Запад вынужден платить дань и признавать над собой главенство монгольского хана.

Но становится очевидно и другое: что ввести оккупационный режим монголы на большей части Руси не могут, сил не хватит.

В 1254 году Даниил пошел на Унию с католической церковью. Папа римский прислал ему регалии короля — корону и скипетр. В 1255 году Даниил торжественно короновался в городе Дрогичине как король.

Одна из частей Большого Московского Мифа — что титул царей (аналогичный королевскому) первыми получили московские великие князья в XV–XVI веках. Но это — очередная неправда. Первым из русских князей такой титул получил князь Даниил Галицкий. Причем Ивана III в XV веке никто царем не признавал, он был чистой воды самозванцем. А вот Даниила — признавали.

Еще один миф — что Даниилу Запад все равно не помог, оставил один на один с монголами. Из чего делается еще один далеко идущий вывод — что Запад никогда не считал русских ровней, не хотел принимать их интересы всерьез, а тем более — как свои собственные.

Неправда! Польские и венгерские рыцари вместе с русскими гнали кривоногих дикарей домой, в их ненаглядные степи.

Как жаль, что у нас до сих пор рассказывают такой плохой, неуважительный к самим себе миф: будто Русь целиком, безоговорочно покорили монголы.

А ведь в Руси, покоренной монголами, под игом, жили от силы 15 % русских людей того времени. Мы изучаем историю этих 15 % как историю всей Руси.

Мифы и история.

Часть Большого Московского Мифа: что Русь была завоевана монголами и ценой ее гибели уцелела Европа. Но это не так. Часть Руси монголы завоевали, а часть — нет. Первые города, которые монголы не смогли взять, — это города Руси, Кременец и Холм. Первые города, за ограбление которых монголы заплатили слишком большими, неприемлемыми для них потерями, это Рязань и Козельск.

Жить завоеваниями выгодно только до тех пор, пока потери не велики, а добыча больше, чем можно заработать честным трудом. В Азии — в Китае, в Хорезме и в Персии — монголы теряли мало людей, а имущества приобретали много. Ну, в Руси и во всей остальной Европе потери монголов громадны, а захваченная добыча невелика: города горели, народ разбегался, даже женщины кончали с собой. Грабеж и насилие становились бессмысленны, не давали ожидаемых результатов.

Монголов отбила Европа, и Русь была частью Европы.

Еще один миф: про вечевой строй.

Во всех учебниках, всех книжках по истории всегда пишут эдак осторожненько: мол, во время монгольского нашествия или «после монгольского нашествия» вечевой строй на Руси кончился. «Кроме Новгорода», — оговаривают иногда для объективности. Но ни точного времени, когда пал вечевой строй, ни обстоятельств дела как-то не упоминают.

…Потому что вечевой строй на Руси вовсе не «пал», а продолжал жить и развиваться — это раз. И в XIV, и в XV веках веча были в Киеве, Львове, Минске, Турове, Пскове… везде. И после XV века вечевой строй никуда не исчез. Вся Русь, кроме диковатого Северо-Востока, знала веча вплоть до введения более европейских форм демократии — Магдебургского права. Вся Западная Русь знала демократию и самоуправление вплоть до Переяславской Рады (1648), до отмены Литовских статутов на вошедшие в Российскую империю земли Великого княжества Литовского — в 1840 году.

В XIII веке вечевой строй кончился для тех 15 % русских людей, которые жили на Северо-Востоке. Причем запретили веча и сняли вечевые колокола вовсе не татары, это два.

В 1262 году по всей Руси вспыхнуло восстание против монгольских сборщиков дани — баскаков. В Новгороде, в Суздале, Ярославле, Владимире, как писал летописец, «и побиша татар везде, не терпяще насилие от них».

Конечно, война — это всегда риск. Всегда очень трудно судить, как повернется война, и насколько велик был шанс покончить с игом навсегда. Но война — это еще и выбор, в том числе и выбор нравственный. Даже Северо-Восток вовсе не рвался объединяться с татарами.

Русские Великого княжества Литовского и Русского.

Не желая идти под монголов, русские княжества объединялись с Литвой.

Вот и еще одна легенда: «Поражением Руси (от монголов. — А.Б.) воспользовались Польша и Литва, которые захватили западные княжества. Зачастую сами князья добровольно принимали литовское подданство, чтобы спастись от более тяжелого монгольского ига»{39}.

И далее: «После татаро-монгольского нашествия на Русь литовцы сумели захватить многие западные русские княжества. Почти 2/3 территории Литвы состояло из бывших русских земель»{40}.

«…из бывших русских земель». А почему, собственно, из БЫВШИХ? Потому что не в составе Москвы? А когда окажутся опять в составе Московского княжества, сразу же станут опять просто русскими? А не БЫВШИМИ русскими?

Абсурд…

Литовский Великий князь Гедиминас-Гедимин, «король литовцев и русских», ни разу не воевал ни с одним из русских княжеств. Тем не менее в начале XIV века вассалами Литвы оказались княжества Белой Руси: Минское, Лукомское, Друцкое, Турово-Пинское; Волынь в состав княжества не вошла. Но тоже сделалась вассалом. К концу правления Гедиминаса (1341) русские земли составляли три четверти территории его государства. А русские — 80 или даже 85 % его подданных.

Сын Гедиминаса Ольгерд княжил с 1345 по 1377 год и продолжал дело отца: присоединил к Великому княжеству Литовскому Смоленск, Брянск, Киев, Подолию и укрепил отношения с другими княжествами, уже вассальными.

В 1362 году Ольгерд Гедиминович наголову разбил татар Золотой Орды при Синих Водах, в Подолии, и тем самым подтвердил, что Русь не зря видит в Литве защитника против татар.

Захват и покорение русских земель?! Вот уж нет. Великое княжество Литовское возникало как почти добровольное объединение. У всех подданных Великого князя Литовского были общие внешние враги, и какие! Крестоносные ордена, это раз. Татары Золотой Орды — это два! Вскоре появился и третий общий враг: Московия.

Русские в Великом княжестве Литовском и Русском вовсе не были московитами. Московская политика им совершенно не нравилась, и они вовсе не называли себя москалями. Скорее они отказывали москалям в праве называться русскими.

А Великие князья категорически протестовали против привычки московских князей именоваться «Государями Всея Руси». С их точки зрения, московские князья не имели на это никакого права. А были они вовсе не литовцы, а русские: Гедиминас сам полурусский; он был женат на Марии Тверской и имел от нее целый выводок детей.

Сын Гедиминаса Ольгерд первым браком женат на витебской княжне Марии Ярославовне, вторым — на тверской княжне Ульяне Александровне.

Сын Ольгерда, которого в Литве звали Йогайла, на Руси Ягайло, а в Польше — Ягелло (1348–1434), после крещения в католицизм стал Владиславом Ягелло и женился на последней королеве из рода Пястов — Ядвиге.

Ядвига умерла родами, но Ягелло остался королем. Он реформировал Краковский университет, который с тех пор так и называется — Ягеллонским. Он женился еще три раза и с четвертой женой обеспечил польский престол наследниками. А был он русский на семь восьмых. При Владиславе Ягелло русская знать оттеснила многие старопольские фамилии от престола.

Ягелло много раз воевал с Москвой, за что его ославили чудовищем, которого трясло при виде русского лица, при звуках русского языка.

…А на каком языке пела ему колыбельные песни мама, тверская княжна Ульяна Александровна? Какое лицо склонялось к нему с момента появления на свет, впечатавшись навеки в память?

Русский язык оставался государственным языком Великого княжества Литовского. Летописи велись именно на этом языке. С московитами — ничего общего, но Русь — она и в Речи Посполитой Русь. Просто Русь бывает очень разной.

В Речи Посполитой.

В 1569 году Великое княжество Литовское принимает Унию с Польшей, сливается с ней в одно государство.

Объединительный сейм, в работе которого приняли участие феодалы и Литвы, и Польши, начал работу в январе 1569 года, в пограничном городе Люблине.

Литовская сторона, правда, в марте прерывает переговоры… по их мнению, поляки пытаются не соединить государства, а включить Литву в Польшу. Литва же настаивает на полном паритете объединяющихся государств.

И тогда поляки делают ход неоднозначный, но очень умный: польский король обратился к местным сеймикам, обещал при присоединении к Польше равные гражданские права, участие в совместном сейме и помощь Польши в обороне восточных границ Литвы (то есть против татар и московитов).

Шляхетская республика манит сильнее, чем возможность участия в делах господаря! Шляхта Подляшья, Волыни, в Брацлавском и Киевском воеводствах хочет тех же привилегий, что и в Польше. Сеймики этих областей заявляют, что уходят под польскую корону. Великое княжество уменьшается более чем вдвое, от него отрывается южная, самая теплая, плодородная и населенная часть.

Уния все-таки подписана 28 июня; 1 июля ее утвердили раздельно депутаты польского и литовского сеймов.

Согласно Люблинской унии 1569 г. возникало новое государство, в которое входили и Польша, и Литва — Речь Посполитая (Rzeczpospolita), что в переводе означает «республика». «Польское королевство и Великое княжество Литовское есть один единый и неделимый организм, а также не разная, но единая Речь Посполитая», — говорится в акте Унии.

Республика имела общего короля, избираемого совместно шляхтой Польши и Литвы. Единообразное государственное устройство предполагало введение одних и тех же административных единиц: воеводств и поветов. Создавалась одна денежная единица — злотый; отменялись взаимные пошлины. Согласно Унии, Ливония рассматривалась как общее владение Литвы и Польши. На международной арене Речь Посполитая выступала как одно государство.

При этом Речь Посполитая состояла из двух частей: Короны и Княжества. У Короны столицей был Краков. Он был столицей и для православных русских людей, людей, живущих в Киеве или во Львове. Столицей Княжества был Вильно. А новой и общей столицей всей Речи Посполитой становилась Варшава.

Согласно Унии, в Литве сохраняется свое особое законодательство и суды; отдельные высшие административные должности; своя казна, войска. Официальным государственным языком Княжества остался древнерусский. На русском языке писались все официальные документы вплоть до 1791 года: Конституция 3 мая 1791 года в Речи Посполитой отменила остатки литовской государственности.

Шляхта Речи Посполитой — в том числе русская — имела исключительные права, больше чем знать во всей Европе. Привилеи 1387, 1432, 1434, 1447 годов давали все больше привилегий феодалам, все больше отнимая у крестьянства.

В XVI веке в Великом княжестве Литовском возникло даже что-то вроде конституции. Кодексы феодального права утверждались в 1529, 1566, 1588 годах и назывались Литовскими статутами (от лат. statuo — постановляю).

Простолюдины не имели ничего даже похожего на привилегии шляхты — но и крепостные по Статуту 1588 года имели свои, пусть жестко ограниченные, права.

А города на территории Великого княжества Литовского управлялись точно так же, как во всей Европе. Магдебургское право в нем получили: Брест (1390), Гродно (1391), Слуцк (1441), Киев (1494–1497), Полоцк (1498), Минск (1499), Могилев (1561), Витебск (1597).

Московия XVII века.

Может быть, типичный для русских менталитет присутствовал в Московии XVI–XVII веков? И тут все не так однозначно…

«Судебник» Ивана III 1495 года с простотой, достойной Московии, знают только две группы населения: тяглые люди, которые платят подати и тянут тягло, и служилые люди, которые правят государеву службу.

Но в сравнении с этим «Судебником» «Соборное Уложение» 1649 года делает огромный шаг вперед: оно знает три основных класса общества: служилые люди, уездные люди и посадские люди.

Кроме них, примерно тысяч двести московитов относятся к духовенству. Это сословие имеет совершенно особые права и обязанности, это никак не слуги государства.

Внутри трех основных сословий и между ними «оставались промежуточные, межеумочные слои», которые «не входили плотно в их состав и стояли вне прямых государственных обязанностей, служа частному интересу»{41}.

Это холопы, которые тоже очень не одинаковы. От «вечных» холопов, почти что рабов, до холопов на время, жилых холопов, кабальных, задворных, и даже боевых: лично не свободных воинов, становившихся вольными после смерти хозяина.

Это вольногулящие люди, или «вольница»: люди, которые не находились в зависимости от частных лиц и в то же время не были вписаны в государевы тяглые волостные или посадские общины.

Это архиерейские и монастырские слуги и служки.

Это «церковники», то есть дети духовенства, ждавшие или не сумевшие найти себе места, кое-как кормившиеся около своих родителей или родственников; или это вполне взрослые безместные попы.

Приходится сделать два интереснейших вывода.

1. Общество «кондовой» допетровской Руси оказывается крайне пестрым. В нем сосуществуют множество групп, которые различаются по своим правам и обязанностям, по степени своей свободы и по богатству.

2. Если произвести простейшие рассчеты, то получится интереснейшая цифра: в XVII веке из 12 или 14 миллионов московитов не меньше пятисот тысяч НЕТЯГЛЫХ и НЕСЛУЖИЛЫХ людей (если считать с духовенством).

Стоит добавить к этому числу еще и полтора миллиона свободных сельских обывателей — черносошных крестьян. Итого — два миллиона лично свободных людей в стране, которая, казалось бы, должна до мозга костей быть пропитана холопством и где, по официальной версии, вообще нет и быть не может свободных людей.

Почему-то даже величайшие историки XIX века совершенно игнорировали эти факты. С. В. Соловьев вообще не замечает этого явления, В. О. Ключевский упорно говорит о «чисто тягловом» обществе Московии XVII века… Хотя приводимые им же самим факты и цифры неопровержимо свидетельствуют — нет, общество Руси этого времени уже вовсе не «чисто тяглое».

