Россия за облаком.

* * *

Дверь оказалась заперта на собачку, открыть её своим ключом не удалось. Майор решительно вдавил кнопку звонка. Чуть приглушённая дверью бесконечная трель донеслась к ним. Через полминуты дверь открыл очень недовольный Тимурчик. Он и сейчас был гол до пояса, но успел натянуть джинсы. Сразу обозначившееся пузико свисало над брючным ремнём.

– Ты чего трезвонишь… – начал он, но осёкся, увидав стоящих позади милиционеров.

– Госбезопасность! – потом, вспоминая эту сцену, Горислав Борисович чётко знал, что немедленно после этого слова майор представился, сказал не только звание, но и фамилию, но она в то же мгновение вылетела из памяти, не оставив никаких ассоциаций. Зато до галлюцинаций зримо запомнилось движение майорской руки, демонстрирующей раскрытую красную книжицу с двуглавым орлом на обложке. Сначала – резкое движение вперёд, словно удар в лицо; рука останавливается слишком близко от глаз, так что невозможно ни прочесть, что там написано, ни разглядеть фотографии. И тут же красная книжка начинает движение вниз, так что человек, пытающийся понять, что ему предъявляют, невольно склоняет голову перед представителем власти. Он уже раздавлен и никакого сопротивления оказать не может.

Так представляются работники ФСБ, а до этого представлялись сотрудники КГБ, а возможно, и НКВД, если в те времена были красные книжицы. Кто знает, это неосознанная традиция или их специально учат?

Майор отодвинул опешившего Тимурчика, прошёл в квартиру. Дверь в комнату по-прежнему была прикрыта, а на кухне сидели ещё два восточных человека и играли в нарды.

Майор принюхался к дыму, пеленой висящему в воздухе, и приказал, ни к кому в особенности не обращаясь:

– Пять минут на сборы – и чтобы здесь никого не было!

– Слушай, командир, – заторопился Тимурчик, – зачем так резко? Давай договоримся…

– Я с тобой договариваться не собираюсь.

Игроки в нарды прервали партию, сложили шашки и кубики в доску, негромко переговорили с Тимурчиком на незнакомом Гориславу Борисовичу языке и ушли.

– Зачем ты такой злой, командир? Пришёл, грозишься, гостей прогнал, уважаемых людей…

– Нечего уважаемых людей в чужой квартире принимать. Ты бы тоже поторопился, время, между прочим, идёт. Не уложишься в срок – неприятностей огребёшь по самое «не хочу».

– Ты мне уже неприятности сделал. Гостей прогнал, настроение испортил. Вот он, чего молчит? – Тимурчик кивнул на Горислава Борисовича. – Он сам квартиру сдавал, а теперь жалуется, да?

– Он её тебе сдавал? Покажи мне здесь одну абитуриентку. Твои девицы после оформления документов в университете не появлялись, даже на первый экзамен не пришли. Мошенничество чистой воды.

– Неважно, экзамены сдавали, мемзамены… вот он квартиру сдавал, и документы в полном порядке. Так что зря кричишь, командир, ничего ты мне не сделаешь.

– Сделаю, – очень тихо ответил майор. – Тут у тебя анаша, это мелочь, да и ордер на обыск нужен, чтобы всё оформить. А я к тебе на рынок приду. Там ордер не нужен. Просто при личном досмотре героин отыщется, грамма три, или ствол, числящийся в розыске по серьёзному делу.

– Какой героин? – испуганно пробормотал Тимурчик. – Нет никакого героина.

– А мы будем очень хорошо искать, – пообещал майор, – и найдём.

– Это нечестно, – Тимурчик побледнел. – Так дела не делаются.

– А ты меня не доводи – и будет честно. Короче, я тебя предупредил, теперь решай сам. Уйдёшь по-хорошему, никто тебя не тронет.

– Я уже ушёл, – заверил Тимурчик и скрылся за дверью.

Там вновь что-то с грохотом упало, сонный голос произнёс: «Чево?..» – и на кухне появилась расхристанная Юленька. Была она порядком навеселе, и, глядя на её опухшую физиономию, Горислав Борисович удивился, что мог когда-то хоть на минуту поверить, будто перед ним абитуриентка. Да у неё штукатурно-малярная путяга на морде отштукатурена!

– Вы чево тут зараспоряжались? – вопросила Юленька. – Это моя квартира. У меня, между прочим, вперёд заплачено. По август включительно.

– Ты где аттестат купила, студентка? – спросил майор.

