Рождение разума. Загадки нашего сознания.

Рождение разума.

Об авторе.

Вилейанур С. Рамачандран, доктор медицины, доктор философии, является директором Центра мозга и познания, профессором психологии и нейрофизиологии Калифорнийского университета (Сан — Диего), адъюнкт — профессором биологии Солковского института[1] Рамачандран получил медицинское образование, а впоследствии — степень доктора философии в колледже Тринити (Trinity College) Кембриджского университета. Он имеет множество званий и наград, включая звание члена совета колледжа Ол — Соулс (АН Soul’s College) Оксфордского университета, почетную степень доктора Коннектикутского колледжа, Aliens Kappers золотую медаль Нидерландской королевской академии наук за заметный вклад в нейрофизиологию, золотую медаль Австралийского национального университета и почетное президентское звание Американской академии неврологии Прочел цикл лекций о работе мозга на праздновании двадцатипятилетней годовщины (серебряный юбилей) Общества нейрофизиологов (1995); сделал вступительные доклады на конференщш по работе мозга, организованной Национальным институтом психического здоровья (N1MH) в библиотеке Конгресса, на Доркасских [2] чтениях в Колд — Спринг — Харборе (Cold Spring Harbor), на Адамсовских чтениях в Массачусетской клинике в Гарварде и чтениях, посвященных памяти Джонаса Солка, в Солковском институте.

Рамачандран опубликовал более 120 статей в научных журналах (включая «Scientific American»). Он является автором нашумевшей книги «Phantoms in the Brain» («Фантомы мозга»), которая была переведена на восемь языков и стала основой для двухсерийного фильма на Channel 4 Британского телевидения и на PBS[3] в США. Журнал «Newsweek» недавно назвал его членом «клуба века» — одним из сотни самых выдающихся людей XXI столетия.

Отзывы о книге.

…Великолепная работа. Такому гениальному учителю любой родитель был бы счастлив доверить своего ребенка. Он обладает такой силой и пламенным темпераментом, что вы буквально видите, как от его пальцев летят молнии… Его исследования — это самые последние достижения в области изучения сложного эволюционного развития мозга.

«Observer».

Захватывает дух. Профессор Рамачандран — один из самых знаменитых нейрофизиологов мира. При этом его эрудиция счастливо сочетается со способностью понятно, увлекательно и остроумно излагать информацию, его исследования работы мозга могут произвести революцию в науке…

«Guardian».

Дерзко, ново, остроумно и доступно.

Ларри Вейскранц, профессор, Оксфордский университет.

Новый методологический подход к функциональным связям между различными локализациями мозга позволяет необыкновенно талантливому нейрофизиологу объяснять загадочные неврологические и психиатрические симптомы и прийти к выводу о том, что наука о мозге может разрешать многие классические вопросы философии. Замечательное чтение, которое заставляет вас думать.

Роже Гиймен, лауреат Нобелевской премии.

Наука остро нуждается в ученых, которые могут рас сказывать о своей работе, информируя, просвещая и развлекая нас. Рамачандран является настоящим мастером в этой области.

Адан Кауи,

профессор, Оксфордский университет.

В. С. Рамачандран является одним из самых одаренных наших врачей и ученых, он проясняет все проблемы, к которым прикасается, — будь то фантомные конечности, иллюзии и бредовые состояния, синестезия и ее связь с метафорой, творчество и искусство, важнейшие вопросы о взаимосвязи мозга и разума. Его книга «Рождение разума» принадлежит к редкой категории научных книг — она так же доходчива, как и глубоко научна.

Оливер Сакс, доктор медицины.

Прежде всего, я хочу сказать спасибо моим родителям. которые всегда поддерживали мое любопытство и интерес к науке. Отец купил мне цейсовский микроскоп, когда мне было 11 лет, а моя мама помогала оборудовать химическую лабораторию в чулане под лестницей нашего дома в Бангкоке (Таиланд). Многие из учителей Британской школы в Бангкоке, особенно миссис Ванит и миссис Паначура, давали мне домой реактивы для «экспериментов».

Мой брат В. С. Рави сыграл важную роль в моем раннем становлении: он часто читал мне вслух Шекспира и восточную поэзию. Поэзия и литература гораздо ближе к науке, чем принято считать, все эти сферы имеют необыкновенное соприкосновение с идеями и некоторым романтическим взглядом на мир.

Я благодарен Семмангуди Среениваза Пяйеру, чья божественная музыка была колоссальным катализатором всех моих начинаний.

Джайаркришне, Шантрамини и Диане — они постоянный источник вдохновения и восхищения.

Организаторам рейтовских лекций из Би — би — си — Гвинет Вильямс и Чарлзу Сиглеру — за прекрасную работу, которую они проделали, редактируя лекции, и Сью Доли — за непосредственную организацию события. А также сотрудникам издательства Profile Books — Эндрю Франклину и Пенни Даньел, которые помогли превратить эти лекции в удобочитаемый текст книги.

Наука расцветает гораздо лучше в атмосфере пол ной свободы и финансовой независимости. Поэтому неудивительно, что в античной Греции она достигла своего зенита во времена большого преуспевания и покровительства учености, где именно тогда впервые возникли логика и геометрия. А в золотой век Гуптов[4] в Индии были созданы система исчисления, тригонометрия и большая часть алгебры в том виде, в каком мы их знаем сегодня. Викторианская эпоха — это эпоха таких ученых джентльменов, как Хамфри Дэви, Дарвии и Кавендиш.

Нечто похожее сегодня мы имеем в Соединенных Штатах — это система приглашения на должность преподавателя и федеральные гранты, за которые я особенно признателен Национальному институту здравоохранения (National Institute of Health), многие годы оказывающему мне неизменную поддержку в исследованиях. (Однако за долгие годы преподавания я убедился, что система не совершенствуется, невольно поощряя конформизм и наказывая вольную мысль.) Как говаривал Шерлок Холмс доктору Ватсону, «посредственность не знает ничего выше себя, ей требуется талант, чтобы разглядеть гений».

На мой выбор карьеры студента — медика сильное влияние оказали шесть выдающихся врачей: К. В.Тирувенгадам, П. Криштан Кутти, М. К. Мани, Шарада Менон, Кришнамурти Среенивасан и Рама Мани. Позже, когда я поступил в колледж Тринити в Кембридже, то попал в очень интеллектуально стимулирующую меня среду. Я помню бесконечные разговоры с другими студентами и коллегами: Сударшаном Йенгаром, Ранжитом Найяром, Муширулом Хасаном, Хемалем Джасурна, Хари Васдудеваном, Арфайем Хессамом, Видайем и Пракашем Виркарами.

Среди тех учителей и коллег, кто повлиял на меия более других, мне хотелось бы упомянуть Джека Петтигру, Ричарда Грегори, Оливера Сакса, Хораса Варлоу, Дэйва Петерзелла, Эди Мунка, П. К.Ананда Кимара, Шешегари Рао, Т. Р. Видаясагара, В. Мадхусудхана Рао, Вивиан Баррон, Оливера Брэддика, Фергуса Кампбелла, К. К. Д. Шут, Колина Блэйкмора, Дейвида Виттериджа, Доналда Макейя, Дона Маклауда, Дейвида Прести, Аллади Венкатеша, Кэрри Армелла, Эда Хаббарда, Эрика Альтшулера, Ингрид Олсон, Павитра Кришнан, Дейвида Хьюбела, Кена Накаяма, Мардж Ливингстон, Ника Хамфри, Брайана Йозефсона, Пэт Кавана, Билла Хьюберта и Билла Хестейна.

Я также многие годы сохраняю крепкие связи с Оксфордом через Эда Роуллза, Энн Трисман, Ларри Вейскранца, Джона Маршалла и Питера Халлигана. Я благодарен колледжу Ол — Соулс за принятие меия в почетные члены совета в 1998 году — членство является уникальным, хотя не налагает никаких формальных обязанностей (конечно, чрезмерная нагрузка не одобряется). Это дало мне возможность думать и писать о нейроэстетике, которая является темой моей третьей лекции. Мой интерес к искусству также поддерживался Джулией Кинди, искусствоведом из Калифорнийского университета. Ее вдохновляющие лекции о Родене и Пикассо заставили меия задуматься о науке искусства.

Я благодарен клубу Атенеум, который предоставил мие блестящую возможность пользоваться библиотекой и тихое пристанище в любое время, когда мне хотелось убежать от суеты и толчеи большого города во время моих посещений Лондона.

Эсмеральде Джэан — вечной музе всех беспокойных ученых и художников.

Мне также посчастливилось иметь много дядей и кузенов, которые стали выдающимися учеными и инженерами. Я признателен Аллади Рамачандрану, который поддерживал мой интерес к науке с раннего детства; когда мне было еще 19 лет, он попросил свою секретаршу Ганапати напечатать мою рукопись о стереоскопическом зрении для журнала «Nature». К моему (и его!) удивлению, ее напечатали без исправлений. физик. П. Харихаран оказал огромное влияние на мое раннее интеллектуальное развитие, направляя меня к исследованию зрения. Я также получал большое удовольствие, беседуя с Аллади Прабхакар, Кришнасвами Аллади и Ишваром (Иша) Харихараном, и я счастлив сообщить, что теперь он стал сотрудником Калифорнийского университета.

Мои друзья, родственники и коллеги: Шаи Азоулаи, Вивиан Баррон, Лиз Бейтс, Роджер Бингем, Джереми Броукс, Стив Кобб, Никки де Сент — Фэлли, Герри Эдельман, Розетта Эллис, Джеф Эллман, К. Ганапати, Лакшми Харихаран, Эд Хаббард, Бела Джулец, Дороти Клефнер, С. Лакшманан, Стив Линк, Кумпати Нарендра, Малини Папатасарати, Хэл Пашлер, Дэн Пламмер, Р. К.Рагхаван, К. Рамеш, Хинду Рави, Билл Росар, Криш Сатиан, Спенсер Ситарам, Терри Сейновски, Четан Ша, Гордон Шоу, Линдзи Шенк, Алан Снайдер, А. В. Среенивасан, Субраманиан Срирам, К. Срирам, Клод Валенти, Аджит Варки, Аллади Венкатеш, Найроби Венкатраман и Бен Уильямз, — многие из них радушно принимали меия во время моих визитов в Мадрас.

Особая признательность Фрэнсису Крику[5], который в свои 86 лет продолжает вкладывать в науку больше кипучей энергии и страсти, чем большинство моих молодых коллег. А также Стюарту Анстису, выдающемуся исследователю зрения, который был моим другом и сотрудником более 20 лет. И еще Пэт и Полу Черчлэнд, Лии Леви и Лансу Стоуну, моим коллегам в Калифорнийском университете. Мне также очень повезло иметь таких образованных руководителей, как Пол Дрейк, Джим Калик, Джон Уикстед, Джефф Эллман, Роберт Дайне и Марша Чандлер.

Финансовая поддержка исследований в основном поступает в виде щедрых грантов от Национального института здравоохранения и от Ричарда Геклера и Чарли Робинса, которые многие годы проявляют неустанный интерес к работам, проводимым в нашем центре.

Моим родителям Вилейсшур Субраманиану и Вилейанур Меенакши Рамачандранам.

Диане, Мани и Джайе.

Семыангуди Среенваса Йиер.

Президенту Абдулу Каламу — за вхождение нашей юной страны в новое тысячелетие Шиве Дакшинамурти, королю Гнозиса, музыки, знаний и мудрости.

Для меня было большой честью получить приглашение участвовать в Рейтовских лекциях[6]: я оказался первым приглашенным практикующим врачом и психологом, с тех пор как они были основаны Бертраном Расселом в 1948 году. За последние 50 лет эти лекции заняли важное место в интеллектуальной и культурной жизни Британии, и я был счастлив принять приглашение, зная, что присоединяюсь к длинному списку лекторов, чьи работы вдохновляли меня еще в ранней юности, — это Питер Медавар, Арнолд Тойнби, Роберт Оппенгеймер, Джон Гэлбрейт и Бертран Рассел.

Одиако я осознавал, как трудно будет читать лекции после них, учитывая их высочайший уровень и роль, которую они сыграли в определении интеллектуального этоса[7] нашего века. Еще более пугающим было требование сделать лекции не только интересными специалистам, но и доступными «обычным людям» и тем самым соответствовать изначальной миссии, которую лорд Рейт [8] определил для Би — би — си. В связи с тем что я провел огромное количество исследований мозга, лучшее, что я мог, — создать общее представление, нежели стараться охватить все. Правда, в этом случае возникала опасность слишком упростить многие проблемы, что могло вы звать раздражение некоторых из моих коллег. Тем не менее, как однажды сказал сам лорд Рейт: «Есть люди, в чьи обязанности входит раздражать других!».

Я получил огромное удовольствие, путешествуя по всей Великобритании со своими лекциями. Первая лекция, которую я прочел в Королевском институте в Лондоне (Royal Institution in London), была особенно радостной и запоминающейся для меня, и не только потому, что я увидел в аудитории так много знакомых лиц моих бывших учителей, коллег и учеников, но еще и потому, что она проходила в том самом зале, где Майкл Фарадей впервые продемонстрировал связь между электричеством и магнетизмом. Фарадей был одним из героев моего отрочества, и я почти чувствовал в аудитории его присутствие и возможное неодобрение моих попыток показать связь между мозгом и разумом.

В своих лекциях я поставил задачу сделать неврологию (науку о мозге) более доступной широкой аудитории — «трудящимся», как сказал бы Томас Хаксли. В целом стратегия заключалась в исследовании неврологических нарушений, вызванных изменением в небольших разделах мозга пациента, и в ответе на вопросы: почему пациент проявляет эти странные симптомы; что говорят нам они о работе здорового мозга; может ли тщательное изучение таких пациентов помочь понять, каким образом деятельность миллиардов нервных клеток мозга дает жизнь всему богатству нашего сознательного опыта? Будучи ограниченным во времени, я решил сфокусировать внимание либо на тех проблемах, над которыми я непосредственно работал (например, фантомные конечности, синестезии [9] и зрительное восприятие), либо на вопросах, имеющих широкий междисциплинарный характер, чтобы перекинуть мост через большую пропасть, которая, по мнению Чарлза П. Сноу, разделяет «две культуры» — естественные и гуманитарные науки.

Третья лекция посвящена особенно спорной проблеме неврологин художественного восприятия — «нейроэстетике», которая обычно считается выходящей за рамки науки. Я решил заняться этим вопросом просто ради собственного удовольствия, чтобы выяснить, как ученые — неврологи могли бы подойти к этой проблеме. Я не прошу извинения за то, что это лишь теория, поскольку всем известно, кому «закон не писан» Как говорит Питер Медавар, «наука — в основном воображаемый экскурс в то, что может быть истиной». Предположения хороши, если их можно проверить, но при условии — автор отчетливо дает понять, когда он лишь строит версии, скользя по тонкому льду, а когда опирается на твердый фундамент объективных данных. Я приложил усилия, чтобы не забывать об этом в своей работе, добавляя отдельные ремарки, собранные в конце книги.

Кроме того, в неврологии существует конфликт между двумя подходами: L) «исследование одного случая» или тщательное изучение лишь одного — двух пациентов с одним и тем же синдромом; 2) анализ большого количества пациентов и статистические выводы. Иногда придираются к тому, что, изучая только отдельные случаи, легко пойти по неверному пути, но это чепуха. Большинство неврологических синдромов, которые прошли испытание временем, например основные виды афазии (нарушения речи), амнезии (изученные Брендой Милнер. Элизабет Уорингтон, Ларри Скуайром и Ларри Вейскранцем), ахроматопсия (корковая цветовая слепота), синдром «игнорирования», синдром «слепозрения», комиссуротомия (синдром «расщепления мозга») и так далее, изначально были открыты при тщательном изучении отдельных случаев [10] И я действительно не знаю ни одного синдрома, который был бы найден в результате усредненных результатов, полученных из большой выборки. На самом деле лучшая стратегия — начать с изучения индивидуальных случаев, а затем убедиться в том, что наблюдения достоверно повторяются у других пациентов. Это справедливо для открытий, описанных в этих лекциях, — как, например, фантомные конечности, синдром Капгра [11], синестезия и синдром «игнорирования». Эти открытия удивительным образом подтвердились на примерах других пациентов и согласовались с исследованиями нескольких лабораторий.

Мои коллеги и студенты часто спрашивают меня: когда я стал интересоваться работой мозга и почему? Непросто проследить за появлением интересов, но попробую. Я заинтересовался наукой приблизительно в 11 лет. Помню себя довольно одиноким и необщительным ребенком, правда, у меня был один очень хороший товарищ по увлечению наукой в Бангкоке, его звали Сомтау Сушариткул («Сомтау» значит «печенье»). Однако я всегда чувствовал отзывчивость природы, и, возможно, наука была моим «уходом» от социального мира с его произволом и парализующими устоями.

Я проводил массу времени, собирая морские раковины, геологические образцы и ископаемые окаменелости. Мне очень нравилось заниматься археологией, криптографией[12] (индуистскими рукописями), сравнительной анатомией и палеонтологией. Я был в необыкновенном восторге, оттого что крошечные косточки внутри наших ушей, которые мы, млекопитающие, используем для усиления звука, исходно эволюционировали из челюстных костей рептилий.

В школе меня увлекали занятия химией, и я часто смешивал реактивы, просто чтобы посмотреть, что произойдет (горящий кусок магниевой ленты, погруженный в воду, продолжал гореть и под водой, выделяя кислород из Н20). Другой моей страстью была биология. Однажды я пытался положить сахар, жирные кислоты и аминокислоту в «рот» дионее[13], чтобы увидеть, что заставляет ее закрываться и выделять пищеварительные ферменты. Я проводил эксперименты, чтобы посмотреть, будут ли муравьи прятать и поедать сахарин, демонстрируя такой же энтузиазм, как при употреблении сахара. Могут ли молекулы сахарина «обдурить» вкусовые луковицы муравьев, как обманывают наши?

Все эти искания, «викторианские» по духу, были далеки от того, чем я занимаюсь сегодня — от неврологии и психофизиологии. Тем не менее эти детские увлечения не могли не оставить во мие неизгладимый след и глубоко повлияли на мою «взрослую» личность и стиль занятий наукой. Посвящая себя этим сокровенным занятиям, я чувствовал, что нахожусь в параллельном мире, в котором живут Дарвин и Кювье, Хаксли и Оуэн, Вильям Джонс и Шампольон Эти люди были для меня гораздо живее и реальнее. чем все окружающее меня. Наверное, это бегство в свой собственный мир позволило мне чувствовать себя скорее кем‑то особенным, нежели нелюдимым, «странным» Оно позволило мне подняться над скукой и монотонностью — обыденным существованием, которое большинство людей называют «нормальной жизнью», — и попасть туда, где, по словам Рассела, «хотя бы один из наших благородных импульсов способен убежать от сумрачной ссылки в реальный мир».

Такой «побег» особенно поощряется в Калифорнийском университете в Сан — Диего — место почтенное и в то же время удивительно современное. Его программу по неврологии Национальная академия наук США считает лучшей в стране. Если добавить сюда Солковский институт (Salk Institute) и Институт нейрофизиологии Джералда Эдельмана (Gerry Edelmans Neurosciences Institute), то концентрация неврологов в «долине нейрона» Ла — Холья[14] получится самой высокой в мире. Я не представляю себе более стимулирующей среды для того, кто интересуется работой мозга.

Наука особенно привлекательна, когда находится в младенческом возрасте, когда исследователи все еще движимы любопытством, пока она не сгала рутинной работой «с девяти до пяти». К сожалению, теперь это уже не подходит для большинства таких успешных областей науки, как физика элементарных частиц или молекулярная биология. Сегодня можно часто встретить статью в журналах «Science» или «Nature», написанную 30 авторами. Меня это не радует (догадываюсь, что и авторов тоже). Это одна из двух причин, по которым меня инстинктивно притягивает традиционная неврология, где можно задавать наивные вопросы, начиная с первичных принципов — очень простых вопросов, приходящих в голову даже школьнику, но которые могут смутить и эксперта. Это сфера, где все еще возможно проводить «ремесленные» исследования в стиле Фарадея и приходить к удивительным результатам. Безусловно, многие из моих коллег вместе со мной видят в этом шанс возродить золотой век неврологии — век Шарко, Джона Хьюлингеа Джэксона, Генри Хэда, Лурии и Голдстейна.

Вторая причина, по которой я выбрал неврологию, представляется более тривиальной — та же, по которой вы купили эту книгу. Нас, как человеческих существ, больше интересуем мы сами, чем что‑либо другое, а эти исследования приводят к сердцевине вопроса о том, кто мы есть. Неврология увлекла меня после обследования моего самого первого пациента в медицинском институте. Это был мужчина с псевдобульбарным [15] параличом (разновидность инсульта), который попеременно то бесконтрольно плакал, то смеялся каждые несколько секунд. Меня поразила такая быстрая смена состояния человека. Я гадал, был ли это невеселый смех, «крокодиловы слезы», или он действительно попеременно чувствовал радость и печаль, подобно маниакально — депрессивному больному, только в сжатом виде?

Позже в этой книге мы не раз будем задавать такие вопросы: что вызывает фантомные боли; как мы формируем образ тела; существуют ли универсальные художественные законы; что такое метафора; почему некоторые люди «видят» музыкальные звуки в цвете; что такое истерия и др. На некоторые из этих вопросов я отвечаю, но на остальные могу дать исключительно уклончивый ответ, как, например, на такой большой вопрос: «Что такое сознание?».

И все‑таки, невзирая на то, нахожу я ответы или нет, если лекции вызывают у вас желание узнать побольше об этой волнующей области знаний, они более чем оправдают свою задачу. Подробные сноски и библиография, приведенные в конце книги, должны помочь тому, кто хочет погрузиться в эту тему глубже. Как написал мой коллега Оливер Сакс в одной из своих книг, «настоящая книга — это сноски».

Я хотел бы посвятить эти лекции моим пациентам, которые безропотно вытерпели многие часы обследований в нашем центре. Из разговоров с ними, невзирая на их «поврежденные» мозги, я всегда узнавал больше нового, чем от моих просвещенных коллег на конференциях.

Глава 1. Фантомы мозга.

История человечества за последние 300 лет была отмечена серьезнейшими сдвигами в мышлении людей, которые мы называем научными революциями. Эти сдвиги оказали глубокое влияние на наше видение себя и своего места в космосе. Сначала была революция Коперника — он дал нам представление о том, что наша планета вовсе не является центром мироздания, а лишь вертится вокруг Солнца. Затем была дарвиновская революция, завершившаяся идеей, что мы не ангелы, а только безволосые приматы, как однажды заявил Томас Генри Хаксли в этом самом зале. И третья революция — это открытие «бессознательного», сделанное Фрейдом, — идея, в соответствии с которой, даже несмотря на наши заявления об ответственности за собственную судьбу, в основном поведение людей управляется множеством мотивов и эмоций, едва ли осознаваемых имн. Одним словом, наша сознательная жизнь — не что иное, как произвольная рационализация поступков, которые на самом деле мы совершаем по другим причинам.

Но теперь мы подошли к величайшей революции — пониманию человеческого мозга. Это, без сомнения, будет поворотным моментом в истории человеческого рода, который, в отличие от тех прежних революций в науке, не касается внешнего мира — космологии, биологии или физики, а имеет отношение к нам самим, к тому органу, что позволил свершиться всем предыдущим открытиям. И мне хотелось бы заметить, что эти проникновения в работу человеческого мозга будут иметь огромное влияние не только на ученых, но и на все человечество. Они несомненно помогут нам перекинуть мост через ту огромную пропасть, по мнению Чарлза П. Сноу, разделяющую «две культуры»: с одной стороны — науку, с другой — искусство, философию и гуманитарные дисциплины. При таком колоссальном количестве исследований мозга все, что я могу сделать в данном случае, — представить вам лишь небольшой обзор и не пытаться объять необъятное. Лекции охватывают широкий спектр тем, но две из них остаются сквозными. Первая обширная тема: неврологические синдромы, на которые в основном не обращают внимание, квалифицируя как странность или аномалию. Однако иногда при их изучении мы получаем новые представления о функциях нормального мозга — о том, как работает мозг. Вторая тема касается того факта, что многие функции головного мозга легче понять с точки зрения эволюции.

Надо сказать, что человеческий мозг является наиболее сложноорганизованной структурой в природе, и чтобы оценить это, вам достаточно посмотреть на его количественные показатели. Мозг состоит из сотен миллиардов нервных клеток или нейронов, которые формируют основную структуру и функциональные элементы нервной системы (см. рис. 1.1). Каждый нейрон совершает от 1 до 10 тысяч контактов, точки соединения которых называются синапсами. Именно здесь и происходит обмен информацией. Таким образом, можно подсчитать, что количество возможных перестановок и комбинаций мозговой активности или, иначе говоря, число состояний мозга превосходит количество элементарных частиц во вселенной. И хотя это общеизвестные факты, меня не перестает удивлять, что все богатство нашей психической жизни.

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 1.1 Изображение нейрона с дендритами, которые получают информацию от других нейронов, и одного длинного аксона, который посылает инфоомаиию другим нейронам.

— наши настроения, эмоции, мысли, драгоценные жизни, религиозные чувства и даже то, что каждый из нас считает своим собственным «Я», — все это просто активность маленьких желеобразных крупинок в наших головах, в нашем мозгу. И ничего другого. Такая ошеломляющая сложность — где же она берет начало?

Итак, начнем с основ анатомии. В XXI веке большинство людей приблизительно представляют себе, как выглядит мозг. Он имеет две зеркальные части, называемые полушариями мозга, сходные с грецким орехом, который находится на вершине ствола, именуемого стволом мозга. Каждое полушарие поделено на четыре доли: лобную, теменную, затылочную и височную (см. рис. 1.2). Затылочная доля, находящаяся сзади, связана со зрением. Ее повреждение может привести к слепоте. Височные доли связаны со слухом, эмоциями и определенными аспектами зрительного восприятия. Теменная доля головного мозга — на краю головы — имеет отношение к созданию трехмерного пространственного восприятия внешнего мира, а также вашего собственного тела в трехмерном представлении. И наконец, лобные.

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 1.2 Грубая анатомия человеческого мозга.

а. Показана левая сторона левого полушария. Отмечены четыре доли: лобная, теменная, височная и затылочная. Лобная доля отделена от теменной центральной бороздой или извилиной (rolandic sulcus), а височная отделена от теменной поперечной или сильвиевой бороздой.

б. Показана внутренняя поверхность левого полушария. Отмечены: мозолистое тело (conspicuous corpus callosum) (черное) и таламус [16] (белый) в середине. Мозолистое тело соединяет два полушария.

в. Показаны два полушария мозга, вид сверху Источник: о — Рамачандран; б и в — Zeki, 1993.

Доли, возможно, самые загадочные из всех, связаны с такими чрезвычайно таинственными аспектами человеческого разума, как мораль, мудрость, честолюбие и другие стороны разума, которые мы так мало понимаем.

Существует несколько разных способов изучения мозга, но мой подход — это изучение людей с некоторыми нарушениями или изменениями в небольших разделах мозга. Интересно, что люди, имеющие небольшие повреждения в специфических разделах мозга, не страдают ни тотальным снижением всех познавательных способностей, ни ухудшением памяти. Напротив, у них наблюдается чрезвычайно избирательное нарушение одной специфической функции а другие функции при этом остаются неповрежденными. Это дает основание полагать, что затронутая часть мозга каким‑то образом участвует в работе ущербной функции. Приведу некоторые из моих любимых примеров.

Первый — это прозопагнозия или агнозия[17] на лица. Когда повреждена веретенообразная извилина височных долей обеих сторон мозга, пациент больше не может узнавать людей по лицам (см. рис. 1.3). Человек по — прежнему может читать книгу, то есть он не слепой, у него не наблюдается никакого психического расстройства, но он просто больше не способен узнавать людей, глядя им в лицо.

Прозопагнозня очень хорошо известна, но есть и другой достаточно редкий синдром — синдром Кап- гра. Не так давно я смотрел пациента, который, попав в автомобильную аварию и получив травму головы, был в коме. Он вышел из комы через пару недель и, когда я обследовал его, не показал никаких неврологических симптомов. Однако он демонстрировал одно.

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 1.3 Графическое изображение мозга с наружной корой, частично прозрачной, чтобы можно было увидеть внутренние структуры Таламус (темный) можно увидеть в середине, а между ним и корой находится скопление клеток, называемых базальными ганглиями (не показаны). Вы также можете видеть гиппокамп (имеющий отношение к памяти), вкрапленный во фронтальную часть лобной доли. Помимо миндалины можно также видеть другие части лимбической системы, как. напримар, гипоталамус. Лимбические структуры передают эмоциональное возбуждение. Полушария соединены со спинным мозгом мозговым стволом (который состоит из продолговатого мозга, моста и среднего мозга), а ниже затылочной доли находится мозжечок, в основном отвечающий за движение, координацию и синхронизацию. Веретенообразная извилина, имеющая отношение к узнаванию человеческих лиц, расположена на внутренней стороне височной доли книзу. Миндалина, которая получает сигналы от веретенообразной борозды, ясно видна на диаграмме.

Источник Bloom, Losemun. Brain. Mind and Behaviour, 1988.

* Ретикулярная — сетчатая.

** Гиппокимп — морской конек.

*** Ф Блум, А. Лейзерсон, Л Хофсте. дтер. Мозг, разум и поведе ние М Мир, 1988.

Серьезное расстройство — глядя на свою мать, он говорил: «Доктор, эта женщина очень похожа на мою мать, но это не она — она обманщица». Что это означает? Примем во внимание, что во всем остальном этот пациент, назовем его Дейвид, совершенно здоров. Он интеллигентный, живой человек, легко поддерживает беседу (по крайней мере, по американским стандартам) и эмоционально сохранен.

Чтобы разобраться в этом нарушении, вы должны прежде всего понять, что зрение — непростой процесс. Когда по утрам вы открываете глаза, все находится перед вами, и легко решить, что зрение является моментальным процессом, не требующим усилий. Но на самом деле все, что мы имеем внутри глазного яблока, — это крошечный искаженный и перевернутый образ мира. Изображение возбуждает фоторецепторы сетчатки, а далее сообщение про ходит по зрительному нерву к задней части мозга, где его анализируют 30 различных зрительных зон. Только после этого вы действительно начинаете окончательно видеть то, на что смотрите. Это ваша мать? Это змея? Это свинья? И такой процесс идентификации происходит частично в небольшом разделе мозга, называемом веретенообразной извилиной, — области, которая оказывается поврежденной у пациентов, страдающих прозопагнозией. В итоге, когда образ распознан, сообщение передается в структуру под названием миндалина, так сказать, «ворота» лимбической системы — эмоциональный центр вашего мозга, позволяющий оценивать эмоциональную значимость того, что вы видите. Может быть, это хищник? Или это добыча, которую я могу поймать? А возможно, это потенциальный друг? Это начальник моего отдела, которого я должен опасаться, или посторонний, не имеющий ко мне касательства, или что‑то крайне банальное, вроде простой деревяшки? Что же это?

В случае с Дейвидом, поскольку его мозг сообщает ему, что эта женщина похожа на его мать, по — видимому, веретенообразная извилина и все зрительные поля у него полностью в норме. Однако, грубо говоря, «провод», который идет от зрительных центров к миндалине, то есть к эмоциональным центрам, оборван в результате аварни. Поэтому он смотрит на свою мать и думает: «Она выглядит как моя мать, но если это так, почему я ничего не чувствую к ней? Нет, она не может быть моей матерью, это какая‑то незнакомка, которая притворяется ею». Учитывая данный специфический обрыв связи, это единственное толкование, которое доступно мозгу Дейвида.

Как можно проверить такую причудливую идею? Мой студент Билл Херстейн вместе со мной в Ла — Холья и Хэдн Эллис с Эндрю Янгом в Англии провели несколько очень простых экспериментов по измерению кожно — гальванической реакции [18] (см. гл. 5). Мы достаточно достоверно обнаружили, как и предполагали теоретически, что в мозгу Дейвида была нарушена связь между зрением и эмоциями. Еще удивительнее было то, что когда Дейвид звонил своей матери по телефону, он сразу же узнавал ее голос. И здесь у него не было обмана чувств. Тем не менее, когда через час его мать заходила к нему в комнату, он снова говорил ей, что она обманщица и только похожа на нее. Причина такой аномалии объясняется разомкнутым каналом, который ведет от слуховой коры в верхнюю височную извилину к миндалине, и, возможно, этот путь не был поврежден в аварни. Следовательно, слуховое узнавание оставалось неповрежденным, в то время как зрительное распознавание исчезло. Это очень выразительный пример гого, чем мы занимаемся. Вот когнитивная неврология в действии. Мы берем причудливый, казалось бы, необъяснимый неврологический синдром — пациент заявляет, что его мать обманщица, — и затем приходим к простому объяснению, основываясь на известных нам нервных путях в мозгу.

Наш эмоциональный отзыв на зрительный образ является жизненно важным для выживания, но существование связей между зрительными центрами в мозгу и лимбической системой или эмоциональной сердцевиной мозга поднимает также и другие интереснейшие вопросы: что такое искусство; как мозг отзывается на прекрасное? Учитывая, что речь идет о связи между зрением и эмоциями, а искусство предполагает эстетическую эмоциональную реакцию на зрительные образы, такие связи определенно должны существовать, и это будет предметом следующей лекции.

Заложены ли эти замысловатые связи мозга уже в геноме эмбриона, или они приобретаются в раннем детстве, когда мы начинаем взаимодействовать с миром? Это обращает нас к пресловутым дебатам о наследственности и среде и является центральным вопросом в моем следующем примере, касающемся фантомных конечностей. Большинство людей знают, что это такое. Пациент с ампутированной рукой, потерявший ее в связи с операцией или в результате несчастного случая, продолжает ощущать присутствие этой руки. Хорошо известен пример лорда Нельсона, который ясно чувствовал фантомную руку спустя много времени после ее потери в бою. (Он действительно использовал этот факт как упущенное доказательство существования «нетелесной» души Ведь если рука способна сохраняться при физическом устранении, почему этого не может делать все тело? — спрашивал он.).

Однажды я работал с пациентом, которому ампутировали руку выше левого локтя. Он сидел в моем кабинете с закрытыми глазами, пока я осторожно касался разных частей его тела и просил его говорить, каких именно. Все шло нормально, пока я не прикоснулся к его левой щеке, в этот момент он воскликнул: «О боже, вы дотронулись до большого пальца моей левой руки!» (иными словами, его фантомного пальца). Он был удивлен не меньше моего. Касание верхней губы вызвало ощущение в его фантомном указательном пальце, а подбородка — в его фантомном мизинце. Это была полная, систематическая карта его утраченной руки, нанесенная на лице (см. рис. 1.4).

Почему это происходит? Загадка фантомных конечностей, как и синдром Капгра, могли бы заинтриговать Шерлока Холмса. Что же, в конце концов, происход ит? И снова ответ надо искать в анатомическом строении мозга. Тактильные сигналы от поверхности кожи левой стороны туловища проецируются в правом полушарии, на вертикальный участок корковой ткани, называемый постцентральной извилиной. На самом деле существует несколько таких карт, но для простоты мы предположим, что есть только одна, и назовем ее Sj — на постцентральной извилине. Это достоверное «представительство» всей поверхности тела — как если бы там находился маленький человечек, прислонившийся к этой поверхности мозга (см. рис. 1.5).

Мы называем его гомункулусом Пенфилда, и для большинства частей тела он неизменен — чему, собственно, и должна соответствовать карта. И все‑таки здесь есть одна странность: проекция лица на карте поверхности мозга находится непосредственно сразу вслед за рукой, а не рядом с шеей, как можно было бы ожидать. Голова оказывается вывихнутой (почему это происходит — неясно, возможно, это.