Я лично вижу тут только одну закономерность: достаточно признать, что весь XVII век шла ломка традиционного уклада, труднейший отказ от привычнейших стереотипов, пересмотр всего национального сознания, и тут же не оказывается места для важнейшего мифа: о «чисто тяглой» Руси, о ее приверженности к рабству и холопству.

Российская империя XIX века.

Малоизвестный факт: освобождение крепостных Александром II в 1861 году коснулось всего 28 % населения Российской империи. Причина одна — остальные крепостные давно уже были освобождены.

А многие регионы России вообще не знали рабства, холопства, крепостного права. Ни в каких формах. Никогда. Такова Сибирь, от Урала до Тихого океана. Когда правитель Русской Америки Баранов спросил у одного охотника, хочет ли он вернуться с Аляски в Россию, тот замотал головой:

— У нас на Аляске бар нету…

Коротко и ясно.

Таков русский Север от Ярославля и дальше до Архангельска и Мурманска. Общественный строй Севера XV–XVII веков мало отличался от общественного строя стран Скандинавии.

Такова Новороссия — 500 тысяч квадратных километров теплой черноземной земли в Причерноморье и на Северном Кавказе, отвоеванных в середине — конце XVIII века.

Эту динамичную, теплую землю, одно из месторазвитий русского капитализма, очень любил А. Куприн. Случайно ли?

Даже не хочется подробно писать про земское самоуправление, частную собственность, реформы Столыпина, думскую Россию 1905–1913 годов. И писали об этом частенько, и времена уж очень близкие, известные.

И это все — русские.

Зачем я написал эту большую главу?

Уж конечно, не для того, чтобы доказать — не было в русской истории жестокости, деспотизма, подлости низших, отвратительного измывательства высших. Было! Все было, господа!

Но, во-первых, было вовсе не только в одной русской истории…

Мейссенский фарфор известен во всем мире. Вот история фарфора известна меньше… Создал его Иоганн Фердинанд Бётгер в начале XVIII века. В 1710 году в Мейссене начала работать первая мастерская. А чтобы мастер Иоганн не мог создать вторую мастерскую, саксонский герцог Август велел посадить мастера в тюрьму. На всякий случай. Чтобы не было конкуренции.

Герцог вовсе не был таким уж садистом. Он велел хорошо кормить мастера, давать ему все, что попросит. Свидания с женой? Пусть хоть переселяется к супругу. Свидания с друзьями? Без вопросов. Надо только хорошенько обыскивать посетителей, чтобы не принесли чего неподходящего. Никаких предметов, с помощью которых мастер сумеет бежать.

Герцог часто приходил к мастеру, вел с ним долгие умные беседы, показывал себя чуть ли не другом. Но из заключения не выпускал. Мастер умер года за два до смерти герцога в своей комфортабельной тюрьме.

Мораль проста: не надо считать самодурство, произвол и жестокость откровением русской души. Римская империя жила в режиме рабовладения явно без русского влияния.

А во-вторых, и это самое главное — на Руси было много чего.

За тысячу двести лет русской истории перед нами возникли совершенно разные, иногда прямо противоположные типы русских людей.

Древляне режут полян, сжигают их города… Они русские.

Ученые из Петербурга создают Периодическую таблицу элементов и учение о биосфере. Тоже русские.

Буйные новгородцы выгоняют не потрафившего князя. Русские, русский обычай.

Выезжает на кривые улицы Москвы не то царь, не то хан, и все встречные-поперечные бросаются ниц, физиономиями в грязь. И это — русские, что тут поделать!

Московские дьяки вымогают взятки у просителей. Русские.

Помещики отпускают на волю крепостных без выкупа. Тоже русские.

Франциск Скорина переходит в католицизм. Он русский.

Протопоп Аввакум требует сожжения живыми всех, кто пляшет под музыку. Пусть сумасшедший, но русский.

Нестеров пишет картину «Философы»: Павел Флоренский прогуливается вместе с Сергием Булгаковым, они тихо беседуют о чем-то. Русский художник изображает русских философов.

Порой русские даже встречаются, спорят, воюют как представители разных укладов, направления развития, государств.

Вот русская шляхта, буйная феодальная вольница, стоит у престола выборных польских королей. И с отвращением смотрит на дорогих сородичей, прибывших из далекой, дикой, слишком холодной Московии. На их полутатарскую одежду, на холопские земные поклоны… Им не о чем говорить, они вызывают друг у друга разве что смех, эти разные русские люди.

Вот московиты завоевывают Прибалтику, шведские земли, на которых сейчас стоит Петербург. Земли эти населены, в том числе и русскими людьми. Только они не московиты, эти русские, они — последние из новгородцев. И они — лояльные, честные подданные шведского короля. Швеция проигрывает войну, и русские люди грузятся на корабли — плыть домой, в Швецию.

— Предатели! — ругают их солдаты московитского царя Петра, который вскоре объявит себя еще и императором.

— Мы привыкли быть гражданами… Мы не холопы. Это вы холопы, оставайтесь… — примерно так отвечают им новгородцы, отплывая в Европу, домой.

И те и другие — явно русские.

Если уж об особенностях русских — так это скорее невероятная пластичность. Какими только не бывали русские, какие только роли не играли! И пресловутая ментальность у всех разная.

Русские евразийцы очень любили поговорку: «Поскреби русского — увидишь татарина». Ох, не советую скрести… Ох, наскребете на свой хребет, господа «патриоты»… А то ведь вдруг вылезет вовсе не татарин, а оборотистый новгородец, питерский интеллигент, купец из города, управляемого по Магдебургскому праву, член местного муниципалитета. И будет плохо, потому что совершенно неизвестно, как все эти лица отнесутся к вашим убеждениям. У новгородцев ведь всегда были с собой эдакие увесистые трости-дубинки — а то в морских плаваниях много кого можно встретить. Новгородцы — это еще что! А то поскребешь современного русского — и вылезет русский шляхтич с саблей и пистолетами за поясом. Или соратник Разина или Пугачева — те вообще с кремневыми ружьями, а у тех такой калибр… Эдакая небольшая пушка, знаете.

Так что вы лучше не скребите, плохо будет.

Глава 3. ВЫБОР ПОДХОДЯЩЕГО МИФА.

И велит барин:

— Ванька, а надергай-ка мне из истории, чего надо!

А тот:

— Чего изволите-с?

М.  Горький.

Свой родной миф.

За тысячу двести лет русской истории было много, и всякого. И деспотизма, и демократии, и варягов, и татар, и безумного, и гениального, и высокого, и низкого, и светлого, и темного, как самая угольно-черная ночь… Любого.

У любого человека есть свои предпочтения в этих нагромождениях. Кто-то нравится больше, что-то меньше. Кому Григорий Скуратов, обер-палач Ивана Грозного. Кому князь Серебряный, первый русский западник, перестроивший московитскую армию по образцам гусарии Великого княжества Литовского и Русского.

Скажем, Иосиф Сталин очень высоко ценил «прогрессивную роль» в истории Малюты Скуратова. Он велел Эйзенштейну снять фильм «Иван Грозный» и отметить в нем прогрессивную роль Малюты и всей опричнины в целом. Наверное, восстань из гроба глава опричников Малюта Скуратов и посмотри на «себя» в этом фильме, удивлению его не было бы предела. Фильм творил миф, легенду — такого Скуратова, который был нужен Сталину. Который оправдывал бы политику Сталина как «исторически неизбежную».

Скажем, граф Алексей Константинович Толстой не особенно ценил Малюту, но очень любил князя Серебряного. Князь Серебряный в его описании вряд ли очень похож на себя живого, на реального князя Аникиту Серебряного, жившего в XVI веке. Это — тоже миф, но необходимый другим людям и для другого. Выдуманный Толстым, милейший князь Серебряный показывает, как хорошо быть русским европейцем, западником, какой это славный народ.

Нравятся не только люди. В разных эпохах, в разных русских государствах, в разном общественном кругу мы чувствуем себя то своими, то чужими. Наши представления о Древнем Новгороде могут быть очень далеки от реальности… Скажем, прочитали мы популярную книжку или исторический роман, напридумывали себе, как и что могло происходить… Было, может, и не совсем так, даже совсем не так — но для нас уже начал жить наш, нами придуманный Древний Новгород, и мы уже чувствуем себя в нем как дома.

Древний Новгород — слишком давно?

Но стать «своим» может и время Пушкина, и эпоха Александра II, и время контрреформ Александра, и эпоха Столыпина, и Гражданская война. А в пределах любого времени опять же ближе вам или дальше какие-то люди, общественные группы, сословия, типажи…

Лично на меня мир и покой снисходят в двух местах Старой России: в старых дворянских усадьбах пушкинского времени и в кабинетах петербургской профессуры конца XIX — начала XX века.

Почему? Очень понятно. Кабинеты профессуры — это «вчера» и моей семьи, и моего общественного слоя. Мой частный вариант приехать «в деревню к бабушке».

Побывать в доме интеллигентного помещика начала XIX века — в культурно-историческом смысле значит побывать «в доме у дедушки моей бабушки». В гостях у общественного слоя, который породил русскую интеллигенцию, жившую полувеком позже.

Когда я прохожу через барский дом в Тригорском или Михайловском, все говорит мне: я дома. Эти скрипучие некрашеные полы, побеленные стены, на которых висят порой весьма художественные картины и гравюры. Эти книги на разных языках, красивые старинные часы и музыкальные инструменты. Такое родное, с молоком матери всосанное сочетание небогатой и в то же время достойной, интеллигентной жизни, где все, связанное с культурой, ценится и составляет важную часть быта.

Не все помещики были таковы? Несомненно! Но дома 99 % помещиков и не превращены в музеи. Они никому не интересны, в точности как и их хозяева. А чувство духовной родины возникает у меня там, где есть творчество и есть духовная жизнь. Дело тут вовсе не в сословии. Иногда чувство сопереживания, даже чувство общности исторической судьбы вызывает никакой не интеллигент.

Всякий раз проходя мимо Казанского собора, я вспоминаю: это построил человек, до 26 лет бывший крепостным мужиком.

Андрею Никифоровичу Воронихину повезло — в родном селе Усолье Пермской губернии он не был с самого босоногого детства. Владелец Воронихина был разумен, добр, щедр и в 17 лет отправил способного парня учиться на художника. Тот и учился в Петербурге и за границей, а в 1786 году был выкуплен почитателями его таланта.

Уже под конец жизни, в начале XIX века, построил он два эти потрясающих здания: Казанский собор и Горный институт. Творчество Воронихина — и его постройки, и написанные им портреты — считается одной из вершин русской и мировой архитектуры.

Мне близок, симпатичен барин, с которым его умный крепостной пил кофе и вел долгие беседы об искусстве. Судя по всему, этому барину Андрей Воронихин был искренне благодарен, и уже вольным рисовал виды дворца и дачи Строганова под Петербургом, акварель «Вид картинной галереи в Строгановском дворце» (за нее он получил звание академика).

Симпатичен и бывший крепостной. Вероятно, были трудности со знанием языков, общей культурой — обычные сложности интеллигента первого поколения. Уважаю. Сочувствую. Солидарен. Жаль, не удастся познакомиться лично, нас разделяют века.

Ну ладно, Воронихин все же стал человеком вполне определенного круга.

Вот Николай Шипов сделаться им не сумел, и не по своей вине. Этот крепостной мужик вырос в торговой слободе, где иные мужики богаче барина. А помещик часто хочет вовсе не получить от них деньги!

Он стремится к разорению крестьян! Богатство крестьян его раздражает, вызывает тягостное ощущение своей собственной никчемности. Ведь барин не в силах вписаться в новый экономический строй. Он не умеет, да и не хочет зарабатывать деньги. Он не в состоянии хоть как-то использовать и приумножить богатство, которое у него под рукой, — ту же землю, да еще с покорной и даровой рабочей силой. Процветание его крепостных, их умение стать предпринимателями, выглядит как укор ему, образованному и знатному.

Причем власть помещика почти абсолютна! Никак не нарушив закона, он может разорить, замучить, довести до самоубийства, искалечить самого богатого из своих крестьян. Было бы только желание.

Настанет момент, и Николай Шипов убежит. С очень небольшими деньгами, а то и буквально без копейки денег он организует все новые ремесла, все новую торговлю то в Одессе, то в Кавказской армии, закупает товар то в Константинополе, то у калмыков. По-видимому, это очень талантливый, невероятно энергичный человек — все-то ему удается.

А помещик вовсю ищет Шипова… Законный владелец тратит все больше средств, чтобы разослать своих агентов по всей России и в конце концов поймать беглеца. Он имеет полное право искать и ловить. Это Шипов не имеет права уйти от барина и живет без документов или по подложному паспорту.

Подчеркну — барин тратит по-настоящему большие деньги, тысячи и десятки тысяч рублей! Зачем? Если бы помещик хотел получить от Шипова денег — не было бы ничего проще! Шипов охотно выкупился бы на свободу, платил бы любой по размерам оброк — лишь бы никогда не видеть помещика.

Но барин ловит его вовсе не за этим. Пойманного разоряют, все организованное им предприятие идет по ветру. Шипова доставляют в поместье, из которого он убежал, беспощадно порют, сажают на цепь, морят голодом. Должным образом смирив, Шипова отправляют на какие-то грубые, не требующие никаких знаний и талантов работы — копать землю, вколачивать сваи, рубить и таскать дрова. Чтоб знал свое место, не был бы «шибко умным», не высовывался, был «как все». Словом — не раздражал бы барина своими талантами и успехами.

Шипов опять и опять бежит, снова и снова помещик тратит все большие деньги, буквально разоряется, чтобы поймать Шипова и показать, кто тут главный.