– Где хотела, там и купила. Захочу – и диплом куплю. Кандидатский. Кандидат наук – и тот над задачей пла-а-а-чет!..

– Сейчас заплачешь. Ты хоть знаешь, что тебе за фальшивые документы грозит?

– Представления не имею.

– А зря. Незнание закона от ответственности не освобождает.

– Ой-ой, я уже испугалась. Я девушка молодая, неопытная, всего боюсь.

– Правильно боишься. Между прочим, хозяин ваш уже собирается, хотя ему-то ничего не грозит, всё на вас оформлено.

– И мне ничего не грозит. Несчастная девушка, провалила экзамены в унисервитет. Хотела менежером быть, а мечта жизни обломилась. Но весь август я тут в своём праве.

– Ни хрена ты не вправе. Сейчас в отделение поедешь для выяснения личности.

– Чево выяснять-то? У меня паспорт при себе.

– Аттестат фальшивый, значит, и паспорт под сомнением. Вот и будем проверять. А ты пока в обезьяннике посидишь. Без санкции прокурора – сорок восемь часов.

– Ну ты волчара! – протянула Юленька.

– А ты ещё поругайся, я и обидеться могу.

Юленька, не ответив, выбрала в пепельнице бычок, закурила и, выпустив в потолок струю дыма, вышла из кухни.

– Элька, хорош дрыхнуть! – донёсся из комнаты её голос. – Конец лафе, менты пришли.

Сложнее всего оказалось разбудить Эльку, которую в своё время представляли Гориславу Борисовичу как Эмму. В конце концов, пусть и не через пять минут, обе девицы оделись и собрали своё шмотьё. Всё это время Тимурчик едва ли не пританцовывал, всем видом показывая, что он-то уже давно готов.

– Ключи! – напомнил майор. Презрительно фыркнув, девицы выложили на кухонный стол комплекты ключей, некогда выданные Гориславом Борисовичем.

– Ты – тоже, – майор взглянул на Тимурчика.

– Ключей было две пары, – огрызнулась Юленька.

– Ну?..

Картинно вздохнув, Тимурчик вытащил из барсетки связку ключей, снял с брелока те два, что от квартиры Горислава Борисовича, и положил перед майором.

– Я их за свои деньги заказывал.

– Нечего заказывать ключи от чужой квартиры, – напутствовал майор. – Теперь можете идти.

Дверь захлопнулась.

– А Зойка-то смылась ещё прежде, чем легавые пришли, – донёсся с лестницы Юленькин фальцет. – Вот нюх у суки!..

– Зря вы их отпустили, товарищ майор, – подал голос один из милиционеров.

– А что я мог сделать? Против них нет ничего серьёзного. Обвинение по таким статьям предъявлять – тот ещё геморрой, а отделается он штрафом. Так на штраф он плевать хотел. Вот и остаётся – на испуг брать. Не героин же ему, в самом деле, подбрасывать… не мои это методы.

Милиционер промолчал, хотя по виду его можно было заключить, что в последнем майорском утверждении он сомневается.

– А если бы он не испугался, что тогда? – спросил Горислав Борисович.

– Так ведь испугался… У этих типов шакалья психология, на закон им наплевать, сами они на любую пакость готовы и поэтому страшно боятся, как бы с ними такой же пакости не сделали. По себе других меряют.

Майор встал, распахнул окно.

– Пусть немного проветрится… Представляю, что в комнате делается. Кстати, ребята, вы можете идти. Доложите вашему лейтенанту, что всё прошло гладко и помощь больше не требуется.

Милиционеры, послушно игравшие роль немых статистов, козырнули и ушли.

Майор намочил тряпку, протёр стол, высыпал в мусорное ведро окурки. Пепельницы у Горислава Борисовича не было, под окурки абитуриенточки приспособили суповую тарелку. Тарелку майор сунул в раковину, где и без того было полно грязной посуды. Всё это время Горислав Борисович безвольно сидел на табуретке и лишь мельком подумал, что тарелку потом надо будет выбросить.

Наведя на столе подобие чистоты, майор уселся напротив Горислава Борисовича.

– Не понимаю… Пускай эти девки законченные шлюхи, но неужели им было приятно жить в таком свинарнике? Вам не позавидуешь, уборки после них на неделю.

– Спасибо вам, – тихо сказал Горислав Борисович. Как всегда после нервного напряжения на него навалилась усталость, апатия… хотелось остаться одному, прилечь, но он знал, что в постель, стоящую в соседней комнате, лечь он не сможет ни при каких условиях. – Даже не знаю, как вас благодарить…

– Отблагодарить меня не трудно, – улыбнулся майор, – мне ведь тоже нужна ваша помощь. Кстати, а почему вы перестали появляться в магазине «Искатель»? Вас там до сих пор помнят.