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 1.4 Указывает на та поверхности тела, которые вызвали ощущения в фантомной руке (эта левая рука пациента была ампутирована за 10 лет до нашего опыта). Обратите внимание на полную карту всех пальцев руки (обозначенных цифрами от 1 до 5) на лице, вторая карта находится на плече. Сенсорный сигнал от этих двух участков кожи, по — видимому, активирует территорию рухи в мозгу (в таламусе или коре). Таким образом, прикосновение к этим участкам вызывает также ощущение от утраченной руки.

Как‑то связано с филогенезом[19] или способом развития мозга на эмбриональной или младенческой стадии). Это дало мне ключ к тому, что произошло. Когда рука была ампутирована, больше ни один сигнал не был получен той частью коры головного мозга, которая относится к руке. Она стала испытывать голод по сенсорной информации, и в результате сенсорные данные, идущие от кожн лица, стали заполни! ъ примыкающую вакантную территорию, относившуюся к утраченной руке. Затем сигналы от лица стали ошибочно воспринимагься более высокими центрами мозга, исходящими от потерянной руки2. Специфичность этих сигналов настолько велика, что кубик льда или теплая вода, приложенные к лицу, вызывают такие же ощущения холода или тепла в фантомной конечности. Когда по лицу пациента Виктора текла вода, он также чувствовал, как вода стекает по.

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 1.5.

а. Проекция поверхности тела на человеческий мозг за центральной бороздой Гомункулус (карлик) расположен вверх ногами, а его ноги помещаются на срединной (внутренней) поверхности теменной доли ближе к верху, при этом его лицо находится ближе к низу наружной поверхности. Обратите внимание также на то, что лицевая область — ниже области руки в отличие от их реального расположения (рядом с шеей), а гениталии представлены под ногами.

б Причудливая трехмерная модель гомункулуса Пенфилда — это человечек в мозгу его фантомной руке. Когда он поднимал свою больную руку вверх, то был поражен, почувствовав струйки воды, которые вопреки законам физики «стекали» вверх по ее фантомной части.

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 1.6 Магнитоэнцефалография (МЭГ): образ экспонируется на магнитно — резонансное отображение мозга пациента, у которого была ампутирована правая рука выше локтя.

Мозг рассматривается сверху. Правое полушарие показывает нормальную активацию корковых областей правой рухи (закрашено), лица (черная зона) и плеча (балая зона) в соответствии с картой Пенфилда. В левом полушарии нет активации, относящейся к правой отсутствующей рука, но теперь на згу область распространяется активность, идущая от лица и плеча.

Чтобы напрямую проверить наши гипотезы «преобразования карты» и «перекреста проводов», мы использовали технику магнитоэнцефалографни, или МЭГ. Она показывает, какая часть мозга активируется при тактильном раздражении различных частей тела. Достаточно достоверно мы обнаружили, что у Виктора да и других пациентов с ампутированными копечностямн) касание лица активирует не только область лица в мозгу, но также район руки в соответствии с картой Пенфилда (см. рис. 1.6). Это сильно отличается от картины, которую можно видеть у здорового мозга, — в данном случае касание лица активирует только лицевую область коры.

Здесь в мозгу Виктора с очевидностью наблюдается определенный «перекрест проводов», и это важно, потому что позволяет нам соотносить эти изменения в анатомии мозга и в сенсорных картах мозга с феноменологией. Эта связь между физиологией и психологией является одной из важнейших задач когнитивной неврологии3

Это открытие, как и синдром Капгра, имеет более широкий смысл. Всем студентам — меднкам непременно внушают, что связи в мозгу закладываются на эмбриональной стадии или в младенчестве, и как только они сформированы, ничто не может изменить их в зрелом возрасте. Именно поэтому, когда нервная система получает повреждение, например в результате инсульта, восстановления функции почти не бывает. И поэтому‑то, в свою очередь, неврологические расстройства, к сожалению, так трудно лечить… по крайней мере, нас учили именно так. То, что я увидел, полностью противоречит этому подходу и предполагает обладание даже взрослым мозгом колоссальной пластичностью и податливостью, что можно продемонстрировать в пятиминутном эксперименте с пациентом, перенесшим ампутацию конечности.

Пока еще неясно, каким образом эту «пластичность» и карту тела можио «обуздать» в клинике, но я приведу другой пример чтобы показать, какое клиническое применение могут иметь некоторые из этих идей. Отдельные пациенты могут «двигать» своей фаптомной рукой: по их словам, при расставании рука «делает прощальный взмах» или «жмет руку» при встрече4. Однако у многих других пациентов фантомная рука чувствует «парализованность», «онемение», «окаменение» или «не может сдвинуться ни на дюйм». Часто она испытывает болезненные непроизвольные сжимающие судороги или замирает в неудобной болезненной позе, которую пациент не может изменить. Мы обнаружили, что у некоторых из этих людей нарушения нервной системы наблюдались и до ампутации, например, рука была парализована или находилась в гипсе. В результате после ампутации пациент оказывается с «парализованной» фантомной рукой, как если бы паралич передавался фантому. Возможно, это произошло тогда, когда рука была целой, но парализованной а мозг, подавая руке команду «двигайся», получал визуальный ответ: «нет, она не может сдвинуться». Каким‑то образом эта обратная связь оказывается отпечатанной на схеме теменной доли или где‑то еще в мозгу. (Это явление мы называем «заученный паралич».).

Как можно проверить эту весьма умозрительную версию? Возможно, если пациент получит зрительную обратную связь о том, что фантом подчиняется командам мозга, «заученный паралич» будет забыт? На столе в вертикальном положении перед пациентом мы закрепили зеркало, чтобы правые углы были направлены к его груди. Далее мы попросили его расположить свою парализованную фантомную руку слева от зеркала, а правой здоровой рукой повторить эту же позу по правую сторону зеркала. Затем мы предложили ему смотреть на правую поверхность зеркала, чтобы он мог видеть отражение своей полноценной руки, которое оптически накладывалось на восприятие положения фантомной руки (см. рис. 1.7). После этого мы попросили пациента попробовать проделать симметричные движения обеими руками, как будто он дирижирует оркестром, глядя в зеркало. Представьте его и наше изумление, когда неожиданно он не только увидел двигающуюся фантомную руку, но и почувствовал ее движения. Я повторял этот опыт с несколькими пациентами, и похоже, что визуальная обратная связь оживляет фантом — он.

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 1.7 Иллюстрация устройства «зеркального ящика», который используется для «восстановления» фантомной руки.

Начинает двигаться, как никогда раньше. Часто это происходит впервые за многие годы.

Многие пациенты обнаруживали, что это внезапное ощущение произвольного контроля и движения в фантомной руке освобождает их ог судороги или неудобной позы, которые вызываю г сильную боль в фантомной конечности 5.

Освобождение от фантомных болей с использованием зеркала — действительно поразительное явление, но можно ли проделать подобный трюк в отношении реальной боли в невредимой руке или ноге? Даже несмотря на то что мы воспринимаем боль такой, какая она есть, существует по меньшей мере два разных ее вида, которые исходят от различных функций. Острая боль является результатом рефлекторного удаления, например, οι огня и, возможно, также учит избегать таких опасных, вызывающих боль объектов, как колющие предметы. Хроническая боль, такая как при переломах пли гангрене, явление совершенно другого порядка: это рефлекторное стремление обездвижить руку, чтобы, предоставив ей покой и оберегая ее от лишних повреждений, позволить полностью восстановиться. Обычно боль является чрезвычайно полезным адаптивным механизмом — это дар, а не проклятие. Но иногда этот механизм приводит к нежелательным последствиям. Мы часто видим пациентов в состоянии, называемом «хроническая боль 1–го типа», которое включает странный синдром «рефлекторной симпатической дистрофии», или PC Д. РСД начинается с незначительной травмы — ушиба, укуса насекомого или перелома кончика пальца — и приводит к мучительной боли ro всей руке, делая се полностью неподвижной, воспаленной и опухшей. Последствия совершенно непропорциональны причине, вызвавшей этот синдром, который может длиться бесконечно.

Чтобы понять, как это происходит, нужно рассмотреть вопрос в эволюционном ключе Вспомним, что исходной причиной хронической боли является временная неподвижность, которая обеспечивает покой и восстановление: мозг посылает команду руке, возникает сильная боль, останавливающая ее дальнейшие движения. Это обычный способ адаптации, но я полагаю, что иногда этот механизм дает сбой, который и приводит к тому, что я называю «заученной болью»: сама попытка пошевелить рукой — сам по себе сигнал команды — становится патологически связанной с мучительной болью. В результате даже по прошествии долгого времени после события пациент по — прежнему испытывает псевдонаралич, вызванный «заученной болью». В 1995 году я предложил попробовать облегчить этот тип паюлогиче ской хронической боли 1–ю типа с помощью зеркалъ ной зрительпой обратной связи Представьте себе, что пациент видит отражение своей нормальной руки, которая оптически накладывается на патологически болезненную руку. Если нормальная рука двигается (а больная делает попытки ей соответствовать), пациент видит, как больная рука внезапно возрождается к жизни и становится свободной в движении! Это могло бы помочь пациентам с РСД «отменить» сформировавшуюся в мозгу ложную связь между движением руки и болью, а следовательно, устранить боль и вернуть руке подвижность, В 1995 году это была не более чем притянутая за уши идея, но недавно Маккабе и другие попытались применить «зеркальный метод» на девяти пациентах в клинических опытах с двумя группами пациентов: плацебо[20] и контрольной. В результате опытов с зеркалом у многих пациентов боль полностью прошла, а подвижность восстановилась. При этом в контрольной группе, где использовали плексиглас, эффект не наблюдался. Эти результаты были настолько поразительными, что я бы сомневался в них, не будь соавтором этой работы Патрик Уолл — один из признанных в мире экспертов по боли и плацебо6.

«Перекрест проводов» в мозгу, который иногда возникает в результате ампутации, также происходит вследствие генной мутации… Вместо того чтобы оставаться изолированными, мозговые структуры случайно «пересекаются», что приводит к удивительному явлению — синестезии, впервые описанной Фрэнсисом Голтоном в XIX веке. Синестезия, которая, по — видимому, передастся по наследству, проявляется R смешении ощущений. Например, слуховые ощущения, особенно музыкальные ноты, могут вызывать определенные цветовые ощущения: «до» — ярко — красная, «фа» — синяя и т. д Зрительное восприятие цифр иногда вызывает тот же эффект: пятерка всегда представляется красной, шестерка — зеленой, семерка — всегда индиго, а восьмерка — всегда желтая… Синестезия — на удивление довольно распространенное явление и встречается у людей в одном из 200 случаев. Что же вызывает такое смешение сигналов? Мой студент Эд Хаббард и я рассматривали атласы мозга, и в частности веретенообразную извилину, где анализируется цветовая информация. Мы увидели, что ряд областей мозга, которые представляют зрительные графемы цифр, также захватывает области в веретенообразной извилине. Похоже, что, как и в случае с ампутацией, вызывающей «перекрест проводов» между лицом и рукой, вследствие генетически полученной аномалии синестезия возникает в веретенообразной извилине в результате пересечений областей восприятия цифр и цвета.

Несмотря на то что синестезия была описана Голтоном более 100 лет назад, этот феномен никогда не оказывался в центре внимання неврологии. Как правило, считалось, что люди, испытывающие подобные ощущения, просто сошли с ума или пытаются обратить на себя внимание, а может быть, это каким‑то образом связано с их детскими воспоминаниями: магнитики на холодильнике или букварь, где цифра пять была красного цвета, шесть — голубая, семь — зеленая… Однако если в эгом дело, то как же подобное может передаиваться по наследству? Мои коллеги и я захотели доказать, что синестезия является настоящим сенсорным феноменом, а не плодом воображения или воспоминаний. Мы соорудили простой компьютерный экран, по которому были разбросаны черные пятерки на белом фоне.

Двойки, вкрапленные в матрицу, состоящую из пятерок, образуют скрытую фигуру (см. рис. 1.8). Поскольку картинка производится на компьютере,

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 1.8 Клинический тест на синестезию. Экран состоит из двоек, вкрапленных в матрицу, с расположенными в случайном порядке пятерками. Не имеющему синестезии человеку будет очень трудно вычленить очертания, которые образуют двойки {е нашем случае это треугольник) Обладающий синестезией с существенно большей легкостью увидит, что цифры, окрашенные в определенный цвет, образуют треугольник (схематично изображено на рис. 4.1).

Двойки представляют собой зеркальное отражение пятерок. Большинство людей в этом случае видят лишь случайные цифры, но люди с синестезией видят пятерки зелеными, а двойки красными, что создает видимое очертание красного треугольника среди зеленого леса пятерок (схематично показано на рис. 4.1). Тот факт, что люди с синестезией могут легче, чем нормальные люди, увидеть эти очертания, доказывает, что они не психически больные, а просто переживают настоящий сенсорный феномен. Это также исключает предположения о воспоминаниях или наличие феномена высокоразвитых познавательных способностей. Наша группа в Ла — Холье, а в Лондоне Джеффри Грей, Майк Морган и другие провели эксперимепты, чтобы проверить идею «перекреста проводов» в мозгу. Наши опыты показали, что при демонстрации чсрпо — белого изображения у этих людей активируется вгретенообразная извилина в области восприятия цвета. (У обычных людей эта область активируется только при демонстрации цветного изображения.).

Фантомные копечпости, синестезия и синдром Капгра можно хотя бы отчасти объяснить нервной циркуляцией. Но од нажды я столкнулся с человеком с еще более причуд ливым синдромом, так называемой болевой асимболией[21] К моему изумлению, в ответ на болевую стимуляцию этот пациент не стонал, а начинал смеяться. Это была воплощенная в жизнь метафора — человек смеется в лицо боли. Почему так бывает? Прежде всего, мы должны ответить на еще более общий вопрос: почему люди смеются? Без сомнения, смех — это «универсальное» свойство всех человеческих сущесгв. Каждое общество, каждая цивилизация, каждая культура имеют свои формы смеха и юмора. Но почему смех эволюционировал в процессе естественного отбора? Какпм биологи ческим задачам он служит?

В основе всех шуток лежит ожидание внезапного поворота, который неизбежно влечет за собой совер шенно иное толкование всех предыдущих фактов, что является кульминационным моментом. Очевидно, что поворота perse[22] недостаточно для того чтобы было смешно, иначе всякое великое научное открытие, вызывающее «изменение парадигмы», должны были бы приветствовать бурным весельем даже те, чьи теории они опровергли. (Однако ни один ученый не станет радоваться, если это происходит с ним. Можете мне поверить, я это испытал!) Только лишь иного толкования мало. Новая модель должна быть нелогичной, лишенной тривиальности. Например, солидный господин, направляясь к своей машине, поскальзывается на банановой кожуре и падает. Если он в кровь разбивает голову, вы вряд ли будете смеяться. Скорее, вы броситесь к телефону вызывать «скорую помощь». Но если он сотрет липкую кожуру с лица, озираясь вокруг, а затем встанет на ноги, вы начнете смеяться. Причина, по — моему, в том, что в данном случае человеку не причинен реальный ущерб. Я уверен, что смех является естественным сигналом того, что тревога была ложиой. Почему это полезно с эволюционной точки зрения? Я полагаю, что ритмичное стаккато смеха эволюционировало, для того чтобы информировать наших родственников, имеющих общие с нами гены: не растрачивайте свои драгоценные ресурсы на эту ситуацию — это ложная тревога. Смех — это сигнал «О'кей».

Но какое все это имеет отношение к моему пациенту с асимболией? Попробую объяснить. Кстда мы обследовали его мозг, используя компьютерную томографию, то обнаружили повреждение непосредственно возле области, называемой инсулярной[23] корой, по сторонам мозга, Инсулярная кора получает сигналы боли от внутренних органов и кожи. Это те районы, где ощущается грубая боль, по у боли существует много слоев — это не единое явление. Из инсулярной коры сообщение поступает к миндалине (о которой мы говорили раньше в связи с синдромом Капгра), а затем — к остальной лимбической системе и в особенности к передней поясной извилине, где мы реагируем на боль эмоционально. Мы испытываем страдания от боли и предпринимаем соответствующие действия. Таким образом, инсулярная кора этого пациента была в норме, поскольку боль он чувствовал, но «провод», идущий от инсулы к остальной лимбической системе и поясной извилине, был оборван, то есть присутствовал обрыв связи, похожий на тот, что мы наблюдали у пациента с синдромом Капгра. Такая ситуация обусловливает наличие двух ключевых ингредиентов, необходимых для смеха и юмора: одна часть мозга сигнализирует о потенциальной угрозе, но вслед за ней другая часть — передняя поясная извилина — не получает подтверждения этому сигналу, что позволяет заключить: «это ложная тревога». В результате пациент начинает бесконтрольно смеяться и хихикать. Аналогичные вещи происходят во время щекотки, которая, возможно, является разновидностью грубоватой репетиции взрослого юмора. Взрослые общаются с ребенком при помощи рук, возбуждая чувствительные места его тела, но затем неожиданно снижают потенциальную угрозу до нежной стимуляции и «Ути — и-пути — и!». Это принимает ту же форму, что и взрослый юмор: потенциальная угроза, а затем ослабление.

Вышеупомянутый синдром предполагает, что, изучая неврологические аномалии, мы очень много можем узнать о работе нормального мозга7. В книге «Фантомы мозга» я писал:

«Есть что‑то определенно странное в безволосом современном примате, который эволюционировал в биологический вид и оказался способным оглянуться назад, что бы поразмышлять о своем происхождении. Не менее странно, что его мозгу недостаточно узнавать, как работает мозг других, он также задает вопросы о себе: «Кто я? В чем смысл моего существования? Почему я смеюсь? Почему я мечтаю? Почему я восхищаюсь искусством, музыкой и поэзией? Состоит ли мой разум лишь из активных нейронов моего мозга? И если так, то каковы пределы свободы воли?» Когда мозг бьется над тем, чтобы понять себя, эти вопросы приобретают специфическое рекурсивное [24] качество, что делает неврологию такой захватывающей».

Перспектива найти ответы на эти вопросы в новом тысячелетии возбуждает и одновременно тревожит, но это, без сомнения, величайшее приключение, в которое когда‑либо пускался человеческий род.

Глава 2. Верь глазам своим.

Кажется, что наша способность воспринимать окружающий мир настолько не требует от нас каких‑либо усилий, что мы принимаем ее как данность. Но только подумайте, чего это стоит. Внутри ваншх глазных яблок есть два крошечных перевернутых искаженных образа, но вы умудряетесь видеть живой мир в трех измерениях — и пе внутри головы, а прямо перед собой. Это преобразование, как говорил Ричард Грегори, — настоящее чудо. Как же оно возникает? Что такое восприятие?

Распространенное заблуждение — считать, что внутри ваших глазных яблок существует оптический образ, который возбуждает фоюрецепторы сетчатки, а затем в точности транслируехся через кабель, называемый зрительным нервом, и передается на экран — зрительную кору. Это очевидное логическое заблуждение, потому что если у вас есть образ, который попадает на экран в мозгу, тогда вам нужен кто‑то еще, смотрящнн на него, внутри, а этому «кому‑то» нужен еще кто‑то в его голове, и так далее ad infinitum [25].

Для того чтобы сделать первый шаг к пониманию восприятия, нужно забыть про идею образа в мозгу, а вместо этого подумать о преобразовании или символическом представлении объектов и событий во внешнем мире. Простые чернильные закорючки, называемые письмом, могут символизировать или представлять нечто, чем они не являются физически, то есть объекты и события внешнего мира представляются нам как результат активности нервных клеток мозга и различных примеров их работы. Нейрофизиологи напоминают дешифровщиков, пытающихся взломать чужой код в данном случае это код, который использует нервная система для изображения внешнего мира.

Эта глава посвящается процессу, который мы называем способностью видеть, и тому, как мы осознаем вещи вокруг нас. Как и в первой главе, сначала я приведу некоторые примеры пациентов со странными зрительными дефектами, а затем мы исследуем более широкое значение этих синдромов для понимания их природы. Каким образом активность нейронов — простых пучков протоплазмы — в зрительных областях мозга дает нам все богатство ощущений, красноту красного или голубизну голубого? Или способность отличить грабителя от возлюбленного?

Мы, приматы, в высшей степени визуальные существа. У нас не просто одна зрптельная зона, зрительная кора, а 30 полей позади мозга, которые позволяют нам видеть мир. Не вполне ясно, почему нам понадобились их 30, а не одно — единственное. Может быть, каждая из этих зон отвечает за разные аспекты зрения. Например, одна зона, называемая V4, по — видимому, в основном связана с цветовой информацией, цветным зрением, тогда как другая, в теменной доле, называемая СВ, или срединная височная зона, преимущественно касается зрительного восприятия движений.

Самые поразительные подтверждения этому поступают от пациентов с незначительными повреждениями. которые затрагивают зону V4 (цветного зрення). Если эта зона повреждена с обеих сторон мозга, возникает синдром, называемый корковой цветовой слепотой или ахроматопсией. Пациенты с корковой ахроматопсией видят мир в сером цвете, как черно — белое кино, но не испытывают проблем с чтением или различением направления движения. Совсем не так обстоит дело, если повреждение касается СВ, или срединной височной зоны, — пациент по — прежнему может читать книги и видеть цвета, но не может сказать вам, в каком направлении движутся объекты и как быстро.

Женщина из Цюриха, у которой были такие проблемы, боялась переходить через улицу, потому что не видела движущихся автомобилей, а воспринимала их как статичные образы, освещенные мелькающим источником света, как на дискотеках Больная не могла сказать, как быстро движется машина, хотя при этом могла прочесть ее номерные знаки и видела, какого она цвета. Даже разлнвание вина в стакан было для нее тяжелым испытанием: женщина не могла рассчитать уровень, после которого вино выливается из стакана, и поэтому оно всегда переливалось через край. Большинство из нас переходят дорогу или наливают жидкость в стакан, даже не задумываясь об этом, и только когда что‑то идет не так, мы осознаем всю потрясающую тонкость механизмов зрения и сложность этого процесса.

Хотя анатомия этих 30 зрительных зон мозга на первый взгляд кажется непостижимой, опа имеет общий план организации. Информация от глазного яблока на сетчатке проходит через зрительный нерв к двум главным зрительным центрам в мозгу. Одни из них, который я называю старой системой, является древним эволюционным проводящим путем, включающим структуры в мозговом стволе — верхние бугорки. Второй — новый путь — идет к зрительной коре позади мозга (см. рис. 2.1). Новый путь в коре делает.

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 2.1 Анатомическое строение зрительных путей. Схема левого полушария — вид слева Волокна от глазного яблока расходятся по двум параллельным «потокам»: новому пути, который идет к латеральному коленчатому телу (здесь для видимости оно показано на поверхности, однако в действительности находится внутри таламуса, а не в височной доле), и по старому пути, который идет к верхним бугоркам ствола мозга Новый путь идет к зрительной коре и снова расходится (после пары переключений) на два пути (белые стрелки) — путь «КАК» в теменные доли которые связаны с постижением, наводкой и другими пространственными функциями, и второй путь» ЧТО" в височные доли, которые связаны с узнаванием предметов Эти два пути были открыты Лесли Ангерлейдером и Мортимером Мишкиным из Национального института здравоохранения США (National Institutes of Heallh) Два пути обозначены белыми стрелками.

Большую часть того, что мы обычно воспринимаем как зрение, например, осознанное узнавание объектов С другой стороны, старый путь участвует в пространственной локализации объектов в зрительном поле, позволяя нам достичь их или поворачивать глазные яблоки в нужном направлении. Это позволяет области центральной ямки сетчатки, где острота зрения максимальна, обращаться к объекту, чтобы затем новый зрительный путь мог производить его идентификацию и вызывать соответствующее поведение по отношению к нему: есть его, спариваться с ним. убегать от него, называть его и т. д.

Удивительный неврологический синдром, названный «слепозреннем» [26], был открыт Ларри Вейскранцем и Аланом Кауи в Оксфорде и Эрнсгом Поппелем в Германии — Уже больше столетия известно, что одностороннее повреждение зрительной коры мозга (которая является частью нового зрительного пути) приводит к слепоте противоположной стороны. Например, пациенты с повреждением правой зрительной коры совершенно не видят все, что расположено слева от носа, если они смотрят строго перед собой (специалисты называют это левым полем зрения) Обследуя таких пациентов, Вейскранц заметил нечто очень странное. Он показал пациенту небольшую точку света в слепой области и спросил, что он видит. Пациент, как и ожидалось, ничего не увидел. Однако затем Вейскранц попросил его протянуть руку и коснуться света, несмотря ни на что, «Но я не могу видеть его, — сказал пациент, — как же вы можете просить меня об этом?» Вейскранц сказал: «Попробуйте паугад», И к удивлению экспериментатора, мужчниа вытянул руку и указал точно на точку, которую не мог воспринимать. После сотни проб стало ясно, что он мог указывать на свет с 99–процентной точностью, несмотря на то что при каждом эксперименте заявлял, что просто направляет руку наугад и не знает, правильно ли он попадает. Эти опыты поразительны. Каким образом человек указывает на объект, которого он не может видеть и коснуться?

На деле ответ очевиден. У этого пациента была повреждена зрительная кора — новый путь, и поэтому он ослеп. Тем не менее вспомним, что в качестве поддержки у него остался дополнительный зрительный путь (старый), идущий по мозговому стволу и верхним бугоркам. Таким образом, хотя информация от глаз и зрительных нервов не достигала зрительной коры из‑за ее повреждения, она выбирала обходной путь через верхние бугорки, которые позволяли определять положение объекта в пространстве. Затем информация передавалась к высшим центрам мозга в теменные доли, направлявшие движение руки точно к невидимому объекту Это сродни тому, как если бы в человеке находилось другое бессознательное начало — «зомби» — которое направляло его руку со сверхъестественной точностьго.

Такое объяснение позволяет предположить, что только новый путь носит осознанный характер, а события. проходящие через бугорки и направляющие движение руки, могут происходить без сознагельного участия человека! Почему? Почему один путь, или его стиль обработки данных, по — видимому, ведет к осознанному восприятию, тогда как нейроны в параллельной части мозга, в старом пути, могут производить сложные вычислепия без участия сознания? Почему любое событие, происходящее в мозгу, должно быть связано с осознанным восприятием, дающим «доказательство существования», в то время как старый путь через бугорки может прекрасно делать эту работу бессознательно? Почему остальная часть мозга не может работать без участия сознания? Другими словами, почему все процессы не становятся «слепозреннем»?

Пока мы не можем прямо ответить на этот вопрос. но лучшее, что мы можем сделать как ученые, — установить взаимосвязь и постараться добраться до ответа. Мы можем составить реестр всех мозговых явлений, которые достигают сознания, и тех, которые его минуют. Затем можно сравнить их общие знаменатели и посмотреть, имеются ли различия. Есть ли единственный определенный стиль исчисления, что приводит к сознанию? Или существует определенная анатомическая локализация, связанная с осознаванием? Это легко поддающаяся обработке эмпирическая проблема, взявшись за которую мы можем ближе подойти к объяснению работы сознания если таковое вообще возможно, и его эволюции (подобно тому как открытие ДНК, в которой заключена наследственность, позволило расшифровать генетический код).

Для составления двух этих реестров нам необходимо гораздо больше узнать о том, каковы ограничения «слепозрения», насколько оно усложнено. Все это по — прежнему требует детального изучения. Мы уже знаем от Алана Кауи и Петры Стоэриг, что оно допускает некоторую степень различения длины волны (цвет). Мы знаем, что при этом пациент не может узнавать лица, но может ли он правильно «угадывать» их выражения?

Надо отметить, что осознавание зрительной информации требуется для того, чтобы соединить различные качества объекта в единое целое. Если вам показывают красный объект, двигающийся вправо, и одновременно зеленый, двигающийся влево, а области распознавания цвета и движения в вашем мозгу посылают одновременные сигналы об этих качествах, то как вы узнаете, в каком направлении двигается каждый из этих цветов? Предположительно, сознанию не требуется исходная стадия вычленения отличительных качеств (красное — зеленое, налево — направо), по ему необходимо решить «проблему связи», то есть понять, в каком направлении движется тот или иной цвет. Пациенты с односторонней слепотой могли бы помочь нам проверить эту гипотезу. Если показывать такому пациенту одновременно два шара с его «слепой» стороны — красный, двигающийся вправо, и зеленый, двигающийся влево, — можно предположить, он сумеет сказать вам, где красный объект, а где зеленый и что красный направляется вправо, а зеленый влево, но не будет знать, который из них какой. Или мы moi ли бы обойтись без цвета и просто взять два объекта, однн под другим (оба в левом слепом поле зрения), одновременно двигающихся в противоположных направлениях. Сможет ли он сказать, который из них какой?

Я должен констатировать, что синдром «слепозрения» у пациентов с односторонней слепотой кажется настолько странным, что некоторые мои коллеги относились (и по — прежнему относятся) к пему скептически. Отчасти это объясняется его редкостью, но, кроме того, есть впечатление, что это противоречит здравому смыслу. Как вы можете указать на то, чего вы не видите? Тем не менее это не основание для того, чтобы onsepiaib Э101 синдром, поскольку мы все до некоторой степени страдаем «слепозрением». Попробую объяснить.

Предположим, что вы ведете машину и участвуете в оживленном разговоре со своим другом, сидящим рядом с вами. Ваше внимание полностью поглощено разговором — это то, что вы осознаете. Однако параллельно вы лавируете в транспортном потоке, объезжая тротуары, пешеходов, останавливаясь на красный свет, и все эти сложные разноплановые действия производите без настоящего осознавания, пока не произойдет что — ннбудь странное, ну, например, леопард перебежит вам дорогу. Иными словами, в этом случае вы ничем не отличаетесь от пациентов с односторонней слепотой, обладая «ручным зрением» при вождении и преодолении пути То. что мы видим у таких пациентов, — просто особая версия «ручного зрения», обнаженная болезнью, но его состояние пс имеет принципиального различия с тем. что бывает у всех нас1.

Интересно, что совершенно невозможно представить себе обратную ситуацию: мы обращаем сознательное внимание на дорогу и вождение автомобиля, при этом бессознательно поддерживаем разговор с другом. Может быть, объяснение звучит банально, но здесь речь идет о мыслительной практике, а это уже свидетельство η его важности: вычислительная работа мозга, пужпая для смыслового использования языка, требует созпапия, а для вождения даже в сложных условиях оно не обязательно. Это правда, иногда лунатики «разговаривают», по всей видимости не будучи в сознании, но их бормотание мало похоже на двусторонний нормальный свободный разговор. Связь между речью и сознанием — это тема, которую мы будем обсуждать в главе 5.

Я считаю, что такой подход к сознанию поведет нас но долгому пуги к разгадке преимуществ сознания и причине ею эволюции. Моя собственная философская позиция относительно сознания соответствует взгляду, предложенному первым лектором Рейтовских лекций Бер фаном Расселом: в мире не существует отдельного «разумного и физического начала» две эти субстанции — одно и то же. (Фор мально это называется уравнительным мопизмом[27].) Возможно, разум и причина — две стороны ленты Мёбиуса, которые кажутся разными, но по существу являются одним и тем же.

Мы достаточно поговорили о новом зрительном пути. Теперь давайте обратимся к старому пути, который подходит к бугоркам, принимает участие в «слепозрении» и проецируется на теменную долю по сторонам мозга. Теменные долн связаны с символическим представлением пространственного образа внешнего мира. Ориентация в пространстве: способность преодолевать препятствия, уклоняться от удара снежком, ловить мяч — полностью зависит от теменных долей.

Повреждение правой теменной доли вызывает поразительный синдром, который называется син дромом «игнорирования» и является противополож ностью «слепозрению». Пациент больше не следит глазами за объектом, который может угрожать ему с левой стороны, он больше не способен обнаружить его, указать на него или поймать. Однако он не слеп к событиям, происходящим по левую сторону мира, и если вы привлечете его внимание к объекту, он увидит его совершенно отчетливо и сможет идентифицировать. Пациент, страдающий этим синдромом, может есть только с правой части тарелки, оставляя еду, лежащую слева. Однако если привлечь внимание пациента к незамеченной им еде. он съест то, что осталось.

Мужчина будет брить только правую сторону лица; женщина будет таким же односторонним образом пользоваться косметикой. И если вы дадите пациентке альбом для рисования и попросите ее нарисовать цветок, она нарисует только его правую часть (см. рис. 2.2).

Синдром «игнорирования» возникает в результате повреждения в правом полушарии, и обычно пациент также парализован с левой стороны, потому что правое полушарие мозга контролирует левую сторону тела. Не знаю, станет ли возможным вылечить синдром «игнорирования». Можно ли лечить пациентов, обращая их внимание на левую сторону мира, которую они не замечают?

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 2.2 Этот цветок нарисован пациентом с синдромом «игнорирования». Обратите внимание — левая часть цветка отсутствует. Многие пациенты с синдромом «игнорирования» изображают только часть цветка, рисуя по памяти даже с закрытыми глазами. Эта предполагает, что пациент утратил также способность «сканировать» левую сторону внутренней воображаемой картинки цветка.

Здесь мне снова в голову пришла идея использовать зеркало, как в случае с фантомными конечностями, описанном в главе 1. Нужно посадить пациентку на стул, а затем встать по правую сторону, держа зеркало таким образом, чтобы при повороте головы вправо она смотрела бы прямо в него. То, что женщина увидит, будет отражением левой части мира, которую прежде она не замечала. Поможет ли ей это неожиданно осознать, что существует целая левая сторона мира, которую она игнорировала, и тогда она повернется налево и посмотрит на нее? Если да, значит, мы вылечим ее от синдрома «игнорирования» с помощью одного лишь зеркала! Или ее мозг фактически скажет: «Да, это находится слева от меня, но для меня это в действительности не существует, и я по — прежнему не буду замечать это?».

Ответ, как это часто бывает в науке, оказался отрицательным. Прежде чем установить зеркало, я попросил своего студента Джона встать с левой стороны от пациентки с карандашом в руке. Я поднял зеркало и спросил ее, что она видит. Что у меня в руках? Пациентка определила зеркало, сказав, что может видеть отражение в нем и что оно надтреснуто сверху, как и было.

Она также могла видеть Джона и карандаш в его руке. Я попросил ее использовагь правую руку (которая не была парализована) — вытянуть ее и взять карандаш, чтобы написать свое имя. Конечно, любой нормальный человек повернулся бы за карандашом налево, но моя пациешка начала скрести поверхность зеркала и даже пыталась искать за ним, потянув меня за галстук и схватив пряжку моего ремешка… Я объяснил ей, что я не прошу ее трогать отражение, прошу ее взять реальный карандаш. Тогда пациентка ответила: «Реальный карандаш, доктор, находится внутри зеркала», а в друтой раз сказала, что карандаш находится за зеркалом.

Эта проблема без всяких трудностей решается трехлетним ребепком. Даже шимпанзе не путает реальный объект с отражением в зеркале. Но разумная миссис Д., несмотря на семидесятилетний опыт «общепия» с зеркалом, пыталась войти непосредственно вовнутрь. Мы назвали это явление «зеркальной агнозией»[28] или «зазеркальным синдромом» в честь Алисы, которая смогла войти внутрь зеркала, считая, что за ним находится реальный мир.

Что вызывает «зеркальную агнозию»? Я думаю, пациентка понимает, что видит отражение в зеркале. но объект расположен с левой стороны от нее. Однако, поскольку левой стороны в ее мире не существует, единственно возможным, хотя и неправдоподобным, будет следующее объяснение: объект находится внутри зеркала. Знаменательно, что все ее теоретические знания законов оптики и зеркального отражения искажаются, чтобы приспособиться к этому странному восприятию мира, когда пациентка оказывается в ловушке2. Это не проявлепие рассеянности или импульсивной реакции на отраженный в зеркале образ: она действительно признала наличие зеркала и стала нащупывать позади него, относясь как к препятствию.