Помещик действует не для заработка, он не в силах вернуть денежки, потраченные на поимку Шипова. Он не только ничего не получает от работы Шипова, но готов еще и потратиться — все ради удовольствия поймать и жестоко расправиться, а потом снова сделать Шипова бессловесным рабом{42}.

Еще раз скажу — как повезло Воронихину!

Я потратил так много времени для рассказа о своих собственных мифах не из желания занять побольше места на страницах этой книги, а чтобы читатель увидел, как это делается. И сравнил бы с тем, что делает он сам. Или может сделать в любой момент.

Не всякий современный россиянин имеет предков, сидевших в собственных кабинетах на рубеже XIX и XX веков. Но какую-то систему предпочтений имеют ведь абсолютно все.

А что такое исторический миф? Это желание видеть историю своей страны тем или иным образом. Выдумывать необязательно, даже как раз нежелательно. Но раз было разное — то можно взять то, что вам ближе, и счесть основным в истории страны. Самым важным, самым главным, самым интересным.

В моем личном мифе получается так, что главное — это рост интеллекта, культуры и личной свободы. Чем этого больше — тем лучше. Чем больше свободных и умных людей — и тем больше нашего полку прибыло.

А для кого-то главное — это когда расширяются границы государства Российского. Что делается внутри государства, как живет человек — не очень важно. Вот какие страны включила в себя Российская империя, каких размеров достигла — это сверхважно.

Или распространение православия.

Или как раз смена веры на католицизм или баптизм.

Укрепление карательных органов государства.

Расширение прав человека и независимости от государственных органов.

Людям ближе или дальше не только отвлеченные идеи, но еще и эпохи, и люди. Задумайтесь: кто вам ближе? Какая эпоха, какой исторический типаж?

Если дворянин, то какой? Придворный паркетный шаркун XVIII века, «попавший в случай» дяденька из гарема Елизаветы или Екатерины? Офицер 1812 года? Веселый, не особенно интеллектуальный и не очень трезвый гусар? Персонаж комедии Э. Рязанова, который «книжки стал читать. Увлекательное, оказывается, дело!».

Крестьянин? А почему бы и нет? Крестьянство тоже дает массу разнообразнейших типов, судеб, направлений мысли.

Вот мужик, почитающий за счастье ломать шапку перед барином, утирающий слезы умиленного холуйства. А что? Бывали и такие.

Или вот крестьянский парень XIX века, поджигающий барскую усадьбу. Не выйдет у барина взять силой его невесту. Парень аккуратно обложит дверь сухим сеном, высечет искру, раздует… И вместе с девицей будет много ночей, отсыпаясь днями в лесу, идти на вольную Кубань. Их ловит разъяренный барин, ловит полиция… А они вот ушли, пристроились работниками к казакам и уже в зрелые годы откупили черноземный клин, завели скот… тяжким трудом и преданностью семье построили свое крестьянское счастье. Если теперь их даже найдет бывший помещик, заматеревший, сильный мужик усмехнется, с вилами наперевес шагнет навстречу… А за спиной отца встанет выводок сыновей, прикидывая в руке вес кто плотницкого топора, кто оглобли.

— Ну, такой-то миф каждому придется по душе, — скажет иной из читателей. — Такого-то мужика любой согласится иметь своим предком!

— К сожалению, это не так.

Во время первого российского конгресса философов в 1997 году в Петербурге выступал один странный человек. В своем собственном историческом прошлом он трудился в роли армейского политработника и составил свой, довольно самобытный миф о русской истории.

Мол, русский человек по своей сути — коллективист, очень покорный воле начальства. Никакая такая свобода ему не нужна, если и дают — он ее упорно не принимает. Если мы начнем перенимать из гнилого Запада ихнюю вредную свободу — настанет полный распад русской государственности, конец истории, жидовский заговор и прочие ужасы.

И вообще, Александр II, может, был человеком и не плохим, намерения у него были самые замечательные. Но давать россиянину свободу было вредно и опасно, Александр исторически не прав. И опять же, без жидов не обошлось.

Миф? Несомненно, и совершенно неважно, насколько он соответствует исторической реальности. Этот миф, как и всякий другой, позволяет делать главное: конструировать биографию его автора.

Русская история так громадна, дает примеры настолько разных обществ, государств, линий поведения, психологических типажей, что выбор почти беспределен.

Коллективные мифы.

Миф, созданный отдельным человеком для самого себя, — это только его частный миф. Хорошо, если такой миф стал семейным: его разделили уже несколько человек. Такой частный или семейный миф — выбор своего собственного прошлого. Это способ строить самого себя и свою судьбу или строить семейную историю. Такой миф нужен для создания своего частного или семейного будущего.

Но чтобы строить историю страны, общий миф должны создать большие группы людей. Всевозможные клубы, штаб-квартиры партий и союзов, редакции толстых журналов и газет — вот типичные места, где рождаются общие мифы.

Мне могут возразить — мол, главное в том, что же важнее всего. Нужно найти, что в русской истории наиболее типично, и опять же насчет менталитета…

Но, во-первых, в кипении всего русского многообразия пойди пойми, что тут «самое важное». И ментальность у русских тоже разная в разные эпохи, в разных государствах… И даже в одно время и в одном государстве — тоже разная.

Во-вторых, стоит нам начать выяснять, и мы тут же перессоримся между собой. Потому что для разных людей «главными» окажутся совершенно разные вещи.

Один из коллективных мифов — это миф гражданского общества. Согласно этому мифу, люди как раз имеют право быть разными и спорить друг с другом, пока не нарушают основных законов и не совершают насилий. Очень полезный миф, до сих пор мало укорененный в России.

В спокойные периоды жизни люди не очень беспокоятся о мифах, просто живут по ним. По тому же мифу гражданского согласия.

Миф о том, что «никогда, никогда, никогда / Англичанин не будет рабом»… По нему Англия жила несколько столетий. Факты? А они вот таковы: в XVII веке число лиц, обладавших избирательным правом в Англии, было ниже тех, кто мог участвовать в Земских соборах Московии. До середины XVIII века англичан продавали в рабство официально, по суду. До середины XIX века БОЛЬШИНСТВО британцев не имели избирательного права. А тех, кто украл больше, чем на 3 пенса, ссылали в колонии без права вернуться обратно.

Миф создавался не на пустом месте, он опирался на часть народных традиций — в том числе на самые древние, уходившие во времена Столетней войны XIV–XV веков, первого парламента еще XIII века, ко временам вольных римских городов с их самоуправлением, собрания германских племен на поляне под дубом для решения общих дел.

Другие традиции британского общества миф игнорировал. В реальной истории Британии не раз чиновники короля прямо заявляли, что простолюдины должны быть «согнуты в рабской покорности». Ну, и торговля рабами… Была она, в том числе и рабами-должниками, их продавали в Америку.

Но британцы не хотели об этом думать, и даже слышать.

Миф утверждал: под управлением парламента британцы свободнее всех.

Не раз в Британии людей сжигали живьем за то, что они были диссидентами — то есть религиозными инакомыслящими.

Но независимо от реальности миф работал сам по себе. Он был объективно полезен: сплачивал нацию, придавал ей чувство собственного достоинства.

В России середины XIX века западники и славянофилы создавали каждые свой миф о том, как должна жить Россия. Правительство создавало свой собственный миф про трех китов, на которых стоит Россия: «Православие. Самодержавие. Народность». В рамках этой общей мифологии продолжались столкновения сторонников более частных видов мифологий.

Позже создавали свои мифы все патриоты и почвенники, все охранители и империалисты, все либералы и народники самых различных направлений. В начале XX века мифологии бешено боролись на страницах бесчисленных изданий кадетов, октябристов, анархистов, эсеров, черносотенцев, легальных марксистов, анархо-синдикалистов, трудовиков… Нет, всех перечислить невозможно!

Всем были невероятно дороги свои нежно взлелеянные мифы. Все готовы были бороться за эти мифы до последней капли чернил… А кое-кто — и до последней капли крови.

В 1909 году группа известнейших ученых и философов России выступила против политизированной интеллигенции. Все будущие авторы сборника «Вехи» — это люди известные, яркие, к фамилии каждого из них прочно добавлено слово «известный» или «выдающийся». Авторы «Вех»: С. Н. Булгаков, М. О. Гершензон, А. С. Изгоев, Б. А. Кистяковский, П. Б. Струве, Н. А. Бердяев.

Почитать «Вехи» очень советую — впечатляющая книга, и охоты называться «интеллигентом» сразу становится меньше. Цитировать же «Вехи» не буду; кому интересно, пусть сам читает{43}.

Но главное: стоило этой книге попасть на прилавки — и поднялся многоголосый вой, прямо какой-то шабаш!

«Мерзейшая книжица за всю историю русской литературы», — писал Максим Горький.

Кадет Милюков — вовсе не единомышленник и партайгеноссе Горького, но он поехал в лекционное турне по России, чтобы «опровергнуть «Вехи».

Мережковский в религиозно-назидательном стиле «обличал» авторов «Вех» — они «соблазняют малых сих» (правда, в чем соблазн — не объяснил).

Общество распространения технических знаний вынесло резолюцию со словами: «продукт романтически-реакционного настроения».

Это еще ничего! «Духовный маразм», «подгнившие вехи», «плоская, недостойная книга», «нестерпимое зловоние реакции», «ядовитые семена» — это все из отзывов на «Вехи».

Черносотенцы орали про «козни злобесного Бердяева», а Ленин разразился картавыми воплями про «энциклопедию либерального ренегатства».

По особому сборнику, направленному против «Вех», выпустили такие разные партии, как кадеты и эсеры.

Зачем столько эмоций? Откуда такой выплеск злобы? А оттого, что свои мифы все очень любят и ценят. Деструкция мифа воспринимается как покушение на святыню — в самом буквальном смысле слова.

• Исторический миф — священен!

Правда, есть тут одна важная деталь… Мифы любят и ценят не во все времена. В спокойные эпохи созидания люди к мифам довольно равнодушны. Вот в эпохи предреволюционные тут без мифов никак! Множество людей загораются разными мифами и спорят все более яростно: какой миф правильный.

А потом они бросаются друг на друга, отстаивая каждый свой миф: так происходят революции и начинаются гражданские войны.

• Революции и гражданские войны — это войны исторических мифов.

Прошлое определяет будущее.

В нашей Гражданской войне 1917–1922 годов сражались мифы. Их было много, и все разные. Победил, как и полагается, самый грандиозный и безумный. Коммунистический миф стал официальным, государственным мифом. Священным символом государства. Доверие к такому мифу стало важной частью поведения всякого лояльного подданного.

Под этот миф была перестроена вся историческая наука. Частью коммунистического мифа сделались представления о том, каким было прошлое России… да и всего человечества.

В единственную правильность такой трактовки прошлого был обязан верить всякий подданный СССР. Или по крайней мере не показывать вид, что не верит; ведь за сомнения в истинности мифа о прошлом карали, и порой довольно жестоко.

В этом смысле понимание прошлого определило будущее — на целых 70 лет.

В эти 70 лет люди были в общем довольно равнодушны к историческим мифам, да и к истории вообще. А потом опять настали революционные времена, и сделались важны разного рода исторические мифы. Было их много, почти как сто лет назад, и тоже разные.

На свет Божий появилась Россия, которую все и всегда били во всех войнах.

Святая Русь во главе с коммунистом Христом.

Советский Союз, в котором все всегда были сыты, здоровы и счастливы.

Советский Союз, история которого сводилась исключительно к борьбе диссидентов с КПСС.

Столыпин, который очень любил крестьянскую общину.

Красное знамя князя Дмитрия Донского.

Вернадский, который никогда не был масоном.

Ленин, который очень любил детей.

Сталин, который никогда не грабил банки.

Кстати, о Сталине: советую внимательно прочитать книги Бушкова, особенно «Красный Монарх». Не потому, что книга такая невероятно ценная, а как раз чтобы понять — вот так и делают мифы. Читаешь книжку, а в ней ни единого слова о том, что Сталин был профессиональным преступником, беспощадным и умелым уголовником. Ни единого! Классический пример мифотворчества.

Сотворены мифы и самых значительных событий истории. Тоже разные.

О том, что Вторая мировая война стоила 7 миллионов жизней.

О том, что Вторая мировая война стоила 50 миллионов жизней.

О гибели 30 (40…50…60…) миллионов человек в ГУЛАГе.

О том, что за все годы власти коммунисты репрессировали не больше 500 тысяч человек.

Про гениального полководца Жукова.

Про мерзкого предателя Власова.

Про «подвиг панфиловцев» и «оборону Брестской крепости».

Про чеченцев и крымских татар — поголовных предателей.

В СССР все знали, что в ноябре 1941 года 28 красноармейцев из дивизии И. В. Панфилова под Волоколамском остановили наступление нацистов и сожгли то ли 25, то ли 40 немецких танков. Но даже официальная пропаганда не хотела знать, что несколько панфиловцев остались в живых. Так и жили до конца, вызывая эдакое недоумение: живое отрицание легенды.

Легенда важнее реальности!

Еще прекрасный пример мифа — книги Виктора Суворова. В них тоже сделано множество ошибок, допущена куча неточностей. Но главное — автор создал стройный миф Второй мировой войны. В этом мифе он всем сказал то, чего они больше всего хотели бы услышать. Немцам — что не они начали войну. Русским — что вовсе не было у них никакой технической отсталости. Была замечательная техника, много техники, да всю в одночасье сожгли и захватили в первые дни войны!

Между прочим, все эти мифы о прошлом работают в данным момент. Каждый из них формирует вариант нашего будущего.

И потому я скажу: главное вовсе не в том, что было в русской истории. Главное — это то, что мы сами хотим считать главным.

Советское прошлое России — это то, что придумали в начале XX века. Настоящее России — это то, что придумали в последние годы советской власти и в годы «перестройки».