– Монетки кончились, – задохнувшись от недоброго предчувствия, произнёс Горислав Борисович. – Я ведь не коллекционер, пока были монеты, что в детстве собирал, так я их и сбывал понемножку, когда с деньгами трудно становилось.

– Хорошая у вас, однако, коллекция в детстве была. Это же серебро.

– Вы знаете, в пятидесятые годы на такие вещи никто внимания не обращал. У нас во дворе мальчишки царскими рублями в орлянку играли.

– Понятно… Но вот что удивительно: мальчишеская коллекция – и ни одной монеты двух последних царствований. А ведь это – самые простые монетки, они даже у меня в мальчишестве были.

– Я откуда знаю? – с долей раздражения ответил Горислав Борисович. – Потому, наверное, и не сохранились, что ценности не представляли. Раздарил кому-нибудь. Двугривенные Николая Второго – это же не серебро, а так – трёхсотая проба.

– А говорили – не разбираетесь… – протянул майор. – И всё-таки, любопытная у вас была коллекция. За десять лет вы продали больше двух с половиной тысяч серебряных монет. Вот такой мешок! Не многовато ли для детской коллекции?

– Послушайте, – внезапно охрипшим голосом сказал Горислав Борисович, – что вам за дело до старых историй? Если вы следите за мной, если я… этот… фигурант, то вы должны знать, что я уже много лет не продал ни одной монетки. Их у меня больше нет. Ни одной. Хотите – обыскивайте квартиру, я разрешаю.

– А вы знаете, какое у вас было прозвище среди завсегдатаев магазина? Кладовщик! Люди были уверены, что вы нашли серебряный клад середины девятнадцатого века и понемногу сбываете монеты. Вас не трогали просто потому, что среди ваших сокровищ не было ни одной сколько-нибудь ценной монетки. Только не торопитесь признаваться, будто выкопали на огороде горшок с серебром. Опять неловкость получится. Знаете, в педагогике бытовал такой приём: учительская провокация. Он и теперь встречается, хотя считается крайне непедагогичным. Взрослый человек, учитель, провоцирует ребёнка на откровенное враньё, а потом торжественно уличает его. Выглядит это не слишком красиво, но ведь мы с вами не в школе, и я не педагог. Просто я до смерти не люблю фраз типа: «Нам всё известно, запираться бесполезно». Нам известно далеко не всё, хотя запираться и в самом деле бесполезно. А чтобы вы это усвоили, я устроил небольшую педагогическую провокацию. До целковиков, которые давно осели по частным коллекциям, мне нет дела, я хотел поговорить о ваших соседях.

– Соседи как соседи. Я их почти не знаю. Ну, пожаловались на шум… Так на их месте я бы тоже жаловался.

– Люди, которые живут за стенкой, меня тоже не интересуют. Я хотел поговорить о ваших деревенских соседях, о семье Савостиных.

Больше всего Горислав Борисович боялся именно этого поворота!

– Послушайте, – взмолился он. – Оставьте этих людей в покое, им и так в жизни солоно пришлось. Беженцы, поймите… Живут мирно, работают. Дети у них и внук уже. Старший сын в армии отслужил, потом контрактником был в горячих точках. Едва живым вернулся. И младший скоро в армию пойдёт, уклоняться не собирается. Неужели они за двадцать лет гражданства не заслужили?

– Что значит, оставьте в покое? Мы их, как видите, и не тревожим, хотя в своё время вы с документами помухлевали. А сейчас мы всех, помухлевавших, проверяем частым гребешком. Терроризм – не шутка, сами понимаете.

– Да какие они террористы?!

– Никакие, но мы этого не знали и начали проверку. Откуда, вы говорите, они приехали?

– Приднестровье, – ляпнул Горислав Борисович, прежде чем сообразил, что недаром ему был преподан урок педагогической провокации.

– Да, конечно, деревня Парканы… – произнёс майор название, которое Горислав Борисович высмотрел когда-то на карте. – А сами-то вы в Приднестровье бывали?

– Давно, ещё в советские времена, школьником. Меня родители на юг возили, гайморит лечить, в Каролина-Бугаз. А там круиз был, на «Ракете» по Днестру: от Белгород-Днестровского к Тирасполю, потом Рыбница, а дальше – не помню… Я ещё удивлялся, что Днестр такой узкий по сравнению с Невой.

– А в Парканах, значит, не были?