Есть еще более удивительное расстройство, которое также бывает вызвано повреждением правой темепной доли, — эго отрицание, или анозогнозия  Вспомним, что большинство пациентов с повреждением правой теменной доли имеют нарушения также и во внутреппей оболочке, а потом7 у них полностью парализована левая сторона туловища — к этому приводи! инсульт В основном они жалуются на это. что совершенно неудивительно, однако небольшой процент больных неистово отрицаю! наличие паралича левой руки, и у некоторых из них нет никакого синдрома «игнорирования» Они продолжают говорить, чю их рука двигается нормально.

Тот факт, что такое поведение наблюдается обычно. когда повреждена правая теменная доля, и очень редко встречается при повреждении левой доли, дает нам ключ к цроисходящему. Похоже, синдром отрицания паралича каким‑то образом связан со специализацией полушария: способом, при помощи которого два полушария отражают внешний мир; особенно это касается их способа взаимодействия с расхождениями сенсорных сигналов и расхождениями в убеждениях. В частности, сталкиваясь с таким несоответствием, левое полушарие смягчает его, представляет себе, что его нет, и минует несоответствие (фрейдовские защитные механизмы являются примером этого феномена). Правое полушарие действует прямо противоположным образом. Оно чрезвычайно чувствительно к несоответствиям что я называю детектором аномалий.

Пациент, перенесший инсульт с поражением правого полушария (с левосторонней парализацией), посылает команду своей руке и получает обратный сигнал, говорящий о том, что рука двигаться не может, — это несогласование. Его правое полушарие повреждено, но здоровое левое полушарие делает свою работу по отрицанию и забвению, сглаживая расхождения. Оно говорит, что все хорошо и не надо волноваться. С другой стороны, если задето левое полушарие, а парализована правая сторона, то правое полушарие действует в присущей ему манере, то есть замечает несогласованность и отсутствие зрительной обратной связи — оно признает паралич3. Это была странная идея, но теперь, проверенная экспериментально, она оказалась в основном правильной4.

Удивительно, когда человек отрицает, что парализован, но семь или восемь лет назад мы обнаружили нечто еще более поразительное Некоторые пациенты также отрицают паралич другого больного! Я прошу пациента В с параличом подвигать рукой. Он, естественно, не может этого сделать, но если я спрошу пациента А, страдающего анозогнозией, пошевелил ли В своей рукой, А ответит положительно. Пациент А отрицает недееспособность другого человека5.

Поначалу для меня в этом не было никакого смысла. но потом я познакомился с исследованиями Джаккомо Риццоллати, который проводил опыты на обезьянах. Хорошо известно, что части лобных долей, отвечающие за двигательные команды, содержат клетки, активирующиеся, когда обезьяна выполняет определенные движения. Одна клетка будет запускаться, когда обезьяна дотягивается и хватает арахис, другая — когда обезьяна что‑нибудь толкает. Это нейроны моторных команд. Риццоллати обнаружил, что некоторые из этих нейронов также запускаются, когда обезьяна следит за тем, как другая совершает то же действие. Например, нейрон «хватания арахиса», который активируется при выполнении этого действия, также запускается, когда обезьяна следит за тем, как ее сородич берет арахис. То же самое происходит и у людей. Это весьма необычно, поскольку зрительный образ кого‑то другого, взявшего арахис, совершенно иной, нежели собственный образ хватания арахиса — ваш мозг должен произвести внутреннее психическое преобразование. Только тогда этот нейрон сможет запуститься в ответ и на собственное движение, и одновременно на дру гого человека, совершающего такое же действие. Риццоллати назвал эти клетки зеркальными нейронами. Другое их название — пейроны «обезьяна — видит, обезьяна — делает», и эти нейроны, как я полагаю, были повреждены у наших пациентов.

Рассмотрим, какие механизмы работают, когда кто‑то судит о движениях другого. Не исключено, что вам нужно произвести моделирование того, что делает другой, в виртуальной воображаемой реальности, а тогда подключается активность именно этих клеток — зеркальных нейронов. Итак, зеркальные нейроны оказываются не просто любопытным явлением — они имеют важное значение для понимания многих аспектов человеческой природы, как, например, интерпретации действий и намерений другого человека. Мы считаем, что это именно та система нейронов, которая оказывается поврежденной у пациентов с анозогнозией. Поэтому пациент больше не способен конструировать внутреннюю модель движения другого, чтобы судить, правильно ли этот человек выполняет данную команду.

Я уверен, что эти нейроны могли сыграть важнейшую роль в человеческой эволюции6. Одним из признаков человеческого рода является то, что мы называем культурой. Культура в огромной степени зависит от копирования родителей и учителей, а копирование сложных навыков может требовать участия зеркальных нейронов. Я думаю, что около 50000 лет назад, возможно, система зеркальных нейронов стала усложняться. Можно предположить: произошла бурная эволюция способности подражать сложным действиям, что, в свою очередь, привело к передаче культурной информации, которая стала отличать нас как Человеческий род.

Зеркальные нейроны также позволяют воссоздавать действия и намерения других людей в «виртуальной реальности» Такая способность могла бы объяснить, почему мы, люди, «макиавеллиевские [29] приматы», так хороши в конструировании «теории другого разума», прогнозируя поведение себе подобных. Это качество незаменимо для сложных социальных взаимодействий, и некоторые из наших недавних исследований выявили его нарушения у аутичных детей, что могло бы служить объяснением их крайней социальной неприспособленности.

Тем не менее, несмотря на то что изучения пациентов интересны сами по себе, наша цель состоит в том, чтобы понять, как работает нормальный мозг. Каким образом активность нейронов создает целый спектр способностей, которые мы называем человеческой натурой: образ тела, культуру, речь, абстрактное мышление? Я верю, что такое глубокое понимание работы мозга окажет серьезнейшее воздействие не только на науки, но и на человечество в целом. Возвышенные вопросы о разуме волнуют нас — философы задают их вот уже три тысячелетия как в моей родной Индии, так и на Западе, — но ответ, в конечном итоге, мы можем найти, только изучая мозг.

Глава 3. Художественный мозг.

В этой главе — самой рискованной в книге — я рассматриваю один из древнейших вопросов философии. психологии и антропологии: что такое искусство? Что имел в виду Пикассо, когда сказал: «Искусство — это ложь, которая разоблачает правду?».

Как мы видели, нейрофизиологи совершили некоторый прорыв в понимании неврологических основ таких психологических феноменов, как образ тела или зрительное восприятие. Однако можно ли сказать такое об искусстве, учитывая, что оно несомненно рождается в мозгу?

Мы можем, в частности, спросить, существуют ли художественные универсалии? Безусловно, в мирр бессчетное количество национальных культур и художественных стилей: тибетское искусство, классическое античное, искусство Возрождения, кубизм, экспрессиопизм, индийское искусство, доколумбовое искусство, дадаизм…[30] — этот список не имеет конца. Тем не менее, несмотря на такое ошеломляющее разнообразие можем ли мы вычлепить некоторые универсальные законы или принципы, которые действуют в рамках этих культурных традиций и стилей?

Многим социологам этот вопрос может показаться бессмысленным- В конце концов, наука имеет дело с всеобщими принципами, тогда как искусство — предельное торжество человеческой индивидуальности и оригинальности — антидот всеохватывающего эффекта науки. Конечно, в этом содержится доля истины, но в этой главе я хотел бы заявить, что такие законы существуют.

Прежде всего, хочу сказать следующее. Когда я заявляю о «художественных универсалиях», я не отвергаю громадную роль, которую играет искусство. Естественно, без культуры не было бы никаких разнообразных стилей — но из этого не следует, что искусство полностью уникально и произвольно и не подчиняется никаким универсальным законам.

Иными словами, предположим, что 90 % многообразия, которое мы видим в искусстве, вызвано культурными различиями или, говоря циничнее, молотком аукционера, и только 10 % — универсальными законами, которые являются всеобщими для мозга всех людей. 90 % искуссчва, цринадлежащего культуре, — это то, что большинству людей уже известно и называется историей искусства. Как ученого меня ингересуют эти 10 %, а не то бесконечное разнообразие, навязанное культурой. Преимущество ученого, в отличие от философа, заключается в том, что теперь мы можем проверять свои догадки, непосредственно эмпирически изучая мозг.

У этой новой дисциплины есть имя. Мой коллега Семир Зеки назвал ее нейроэстетикой, желая досадить философам.

Недавно я начал читать об истории создания теорий искусства, особенно о реакции викторианского общества на индийское искусство, — это поразительный рассказ.

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 3.1 Парвати, супруга бога Шивы; XII век; династия Чола (слепок).

Для примера давайте обратимся к Южной Индии и посмотрим на знаменитую бронзу династии Чола[31] — богиню Парвати, восходящую к временам ХП века (см. рис. 3.1). С точки зрения жителя Индии она воплощает собой саму суть женственности, грации, трмонии, величия и изящества: все, что в идеале присуще женщине. И копечно, в добавление ко всему, она очень чувственна.

Однако англичане викторианской эпохи, столкнувшиеся с этой скульптурой, пришли в смятение — отчасти из‑за ханжеской стыдливости, но также и из‑за простого невежества.

Они выражали недовольство тем, что ее грудь слишком велика, бедра слишком широки, а талия слишком узка. Парвати rie казалась им похожей на реальную женщину — она не была реалистичной, — это было примитивное искусство. И ιό же самое они сказали о чувственных нимфах Каджурахо — даже о миниатюрной живописи Раджастани и Могул. Они считали, что изображения искажены и в них нет перспективы.

Люди викторианской эпохи неосознанно судили об индийском искусстве, пользуясь стандартами западного искусства, особенно классической Греции и эпохи Возрождения, где было гораздо больше реализма.

Однако это очевидное заблуждение. Любой современный человек скажет вам, что искусство не имеет ничего общего с реализмом. Оно не должно копировать то, что существует на земле. Я могу сделать фотографию моей любимой кошки, и никто не даст мне и пенни за это. Искусство не имеет ничего общего с копированием — оно являет собой нечто совершенно противоположное.

И все‑таки суть вопроса заключается не только в этой проблеме. Вы не можете просто взять изображение, исказить его наугад, а затем назвать это искусством. (Хотя в Калифорнии, откуда я приехал, многие так делают!) Возникает вопрос: какого рода искажение дает эффект? Каковы его законы?

Я сидел в индийском храме и просто размышлял об универсальных законах искусства, когда в моей голове родились 10 законов, которые выходят за культурные рамки (смотрите на сайте)1. Выбор 10–го закона был произвольным… Но пора начинать.

Первый закон я назвал максимальным смещением и, чтобы проиллюстрировать его, воспользуюсь гипотетическим примером из жизни животных, связанным с психологией крысы.

Профессор Рамачандран предлагает 10 универсальных законов искусства.

1. Максимальное смещение.

2. Группирование.

3. Контраст.

4. Изоляция.

5. Решение проблем восприятия.

6. Симметрия.

7. Отвращение к сходному/общему мнению.

8. Повтор, ритм и порядок.

9. Баланс.

10. Метафора.

Представьте, что вы учите крысу отличать квадрат от прямоугольника, давая ей кусочек сыра всякий раз, когда она видит конкретный прямоугольник. Когда крыса видит квадрат, то ничего не получает. Очень быстро она понимает, что прямоугольник означает еду, и начинает любить прямоугольник. — иначе бихевиорист[32] не стал бы этим заниматься. Допустим, крыса начинает реагировать на прямоугольник, потому что она иредпочитает его квадрату.

Но если вы возьмете более удлиненный, тонкий прямоугольник и покажете крысе, она стане ι предпочитать второй прямоугольник первому. Это происходит потому, что крыса выучила правило — прямоугольная форма — это хорошо. Отсюда, чем прямоугольник более удлиненный и тонкий, тем он «прямоугольнее», а крыса понимает — чем «прямоугольнее», тем лучше.

И какое отношение это имеет к искусству?

Давайте поговорим о карикатуре. Чтобы создать карикатуру, например, на Ричарда Никсона, художник прежде всего должен подумать: «Каковы особые приметы его лица?». Карикатурист возьмет, если можно так сказать, среднеарифметическое лицо и удалит его с лица Никсона, оставив большой нос картошкой и косматые брови. Затем он усилит образ, чтобы он походил на Никсона больше, чем сам Никсон. Искусный художник делает то же самое, чтобы создать великий портрет2. Шагните еще дальше, и вы получите карикатуру. Это выглядит смешно, но тем не менее похоже на оригинал даже больше, чем настоящий Никсон. И таким образом вы поступаете в точности как наша крыса.

И какое все это имеет отношение к остальному искусству? Давайте вернемся к бронзовой статуэгке Парвати, где работают те же принципы. Как скульптору удалось передать само олицетворение женской чувственности? Он просто взял среднеарифметическую женскую форму и изъял среднюю мужскую форму, оставив большую грудь, широкие бедра и тонкую талию. А затем он у си образ. В результате получилась анатомически неправильная, но очень сексуальная богиня.

Но ведь это далеко не все а как же быть с величием, шрмонией и грацией?

Здесь художник эпохи Чола поступил ловко. Есть некоторые иозы, которые недоступны мужчинам в силу анатомического строения таза, изгиба позвоночника в области поясницы и угла между шейкой и косаъю бедра. Я не смогу стоять в такой позе, даже если очень захочу. А вот женщина может сделать это без всяких усилий. Итак, художник обращается к абстрактному пространству, назовем его «пространство низы», изымает среднеарифметическую позу мужчины из среднеарифметической позы женщины, а затем преувеличияает ее. В результате этой процедуры возникает грациозный тройной изгиб, или трибханга. Это поза, при которой голова повернута в одну сторону, тело — совершенно в другую сторону, θ бедра — в третью. И снова зритель вовсе не реагирует на то, что фигура не соответствует анатомическим законам, поскольку никто так стоять не. может. Он видит великолепную, прекрасную и божественную Парвати, Этот необычайно возбуждающий образ является примером принципа максимальною смещения в индийском искусстве.

Довольно мы поговорили о лицах, карикагурах и бронзе Чолы. А что же остальное искусство? Как быть с абстрактным и полуабстрактным искусством, импрессионизмом и кубизмом? С Пикассо, Ван Гогом, Моне, Генри Муром? Как могут мои принципы хотя бы на шаг подступиться к объяснению возникновения некоторых художественных стилей?

Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно обратиться к этологии[33], и особенно к работе Нико Тинбергена из Оксфорда, проведенной им более 30 лет назад, когда он проделал опыты с птенцами серебристой чайки.

Как только птенец серебристой чайки вылупляется из яйца, он видит длинный желтый клюв своей матери с красной точкой на нем. Он начинает тыкаться в красную точку, требуя пищи. Его мать отрыгивает полупереваренную пищу в открытый рот птенца, он сглатывает ее и остается доволен. Тинберген задался вопросом: «Каким образом птенец узнает свою мать? Почему он не просит пищи у человека, проходящего мимо, или у свиньи?».

Он обнаружил, что дело тут вовсе не в матери. Новорожденны птенец будет реагировать таким же образом на бестелесный клюв без всякого ее участия.

Почему птенец думает, что ученый, раскачивающий клювом, — то его мать чайка? Дело в том, что в задачу зрения входит проделывать минимальную обработку или вычисления — только то, что необходимо для работы на данный момент, в нашем случае — узнавание матери. И за миллионы лет эволюции птенец приобрел знание, что эта длинная штука с красной точкой всегда принадлежит его матери, а не мутантной синеве или хитрому этологу. Таким образом, он пользуется преимуществом статистической избыточности и делает вывод: «Длинная желтая штука с красной точкой означает мать». Тем самым птенец упрощает процесс и экономит силы, не производя сложной вычислительной работы.

Казалось бы, этого более чем достаточно. Однако далее Тинберген обнаружил, что ему не нужен клюв. Он взял длинную желтую палку с тремя красными полосками, которая совершенно не походила на клюв (что важно), а игенцы клевали ее даже интенсивнее. Они предпочитали эту палку настоящему клюву, хотя она и не напоминала его В результате Тинберген создал суперклюв — ультраклюв. Выходит, что мозг птенца решил: «Вот тто да! Какой „клевый“ клюв!».

Почему это произошло2 Мы не знаем точно, однако очевидно, что циркуляция импульса в зригельных путях мозга птенца специализирована на распознавание клюва в момент его появления из яйца. «Выстреливая» из скорлупы, он видит клюв. Возможно, из‑за того что он появляется из яйца таким способом, он акгавнее реагирует на палку с тремя полосками, чем на настоящий клюв. По — видимому, рецептивные поля нейронов исповедуют такое правило: «чем краснее контур, тем лучше». А поэтому, хотя палка не похожа на клюв даже на взгляд птенца, этот странный объект на деле еще эффективнее запускает в работу детекторы клюва, нежели настоящий. Информация от этих нейронов поступает в центры лимбической системы мозга птенца, давая им сильный толчок и послание: «Это суперклюв». И птенец оказывается полностью загипнотизированным.

Все это приводит к кульминационному моменту моих рассуждений об искусстве. Если бы у серебристых чаек была художественная галерея, они бы повесили на стену длинную палку с тремя красными полосками; они бы поклонялись ей, платили бы миллионы долларов за нее, но не понимали, почему их завораживает эта вещь, хотя она ничего им не напоминает. Это делает любой почитатель искусства, покупая современные произведения: он ведет себя совершенно так же, как и птенцы серебристых чаек.

Другими словами, художники путем проб и ошибок, с помощью интуиции и гения обнаруживают фигуральные основы грамматики нашего восприятия. Они подключаются к ней и создают для человеческого мозга эквивалент длинной палки с тремя полосками. И так появляются Генри Мур или Пикассо.

Преимущество этих идей заключается в том, что их можно проверить экспериментально. Существует возможность произвести запись клеток веретенообразной извилины мозга, которая активнейшим образом реагирует на лица людей. Некоторые из них активируются только при появлении определенного лица, а есть более специализированные нейроны, каждый из которых реагирует на любой ракурс (профиль или анфас) данного лица. И я прошозирую, что если вы поставите перед обезьяной портрет лица обезьяны, выполненный в кубистической манере (два разных ракурса, наложенные друг на друга), то клетки ее мозга будут гиперактивированы, так же как в случае с палкой с тремя полосками, которая вызывала гиперактивацию детекторов клюва в мозгу у птенцов чайки. Таким образом, мы получаем нейрофизиологическое объяснение феномена Пикассо и кубизма3.

Мы обсудили один из моих универсальных законов искусства — максимальное смещение — и идею ультранормальной стимуляции, позаимствовав достижения этологии, нейрофизиологии и психологии крысы, чтобы дать объяснения, почему люди любят нереалистическое искусство4·5.

Второй закон представляется более знакомым — это группирвание.

Большинство из нас знакомо с такими картинками — головоломками. как, например, далматинская собака Ричарда Грегори. Поначалу вы не видите ничего, кроме набора пятен, но вы можете почувствовать, как ваш зрительный мозг пытается решить эту перцептивную задачу, стараясь вычленить смысл из этого хаоса. И затем, через 30–40 секунд внезапно все становится на свое место, вы группируете фрагменты в правильном порядке и можете видеть далматинскую собаку (см. рис. 3.2).

Вы почти чувствуете, как ваш мозг нащупывает решение перцептивной загадки. И я предполагаю, что, когда вы успешно ipyiumpyere правильные фрагменты один к другому, чтобы увидеть объект, из зрительных центров мозга в эмоциональные центры лимбической системы поступает сообщение, давая им толчок: «Ага, здесь есть объект — это собака» или: «Ага, это лиио».

Пример с фотографией далматина очень важен, потому что он напоминает нам о том, что зрение является чрезвычайно сложным и утонченным процессом. Даже наблюдение за простой сценкой подключает сложную поэтапную обработку информации. На каждой стадии последовательной обработки, в процессе промежуточного решения, когда уже идентифицирована часть собаки, возникает сигнал «ага».

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 3.2 Далматинская собака Грегори (фотография Рона Джеймса).

(промежуточное «ага»), и этот сигнал возвращается обратно, чгобы выявлять остальные части собаки. И в результате этой поступательной обработки появляется окончательный образ, чтобы создать финаль- пое большое «АГА!». Зрение имеет гораздо больше общего с решением проблемы, чем мы полагаем (например, игра в 20 вопросов).

Принцип группирования широко используется как в индийском, так и в западном искусстве, и даже в дизайне моды. К примеру, вы идете за покупками и выбираете себе шарф в красных разводах. Затем вы смотрите на юбку, у которой также есть некоторые красные разводы. Почему? Может быть, это просто возбуждение, просто эффект рыночного азарта, или такая склонность говорит вам нечто очень глубинное о том, как организован ваш мозг? Я уверен, что это информация о глубинной организации, нечто, имеющее отношение к способу работы мозга.

В основном зрение эволюционировало, чтобы находить объекты и обнаруживать камуфляж. Когда вы смотрите вокруг и ясно видите предметы, то не осознаете этого Но представьте себя на месте своего предка — примата, взобравшегося на верхушку дерева и обнаружившего льва за трепещущей зеленой листвой. Тогда на сетчатке вашего глазного яблока отобразится лишь масса желтых фрагментов льва, смешанных с зелеными листьями. Однако зрительная система мозга «знает», что все эти разрозненные желтые фрагменты только по счастливой случайности могу! ничего не значить, и скорее всего оии все принадлежат одному объекту. Она соединяет их воедино (учитывая общие очертания) и посылает сигнал — большое «АГА» — лимбической системе, сообщая, что вам надо спасаться бегством.

Возбуждение и внимание завершаются пробуждением либмической системы. Я уверен, что такие «ага» создаются на каждом этапе зрительной иерархии как частичное опознание объекта, чтобы привлечь наш интерес и внимание. А что же делает художник? Он тоже пытается вызвать как можно больше сигналов «ага» в как можно большем количестве зрительных областей, достигая более оптимального возбуждения их с помощью живописи или скульптуры, чего можно было добиться с помощью еслественных реалистических образов. Не такое уж плохое определение искусства, если иодутиать.

Это подводит меня к еще одному моему закону — решения проблем восприятия или зрительного «ку — ку».

Всякий знает, что нагота, прикрытая прозрачной вуалью, соблазняет и дразнит гораздо сильнее, чем многоцветный разворот в «Playboy». А почему? (Этот вопрос впервые задал индийский философ Абхинавагупта в XII веке.) В конце концов, красотки содержат существенно больше информации и должны возбуждать гораздо большее количество нейронов.

Как я уже говорил, наш мозг эволюционировал в среде с чрезвычайно сложной маскировкой. Представьте себе, что вы ищете свою подругу в густом тумане. Любой мимолетной детали ее облика будет достаточно, чтобы продолжать дальнейший зрительный поиск, — значит, вы не скоро оставите свои старания. Другими словами, связь зрительных центров с эмоциональными гарантирует получение удовольствия даже от самого поиска. То же происходит и при решении головоломки — вам приятен сам процесс ее разрешения задолго до финального «ага». И снова речь идет о создании как можно большего количества этих «ага» в вашем мозгу6. Изобразительное искусство можно рассматривать как форму зрительной «прелюдии» перед «оргазмом».

Итак, мы обсудили три закона: максимального смещения, группирования и решения проблем восприятия. Но прежде чем двигаться дальше, мнр хотелось бы заметить, что поиски универсальных законов эстетики никак не отвергают ни громадной роли культуры, ни гения и оригинальности художника. Даже если законы универсальны, какой именно из них (или сочетание законов) художник выберет, зависит от его или ее гения и индивидуальности. Так, если Роден и Генри Мур обращаются к форме, Ван Гог и Моне представляют максимальное смещение в абстрактном «цветовом прооранстве», — это скорее карты мозга в цветовом пространстве, нежели картезианский [34] космос.

Отсюда эффективность искусственного усиления «нереалистического» колорита подсолнухов Ван Гога или водяных лилий Моне. Эти два художника умышленно делали линни нечеткими, чтобы но отвлекать внимание от цветов там, где это было особенно важно. Другие художники могут выбрать гораздо более абстрактные атрибуты, как, например, затенение или освещение (Вермер Дегортский),

Это приводит нас к моему четвертому закону — закону изоляции, или преуменьшению.

Простой рисунок обнаженной натуры, сделанный Пикассо, Роденом или Климтом, может впечатлять намного сильнее, чем цветная фотография красотки. Так же и похожие на анимацию рисунки буйволов в Ласко (Lascaux) [35] могут пробуждать более сильные чувства, чем фотографии буйволов в журнале «National Geographie». Отсюда и знаменитый афоризм: «Лучше меньше, да лучше».

И тем не менее, почему это так? Не противоречит ли это первому закону, идее гиперболы, достижению как можно большего количества «ага»? В конце концов, фотография красотки в календаре содержит больше информации. Это возбуждает значительно больше областей мозга, почему же это не так красиво?7

Объяснение этому парадоксу содержится в другом зрительном феномене — внимании. Известно, что не может быть двух совпадающих моделей нервной деятельности одновременно. Даже несмотря на то что человеческий мозг содержит сотни миллиардов нервных клеток, никакие два шаблона не могут совпадать. Другими словами, существует «узкое место» внимания.

Ресурсы внимания могут быть предназначены только для одной данности в единицу времени.

Главпая информация о гибких, мягких очертаниях девицы с журнального разворота передается линиями ее тела. Тон ее кожи, цвет волос и так далее не имеют значения для красоты ее наготы. Вся эта несущественная информация перегружает картину и отвлекает внимание от того, на что оно должно быть направлено — на ее контуры и линии. Исключая такую несущественную информацию из рисунка или эскиза, художник оберегает ваш мозг от большой травмы. И это особенно верно, если он также использует максимальное смещение ее очертаний, чтобы создать «ультраобнаженнуто» или «суперобнаженную».

Эту теорию вполне можно проверить экспери ментально, сравнивая энцефалографические данные и реакцию нейронов на карикатуры и цветные фотографии. Однако существуют поразительные нейрофизиологические данные, полученные от детей, страдающих аутизмом. Некоторые из этих детей обнаруживают свойство, называемое синдромом савана[36]. Несмотря на отставание по многим аспектам развития, у них бывает один островок выдающегося таланта.

Например, семилетняя девочка Надя, страдающая аутизмом, обладала исключительными художественными способностями. Она была умственно отсталой, едва могла говорить, но при этом изумительно рисовала лошадей, петухов и других животных. Лошадь, нарисованная Надей, буквально выскакивает на вас с листа (см. рис. 3.3, слева).

Мы видим поразительный контраст рисунка Нади с безжизненным двухмерным рисунком лошади и похожим на головастика человечка, сделанным нормальным восьмилетним ребенком (справа),

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 3–3 а. Рисунок лошади, сделанный Надей, аутичным саваном, когда ей было пять лет.

б. Лошадь, нарисованная Леонардо да Винчи.

в. Рисунок лошади, сделанный нормальным восьмилетним ребенком. Обратите внимание на то, что лошадь Нади значительно превосходит детское творчество нормального восьмилетнего ребенка и почти так же хороша, как рисунок Леонардо (а может быть, даже лучше!).

Рисунки а и в воспроизведены из книги Лорны Селфи «Надя.·, с разрешения Academic Press (New York).

 и даже с прекрасной зарисовкой Леонардо да Винчи (в центре) Итак, мы имеем другой парадокс. Как может этот отсталый ребенок создавать такие необыкновенно красивые рисунки? Ответ, как мне кажется, содержится в принципе изоляции.

В случае с Надей, возможно, многие или даже большая часть элементов структуры ее мозга повреждены в связи с аутизмом, но в нем находится сохранившийся островок ткани коры в правой теменной доле. Таким образом, ее мозг самопроизвольно адресует все ресурсы ее внимания в один сохранный модуль — правую теменную долю, которая связана с нашим чувством художественной пропорции. Мы знаем об этом, поскольку когда она повреждена У взрослых людей, они утрачивают это чувство. Рисун Ки Пациентов, перенесших инсульт с повреждением правой теменной доли, как правило, содержат чрез — мерное количество деталей, но не имеют никакого живого сходства с тем, что они пытаются изобразить. Они теряют чувство художественной соразмерности. Поскольку в основном ее мозг поврежден, Надя непроизвольно локализовала все свое внимание в правой теменной области. В результате она приобрела гиперфункцию художественного модуля мозга, который отвечает за ее прекрасные изображения лошадей и петухов То, чему большинство из нас, «нормальных» людей, должны учиться годами, не считая отдельных случаев, ей удается без усилий. Подтверждением этой идеи является то, что когда Надя выросла и обрела способность говорить, она утратила свое художественное дарование.

Другой пример поражает не меньше. Стив Миллер из Калифорнийского университета обследовал пациентов с быстро прогрессирующим слабоумием в среднем возрасте. Эта форма слабоумия называется лобно — височной деменцией. Она воздействует на лобные и височные доли, но не затрагивает теменную долю. Некоторые из этих пациентов внезапно начали создавать поразительно красивые ри супки и живописные работы, несмотря на то что раньше, до болезни, не имели художественного таланта. И снова принцип изоляции r действии. Когда все остальные модули мозга безмолвствуют, у пациента развивается гиперфункция правой теменной доли Есть данные Алана Снайдера из Австралии о том, что существует возможность освободить скрытые таланты с помощью временной парализации частей мозга у нормальных добровольцев. Если эти изыскания подтвердятся, они откроют совершенно новые горизонты.

Эти приводит меня к новому вопросу: почему, в конце концов, люди озабочены созданием и изучением искусства? 8 Я уже намекал на некочорые возможные ответы, но давайте поговорим о них подробнее. Существует по крайней мере четыре гипотезы — и ни одна из них не исключает другую.

Во — первых, возможно, что эстетические законы эволюционировали (по таким причинам, как обнаружение, изучение и определение объектов), а затем они могли получить искусственную гиперстимуляцию, даже если такое возбуждение не имело никакой адаптивной цели. По аналогии с сахарином, который воспринимается как «очень сладкий», хотя он не содержит никаких калорий и питательных веществ.

Во — вторых, по версии Миллера, художественные навыки могут быть показателем хорошей координации глаза — руки, а следовательно, свидетельствуют о хороших генах для привлечения потенциальной пары (теория «зайди посмотреть на мои рисунки»). Это остроумная идея, но я не нахожу ее убедительной. Она не объясняет, почему эгот так называемый «показатель» принимает форму искусства. В конце концов найдется не много женщин (даже среди феминисток!), которые сочтут привлекательным мужчину за его способность вяяать или вышивать, несмотря Fia то что это также требует отличной координации глаза — руки. Не проще ли использовать такой прямой «показатель», как умение стрелять из лука или метать копье (что безусловно привлекательно в мужчине)2

В — третьих, существует идея Стива Линкера о том, что люди приобретают предметы искусства как символ положения и богатства. Эту теорию можно выразить так: «У меня есть Пикассо, и это помогает мне продолжать мои гены». Любой, кто бывал на приемах в художественной галерее, знает, что в этом есть доля правды.

В — четвертых (это моя любимая идея), искусство может развиваться как форма моделирования виртуальной реальности. Когда вы представляете себе что‑то. например, думаете о предстоящей охоте на бизона или любовном свидашш, многие участки мозга активируются, как если бы вы действительно делали то, о чем думаете. Это позволяет вам применять сценарии с помощью внутренней симуляции, без затраты энергии или риска реальной репетиции.

Но здесь существуют очевидные ограничения. Эволюция позаботилась о том, чтобы наше воображение — внутреннее моделирование — не было совершенным. Гуманоид, который в результате мутаций приобретает совершенное воображение, будет фантазировать, а не жить реальностью; он будет представлять себе оргазм, вместо того чтобы преследовать самку, а следовательно, не будет распространять свои гены. Это ограничение нашей способности создавать внутренние модем! наглядно проявлялось у наших предков. По этой причине они могли создавать реальные образы («искусство») как «реквизит» для репетиции охоты на бизонов и тренировки своих детей. Если это так, мы можем огносигься к искусству как к виртуальной реальности самой природы (как мой «зеркальный ящик», который позволяет пациентам видеть их фантомную руку и двигать ею, принимая во внимание, что они не могли бы сделать это в своем воображении).

Ограниченный формат не позволяет мне продолжать обсуждение всех других моих законов, но я упомяну последний из моего списка.

Во многих отношениях самое важное, хотя и самое неуловимое — зрительная метафора. Метафора в литературе — сопоставление двух, казалось бы, несвязанных вещей, для тою чтобы ярче высветить важный аспект одной из них. (Индийский иоэт Рабиндранат Тагор называет Тадж — Махал[37] «слезинкойна щеке времени».) То же возможно и в изобразительном искусстве. Например, множество рук в бронзовой статуэтке танцующего Шивы или Натараджа (см. рис. 3.4) нельзя воспринимать буквально, как это делал викторианский искусствовед сэр Джордж Бердвуд,

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 3.4 Натараджа[38], или танцующий Шива. Династия Чола, белая бронза, XIII век.

Который назвал ее многоруким чудовищем. (Забавно, что ангелов с крыльями он не считал чудови щами, хотя я, как медик, могу сказать вам, что мно- горукость анатомически возможна, а вот крылья под лопатками — категорически нет!).

Мпожество рук означает религиозный символ бога, как и кольцо огня, в котором танцует Натараджа, и сам его танец — все это метафора танца в космосе и цикличность природы созидания и разрушения — идея, которую позже отстаивал Фред Хойл. Большинство великих произведений искусства — западного или индийского полны метафор и имеют множество смысловых уровней®.

Всякий знает, как важны метафоры, только не знает почему. Почему просто не сказать: «Джульетта лучистая и теплая», вместо того чтобы восклицать: «Джульетта, ты солнце!»? Какова нейрофизиологическая основа метафоры? Мы не знаем, но я попробую ответить на некоторые из этих вопросов в главе 4.

Многие социологи бывают шокированы, когда такие понятия, как красота, милосердие, добродетель и любовь, рассматривают как результат активности нервных клеток мозга. Однако их недовольство основано на ложной посылке: они полагают, что, объясняя сложный феномен с точки зрения составляющих его частей (редукционизм[39]), мы просто отделываемся поверхностными ο ι говорками. Чтобы понять, почему я считаю это заблуждением, представим себе, что мы живем в XXII веке, а я в качестве нейрофизиолога наблюдаю за тем, как вы ухаживаете за своей подругой (Эсморальдой) Я сканирую мозг Эсме- ральды и сообщаю вам все, что происходит, когда она влюблена в вас и в минуты вашей близости. Я рассказываю вам об активности в ядрах ее гипоталамуса, о том, как определенные пептиды связываются с гормоном пролактином, и т. д. Вы можете обратиться к ней и сказать: «Значит, все это только физиология? А твоя любовь ненастоящая? Все это только химия?» На что Эсмеральда должна ответить: «Напротив, вся эта активность мозга — настоящее доказательство того, что я действительно люблю тебя». Эти же аргументы применимы и к искусству, добродетели или разуму.

Охватывают ли мои законы нейроэстетики все, что надо знать об искусстве? Конечно нет. это все очень поверхностно. Тем не менее я надеюсь, что эти законы дают некоторые намеки на общие формы будущей теории искусства и на то, каким образом нейрофизиолог может поиытаться подойти к этой проблеме.

Я уверен, что решение эстетических проблем заключается в более глубоком понимании связей между 30 зрительными центрами мозга и эмоциональными лимбическими структурами (а также внутренней логикой и эволюционной основой, которые ими управляют). Как только мы достигнем ясного понимания этих связей, мы окажемся ближе к огромной пучине, которая отделяет две культуры (по Сноу) — науку, с одной стороны, и искусство и философию — с другой.

Возможно, мы находимся на заре новой эры, когда специализация упдеп в прошлое, а XXI век создаст нового «человека Возрождения».