Будущее России будет таким, каким мы его придумываем сегодня.

Суть этой выдумки намного важнее, чем реальная история России.

К сожалению, в современной России распространены в основном мифы катастрофические. Про то, что в «этой стране» жить невозможно, а если даже возможно, то только плохо.

Глава 4. КАТАСТРОФИЧЕСКИЕ МИФЫ — ЗАЧЕМ И ОТКУДА?

Сеять уныние — великий грех. Пессимизм — способ жить, не получая от жизни никакого удовольствия.

А.  Горянин.

Какой-то остроумный японец как дважды два доказал, что в Японии жить невозможно. Логично: 87 % территории японских островов приходится на горы. Вокруг — громадный Тихий океан, территория активного вулканизма, подвижки земной коры. Извержения вулканов, перепады погоды, цунами, нищие почвы, почти полное отсутствие полезных ископаемых. Если даже жизнь возможна, то уж никак не цивилизация.

Точно так же можно «доказать», что и в России невозможно жить.

А что?! Климат совершенно ужасный, невероятные расстояния, холод, бедные почвы (по крайней мере, в Великороссии и в Сибири). Доказывает же Паршин, что у нас невозможно произвести никакой конкурентоспособный товар? И вообще — как возможна жизнь в стране, где зима длиться больше всех остальных времен года?!

Если разумная жизнь тут и возможна, то разве что охотников и оленеводов.

Смех смехом, но примерно в этом нас часто пытаются убедить.

Вот только за 8 апреля 2005 года по радио сообщается со ссылкой на официальные источники: мол, физическое и особенно психическое здоровье детей в России стремительно ухудшается. Причина: усложнение школьных программ.

А по другой программе, буквально через полчаса, рассказывают: мол, дети в России вовсю превращаются в дебилов: школьные программы упрощаются до полной идиотии.

Я понимаю, что эти две программы готовили и выпускали разные коллективы. Они не связаны между собой, и потому смысл сказанного в них вовсе не обязательно совпадает.

Но обывателю-то каково? Что он должен думать: что дети в России свихиваются от напряжения или что они превращаются в дебилов?

Как это работает?

Начало сентября 2004 года. Знакомлюсь с новой группой студентов: общаемся перед началом нового лекционного курса. Разумеется, рано или поздно мелькает классическое «нищая Россия», «только у нас может быть», «нигде больше такого нет» и прочая мифология. Спрашиваю:

— С чего вы взяли, что Россия — нищая?

Часть просто пожимает плечами, ухмыляется — мол, тут и брать нечего, все ясно. Другие начинают «аргументировать», рассказывая что-то из газет или передавая байки агентства «одна баба сказала».

— Значит, нищая… Посмотрите в окно. Что там видно?

Сквозь плохо вымытое казенное окно видна площадь, на ней бабульки торгуют овощами и трое черноусых, смуглых — фруктами. Бригада монголоидных, но явно не китайцев, тащит кабель. На заднем плане — жилой микрорайон, пятиэтажки-девятиэтажки, подъемные краны что-то тянут над домами, по недостроенному зданию лазают крошечные человеческие фигурки.

— Ничего не видите?

Недоуменные лица:

— А что?

— Кто продает фрукты на улице?

— Вроде азербайджанцы…

— А кабель тащат?

— Киргизы.

В этот момент десятник киргизов с широкой славянской ряшкой кричит так, что слышно в аудитории:

— Отар! Тю на тоби! Мотай сюды! Ты куды, бисов сын, ключи девав?! Як же я буду…

Аудитория разражается хохотом.

— Как видите, в Красноярске работают не только киргизы. Скажите, в бедные страны въезжают временные рабочие?

— А кто вам сказал, что это временные?! — возмущается одна девица. — Приедут и поселятся тут!

— Ага! — подхватывает другая. — В нашем доме уже три семьи! Скоро русских уже не останется!

Пока я пропускаю мимо ушей этот наивный расизм, мне пока важно другое.

— Значит, к нам едут жить насовсем? Скажите — в бедные страны едут жить? Переезжают? Из богатых стран часто переезжают в бедные?

Взоры студентов опять обращаются на площадь. Недоумение на лицах.

• Да, действительно, что-то тут становится «не так»…

— Из богатых стран в бедные никто не поедет, — веско уточняет парень в больших очках, с оттопыренными ушами, — это невыгодно. Рабочие съезжаются туда, где платят больше, чем на родине. Причем настолько больше, чтобы это становилось выгодно, ехать за тридевять земель…

Народ опять уставился на площадь. Кабель протащили, всовывают его в колодец, бранятся на трех языках.

— Значит, эти люди приехали работать или торговать оттуда, где получат меньше, и туда, где получат больше? Дома у них беднее, чем у нас? Так?

Группа потерянно молчит.

— Пойдем дальше… Что еще вы видите в окно? Да не молчите! Что у нас вон там, за дорогой?

— Ну, дома стоят… Ну, магазины… Ну, видим стройку…

— Стройку… Скажите, строительство — дело дешевое? Легкое?

— Очень трудное и очень дорогое.

— Бедные люди строят квартиры? Дома?

— Конечно, нет… — ребята расплываются в улыбках.

— Вы видите только маленький кусочек города… Крохотный! Один процент… Даже часть процента. А сколько строек? Кто умеет считать?

— Вроде пять… — пожимает плечами парень в очках.

— Я вижу шесть, — сухо уточняет высокая сухопарая девица, — вон еще краны торчат.

— То есть прямо перед нами ведется стройка жилья, которое в сумме стоит сотни миллионов рублей… Так? Так, спрашиваю? Или не так?

Группа ошарашенно кивает. Куда деваться, если стройка перед глазами.

— И так же точно строят по всему городу. Верно?

Студенты уже давно поняли, о чем я… Но то, к чему я клоню, очень уж им непривычно, идет вразрез с установившимися мнениями. На лицах — работа мысли: ищут аргументы «против».

— Это все за счет нефти…

— Вы не говорили, за счет чего, вы говорили про нищету. Так нищая мы страна, или нет?

Новый приступ работы мысли…

• Как бы придумать еще что-нибудь…

— А зато у нас депопуляция! — Все тот же парень в очках и с оттопыренными ушами.

— Ага! — Разглаживаются лица. — Нас с каждым годом все меньше и меньше. Вымираем!

— А на наше место приходят ваши любимые китайцы! — ликует девица с кукольным, старательно «сделанным» личиком, торжествующе тыкает пальцем на площадь.

Я не спрашиваю, каким образом киргизы под началом хохла вдруг превратились в китайцев. Не уточняю даже, с каких пор они «мои любимые».

Мне страшно. Все оказалось еще глобальнее и страшнее, чем я думал, еще хуже… По лицам студентов ясно видно — они наконец-то доказали сами себе, что привычная картина верна: что Россия — страна если и не нищая, то все равно ее богатство — «неправильное», впрок не пойдет, потому как «страна дураков», все равно все будет плохо и «не так», и родиться в России всем нам ужасно не повезло. Даю повеселиться, проораться…

— Ребята… Вы уже говорили, но давайте еще раз: почему сегодня нет Маши и Тани?

— А их и не будет! В декрет ушли.

Группа с удовольствием рассказывает мне, когда рожать Тане и Маше, какие у них мужья, кого ждут…

— Так-так… Здесь сидят десять молодых женщин… У кого есть дети?

Взметнулись две руки.

— У двоих. Еще две скоро родят. Четверо из двенадцати. При том, что вам всего-то лет по двадцать одному — двадцать два. Это наводит на размышление?

По лицам видно, что наводит, еще как наводит!

— Всего здесь сидит семнадцать человек. Кто из вас — единственный в семье?

Поднялось три руки.

— Кто из семьи с двумя детьми?

Поднимаются одиннадцать рук.

— Значит, три человека — из семей, где трое и больше?

— Нас у отца пятеро, — произносит спокойный парень с задней парты (до сих пор он в разговоре не участвовал) и уточняет: — В двух семьях.

— Спасибо… Считать умеете? Ну и посчитайте, вымирает ли та часть русского народа, к которой принадлежит ваша группа. Я не шучу! Возьмите ручки и посчитайте! Ну?! Считайте!

— Можно и устно… Не вымирает.

— И у вашего поколения в группе куча детей. Уже!

— Так то образованный слой… Из обеспеченных…

— Скажите… Вот вам лично сегодня сколько встретилось беременных женщин на улице? По дороге в институт?

Я тыкаю пальцем в ту девицу с кукольным личиком (чем-то она мне не нравится). Стоит теплый сентябрь, женщины ходят в легких платьицах, и выполнить мое задание не трудно.

— Не считала…

— Но много? Или мало? На первый взгляд?

— Четыре или пять, — уточняет ее соседка.

— А я встретил чуть ли не десяток — и беременных, и с детьми…

Группа вспоминает, сколько кто встретил беременных, и окончательно обалдевает.

Неужели Россия — богатая страна, и неужели народ в ней не вымирает?! Какие невероятные новости! Как удивительно! До чего это странно и непривычно!

Самое удивительное, что многие все равно не примут реальности, если она расходится с их привычными представлениями.

• Ну очень им дорога вера в убожество России, в ее страшную историю, плохую культуру, негодную жизнь и неизбежный скверный конец.

И я задаю последний вопрос:

— Ребята… Как вы думаете, зависит наше будущее от того, во что мы верим?

— Ясное дело, зависит…

С этим согласны все, все кивают.

— Тогда ответьте: что может ждать народ, который считает самого себя глупым и неумелым, свою страну — страной дураков, свою историю — нагромождением нелепостей? Что может ждать такой народ, независимо от природных ли богатств, умений ли, талантов самого народа? Что?

— Ну что… Вымрет, конечно.

— А если и не вымрет, все равно государственность не удержит…

— Или найдет себе хозяина, пусть хозяин его всему научит…

— Очень хорошо! Ребята, вы сейчас назвали большую часть теорий, с которыми носятся очень многие ученые и даже государственные деятели. Еще вопрос: что ждет государство, государственные деятели которого так считают?

Лица расплываются в улыбках: всем ясно, что ожидает такое государство. Наконец одна девушка решается:

— Как они придумают, так и будет…

— Отлично! А теперь такой вопрос: как надо думать о себе, чтобы стать умным, сильным и богатым?

На лицах опять цветут улыбки. Для всех очевидно:

— Надо считать себя сильным… богатым…здоровым…

— Нужно позитивное мышление!

— Нужно думать, что сделать для процветания!

Тот же спокойный парень с задней парты:

— Нужно правильно оценить свои возможности и развивать все хорошее.

— Приятно слышать умные слова…

Откуда?!

Почему же катастрофические мифы у нас пустили такие глубокие корни? Эти опаснейшие мифы? Мифы, которые буквально выбивают из рук любой инструмент, не дают сделать никакого осмысленного дела? Мифы, которые убивают?

Читатель вправе не согласиться со мной, но похожее, началось после переворота Петра I. И связано это с одной особенностью православной исторической психологии.

…В первый век своего существования христианская церковь видела мир как арену столкновения добрых и злых сил. Не было в мире ничего, что не было бы или праведным, или грешным. Любое решение императоров, любое явление в природе было или хорошим, святым, или плохим, грешным. Животные, даже минералы, звезды, народы и отдельные люди жестко разделялись на «положительных» и «отрицательных», святых и грешных.

В XIII веке католики признали существование рая, ада и чистилища — особого места, где души проходят искупление мелких, не «смертных» грехов, и попадают потом все же в рай. В западном христианстве появилось представление о нейтральном — о личностях, явлениях и поступках, которые не грешны и не праведны. И пока не затрагивалась сфера грешного и святого, западное общество могло изменяться, не ставя под сомнение свои важнейшие ценности. Научившись у арабов делать бумагу и создавая горнорудную промышленность, западные христиане и не грешили, и не приближались к святости.

Восточное христианство продолжало жить в мире, где не было ничего нейтрального — такого, что не было бы ни грешным, ни праведным. Византийские ученые состоялись как невероятнейшие моралисты. Они тратили массу времени на объяснения того, как блаженны птицы, которые склевывают в садах насекомых, как они полезны для человека, и вообще, как хорошо, что они есть. Для них важны были не только, а часто и не столько факты, сколько их религиозно-морализаторское истолкование.

Русь и в XIII, и в XVII веках в представлении русских оставалась святой землей, в которой все было абсолютно священно и праведно. Любая мелочь, включая обычай класть поясные поклоны, спать после обеда или сидеть именно на лавке, а не на стуле, была священным обычаем; отступиться от него значило в какой-то степени отступиться и от христианства. Естественно, в эти священные установки нельзя было вносить никаких изменений. Начать иначе пахать землю или ковать металл значило не просто отойти от заветов предков, но и усомниться в благодатности Святой Руси.

А все остальные страны, и восточные, и западные, рассматривались как грешные, отпавшие от истинной веры. Даже в конце XVII века прикосновение к «инородцу» опоганивало; входить к нему в дом и есть его пищу было нельзя с религиозной точки зрения. Немцы оставались теми, кто используется, но у кого почти не учатся. А русское общество бешено сопротивлялось всяким попыткам его хоть немного изменить.

В такой системе ценностей невозможно учиться постепенно, вводя изменение за изменением. Для того чтобы учиться у Европы, нужно было все «перевернуть»: объявить плохое хорошим и хорошее плохим, грешное праведным, а всегда бывшее праведным — как раз грешным.

Петр это и сделал — перевернул систему ценностей. Святую Русь он объявил отсталой и дикой, несовершенной и грубой. Грешные западные страны, населенные чуть ли не бесами, объявил цивилизованными и просвещенными, источником знания и культуры. В такой перевернутой системе ценностей само собой получалось, что грешная, ничтожная Русь просто обязана перенимать мудрость у праведного ученого Запада.