– Не помню. Нет, наверное, это же деревня, а там остановки вроде бы только в городах.

– Жаль, что не помните. Парканы – деревня болгарская, и живёт в ней десять тысяч человек, побольше, чем в ином городе. Это же Приднестровье, плотность населения, что в Китае. И откуда там взяться кондовому русскому мужику? Конечно, русских даже в Парканах полно, но чтобы вот такой, лапотник! И говор у него новгородский, а подпись с ером. Но это мы уже потом выяснили, про лапти и говор. А сначала мы обычный запрос послали в Парканы. Приднестровье – республика непризнанная, но это – смотря кем. У нашего ведомства с приднестровскими коллегами прекрасные отношения. Послали запрос, получили ответ: «Не было никогда в Приднестровье Платона Савостина, и Феоктисты Савостиной – тоже». Имена редкие, да и фамилия – не Ивановы, так что проверить нетрудно. Тут-то мы и начали разрабатывать Савостиных как следует. И, представьте себе, нашли! Гляньте, это выписки из книг Ефимковской сельской церкви: Девятого ноября 1854 года венчан Савостин Платон Власов с девицей Феоктистой. Знакомые всё лица, не правда ли? Через год у них в семье прибавление – крестят младенца Никиту. Ещё через годик – Александру. В пятьдесят девятом году – второй сынок: Димитрий. Четыре всего года прожил, бедняжка, вот запись об отпевании. Вы его застали живым-то?

– Нет…

– Верю. Когда вы говорите правду, это сразу заметно. Схоронили Савостины Митрошеньку, а что дальше? А дальше – ничего. Как отрезало. Ни в Княжеве, ни в Ефимкове никаких Савостиных нет. И всё же отыскался след Тарасов! Год одна тысяча девятьсот девяносто пятый… ефимковский храм порушен, так что запись в книгах районной церкви: «Крещается раб Божий Николай». А родители у него всё те же, Платон и Феоктиста Савостины. Словно и не постарели за сто тридцать лет. Потом, уже в наши дни, видим запись о венчании Александры Савостиной с Сергеем Лóпастовым. Аккуратная запись, даже ударение где надо поставлено. Через годик и у них сын – Митрошка. Видно, крепко имя в семейную память запало. Что скажете?

– Что вам от меня нужно? – хрипло спросил Горислав Борисович.

– Правду, только правду, какой бы удивительной она ни была. Ведь это вы привели их сюда или, по крайней мере, встретили их здесь, вы устраивали их на новом месте и представляли беженцами из Приднестровья. Кстати, именно в это время вы заработали прозвище Кладовщик. Монетки-то из того же времени, что и Савостины.

– Не хотите же вы сказать, будто я их у Савостиных украл?

– Ни в коем случае. А действительно, как вы их заработали, если не секрет?

– Платками торговал на рынке. Мадаполамовыми.

– И снова – верю. Где вы работали, я знаю… платки вам, небось, в счёт зарплаты втюхивали?

– Совершенно верно.

– На нашем рынке такой платок продать – проблема. А году этак в тысяча восемьсот забытом – с руками оторвут. И заплатят теми самыми нумизматическими редкостями. Так что тут всё сходится. Год тысяча восемьсот шестьдесят третий?

Горислав Борисович убито кивнул.

– И как вы туда попадаете?

– Не знаю! – Горислав Борисович готов был заплакать. – Честное слово, не знаю! Шёл себе по дороге – и пришёл.

– Успокойтесь. Вы же видите, когда вы говорите правду – я верю, даже если это очень странная правда. И в кого это я такой доверчивый? Очень вредное качество при моей работе, но иногда бывает кстати.

– И чего вы теперь добились? Кому вы обвинение предъявлять будете? Состава преступления тут нет…

– Вы, кажется, считаете нас держимордами, которые только и знают, что хватать и не пущать. А мы о благе России заботимся не меньше, а может, и больше, нежели демократически настроенная интеллигенция. Сами подумайте, разве можно хранить под спудом такое открытие?

– Это не открытие, это чудо.

– Да хоть горшком назови, но изучать ваш феномен надо.

– Вот этого я и боялся. Я не хочу быть подопытным кроликом.

– Опять за рыбу деньги! Что вы нас представляете людоедами? Экспериментов над вами никто ставить не собирается. Проведёте наших людей туда-обратно, а дальше мы уже сами ходить научимся. Лиха беда начало. Но это всё будет потом, а пока – живите спокойно. Я бы вас тревожить не стал, если бы не этот Тимурчик. Честно говоря, я испугался, что на вас вышли криминальные структуры. Думаю, им ваш талант очень пригодился бы. К слову, что за стрельба была вчера в Ефимках?