Глава 4. Пурпурные цифры и острый сыр.

Вы анаете мой метод, Ватсон. Он основан на наблюдении за мелочами.

Шерлок Холмс.

В ХIХ веке викторианский ученый Фрэнсис Голтон, который был двоюродным братом Чарлза Дарвина, обнаружил нечто очень странное. Он обратил внимание на то, что среди людей, во всех отношениях совершенно нормальных, встречаются такие, которые при звучании определенного топа воспринимают ei—ο окрашенным в конкретный цвет Например, шипящее «С» могло быть красным, «ф» — голубым, а друюй звук — индиго. Он назвал это смешение чувств синестезией. Некоторые из этих людей также видели цвета, когда смотрели на цифры Всякий раз, увидев черную цифру, к примеру, пять, напечатанную на белой странице (или белую гтерку на черной странице), они видели ее с оттенком — например, красным. Шестерка могла быть зеленой, семерка — синей, восьмерка — желтой и т. д. Гол- тон также утверждал, что это свойство передается по наследству, что не так давно подтвердил Саймон Барон — Коуэн в Кембридже.

По правде говоря, несмотря на то что сииестезия известна уже почти два столетия, к ней так или иначе относились скорее как к курьезу, и она, по существу, никогда не была предметом изучения неврологии и психологии. Но такие «аномалии» (как говаривал Томас Кун) могут быть чрезвычайно важны для науки. Безусловно, большинство аномалий оказываются ложной тревогой, как, например, телепатия, сгибание ложек шш холодное плавление Тем не менее, если вы возьметесь изучать настоящий феномен, то сможете полностью изменить направление исследований в этой области и произвести научную революцию.

Но сначала давайге посмотрим на самые распространенные объяснения синестезии.

Их всего четыре. Первое объяснение самое очевидное — эти люди просто сумасшедшие. Вот вам обычная реакция ученых: когда что‑то не подходит к их «большой картине мира», они просто «засовывают это под ковер». Второе объяснение: они принимали наркотики. Это отчасти справедливо, поскольку синестезия довольно распространенное явление среди людей, употребляющих ЛСД. но это скорее делает ее еще интереснее. Почему некоторые вещества вызывают синестезию (если в самом деле вызывают)?

Третье объяснение синестезии касается детских воспоминаний, например магнитика на холодильнике в виде цифры пять или шесть, окрашенной в голубой цвет, или зеленой семерки. И по какой‑то причине они зафиксировали эти воспоминания. Меня данное объяснение никогда не убеждало, поскольку с — сли это так, то почему же синестезия передается по наследству? (Если только эти магнитики иереходят из поколения в поколение, или пристрастие играть в магнитики является семейной традицией…) Четвертое объяснение является самым неубедительным и обращает нас к сенсорным метафорам В нашем обыденном языке существует масса синестетических Метафор, например: «Этот чеддер слишком острый». Однако сыр не может быть острым, он мягкий. Мы имеем в виду, что у него острый вкус: «острый» — это метафора. Но этого аргумента недостаточно — почему мы используем тактильное прилагательное «острый» для определения вкуса?

В науке не принято объяснять одну загадку с помощью другой. Говоря о том, что синестезия является просто метафорой, мы ничего не объясняем, мы не знаем, что такое метафора и как она представлена в мозгу. Я предполагаю нечто обратное: синестезия представляет собой сенсорный феномен, а ее нейронная основа может находиться в мозгу, что, в свою очередь, создает экспериментальный плацдарм для понимания таких более сложных аспектов сознания, как метафора.

Почему синестезию так долго отвергали? Это важный урок в истории науки. Я думаю, справедливости ради следует сказать, что любое странное явление или аномалия может оказаться предметом научного изучения, если соответствует трем критериям. Во — первых, оно должно быть наглядным и реальным феноменом… повторяемым при контролируемых условиях. Во — вторых, у неги должен быть гипотетический механизм, который может объяснять феномен с помощью известных ранее принципов. И в — третьих, оно должно иметь существенное значение помимо самого явления как такового. Возьмем, к примеру, телепатию Телепатия, будь она реальностью, имела бы огром ное значение — таким образом, она соответствует третьему критерию. Но первый критерий невыполним — ее невозможно повторить. Мы даже не знаем, насколько реально это явление. Безусловно, чем больше вы изучаете телепатию, тем меньше ясности в этом вопросе, а это всегда плохой знак. Другой пример: бактериальная трансформация Некоторое время назад было обнаружено, что выведение одного вида бактерии пневмококка вместе с другим приводит к тому, что второй вид преобразуется в первый — Фактически преобразование можно стимулировать простым извлечением вещества, которое сегодня мы называем ДНК бактерии. Эти данные были опубликованы в престижном журнале и достоверно повторялись. Тем не менее люди проигнорировали их. потому что никто не мог придумать гипотетического механизма происходящего. Как можно закодировать наследственность в химическом соединении? А потом Уотсон и Крик описали двойную спираль ДНК и открыли генетический код. Когда это случилось, научное сообщество оживилось и признало важность бактериальной трансформации.

Я решил попробовать сделать что‑нибудь похожее с синестезией. В первую очередь я должен был показать, что это реальность, а не фикция. Во вторую — найти гипотетический механизм того, что происходит в мозгу в связи с этим. И в третью — настаивать на том, что синестезия имеет очень большое значение. Она может объяснить нам такие вещи, как метафора, каким образом язык эволюционировал в мозгу, а возможно, даже возникновение абстрактного мышления, к которому человеческие существа имеют особую склонность.

Пытаясь показать, что синестезия является реальным феноменом, мои коллеги и я разработали клинический тест по определению скрытых синестетиков. Сначала мы нашли двух человек, которые видели цифры цветными. В их случае цифра пять была зеленой, а два — красной. На мониторе компьютера мы предъявляли им беспорядочно разбросанные пятерки, а среди них двойки, которые образовывали геометрическую форму. Людям, не обладающим синестезией чувств, требуется не менее 12 секунд, чгобы увидеть все двойки (см. рис 1.8), но два наших синестетика мгновенно или очень быстро видели форму из красных двоек на фоне контрастных зеленых пятерок (схематично изображено на рис. 4.1). Они явно не были сумасшедшими: как могут сумасшедшие превосходить нормальных? А эффект здесь основан на ощущениях, а не на памяти, иначе они вообще не были бы способны буквально видеть геометрическую фигуру.

Используя этот и другие тесты, мы обнаружили, что синестезия распространена гораздо больше, чем считалось раньше. Фактически мы пришли к выводу, что на две сотни человек приходится один синестетик.

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 4.1 Клинический тест на синестезию. Экран состоит из двоек, вкрапленных в матрицу, с расположенными в случайном порядке пятерками. Не имеющему синестезии человеку будет очень трудно вычленить очертание, которое образуют двойки (в нашем случае это треугольник). Обладающий синестезией с существенно большей легкостью увидит, что цифры, окрашенные в определенный цвет, образуют треугольник (ср. с рис. 1.8).

Чем объясняется синесгезия? В 1999 году мой ученик Эд Хаббард и я изучали структуру в височной доле, называемую веретенообразной извилиной.

Веретенообразная извилина содержит область цвета V4, которая была описана Семиром Зеки (Zeki and Marini, 1998). Эта область обрабатывает цветовую информацию, но мы были поражены гем фактом, что область цифр в мозгу, представляющая зримые числа, как показывают энцефалографические иссле дования, расположена непосредственно за ней, прак тически касаясь области цвета (см. рис. 4.2). Вряд ли это совпадение, потому что самым распространен ным видом синестезии являются именно «цветные цифры», а области цифр и цвета находятся в непосредственной б/шзости друг от друга, в одной и той же структуре мозга.

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 4.2 Показывает, что область цвета V4 и так называемая область «цифр и графем» находятся в веретенообразной извилине височной доли неподалеку друг от друга. «Перекрестная активация·· между этими смежными областями может быть основой для возникновения синестезии. Область V4 отмечена диагональными линиями, а область «цифр и графем» — перекрестными штрихами.

Похоже, что у этих людей существуют случайные переходы или пересечения, как у моих пациентов с фантомными конечностями (см. гл. 1). Разница только в том, что это случилось не в результате ампутации, а в связи с какими‑то генетическими изменениями в мозгу. Энцефалографические исследования людей с синестезией (см. рис. 4.3) дают основания предположить, что взгляд на черные и белые цифры у синестетиков вызывает активацию цветовой области веретенообразной извилины1.

Следующее доказательство теории «перекрестной активации» пришло из самых неожиданных наблюдений. Не так давно мы столкнулись с человеком, у которого была частичная цветовая слепота, однако он обладал полной синестезией. В связи с дефицитом.

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 4.3 Редкое изображение мозга синестетика, — fMR (магнитоэнцефалограмма), ка которой показана высокая активность V4 (область обработки цветовой информации) когда испытуемый смотрит на балые цифры не сером фоне. Эта область не бывает активной у обычных людей, смотрящих на те же цифры.

Колбочек (пигментов в сетчатке) он не мог видеть полный спектр цветов. Тем не менее, глядя на цифры, он мог видеть цвета, которые не способен распознавать никаким другим способом. Он ласково называл их «марсианские цвета». По нашему пред положению, это происходит, потому что цветовые области его мозга были в норме, и перекрестная ак тивация позволяла получить непрямой доступ к ним с помощью цифр, хотя в его сетчатке и не хватало рецепторов Эти наблюдения позволили нам опровергнуть гипотезу ассоциативных воспоминаний: каким образом человек мог вспомнить то, чего никогда не смог бы увидеть?

Интересно, что у некоторых синестетиков даже невидимые обозначения чисел могут вызывать цветовые ощущения. Если цифра (например, пятерка), показанная сбоку, окружена двумя другими, которые мы называем «отвлекающими», нормальному человеку будет трудно вычленить срединную цифру — этот эффект называется «толкучка». Это не вызвано падением зрительной активности периферического зрения, потому что та же цифра легко видна, если убрать две отвлекающие (см. рис. 4.4). Толкучка возникает из‑за того, что примыкающие цифры отвлекают внимание от срединной.

Однако синсстотик, неспособный вычленить цифру как таковую, том не менее определит пятерку, «потому что она выглядит красной». Это означает, что цифра, которую он даже не видит осознанно, все — таки можег вызывать цветовые ощущения! Я полагаю, что перекрестная активация происходит на болго ранней стадии, до того как цифра достигает сознательного распознавания, а уже потом цвет пробуждает высшие центры мозга, где она осознается и интеллектуально обрабатывается2. Этот феномен имеет невероятное сходство с тем, что мы называли «слепозрением» в главе 2. Он также объясняет, почему многие синестетики, по существу, использутот эти цвета как мнемонические средства, например при запоминании номера телефона или нотной гаммы.

Почему происходит такая перекрестная активация? Тот факт, что она передается по наследству, свидетельствует о наличии здесь гена или ряда генов. Что может делать этот «плохой» ген? Есть вероятность, что мы все рождаемся с чрезмерным количеством связей в мозгу. В зародыше существует множество излишних связей, которые устраняются, создавая структуры взрослого мозга. Мне кажется, что у этих людей поврежден ген «устранения», что в результате приводит к перекрестной активации между областями мозга3. А может бьггь, перекрестная активация между прилегающими частями мозга, которые в норме имеют слабые связи, оказывается следствием некоторых видов химического дисбаланса.

То, что мы обнаружили в дальнейшем, оказалось еще более поразительным. Вместо арабских цифр «5».

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 4.4 «Невидимые цифры» Когда нормальный человек пристально смотрит на зафиксированный центральный знак (в данном случае знак «плюс»), единственную цифру с одной стороны легко увидеть периферическим зрением. Но если цифра окружена другими примыкающими цифрами, для обычного человека это невыполнимо. Однако синестетик способен вычленить центральную цифру, поскольку она будет окрашена в определенный цвет.

И «6» мы показали нашим двум испытуемым римские цифры «V» и «VI». Они знали, что это пять и шесть, но не увидели никаких цветов. Этот результат очень важен, потому что он демонстрирует, что появление цвета вызвано не числовыми понятиями, а зрительным образом цифр. Это подтверждает мой довод, поскольку веретенообразная извилина заведует зрительными образами цифр и букв, а не абстрактными понятиями последовательности или порядка4.

Мы не знаем, в какой области мозга представле- на абстрактная идея чисел, но очень возможно, что ею является ангулярная извилина левого полушария. Когда этот район поврежден, пациенты не могут производить арифметические вычисления, даже если видят и правильно определяют цифры. Они свободно поддерживают разговор, их интеллект остается сохранным, но они не могут делать даже такие простые вычисления, как «семнадцать минус три».

Это подтверждает, что абстрактное понятие чисел представлено в ангулярной извилине, а веретенообразная извилина имеет дело со зрительным представлением цифр.

Однако не все сииестетики одинаковы. Вскоре мы наткнулись на других, у которых не только цифры, но даже дни недели и месяцы года окрашены в разные цвета: понедельник кажется красным, вторник — синим, декабрь — желтым. Ничего удивительного в том, что их считали сумасшедшими! Что общего у цифр, дней и месяцев — это абстрактное понятие последовательности или порядка, которое, как я полагаю, представлено выше в височно — теменно‑за- тылочном соединении (ВТЗ) по соседству с ангулярной извилиной (см. рис. 4.5). И теперь неудивительно, что следующая цветовая область в иерархии обработки цвета находится выше, в непосредственной близости с ВТЗ, неподалеку от ангулярной извилины. Поэтому я думаю, что у людей, которые видят цвет-

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 4.5 Стадии обработки цифр и цвете в мозгу человека (иллюстрация Кэрол Доннер).

Ные дни и месяцы, перекрест происходит выше — в ангулярной извилине. По этой причине я назвал их «высокими синестетиками». Подытожим; если дефектный ген избирательно представлен в веретенообразной извилине, на ранней стадии обработки, результатом будет «нижняя синестезия», приводимая в действие зрительным образом. Если ген выборочно представлен выше, поблизости от ангулярной извилины, это будет «верхняя синестезия», которая скорее коснется числовых понятий, нежели образов. Такая избирательность проявления гена может возникать в результате факторов транскрипции[40]5.

У одного из 200 человек имеется эта совершенно бесполезная особенность видеть цифры цветными — почему же этот ген сохранился? По — моему, здесь есть сходство с серповидно — клеточной анемией[41] — эти гены делают еще нечто важное6.

Существует один удивительный небезынтересный факт, касающийся синестезии, на который многие годы никто не обращал должного внимания: сине стезия в семь раз чаще встречается у художников, поэтов и писателей — одним словом, у людей «с приветом»! Потому ли это, что все художники сумасшедшие? Или они просто бессознательно склонны рассказывать о своих переживаниях? А может быть, даже стараются привлечь к себе внимание? (Ведь это так интригует, учитывая, что среди синестетиков было и есть много выдающихся художников.) Но у меня есть другое объяснение. Что общего у всех художников, поэтов и писателей? Это их способность к метафорическому мышлению, умение видеть связи между несхожими вещами. «Тает, тает короткая свеча», — восклицает Макбет, говоря о жизии. Почему он называет жизнь свечой? Потому чао она похожа на длинный белый предмет? Конечно нет. Метафору не воспринимают буквально (исключение составляют шизофреники, но это совсем другая история). Однако есть признаки жизни, схожие со свечой: она эфемерна, она может затухнуть, ее свет быстро проходит. Наш мозг находит все эти правильные связи, а Шекспир, несомненно, был мастером в этой области. Теперь давайте сделаем следующее предположение — эта «перекрестная активация», или ген «гиперсвязности», имеет большее распространение в мозгу и представлена не только в веретенообразной или ангулярной извилине. Как мы видели, если ген находится в веретенообразной извилине, мы получаем «нижнюю синестезию», а если в ангулярной извилине ВТЗ — «верхнюю синестезию». Но если он представлен повсеместно, создавая огромную «гиперсвязность» во всем мозгу, человек обладает предрасположенностью к метафоре, способностью связывать несоединимые на первый взгляд вещи. (В конце концов, так называемые абстрактные идеи также представлены в картах мозга.) Это может показаться противоречивым, одиако подумайте о чем‑то похожем на числа. Что может быть более абстрактным, чем числа?

Пять свиней, пять ослов, пять стульев и даже пять нот — все они очень разные, но их объединяет «пятеричность», которая представлена в довольно маленьком районе ангулярной извилины. Поэтому вполне возможно, что другие понятия высшего уровня также представлены в картах мозга и что художественные натуры с их избытком нервных связей могут проводить эти ассоциации без усилий и гораздо быстрее, чем менее одаренные люди7.

Итак, мы цоказали, что синестезия является подлинным сенсорным эффектом, и предложили гипотетический механизм, объясняющий данный феномен, таким образом добившись соответствия первым двум упомянутым раиее критериям, для того чтобы стать вровень с основными направлениями науки. Остается лишь доказать, что синестезия не представляет собой простую странность — нечто причудливое, а имеет смысл и за пределами своей узкой специфики. По моему мнению синестезия содержит в себе гораздо большее значение, чем простой выверт в мозгу некоторых людей. По сути, большинство из нас являются синестртиками, как я только что продемонстрировал. Представьте себе, что вы смотрите на округлую амебовидную фигуру с волнообразными изгибами. А справа представлена другая фигура с заостренным контуром, похожая на кусок разбитого стекла с острыми краями (см. рис. 4.6) Эти фигуры представляют собой две первые буквы марсианского алфавита. Одна из них — «кики», а другая «буба», и вы должны решить, которая из них какая. Посмотрите на них сейчас и определите, какая из них «кики». По данным экспериментов, 98 % людей говорят, что заостренная фигура — это «кики», а округлая — «буба». Если вы среди них — значит, вы синестетик. Попробую объяснить. Посмотрим на букву «кики» и сравним ее со звуком «кики». Оба имеют общее качество: зрительный образ «кики» имеет заостренные изгибы, а звук «кики», представленный в вашей слуховой коре мозговых центров слуха, так-

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 4.6 Если спросить, какая из этих абстрактных фигур «буба», а какая «кики», 95–98 % респондентов кляксу назовут «буба», а зубчатую фигуру — «кики». Это характерно и для не говорящих по — английски тамил, при этом очертания алфавита тамильского языка не имеют никакого сходства с очертаниями букв «Б» и «К». Этот эффект демонстрирует способность мозга справляться с такими кросс — модальными абстракциями, как зазубренность и извилистость. Наши предварительные результаты дают основания предполагать, что к этому подавляющему большинству могут не примкнуть пациенты с поражениями левой ангулярной извилины у которых также есть трудности с метафорами.

Же имеет острую быструю модуляцию. Ваш мозг выполняет кросс — модальную сииестетическую абстракцию, распознавая общее свойство заостренности, извлекая ее и приходя к выводу, что они оба «кики».

Интересно, что тамилы, которые не говорят и не пишут по — английски, дали те же результаты, то есть этот феномен никак не связан с заостренной формой зрительного образа буквы «К». Другие очертания могут таким же образом быть связанными со звуками: например, если вы покажете расплывчатую или размазанную линию и очертание зубьев пилы и спросите людей, которое из них «ррррр», а которое «шшшшш», они не задумываясь соединят первое с «шшшшш», а второе — с «ррррр».

Мы проводили эксперимент с определением «бубы» и «кики» на пациентах, у которых были незначительные повреждения ангулярной извилины левого полушария. В отличие от нас с вами, они детали случайный выбор, ассоциируя очертания и звуки. Они не в состоянии справляться с такими Rpocc — модальными абстракциями, хотя при этом вполне способны поддерживать разговор, у них сохранен интеллект, и они кажутся совершенно нормальными людьми в других отношениях. Это очень важно, потому что ангулярная извилина (см, рис. 1.3) стратегически расположена на перекрестке между долями: теменной (отвечающей за осязание и проприоцептивную[42] чувствительность), височной (отвечающей за слух) и затылочной (отвечающей за зрение). Такое стратешческое расположение позволяет совмещать ощущения различных модальностей и создавать абстрактные представления об окружающих нас вещах, лишенных модальностей. По логике, зазубренная фигура не имеет ничего общего со звуком «кики»: очертание заключает в себе фотоны, раздражающие сетчатку параллельно; звук — резкое последовательное воздушное воздействие на слуховые клетки внутреннего уха. Однако мозг подводит к ним общий знаменатель — качество зазубренности. Здесь, в ангулярной извилине находятся рудиментарные исходные свойства, которые мы называем абстракцией, а с ними мы, гуманоиды, превосходно справляемся.

Почему эта способность эволюционировала у человеческих существ в первую очередь? Почему именно кросс — модальные абстрактные представления? Если мы сравним мозг низших млекопитающих, обезьян, человекообразных приматов и человека, мы обнаружим поступательное увеличение ВТЗ — соединения и ангулярной извилины — почти взрывное развитие. И это особенно касается человеческого мозга. Я думаю, что эта способность изначально эволюционировала, чтобы помочь нам выжить на верхушках деревьев, хвататься руками и прыгать с ветки на ветку. Для этого нужно таким образом оценить угол руки и пальцев, чтобы проприоцептивная карта (получающая сигналы от рецепторов мускулов и суставов) соответствовала горизонтальному положению зрительного образа ветки — вот почему ангулярная извилина становилась все больше и больше. Но как только способность справляться с кросс — модальными абстракциями была достигнута, эта структура, в свою очередь, стала потонуоном[43] для других видов абстракций, в которых преуспел современный человек, будь то метафора или любое другое понятие8. Такая авантюрная оккупация структуры иной функцией, отличной от той, для которой она изначально развивалась, в биологии бывает скорее правилом, чем исключением. Например, две кости из нижних челюстей рептилий, которые эволюционировали для жевания, трансформировались в крошечные кости среднего уха млекопитающих, необходимые для слуха. Это произошло просто потому, что эта кости оказались «в нужном месте в нужное время».

Я бы предположил, что ВТЗ — соединение — особенно ангулярные извилины — могли также создавать взаимодополняющие роли двух полушарий в содействие неким различным видам метафоры: левое полушарие — для кросс — модальных метафор (например, «кричащая рубаха», «острый сыр»), а правое — для пространственных метафор (он «слетел» со своего поста). Все это не получило систематической проверки. Однако, как я заметил раньше, оба пациента с повреждением левой ангулярной извилины, которых я тестировал, были глухи к переносному смыслу пословиц и метафор, а также не прошли тест «буба — кики».

И наконец, я хотел бы обрати гься к пволюции языка. Эта тема всегда носила дискуссионный характер. Язык изумляет. Его тонкости и нюансы (включая то, что мы называем «рекурсивность» [44]) в сочетании с огромным лексиконом создают чрезвычайно изощренный механизм. Легко представить, что такое свойство, как длина жирафьей шеи, является результатом растущего накопления случайных возможностей. Но как мог такой необычайно сложный механизм, как язык, с несметным количеством взаимосвязанных компонентов эволюционировать по воле слепого случая — то есть естественного отбора? Каким образом мы сделали переход от хрюканья, рычания и ворчания наших предков приматов ко всей утонченности Шекспира или Джорджа Буша? На этот счет существует несколько теорий. Алфред Рассел Уоллес считал этот механизм необычайно сложным. Он категорически отрицал его эволюцию в процессе естественного отбора и утверждал., что он должен быть результатом божественного провидения. Вторая теория была предложена Ноамом Хомским, отцом — основателем лингвистики. Хомский говорил нечто похожее, хотя он не ссылался на Бога. Он считал, что этот изощренный и усложненный механизм не мог возникнуть в результате естественного отбора, то есть слепого случая, а скопление сотен миллиардов нервных клеток на таком крохотном пространстве могло появиться только в связи с возникновением новых физических законов. Практически он говорил о чуде, хотя и не произносил этою слова. К сожалению, ни теорию Уоллеса, ни идеи Хомского невозможно проверить. Третья идея была предложена блестящим психологом Стивом Линкером из Массачусетского технологическою института (Massachusetts Institute of Technology, MIT). Пинкер считает: то, что мы видим сегодня — это результат эволюции. Просто он кажется таинственным только из‑за незнания нами ее промежуточных этапов. Я подозреваю, что он на правильном пути — естественный отбор может бьпь единственным правдоподобным объяснением. Однако Пинкер не продвинулся достаточно далеко. А мы биологи, и нам нужны детали. Мы хотим знать, какими были эти промежуточные этапы, а не одио лишь предположение о том, что язык мог развиваться пугем естественного отбора. (На этот счет существует технический термин «траектория прохождения через пригодный участок».) И крайне необходимый ключ к разгадке этих "этапов, полученный при изучении эффекта «буба — кики» и синестезии.

Подводит меня к предположению о том, что я называю теорией синестетичесюгх источников происхождения языка.

Теперь обратимся к лексикону. Как нам удалось разработать общий словарь — такой громадный объем из тысяч слов? 9 Могли ли наши предки — гуманоиды сидеть вокруг костра и говорить: «Теперь эту штуку все будем называть топором?». Конечно нет Но если они не делали этого, то что же? Пример «буба — кики» дает нам ключ к этой загадке. Он показывает, что существует непроизвольный «опережающий перевод» представленной в веретенообразной извилине зрительной информации об объекте в слуховую, представленную в слуховой коре. Другими словами, синестетические кросс — модальные абстрактные понятия уже подключены — это, если можно так выразиться, «опережающий перевод» визуального изображения в аудиальное представление. Конечно, это очень незначительный сдвиг, но, чтобы дать чему‑то начало, для эволюции вполне достаточно и такого,0.

Правда, это только часть истории. Подобно тому как существует опережающая встроенная кросс — модальная активация между звуком и зрительным образом — эффект «буба — кики», есть также и непроизвольная кросс — активация между зрительным полем в веретенообразной извилине и зоной Брока в лобной части мозга. Она создает программы, контролирующие мышцы, которые участвуют в воспроизведении звуков, речи и артикуляции — наши движения губами, языком и ртом. Откуда мы это знаем? Произнесите слова «низенький», «крошечный», «мизерный». Посмотрите на свои губы в это время: они мимически воссоздают визуальное изображение того, что вы говорите. А теперь скажите «огромный», «большой»… Такое подражание выявляет опережающий сдвиг к отображению определенных визуальпыхформ в конкретных звуках, представленных в моторных картах зоны Брока (см. рис. 4.7).

В третьей части моей теории содержится утверждение о том, что помимо вышесказанного существует опережающая перркрестаая активация между проекциями руки и рта в мозгу, которые находятся в непосредственной близости друг от друга на карте Пенфнлда (см. рис. 1.6). Могу проиллюстрировать это, воспользовавшись примером Дарвина. Он заметил, что когда люди что‑то режут ножницами, они боссочнагельно сжимают и разжимают свои челюсти, как будто подражая движению пальцев. Я назвал этот феномен синкинезией, потому что области руки и рта находятся близко в мозгу и, возможно, здесь существует некоторая избыточная активность сигналов, идущих от жеста к воспроизведению звуха (например, движения рта, произносящего такие слова, как «низенький», «крошечный» или «мизерпый»).

Система невербального общения была чрезвычайно важна для наших предков — i уманоидов, поскольку вп время охоты опи не moi ли обмениваться громкими окриками. Мы также знаем, что правое полушарие осуществляет эмоциональные гортанные звуки при поддержке передней поясной извилины. Совместите это с «опережающим переводом» жестов руки в движения губ и языка, и вы получите первые слова гуманоидов — «протослова».

Таким образом, мы имеем три группы: первая — рука рот, вторая — рот в зоне Брока/зрительный образ в веретенообразной извилине/звуковой контур в слуховой коре; и третья — слух/зрение (эффект «буба — кики»). Работая совместно, все три группы имеют самостоятельный синергетический эффект вся эта лавина завершается возникновением примитивного языка (см. рис. 4.7).

Все это прекрасно, но как мы объясним иерархическую структуру синтаксиса? Например: «Он зпает,

Рождение разума. Загадки нашего сознания

Рисунок 4.7 Новая теория синестетических источников происхождения языка. Стрелки изображают изменение топографии перекрестных территорий, которые мы определили для синестезии в веретенообразной извилине.

А. Непроизвольное синестетическое соответствие между очертаниями зримых объектов (как представлено в IT и других зрительных центрах) и звуковым контуром, представленным в слуховой коре (как в нашем примере с «бубой — кики»). Такое соответствие могло бы базироваться либо на прямой перекрестной активации, либо при содействии ангулярной изаилины — ее участие в межсенсорных преобразованиях давно известно.

б Топография перекрестных территорий (возможно, вовлекающие дугообразные пучки) между звуковым контуром и двигательными картвми в зоне Брока или неподалеку от нее (возможно, при содействии зепкальных нейронов).

Е. Топография, идущая от мускула к мускулу (синкинезия[45]), вызванная соединениями между жествми руки и языка, движениями губ и рта у гомункулуса Пенфилда, синкинестетически воспроизводит жест соединения большого и указательного пвльце8 (говорящий о чем‑то мвленьком, противопоставляя это «большому» или «огромному»).

Что я знаю, что он знает, что у меня были шашни с его женой» или: «Она ударила мальчишку, который поцеловал девчонку, которую она терпеть не может». Как складывался в языке этот иерархический порядок? Отчасти, как мне кажется, он отталкивался от семантики[46], из области височно — теменно — затылочного соединения (ВТЗ), которая включает абстракции (я уже рассказывал о том, как они могли развиваться). Возможно, что абстрактные понятия (и семантика) переросли в синтаксические структуры и могли играть ведущую роль в ее эволюции. Одиако иерархическое «дерево» синтаксиса могло эволюционировать в связи с использованием орудий. Ранние гуманоиды умели пользоваться орудиями, в особенности теми, что известны как сборная техника: из куска кампя делается головнав часть — первая ступень, затем к ней приделывается рукоять — вторая ступень, и, наконец, готовое изделие используется как орудие труда или охоты — ступень третья. Между этой функцией и расположением садв в длинном предложении есть операционная аналогия. По — видимому, то, что исходно развивалось в области ручной деятельности, теперь воспринято и ассимилировано в зоне Брока и применяется в таких аспектах синтаксиса, как иерархические построения языка.

Каждый из этих эффектов дает небольшой сдвиг, но, действуя совместно, они могли проложить дорогу к возникновению сложного языка. Эти соображения очень далеки от идеи С шва Линкера о том, что язык является специфической адаптацией, которая развивалась постепенно для единственной цели — коммуникации. Я же, напротив, полагаю, что это случайная синергетическая комбинация набора мехапизмов, которые изначально эволюционировали для других целей, но позже стали преобразовываться в механизм, который мы называем языком. Так часю происходит в эволюции, но этот стиль мышления еще не проник в неврологию и психологию. Кажется странным, что нейрофизиологи часто недооценивают эволюцию как объяснение, принимая во внимание, как сказал однажды Добржанский, что биология теряет свой смысл, если не видеть ее в свете эволюции11.

Мой последний довод касается зеркальных нейронов, о которых мы говорили в главе 2. Эти клетки, расположенные в теменной и лобной долях, активируются не только когда вы двигаете собственной рукой, но также и когда следите за тем, как кто‑то другой двигает своей рукой. Подобные нейроны также существуют для движений рта и лица: они активируются не только когда вы высовываете язык или вытягиваете губы, но и когда смотрите на то, как это делают другие, даже если вы никогда не видели ваших собственных губ или языка. Эти нейроны должны устанавливать согласованность между: I) особо точной последовательностью волевых двигательных команд, посылаемых мышцам, отвечающим за произнесение звуков и речи; 2) ощущением положения губ и языка (проприоцептивпая чувствительность), идущим от рецепторов ваших ротовых мышц; 3) зрительным образом губ и языка кого‑то другого; 4) слуховым восприятием фонемы. Эта способность отчасти врожденная: если вы показываете язык новорожденному младенцу, он скопируег вас. Однако для чтения по губам в детстве требуется более сложное тройное согласование звука фонемы, вида губ и языка и ощущения их положения. Похоже, что эти нейроны могли играть важную роль в развитии общею словаря, имитируя визуальный образ произнесения звуков и согласуя его с услышанными.

В качестве иллюстрации рассмотрим тот факт, что нормальный англоговорящий человек, глядя, как я беззвучно произношу звуки «рррр» или «лллл», может чшать по губам и правильно догадаться, какой именно, по — видимому используя свои зеркальные нейроны. Но когда я попробовал проделать этот опыт с китайцем (который учил английский в зрелом возрасте), он проявил заметные трудности в принятии решения; возможно, зеркальные нейроны, которые требую ica для данного различения, у него просто не были развиты.

Мы начали эту главу с аномалии — синестезии, которая была известна более столетия, но считалась некоторой странностью. Однако мы показали, что этот феномен реален; указали, какими могут быть его нейрофизиологические механизмы, и подробно перечислили его широкое значение. (В один прекрасный день нам, возможно, удастся клонировать его ген или гены, если мы сможем найти достаточно большую семью. Недавно до меня дошли слухи, что обнаружен целый остров синестетиков!) Далее мы предположили, что если этот ген находится в веретенообразной ичвилнне, то он проявляется в «нижней сиисстезии»; если он располагается в ангулярной извилине, то он проявляется в «верхней синестезии». Если же он оказывается везде, мы получаем художественные типы! Мы кое‑что узнали о тонкостях перцептивной психофизики, например неожиданный эффек! с двойками и пятерками, который помается объективной оценке, и, вероятно, сможем приступить к изучению таких трудных для понимания феноменов, как абстрактное мышление, метафора, Шекспир и даже эволюция языка. И все это благодаря забавной чудаковатости, называемой синестезией. Поэтому я всей душой согласен с Томасом Генри Хаксли, который еще в XIX веке, вопреки взглядам епископа Уилберфоса и Бенджамина Дизраэли, сказал, что мы не ангелы, мы всего лишь изощренные обезьяны. Тем не менее мы не чувствуем себя таковыми — мы считаем себя ангелами, помещенными в тела животных, постоянно стремимся к превосходству, стараемся расправить крылья и улететь. Думается, весьма странно пребывать в таком состоянии.

Окончен праздник. В этом представленье Актерами, сказал я, были духи.

И в воздухе, и в воздухе прозрачном,
Свершив свой труд, растаяли они…
Мы сотканы из вещества того же,
Что наши сны
И сном окружена
Вся наша маленькая жизнь… *
У. Шекспир Буря, Акт Iv. Сцена 1 Перевод Михаила Донского.

Глава 5. Неврология — новая философия.

Любая философия занимается тем, что раскрывает, вытаскивает на свет божий и отрекается от всего сказанного до этого, а затем оспаривает и это.

В. С. Рамачандран.

Главная тема этой книги — это идея о том, что изучение пациентов с неврологическими расстройствами может выходить далеко за рамки медицинской науки и повлиять на жизнь людей, философию, а может быть, даже эстетику и искусство. В этой последней главе я бы хотел продолжить эту тему и рискнуть коснуться психических болезней. Границы между неврологией и психиатрией становятся все более размытыми, и лишь вопрос времени, когда психиатрия просто станет еще одной областью неврологии. Я также хотел бы затронуть несколько таких философских вопросов, как свобода, воля и природа «собственного я».

Существует два традиционных подхода к психическим болезням Есть ученые, которые стараются выявлять нарушения химического баланса, изменения в медиаторах и рецепторах в мозгу, а также делают попытки скорректировать эти изменения с помощью медикаментозных средств. Этот подход произвел революционные изменения в психиатрии и привел к феноменальным успехам. Пациенты, которых обычно держали в смирительных рубашках или запирали в больницах, теперь могут вести относительно порчальный образ жизни. Второй подход мы можем в общем характеризовать как так называемый фрейдистский. В этом случае ученые исходят из предположения, что источники большинства психических расстройств следует искать в раннем детстве Со своей стороны, я желал бы предложить вам третий подход, который радикально отличается от двух названных, но в некотором смысле дополняет и тот и другой.