Теперь как раз немецкая одежда повседневна на обритых дворянах, на свадьбе же бородатых шутов одевают в русскую народную одежду, а в гимназиях XVIII века русскую одежду будут заставлять надевать лентяев и двоечников. В НАКАЗАНИЕ — как столетием раньше надевали немецкую.

Петр I и не думал отменять противопоставление Россия — Запад; он только поменял знаки на противоположные. То что было со знаком плюс, стало восприниматься со знаком минус, и наоборот.

Более того….

Петр женится на Екатерине, крестным отцом которой при перекрещивании в православие был его сын Алексей (потому она и стала Алексеевной). И получилось, что женится-то он не только на публичной девке, но еще и на своей духовной внучке…

Петр I присвоил себе титул «отец отечества», а в религиозной традиции «отцом» может быть только духовное лицо. «Отцом отечества» — только глава всей Русской православной церкви.

Петр I допускал называть себя богом и Христом, к нему постоянно относили слова из Священного Писания и церковных песнопений, которые относимы вообще-то только к Христу. Так Феофан Прокопович приветствовал Петра, явившегося на пирушку: «Се Жених грядет во полунощи», а после Полтавской битвы 21 декабря 1709 года Петра встречали словами церковного пения, обращенного к Христу в Вербное воскресенье: «Благословен грядый во имя Господне, осанна в вышних, Бог Господь и явися нам…».

Восставших стрельцов пытали и казнили с такой истинно сатанинской жестокостью, что невольно возникали некоторые вопросы… А кто же это с таким упоением, чуть ли не с сатанинским хохотом, истребляет православных, откровенно наслаждаясь их мукой?!

А священников из восставших стрелецких полков вешали на специальной виселице в виде креста, и вешал их палач, одетый священником.

Петр I основал Всешутейный и Всепьянейший собор, который мог восприниматься только как кощунственное и притом публичное глумление над церковью и церковной службой.

Доходило до удивительных совпадений, о случайности которых я предоставляю судить читателю…

Пришествие Антихриста ожидалось в 1666 году, а когда оно не исполнилось, стали считать 1666 не от рождения Христа, а от его воскресения, то есть в 1699 году. За несколько дней до наступления этого года, 25 августа 1698 года (следует помнить, что год начинался 1 сентября) Петр вернулся из своего заграничного путешествия. Вернулся и начал бороться с русской национальной одеждой, с бородами, перенес празднование Нового года на 1 января (как в неправедных западных странах).

Получалось, что Петр прекрасно вписывался в образ Антихриста, и ничего не имел против этого образа. Разве Петр не знал, как воспринимаются эти его действия? Не мог он этого не знать.

Своими поступками Петр провозглашал, что он Антихрист, так же верно, как если бы он это о себе заявлял! Понимал ли он, у кого, по представлениям его подданных, изо рта и носа исходит дым, когда с дымящейся трубкой шествовал по улицам Москвы? Если бы Петр шел по улицам Москвы и громко кричал: «Я Антихрист!» — и тогда эффект был бы не больше.

Да и сами офицеры и солдаты — в мундирах иноземного образца, с бритыми физиономиями… Ведь бесов на иконах изображали обритыми и в немецких сюртуках и кафтанах!

У современника Петра, даже предельно лояльного к царю, династии Романовых и к Российской империи, не мог не возникать вопрос: кого же мы защищаем и за кого в бой идем… А сами мы, получается, кто?! Защитник и слуга отечества оказывался, мягко говоря, в довольно сложном и весьма неясном положении.

Эта неопределенность сохранялась и в более поздние времена. И для широких слоев дворянства, и для русской интеллигенции. Мы — служилый слой, честные слуги государства. С другой — в самом этом государстве мы легко видим нечто сатанинское. Так чему служим, православные?!

С одной стороны, мы, русские европейцы — патриоты. Мы любим свою страну естественной сыновней любовью. Но считаем себя не частью народа, а чем-то отдельным и стоящим выше народа: интеллигенцией. Мы видим свою задачу в том, чтобы цивилизовать народ, приблизить к себе… Все замечательно и благородно, аж в носу пощипывает от умиления. Только получается, мы народ одновременно любим и презираем. Хотим ему служить и отрицаем его коренные духовные ценности.

На века стало хорошим тоном ругать эту «дикую» Россию, грубую и бородатую, не умеющую правильно жить. Стало чем-то нормальным находить в ней самые невероятные недостатки (даже и те, которых нет). Ведь «все знают» и «очевидно», что Россия отсталая и дикая, надо только показать — в чем именно на этот раз.

А теперь давайте оговоримся: возможно, все в православной культуре не так уж и страшно. Мне довелось писать о том, как весь XVII век шли заимствования. Первые Романовы организовывали новые производства, заводили «полки нового строя» и, нанимая немецких и шотландских инженеров и офицеров, ставили их над русскими рабочими и солдатами — просто потому, что они владели знаниями, которых у русских еще не было. Многие реформы, приписанные Петру, на самом деле проводились еще его отцом, а кое-что и дедом{44}.

Мне близка гипотеза Лотмана — Успенского{45} о неизбежности «переворачивания» бытия в православных культурах. Опыт истории говорит, что история православных стран полна невероятных разрывов, катастроф, резких необъяснимых поворотов. Как будто все подтверждается.

Но, во-первых, не надо считать никакую гипотезу, то есть предположение, некой истиной в последней инстанции! В науке не бывает таких истин.

Любая, даже самая замечательная теория — только умозрительная схема, инструмент понимания. Ни одна теория не охватывает и никогда не охватит ВСЕЙ действительности.

При всей логичности сказанного Ю. М. Лотманом и Б. А. Успенским есть множество свидетельств совершенно другого… Например того, что в московитской культуре в XVII веке размывались традиционные границы «грешного» и «праведного», возникал устойчивый пласт «нейтрального». Порукой тому — непрестанно идущие реформы трех поколений Романовых, от Михаила Федоровича до Федора Алексеевича и Софьи.

Возможно, и во времена Петра можно было действовать совсем иначе, а не только в режиме катастрофы.

Во-вторых, и в главных: нам-то организовывать новые катастрофы совершенно необязательно. Гнуснопамятная «перестройка» состоялась как очередное «переворачивание»: СССР превратился в «империю зла», а Запад — в землю обетованную, где реки текут млеком и медом.

Такой был тогда принят миф… И 57 % россиян голосовали за Ельцина.

Но в любой момент мы можем принять другой миф!

• СВОИ МИФЫ МЫ ДЕЛАЕМ САМИ!

Глава 5. В НЕОБЪЯТНОМ ПОЛЕ ВЫБОРОВ.

Налево пойдешь — коня потеряешь.

Прямо пойдешь — никуда не придешь.

Направо пойдешь — царем станешь.

Надпись На Камне.

Я потратил много усилий, чтобы показать — у России нет никакой предопределенности. Всякое «должно быть» — вовсе не бесспорный закон из серии: «все подброшенные камни падают на землю».

Любое будущее мы делаем сами. В данный момент.

Границы возможного беспредельны, перспективы… практически любые.

Россия XXI века может состояться как мировая держава и как вторая сверхдержава мира, к середине века вернув себе все позиции СССР.

Она может состояться как региональная держава, лидирующая в Евразии — в Восточной Европе и на севере Азии.

Россия может оставаться «нефтяной державой» без особых перспектив развития.

• Вплоть до превращения в задворки цивилизации, которые никому уже не интересны.

Россия может стать очень демократичной страной на протяжении считаных лет.

Россия может оставаться чисто полицейским государством или стать еще более жесткой диктатурой, чем сейчас.

• Даже намного более жестокой.

Сейчас нас кто пугает, а кто и привлекает перспективой «бархатной» или «цветной» революции.

Но любая из этих возможностей может реализоваться через «бархатную» революцию, а может и каким-то другим способом.

В общем, никакой определенности.

Если читатель возмутился и обиделся, если он потребовал конкретики, я могу ответить только одно: будущее решаю не я. И «узнать», каким будет завтрашний день, я не могу. Будущее не написано на звездах.

Будущее делаем мы сами, каждодневно и соборно. Своим личным поведением в каждый отдельный момент. И совместно, объединяя наши личные мифы в один общий национальный миф.

Какой миф мы выберем — туда и пойдем.

Какой миф мы сделаем национальным — такой нацией и станем в перспективе.

Единственный практический совет, который я могу дать, — научить, как строить «правильный» миф.

Глава 6. В ПОЛЕ НЕПРАВИЛЬНЫХ МИФОВ.

Прямо пойдешь — голову потеряешь.

Налево пойдешь — башку оторвут.

Вправо пойдешь — совсем пропадешь.

Из Современных Газет.

Первый неправильный миф.

Я совершенно не нужен для того, чтобы конструировать мифы отсталого полицейского государства и будущей «картофельной республики»{46}. Эти мифы уже существуют и активнейшим образом применяются.

Это БММ — Большой Московский Миф, а также миф изоляционизма, миф особого пути, миф соборности, миф коллективизма.

Достаточно пойти по этому пути, и в недолгой перспективе Россия превращается в экономически отсталую страну. Как всегда, сознание предшествует материи. Придумали люди, что они — не как все? Что они, коллективисты, а всякий, кто выбивается из строя, — гад и предатель?

Ну, и пожинают плоды собственных выдумок.

Сложность современной жизни такова, что человеку просто необходимо побыть самому по себе, сделать какие-то «только свои» выводы об окружающем. Лишите его этого — и не только люди, уже все общество не досчитается многих идей, мнений, мыслей, изобретений, усовершенствований.

А в Российской Федерации до сих пор считается, что «надо жить как все» и что каждый мужчина «должен» отслужить в рядах совет… я хотел сказать, российской армии.

Про жизнь «как у всех»… В 1989 году покончил с собой один парнишка. Пришел он из армии, посчитал… И взял на откорм 200 бычков. Вся деревня покатывалась: гляди, каков артист! А?! Выискался тут! Миллионером быть хочет!

Парень говорил, что хочет построить для себя и своей девушки дом. Деревня опять утирала слезы от смеха: все молодые всегда живут с родителями! Со своими или с родителями жены! Артист!

«Артистом» же в этой деревне называли всякого, кто поступает «не как все». Скажем, все лазят в дом через дымоход, а вы, дурак эдакий, вошли в дверь. Мало того что делаете не как все, по-дурацки, так еще и коллектив не уважаете. Артист!

Парню не раз объясняли «как надо»: надо вкалывать в совхозе, получать свои сто пятьдесят рублей в месяц, пить водку вместе со всеми и ничего в жизни не хотеть, кроме этой водки и тяжелого физического труда под надзором начальства. Все так живут — и ты так живи. Уважай старших. Учись. Повторяй.

А этот «артист» еще придумал поставить новый дом на валунах! Чтоб выше был, вид из окон красивей. Правда, за лето вытащили трактором из болота, приволокли только три валуна из нужных четырех. Слишком много работы было у парня с бычками.

В октябре парень сдал откормленных бычков. Принимал он их в апреле по одному весу, сдавал совсем других. Из-за разницы в весе, за многие тонны нагула, получил порядка ста двадцати тысяч рублей. Советских, полновесных рублей. Тут насмешки, издевательства деревни сменились тяжелой злобой, выплеском ненависти. Это что же получается?! Тут самые старые и почтенные годам к пятидесяти положили на книжку тысяч по десять-пятнадцать и уже считаются богатыми. А этот щенок за несколько месяцев заработал в десять раз больше?!

Поступок «артиста» ставил под сомнение опыт старших, ценность прожитых ими судеб. Мало того что «артист», так еще и успешен! Началась тяжелая травля. Такая, что «артист» стал своего рода неприкасаемым. Отшатнулись друзья. Любимая девушка отказалась выходить замуж за «артиста». Это оказалось последней каплей; парень повесился.

Что тут сказать? Если о парне — жаль! Слаб оказался «артист». Молодец парень — но в конце концов не выдержал. Тем более дело было на Карельском перешейке, Питер под боком. Ну, сбежал бы он в Петербург, мог бы и квартиру купить, и заняться чем-то не менее выгодным, чем откармливание бычков. Через несколько лет приехал бы в деревню, вышел бы из «Мерседеса» и демонстративно помочился бы в сторону пьяных ублюдков. А замахали бы ублюдки кулачонками — ухмыльнулся бы человек, достал бы вороненый такой, очень солидный револьвер. Посмотрел бы эдак задумчиво на бывших односельчан поверх ствола… Сказал бы: «Догнивайте, ребята!» Сел бы в машину и уехал домой, в Питер… Жаль, такой вариант не состоялся.

Если о коллективе, об общине… Коллектив отстоял себя, свою систему ценностей. Община доказала, что сильнее отдельного человека. Но была ли она права? Нет… Всего года через два или три односельчане отнеслись бы к его поступку иначе.

Спросят: а что должны были делать старшие?! Они ведь хотели как лучше, у них не было других идеалов…

Отвечаю: они могли бы порадоваться за парня, который успешнее их самих. Могли бы учиться у него, было бы желание. Они же злобствовали и завидовали — это определило судьбу их самих. И всего мирка их деревни, который они защищали от «артиста».

Если о будущем страны: давайте задумаемся, сколько таких парней по всей матушке-Руси? Сколько нестандартных, необычных замордовано все в той же армии? Ведь мордуют кто? Те, кто «как все». Кто в своем праве «представителей коллектива». А мордуют кого? Кто отклоняется. Кто «не такой». Кто «не со всеми». Кстати, мы еще не знаем, что именно пережил «артист» в армии. Он ведь повесился от силы через год, как вернулся из этого… (опускаю эпитет).