– Какая стрельба? Я вчера утром уезжал, всё было тихо. Может, охотники?

– Хорошо, если так. Но вообще, вы поосторожнее, особенно если кто-то начнёт Савостиными интересоваться.

– Примерно как вы… – не удержался Горислав Борисович.

– Вот именно, как я. А вы в этом случае постарайтесь поставить меня в известность. Телефон я оставлю.

– С детства не любил играть в казаки-разбойники.

– Поймите, это не игра. Раз мы вас нашли, может найти и ещё кто-то. И он уже с вами цацкаться не станет.

– Кто? Мафия? Ей что, нужны гривенники, которые я из прошлого приносил?

– Не обязательно мафия. Скажем, явится не безобидный Тимурчик, а настоящие террористы. Кавказская война не стихала весь девятнадцатый век. И если какой-нибудь Шамиль получит современное оружие, я не возьмусь предугадать, что произойдёт.

– Я откажусь перевозить оружие.

– У них есть очень верные и мучительные способы заставить вас сделать что угодно.

– Всё равно ничего не получится. Ходить по времени – как песню сочинять – можно только добровольно.

– Хорошо, если так. То есть это нам хорошо, а вам – без разницы. Замучают – и все дела. С исламистами шутки плохи. Потому я и примчался, когда о Тимурчике услыхал. Испугался за вас. Хотя всё хорошо, что хорошо кончается. У вас какие планы на ближайшее время?

– Не знаю, – честно сказал Горислав Борисович. – Хочется бросить всё и уехать в деревню, но надо разбирать эту помойку.

– Знаете что, – предложил майор, – давайте сделаем так: мне сегодня всё равно ехать на базу, так я позвоню, чтобы мне машину сюда подогнали, сам тем временем помогу вам здешнее дерьмо по-быстрому выгрести, а потом подкину вас в деревню.

– Это очень далеко, – предупредил Горислав Борисович.

– Что я, не знаю? Бывал у вас в Ефимках… не так это и далеко, для бешеной собаки сто вёрст не крюк.

– Ну если вас не затруднит…

– Если бы затруднило, я бы не предложил.

Майор поднялся, прошёл в комнату, куда Горислав Борисович так и не осмелился заглянуть, распахнул окно и там.

– Н-да! Они тут весело жили. Бельё грязное стирать будете или выбрасывать?

– Выбрасывайте, всё выбрасывайте! – ответил Горислав Борисович, осторожно, кончиками пальцев, неся к мусоропроводу изгаженную окурками тарелку.

За полчаса Горислав Борисович перемыл посуду, а майор выгреб кучу грязи и вымыл пол. Горислав Борисович подумал мельком, что майор взял на себя самую грязную часть работы, чтобы между делом провести досмотр, но он тут же отогнал эту мысль. Главное – помощь; самому Гориславу Борисовичу было бы выше сил сдирать с постели заёрзанные простыни и выметать из-под кровати побывавшие в деле презервативы.

Машина, которую подогнал пожилой, очень гражданского вида шофёр, оказалась не милицейской «Волгой» и не иномаркой, а обычной «Ладой», правда, последней модели. И скорость она держала такую, что становилось понятно: сто вёрст и впрямь не крюк. На трассе их пару раз останавливали, майор послушно тормозил, не выходя наружу, демонстрировал удостоверение, после чего гаишник козырял и отступал в сторону.

Никогда ещё Горислав Борисович не ездил в деревню с такими удобствами. Он-то привык ночь трюхать на поезде, да ещё и в общем вагоне, а потом трястись до Ефимок на круговом автобусе. А тут – раз! – и с доставкой на дом.

До поворота на Ефимки оставалось километров пятнадцать, когда в майорском кармане замурлыкал телефон.

– Слушаю, – скорости майор не сбавил, машина продолжала подминать последние асфальтированные километры. – Что значит – пропали? Ищите! Всех на ноги поставить! Землю ройте, но чтобы найти! Я скоро приеду, будем разбираться.

Горислав Борисович ожидал, что майор развернёт машину, а быть может, и высадит его посреди шоссе, но майор только прибавил скорость. Очень хотелось спросить, что случилось, но Горислав Борисович не решался и ждал.

– Доигрались! – зло бросил майор. – Савостины пропали.

– Куда?

– А это у вас бы спросить: куда они могли деться?