Чгобы понять истоки психических болезней, мало сказагь, что изменился какой‑то медиа гор в мозгу. Нам нужно знать, каким образом Эти изменения вызвали странные симптомы — почему те или иные пациенты имеют определстгаые симптомы и почему они бывают различными у разных форм заболеваний. Я попробую об ьяснить симптомы психических болезней с точки зрения знаний о функции, анатомии и неврологических структурах мозга. Полагаю, что многие из этих симптомов и нарушений покажутся не такими странными, если рассматривать их с эволюционных позиций в соответствии с теорией Дарвина. Я также предлагаю дать этой дисциплине новое название — эволюционная нейропсихиатрия.

Начнем с классического примера истерии, которую большинство людей считают исключительно психическим расстройством или психическим отклонением. В данном случае я говорю об истерии в ее буквальном медицинском значении, а не в расхожем определении кричащего или возбужденного человека. В буквальном медицинском значении истерик — это пациент с внезапно наступившей слепотой или параличом руки или ноги, но при этом он нс имеет никаких неврологических предпосылок, которые могли бы повлечь за собой такие недуги. Магиитоэнцефалограммы мозга обнаруживают, что мозг пациента полностью нормален, у него нет никаких опознаваемых повреждений или нарушений. Таким образом, симптомы возникают исключительно по психологическим причинам.

Тем не менее последние исследования с помощью позитронной томографии (РЕТ) и функциональног о магниторезонансного исследования (fMRJ) кардинальным образом изменили наше представление об истерии. Теперь, используя томографию и магниторезонансное исследование, мы можем видеть, какие части мозга активны и инертны, когда пациент ведет себя специфическим образом или проявляет определенные психические симптомы. Например, когда мы в уме производим арифметические вычисления, обычно активируется левая ангулярная извилина. Или если мне нужно проколоть вас иглой и причинить вам боль, у вас активируется другая часть мозга. Следовательно, отсюда мы можем заключить, что определенные части мозга содействуют той или иной функции.

Если вы пошевелите пальцем, томография выявит две вспыхнувшие области вашего мозга. Одна из них называется моторной (или двигательной) — она на самом деле посылает последовательно сокращающимся мышцам команду пошевелить вашим пальцем, но есть и другая область, впереди, которая называется премоторной корой, — она готовит вас к движению пальцем.

Джон Маршалл, Крис Фрит, Ричард Фрэковиак, Питер Халлиган и другие провели этот эксперимент на пациенте с истерическим парадном. Когда он попытался пошевелить своей ногой, моторная зона не активировалась, даже несмотря на то что, но его словам, он искренне старался пошевелить ног ой. Причина, по которой он не смог этого сделать, заключается в том, что одновременно активировалась другая область: передняя поясная извилина и глазничная часть лобной доли. Такое впечатление, как будто деятельность передней поясной извилины и глазничная часть лобной коры налагала запрет на движение ногой пациенту с истерией. Такие проявления имеют нейрофизиологический смысл, потому что передняя поясная извилина и глазничная часть лобной коры тесно связаны с центрами лимбической системы, а мы знаем, что истерия возникает в связи с определенными эмоциональными травмами, которые каким‑то образом препятствуют движению его «парализованной» ноги.

Конечно, все это не дает точного объяснения, почему возникает истерия, но теперь мы по крайней мерс знаем, где искать. В будущем, возможно, мы сумеем использовать сканирование M03ia, чтобы отличать подлинную истерию от симуляции или мошенничества с целыо получения страховки, И это доказываем что одно из классических «психических» расстройств, которое изучал Фрейд, имеет специфическую и поддающуюся опознанию органическую причину. (На самом деле в этом эксперименте упущен важный фактор контроля, никто до сих пор не получал данных сканирования мозга настоящего симулянта.).

Мы можем относиться к иыерии как к расстройству «свободы воли», а свобода воли — это тема, которую более двух тысяч лет обсуждают как психологи, так и философы.

Несколько десятилетий назад американский ней рохирург Бенджамин Либет и немецкий психолог Ганс Корихюбер ставили эксперименты на добровольцах, исследуя их свободу воли. Например, испытуе мому давалась инструкция шевелить пальцем в лю бое время по его усмотрению в 10–минутном интервале. За три четверти секунды до начала движения пальца исследователи получали на электроэнцефалограмме потенциал, который назвали «потенциал готовности». При этом осознанное желание совершить действие почти точно совпадало с реальным началом движения пальца. Это открытие вызвало большой переполох среди философов, интересующихся проблемой свободы воли. Выходит, что событие в мозгу, которое фиксировалось энцефалограммой, происходило почти на секунду раньше, чем любая осознанная «воля» пошевелить пальцем, хотя у человека остается субъективное ощущение произвольного движения! Но какое же это произвольное движение, если команда мозга поступила на секунду раньше? Не значит ли это, что на самом деле мозг руководит вами, а утверждение, что свобода воли оказывается лишь разумным объяснением уже происшедшего, — просто бред. Так, когда‑то король Кнуд[47] думал, что может влиять на морской прилив, а американский президент считает, что управляет всем миром.

Это само по себе достаточно странно, но что будет, если мы добавим к этому еще один этап эксперимента? Представим, что я слежу за вашей энцефалограммой, когда вы шевелите пальцем. Так же, как когда‑то Либет и Корнхюбер, я вижу потенциал готовности за секунду до действия. Но я поворачиваю монитор так, чтобы вы могли видеть сигнал, появившийся на экране. Таким образом, вы сможете воочию наблюдать за своей свободой воли: каждый раз, когда вы решите пошевелить пальцем, предполагая, что делаете это по своей воле, прибор сообщит вам об этом на секунду раньше! Что теперь вы чувствуете? Здесь есть три логические возможности. 1. Вы можете пережить внезапную потерю воли, почувствовать, что машина вас контролирует, а вы просто марионетка, свобода воли была иллюзией. У вас может развиться иаранойя, и вы как шизофреник станете думать, что вашими действиями управляют инопланетяне или имплантаты (к этому мы еще вернемся позже). 2. Вы можете считать, что увиденное ни на йоту не изменило свободы воли, предпочитая думать, что этот црибор обладает каким‑то сверхъестественным предчувствием, и это позволяет ему точно предвидеть ваши действия. 3. Вы можете бессознательно обмануть себя и перевернуть последовательность событий, чтобы сохранить сознание своей свободы воли; можете отрицать увиденное глазами и поддерживать в себе представление о том, что ваша собственная воля оиережает сигнал, а не наоборот. На данном этапе такой эксперимент можно провести только «мысленно» — технически трудно получить обратную связь сигнала ЭЭГ на каждую попытку, но мы пытаемся справиться с этим препятствием. Тем не менее важно отметить, что эксперименты, которые имеют непосредственное отношение к такой философской проблеме, как свобода воли, вполне выполнимы. В эту область мои коллеги Пат Черчлэнд, Дэн Вегиер и Дэн Деннетт внесли существенный вклад.

Отложив наш «мысленный эксперимент», давайте вернемся к изначальным наблюдениям за нотепциалом готовности с его поразительными данными о том, что мозговые явления возникают на секунду раньше. При этом осознанное желание совершить действие почти точно совпадает с реальным началом движения пальца. Почему это происходит? Каковы эволюционные причины этого явления?

Я полагаю, что происходит неизбежная задержка нейронов, прежде чем сигнал, возникающий в одной части мозга, проходит через остальную его часть чтобы прислать сообщение «пошевели пальцем». (Мы можем видеть подобное по телевизору, когда показывают интервью через спутник, — звук поступает с опозданием.) В регулы ате естественного отбора запаздывание субъективного осознания волевого усилия происходит умышленно, чтобы совпадать не с началом команды, подаваемой мозгом, а с реальным действием.

В свою очередь, это становится важным, поскольку означает, что субъективные ощущения, которые сопровождают активность мозга, должны иметь эволюционную причину. Ведь если это не так, а они просто сопровождают активность мозга, как считает большинство философов (что называется эпифеноменализмом[48]), другими словами, если субъективные переживания воли являются лишь тенью, которая сопровождает нас, когда мы двигаемся, и не они заставляют нас идти, тогда почему же эволюция отложила сигнал таким образом, чтобы наше волеизъявление все‑таки совпадало с нашими движениями?

Итак, налицо парадокс: с одной стороны, эксперименты показывают, что свобода воли оказывается иллюзорной, она не может быгь причиной активности мозга, поскольку эта активность наступает на секунду раньше. Однако, с другой стороны, это запаздывание должно иметь какую‑то функцию, иначе зачем оно происходит? Но при этом, если запаздывание все — такн несет некую функцию, то какой в нашем случае она может быть, как не движение пальцем? Возможно, сам наш принцип причинности требует радикального пересмотра, как это случилось в кван товой механике.

К другим видам «психических» болезней тоже можно подходить, рассматривая работу мозга. Возьмем, например, болевые ощущения если человек уколется иголкой, обычно наблюдается активность нейронов во многих разделах мозга, но особенно — в инсулярной коре к передней поясной извилине. Первая структура, по — видимому, участвует в ощущении боли, а вторая добавляет к боли качество отторжения. Поэтому, когда прерываются проводящие пути, идущие от инсулярной коры к передней поясной извилине, пациент может чувствовать боль, но она не причиняет ему страданий — этот парадоксальный синдром называется болевой асимболией. Это явление заставило меня заинтересоваться тем, что происходит в мозгу мазохиста, который получает удовольствие от боли, или у пациента с синдромом Леша — Найхана[49], который с наслаждением калечит себя. Инсулярная кора, без сомнения, будет активирована, но станет ли «зажигаться» передняя поясная извилина? А в особенности, учитывая сексуальный подтекст мазохизма, будет ли задействована зона, связанная с удовольствием, как, например, прилежащее ядро, перегородка или гипоталамические ядра? На какой стадии обработки высвечиваются ярлыки «больше удовольствие»? (Мне вспоминаехся мазохист из Ипсуича, который любил принимать ледяной душ в четыре часа утра, а потому не делал этого.).

В главе 1 я упомянул о сипдроме Кашра, который иногда встречается у пациентов с неоднократными травмами головы. Такие пациешы заявляют, что кю‑то хорошо знакомый и близкий — обманщик (например, мать).

Теоретическое объяснение синдрома Капгра состоит в утверждении, что связь между зрительными зонами, лимбической системой и миндалиной перерезается в результате травмы (см. рис 1.3). Поэтому, когда пациент смотрит на свою мать, а зрительные зоны мозга, распознающие лица, не повреждены, он может говорить, что она выглядит как его мать. Но это узнавание не сопровождается эмоциями, поскольку проводящие пути, по которым информация поступает в эмоциональные центры, перерезана. Тогда он рационализирует свои ощущения, утверждая, что эта женщина — обманщица.

Как можно проверить эту теорию? Это можно сделать, измерив степень непроизвольных эмоциональных реакций человека на зрительные стимулы (или любые стимулы) по количеству выделяемого пота. Когда любой из нас видит что‑то волнующее, затрагивающее его эмоционально, нервная активность стремительно спускается от зрительных центров мозга к эмоциональным, и мы начинаем потеть чтобы снизить тепло, которое обычно выделяем при физических упражнениях или действии (питание, бег, борьба щи секс) Этот эффект поддается измерению с помощью двух электродов, прикрепляющихся к коже человека для замеров его кожной проводимостикогда сопротивление кожи падает, мы называем это кожно-1«льваиической реакцией. Знакомые и неопас ные объекты или люди не возбуждают кожно — иальванической реакции, поскольку не вызывают никакого эмоционального волнения. Но если вы смотрите на тигра, льва или — как оказалось — на свою мать, появляется сильный кожно — гальванический всплеск Хотите верьте, хотите нет, всякий раз. когда вы видите свою мать, вы потеете? (И при этом вам даже не обязательно быть евреем.).

Однако мы обнаружили, что этого не происходит с пациентами, страдающими синдромом Капгра, что поддерживает нашу версию о повреждении связи между зрением и эмоциями.

Существует еще более причудливое расстройство, синдром Котара, при котором пациенты начинают утверждать, что они мертвы. Я полагаю, что это нарушение аналогично синдрому Капгра, с той только разницей, что в данном случае от эмоций отрезано не одно лишь зрение, а эмоциональные центры оказываются разъединенными от всех ощущений. Таким образом, в мире ничего не вызывает эмоционального отзыва, ни один объект или человек, никакие тактильные ощущения, ин один звук — ничто не оказывает эмоционального воздействия. Такое полное эмоциональное опустошение пациент может объяснить только одним образом — значит, он мертв. Как ни странно, но это единственное объяснение, которое имеет для него смысл; логический ход размышлений приводит расстройство в соответствие с эмоциями. Если эта идея верна, то какая бы то ни было кожно — гальваническая реакция на любой стимул у больного с синдромом Котара должна отсутствовать.

Бред Котара известен своим сопротивлением рациональной коррекции. Например, мужчина согласится с тем, что у мертвых людей не бывает кровотечения. Если же сразу вслед за тем уколоть его иголкой, он выразит удивление, заключив, что у мертвых, оказывается, тоже есть кровь. Однако он не откажется от своей бредовой идеи и не согласится с тем, что on живой. С того момента, как эта бредовая фиксация начинает развиваться, любые доводы, оспаривающие се, искажаются в ее пользу. По — видимому, скорее эмоции попирают доказательства, чем наоборот. (Безусловно, до некоторой степени это применимо к любому из нас. Я знаю многих нормальных, разумных людей, которые верят в го, что число 13 приносит несчастье, или никогда не пройдут под лестницей.).

Синдромы Котара и Кашра — это редкие заболевания, но есть и другое расстройство, род мини — Котара, которое довольно часто встречается в клинической практике. Эти нарушения известны как дереализация и деперсонализация, и появляются они при острой тревоге, панических атаках, депрессии и других состояниях диссоциации личности. Внезапно мир кажется совершенно нереальным — как сон. А сами пациенты чувствуют себя как зомби.

Я думаю, что такие чувства имеют ту же подоплеку, что и при синдромах Котара и Кашра. В природе, когда за опоссумом гонится хищник, он внезапно полностью теряет мышечный тонус и притворяется мертвым, отсюда и выражение «прикинуться опоссумом» [50]. Это хорошая стратегия для опоссума, потому что, во — первых, любое движение спровоцирует хищника к поведению плотоядного животного и, во — вторых, плотоядные животные обычно избегают еегь падаль, которая может быть инфицирована. Следуя за Мартином Ротом, Маурицио Сьерра и Германом Бериосом, я предположил, что при дереализации, деперсонализации и других диссоциативных расстройствах пациенты ведут себя по примеру опоссума только в эмоциональной сфере — то есть эго является эволюционным адапгивным механизмом.

Существует знаменитая история про путешественника Давида Ливингстона, на κοτοροιυ напал лев. Он видел, как зверь терзал его руку, но не испытывал ни боли, ни страха. Он чувствовал себя отделенным от происходящего, как если бы смотрел на все со стороны. Подобные вещи случаются с солдатами во время сражения или с женщиной во время изнасилования В такие страшные моменты передняя поясная извилина в мозгу, часть лобных долей становятся чрезвычайно активными. Эта активность временно препятствует или закрывает миндалину и другие центры лимбической системы, подавляя такие нотенциально блокирующие эмоции, как тревога и страх. Однако в то же время передняя поясная извилина вызывает крайнюю настороженность и бдительность, подготавливая организм к любой подходящей защитной раакции, которая может потребоваться.

Такое «Джеймс — Бондовское» сочетание отключенных эмоций («стальных нервов») с повышенной бдительностью при чрезвычайных обстоятельствах оказывается полезным, оберегая нас от неприятностей. Уж лучше ничего не предпринимать, чем производить нелепые беспорядочные действия. Но что, если похожий механизм случайно запускается в связи с химическим дисбалансом или заболеванием мозга, когда никакой опасности не существует? Человек смотрит на мир, он крайне насторожен, чрезмерно бдителен, но мир оказывается полностью лишенным эмоционального смысла, потому что лимбическая система отключена. Есть только два возможных способа интерпретировать это странное положение, такое парадоксальное состояние разума. Либо «мир нереален» — дереализация, либо «я нереален» — деперсонализация.

Эпилептические припадки, которые берут нача ло в этой части мозга, также могут вызывать такие сноподобные состояния дереализации и деперсонализации. Мы знаем, что во время припадка, когда пациент переживает состояние дереализации, никакие стимулы не вызывают у него кожно — гальванической реакции. После припадка кожная реакция восстанавливается. Все эти данные подкрепляют обсуждаемую гипотезу.

Наверное, шизофрения представляется заболеванием, которое более всего ассоциируется со словом «безумие». Шизофреники действительно демонстрируют причудливые симптомы. Они высказывают бредовые мысли, думая, что они Наполеоны или Джорджи Буши Они уверены, что правительство вживило им в мозг специальные устройства и следит за их мыслями и действиями или их контролируют инопланетяне.

Психофармакология революционным образом преобразовала наши возможности лечить шизофрению, однако вопрос остается открытым: почему шизофреники ведут себя таким образом? Мне хотелось бы поразмышлять над этим в свете некоторых работ, которые мои коллеги и я провели, изучая анозогнозию (отрицание болезни), которая возникает вследствие повреждения правого полушария, и некоторых очень красивых гипотез, выдвинутых Крисом Фритом, Сарой Блейкмор и Тимом Кроу. Здесь речь идет о том, что, в отличие от нормальных людей, больные шизофренией не способны отделять образы, порожденные их собственной фантазией, от своего восприятия реальных объектов окружающего мира.

Я вызываю в воображепии образ клоуна и вижу его перед собой, по я не перепутаю его с реальным человеком, отчасти потому что мой мозг имеет доспи к внутренней команде, которую я дал. Я был на череп увидеть клоуна, и я его увидел. Это не галлюцинация. Но если механизм «намерения» в моем мозту, который эго выполняет, поврежден, я не смогу опредемггь разницу между км» у ном в своем воображении и клоуном, которого я вижу реально. Иными словами, я буду верить в то, что этот воображаемый клоун реален. У меня будет галлюцинация, и я не буду способен отличать фантазию от реальности.

Подобным же образом я могу на мгновение развлечь себя мыслью, как было бы забавно стать Наполеоном, но при шизофрении эта мимолетная мысль развивается в бред, вместо того чтобы быть отвергнутой реальностью.

А как обстоит дело с другими симптомами шизофрении, например воздействием инопланетян? Нормальный человек зпает, что он или и на двигается по собственной доброй воле и может отнести этот факт на счет мозга, посылающего команду «двигайся». Если мехапизм, который контролирует намерения и их исполнение, дает сбой, у человека может возникнуть более причудливое истолкование собственного движения, как, например, контроль инопланетян или вживленные в мозг имплантанты. Это порой и утверждает параноидный шизофреник.

Как вы можете проверить подобную теорию? Я предлагаю вам на пробу эксперимент: ударьте несколько раз своим правым указательным пальцем левый указательный палец, сохраняя левый палец неподвижным и пассивным. Обратите внимание на то, что в основном вы испытываете ощущения в левом пальце и значительно меньше в правом. Это происходит потому, что мозг посылает команду «двигайся» из левого полушария правой руке. Он предупреждает сенсорные области мозга о том, что надо ждать определенных тактильных сигналов в правой руке. При этом ваша левая рука совершенно неподвижна и удар по ней оказывается сюрпризом. Поэтому вы испытываете больше ощущений в неподвижном пальце, несмотря на то что тактильное воздействие на пальцы абсолютно одинаково (Если вы поменяете руки, результат будет зеркальным.).

В соответствии с нашей теорией я предполагаю, что если бы больному шизофренией предложили проделать этот эксперимент, он испытывал бы одинаковые ощущения в обеих руках, поскольку он неспособен отличать внутренние воображаемые действия от внешних сенсорных стимулов. Этот эксперимент занимает пять минут, но его никто никогда не проводил2

Или представьте себе, что вы воображаете банан на пусгом белом экране перед вами. Если в это время я незаметно спроецирую очень расплывчатое физическое изображение банана на экран, ваш порог восприятия этого реального изображения банана будет повышенным — предположительно даже, что ваш пормальный мозг придет в замешательство и будег путать очень смутное реальное изображение банана и воображаемый образ. Этот удивительный результат зовется «эффект Перки», и можно предсказать, что у шизофреников он будет чрезмерно преу величенным.

Другой простой, но также неиспытанный эксперимент: как вы знаеге, человек не может пощекотать самого себя. Это происходит потому, что ваш мозг знает о команде, которую вы посылаете. Предсказываю: больной шизофренией может пощекотать самого себя и засмеяться.

Несмотря на то что поведение многих психически больных пациентов кажется причудливым, сегодня мы можем находить смысл в этих симптомах, опираясь на иаши знания основных механизмов работы мозга. Психическое расстройство можно рассматривать как нарушение сознания и «Я» — это два слова, за которыми скрываются большие глубины неведения. Позвольте мне обобщить мое собственное представление о сознании. В действительности здесь таятся две проблемы — проблема субъективных ощущений, или квалий[51], и проблема «Я». Проблема квалии представляется более сложной.

Вопрос квалии заключается в том, каким образом поток ионов в кусочке желе — нейроны в нашем мозгу — дают начало красноте красного, запаху мармелада, паниру тикка масала[52] или вину?3

Материя и разум кажутся совсем непохожими друг на друга. Из этой дилеммы есть один выход — думать о них как о двух различных способах описания мира, каждый из которых самодостаточен. Мы можем описать свет как частицы или волны — и здесь нет повода спрашивать, что из них правильно, поскольку они оба таковы, даже несмотря на их разительное несходство. То же может быть справедливым и для психических и физических явлений мозга.

Однако как быть с феноменом «Я», который остается величайшей тайной для науки, волнующей каждого человека? Очевидно, что «Я» и квалия — это две стороны одной монеты. Вы не можете иметь свободно текущие ощущения или квалии, не переживая их, и вы не можете обладать собственным «Я», если оно лишенно сенсорных впечатлений, памяти и эмоций. (Мы можем наблюдать это при синдроме Котара; когда ощущения и восприятие теряют свое эмоциональное наполнение и смысл, наступает распад «Я».).

Что же именно означает «Я»? Его характеристика имеет пять составляющих. В первую очередь, это непрерывность: ощущение неразрывной нитью тянется через весь наш опыт в сопровождении чувства настоящего. прошлого и будущего. Второе свойство, тесно связанное с первым. — это идея единства «Я». Несмотря на несходство сенсорных переживаний, воспоминаний, убеждений и мыслей, каждый из нас ощущает себя как единое целое, как одного человека.

Третье свойство — материальное овеществление или принадлежность: мы ощущаем себя помешен — ными в наше тело. Четвертое — фактор действия: мы обладаем свободой воли и отвечаем за свои собственные действия и судьбу. Я могу покачать своим пальцем, но не могу покачать своим носом или вашим пальцем.

Пятое и самое трудноопределимое из всех свойств по самой своей природе — способность к рефлексии (осознание себя) «Я», которое не осознает себя, — это оксюморон [53].

Любой из всех различных аспектов «Я» может по — разному искажаться при заболеваниях мозга, и это дает мне основание считать, что «Я» включает в себя не одну, а многие составляющие. Подобно словам «любовь» или «счастье», «Я» соединяет в себе различные феномены. Например, если я буду стимулировать вашу правую теменную кору с помощью электродов (когда вы в сознании и бодрствуете), вы моментально почувствуете, что парите под потолком, наблюдая собственное тело, лежащее внизу. У вас возникнет ощущение отстраненности. Материальное воплощение «Я» — одно из аксиоматических оснований вашего «Я» — будет временно отменено4. И это справедливо для всех аспектов «Я», перечисленных выше. Каждый из них может избирательно подвергаться воздействию при мозговых расстройствах.

Учитывая все это, я вижу три пути, по которым может пойти нейрофизиология, взявшись за проблему «Я». Во — первых, возможно, проблему «Я» нужно изучать непосредственно эмпирически. Может быть, здесь есть простое, очень элегантное решеине, наподобие архимедовой «Эврики!», как это случилось с загадкой наследственности при открытии двойной спирали ДНК Боюсь, здесь это не получится, но я могу ошибаться.

Во — вторых, учитывая мои предыдущие соображения о проблеме «Я» и понятии «Я», которые определяются как соединение атрибутов, — материальное воплощение, фактор действия, неразрывность, единство, возможно, мы преуспеем в объяснении каждого из них отдельно с точки зрения происходящего при этом в мозгу. Тогда вопрос, что такое «Я», рассеется или, по крайней мере, отступит на дальний план, как это случилось с научными дискуссиями о «живой душе» или вопросом «что есть жизнь». (Мы признали, что жизнь — это слово, которое свободно применяется к целому набору процессов — синтезу и репликации ДНК, циклу Кребса[54], циклу молочной кислоты и т. д. и т. п.).

В — третьих, решение проблемы «Я» не лежит непосредственно в эмпирической плоскости, а, напротив, требует радикального изменения точки отсчета. Так поступил Эйнштейн, когда он опроверг утверждение, что объекты могут двигаться, развивая произвольно высокую скорость. Когда мы наконец достигнем такого изменения наших представлений, то, возможно, будем сильно удивлены, обнаружив, чю ответ все это время лежал на поверхности. Я вовсе не хочу выглядеть новоявленным гуру, однако есть любопытные параллели между этой идеей и взглядами индуистской философии (хотя и весьма расплывчатые), например что не существует значимых различий между «Я» и другими, или о том, что «Я» есть иллюзии.

Конечно, у меня нет ключа к решению проблемы «Я» или к тому, каким может быть изменение представлений. иначе я бы сегодня же отправил статью в журнал «Nature» и немедленно стал бы самым знаменитым ученым из ныне живущих. Тем не меиее просто шутки ради я попробую описать, как может выглядеть наше решение.

Начнем с квалии. Представляется очевидным, что квалии должны были эволюционировать, выполняя специфические биологические функции — они не могут оказаться просто побочным продуктом (эпифеноменом) нервной деятельности. В книге «Фантомы мозга» я предположил, что сенсорные представления, которые сами по себе лишены квалии, могут приобретать их в процессе экономичной кодировки или «изготовления» удобных в обращении порций, по мере их доставки в центральную структуру мозга. В результате возникают высокоорганизованные представления (репрезентации), которые служат новым вычислительным задачам. Назовем их метарепрезентациями. (Хотя я испытываю некоторый дискомфорт, используя приставку «мета», которая часто употребляется в качестве маскировки витиеватых, туманных соображений, особенно в среде социологов.) Можно подумать, что эти метарепрезентации представляют собой вторичный, «паразитический» мозг (или, по крайней мере, ряд процессов), который развился в нас, людях, чтобы создать более экономичное отображение автоматизированных процессов, происходвщих в «основном» мозге.

По иронии судьбы эта идея подразумевает, что так называемый гомункулус (помните: «маленький человечек сидит в мозгу и смотрит на экран, по которому проходят квалии») на самом деле существует. Фактически, то, что я называю метарепрезентацией, имеет невероятное сходство с гомункулусом, которого философы отвергают с большим рвением. Я предполагаю, что гомункулус является либо просто самой метарепрезентацией, либо другой структурой мозга, которая возникла позже в ходе эволюции для создания метарспрезентаций. По — видимому, феномен гомункулуса есть только у людей либо он существенно сложнее, чем шимпункулус. (Примите во внимание, однако, что он может быть не единственной новой структурой, а представлять собой целый набор дополнительных функций, который включает вычислительную систему. Похожую идею высказывали Дейвид Дарлинг, Дерек Бикертон, Марвин Мински и многие другие, хотя и в ином контексте.).

Так в чем же состоит задача создания такой метарепрезеитации? Очевидно, что она не может быть просто копией или дубликатом — это было бы лишено смысла. Так же как и первичная репрезентация сама по себе, вторичная служит для выделения или освещения конкретных аспектов первичной с целью создания опознавательных знаков, которые способствуют новому стилю последующих вычислений. А может быть, для внутренней последовательной подтасовки символов («мыслей») или для связывания идей с другими с помощью одномерного звукового потока («языка»). Безусловно, если вы сочетаете абстракцию (см. подробное обсуждение в гл. 4) с последовательной подтасовкой символов, то получите «мышление» — наше родовое «пробирное клеймо».

Когда в эволюции эта граница была пересечена, мозг стал способен генерировать то, что Карл Поппер назвал бы «догадками»; он стал пробовать новые — даже абсурдные сопоставления перцептивных «клейм», просто чтобы увидеть, что случится. Это спорный момент: может ли примат вызвать в своей памяти зрительный образ только что виденной лошади, но вряд ли он может вообразить лошадь с рогами (например, единорога) или представить себе корову с крыльями — а некоторые люди делают это без усилий.

В связи с этими идеями возникают интересные вопросы. Присущи ли квалии и самосозпанне только человеку, или они есть и у других приматов? И до какой степени они зависят от языка? У верветов[55] в естественной среде есть особые окрики, предупреждающие сородичей о различных хищниках. Сигнал «змея на дереве» заставит их спрыгивать с дерева на землю, а «леопард на земле» вынудит их карабкаться высоко на дерево. Однако сам кричащий не знает, что он предупреждает остальных. Верветы не обладают интроспективным[56] сознанием, для которого, по — видимому, требуется другая часть мозга (вероятно, привязанная к аспектам языка), чтобы порождать репрезентации более ранних сенсорных репрезентаций (метарепрезентацпй) змеи или леопарда. Мы можем «внушить» обезьяне, что свинья представляет собой опасность, подавая ей слабые электрические разряды при появлении свиньи. А что, если поместить ее на верхушку дерева, а свинью поднять на соседнюю ветку? Я предполагаю, что эта обезьяна испугается, но не сможет выкрикнуть сигнал «змея», чтобы предупредить других обезьян спрыгнуть с дерева, то есть использовать сигнал как глагол. Похоже, что только человек способен к такому осознаванию квалии и ограничениям возможностей — «силы воли» — которые могут потребоваться.

Какие части мозга вовлечены в этот новый стиль обработки информации? Ориентировочный список включил бы миндалину (которая оценивает эмоциональную важность событий), чакие структуры, как ангулярная извилина и зона Вернике (которые ci руинированы вокруг левого височно — теменно — затылочного соединения (ВТЗ), и передняя поясная извилина (которая отвечает за «намерение»). Как я отметил в книге «Фантомы мозга», «другая причина выбора височных долей — особенно левой височной доли… состоит в том, что в ней представлено много областей речи, особенно смысловой. Если я вижу яблоко, то активируются височные доли, которые позволяют мне постичь все его значения практически одновременно. Узнавание, что это фрукт определенного вида, происходит в нижней височной коре, миндалина оценивает его значение для моего здоровья, а зона Вернике и другие предупреждают меня обо всех нюансах, которые возникают при представлениях об образе яблока: я могу съесть яблоко; понюхать его; испечь яблочный пирог; вырезать сердцевину, посадить в землю его семена; употреблять его, чтобы „держаться подальше от докторов“; искушать Еву и т. д. Выбор каждой возможности оказывается центральным этаком („внимание“), а дальнейшие действия частично происходят при содействии поясной извилины. Если она оказывается поврежденной, пациент находится в состоянии бодрствования, но теряет желание говорить, думать, делать выбор или действовать; он страдает акинекическим мутизмом[57]».

Здесь возникает важный вопрос: до какой степени метарепргзентация связана с возникновением языковой способности понимать смысл? 5 Один способ это понят ь— посмотреть, способен ли пациент с афазией Вернике, вызванной поражением области речи в левом полушарии, лгать, даже несмотря на то что он не можеа понимать разговор или участвовать в нем. Пока у вас нет определенных представлений (репрезентаций) о ваших репрезентациях, вы не можете искажать их до того, как передадите другим; то есть вы не можете лгать6. (Это происходит, потому что если первичное представление само по себе искажено, вы обманываете самих себя — что лишает смысла вранье. Возможно, вам будет легче передать свои гены вашей потенциальной партнерше, если вы солжете ей, что у вас огромный счет в банке, но если вы сами поверите в это, то есть вы заблуждаетесь, вы можете начать тратить деньги, которых у вас нет.).

Несомненно, преднамеренная ложь — это безошибочный показатель того, что субъект — будь он шимпанзе, ребенок или больной с повреждением мозга — способен одновременно моделировать представления других и обладает мыслительной способностью. Известно, что птица может симулировать подбитое крыло, чтобы отвлечь хищника от своих птенцов, но она не осознает, что делает это; она не имеет «репрезентацию репрезентации», следовательно, не может воспроизводить эту стратегию в новых ситуациях, где это могло бы пригодиться. Например, птица не может симулировать, чтобы обратить на себя больше внимания и вызвать сочувствие своего самца (хотя такая способность могла бы возникнуть позже в про цессе естественного отбора).

Разница между преднамеренной ложью и само обманом становится очень расплывчатой при таких расстройствах, как анозогнозия (см. гл. 2), когда пациентка с параличом левой руки, вызванным повреждением правого полушария, отрицает свой паралич Это весьма странно, но когда я спросил одну из моих пациенток, может ли она дотронуться до моего носа своей левой рукой, она сказала: «Конечно… но будьте осторожны — я могу проткнуть вам глаз!». А в другой раз, когда я спросил генерала в отставке, может ли он пользоваться своей левой рукой, он ответил.

«Да, но не буду. Я не привык выполнять чужие приказы, доктор». Такие реплики подразумевают, что кто‑то там «знает» правду, и правда выходит наружу, даже несмотря на то что они оба, мыслящие люди, ее не осознаю г. («Мне кажется, что леди слишком активно протестует». Здесь появляется тень фрейдистской психологии.).

И снова я обращаю ваше внимание на то, что само существование феномена самообмана предполагает наличие этого «само», которое обманывается. Самосознание — далеко не зпифеномен — должно было эволюционировать в процессе естественного отбора, чтобы способствовать выживанию, и, конечно, в него включается способность сохранять целостность и постоянство — даже обманывая себя при необходимости. Я почти уверен, что примат способен пользоваться защитными механизмами Фрейда, такими, например, как «нервный смех», отрицание или рационализация (если допустить, что мы могли бы это проверить с помощью языка жестов).

Все это подводит нас к высказанным мною ранее замечаниям о том, что квалия и «Я» на самом деле являются двумя сторонами одной медали — одна не может существовать без другой. Способность использовать специальные системы мозга, чтобы создавать метарепрезентации7 сенсорных и моторных репрезентаций — частично в помощь речи, а частично с помощью речи, — могла быть основополагающей для эволюции как завершенной квалии и самосознания. Как мы заметили раньше, свободный поток квалий невозможен без их осознавания; но и «Я» не. может существовать в изоляции, в отрыве от всех чувств и ощущений. Похожее различие можно найти и между репрезентациями «грубых» эмоций и их метарепрезеитациями, которые позволяют вам реагировать на эмоции и делать сложный выбор — даже воздерживаясь от конкретных действий, которые в противном случае могли бы последовать автоматически. Если вы рассыпаете перец у своего носа, то рефлекторно чихаете, но почему это чихание сопровождается характерным признаком? (В отличие от коленного рефлекса, который возникает без наличия «признака» даже при параплегии[58].).

По иронии судьбы этот «признак» мог эволюционировать как метарепрезеитация лишь для одной цели, позволяющей вам прекратить чихание произвольно, если вам это нужно (например, при игре в прятки). Вероятно, кошка не может остановить приближающийся чих, поскольку, как я полагаю, у нее нет метарепрезентации. Чихание вряд ли можно отнести к эмоциям, но тот же принцип, возможно, применим к более сложным человеческим эмоциям Кошка просто бросается в атаку, когда она видит длинное темное очертание, но она не может размышлять о мыши или «мышиности», как можем мы, вы и я. Она также не может испытывать такие тонкие эмоции, как покорность, заносчивость, жалость, не может мечтать или плакать от жалости к себе — все эти чувства основаны на метарепрезеитациях эмоций, которым нужны сложные взаимодействия с социальными ценностями, представленными в глазничной части лобной коры. Несмотря на то что эмоции считаются филогенетически древними и часто примитивными, похоже, что у человека они бывают сложнее, чем их причины.