Бывая в этой деревне, я с особым чувством прохожу между врастающими в землю, уже еле видными в траве валунами. Здесь мог бы стоять большой красивый дом. В доме могла жить большая, дружная семья. Утром бежали бы в школу дети-подростки. Тут мог бы жить умный обеспеченный человек, дети которого имели бы уже совершенно другие стартовые условия, чем отец.

Собрались бы в деревне хотя бы два-три таких «артиста» — и деревня имела бы уже совершенно другой вид. Двадцать-тридцать таких на район — и район стал бы совершенно другим.

Двести-триста на областной центр… Несколько тысяч на область… Тысяч сто — на Россию…

Права, права французская поговорка: «Самые грустные на свете слова: и это все могло бы быть…».

Убивая таких, как «артист», общество убивает само себя. Независимо от собственных желаний и намерений.

Поэтому я не буду помогать создавать такие мифы.

Во-первых, и без меня находится слишком много любителей эти мифы придумывать и распространять.

Во-вторых, я не намерен участвовать в преступлении.

В-третьих, мифы эти для России вредны и губительны. Я патриот своего отечества и не буду помогать добивать свою страну и свой народ.

Второй неправильный миф.

БММ и миф коллективиста исходят из того, что Россия невероятно хорошая, а все мы — ну чистое золото и лучше всех. А катастрофические мифы на первый взгляд совсем противоположные. Их послушать, так в России и правда жить нельзя, а со всеми нами все, что только может быть, «не в порядке».

Но результат действия этих мифов такой же, потому что эти мифы тоже не дают буквально ничего делать. Только человек придумал что-то — а миф его и по голове: ты разве не знаешь, что ты дурак?! И что придумать ничего путнего не можешь?

Хочет человек что-то сделать… А миф его опять по голове: «В этой стране ничего сделать нельзя!» Тоже умник тут выискался….

Миф национальной неполноценности еще страшнее мифа национальной исключительности.

• Миф национальной неполноценности еще опаснее мифа национальной исключительности.

Катастрофические мифы — прекрасная лазейка для всех, кто вообще ничего делать не хочет. Или не способен в силу своих личных качеств, или не умеет, не научен. Не обсуждая частого и простого варианта: может, он попросту лентяй.

Конечно же, катастрофические мифы охотно поддерживаются неумехами и недоучками. Свой личный неуспех они охотно списывают на ужасы жизни в «стране дураков». «А что поделать?! — пожимают плечами любители катастроф. — Россия-матушка…».

• И утробно ненавидят тех, кто хоть на что-то способен.

В общем, катастрофические мифы нужны тем, кого устраивает как можно более высокий уровень бардака в стране. И кто списывает на этот бардак свое собственное, личное убожество.

А всех, кто как раз работать хочет, эти мифы буквально бьют по голове: нельзя! Бесполезно! Все равно ничего не получится. Страна дураков. «Хотели как лучше, а получилось как всегда!».

Если что-то и получится, тут же навалятся убогонькие и изо всех сил начнут портить и разрушать. «Неправильно! — заорут они. — Все равно все не так!» Если общество принимает катастрофические мифы всерьез, то эти мифы работают на них, на этих убогоньких. Это деятельные люди растерянно лезут в затылок: «Гляди-ка! Получилось… Не должно было — а вот вышло…».

Глава 7. КОНСТРУИРУЕМ ПРАВИЛЬНЫЙ МИФ.

Где талию делать будем?

Старый Еврейский Анекдот.

Мифы правильные и неправильные.

Каждая страна и каждый народ имеют свой миф о самих себе. Иногда эти мифы называют еще «национальная идея».

Каждая благополучная страна и успешный народ имеют свой ПРАВИЛЬНЫЙ МИФ.

Идеи у всех народов и стран разные, потому что народы разные. Но в чем-то их идеи всегда очень похожи, потому что создают их разумные существа, живущие на одном планетном теле, с похожими условиями жизни.

Отличить правильные мифы от неправильных очень просто: правильные помогают жить, а неправильные как раз мешают.

Неправильные мифы формируют представление о самих себе как об исключении из правила. Неважно, как об исключении хорошем или плохом…

Что произойдет с подростком, если ему внушить мысль о себе как об «отклонении»? Пусть об очень хорошем отклонении? Да он просто не сможет нормально жить! Потому что как же ему понять, по каким правилам жить и развиваться? Для исключений правил не предусмотрено. Такой парень или ударится в депрессию, или войдет в штопор, вразнос: ему, такому замечательному, все можно.

• Мифы исключительности бывают и на личном уровне.

С такими же ужасными последствиями для личности, как и для народа.

Психологи считают крайне важным, чтобы человек считал себя обычнейшим человеческим существом. Имеющим право отличаться от остальных, но тем не менее обычным. Подчиняющимся всем тем же закономерностям, что и все люди.

Самые неправильные мифы учат относиться к себе как к чему-то скверному и недостойному.

Наверное, катастрофические мифы были приемлемы, пока их несла в себе интеллигенция — от силы 3–5 % всего народа. Несла и поколачивала народ, чтобы он побыстрее превращался в интеллигенцию.

Но сегодня они — самое ужасное, что может быть для страны.

Неправильные мифы не позволяют народу изменяться. Было что-то и когда-то? Пусть остается! Изменения — это предательство! Меняться — это отказ от самого себя!

И сторонники БММ, и катастрофисты очень подозрительно относятся к любой идее перемен, эволюции, изменений. Чего стоит хотя бы лозунг «вернуться к историческому православию»! Совершенно очевидно, что православие не только разное в разных частях Руси, но и было разным в разное время. Действительно, что взять за образец православия? Веру русских Киевщины XI века? Новгорода XIV века? Московии XVI века? Российской империи XVIII столетия? Неясно.

И вообще — если было развитие, так что же это получается? Раньше что-то было недоразвитое, так?

А вот ПРАВИЛЬНЫЙ МИФ — это миф нормальности, миф позитивных качеств народа и миф развития. Без каждой из этих трех частей — никуда.

Большой правильный миф.

Сейчас я расскажу вам, дорогие читатели, миф. Этот миф похож на правду, но это, конечно, далеко не вся правда. Это будет позитивный миф, который очень полезен для России.

Если читатель не согласен с этим мифом или с его частями, милости прошу к разговору! Предложите другой миф, или предложите мне в чем-то подправить мой. Если убедите, я это охотно сделаю.

Итак…

Русские говорят на славянском языке, но происходим мы от нескольких разных народов. Часть четырнадцати славянских племенных союзов включала не только славян, но еще балтов и финно-угров. Это совсем не плохо, с ними даже еще интереснее. И в любом случае наследие предков — это вопрос не крови, а культуры.

Но и древние славянские племена нам не тождественны. Нам интересны их приключения, и мы с удовольствием изучаем предков, читаем про них и поддерживаем раскопки, музейные экспозиции и попытки восстановить ремесла и образ жизни VI или X века. Но и это имеет к нам очень отдаленное отношение.

Похождения наших отдаленных предков, древних ариев и славян очень увлекательны, но это только часть наших предков. Мы не древние славяне и не арии, и заниматься игрой в древних ариев мы не будем. Тем более что мы не расисты.

Еще в VI–VIII вв. мы создали несколько государств или, по крайней мере, племенных союзов, стоявших на грани образования государства. Волею судеб эти государства и племена объединило государство потомков датского конунга Рюрика. В этом выразились европейское происхождение славян и общность судеб всех народов Европы, потомков ариев-индоевропейцев. Если кого-то очень огорчает варяжское происхождение Рюрика, мы охотно предложим бедняге сердечную таблетку, а если станет буйствовать — вызовем «психушку». Но от этого мы не перестанем ни уважать Рюрика как своего первопредка, ни считать его скандинавским князем.

Государство Рюрика было большим и славным. Потомки Рюрика вступали в браки с королями Франции, базилевсами Византии и императорами Германии.

На юге было влияние хазар и тюркских народов, но оно было гораздо меньшее, чем влияние скандинавов, немцев и западных славян. На тюрок мы сами влияли и несли им свет цивилизации. Мы были частью Европы — и по происхождению, и потому, что приняли христианство.

Восточная Европа была мало населена, ресурсов хватало на всех. Истощая землю, люди просто переходили жить в другие места. Это имело свои плохие стороны: мы до сих пор привыкли к тому, что ресурсов всегда на всех хватит, что напрягаться в борьбе за жизнь необязательно и что люди друг другу не конкуренты. К тому же мы неаккуратны, расточительны и слишком легко относимся к мусору. Самые аккуратные из нас украинцы и белорусы, потому что они раньше нас начали жить в среде, откуда уходить некуда.

Но есть в этом и хорошие стороны. Жизнь сформировала в нас широту натуры, масштабность, умение работать на рывок, предприимчивость и умение полагаться только на собственные силы. Россиянин маниакально свободолюбив и подчиняется только тому, кому хочет.

Не случайно же новгородцы попросили у Ярослава за помощь не что-нибудь, а свободу. И стали править через вече, приглашая князей служить городу. Впрочем, не один Новгород управлялся вечем, так жили почти все города Руси. Даже столица Киев и южные Чернигов и Переяславль. А города северо-запада и запада — Менск, Псков, Полоцк, Гродно — все жили по вечевым законам и князей приглашали. Свод городских законов, выработанных в Полоцке, «Полоцкое право», пользовалось уважением не меньшим, чем Магдебургское право, пришедшее из Германии.

Русь стала первой страной Европы, которая встретила монголов и научилась их бить. Чепуха, что нас завоевали монголы! Они завоевали 15 % Руси, и самой тяжелой ценой.

Громадные города Китая и Средней Азии сдавались почти без боя, азиаты кланялись завоевателям и платили им дань, их принцессы пополняли гаремы монголов. А на Руси монголы были вынуждены терять людей чуть не у каждой деревушки. Рязань, Владимир, Суздаль, Москва и Киев были ими взяты, сожжены, жители этих городов перебиты, а добыча оказалась меньше, чем хотелось бы дикарям. Княгиня Евпраксия бросилась со стены Рязани, чтобы не доставаться монголам. Сотни русских женщин сгорели в Десятинной церкви в Киеве. Они могли спастись ценой плена, но выбрали смерть.

Мы хотели бы канонизировать княгиню Евпраксию, как страстотерпицу и как национальную героиню. Мы христиане и согласны, что самоубийство — тяжкий грех. Но обстоятельства самоубийства Евпраксии полностью извиняют этот грех. Мы хотели бы, чтобы таких женщин на Руси было много, потому что тогда нас уж наверняка не завоевать никогда и никому.

Первые города, которые монголы не смогли взять, — это русские города Холм и Кременец. Первый владыка, бивший монголов, это русский князь Даниил Галицкий. Даниил много раз позорно бил дикарей, а от папы римского получил корону короля. Он — первый русский король, мы помним его и гордимся им.

Монгольское иго установилось на северо-восточной Руси потому, что князья северо-востока предали свой народ и помогали завоевателям. Не все! Князь Ярослав готовил восстание. Его предали, и монголы зверски убили князя в Орде. Андрей Ярославович воевал с монголами и потерпел поражение из-за измены своего брата Александра.

Александр отрекся от своего отца Ярослава и стал приемным сыном Бату-хана. Он стал основателем династии московских князей. Эта династия добилась канонизации Александра как святого и распустила смешные сказки о том, что никто не мог сопротивляться монголам. Но мы не почитаем предателя, Александра Батыговича, считаем ошибкой его канонизацию, а чтим князей Даниила и Андрея, тверского князя Михаила, который возглавил сопротивление монголам. Такие вот мы гордые и свободолюбивые.

Мы помним, что до Александра Батыговича города северо-востока Руси тоже управлялись вечами. Это презренный Батыгович, враг свободной Руси, снял вечевые колокола и установил режим азиатской деспотии.

Мы гордимся тем, что монголы никогда не смели сунуться в Псков, Полоцк и Новгород; мы помним, что большая часть Руси никогда не знала ордынского ига.

Тот, кто рассказывает лживые сказки о покорении всей Руси монголами, — или невежественный человек, и его надо просвещать, или он клеветник, враль, русофоб и вообще враг русского народа. Очень возможно, что он и вообще не русский человек: настоящий русский никогда не придумал бы такой гадости.

Монголы разгромили не одну Русь. Они истребили культурный тюркоязычный народ половцев, которые сближались с русскими. Если бы не монголы, в Причерноморье могла бы возникнуть держава половцев или общее русско-половецкое государство.

Монголы уничтожили Великий Булгар на Волге, покорили тюркские народы Казахстана и Киргизии, уничтожили государство хакасов, Енисейский каганат. Для тюрок монгольское нашествие обернулось еще большими бедами, чем для Руси. Враги русского народа натравливают нас на татар, объединяя татар с монголами, но это глупая ложь. Мы помним, что татары, казахи, башкиры, хакасы — наши собратья по историческому несчастью.

После монгольского нашествия русские жили в разных государствах. Мы помним, какую огромную роль сыграли они в истории Великого княжества Литовского и Русского, а потом Речи Посполитой. Мы уважаем поляков, но когда они говорят про «польского короля Владислава Ягелло», мы мягко поправляем: «Это русский король… Он русский на семь восьмых своей крови…» Мы гордимся тем, что именем русского короля назван Краковский Ягеллонский университет.

Мы помним Петра Могилу, Иннокентия Гизеля, Франциска Скорину, Петра Мстиславца, князя Константина Острожского и других интеллектуалов Западной Руси.

И нечего полякам и украинцам присваивать славу князей Вишневецких, Потоцких и Острожских. Никакие они не поляки, а украинцев до XVII века никто не видывал и не слыхивал. Это молодой народ, а вошедшие в историю Вишневецкие осознавали себя как русские.