– Это смотря кто. Никита – человек взрослый, он может куда угодно умотать, хоть на Курилы. Колька тоже бойкий парень, он даже в Москву, не спросясь родителей, гонял. Вот Платон – этот без дела с места не стронется, а Фектя и вовсе за двадцать лет дальше райцентра не выезжала. Да вы у Шурки спросите, она уж точно дома – с ребёнком-то!

– Нету Шурки, и никого нет. Изба на замке.

– Как никого? А скотину они на кого оставили?

– Насчёт скотины – не знаю. Там сейчас наши люди работают, доедем – узнаем.

Телефон вновь мурлыкнул.

– Слушаю! Чёрт!.. Анализы срочно! Чья кровь, чтобы немедленно! Знаю я, что нет данных о савостинской крови… Вы сначала выясните, это человеческая кровь или там баранов резали. Скотина-то у Савостиных тоже пропала? Кстати, Александра недавно в роддоме лежала. Что, ей там анализов не делали?.. Вот и действуйте.

Лицо у майора было такое, что Горислав Борисович пикнуть боялся.

– Значит, так, – твёрдо сказал майор. – Можете плакать, можете ругаться, но домой я вас не отпущу до тех пор, пока не буду уверен, что вам ничто не грозит.

«Обманывает… – с неожиданной прозорливостью подумал Горислав Борисович. – Разыгрывает спектакль с телефонными звонками, а на самом деле в Ефимках всё в порядке».

– Что там случилось? – задал он вопрос, которого только что страшился. – Я должен видеть своими глазами.

– Сейчас доедем – всё увидите. А ночевать поедете к нам на базу.

Горислав Борисович обречённо кивнул.

Впереди показался знакомый, не обозначенный на картах поворот. Майор, не ожидая подсказки, свернул на просёлок, машина качнулась на первом ухабе.

«Дорогу знает, – отметил Горислав Борисович. – Значит, давно за мной следят».

В Ефимках, точно так же, не спрашивая дороги, майор подъехал к дому Горислава Борисовича.

– Проверьте, всё ли в порядке, не пропало ли чего, а потом сходим к Савостиным.

«Кому тут воровать?» – хотел сказать Горислав Борисович, но промолчал. Если за ним следят, то и пропасть могло что угодно. А он-то, дурак, ключ за притолокой оставлял!

На крыльце стояла прикрытая блюдечком крынка молока. Обычно Фектя приносила ему парное. Неужто и впрямь уехали, зная, что уезжают? Вот так, в одночасье собрались… Если бы их увозили силком – хоть майорские люди, хоть кто другой – вряд ли похитители позволили бы оставить молоко уехавшему соседу.

Молоко успело спростокваситься. Значит, вчерашнее, вечерней дойки. Горислав Борисович в это время сидел в райцентре на вокзале, ожидая поезда. Думал, как будет призывать к порядку «абитуриенток», и знать не знал, во что выльется его поездка.

В доме всё оказалось в порядке, о чём Горислав Борисович с долей сарказма доложил майору. Зато у Савостиных царил разгром. Причём это не был хулиганский разгром, когда вандал бьёт и ломает, что ни попадёт под руку. Это был развал, какой образуется при поспешных сборах. В любом доме накапливается удивительно много барахла, которое невозможно взять на новое место, но деревенская изба в этом плане даст сто очков форы городской квартире. Казалось бы, увезено всё, но как много оставлено! И хотя всё на своих местах, ничто не швырнуто просто так, но какой невероятный образуется кавардак!

– Что скажете? – спросил майор.

– Что сказать?.. Уехали. Судя по всему – в спешке. А куда – ума не приложу.

– А вы попытайтесь ум приложить. Вы тут чаще всех бывали, так, может, знак вам какой оставлен: где их искать или что всё-таки стряслось…

– Нет никаких знаков. Одно ясно: собирались они сами, чужие накидали бы всё кое-как, а тут даже оставленное – в полном порядке.

– Во! А говорил, в сыщики не годишься! Скотина у Савостиных какая была?

– Две коровы, – начал перечислять Горислав Борисович, – нетель, но к ней уже осеменителей вызывали, просто покуда не доится, четыре овцы и баран, куры, не знаю сколько, штук восемь, наверное, и петух – яркий такой, чёрный с красным. Всё, кажется…

– Свинья была?

– Да, конечно, поросёнка выкармливали, но он в хлеву заперт, его наружу и не выпускали никогда.

– Кошки, собаки?..

– Какая же это скотина? Были, конечно, и кошка, и собака. Кошка Дымка, серая, пушистая, уж не знаю, каких кровей. И Рогдай, это кобель, метис – лайка с овчаркой.