Ощущение «целостности я» также заслуживает комментария. Почему вы чувствуете свою «отдельность», невзирая на погруженность в посгоянный ноток сенсорных впечатлений, мыслей и чувств? Это хитрый вопрос, и не исключено, что он может оказаться псевдопроблемой. По — видимому, по самой своей природе «Я» можно переживать только как «целостность». Переживание двух «Я» логически невозможно, потому что тогда возникает вопрос, кто или что переживает эти два «Я». Правда, иногда мы говорим о «раздвоении сознания», но это не более чем фигуральное выражение. Даже люди с расстройством, называемым раздвоением личности, не ощущают две личности одновременно — эти личности обычно меняют одна другую и взаимно амиезируются: в любой отрезок времени «Я», играющее главную роль, отгорожено (или только смутно осознается) от другого (или других) «Я». Даже в экстремальных случаях с расщепленным мозгом[59], два полушария которых не имеют соединения, пациенты не ощущают двух субъектов; «Я» каждого полушария осознается само по себе, хотя интеллектуально оно может приходить к выводу о наличии другого8.

Другой парадокс состоит в том, что, даже несмотря на собственную принадлежность «Я» — по самому его определению, — оно в огромной степени расширено за счет социальных взаимодействий и, безусловно, может эволюционировать уже в социальном контексте. Первыми на это указали Ник Хамфри и Хорас Барлоу на конференции, которую организовали Брайан Джоузефсон и я в 1979 году.

Позвольте мне развить эту мысль. Наш мозг в целом представляет собой моделирующее устройство, необходимо создавать рабочие виртуальные имитации реального мира, в соответствии с которыми мы можем действовать. Внутри имитаций нам также нужно создавать модели разума других людей, поскольку мы, будучи приматами, чрезвычайно социальные существа. (Это положение называется «теория другого разума».) Надо делать это таким образом, чтобы иметь возможность предвидеть их поведение. Например, вам нужно понять, был ли укол зонтиком чьим‑то злым умыслом, а значит, он может повториться, или это была случайность — тогда инцидент исчерпан. Более того, чтобы эта внутренняя имитация была законченной, она должна содержать не только модели разума других людей, но также и модель саму по себе, то есть ее постоянные атрибуты — что она может и не может делать. Вполне вероятно, что одна из этих способностей моделирования эволюционировала первой, а затем подготовила почву для второй. Или — как это часто происходит в эволюции — обе способности развивались совместно, обогащая друг друга, достигая вершины самосознания, которое характеризует Homo sapiens.

На самом рудиментарном уровне мы уже видим наличие этого взаимодействия «Я» и «других» всякий раз, когда новорожденный младенец имитирует поведение взрослых. Высуньте язык перед новорожденным ребенком, и он высунет язык вам в ответ, трогашльным образом размывая границы (условные барьеры) между «Я» и другими. Чтобы сделать это, он должен создать внутреннюю модель вашего действия, а затем «разыграть» ее в своем собственном мозгу. Удивительная способность, учитывая, что младенец даже не может видеть свой собственный язык, а значит, должен искать соответствие зрительному образу в ощущении его положения в пространстве. Мы знаем, что этот процесс производится специальной группой нейронов в лобных долях, называемых зеркальными нейронами. Я предполагаю, что эти нейроны хотя бы частично вовлечены в формирование «материального воплощения» самосознания, а также нашей способности «сопереживать» другим. Неудивительно, что дети, страдающие аутизмом (которые, по моим предположениям, имеют дефектную систему зеркальных нейронов), неспособны воссоздавать «теорию другого разума», не могут сопереживать другим, а также участвовать в самостимуляции, чтобы усилить свое восприятие собственного «Я», воплощенного в теле. Было бы интересно посмотреть, сможет ли аутичный ребенок (диагностированный в раннем возрасте) подражать взрослому, высовывающему язык, как это делают нормальные дети.

Без «теории другого разума» организм (или личность) был бы также неспособен краснеть (внешнее проявление смущения). (Как говорят: «Только люди способны краснеть — или должны бы…») Румянец стыда — это увлекательная тема, которая чрезвы чайно интриговала Дарвина. Поскольку он является «непроизвольно выкинутым флагом» нарушения социальных запретов, это свойство могло эволюционировать как «маркер» или показатель надежности. Когда женщина краснеет перед своим любовником, она, по существу, говорит ему: «Я не могу обманывать тебя и изменять тебе, иначе краска стыда выдаст меня — мне можно верить, поэтому ты можешь доверить мне свои гены». Если это правда, можно ожидать, что аутичные дети не способны краснеть.

Помимо своего очевидного участия в сострадании, «чтении мыслей» и эволюции языка (см. гл. 4) зеркальные нейроны могут также играть непосредственную роль в возникновении другой важной способности нашего разума — так называемом обучении с помощью копирования, а следовательно, в распространении культуры. Белым медведям потребовались миллионы лет естественного отбора, чтобы получить свою шубу, а человеческий детеныш может приобрести навыки по ее изготовлению, просто наблюдая за тем, как его родители убивают медведя и снимают с него шкуру.

Как только система зеркальных нейронов стала достаточно сложной, эта замечательная способность — копирование и подражание — освободила человека от пут эволюции, основанной только на генетическом отборе, и позволила ему сделать быстрый переход к ламаркианской [60] эволюции. Как было сказано в главе 2, результат не заставил себя ждать, а распространение культурных инноваций, произошедших 50–75 тысяч лет назад, привело к так называемому великому скачку вперед который проявился в сравнительно внезапном рассеивании таких «случайных» культурных новшеств, как огонь, сложносоставные орудия, искусство, строительство жилища и т. д. Считается, что орангутанг, один из самых крупных приматов, обнаруживает способность подражать сложным навыкам: часто наблюдая за смотрителем, он подбирает клочки шерсти или даже может грести на каноэ по реке. Если наши сородичи вымрут, то он вполне сможет унаследовать землю.

Такой тип генетико — культурной созависимости предполагает, что классическая дискуссия о «природе и среде» в контексте психических функций человека лишена смысла, подобно спору о том, от чего зависит влажность воды — от Н2 или 02, из которых состоит Н20. Наш мозг сложнейшим образом связан с культурной средой, в которой произрастает. Взращенные волками в пещере или живущие в малокультурной среде (типа Техаса), мы вряд ли станем людьми, как и одна клетка не будет жизнеспособной без симбиотических митохондрий[61]. Марсианский зоолог, наблюдая за эволюцией гуманоидов, был бы поражен, увидев, что эти поведенческие различия (вызванные культурными традициями) между Homo sapiens постдвадцатого века и ранним Homo sapiens (около 75 тысяч лет назад — до великого скачка вперед) оказались гораздо большими, чем разница между Homo erectus [62] и Homo sapiens. Если бы он пользовался только поведенческим критерием, а не анатомией, то мог бы классифицировать первые два типа (поздний и ранний sapiens) как два разных биологических вида, а вторые (erectus и sapiens) — как один вид9.

В главе 2 я упоминал о синдроме «слепозрения», при котором пациент с поражением зрительной коры не может осознанно видеть световое пятно, но способен использовать альтернативный обходной путь в мозгу, чтобы безошибочно направить руку и дотронуться до этой точки. Бьюсь об заклад, что у такого пациента есть репрезентация светового пятна в его обходном нервном пути, но без зрительной коры он не облад ает репрезентацией репрезентации, а следовательно, не имеет квалии, «заслуживающей упоминания». Наиротив, при причудливом синдроме, называемом синдромом Антона, пациент слепнет вследствие повреждения зрительной коры, но он отрицает свою слепоту. По — видимому, у него возникает ложная метарепрезентация, но отсутс твует первичная репрезентация.

Такое любопытное расщепление (или диссоциация) между ощущениями и осознаванием ощущений возможно только из‑за того, что репрезентации и метарепрезентации занимают разные зоны мозга, а потому могут повреждаться (или выживать) независимо друг от друга, по крайней мере у человека. (У обезьяны может развиться фантомная конечность, но никогда синдром Антона или истери — Ното erectus (лат) — человек прямостоящий ческий паралич — j Даже у нормальных людей гипнотическое внушение может вызывать такие диссоциации (так называемый феномен «тайного наблюдателя»), что подводит нас к интригующим вопросам, например: «Можно ли с помощью гипноза устранить отрицание слепоты при синдроме Антона или продемонстрировать форму „слепозрения“, внушив слепоту зрячему человеку?».

Оборотная сторона всего этого состоит в том, что если у нас есть метарепрезеитации сенсорных репрезентаций значит, у нас также есть и метарепрезентации моторных навыков и таких команд, как «прощальный взмах, рукой», «забивание гвоздя в стену» или «расчесывание волос», которые в основном производятся при содействии надкраевой извилины левого полушария (рядом с виском). Повреждение этой структуры приводит к расстройству, называемому идеомоторной апраксией[63]. Больные не парализованы, но если попросить их «имитировать» забивание гвоздя в стол, они сожмут кулак и ударят об стол. (Это не подражание: оии не могут точно имитировать это действие, взяв в руку воображаемый молоток, как это сделал бы здоровый человек.) А если попросить пациентку имитировать расчесывание волос, она начинает барабанить кулаком по голове, несмотря на то что она понимает инструкцию и совершенно разумна в остальных аспектах поведения. Левая надкраевая извилина нужда для реконструкции воображаемого образа (явная метарепрезентация), намерения и сложного моторно — визуально — проприоцептивного «узла», который необход! гм, чтобы это выполнить. То, что репрезентация движения сама по себе не находится в надкраевой извилине, показывает тот факт что если вы действительно дадите пациенту молоток и гвоздь, он чаще всего без труда выполнит задание. Вероятно, реальный молоток и гвоздь играют роль «опоры», а значит, ему не нужно вызывать из воображения всю метарепрезентацию. (Я заметил, что некоторым из этих пациентов трудно даже посмотреть или указать на предмет, на который обращают их внимание, как будто их ощущение «преднамеренности» — «умышленности» до некоторой степени скомпрометировано.).

Чтобы совершать преднамеренные действия, человек должен осознавать — то есть предчувствовать — все последствия действия и стремиться к ним, как говорил оксфордский философ Энтони Кенни. (На пример, если кто‑то настаивает на том, чтобы вы подписали документ под дулом пистолета, вы предчувствуете подписание, но не хотите этого делать.) Я полагаю, что предчувствие и осознавание частично располагаются в надкраевой извилине, а стремление требует дополнительного участия поясной извилины и других лимбических «эмоциональных» структур. Ощущение свободы, связанное с активностью этих структур, может быть вошедшей в поговорку морковкой на конце палки, которая подталкивает вашего внутреннего ослика к действию.

Шимпанзе, как и человек, может подойти и схватить плитку шоколада, но только человек может предвидеть долгосрочные последствия и удержится от этого, потому что соблюдает днету. (Любопытно, что пациенты с поражением лобных долей не могут удерживаться от такого действия; можно сказать, что они не способны к свободному «не буду». Я был бы очень удивлен, если бы человек с поражением лобных долей смог держать диету.) Пациентам с апраксией воображения и идеомоторной апраксией крайне сложно выносить суждения о преднамеренности поведения других людей. Из них получились бы ужасные судьи или преступные адвокаты. Потребуется немало времени, прежде чем мы сможем проводить сканирование мозга, чтобы определить, виновен ли подсудимый, подозреваемый в предумышленном убийстве, или его преступление было непреднамеренным (что приведет к возникновению таких новых областей науки, как нейроюриспруденция и нейрокриминология).

Теперь я должен завершать свое повествование. Как говорилось в главе 1, в мою задачу не входило представить исчерпывающий обзор наших знаний о мозге. Тем не менее надеюсь, что мне удалось передать чувство восторга, которое я и мои коллеги испытываем всякий раз, когда пытаемся разобраться в одной из этих проблем, будь то синестезия, истерия, фантомные конечности, свобода воли, «слепое зрение», синдром «игнорирования» или любой другой из тех синдромов, о которых я упоминал. Изучая эти странные случаи, нейрофизиологи могут приступить к ответам на некоторые из амбициозных вопросов, занимающих умы людей испокон века: что есть свобода воли; что такое образ тела; почему мы краснеем; что такое искусство; что такое «Я»; кто я есть — вопросы, до недавнего времени бывшие областью философии.

Отсутствие инициативы является более необходимым для благополучия и выживания человеческой расы. Эго так же справедливо сегодня, как и в прошлые времена. Вспомним, что политика, колониализм, империализм и войны также возникли в человеческом мозгу.

Я в одиночестве стою на морском берегу и задумываюсь, Передо мной несутся волны, горы молекул, каждая упрямо делает свое дело, их триллионы, но вместе они создают белые буруны прибоя.

Многие века назад другие глаза могли видеть рокочущие валы, обрушивающиеся на берег, как и сейчас. Зачем и кого они забавляли на мертвой, безжизненной планете? Без устали, терзаемые огромной энергией, расточаемой солнцем в космосе, они катят морские волны. А на дне моря все молекулы воспроизводят друг друга, пока не возникает новая сложная форма. Они творят других, как себя, и начинается новый танец. Увеличиваясь в размере и сложности, живые формы, массы атомов, ДНК, протеины творят нечто еще более замысловатое. Выйдя из колыбели на сушу, здесь стоят атомы с сознанием, любознательная материя стоит у моря, восхищаясь — Я, вселенная атомов и атом во вселенной.

Ричард Фейнман.

Примечания.

Глава 1. Фантомы мозга.

1 Hirstein, Ramachandran, 1997; Ellis, Young, Ouale, De Pauw, 1997.

2 Ramachandran, Hirstein, 1998; Ramachandran, Rogers‑Ra- machandran, Stewart, 1992, Melzack, 1992. Эти работы вдохновили на эксперименты по фантомным конечностям, в том числе и новаторские физиологические исследования Майка Мерзениха, Патрика Уолла, Джона Кааса, Тима Понса, Эда Тауба и Майка Колфорда. Дополнительные доказательства гипотезы «преобразования карты мозга» были получены от людей, которые подвергались разным видам сенсорной депривации [64]

Мы столкнулись с двумя пациентами, перенесши ми ампутацию ног, которые получали ощущения фантомных конечностей от гениталий Одвн пожилой господин рассказал нам, что от пениса к ноге перешли даже эротические ощущения, поэтому его оргачм был «гораздо сильнее, чем обычно» (Ramachandran, Blake- slee, 1998). По — видимому, некоторые незначительные перекрестные соединения, существующие дтже в норме, могли бы объяснить, почему ноги часто считают эрогенной зоной и почему у нас существует фетишизм в отношении ног. Анатомическому толкованию мы предпочитаем надуманную фрейдистскую теорию о том, что ноги стали фетишем, потому что они имеют сходство с пенисом.

Мы предположили, что после пятнадцатого нерва (иннервирующего лицо) нужно искать обрыв обратной связи- ощущения должны отправляться в соответствии с топографией от лица к фаитому. Теперь это было продемонстрировало Стефани Кларк (Clarke etalrl 1996).

Насколько обширной должна быть ампутация, чтобы вызвать такое преобразование карты? Джованни Берлуччи и Сальваторе Аглнотти показали, что после ампутации указательного пальца карту только этого единственного пальца можно обнаружить непосредственно на лице. Мы также наблюдали сигнал от примыкающих пальцев. Эта передача была специфической модальности и организована топографически (Ramachandran, Hirstein, 1997).

У нашего первого пациента мы видели «переход» от руки к лицу через четыре недели, и мы предположили, что этот феномен хотя бы частично возник из‑за обнаружения или активации прежде молчавших соединений, которые уже существовали между областями лица и руки, а не от «проросших» новых точек соединения аксонов. В сотрудничестве с Дэвидом Бор- суким и Хансом Битером мы обнаружили некоторый уровень передачи, происходивший через 24 часа после ампутации руки, предполагая, что идея активации спящих связей хотя бы частично верна.

Чуть раньше поступили заинтересовавшие нас данные о том, что анестезия, вызванная сдавлением руки, привела к передаче сигнала от лица к руке, но эти выводы требуют повторных исследований.

3 Этот перенос ощущений в ампутированных конечно стах не говорит нам о том, где происходит реорганизация — в коре или в таламусе. Несколько лет назад мы предполагали, что проблему можно разрешить, систематически наблюдая за переносом ощущений у инсультных пациентов, зоны анестезии которых возникли в результате повреждения тактильных путей, идущих от таламуса к коре. Если он действительно происходит там (то есть от лица к руке), мы можем заключить, что реорганизация хотя бы частично корковая. Существование такого переноса сегодня наблюдалось уже несколькими исследовательскими группами (Turton, Butler, 2001). Эти наблюдения также имеют важное значение, поскольку сенсорная квалиялокашзации (то есть ощущение идет от моей руки, а не от лица) полностью зав1гсит от того, какая часть сенсорной коры активируется, а не от реального источника сенсорного стимула — лнца.

Мы обнаружили, что, если пациент родился без рук, этот перенос касания от лица к фантому не происходит даже прн имеющихся у объекта фантомных ощущениях; стимуляция обласгсй, исходно предназначенных для сигнала «рука» к высшим центрам, в этих случаях должна сообщать сигнал «лицо»! Мриганка Сур также показала, что если зрительные пути новорожденного хорька переориентированы на слуховую кору, формируются жизнеспособные связи, и хорек начинает видеть с помощью слуховой коры. Но каким образом эта перемена ярлыка квалии происходит у людей с врожденным отсутствием конечностей — это волнующий вопрос! (Hurley, Noe, 2003).

На него мы пытались ответить, изучвя возникновение (и точную топографическую локализацию) фосфе- нов* (зрительная квалия) у пациентов с врожденной и приобретенной слепотой, проводя искусственную стимуляцию зрительной области с помощью внугричереп- ной магнитной стимуляции.

4 Эти фантомные движения возникают из‑за того, что каждый раз, когда двигательный центр в лобной доле мозга посылает сигнал к утраченной руке, он отправляет «копию» сигнала в мозжечок и теменные доля, и эти команды сами по себе переживаются как движения, даже если в действительности они не происходят. Лиз Франц, Рич Айври и я показали это эксперимен — Фпсфгпы (от 1реч pnos — свет и phamo — показываю) — зрительное ощущение цвг — товых пятен возникающее у человека без воздействия света ira глаз, при механическим, химическом и тлмприческом раздражении сетчатки или зригельвьп участков коры головного мозга тальио Здоровые люди не способны одновременно делать слишком несхожие действия двумя руками, например, одной рукой рисовать круг, а другой треугольник Мы обнаружили, что это также справедливо и для пациентов, которые «двигали» своей фантомной рукой, имитируя рисование треугольника, а помехой им служила настоящая рука. При этом команды фантомной руке должны контролироваться центром, даже если рука отсутствует (Franz, Ramachandran. 1998).

5Эти результаты с очевидностью означают, что нервная основа образа тела — в теменных долях мозга — может серьезно видоизменяться с опытом. Но ялесь также д олжен существовать врожденный генетически обусловленный шаблон. Мы и другие ученые обнаружили, что некоторые люди, родившиеся без рук, живо чувствуют фантомные руки, которыми можно даже жестикулировать и указывать на предметы.

Было бы интересно исследовать этот вопрос с точки зрения половой принадлежности. Большинство пациентов, перенесших ампутацию пениса в связи с раковым заболеванием, сообщают, что продолжают живо чувствовать фантомный пенис и фантомную эрекцию. С другой стороны, транссексуалы признаются: «Этот отросток — пенис — не воспринимается как часть меня. Я всегда чувствую себя как женщина, оказавшаяся в mie мужчины». Отсюда можно предположить, что в мозгу этого человека существует генетически обус «явленная принадлежность полу, полому обрач тела у него скорее женский, чем мужской. Если это тк, можно ожидать, что у транссексуалов гораздо менее вероятно появление фантомного пениса после ампутации, чем у «нормального» взрос лого мужчины.

Интересно, что некоторые мужчины с сохраненным пенисом гакже сообщают о том, что гораздо чаще испытывают фантомную эрекцию, чем настоящую (С. М. Эпстис, личные контакты).

6 Возможно, даже паралич, наступающий после нисульта, отчасти является формой «заученного паралича», который можно вылечить с помощью зеркала. Пред- верительные результаты, полученные нашей группой (Altschuler et al., 1999) и другими исследователями (Sathian, Greenspan, Wolf, 2000; Stevens, Stoykov, 2003) обнадеживают, однако здесь требуются систематические двойные слепые испытания* с наличием контрольной плацебо — группы. Результаты могут иметь колоссальное значение, даже если помогут небольшому количеству пациентов, учитывая, что 5 % населения планеты так или иначе страдает от паралича ноги или руки вызванного инсультом.

7 Наша общая страгегия заключается в интенсивных исследованиях неврологических синдромов, которые в прошлом, как правило, рассматривались как иекие «странности», например фантомные конечности, синестезия или синдром Капгра.

Проблема состоит в том, что как в неврологии, так и в психиатрии многие фальшивые синдромы описывались в такой манере, которая представляет собой лишь попытку клинициста дать синдрому имя. Довольно трудно решить, какой из них носит реальный характер и достоин изучения. Например, существует синдром, названный по имени доктора Клерамбо и определяемый следующим образом· «Молодая женщина с раз вившейся бредовой навязчивостью, суть которой заключается в том, что некий — мужчина, гораздо старше ее, успешный и знаменитый, страстно влюблен в нее, но этого не осознает». Забавно, что синдром, при котором старый человек имеет бредовую навязчивость, считая, что одна молодая женщина не признается в том, что влюблена в него, имени не получил Хотя этот последний синдром юраздо более распространен (С. М — Анстис, личные копгакты), чем первый, подо сих пор остается безымянным! (Феминистки могуг заявить,

Слепые испытания — клинические испытания, при которых ни испытуемые, ни экспериментаторы не знают, какой пациент получает то или иное дочеши- или лекарство, чтобы исключить возможность предвзятой интерпретации результатов что это происходит потому, что подавляющее число психиатров, дававших имена синдромам, были мужчинами).

С другой стороны, изучение некоторых синдромов, как, например, корковой цветовой слепоты (ахрома топсии), моторной слепоты[65], синдрома «расщепления мозга» (комиссуротомни), которые изучали MaiiK Га занья, Джо Боэн и Роджер Сперри, и антероградной амнезии” (Бренда Милнер), Элизабет Уоррингтон, А\ан Бадаечл, Аарри Сквайр и другие, чрезвычайно обогатили наше понимание работы мозга, даже если изначально они были описаны как единичные случаи А клеточные и биохимические механизмы, лежащие в основе физических изменений, которые содержат «отпечатки памяти», сегодня изучены в тончайших деталях — кульминацией этого стала Нобелевская премия Эрика Кэндеса.

Глава 2. Верь глазам своим.

1 Тем не менее примите во внимание, что это только аналогия. Ключевое отличие здесь заключается в том, что в процессе вождения я произаольно переключаю внимание от разговора на дорогу, а в случае «ручного взора» информация, идущая по «бессознательному» пути, не может быть доступной даже прн фокусировании внимания.

Подробное описание феномена «ручного взора» смотрите у Вейскранца, 1986, и Сгоэриг, Каувей, 1989 (Weiskrantz, 1986; Stoerig, Cowey, 1989). Некоторые исследователи, особенно Семир Зеки, не считают «ручной взор» реальным феноменом.

2 Ramachandran, Altschuler Hillyer, 1997.

3 Ramachdndran, 1995; Ramachandran, Blakcslee, 199B.

4 Frith, Dolan, 1997.

5 Ramachandran, Rogers‑Ramachandran, 1996.

6 В 1997 году Эрик Альтшулер, Джами Пинеда и я показали, что блокирование мю—βολιι в ЭЭГ человека может служить показателем активности зеркальных нейронов. Такое блокировапие происходит, когда нормальный индивидуум произвольно дви1ает рукой или хотя бы следит ja тем, как это делает кто‑то другой. Удвви- телыю, но мы обнаружили, что у аушчных детей при произвольных движениях блокирование происходит как и в норме, однако оно не возникает в процессе слежения за чьей‑то рукой. Возможно, у них существует несогласованность в их системе зеркальных нейронов, что отчасти могло бы объяснить их неспособность сопереживать другим и опровергло бьг «теорию другого разума».

Также неясно, достаточно ли одного зрительного образа кого‑то, хватающего орех, чтобы запустить нейроны, вызывающие подавление мю — волн, или вам нужно приписать намерение руке А что, если вы наблюдаете за хватающей механической или замороженной, парализованной рукой, которая пассивно сжимается и разжимается при помощи механического блока[66] Произойдет лн в этом случае подавление мю — волн?

Глава 3. Художественный мозг.

1. Моя книга «Художественный мозг» должна быть опубликована в 2004 году·. Также о законах искусства смотрите сайт Брюса Гуча (Университет штата Юта)· http:// www cs.utah.edu/~bgooch/.

2. Эксперименты, возвращающие нас к Фрэнсису Гол- тону показывают, что составление нескольких лиц вместе часто создает лицо, которое оказывается очень привлекательным. Противоречит лн это моему закону максимального смещения? Отнюдь. Возможно, такое «составление» срабатывает за счет устранения незначительных недостатков и искажений, как. например, бородавки, диспропорции частей лица, асимметричности и т. д., которые имеют эволюционный смысл.

Тем не менее в соответствии с принципом макси малъного смещения наиболее привлекательное женское лицо не всегда является «средним», а, наоборот, обычно обладает определенными преувеличениями. Например, если вы извлечете средние женские черты из муж ского лица и усилите это различие, то в результате получите даже еще более прекрасное лицо — «суперженщину» (или мужскую особь с выдающимся подбородком и густыми бровями).

3. Просто шутки ради давайте представим себе, как далеко могут нас завести эти рассуждения. Кубизм пред полагает использование обычно невидимых сторон объекта или лица и помещение их в тот же план, что и видимые, например видимые одновременно два глаза и два уха у лица, показанного в профиль Этот эффект освобождает зрителя от тирании одной точки зрения, вам не нужно обходить объект, чтобы увидеть его оборотную сторону. Любой начинающий молодой художник знает, что это сущность кубизма, но лишь немногие задаются вопросом, почему это привлекает? Вызвано лн это шоковой реакцией, или здесь кроется что‑то еще?

Давайте рассмотрим реакцию одного нейрона мозга обезьяны. Нейроны веретенообразной извилины часто реагируют на конкретное лицо, например, одна клетка может реагировать на мать обезьяны, другая — на большого самца — вожака, а третья возбуждается при виде определенной дружественной особи — можно назвать ее «Phanka waala клеткой». Конечно, одна клетка не содержит всей информации о лице, это лишь часть системы, когорая избирательно реагирует на двиное лицо, но ее деятельность оказывается достаточно хоро шим способом контроля за активацией всей системы в целом. Все это было показано Чарли Гроссом, Эдом Ролле ом и Дейвом Перрей.

Интересно, что такой нейрон (назовем его «нейрон лица вожака») будет реагировать только на одни ракурс опредегенного лица, например его профиль. Дру гой, находящийся рядом, может отвечать на полупрофиль, а третий — на лнцо анфас. Очевидно, что ни один из этих нейронов не может сам по себе составить полный сигнал, сообщающий: «Это вожак», поскольку он может реагировать только на один его ракурс. Если вожак чуть повернется, нейрон прекращает активацию.

Однако на следующем этапе зрительной иерархи ческой обработки вы сталкиваетесь с новым классом нейронов, которые я назвал «клетки мастер — фейс» или «нейроны ГЪпсассо». Данные нейроны реагируют только на конкретное лицо, например «вожака» или «матери», но в отличие от нейронов веретенообразной извилины они активируются в ответ на любой ракурс этого лнца (но не на любое лицо). И они, соответственно, нужны, чтобы послать вам сигнал; «Эй, это вожак, будь осторожнее».

Какова конструкция «клеток мастер — фейс»? Мы не знаем, но. вероятно, нужно взять исходящие окончания — аксоны — всех клеток веретенообразной извилины. сигнализирующих о ракурсе лнца (напрнмер, «вожака»), и подсоединить их к одной «мастер — фсйс клетке», в данном случае — клепке «вожака». В результате объединения информаций вы можете получать любой ракурс лица вожака, и ou создаст в веретенообразной извилине клетки для опознания по крайней мере одного индивидуум а этот сигнал. в свою очередь, активирует «мастер — кадггку». Таким образом, «мастер — клегка» будет реаг ировать на любой ракурс этого «ща.

Но что произойдет, ее*н вам будут предъявлены одновременно два изначально несовместимых ракурса лнца в одном и том же зрительном поле^ Вы будете активировать клетки веретенообразной извилины параллельно двух лиц, а следовательно, «мастер — клетка» получит двойную дозу акт ивности. Если клетка просто плюсует эти данные (хотя бы пока есть ее реакция), мастер — клетка будет генерировать сильнейший импульс, как если бы она увидела «сунерлицо». Суммарный результат — повышение эстетической привлекательности кубистического изображения лица — и Пикассо!

А теперь о преимуществах этой идеи — возможно, несколько надуманной. Ее можно непосредственно проверить, сделав записи активности клеток мозга обезьяны на разных этапах и показывая ей лица, подоб ные изображениям Пикассо. Я могу ошибаться, но и в этом сила гипотезы — ее по крайней мере можно олро- вертуть. Как сказал Дарвин, когда вы перекрываете один путь к невежес гву. часто одновременно вы открываете новую дорогу к истине. Этого не скажешь про большинство философских эстетических теорий.

4. Если эти аргументы об «эстетических универсалиях» верны, тогда возникает естественный вопрос: почему не все лгобнт Пикассо? Ответ может удивить вас: суть в том. что все его любят, только большинство людей отрицают это. Тогда любовь к Пикассо может по боль шей части зависеть от преодоления этого отрицавия1 (Совсем как с англичанами викторианской эпохи, ко торые отвергали бронзу Чола, пока не преодолели сво его ханжества.) Знаю, что это может показаться немно го легкомысленным, поэтому попробую объясниться. Теперь мы уже знаем, что разум не представляется чем‑то однородным — он вовлекает параллельную активность многих квазинезависимых элементов. Даже наша зрительная реакция на объект не является простым одношаговым процессом — она подключает множество этапов или уровней обработки. И это особенно справедливо, когда мы говорим о таких сшжных вещах. как эстетическая реакция. Здесь безусловно задействовано много стадий обработки и много с «зев информации. В случае с Пикассо я настаиваю на том, что «нутряной уровень» реакции — импульс «Ага» — несомненно может существовать в мозгу любого человека, возможно, вызванный активацией ранней лимбической системы. Но затем высшие центры мозга большинства из нас отвергают эту реакцию, по существу сообщая нам: «Xoul Эти вещи выглядят настолько искаженными и анатомически неправильными, что лучше я не стану восхищаться, глядя на них». Таким же образом сочетание притворной стыдливости и невежества могло налагать вето на реакцию викгорианских критиков чувственной бронзовой скульптуры — даже нейроны на раннем этапе глушат активность, сигнализируя максимальное смещение Только когда эти последующие слои отрицания снимаются, мы можем наслаждаться работами Пикассо и скульптурой Чола. По иронш! судь бы Пикассо сам во многом черпал вдохновение в «при митивном» африканском искусстве.

5. В своей книге «Фантомы мозга» я предположил, что многие из этих эстетических законов — в особенности максимального смещения — могут сильнейшим образом влиять на фактическое направление эволюции животных; эту идею я назвал «перцептивная теория эволюции». Жнаотное должно обладать способностью определять своих сородичей, чтобы спариваться и воспроизводиться. Л для этого оно использует конкретные перцептивные «подписи», мало чем отличающиеся от клюва серебристой чайки с тремя полосками. Однако из‑за эффекта максимального смещения (ультранор- мального стимула) пару можно предпочесть чему‑то. что не имеет сходства с оригиналом. С этой точки зрения шея жнрафа стала длиннее не для того, чтобы доставать листья высокой акации, а потому что мозг жирафа автоматически демонстрировал большую склонность спариваться с более «жирафоподобной» самкой, то есть жирафой, обладающей более длинной шеей. Такая стратегия должна приводить к прогрессирующей карикатурности потомства в филогенезе. Это также предсказывает меньшую вариативность во внешней морфологии и окраске у животных, не обладающих хорошо развитыми сенсорными системами (например, троглодиты) и имеющих меньше вычурных изменений во внутренних органах, которые не наблюдаются визуально.

Это утверждение сродни дврвииовской идее полового отбора — самка павлина предпочитает паалина с самым большим хвостом. Но оно имеет отличия по трем аспектам.

Мой аргумент, в отличие от дарвиновского, приме- ним не только к вторичным сексуальным характеристикам. Я полагаю, что многие морфологические черты и «маркеры», определяющие родовые (а не половые) различия, могут толкать эволюцию в определенных направлениях.

Несмотря на то что Дарвин ссылается на принцип «пристрастия к большему хвосту» в половом отборе, он не объясняет, почему это происходит. Я предполагаю, что это происходит в результате развития еще более базового психологического закона, встроенного в наш мозг, который изначально эволюционировал по другим причинам, например, способствовал различительному обучению.

Исходя из принципа нашей серебристой чайки, то есть положения о том, что оптимально привлекательная стимуляция не должна гиаться за любым очевидным поверхностным сходством с оригиналом (из‑за уникальности нервных кодов восприятия), возможно, появятся новые направления морфологии, в которых не будет экстренных функциональных «подписей» и причудливых признаков. В этом отлнчие от популярной ныне точки зрения о том, что естественный отбор хвостов, огромных до нелепости, происходит оттого, что они являются «маркерами» отсутствия паразитов. Например, некоторую рыбку привлекает ярко — синяя точка, которой экспериментатор отмечает потенциальную партнершу, несмотря на то что у иее нет даже отдаленного сходства с этой рыбкой. Я предсказываю будущее появление рыб с синими точками, даже если такая точка не является ни половым или родовым признаком, ни свидетельством наличия хорошего гена, способствующего выживанию.

Обратите внимание, эти принципы имеют положительную обратную связь между наблюдателем и наблюдаемым Когда «торговая марка» вида запущена в зрительную систему мозга, iïotomor, у которого будут более выраженные признаки этой «марки», имеет больше шансов выжить и размножиться, распространяя, таким образом, это качество дальше. Поэтому оно становится еще более надежным видовым признаком, тем самым способствуя выживанию тех особей, мозг которых эффективнее определяет «торговую марку» вида. Таким образом, происходит прогрессивное распространение признака.

6. Другой способ проверки этих идей — измерение кож- ио — гальванической реакции (КГР), которая является показателем глубинного уровня вашей эмоциональной реакции на что‑либо. При усилении реакции ладонь потеег, а следовательно, проводимость руки повышается Мы зиаем, что знакомые лица обычно вызывают более сильную реакцию, чем незнакомые Это происходит за счет эмоционального импульса узнавания Разумно было бы предположить, что реакция на карикатуру знакомого лица или его изображение в стиле портретов Рембрандта должна быть более сильной, чем на реалистическое фото того же лица. (Можно проконтролировать эффекты новизны, вызванные преувеличением, и сравнить их с реакцией на произвольно деформированное знакомое лицо или «антикарикатур- ное» изображение со стертыми различиями.).

Я не утверждаю, что КГР может служить исчерпывающим средством измерения эстет ичечгкой реакции человека на искусство. На деле она является показателем возбуждения, а возбуждение не всегда аюпюешея с красотой — оно лишь подразумевает «нарушите равновесия». Однако трудно отрицать, что «нарушение равновесия» также может быть частью эсгсшче- ской реакции: вспомним Дали илн «пьяных коров» Дэмисиа Херста*. Уже никого не удивляет toi факт, что мы парадоксальным образом умудряемся получагь «удовольспзие» от фильмов ужасов и головокружнтель-

IfMum Хёрст — самый скандальный современный британский художник легендарною поколения YBA (Young British Artists) Среди его раГкгг встречаются такие энагажц, как раэ- резаппьгг· паттопплам свинки или овца в формалине Известно, что м*эр города Нью — Йорка Джулиани — .кшрегил выставку «Sensation», где должен был выставляться Херст.