Мы сожалеем о том, что Московия подавила такие интересные русские государства, как Господин Великий Псков и Господин Великий Новгород, как Великое княжество Литовское и Русское.

Мы помним, что иноземцы высоко оценивали нравственный и культурный уровень русских, живших в этих государствах, и отзывались о них очень уважительно.

Мы помним, что многие русские люди создавали такие образцы культуры, о которых приходится говорить до сих пор. Первая церковная реформация прошла не в Германии и даже не в Чехии, а в XIV веке в Новгороде. Через века нам светят имена Якова Федосова и Карпа, деятелей этой реформации.

Нам глубоко не симпатично становление Московии как примитивного азиатского царства, с традициями семейной и общественной жестокости.

Мы считаем, что Московия смогла подняться исключительно на эксплуатации безмерных по масштабу природных ресурсов Предуралья, Урала и Сибири.

И еще очень глупой была политика окатоличивания русских в Великом княжестве Литовском и Русском. Эта политика нам неприятна втройне: и сама по себе, и как нелепая стычка христиан между собой, из-за которой татары уводили в плен сотни тысяч людей, и как причина возвышения Московии. Это из-за неравноправия православных и попыток их окатоличить русские князья отъезжали в Московию.

Но мы удовлетворенно говорим: и в Московии, этом страшноватом государстве, русские оставались самими собой. Ничем нас не возьмешь, даже художествами Грозного! Мы создали мощный торговый флот на севере и в конце XV века открыли Британию. За сто лет до того, как Британия открыла нас.

Убегая от своих одичалых правителей, мы осваивали и приводили к цивилизации беспредельный восток, Урал и Сибирь. Правительство хотело колонизовать эти земли и качать из них ресурсы. Но мы-то бежали подальше от властей и стремились осваивать эти земли, селиться на них, и жить в этих новых для нас местах.

И вообще — правительство само по себе, а народ может быть и сам по себе. А Московия — только одно из русских государств, и не лучшее из них.

Поэтому не надо выдумывать из тирании Ивана Грозного и опричнины ни откровения русской души, ни типичного для России способа правления. Тираны в России всегда не просто зверствовали и убивали, они мешали стране нормально жить и развиваться. У нас, к сожалению, не было традиций защиты от того, кто сидит на троне. Это оборотная сторона нашего богатства ресурсами и разгильдяйства, широты натуры и масштабности.

Но и в Московии, подавляемые страшной деспотией, русские ухитрялись жить достойно, за что им вечная слава. Мы помним русских мастеров, делавших кадашевское полотно, возводивших собор Василия Блаженного и другие прекрасные храмы, строивших крепости на южных границах Московии и ковавших отличные металлические вещи.

После Смутного времени и Московия неузнаваемо изменилась. В ней общество было вполне европейским по структуре. В ней действовало законодательство, более демократичное, чем в Британии или во Франции. Уголовное законодательство Московии XVII века было намного менее жестоким, чем современное ему британское. Мы это помним, и мы гордимся этим.

Мы помним генералов и офицеров новой русской армии — «полков нового строя», возникшей в начале — середине XVII века. Мы знаем, что Петру I зря приписывают создание этой армии, она родилась намного раньше.

Мы помним Михаила Скопина-Шуйского, генералов Федора Федоровича Волконского, Аггея Алексеевича Шепелева, Венедикта Андреевича Змеева, Григория Ивановича Касогова, Матвея Осиповича Кравкова. Они до недавнего времени не упоминались, будто их и не было… Но мы знаем — это руководители и создатели русской армии, которая научилась громить европейские армии, татар и турок еще в середине XVII столетия{47}.

Мы помним, что русский генерал Григорий Ромодановский 9 июня 1678 года разбил под Чигирином турецкую армию Мустафа-паши. И этим заложил основы победы, которую пожал король Речи Посполитой Ян Собеский: в 1683 году под Веной разгромил турецкие армии. Этим он остановил мусульманское нашествие: грандиозное по масштабу, грозившее неисчислимыми бедствиями для всей Европы. В победе Яна Собеского — и доля русского участия, подвига русских под Чигирином.

Европеизация России шла и при Петре, и после Петра — пусть уродливая и частичная. Это сделало Россию могучей и славной державой. В XVIII веке мы решили наконец проблему своих южных рубежей. Победив турок в восьми грандиозных войнах, мы вышли к Черному морю и получили доступ к роскошным черноземам Причерноморья и Юга России.

Мы колонизаторы? И да, и нет. Мы завоевали земли, которые считали своими крымские татары и народы Северного Кавказа, — это так. Завоевание сопровождалось насилиями и жестокостью, нам бывает неловко за разбойность своих предков.

Но ведь это же факт, что Крым сотни лет был разбойничьим гнездом, из которого работорговцы скакали по всей Восточной Европе. Число славянских рабов, угнанных в мусульманский мир через Крым, зашкаливает за несколько миллионов. Надо же было остановить это чудовищное явление.

И потом — Причерноморье пустовало, в нем почти не было населения. Русские освоили этот край, создали новую область России — Новороссию. Одесса, Мариуполь, Севастополь и Симферополь, Новороссийск и Херсон — это никак не татарские и не турецкие города. Это русские города, построенные на пустом месте, в первобытных степях.

Участвуя в европейской политике, русские армии остановили самого Фридриха Прусского, разбили его наголову, вошли в Берлин и присоединили к России Восточную Пруссию. Это — слава нашего оружия, и никто у нас не отнимет этой памяти!

В начале XIX века русские сломали хребет самой сильной армии в тогдашнем мире — французской. Победа Европы над Наполеоном — достижение русской армии и той России, в которую она превратилась в императорский период ее истории.

Мы готовы говорить и спорить о цене победы. Мы помним, что не все в событиях 1812 года было так романтично и красиво, как в памяти русского дворянства. Мы считаем, что русский народ стократ заслужил освобождение от крепостного права, и считаем позицию крепостников антинародной и антинациональной. Но помним и о том, какую роль наша Родина сыграла в мировой политике XIX века. Тени Аустерлица и Бородина, Лейпцига и Смоленска вечно с нами.

Петр был ничуть не менее жутким типом, чем Иван Грозный, и к тому же в его правление произошло разделение народа на русских европейцев и русских туземцев.

Но даже это разделение не уничтожило наших самых замечательных черт, не подкосило национального духа. Стоило русскому дворянству получить европейское образование — и появился субэтнос русских европейцев.

Русская интеллигенция сыграла в истории Европы и всего мира не меньшую роль, чем французское дворянство и немецкая профессура. Невозможно найти область, в которой мы не внесли бы свой, навсегда памятный вклад.

Архитектура? Построены целые города: Петербург, Одесса, Таганрог, Севастополь, Новороссийск. И нет ни одного провинциального города, где не построили бы хоть чего-то яркого и интересного.

Наука?

Анучин, Шокальский, Пржевальский, Семенов-Тянь-Шанский, Тимирязев, Макаров, Морозов, Северцов, Мензбир, Лебедев, Петров, Ляпунов, Иностранцев, Мечников, Жуковский Крылов, Чаплыгин, Столетов, Умов, Бутлеров, Пирогов, Боткин, Бехтерев, Мясищев, Гамалея, Сеченов, Чебышев.

Называю без системы, вперемешку, мэтров в разных областях знания.

Невозможно представить себе химию без Мечникова, эволюционную теорию без Ковалевского, медицину без Боткина, лесоводство без Морозова.

Вынь любой из этих кирпичей — и как бы не рассыпалось все здание.

Музыка? Рубинштейн, Мусоргский, Глинка, Римский-Корсаков, Шаляпин, Собинов, Чайковский, Даргомыжский, Стасов.

Литература?

Пушкин, Лермонтов, Баратынский, Гоголь, Батюшков, Тютчев, Толстой, Достоевский, Чехов, Гончаров, Тургенев, Булгаков.

«Русской тройкой» называют иностранцы порой Толстого, Достоевского и Булгакова — эти авторы читаемы больше, чем многие писавшие на английском и немецком языках.

Изобразительное искусство?

Верещагин, Суриков, Серов, Репин, Нестеров, Крамской, Куинджи, Рерих, Прянишников, Поленов, Семирадский, Серебрякова, Иванов, Брюллов, Левитан.

Впрочем, этими именами список не ограничивается. Можно составить целые книги, где не будет ничего, кроме имен. И каждое из них, пусть в узкой области знания, будет что-то да означать.

И мы по праву гордимся вкладом, который внесли в сокровищницу мировой науки и культуры.

Мы глубоко сожалеем, мы испытываем неловкость оттого, что величие русской культуры, громадность вклада русских европейцев покупались унижением, самыми дикими формами эксплуатации русских туземцев.

Русские туземцы были унижены, их почти не считали людьми. Нам неприятна эта сторона нашей истории, и мы не хотим повторения.

Но и после Петра, даже в жалкой роли крепостных, мы проявляли лучшие черты русского духа. Мы предприимчивы, активны, любознательны, трудолюбивы.

Кто осваивал побережье Тихого океана?! Кто охотился на морских бобров на Алеутских островах, искал золото на Юконе и на Колыме, строил города в Сибири?! Кто превратил Дикое Поле в культурную, цивилизованную Новороссию?!

Наконец — кто изобрел подсолнечное масло и научился первым варить сахар не из тростника, а из свеклы? Кто первым создал паровую машину и арочный мост? Ну то-то…

А стоило Александру II освободить крестьян, и Россия на глазах стала превращаться в одну из самых свободных и самых экономически мощных стран мира.

Самоуправление, демократия, свобода у нас в крови с вечевых времен. У казаков и в Речи Посполитой они никуда и не уходили, а в конце XIX — начале XX веков Россия стала обгонять страны Европы.

В начале XX века Российская империя стала самой динамичной, самой быстро развивающейся страной мира. Мы уже почти преодолели наследие Московии, были близки к тому, чтобы восстановить наследие Господина Великого Пскова и Господина Великого Новгорода. Россия семимильными шагами шла к очень демократичному режиму, вводя рабочее законодательство и развивая земское самоуправление, опередив весь мир по уровню женского образования и подготовив закон об обязательном начальном образовании всего населения России, независимо от пола и сословия.

Мы уже готовили грандиозные планы освоения рек для получения электроэнергии и планировали (первые в мире!) полеты в космос. Идеи В. В. Докучаева и его великого ученика В. И. Вернадского настолько опередили время, что наука приняла их только в середине XX века.

Мы сдуру прыгнули в коммунистическую утопию — было дело. Но тут, во-первых, неплохо было бы посмотреть, сами мы прыгнули в нее или нам сильно помогли.

Во-вторых, и сам этот прыжок в утопию совершили мы потому, что очень честные и свободолюбивые. Тот уровень подавления личности, который европейцы считали нормальным и обычным, мы не хотели признавать, упорно стремились к намного большему.

А в-третьих, и во время торжества этой утопии было много чего хорошего. В СССР была наука, равная по значению всей остальной мировой науке. В СССР делали первые в мире операции с отключением сердца и первыми же полетели в космос.

Советский период — это время, когда цивилизация пришла во все уголки России. Когда весь народ пусть бедненько, но накормили и одели.

Мы не коммунисты, и мы не хотим новых экспериментов. Но наш народ и в этот период жил достойно и делал много чего хорошего. По крайней мере большинство.

И даже если советская цивилизация — не лучшее, что мы могли придумать, она — лишь одна из многих, которые возникали в России. Она оказалась нам ненужной — и мы ее «закрыли», стали создавать государство с другим политическим строем. Мы очень пластичны, мы можем жить по-разному, и вообще всегда что-нибудь новое да придумаем.

И вообще: вариантов исторической жизни у нас было много — а раз так, то и перспектив дальнейшей жизни у нас множество… Причем разных.

Перспектива? У нас она может быть только хорошей.

Мы всегда умеем приспособиться, умеем сделать полезные и правильные вещи даже в самых мрачных обстоятельствах. А обстоятельства у нас даже и не особенно мрачные — посмотрите хотя бы на колоссальный рост общественного богатства после. 1991 года.

Думаю, можно не продолжать.

В «моем» варианте национального мифа изложено главное: набор позитивных представлений о самих себе и своей истории. Эти «наборы» могут различаться в частностях, но главное — любое, даже самое трагическое и мрачное событие в прошлом должно трактоваться в пользу народа. На худой конец — как урок, который мы извлекли и тем самым стали умнее, опытнее других.

Вместо заключения. КАКОЙ БУДЕТ РОССИЯ В XXI ВЕКЕ?

Россия в XXI веке будет такой, какой миф о себе мы выберем.

Есть, конечно, вещи, которые выбирать вообще невозможно. Например, не мы придумали, что Россия Грядущего — это страна громадных городов, мегалополисов и агломераций. Россия Грядущего — это колоссальная московско-петербургская агломерация, гигантские города с населениям по много миллионов человек. В них будет происходить основная умственная работа, создаваться основные богатства. Вне этих городов жизнь будет намного беднее, скуднее, примитивнее. Мы можем относиться к этому как угодно, но так будет.

Есть вещи, которые мы уже выбрали, и ничего тут не поделаешь. Россия Грядущего будет капиталистической. Это будет страна, в которой деньги будут играть огромную, определяющую роль. Страна богатых и бедных, страна миллиардеров и нищих.

Можно, конечно, попробовать еще раз построить «социализм» — на это раз «правильный». Но, во-первых, «правильного» и «хорошего» социализма нигде и никто пока не построил. Во-вторых, такая попытка неизвестно к чему приведет, а вот трупов и разрушений будет очень, очень много…

Так что, скорее всего, капитализм — это навсегда. Без выборов.

Но и того, что мы выбираем, — очень много.

Россия Грядущего может состояться как «страна нефтяной трубы», в которой деградирует все, что не связано с добычей и самой поверхностной переработкой полезных ископаемых.