– Рогдай – ишь, как важно! И что, этот воитель смелый на цепи сидел?

– Когда на цепи, а когда и так бегал. Пёс умный, шкоды от него не бывало. И сторож хороший, чужих к дому не подпускал. На улице – любому хвостом машет, а в калитку не заходи – такой гам поднимет!

– На вас тоже лаял?

– На меня – нет.

– И как, по-вашему, можно всё это хозяйство втихую вывезти? На машину не погрузишь. Своим ходом, что ли, ушли? Этакий караван незаметно от людей не проведёшь. В прошлое они уйти не могли?

– Как? Без меня они не умеют.

– Ладно, пусть будет так. Поросёнка они зарезали; кровь во дворе – свиная, а все остальные, в том числе и куры, ушли своим ходом.

– Кур можно в плетёном коробе увезти. Живых кур Платон на рынок в коробе возил. Тесно, но поместятся.

– Короб на месте?

– Не видал. Кажется, нету.

– Значит, куры в коробке… Ружьё у Платона какое было?

– Двустволка. А точнее – не знаю, не разбираюсь я в ружьях.

– Между прочим, не зарегистрировано. Где он его взял?

– На ярмарке купил. В восемьсот шестьдесят четвёртом году.

– Из тех, значит, времён. Патроны где брал?

– Не знаю. Так он и стрелял редко. В кои-то веки за зайцем сходит. А чтобы глухаря или бобра – этого нет. Шурке на свадьбу лисицу добыл.

– Шкурки сам выделывал?

– Сам.

– Мастер! Я вот не умею. А ружьё, значит, было рабочее. Стрелял Платон метко?

– Не жаловался.

– Тогда сходим, поглядим на то место, где стрельба была.

– Они живы? – не выдержал Горислав Борисович.

– А вот этого уже я не знаю. Кровь на траве человеческая, но чья? Трупов покуда не нашли. Всё увезено. Разве что тоже своим ходом ушли или в коробке вместе с курами.

Горислава Борисовича передёрнуло от таких шуток, но он промолчал, отложив чтение нотаций на потом.

На берегу реки, куда их привёл дежуривший в доме сотрудник, было тихо, и ничто не напоминало о недавней трагедии. Тут был всего один человек, молодой мужчина в шортах, ничуть не похожий на сотрудника милиции. Он выискивал что-то в траве, обходясь при этом без лупы, непременной для всякого порядочного шерлока холмса. Места, где обнаружилась кровь, были помечены белыми флажками. Мест таких было пять, и это очень не понравилось Гориславу Борисовичу.

– Тут что, пять человек застрелили? – скрипуче осведомился он.

– Полный анализ обещали завтра к утру, – доложил подошедший холмс, – так что предполагать можно что угодно. Трупы переносили, или раненый с места на место переползал. Натоптано кругом хорошо.

– Где остальные? – спросил майор.

– Пошли по автомобильному следу. Тут легковушка стояла, а потом уехала, причём не к дороге, а вдоль реки. Смотрят, куда она там делась.

– Хорошо. Показывай, что нашли.

– Парень раскрыл стоящую в траве спортивную сумку, вытащил полиэтиленовый пакетик, в котором лежало около десятка коротких пистолетных гильз.

– Об этом уже докладывали. Калибр девять миллиметров, судя по всему – пистолет-пулемёт «Скорпион». Стреляли от этого флажка в сторону кустов, там ветки пулями побиты.

– В кустах кровь есть?

– Не нашли. Зато я вот что обнаружил. Только что.

На свет появилась прозрачная пластиковая коробочка, в которой лежал серый бесформенный клочок.

– Что это?

– Обрывок пыжа. Пороховой гарью от него пахнет, я по запаху и нашёл. Должно быть, самонабивной патрон, на заводской пыж это не больно похоже.

– Любопытная тут дуэль была, – майор усмехнулся, потом повернулся к Гориславу Борисовичу. – Что скажете?

– На очёски кудели похоже, – сказал Горислав Борисович. – Когда Фектя шерсть прядёт, такие же очёски остаются.

В следующую секунду он прикусил болтливый язык, сообразив, что слова его могут быть расценены как донос. И без того майор слишком подробно расспрашивал об охотничьем ружье Савостиных.

– Стасов бежит, – произнёс молоденький следователь, указав в противоположную сторону.

Стасов и впрямь бежал.

– Нашли! – крикнул он издали. – В реке она!