Ных автогонок. Возможно, такая активность предоставляет мозговым системам тренировку, чтобы противостоять будущим реальным угрозам, то же можно сказать и об эстетических реакциях на деформированные, захватывающие внимание зрительные образы. Когда некий объект или явление бросается в глаза и привлекает внимание просто самой своей природой, то побуждает смотреть на это, чтобы увидеть нечто большее Таким образом выполняется по крайней мере первое требование искусства. Однако «привлечение внимания» является ведущим также для произвольно деформированного лица и карикатуры, хотя только последняя будет иметь дополнительный компонент — максимальное смещение В конечном итоге эти различные «компоненты» эстетической реакции будут усложняться по мере нашего продвижение в понимании связей между зрительными областями, лимбическими структурами и логикой, которая ими руководит («законами», которые мы обсуждаем).

Итак, произвольно деформированная обнаженная натура будет возбуждать только миндалину («интерес + страх»), тогда как максимальное смещение бронзовой скульптуры Чола будет возбуждать миндалину (интерес) и перегородку и прилежащее ядро (что добавляет «удовольствие» к нашему коктейлю, и мы получаем «интерес + удовольствие»).

Здесь может быть уместной аналогия с тестами на IQ [67]. Большинство людей согласится с тем, что нелепо измерять многомерное и сложное качество — человеческий интеллект, используя такую одномерную шкалу, как Ю. Тем не менее, к примеру, лучше нанять матросов в спешке, чем остаться без них совсем. Человек с коэффициентом 70 вряд ли удовлетворяет любым стандартам а коэффициент 130 скорее всего не будет признаком глупости.

В этой связи я полагаю, что даже КГР может предоставить лишь грубое измерение эстетической реакции, но это лучше, чем ничего. И кроме того, это может.

Быть особенно полезным в сочетании с энцефалографическими данными и реакциями одного нейрона. Например, карикатура или картина Рембрандта могут эффективнее активировать клетки веретенообразной извилины, отвечающие за распознавание лица, чем реалистическая фотография.

7. Возможно, также было бы полезно провести дальней шие различия между «эстетическими универсалиями» и искусством. В некоторых отношениях «эстетические законы» оказываются более объемной темой, которая содержит так называемый замысел, но не содержит «пьяных коров».

Не очень понятно, что такое «китч», но если не задаваться этим вопросом, разве можно всерьез заявлять, что мы полностью понимаем искусство? В конце концов искусство китча порой подчиняется тем же законам, о которых я говорю, например, группирования или максимального смещения. Поэтому одним из способов обнаружить, какие нейронные связи участвуют в достижении «зрелой эстетической оценки», будут эксперименты по исследованию мозга, в которых можно «вычесть» реакцию объекта на китч из его реакции на высокое искусство.

Допустимо, что разница будет носить случайный и произвольный характер, например, для кого‑то китч может оказаться высоким искусством. Правда, это представляется маловероятным, поскольку мы все знаем, что из принятия китча вы можете развить интерес к истинным ценностям, но не наоборот. Я бы скорее допустил, что китч предполагает лишь поверхностное использование законов, η которых мы говорим, без подлинного их понимания. В результате такого рода псевдоискусство можно увидеть в вестибюлях отелей Северной Америки.

По аналогии мы можем сравнить китч с фастфудом* Крепкий раствор сахара оказывается сильным.

Вкусовым толчком (любой ребенок это знает), он мощнейшим образом активирует определенные вкусовые нейроны. Все это имеет смысл с эволюционной точки зрения: нашим предкам (как установил Стив Пинкер) часто приходилось переходить на углеводный рацион, чтобы выдерживать периодический голод. Но такая еда не может конкурировать с пищей гурмана в создании сложного многомерного возбуждения вкусовых рецепторов (отчасти по причинам оторванности от естественных эволюционных функций, например, из‑за максимального смещения контраста и т. п., которые применимы к вкусовым реакциям, а отчасти из‑за необходимости поддерживать пищевой баланс, чтобы в конечном счете сделать пищу более питательной). Китч с этой точки зрения оказывается таким зрительным фастфудом.

8. Есть ли искусство у животных? Некоторые из этих универсальных законов эстетики (например, симметрия, группирование, максимальное смещение) могут существовать не только в разных культурах, но даже пересекать видовые барьеры. Самец шалашника* довольно невзрачный парень, зато он настоящий архитектор и художник, который создает поразительные декоративные беседки (птичий вариант холостяцкой квартирки), — нечто сродни фрейдовской компенсации собственной неказистой внешности. Он тщательно выкладывает вход, группирует ягодки и камушки в соответствии с цветовой гаммой, а в качестве «бижутерии» даже подбирает блестящие кусочки сигаретной фольги. Любая из этих беседок могла бы пойти за немалую цену, если бы ее выставили как произведение современного искусства в галерее на Пятой авеню в Манхэттене.

Существование эстетических универсалий также обусловлено тем фактом, что мы, люди, считаем красивыми цветы — и это несмотря на то что цветы обрели красоту в ходе эволюции для привлечения пчел и бабочек, которые отделились от наших предков в кембрийский период*. Кроме того, такие принципы, как симметрия, группирование, контраст и максимальное смещение, используют и птицы (например, райские птицы), эволюционировавшие, чтобы привлекать внимание себе подобных, но нас тоже трогает их красота.

Познакомившись с этой главой, Ричард Грегори и Ааарон Шольман заметили, что при существовании таких законов было бы возможно составить компьютерную программу хотя бы некоторых из них и создавать художественные произведения. Что‑то в этом роде пытался сделать Гарольд Коуэн миого лет назад в Калифорнийском университете, и его алгоритмы создавали привлекательные картины, которые продавались за немалые деньги.

9. Не все западные критики были так глухи, как сэр Джордж. Послушайте, как французский ученый Рене Гросс описывает Шиву (см. рис. 3.4).

«Окружен ли он ореолом огня Тирувази — мировым кругом, который он, король танца, одновременно и заполняет, и перешагивает, — он весь ритм и вос- горг. Тамбурин, который он держит в одной из своих правых рук, призывает всех существ двигаться под этот ритм, и опи тапцуют вместе с ним. Причудливые локо- еш его горящих волос и развевающийся шарф — все говорит о стремительности этого вселенского движения, которое кристаллизуется, а затем превращается в пыль. Одна из его левых рук держит огонь, который оживляет и поглощает мир в его космическом вихрр.

Одна из ног Бога попирает титана, поскольку это «танец на теле смерти», при этом одна из его правых рук выражает жестом утешенне (абхаямудра), то есть истина в том, что с космической точки зрения сама жестокость этой вселенской предопределенности приносит добро и животворящий принцип будущего. И не в одной скульптуре король танца несет улыбку на лице. Он улыбается смерти и жизни, боли и радости — всему. И если можно так сказать, его улыбка — сама жнзнь и смерть, боль и радость… По существу, все становится на свои места, находит свое объяснение и логическое построение… Сама множественность его рук, которая поначалу озадачивает, подчиняется закону, каждая пара является образцом грации, а вся фигура Натараджи в целом поражает гармонией его вселяющей трепет радости. А еще этот танец божественного актера безусловно показывает силу (лило) — жнзни и смерти, созидания и разрушения, определенности и бесцельности — первая из левых рук безвольно свисает в небрежном жесте гаджахаста (рука, как хобот слона). И наконец, если мы посмотрим на скульптуру сзади. то увидим, что ни твердость этих плеч, которые поддерживают мир. ни величие торса Юпитера не оказываются символом постоянства и неизменной сущности, а вращение ног в головокружительной скорости символизирует глубину этого феномена».

Глава 4. Пурпурные цифры и острый сыр.

1. У многих более «грубых» синестетиков особые цвета связаны не только с цифрами но и с буквами, с тем, что мы называем графемами. В этом случае, по — види- мому, зрительный образ буквы также представлен в веретенообразной извилине. Таким образом, тезис о «иерекресшой акшвации» может объяснить и эти про- явимтя.

У других синесгезия связана со звуками букв — фонемами, и это может быть обусловлено перекрестной активацией на бодее ранней стадии, редом с височ- но — теменно — затылочным соединением (ВТЗ) и ангулярной извилиной (Ramachandran, Hubbard, 2001 а, b).

2. Это расширяет возможности нового терапевтического подхода хоая бы к некоторым формам дислексии * или врожденным расстройствам чтения. Джером Летвин, Гэд Гейгер и Джанет Аткинсон предположили, что по крайней мере одна форма дислексии можеа быть вызвана дефектом внимания, который создает эффект «толкучки». Единственная буква распознается без труда, но когда она заключена в слове, это становится невозможным, поскольку другие буквы играют роль ««отвлекающих».

В наших исследованиях сннестетики могли преодолеть эффект «толкучки» из‑за возникшего цветового различия между буквами. Это наводит на мысль: нельзя ли преодолеть дислексию, окрашивая букаы (или слова) в разные цвета? Мы получили некоторые обнадеживающие предварительные результаты, которые тем не менее требуют дополнительных экспериментов.

3. Эта теория не предполагает, что обучение в раннем детстве не играет никакой роли в сннестезнн. В определенном смысле оно должно играть роль, поскольку мы ne рождаемся с нейронами, определяющими цифры. Поэтому перекрестная активация едва ли создает основу — она лишь обусловливает предрасположенность к привязке цифр к цвету, но не ««назначает» цвета определенным цифрам.

Следовательно, неудивительно, что у разных синестетиков некоторые цифры могут вызывать различные цвета. Однако цветовое распределение нередко имеет общие черты — например, «о» чаще всего бывает белым и гораздо реже зеленым Подобное происходит и при синестезии фонем и цветов. Поначалу сходство кажется случайным, однако если распределить фонемы на категории; губно — губные, зубно — альвеолярные.

Дислексия — любые варианты нарушения способности читать связанные с расстройством пространственной ориентации или обобщением слуховой и зрительной информации.

Небные, задненебные, губно — зубные (а также глухие и звонкие и т. д), в зависимости от способа их воспроизведения, можно увидеть определенные шаблоны. Не будем забывать урок из периодической системы эле ментов Менделеева. Казалось бы, элементы формиро вали определенные группы (например, галогены или щелочные металлы), но не было никакого четкого шаблона для их объединения, пока Менделеев не открыл «правило порядкового числа атома», что позже позволило ему придумать периодическую таблицу.

4. Дополнительное доказательство этой точки зрения при шло во время наблюдения эффекта изменения контраста цифр. У «нижних» сннестетиков чем меньше кон- 1растности, тем бледнее становятся цвета, при контрастности ниже 8 % цвет полностью пропадает, хотя сама по себе цифра остается видимой (Ramachandran, Hubbard, 2002). Высокий уровень чувствительности к такому физическому параметру стимула, как контрастность, указывает на перекрест проводящих путей на ранних стадиях нейронной обработки Что происходит, когда объект визуализирует или мысленно представляет себе цифру? Это довольно странно, но многие испытуемые признавались нам, что цвета кажутся более яркими. Чтобы найти этому объясиенне, нужно иметь в виду следующее: мысленное представление объекта вызывает частичную активацию тех же сенсорных путей мозга, что и при реальном зрительном восприятии. Такая нисходящая внутрь активация может быть существенной для перекрестной активации цветовых пунктов переплетения. Но когда вы действительно смотрите на черную цифру, происходит одновременная активация нейронов мозга, которая посылает сигнал обратно, и они «накладывают вето» на синестетиче· ские цвета. Для мысленного представления цифр этот запрет не налагается, соответственно цвет становится более ярким.

5. Другой относительно распространенный тип синестезии, описвнный Фрзнсисом Голтоном, — «числовая ось». Эта синестезия выражается в том, что каждая цифра всегда имеет определенное место среди других цифр, организованных в длинные ряды (иногда такие ряды составляют от 30 до 100 цифр). Часто они могут скручиваться и даже закольцовываться таким образом, что, например, девятка может оказаться ближе к двойке, чем к восьмерке, как в евклидовом пространстве* Недавно мы изобрели устройство, позволяющее провести объективное тестирование этого феномена (Ramachandran, Hubbaid, 200lb). Когда нормальных людей проснт ответить, какое из двух чисел больше, их реакция зависит от линейной ««дистанции» между этими числами, как если бы они считывали их с числовой последовательности. Поэтому рядом стоящие цифры труднее отделять друг от друга. (Это было показано Станисласом Дехане.) Но когда мы тестировали наших синестетиков, которые имели закрученные числовые ряды, то обнаружили другую картину. Время их реакции не зависело от числовой «дистанции» — они демонстрировали нечто среднее между трехмерным и линейным пространством (Ramachandran, Hubbard, 2002).

6. Эта направленность синестезии также требует комментария. Многие обратили внимание на то, что цифры вызывают цвет, но цвета редко вызывают цифры (см выше). Возможно, манера, в которой «цветовое про оранство» обозначено в картах мозга, по сравнению с тем, как представлены графемы, предоставляет авто матическое смещение в сторону ненаправленной пере крестной активации (Ramachandran, Hubbard, 2002).

7. В отличие от обычной премудрости в обыденном языке метафоры д аже не являются произвольными — есть лишь преимущественные направления (Lakoff, Johnson, 1999), и это защищает наше утверждение об аналогии между метафорой и синестезией. Например, мы говорим «крикливая рубаха», но не «красный звук»; «мягкий» или «резкий звук», но не «громкая ткань». Мы говорим «острый» вкус, но никогда не скажем «кислый на ощупь». Полагаем, что все это отражает анатомические ограничения.

Мы встречали только одну женщину с синестезией, которая видела цифры, когда смотрела на цвета, но не наоборот. Соответственно, когда она видит ткань в горошек или двухцветную чешскую юбку, она видит сумму даух цифр, а затем разлагает их, чтобы понять, что она бессознательно их сложила. Такие примеры напомнили нам, что мы имеем дело не с психикой, а с биологией, где есть место исключениям.

Синестезия может служить мнемоническим средством. Многие рассказывали нам, как их цветовые ассоциации помогали им обучаться машинописи (или музыкальной грамоте), где «зашифрованы цвета» (Ramachandran, Hubbard, 2001 а).

Есть и болое экзотические формы синестезии, например осязания и вкуса (как у Цитовика (Cytowick, 2002), прославившего «Человека, который знал вкус формы», или у нашего испытуемого Мэта Блэйксли). Мы предположили, что это, возможно, отражает близость инсулярной коры, которая имеет области вкуса и соматосенсорики руки на карте Пенфилда.

Карты мозга, которые уже частично совмещены, вполне могут быть вовлечены в синестетическую перекрестную активацию. Такие карты часто находятся анатомически близко друг от друга (как цветовая и цифровая области в веретенообразной извилине, цветовые и слуховые поля рядом с районом височ- но — теменно — затылочного соединения (ВТЗ) или осязательная и вкусовая карты в инсулярной коре). Но это необязательно Недавно Джейми Уорд изучал си- нестетиков, у которых звуки вызывали вкусовые ощущения, и OU выявил связн между инсулярной корой и зоной Брока.

Испытывают ли нормальные люди синестезию? Часто говорят об определенных запахах, например,

О лаке для ногтей, что он сладкий, хогя никогда не пробовали его на вкус Это должно включать близкие нейронные связи и перекрестную активацию между запахом и вкусом, что можно считать синестезией, которая существует в мозгу у каждого из нас. В данной ситуации не всегда имеется функциональный смысл — например, сладкие фрукты тоже имеют «сладкий» запах, как и ацетон, но также и структурный; обонятельные и вкусовые нервные пути тесно переплетаются и прое цируются на те же части лобной до>ш.

И наконец, рассмотрим тот факт, что, даже будучи детьми, мы морщили нос и поднимали руки, когда сталкивались с неприятными запахами и вкусом. Почему во всех культурах про дурные вещи или поступки говорят, что это «плохо пахнет», а нелепый выбор называется «безвкусица»? Почему мы связываем это со вкусом и запахом2 (Почему, например, не сказать, что это пеприятпо или глупо?) Я снова утверждаю, то происходящее связано с эволюционными и анатомическими ограничениями. В определенных разделах лоб ных долей низших позвоночных есть обонятельные и вкусовые карты, но у млекопитающих с более выра женными общественными связями эти карты оказа лись заполненными такими социальными функциями как захват территории, агрессия и сексуальность, ко торые в конечном итоге завершились в отображении всех социальных измерений — морали. Отсюда и взаимозаменяемые слова и гримасы для выражения как вкуса/запаха, так и морального отвращения (Rama- chandran, Hubbard. 2001a, b).

8. Могут ли эти неврологические расстройства разрушать метафоры и синестезию? Это пс изучено подробно но, как было сказано на лекции, мы заметили отсут сгине эффекта «буба — кики», как и в интерпретации пословиц, у пациентов с повреждением ангулярной извилины. Недавно я обследовал одного пациенча с амнестической афазией*, вызванной поражением левой ангулярной извилины и обнаружил, что в 14 из.

Ачнестичес коя. или номинативная, афазия — неспособность называть объекты или узнавать нанпсанные Λΐιίϊο назпаииые имена предметов 15 пословиц он ошибался, понимая их буквальный, а не метафорический смысл.

Говард Гарднер показал, что пациенты с правополушарными повреждениями также имеют проблемы с метафорами. Было бы интересно посмотреть, связан ли этот дефект со случайными или с пространственными метафорами, такими как «ом слетел с поста директора» или «с его способностями он далеко пойдет». Я заметал, что они парадоксальным образом вполне способны каламбурить (что главным образом является заслугой левого полушария, которому не препятствует повреждение правого).

Больные шизофренией также не справляются с пословицами, но любопытно, что они часто невольно создают каламбуры и «пронзительные ассоциации» Я поражен сходством между шизофрениками и пациентами с лобно — теменным поражением. Бредовая симптоматика («Я Наполеон» или «Я не парализован») и галлюцинации («Моя левая рука касается твоего носа») случаются и у тех, и у других; и, как шизофреники, пациенты с правополушарными поражениями способны каламбурить и остроумно шутить. Это позволяет предположить, что у них может быть правая лобно — теменнав гипофункция и аномальное повышение активности в левой стороне.

Марта Фарра и Стив Косслии показали, что порождение внутренних представлений и контроль над ними — в основном функция левой лобной доли. Я же полагаю, что «сличение» их с реальностью происходит в правой доле (Ramachandran, Blakeslee, 1998). Таким образом, поражения при шизофрении, о которых мы здесь говорим, могут приводить к возникновепшо бесконтрольных и нереалистичных образов (галлюцинации) и представлений (бред).

9. Слово означает гораздо больше, чем просто ярлык. Я остро это почувствовал, когда недавно обследовал индийского пациента с расстройством речи, называемым амнестической афазней, или феноменом «на кончике языка», вызванным повреждением его левой ангуляр- ной извилины. В придачу к его амнестической афазии (трудности при назывании предметов и в подборе подходящих слов в спонтанной речи) у него были признаки синдрома Гершмана: неспособность называть пальцы руки — ни свои, нн врача; и путаница в определении право/лево (интересно, что он не мог указать, на которую ногу обут ботинок, даже глядя на ботинок и ногу одновременно) — это форма «слепоты соотнесения».

Когда ему показывали предмет, он часто произносил смысловые характеристики, например, при виде очков он говорил: «Лекарство для зрения», подтверждая общепринятое представление о том, что предмет ему знаком, но его название от него ускользает. Одиа- ко было много категорий предметов, для которых это не срабатывало. Когда ему показали скульптуру индийского бога Шивы (которого немедленно узнает любой индийский ребенок), он не опознал ее и сказал: «О, это бог, который помог Раме пересечь океан» (имея в вцду бога обезьян Ханумана). Когда я подсказал ему: «Имя начинается с Кр..», он воскликнул: «Ну конечно, это Кришна… он не помогал Раме». То же случилось и с некоторыми предметами, которые он исходно не опознавал; исправление имени позволило ему восстановить и правильные ассоциации. Эти исследования, в противовес популярным взглядам, позволяют предполагать, что имя является не просто ярлыком это волшебный ключик, который открывает даери в сокровищницу ассоциацвн, связанных с тем, на что вы смотрите.

Учитывая то, что мой пациент не мог называть паль цы, мне хотелось узнать, что он станет делать, если я покажу ему грубый жест сред ним пальцем. Он сказал, что я показываю на потолок, снова демонстрируя, что утрачено не только слово, но даже бросающиеся в глаза ассоциации.

И наконец, этот человек был также совершенно неспособен понимать метафоры: из 15 пословиц 14 он интерпретировал буквально (см примечание 8), несмотря на то что был абсолютно нормальным в других тестах, требующих интеллектуальных решений. (Этот пациент — довод в польчу моей идеи о том, что левое ВТЗ — особенно ангулярная извилина — может играть кардинальную роль в возникновении метафоры у человеческих существ.).

10. Если в этой вдс>е есть доля правды, то почему же все языки не используют одно и то же слово для обозначения определенного объекта? В конце концов, по — анг- лийски мы говорим «дог», по — французски — «пгьен», а по — тамильски — «наи».

Дело в том, что наш принцип распространяется на родовой «протоязык», когда все только начиналось. И как только основа была заложена, возникающие непроизвольные различия породили расхождения в языках: включился магический механизм. Как происходит толчок к началу новых процессов — это всегда вопрос эволюции.

Поддержка этой идеи также приходит из сравнительной лингвистики (Berlin, 1994). В одном южноаф- рикаиском племени есть дюжина слов для обозначения разных видов рыб и также много имен для птиц Если попросить аиглоговорящего человека классифицировать эти непонятные ему слова по группам — на рыб и птиц, он прекрасно с этим справится, что свидетельствует о непроизвольной связи между внешним видом объекта и звуками, которые используются для его обозначения.

11. Синтаксический «набор» слов имеет поразительное сходство с движением рук. Если я говорю «потрогай свой нос», вы без труда двигаете рукой по кратчайшей траектории, согласованно сгибая локоть и пальцы в соответствующей последовательности сокращения мышц. Но вы также можете, если захотите, задести свою руку за шею и потрогать нос, выставив ее вперед, даже если никогда прежде этого не делали. Иными словами, заданы только цель (коснуться носа) и вся стратегия (сокращение проксимальных мышц [68] в первую очередь.

И постепенное подключение других подпрограмм для более отдаленных соединений), а не точная последовательность мышечных сокращений. Этот ориентированный на цель «набор» двигательных подпрограмм не отличается от «набора» слов в длинном предложении.

Мы также должны отделить вопрос о функциональной автономии синтаксиса и семантики в мозгу современного человека от вопроса о его эволюционных источниках. Синтаксис почти наверняка является модульным, поскольку мы знаем, что пациеты с поврежденной зоной Вернике могут иметь один модуль при отсутствии другого Они способны складывать безупречные грамматические формы, не имеющие никакого смысла (как в примере Хомского — «Бесцветные зеленые идеи неистово спали»), демонстрируя, что зона Брока может создавать синтаксические структуры сами по себе. Однако из этого не следует, что синтаксис не развивался из некоторой способности к обработке.

По аналогии посмотрим на три маленькие косточки в нашем среднем ухе, которые усиливают звуки. Оии присуща млекопитающим — у наших предков — реп- тилий их не было Оказывается, что у рептилий, тем не менее, есть три косточки на каждой стороне миого- створчатой нижней челюсти, пригодной для глотания крупной добычи, ио не для жевания, в то время как у млекопитающих есть только одна нижняя челюсть. Из сравнительной анатомии мы знаем, что из‑за их случайного анатомического расположения дае задние кости челюстей рептилии ассимилировались у млекопитающих в ухе для усиления звуков.

«Модули» слуха и жевания современных млекопи тающих независимы друг от друга структурно и функционально (то есть вы можете потерять челюсть и не стать глухими). Как только эволюционная последовательность четко прослеживается, становится кристально ясно, из какой функции развивается другая. А по моему убеждению, подобное то и дело могло происходить с синтаксисом и другими качествами языка, как было показано здесь, — предположение, которое неприемлемо для многих лингвистов.

Одна из причин трении между «чистыми лингвистами» и нейрофизиологами заключается в том, что первую группу интересуют только правила, присущие системе, и не заботит вопрос, почему эти правила сформировались и как онн связаны со структурами мозга и с другими его функциями. Такие вопросы для правоверного лингвиста также лишены смысла, как теоремы Ферма* или Гольбаха** для некоторых теоретиков, интересующихся простыми числами. (И любой разговор об эволюции, нейронах или роли ангулярной извилины в способности считать будет казаться далеким от его интересов!) Ключевое различие заключается в том, что синтаксис претерпевал эволюцию в течение 200 тысяч лет или дольше в процессе естественного отбора, тогда как теории чисел меньше 2000 лет, и присущие ей правила не прошли ни отбора, нн адаптации в любом смысле. Несомненно, сама по себе полная бесполезность теорнн чисел делает ее соблазнительной для многих математиков, занимающихся «чистой» наукой!

Глава 5. Неврология — новая философия.

1. Есть и другая возможность. Это «запаздывание» не имеет функционального значения, а происходит из‑за того, что событие в мозгу неизбежно «<растягивается» во времени. Поскольку там нет «кнноэкрвна», на который в реальном времени смотрит маленький человечек (гомункулус), нет основания ожидать точной синхронности между переживанием волевого усилия и нервной активностью, порождающей соответствующие движения. Эту точку зрения бурно отстаивает выдающийся.

Теореме Ферма — утверждение теории чисел, со1ласно которому уравнение хп + уг = z" при η > 2 не имеет целых положительных решений. Ферма, высказавший эту теорему, не оставил се доказательства.

Догадка Гольбаха — недоказанная теорема, по к<>торой каждое целое четное число больше 2 можно записать как сумму двух простых чисел.

Американский философ Дэн Деннет, и в ней есть преимущество закона экономии. (Хотя в биологии закон экономии может быть обманчивым, учитывая пути эволюции. Как однажды сказал Фрэнсис Крик: «Бог хакер, а не строитель».) Вегнер (2002) и Черчлэнд (1996, 2002) внесли важный вклад в развитие проблемы свободы воли. Благодаря им, а также Фрэнсису Крику, Кристофу Коху и Джеральду Эдельману, сегодня изучение сознания считается достойным занятием.

Здесь возникает одна трудность с идеей «растянутости» во времени — почему сбой в синхронизации между активностью мозга и ощущением волевого акта происходит всегда в одном направлении. Если это просто сбой, то можно было бы ожидать, что переживание произвольного актв хотя бы в редких случаях опережает активность мозга.

Честно говоря, философы, с некоторыми исключениями, недалеко продвинулись в понимании сознвния. В частности, это касается Пат и Пауля Черчлэнд, Джона Серла, Дэна Деннета, Джерри Фодора, Дейвида Чалмерза, Билла Херстейна, Неда Блока, Рика Краша, Алвы Ноу и Сузан Херли (хотя даже эта группа просвещенных имеет склонность находшъ извращенное удовольствие в несогласнн между собой ad nauseam[69]).

2. Если эти идеи верны, тогда мы можем сделать еще одно предположение. Нормальный человек, посылая руке команду двигаться, получает обратную связь от зрения и пропрноцептивных ощущений (суставов и мышц) о том. что рука повинуется команде. Но если использовать систему зеркал и помощника в перчатке, тогда испытуемый будет видеть свою руку совершенно неподвижной — то есть не двигающейся. Даже невзирая на это, двигательные команды будут отслеживаться его мозгом, а рука будет чувствовать движение, но выглядеть недвижимой (Ramachandran, Blakeslee, 1998). Нормальные люди, сталкиваясь с такой несообразностью, будут переживать потрясение, говоря что‑нибудь вроде: «Боже мой, что происходит! Почему рука не двигается?». Тем не менее, когда мы попробовали провести этот опыт над непарализованной правой рукой у больной с анозогнозией, вызванной поражением правого полушария, она спокойно сообщила нам, что отлично видит, как двигается ее рука, то есть проигнорировала это несоответствие. Продолжая аналогию между анозогнозией и шизофренией, я предполагаю, что в ситуации с «зеркальным ящиком» шизофреники будут вести себя таким же образом — опи будуг видеть «галлюцинацию» со своей движущейся рукой.

3. Существует два различных взгляда на проблему квалии (Ramachandran, Blakeslee, 1998). Первый, как я думаю, теснейшим образом связан с самоощущением — это вопрос — головоломка о наличии вообще каких‑либо субъективных ощущений. Почему каждый из нас, включая и меия, не может быть зомби, который выполняет свою работу? Почему могут существовать два параллельных описания или «рассказа» о мире — субъективный рассказ Т и объективный рассказ «Оно»? Второй — почему ощущения принимают те или иные конкретные формы. По моему мнению, он более поддается научному изучению, и решение этой проблемы может также подвести нас ближе к ответу на первый вопрос.

Давайте проиллюстрируем его следующим парадоксом. Представьте, что я показываю вам двух абсолютно схожих людей. Одни из них с этого момента (без его ведома) будет помещен в камеру и обречен на мучительное существование, а другой будет жить на свободе в свое удовольствие. Если я спрошу вас: «Хорошо ли я поступлю, если я поменяю местами этих двух людей, пока онн спят?» — вы согласитесь или по крайней мере не увидите никакой причины, по которой так делать нельзя. Но если я изменю вопрос и скажу: «Предположим, что вы один из них (тот, кто жнвет на свободе)… Хорошо ли будет, если я произведу этот обмен?» — вы ответите: «Нет, нехорошо». И как вы объясните это логически, если считаете, что существует только «объективный мир» — мнение третьей стороны?

Похожий вопрос поднимался в Древней Индии философами Санкхья[70] (как цитирует его Эрвин Шродингер в книге «Mind and matter» («Разум и материя»).

В качестве примера второй проблемы квалии посмотрим, каким образом мы ощущаем два разных физических измерения: длину волны (зрение) и высоту звука (слух). Несмотря на то что длина волны является непрерывным изменением, мы видим цвета как четыре качественно различных ощущения — красный, желтый, зеленый и синий. Эти четыре цвета субъективно воспринимаются как «чистые» — они не кажутся промежуточными или состоящими из других цветов. Смежные цвета в этсм наборе четырех — «смешивающиеся», то есть мы можем видеть, что оранжевый составлен из красного и желтого, а лиловый — из красного и синего, Но несмежные цвета не поддаются смешению, как масло и вода. Довольно трудно представить себе голубоватый желтый или красноватый зеленый. Следовательно, по — видимому, цветовое восприятие «раскладывается» на четыре несмешивающпхся вида. Но в случае с частотой звуковой волны это не так: мы сшишш весь спектр от самой низкой до самой высокой частоты как непрерывное звучание в квалии.

Все это очевидно, но вопрос в том, почему так должно быть. Сказав, что это происходит из‑за того, как цвета закодированы (используя три рецептора в глазу — для красного, зеленого и синего — и четыре нервных пути), все равно не объяснишь, почему квалия должна раскладываться на четыре элементарных субъективных ощущения. И наконец, поскольку информация о длине волны извлекается с помощью вычислительных коэффициентов активности грех классов колбочек, теоретически они должны быть представлены в мозгу и субъективно восприниматься как непрерывные, подобно высоте звукового тона. Тот факт, что разные модальности ощущений прилагаются к длине волны и частоте тона, предполагает, что квалия не может быть вторичной. У нее должна быть эволюционная функция, например служить мнемоническим задачам, чтобы помечать такие вещи, как съедобные фрукты (красные), несъедобные фрукты (зеленые) или, наоборот, съедобные листья (зеленые), или сексуально привлекательный зад самки примата (красный и голубой) и т. д Высота тона не используется подобным образом для «меток» объектов. По общему признанию, это притянутый за уши аргумент для различения цветовой квалии, но, размышляя на эту тему, трудно избежать таких натяжек (см. также Crick, 1994; Ramachandran, Hirstein, 1997; Crick, Koch, 1998) Ричард Докпнз спросил меня, могут ли летучне мыши, которые «видят» предметы и качество поверхностей с помощью эхолокации, использовать цветовые ярлыки, когда онн ощущают и обозначают структурные качества звуковой информации. Я согласился с тем, что это не такое уж неправомерное предположение.

Другой взгляд на интроспективное сознание состоит в том, что исходно оно возникло для того, чтобы стимулировать разум других людей помогать развивать сложные идеи в сознании других. Ник Хамфри высказал эту версию на конференции, которую я организовал в Кембридже (Josephson, Ramachandran, 1979). Подобные идеи были у Дейвида Премака и Макса Хаузера. На той же встрече Хорас Барлоу предположил существование тесной связи между языком и сознвнием.

Квалия может нуждаться в самоощущения, но мие трудно поверить в то, что ей необходим окончательно сформировавшийся язык в обычном понимании этого термина. Как я заметил на той конференции в Кембридже, квалпя в целом, а цвета в частности гораздо более «мелкозернисты», чем слова, которые используются для их обозначения.

4. Было бы интересно посмотреть, как пациент ствнет реагировать на укол иглой, испытывая эффект «отстраненности» от тела. Будет ли у него кожно — гальваниче- ская реакция? Будет ли пн чувствовать боль или хотя бы тактильные ощущения, как если бы его тело испытываю боль, a он просто наблюдал за этим со стороны? Вопрос о кожно — гальванической реакции также можно задать про пациентов, находящихся под воздействием кеташша[71]. поскольку они тоже испытывают чувство отстраненности от тела.

5. Другой способностью, тесио связанной с семантическими аспектами языка, является обращение с символами: способность «жонглировать» зрительными образами объектов в своем мозгу «офлайн».

Чтобы проиллюстрировать это, я предлагаю мыслительный эксперимент (в отличие от экспериментов философов, мой опыт можно провести). Представьте себе, что я показываю вам три ящика разных размеров, стоящие на полу, и некий приятный предмет, свисающий с высокого потолка. Я быстро составляю три ящика, вннз поставив самый большой и сверху два меньших, затем становлюсь на них, чтобы достать награду.

Шимпанзе тоже может решить эту задачу, но он добьется этого решения путем проб и ошибок, исследуя ящики на практике.

Теперь я вношу в эксперимент изменение. Все три ящика помечаю тремя цветными светящимися точками, например красной — большой ятцпк, синей — средний ящик и зеленой — маленький ящик, и размещаю пх порознь на полу. Я приглашаю вас в комнату и даю вам некоторое время, достаточное, чтобы запомнить, какую точку имеет каждый из ящиков. Далее выключается свет, и теперь вы видите только символы ящиков — светящиеся цветные точки. После этого я вношу в темную комнату светящийся предмет — награду и эакрепляю его на потолке. Если у вас здоровый мозг, то вы без всяких колебаний поставите красную точку в основании, синюю в середине, а зеленую сверху, а затем вскарабкаетесь на них. Другими словами, будучи человеческим существом, вы способны создавать случайные символы (по свободной аналогии со словами), а потом «жонглировать» зрительными образами объектов в своем мозгу, производя мысленное воспроизведение реальности, чтобы найти решение. Вы сможете сделать это, даже если на первом этапе увидите ящики только с красной и зеленой точками, отдельно — ящики с зеленой и синей точками, а на стадии эксперимента я покажу вам отдельно ящики с красной и зеленой точками (поскольку сложение даже двух ящиков дает вам лучший доступ к Hai раде). Совершенно уверен, что теперь вы сможете мыс\енно «жонглировать» символами, чтобы определить переходные условия: если красный ящик больше, чем синий, а синий больше, чем зеленый, значит, красный должен быть больше, чем зеленый Это позволит вам и в темноте поставить зеленый ящик на красный, даже при том. что относительные их размеры будут невидимыми.