А может состояться как могучее современное государство.

Россия Грядущего может быть демократией — а может быть примитивной полицейской деспотией.

Россия может состояться как страна, в которой жить приятно, а быть ее гражданином — почетно.

А может окончательно сделаться государством, из которого стараются сбежать богатые и умные.

Поле выборов открыто, и вопрос только один: по какому пути мы сами собираемся идти.

Будущее не возникает само. Будущее выбираем мы сегодня. И славное будущее, и катастрофическое. Наше будущее светло и разумно ровно в той степени, в котором мы можем принимать разумные и светлые решения.

Я специально не писал о том, как спорят, прикидывают шансы аналитики, как они моделируют разные варианты нашего возможного будущего… Потому что их рассуждения вторичны. Самое главное — это какого будущего мы хотим. Не отдельные люди, а мы все — коллективно и соборно.

Я не знаю, какой будет Россия Грядущего, потому что не знаю, какой миф о самих себе и о России выберут Россияне.

Вот что я знаю совершенно точно — что будущее будет таким, какой миф россияне для себя выберут.

Если катастрофический — то Россия Грядущего станет страной страшных катастроф.

Если самовлюбленный миф — то короткое время будем пыжиться, а потом все равно катастрофа.

Вот если выберем позитивный миф — то впереди нас ждет спокойное созидание. А очень может статься — и величие.

Кому будет хорошо, а кому плохо.

В России Грядущего, как и во всех странах, лучше всего будет предпринимателям и интеллектуалам. Они и в самые мрачные времена будут все-таки жить пусть не намного, но лучше всех остальных.

Неплохо будет преподавателям высшей школы, компьютерщикам, программистам, юристам, врачам, владельцам собственности, приносящей доход, — любых промышленных предприятий, например.

Только при одних сценариях будущего им не будет необходимости никуда бежать сломя голову. А вот в деспотии, пугающей всех соседей армией… чего доброго, придется подумывать, куда лучше уехать. Мало кто захочет питаться мерзлой картошкой, если в Германии и даже в Казахстане программистам неплохо платят и дают участки под застройку. Мало кто захочет отдать сына в имперскую армию, если в Польше или в Финляндии парню дадут образование, и он будет себе трудиться по профессии.

Между прочим — даже если большинство россиян выбирают катастрофические или розовые мифы, — вам лично ведь никто не мешает этих мифов не принимать. Составьте собственный позитивный миф о себе лично, о своей семье, о людях своего круга, о приятных для вас областях жизни в России. Кто вам мешает?

Большинство хочет видеть Россию страшным мировым жандармом и упивается вооружениями? А вам плевать, у вас своя голова на плечах. Вы строите свое будущее как будущее интеллигентного человека. Вы полагаетесь не на бряцание оружия, а на силу своего интеллекта, свою трудоспособность и ум. Вам не дают в России жить, как вы считаете нужным? От вас требуют орать на митингах, служить в армии и участвовать в погромах «инородцев»? Но права на эмиграцию пока вроде никто не отменял.

Большинство стонет и плачет, заламывает руки, рассказывая, какая она страшная Россия и как в ней ужасно живется, как в ней нельзя ничего и никак. Ну а вам какое дело до этих бредней? Пусть орут, кому орется, вы делаете свое, и объединяетесь с теми, кто на вас похож и кому делать дело интереснее, чем орать.

Между прочим, именно так поступала русская эмиграция «первой волны»: проигравшие Гражданскую войну 1917–1922 годов. Большинство хотело строить какой-то причудливый эксперимент? А они не хотели. Большинство кричало про необходимость строить Земшарную республику советов и соединять всех пролетариев в борьбе с буржуями. А они не кричали. Судьбы эмигрантов тяжки и трагичны, потому что не они выбирали свою судьбу беженцев, и вовсе им не хотелось покидать свою Родину. Но себя лично они сохранили, и свои жизни прожили если не счастливо — то, по крайней мере, благополучно.

Не они и не их дети умерли в концентрационных лагерях в Воркуте, под Актюбинском и на Колыме. Не они и не их дети доживают свой век, продавая боевые ордена, чтобы купить хлеба и заплатить за однокомнатную «хрущевку».

Если коллективный миф вас не устраивает — выбирайте свой собственный. Главное, чтобы он был позитивным!

Комментарии.

1 Полнее всего эта идея развивается в книге В. Суворова «Ледокол». М.: ACT, 2002.

2 Верхотуров Д. Н. Сталинская индустриализация. М.: Олма, 2005.

3 Верхотуров Д. Н. Сталинская индустриализация. С. 234–236.

4 Верхотуров Д. Н. Сталинская индустриализация. С. 237.

5 Поляков Ю. М. Как я был колебателем основ // Собрание сочинений в четырех томах. Том первый. М.: Молодая гвардия, 2001. С. 15.

6 Говорухин С. Страна воров на пути в светлое будущее. М., 1999.

7 Шамбаров В. Н. Белогвардейщина. М.: Алгоритм, 1999.

8 Поляков Л. В. История без истории. Опыт предсказания прошлого // Тоталитаризм как исторический феномен. М.: Изд-во Философского об-ва, 1989.

9 Буровский A. M. Облик грядущего. М.-Красноярск: АБу-АСТ, 2006.

10 Назаретян А. П. Информационное оружие. М.: Пэр Сэ, 1999. С. 25.

11 Буровский A. M. Крах империи. М.: ACT, 2004.

12 Шефнер B. C. Сказки для умных. Л.: Лениздат, 1990.

13 Российский статистический ежегодник 1996. М., 1997. С. 662.

14 Возмущенное примечание моей ученицы, работающей в фирме «Билайн»: «Вы переплачиваете! У нас минута разговора с США и Канадой стоит самое большее 2 рубля!» Это — не реклама, и высказывание Насти я оставляю на ее совести.

15 Хэрриот Дж. И все они — создания природы. М.: Мир, 1989. С. 123.

16 Напомню, что супругу Михаила Сергеевича Горбачева звали Раиса Максимовна. Своей манерой активно вмешиваться в дела управления государством она вызвала весьма негативное отношение в народе.

17 Если это интересно, свое личное отношение могу высказать: я ими брезгую.

18 Йордан Э. Смертельный марш. Полное руководство для разработчиков программного обеспечения по выживанию в безнадежных проектах. М., 2004. С. 4.

19 ПБОЮЛ — предприниматель без образования юридического лица.

20 Зорин В. Мистеры миллиарды. М.: Политиздат, 1966. С. 34.

21 Солоухин В. А. Письма из русского музея // Солоухин В. А. Время собирать камни. М.: Правда, 1990. С. 77.

22 Буровский A. M. Короткоживущие // Знание — сила. 1993. № 4.

23 Семиженова К. Любовь «клонов» закончилась // Мой любимый сериал. 2004. Июнь. № 3.

24 И вообще — женщина ведь тоже человек.

25 Иванов В. Д. Русь изначальная. М., 1969. Т. 2. С. 401.

26 Загоскин Н. М. Юрий Милославский, или Русские в 1612 году. М., 1957.

27 Седов А. Д. К истокам тоталитарного сознания // Тоталитаризм как исторический феномен. М., 1989. С. 351.

28 Седов А. Д. К истокам тоталитарного сознания. С. 352.

29 Тютчев Ф.И. Стихотворения. М., 1986.

30 Задорнов М. М. Далекий край. М., 1959; Амур-батюшка. М., 1993.

31 Платов Л. Д. Повести о Ветлугине. М., 1969. С.434.

32 Никулин Л. В. России верные сыны. М., 1994. С. 60.

33 Борщаговский A. M. Русский флаг. М., 1971.

34 Кратт Н. Великий океан. М., 1950. С. 1.

35 Янов А. Иваниана // Нева. 1992. № V–VI. С. 289.

36 Паршин А. Почему Россия не Америка? М., 2000.

37 Пушкарев Г. С. Обзор русской истории. СПБ: Лань, 1999. С. 7.

38 Ганза — союз немецких торговых городов; исторически — преемница союзов немецких купцов, сложившихся на острове Готланд, в городе Висби.

39 Григорьев А. А., Федорова В. И., Мезит Э. Л., Михалев С. Н., Славина Л. Н. История России с древнейших времен до наших дней. Учебное пособие для абитуриентов. Красноярск, 1998. С. 17.

40 Там же. С. 21.

41 Ключевский В. О. Русская история. Полный курс лекций. Т. 2. Ростов-н/Д, 2000. С. 543.

42 Карпов В. Н. Воспоминания; Шипов Н. История моей жизни. М.-Л.: Соцэгиз, 1933.

43 Вехи. М., 1909.

44 Буровский A. M. Империя, которая могла быть. М.: Олма, 2005.

45 Успенский Б. А., Лотман Ю. М. Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века) // Успенский Б. А. Избранные труды. Том I. М., 1996. С. 338–380.

46 Полагается говорить «банановой республики». Но бананы у нас не растут. Стало быть — картофельная республика.

47 Подробно об этом в моей книге «Правда о Московии». М.: Яуза, 2010.

Оглавление.

Россия будущего - Россия без дураков! А. М. Буровский. Россия будущего — Россия без дураков! Введение. МИФЫ — НАШ РУЛЕВОЙ. ЧАСТЬ I. РОССИЯ НЕДАВНЕГО ПРОШЛОГО. Глава 1. КАКОЙ СССР МЫ ПОСТРОИЛИ? Коммунисты красные и черные. Как все устроено? Как и когда родился Советский Союз. Не только истребление. Глава 2. КАКОЙ СССР МЫ ПОТЕРЯЛИ? Новые сословия СССР. Высшее сословие СССР. Низшее сословие СССР. Заключенные и потомки заключенных. Сословие военных. Сложный советский народ. Странности СССР. Покровительство государства. Неконкурентное общество. Право на самореализацию. Жители громадной империи. Особенности жизни в СССР. Почему именно это — главное? Глава 3. КТО НЕ СМОГ РАЗВАЛИТЬ СССР. Войну выиграли? «Холодную войну» не проиграли? Белогвардейцы. Диссиденты. Выводы о врагах. ЧАСТЬ II. ПОЧЕМУ ЖЕ РУХНУЛ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ?! Глава 1. ЧТО ЖЕ С НАМИ СЛУЧИЛОСЬ? Кто смог развалить СССР. Экономика СССР. Советская элита. Как развалили СССР. Идеалы и интересы. Почему именно «демократы»? Шаги в будущее. А не водевиль ли все это? Водевильность и неводевильность. В чьих интересах? Глава 2. ШОКИ ПЕРИОДА ПЕРЕВОРОТА. Глобальные перемены. Исчезновение империи. Исчезновение государства. Шок жертвы обмана. Шок несбывшихся ожиданий. Шок обманувшихся в Западе. Шок оказавшихся в другой эпохе. ЧАСТЬ III. РОССИЯ НАСТОЯЩЕГО. Глава 1. ПУТЬ В КАПИТАЛИЗМ. Период обвала рубля. Период «дешевого доллара». Период дорогого доллара. Глава 2. В РАЗБОГАТЕВШЕЙ РОССИИ. Что такое ВВП и как он борется с нами. Признаки роста национального богатства. Жилье. Рост национального богатства. Компьютерная революция. Основные потребности. Одежда. Еда. Глава 3. В БУРЖУАЗНОЙ РОССИИ. Шок начала капитализма. Буржуазный образ жизни. Средний класс России. Глава 4. РАЗДЕЛЕНИЕ ОБЩЕСТВА. Разделение общества как факт. Расслоение общества в России. Люди разных культур. Разрыв между поколениями. Как во всем цивилизованном мире… Глава 5. ИЗМЕНЕНИЯ ИНФРАСТРУКТУРЫ. Судьба периферии. Судьба деревни. Изменения в психологии. Глава 6. ВЫМИРАЕМ ЛИ МЫ? Миф и его происхождение. Действительность того времени. Рождаемость долговечных. На выходе из шока. Глава 7. КОМУ СТАЛО ХОРОШО, А КОМУ ПЛОХО? Приобретения и утраты. Те, кто не вписался. Бездари с амбициями. Жертвы свободы. Те, кому стало лучше. ЧАСТЬ IV. РОССИЯ КОТОРАЯ МОЖЕТ БЫТЬ. Глава 1. КАКАЯ У НАС МЕНТАЛЬНОСТЬ. Большой Московский Миф. Миф державности. Миф изоляционизма, или Книга, наделавшая шуму. Книга… О чем? Глава 2. КАКИЕ БЫВАЮТ РОССИЯНЕ. Про Древнюю Русь. Господин Великий Новгород. Кое-что о народном фольклоре. Русские, бившие монголов. Мифы и история. Еще один миф: про вечевой строй. Русские Великого княжества Литовского и Русского. В Речи Посполитой. Московия XVII века. Российская империя XIX века. И это все — русские. Глава 3. ВЫБОР ПОДХОДЯЩЕГО МИФА. Свой родной миф. Коллективные мифы. Прошлое определяет будущее. Глава 4. КАТАСТРОФИЧЕСКИЕ МИФЫ — ЗАЧЕМ И ОТКУДА? Как это работает? Откуда?! Глава 5. В НЕОБЪЯТНОМ ПОЛЕ ВЫБОРОВ. Глава 6. В ПОЛЕ НЕПРАВИЛЬНЫХ МИФОВ. Первый неправильный миф. Второй неправильный миф. Глава 7. КОНСТРУИРУЕМ ПРАВИЛЬНЫЙ МИФ. Мифы правильные и неправильные. Большой правильный миф. Вместо заключения. КАКОЙ БУДЕТ РОССИЯ В XXI ВЕКЕ? Кому будет хорошо, а кому плохо. Комментарии.