Идти пришлось недалеко. На берегу их встретили ещё трое сотрудников. Были они мокрые, в одних плавках и напоминали обычных купальщиков. Двоим было явно за тридцать, но всё равно Гориславу Борисовичу они казались безнадёжными мальчишками. Возможно, виной тому были излишне спортивные фигуры. Все трое оказались сильно небриты, но возраста им это не добавляло. Горислав Борисович вспомнил, что в савостинском доме их тоже встретил бородатый сотрудник. Под майора своего, что ли, косят? Барбудос…

– Осторожней, – сказал Горислав Борисович, – тут омут – дна не достать. И родники. Может судорога схватить.

– Вот ещё! – возразил один из ныряльщиков. – Всего метра три с половиной. Но вода внизу и впрямь ледяная.

– Что там? – спросил майор.

– Автомобиль «Лада». Лежит на крыше. Дверцы заклинены, не открыть. Номера не разобрать, солнце уже низко, под водой темновато. В салоне, похоже, кто-то есть, но тоже не разобрать. Хоть бы фонарик был, который под водой светит, а то мы с голыми руками.

– Будет и фонарик, и всё остальное, – сказал майор. – Но завтра. А пока оставьте охрану и больше под воду не лезьте. Тут и без вас утопленников хватает.

События бесконечно длинного дня так измотали Горислава Борисовича, что он безропотно позволил увезти себя на неведомую базу, где ему были обещаны ужин, постель и безопасность. К тому же майор сказал, что база совсем близко, доберутся за пятнадцать минут. Никакой базы МВД в окрестностях не было, но Горислав Борисович теперь всё принимал на веру.

Ехать и впрямь оказалось недалеко. Вывернули на шоссе, и уже через минуту майор свернул к заброшенному мотелю «Заика». Теперь мотель уже не был заброшенным, во всех домиках распахнуты ставни, панцирная сетка, ограждавшая стоянку, подновлена и охватывала всю территорию. Даже надпись на фасаде центрального домика была поправлена, и «Заика» вновь обратилась в «Заимку», хотя выпиленная из фанеры буква «м» заметно отличалась от остальных, так что прежняя «Заика» всё равно ясно прочитывалась.

На стоянке их встретил первый за весь день человек в форме, причём не в милицейской, а в военной. Прапорщик, немолодой и пузатый, после спортивных мальчиков, составлявших команду майора, на нём отдыхал взгляд.

– Ужин готов? – спросил майор.

– Так точно.

Хотя форма ответа была военной, но тон, совершенно не уставной, ясно указывал, что перед ними никакой не младший командный состав, а самый натуральный завхоз.

– Хорошо. Этот товарищ, – майор указал на Горислава Борисовича, – будет ночевать у нас, возможно – несколько суток. Позаботьтесь, чтобы всё было нормально. Но сначала – ужинать. И ещё… завтра к семи утра мне нужны два акваланга и подъёмный кран.

Прапорщик охнул.

– Где ж я их возьму?!

– Где, где?.. В Караганде! – внезапно взорвался майор. Очевидно, и ему сегодняшний день дался нелегко, и теперь он выплёскивал накопившееся раздражение на безответного завхоза. – Почему я должен даже такой ерундой заниматься? Разленились, мышей не ловите! – майор оглянулся, ища, к чему бы ещё придраться, – тебе когда было приказано вывеску починить? И что?..

– Так ведь всё исправлено! – вскричал прапор.

– Ты этот знак метро – большое «М» – называешь исправлением? Это не исправление, а особая примета. Шофёры об этой вывеске уже анекдоты рассказывают. В общем, так: завтра к семи утра кран должен быть здесь!

– Ну… – сдался прапор, – кран я, предположим, попытаюсь найти, в райцентре кран точно есть. Но акваланги откуда взять? Тут морем и не пахнет!

– А ты поищи, – произнёс майор уже безо всякой злобы. – Сначала – море, а там и акваланги. Я знаю, ты найдёшь.

Ужин у толстого прапора оказался приличным, и постель в гостевом номере стояла не казарменная, а вполне достойная пансионата средней руки и с уже заправленным бельём. Горислав Борисович наелся, и его сразу разморило. Ведь действительно, целый день маковой росинки во рту не было, только простокваши успел хлебнуть, когда ненадолго заглянул домой. Теперь недопитая простокваша стухнет, – с этой мыслью Горислав Борисович уронил голову на подушку и уснул. Ночью ему снился Тимурчик, который катался верхом на огромном ядовитом скорпионе и орал:

– Убью, студент!

Разбудил Горислава Борисовича рёв въезжающего на территорию подъёмного крана.