Человекообразная обезьяна определенно не сможет выполнить такое задание, поскольку оно требует мыс- \l‑iiiilix манипуляций «машчеекпми» (условными) знаками, что является основой языка Тем не мепсе. А" какой степени речь является необходимым уаовиеы рассуждений «если… то» — особенно в новых ситуациях? Что. если бы вы попробовали провести эксперимент с пациентами, страдающими афазией Вериике [72]. не понимающими речь? Или с афазией Брока[73], при которой люди имеют трудности с такими грамматиче- ски — функциональнымн образованиями, как «если… то»? Такие эксперименты могут сильно помочь нам в изучении неуловимого раздела между речью и мышлением.

А как насчет способностей, которые требуются для игры в шахматы {необходимость предположения «если., то»), решения алгебраических задач (у Джона и Мэри было девять яблок: у Джона было вдвое больше, чем у Мэри Сколько яблок было у каждого?) или составления компьютерных программ? Могут ли больные с афазией Брока или Вернике выполнять такие задания, если предположить, что они были хорошими шахматистами, математиками или программистами до болезни? И наконец, у классической алгебры есть собственный «синтаксис», у программирования — свой «язык», но до какой степени они подключаются к механизмам мозга как естественный язык?

Однако не слишком ли мы перегибаем палку? В конечном счете большинство из нас может представлять себе последовательность зрительных образов, не называя в уме такие слова, как «если., то», — так зачем вообще ссылаться на язык? Однако здесь нам нужно быть осторожнее, чтобы не потонуть в интроспекции; ведь вполне возможно, что даже то, что воспринимается как жонглирование зрительными символами, может быть безмолвным бессознательным использованием тех же нервных механизмов, что и в определенных аспектах речи.

6. Но не приводит ли этот взгляд на «репрезентацию репрезентации» к бесконечному регрессу? Не понадобится ли вам еще и третичная репрезентация вторичной репрезентации?

Это необязательно. Представьте себе предложение: «Я знаю, что он знает, что я знаю, что он угнал мою машину». Оно влечет за собой репрезентацию его репрезентации моей репрезентации. Но если я пойду дальше, то не смогу удерживать большее количество репрезентаций одновременно; они начнут угасать, как эхо. (Хотя я могу вычислить их в уме.) Одна метарепрезентация уже является большим подспорьем, и здесь у эволюции может просто не быть иного выбора, кроме как развивать способность к ограничениям, учитывая наши уже существующие лимиты памяти и внимания. Сознание имеет гораздо более ограниченные возможности. чем мы обычно полагаем.

7. Что именно влечет за собой это «изготовление удобных в обращении порций» квалий, речи и мышления {см. с. 115)? Здесь мы входим в сумеречную зону: это загадочная ступень эволюции, которая трансформировала человекообразное мышление в человеческое сознание и самосознание. В книге «Фантомы мозга» я высказываю предположение о существовании четырех функциональных свойств, совмещенных с нейрофизиологическими событиями, которые оказываются привязанными к квалиям, в противоположность качествам, не связанным с этими событиями (как, например, ретроспективный взгляд). Я называю их «четыре закона квалии»: I) очевидность/бесповоротность; 2) воскрешение в памяти явного смысла или семантических значений; 3) кратковременная память; 4) внимание.

В книге «Фантомы мозга» я подробно описываю первый закон, поэтому сейчас просто сделаю короткое резюме остальных трех. У пациента с параплегией коленный рефлекс остается неповрежденным — удар по его сухожилию неизменно вызывает коленный рефлекс; но он не испытывает квалию. Причина в том, что ощущение, идущее от спинного мозга, подключается только к одному выходу — сокращению мышцы — и не может быть использовано любым другим образом. С другой стороны, нагруженный квалией объект восприятия {такой, как зрительное восприятие желтого пятна на брюках) имеет несчетное количество толкований, например «банан», «желтый зуб», «лимон». Слово «желтый» предоставляет вам роскошь выбора: какое «толкование» выявляет текущие потребности, предписанные пояспой извилиной и другими лобными структурами. Выбор, в свою очередь, требует от вас удерживать информацию в «рабочей» памяти {закон.

Третий) столько времени, сколько понадобится, чтобы задействовать внимание, используя поясную извилину (закон четвертый). На этом мы закончим наш экскурс в мои «четыре закона квалии».

Преимущество знания этих критериев состоит в том, что вы можете применять их к любой системе, чтобы понять, обладает ли она квалией и самосознанием. (Например, применимы ли они к лунатику?) Они также выявляют такие глупые вопросы, как: «Испытывает ли венерина мухоловка сенсорную квалию от насекомого, когда она захлопывает свое рыльце?» — нет не испытывает; «Имеет ли термостат температурную квалию?» и т. д Эти вопросы имеют мало смысла для нейрофизиолога, как и следующий: «Являются ли вирусы живыми существами?» — да, являются для молекулярного биолога, работающего после открытия Уотсона и Крика. Такие пограничные примеры нужно приводить, чтобы прояснять туманные различия.

В среде нейрофизиологов и ицдийских мистиков стало модно утверждать, что «Я» является иллюзией, но если это так, следовательно, на нас ложится бремя доказательств, как возникла эта иллюзия. Самое яркое толкование этой проблемы лдл Золтан Торей, который выдвинул остроумное предположение, что и самосознание, и квалия могут базироваться на вгщмании, переключающемся от одного полушария головного мозга к другому. Торей и Дейвид Дарлинг исследовали также связь между речью и самосознанием (Тогеу, 1999; Darling, 1993), как. и я в этой главе. В часгности, книга Торея полна повых блестящих догадок но многим аспектам этой проблемы.

8. О ключевой роли специализации полушарий в человеческом сознании говорили Марсел Киисборн, Джек Петтигру, Майк Газзанига, Джо Боген и Роджер Сперри.

Несколько лет назад Вильям Херстейн и я опубли ковали работу, которая показывает, что невербальное правое полушарие пациента с расщепленным мозгом может обманывать (например, при невербальном кон такте дается неверный ответ экспериментатору Б по- еле получения инструкций от экспериментатора А обмануть Б) Это доказывает, что ложь не требует речи. Примите во внимание, что даже несмотря на то что правое полушарие не имеет синтаксиса и не может говорить, у него все‑таки есть некоторый протоязык — рудиментарная семантика и определенный набор слов, обращенный к предметам.

Поэтому единственным способом разрешения этого может служить тестирование левого полушария пациента с расщепленным мозгом, который впоследствии пережил инсульт и получил повреждение речевой зоны Вернике в левом полушарии! Будет ли способно его левое полушарие на автономную манипуляцию символами и самосознание? И сможет ли оно обманывать?

Мы также пробовали тестировать личность и эстетические предпочтенпя двух полушарий по отдельности, пользуясь той же процедурой, а именно обучая правое полушарие пациенте давать нам невербальные otbcibi «да/нет» или «Я не знаю» при помощи выбора левой рукой одной из трех абстрактных фигур. Представьте себе наше удивление, когда мы столкнулись с тем, что левое полушарие пациента Л. Б сказало нам, что верит в Бога, в то время как правое полушарие сообщило, что он атеист Эта проба на внутреннюю согласованность нуждается в проверке, но по меньшей мере она показывает, что два полушария могут одновременно иметь противоположное отношение к Богу. Эти наблюдения должны вызвать шоковую реакцию в теологическом сообществе. Что же будет, когда такой пациент в конечном итоге умрет— окажется ли одно из его полушарий в преисподней, а другое — в раю?

9. См.: V. S. Ramachandran. Mirror neurons and the great leap forward (Рамачандран B. C. Зеркальные нейроны и великий скачок вперед), 1999; http://www.edge.org/3rd_culfun>/ ramachandran/ramachandranmdex‑html.

Словарь терминов.

Я хотел бы поблагодарить сообщество ученых — ней- рофизиологов за разрешение воспроизвести этот словарь терминов. В нем были сделаны некоторые исправления.

Агонист (agonist) — нейротрансмиттер (передатчик возбуждения), вещество или другая молекула, стимулирующие рецепторы для получения желаемой реакции.

Адреналин (adrenaline) — гормон, выделяемый мозговым веществом надпочечника и мозгом, который действует совместно с норадреналином, активируя симпатический раздел автономной нервной системы.

Аксон (axon) — волокнистый отросток нейрона, по которому к\етка отправляет информацию к своей цели.

Аминокислотные трансмиттеры (amino acid transmit- iers) — самые распространенные нейротрансмиттеры (медиаторы) мозга, включающие глютамат и аспарагиновую кислоту, которые оказывают возбуждающее действие; глицин и гамма — ами- номасляную кислоту, оказывающие тормозящее действие.

Андрогены (androgens) — мужские половые гормоны, включающие тестостерон; содержатся в значительно большем количестве у мужчин, чем у женщин; отвечают за половое созревание мужчин.

Анозогнозия (anosognosia) — синдром, при котором человек с парализованной конечностью утверждает, что она по — прежнему функционирует. (Анозогнозия означает отрицание заболевания.) Объяснение затрагивает глубокий анализ различных ролей правого и левого полушарий мозга.

Антагонист (antagonist) — вещество или другая молекула, которая блокирует рецепторы. Антагонисты препятствуют агонистам.

Асимболия боли (pain asymbolla) (или асимволия). Люди в этом состоянии не чувствуют боли, когда, например, им вонзают в палец острую иглу. Иногда пациенты говорят, что могут чувствовать боль, но она не беспокоит их. Они знают, что их укололи, но не испытывают никаких обычных для этого эмоциональных переживаний. Этот синдром часто является результатом повреждения частн мозга, называемой инсулярной извилиной. Ощущение укола поступает из одной части мозга, но информация не проходит в другую область, которая обычно опознает ощущение как угрожающее и запускает — с помощью ощущения боли — реакцию избегания.

Афазия (aphasia) — расстройство понимания ιιίη воспроизведения речи, часто возникает в результате инсульта.

Аффективный психоз (affective psychosis) — психиатрическое заболевание, касающееся расстройства настроения. В целом оно характеризуется состоянием депрессии, не связанной с внешними обстоятельствами жизни пациента, которое перемежается периодами нормального настроения или неуместного проявления эйфории и мании.

Ацетилхолин (acetylcholine) — медиатор (или нейротрансмиттер) как в мозгу, где он может регулировать память, так и в периферической нервной системе, где он контролирует скелетную и гладкую мускулатуру.

Базальные ганглии (basal ganglia) — скопление нейронов, включающих хвостатое ядро, скорлупу, бледный шар (паллидум) и черную субстанцию, которые расположены глубоко в мозгу и играют важную роль в движении. Гибель клетки в черной субстанции приводит к проявлениям паркинсонизма.

Быстродействующая память (immediate memory) —

Фаза памяти с очень коротким сроком запоминания, при которой информация сохраняется только несколько секунд. Она также известна как оперативная память.

Вегетативная нервная система (autonomic nervös system) — часть периферической нервной системы, регулирующая деятельность внутренних органов. Она включает симпатическую и парасимпатическую нервные системы.

Височная доля (temporal lobe) — одна из четырех (наряду с затылочной, теменной и лобной) долей каждого полушария головного мозга. Играет роль в слуховом восприятии, речи и сложных зрительных ощущениях.

Височная эпилепсия (temporal lobe epilepsy) — состояние, которое может вызывать преувеличенные представления о себе, часто связанные с рели гиозными и интеллектуальными переживаниями. Некоторые люди претерпевают разительные изменения личности и могут быть одержимы абстрактными идеями. Возможным объяснением этого расстройства могут быть повторяющиеся припадки, которые укрепляют связи между двумя областями мозга — височной корой и миндалиной У пациентов наблюдается тенденция приписывать глубокий смысл всему, что их окружает, включая их самих.

Возбуждение (excitation) — изменение в электрической активности нейрона, которое связано с повышением вероятности действия потенциалов.

Вторичное поглощение (reuptake) — процесс, при котором медиаторы поглощаются для последующего повторного использования.

Вторичные мессенджеры (second messengers) —

Недавно обнаруженное вещество, которое инициирует взаимодействия между различными частями нейрона. Полагают, что эти химические соединения играют роль в производстве и высвобождении медиаторов, во внутриклеточном развитии, метаболизме углеводов и, возможно, даже в процессе роста и развития. Их непосредственное воздействие на генетический материал клеток может приводить к долгосрочной перестройке таких процессов, как память.

Вызванные потенциалы (evoked potentials) — измерение электрической активности мозга в ответ на сенсорную стимуляцию. Это достигается с помощью помещения электродов на поверхности че репа (или — гораздо реже — на черепную коробку) при повторяющемся предъявлении стимулов. Затем результаты обрабатывают на компьютере.

Гамма — аминомасляная кислота (ГАМК) (gamma‑ami- по butyric acid (GABA) — аминокислотный трансмиттер мозга, главная функция которого заключается в блокировании запуска нейронов.

Словарь терминов.

T73.

Гипоталамус (hypothalamus) — структура коры мозга, состоящая из многих ядер с разнообразными функциями. Она включает регуляцию деятельности внутренних органов, получение информации от автономной нервной системы и контроль за гипофизом.

Гипофиз (pituitary gland) — железа внутренней сек- реции, тесно примыкающая к гипоталамусу. У человека она состоит из двух долей и вырабатывает ряд гормонов, которые регулируют деятельность органов внутренней секреции в теле.

Гиппокамп (hippocampus) — структура, напоминающая морского конька, расположенная внутри мозга и являющаяся важной частью лимбической системы. В ее функции входит научение, память и эмоции.

Глутамат (glutamate) — аминокислотный нейротрансмиттер, который действует для возбуждения нейронов. Возможно, глутамат стимулирует N‑methyl- D‑aspartat.e (NMDA) рецепторы, которые были вовлечены в разную деятельность, от обучения и памяти до развития и специализации нервных контактов в эволюции животного. Стимуляция NMDA — рецепторов способствует благотворпым изменениям, тогда как сверхстимуляция может привести к повреждению или гибели нервной клетки при неврологической травме или инсульте.

Гонада (gonad) — половая железа: яички у мужчин и яичники у женщин.

Гормоны (hormones) — химические носители, выделяемые железами внутренней секреции для управления деятельностью клеток — мншеней. Они играют роль в половом развитии, кальциевом метаболизме в костях, росте и выполняют многие другие функции.

Двигательный (моторный) нейрон (motor neuron) —

Нейрон, который несет информацию из центральной нервной системы к мышцам.

Дендрит (dendrite) — древовидный отросток тела клетки нейрона. Наряду с телом клетки он получает информацию от других нейронов.

Долговременная память (long‑term memory) — финальная фаза памяти, в которой хранение информации может длиться от часа до всей жизни.

Допамин (dopamine) — кагехоламгаювый нейрсяранс- мнттер. Известно, что он имеет многочисленные функции в зависимости от того, где действует. Нейроны, содержащие допамин, в черной субстанции ствола мозга проецируются на хвостатое ядро и разрушаются у больных паркинсонизмом. Считается, что допамин управляет эмоциональными реакциями и играет роль в заболевании шизофренией и употреблении кокаина.

Желудочки (ventricles) — из четырех желудочков сравнительно большого объема, заполненных церебральной жидкостью, три размещаются в M03iy и один — в стволе мозга. Латеральные желудочки, самые большие, расположены симметрично над стволом, по одному в каждом полушарии.

Затылочная доля (occipital lobe) — одна из четырех (наряду с височной, темениой и лобной) долей каждого полушария головного мозга. Играет роль в зрительном восприятии.

Зона Брока (Broca's area) — область мозга, расположенная в лобной доле левого полушария; играет важную роль в воспроизведении речи.

Зона Вернике (Wernicke's area) — область мозга, отвечающая за понимание речи и воспроизведение смысловой речи.

Инсульт (stroke) — главная причина смерти на Западе; препятствует кровоснабжению мозга. Он может быть вызван образованием тромба в кровеносном сосуде, разрывом стенки кровеносного сосуда, нарушением кровотока из‑за тромба или другого вещества или давления на кровеносный сосуд (как, например, при опухоли). При отсутствии кислорода, который попадает с кровью, нервные клетки в пораженной области не могут функционировать и погибают. Таким образом, часть тела, контролируемая этими клетками, больше не может функционировать. Инсульт может приводить к потере сознания, нарушению работы мозга и смерти.

Ионы (ions) — электрически заряженные атомы или молекулы.

Капгра синдром (Capgras delusion) — редкий синдром, при котором пациент уверен в том, что его близкие, обычно родители, супруг, дети или братья и сестры, — обманщики. Он может быть вызван повреждением связей между областями мозга, связанными с узнаванием лиц и эмоциональной реакцией. Больной может опознавать лица своих любимых, но не испытывает эмоциональной реакции, обычно возникающей при встрече с близкими.

Катехоламин (catecholamines) — нейротрансмиттеры допамин, адреналин и норадреналин, которые действуют как в мозгу, так и в периферической нервной системе. Эти три молекулы имеют определенное структурное сходство и являются частью более крупного класса нейротрансмиттеров, известных как моноамины.

Квалия (qualla) — термин для определения индивидуальных ощущений.

Классический условный рефлекс (classical conditioning) — научение, при котором стимул, естественным образом вызывающий специфическую реакцию (безусловный стимул), повторяется в паре с нейтральным стимулом (условный стимул). В результате условный стимул может получить возможность возбуждать реакцию, сходную с реакцией на безусловный стимул.

Колбочка (cone) — ведущая клетка рецептора зрения, находящаяся в сетчатке. Она чувствительна к цвету и в основном активна при дневном свете.

Конус роста (growth cone) — специфическая структура на растущем конце аксона. Это место, где к аксону могут добавляться новые материалы.

Кора головного мозга (cerebral cortex) — окраинный слой полушарий головного мозга. Она отвечает за все формы сознания, включая восприятие, эмоции, мышление и планирование.

Кора надпочечника (adrenal cortex) — эндокринный орган, который выделяет кортикостероиды для обменных функций: альдостерон задерживает кальций в почках: андрогены — мужской половой гормон; эстроген — женский половой гормон.

Корсаковский синдром’ (Korsakoffs syndrome) —

Заболевание, чаще связанное с хроническим алкоголизмом, которое развивается в результате дефицита витамина Bj. У пациентов повреждена часть таламуса и мозжечка. Симптомы включают воспаление нервных окончаний, бред, бессонницу, иллюзии, галлюцинации и продолжительную амиезию.

Корсаковский синдром — назван по имени описавптого €>го выдающегося русского психиатра Сергея Корсакова (1854–1900].

Кортизол (cortisol) (гидрокортизон) — гормон, вырабатываемый корой надпочечника. У человека он вырабатывается в больших количествах до рассвета, подготавливая тело к активной деятельности перед наступающим днем.

Котара синдром (Cotard's syndrome) — расстройство, при котором пациент утверждает, что он мертв, от него исходит запах гыиения или по коже ползают червн. Это также случается при острых формах синдрома Капгра, когда не только одна сенсорная область (то есть узнавание лица), но и все остальные оказываются отрезанными от лимбической системы. Приводит к полному отсутствию эмоционального контакта с миром.

Кратковременная память (short‑ienn memory) — фаза памяти, в которой ограниченное хранение информации может длиться от нескольких секунд до нескольких минут.

Лимбическая система (limbic system) — группа мозговых структур, включая миндалину, гиппокамп, перегородку и базальные ганглии. Работает, способствуя управлению эмоциими, памятью и определенными аспектами движений.

Лобная доля (frontal lobe) — один из четырех разделов (наряду с височной, теменной и затылочной) каждого полушария головного мозга. Играет роль в управлении движением и ассоциативными функциями других областей мозга.

Мания (mania) — психическое расстройство, характеризующееся нарастающим возбуждением. Это форма психоза с экзальтированными эмоциями, бредом величия, приподнятым настроением, психомоторным возбуждением и потоком сознания.

Мелатонин (melatonin) — производимый серотонином мелатонин выпускается шишковидной железой в кровоток. Он воздействует на физиологические изменения, связанные со временем и световыми циклами.

Метаболизм (metabolism) — сумма всех физических и химических изменений, которые происходят в организме, и все энергетические преобразования, возникающие в живых клетках.

Миастения гравис (myastenia gravis) — заболевание, при котором разрушаются ацетилхолиновые рецепторы в мышечных клетках, таким образом, мышцы больше не способны отвечать на сигнал ацетилхолина с целью сокращения. Симптомы включают мышечную слабость и чаще всего на растающие приступы истощения. Причины заболевания неизвестны, но женщин они поражает чаще, чем мужчин, и наступает в период между 20 и 50 годами.

Миелин (myelin) — плотный жировой слой, который окружает и ограждает аксоны и некоторые нейроны.

Миндалина (amygdala) — структура переднею мозга, являющаяся важным компонентом лимбической системы.

Митохондрии (mitochondria) — небольшие цилиндрические частицы внутри клеток, которые создают для них энергию, преобразуй сахар и кислород в особые энергетические молекулы.

Мозговое вещество надпочечника (adrenal medulla) —

Эндокринный орган, который выделяет адреналин и норадреналин для активации симпатической нервной системы.

Мозолистое тело (corpus callosum) — большой пучок нервных волокон, соединяющих левое и правое полушария.

Моноамин оксидаза (monoamine oxidase) (МАО) —

Энзим (фермент) мозга и печени, который обычно расщепляет катехоламин, норадреналин, серотонин и допамин.

Мост (pons) — часть заднего мозга, который совместно с другими структурами контролирует дыхание и регулирует ритмы сердца. Мост является главным путем, по которому задний мозг обменивается информацией со спинным мозгом и периферической нервной системой.

Нейрон (neuron) — нервная клетка. Она специализирована на преобразовании информации и характеризуется длинными волокнистыми отростками, называемыми аксонами, и короткими разветвленными окончаниями дендрнтами.

Нейрсирансмиттер (neurotransmitter) (или медиатор) — химическое соединение, выделяемое нейронами для синапса с целью передачи информации через рецепторы.

Нервная ткань (glia) (глия или нейроглия) — специфические клеткп, которые вскармливают и поддерживают нейроны.

Норадреналин (norepinephrine) — катехоламиновый медиатор, который производится как в мозгу, так и в периферической нервной системе. По — впди- мому, он участвует в регуляции сна и настроения, а также кровяного давления.

Ноцицепторы (nociceptors) — нервные окончания у животных, которые передают сигнал ощущения боли. У человека их называют болевыми рецепторами.

Органоиды (organelles) (органеллы) — небольшие структуры внутри клетки, которые ее сохраняют и выполняют ее работу.

Палочка (rod) — сенсорный нейрон, расположенный ка периферии сетчатки. Он чувствителен к свету слабой интенсивности и специализируется на зрении в ночное время.

Парасимпатическая нервная система (parasympathetic nervous system) — ответвление вегетативной нервной системы, связанное с сохранением энергии и ресурсов тела в состоянии покоя.

Пептиды (peptides) — цепочки аминокислот, которые могут работать как медиаторы или гормоны.

Передний мозг (forebraln) — самый большой раздел мозга, который включает кору головного мозга и базальные ганглии. Его деятельности приписывают высшие интеллектуальные функции.

Периферическая нервная система (peripheral nervous system) — раздел нервной системы, содержащий все нервные окончания спинного и головного мозга.

Познание (cognition) — процесс или процессы, с помощью которых организм приобретает знания или осознает события или объекты в окружающей среде и использует эти знания для их постижения и решения проблем.

Полушария головного мозга (cerebral hemispheres) —

Две половины мозга. Левое полушарие специализируется на речи, письме, языке и счете; правое полушарие отвечает за пространственные способности, узнавание лиц и зрение, а также некоторые аспекты музыкального восприятия и воспроизведения.

Словарь терминов.

18J.

Потенциал действия (action potential) — происходит, когда нейрон активизирован и временно меняет электрический статус своей внутренней мембраны с отрицательного на положительный. Этот электрический заряд двигается по аксону к окончанию нейрона, где он запускает или останавливает механизм нейротрансмиттера, а затем исчезает.

Радужная оболочка (Iris) — округлая мембрана с мышцами, которые меняются в зависимости от освещенности глаза, расширяя или сокращая зрачок. Имеет отверстие в центре.

Рецепторная молекула (receptor molecule) — специфическая молекула на поверхности или внутри клетки с характерной химической и физической структурой Многие медиаторы и гормоны производят воздействие, связываясь с рецепторами на клетке.

Рецепторные клетки (receptor cell) — специализированные сенсорные клетки, предназначенные для приема и отправки сенсорной информации.

Рог спинного мозга (dorsal horn) — область спиниого мозга, где множество нервных волокон, идущих от периферических рецепторов болн, встречаются с другими восходящими нервными волокнами.

Роговица (cornea) — тонкая прозрачная мембрана на внешней поверхности глаза. Она отвечает за сфокусированное зрение.

Сенсибилизация (sensitisation) — изменение в поведении или биологическая реакция организма, вызванная сильным, обычно вредным стимулом.

Серотонин (seroionin) — моноаминовый медиатор. Считается, что он выполняет много ролей, включая терморегуляцию, сенсорное восприятие, засыпание и др. Нейроны, использующие серотонин как медиатор, найдены в мозгу и кишечнике. Некоторые антидепрессанты нацелены на серо- тонинные системы мозга.

Симпатическая нервная система (sympathetic nervous system) — ответвление вегетативной нервной системы, которое отвечает за мобилизацию энергии и ресурсов тела в период стресса и пробуждения.

Синапс (synapse) — щель между двумя нейронами, которая работает как местоположение для передачи информации от одного нейрона к другому.

Синестезия (synesthaesia) — состояние, при котором человек буквально ощущает вкус очертания предмета или видит цвет звука или цифры. Это не поэтическое описание ощущений, использованное как метафора. Синестезия воспринимается как реальное ощущение.

«Слепозрение» (blimdsight) — некоторые пациенты, ослепшие в результате повреждения мозга, выполняют задашю, которые кажутся неисполнимыми для незрячего человека. Например, они могут подойти и взять предмет, точно описать его вертикальное или горизонтальное положение, наклеить букву на маленький участок предмета. Это возможно объяснить тем, что зрительная информация идет но двум каналам мозга. Если один из иих поврежден, пациент может утратить способность видеть предметы, но по — прежнему воспринимает их расположение и ориентированность в пространстве.

Слепые пятна (bllndspots) — слепые пятна могут возникать по ряду причин. Фактически у каждого человека есть мелкие слепые пятна в каждом глазу, связанные с местом прикрепления зрительного нерва к сетчатке. Они часто заполняются информацией, основанной на близлежащих зрительных образах. В некоторых случаях пациенты сообщают.

О нереальных образах в их слепых пятнах. Этот феномен может подключать другие пути мозга.

Слуховой нерв (anolytory nerve) — пучок нервных волокон, исходящих от ушной улитки к мозгу, который состоит из двух ветвей: кохлеарного (улиткового) нерва, передающего звуковую информацию, и вестибулярного нерва, несущего информацию, связанную с равновесием.

Спинномозговая жидкость (cerebrospinal flulol) —

Жидкость, находящаяся в желудочках мозга и центральном канале спинного мозга.

Ствол мозга (brainstem) — главный путь, по которому передний мозг посылает и получает информацию от спинного мозга и периферических нервов Он также контролирует и другие процессы, дыхание и сердечный ритм.

Стимул (stimulus) — внешнее событие, которое может быть обнаружено сенсорными рецепторами.

Суточный ритм (циркадианный) (circadian rhythm) — цикл поведения или физиологических изменений, длящийся около 24 часов.

Таламус (thalamus) — структура, которая состоит из двух яйцевидных скоплений нервной ткани, каждая размером с грецкий орех; находится глубоко в мозгу. Это ключевая ретрансляционная станция для сенсорной информации, идущей в мозг, фильтрующая информацию только особой важности из массы поступающих в мозг сигналов.

Теменная доля (parietal lobe) — одна из четырех (наряду с височной, затылочной и лобной) долей каждого полушария головного мозга. Играет роль в процессах ощущения, внимаиия и речи.

Торможение (inhibition) — относительно нейронов — синаптическая передача, которая препятствует активности клетки — получателя.

Укрупнение памяти (memory consolidation) — физиологические и психологические изменения, которые происходят в мозгу и реструктурируют информацию, чтобы сделать ее неизменной частью памяти.

Улитка (cochiea) — орган, очертаниями похожий на улитку, заполненный жидкостью; находится во внутреипем ухе и отвечает за преобразование движения в псйротрансмиссию для создания слухового ощущения.

Фактор роста нервов (nerve growth factor) — вещество, участвующее в нейронном росте в период эмбрионального развития, особенно в периферической нервной системе.

Фантомные конечности (phantom limhs) — люди, потерявшие конечности в результате несчастного случая или ампутации, иногда продолжают чув ствовать, что они по — прежнему существуют. Эти ощущения могут быть результатом сформированных мозгом новых соединений.

Фолликулостимулирующий гормон (follicle‑stimulating hormone) — гормон, вырабатываемый гипофизом. Он стимулирует создание спермы у мужчин и развитие фолликул (которые производят яйцеклетки) у женщин.

Фосфорилирование (phosphorylation) — процесс, который определяет качества нейронов, воздействуя на поток ионов, медиатор рецептора или другие регуляторы. Во время фосфорилирования молекулы фосфата попадают в другую молекулу, и в результате происходит активация или инак- тиеация принимающей молекулы. Это может приводить к изменению в функциональной деятельности такой молекулы. Предполагают, что фос- форилирование является необходимой ступенью при разрешении некоторым медиаторам действовать и часто оказывается вторым курьером актшшоети.

Холецистокинин (choiecystokinin) — гормон, освобождающий содержимое желудка на ранних стадиях пищеварения, который действует как мощное подавляющее средство на нормальное потребление пищи. Он также найден в мозгу.

Шишковидная железа (pineai gland) (или эпифиз) — железа внутренней секреции, находящаяся в мозгу. У некоторых животных она, по — видимому, служит биологическими часами, реагирующими на световой день.

Эндокринный орган (endocrine organ) (железа внутренней секреции) — орган, который выделяет гормон непосредственно в кровоток для регуляции клеточной деятельности других органов.

Эндорфины (endorphins) — нейротрансмиттеры, которые образуются в мозгу, чтобы вызывать клеточный и поведенческий эффекты, аналогичные вызываемым морфином.

Эстрогены (estrogens) — группа половых гормонов, которые обильно представлены в организме женщин. Они отвечают за половое созревание и другие функции.

БИБЛИОГРАФИЯ.

Источники.

Altschuler E., Wisdom S, Stone L., Foster C., Ramachandran V. S. Rehabilitation of hemiparesis after stroke with a mirror // Lancet. 1999. 353. p.2035–2036.

Arme! K. C., Ramachandran V. S. Acquired synesthesia m reti- mtis pigmentosa // Neurocase, 1999, 5 (4), p. 293–296. Baron‑Cohen S., Burt L., Smith‑Laittan F„Harrison J., Bolton P. Synaesthesia: prevalence and familiarity // Perception, 1996, 25 (9), p. 1073–1080.

Berlin B. Evidence for pervasive synthetic sound symbolism m ethnozoological nomenclature / Eds. L. Hinton, J. Nichols, J. J.Ohala. Sound symbolism. New York: Cambridge Uni versity Press, 1994, chap.

Churchland P. Neurophilosophy. Cambridge, MA: MIT Press,

1996.

Churchland P. Brain wise: studies ш neurophUosophy. Cambridge. MA: MIT Press, 2002.

Clarke S., Regali L., Janser R. C, Assal G., De Tnbolet N. Phantom face // Neuroreport. 1996. 7 p. 2853–2857 Crick F. Tlie astonishing hypothesis: the scientific search for the soul. New York: Scnbner, 1994.

Crick F, Koch C. Consciousness and neuroscience // Cerebral Cortex, 1998, 8 (2), p. 97–107.

Darling D. Equations of eternity. New York: MJF Books, 1993. Deacon T. The symbolic species. Harmondswoith: Penguin,

1997.

Domino G. Synesthesia and creativity in fine arts students: an empmcal look // Creativity Research Journal, 1989,2 (1–2), p. 17–29.

Ellis H, Young A. W, Quale A. H., De Pauw K. W. Reduced autonomic responses lo faces in Capgras syndrome // Proceedings of the Royal Society of London, 1997, В 264, p. 1085–1092.

Franz E., Ramachandran V S. Bimanual coupling m amputees with phantom limbs // Nature Neuroscience, 1998, 1, p. 443 444.

Frith C., Dolan R. Abnormal beliefs, delusions and memory. Conference presentation. Harvard conlerence on memory and belief, 1997.

Galten F. Colour associations / Eds. S. Baron‑Cohen and J. E. Harrison. Synaesthesia: classic and contemporary readings. Oxford: Blackwell, 1997, p. 43–48.

Greenfield S. Private life of the brain. Harmondsworth: Penguin, 2002.

Harris A. J. Cortical ongm of pathological pain // Lancet, 1999, 354. p. 1464–1466.

Hirstein W„Ramachandran W. S Capgras syndrome // Proceedings of the Royal Society of London, 1997, В 264, p. 437 — 444.

Humphrey N. Consciousness regained. Oxford: Oxford University Press, *1983.

Hurley S.. Noe A. Neural plasticity and consciousness // Bio logy and Philosophy, 2003, 18, p. 131 —168.

Josephson B., Ramachandran V. S. Consciousness and the physical world. Oxford: Pergamon Press, 1979.

La Cerra P, Bingham R. The origin of minds: evolution, uniqueness, and the new science of the self. New York: Harmony Books, 2002.

Lakoff G., Johnson M Philosophy in the flesh: the embodied mmd and its challenge to western thought. New York; Basic Books, 1999.

Lueck C. J., Zeki S., Fristen К J., Detber M. P, Cope P., Cunningham V. J., Laamertsma A. A., Kennard С, Frackowiak R. S. The colour centre in the cerebral cortex of man // Nature, 1989 340 p. 386–389.

McCabe C. S., Haigh R. C., Ring E. F., Halhgcm P., Wall P D., Blake D. R. A controlled pilot study of the utility of mirror visual feedback in the treatment of complex regional pain syndrome (type 1) //Rehematology, 2003, 42, p 97 — 101.

Melzack R. Phantom limbs // Scientific American, 1992, 266, p. 120–126.

Merikle P., Dixon M. J., Smilek D. The role of synaesthetic photisme on perception, conception and memory. Speech delivered at the 12th Annual Meeting of the Cognitive Neuroscience Society. San Francisco, CA, 2002, April 14–16.

Merzenich M., Kaas J. Reorganization of mammalian somatosensory cortex following peripheral nerve injury // Trends in Neuroscience. 1980. 5. p. 434–436.

Miller S., Pettigrew J. D. Interhemispheric switching mediates binocular rivalry // Current Biology, 2000,10, p. 383–392.

Nielsen T. L. Volition: a new experimental approach // Scandinavian Journal of Psychology, 1963, 4, p. 215–230.

Nunn J. A, Gregory L. J, Brammer M., Williams S. C. R., Parslow D. M., Morgan M J., Morris R. G., Bullmore E. T., Baron‑Cohen S., Gray J. A Functional magnetic resonance imaging of synesthesia: activation of V4/V8 by spoken words // Nature Neuroscience. 2002. 5 (4), p. 371 —375.

Pons T. P., Garraghty P E., Ommaya A. K., KaasJ., Taub E., Mischkin M. Massive cortical reorganization after sensory deafferentation in adult macaques // Science, 1991, 252, p. 1857–1860.

Ramachandran V. S. Anosognosia // Consciousness and Cognition, 1995, 1, p. 22–46.

Ramachandran V. S. Sharpening up «the science of art» //Journal of Consciousness Studies, 2001, 8 (1), p.9—29.

Ramachandran V. S., Altschuler E, Hilfyvr S Mirror agnosia // Proceedings of the Royal Society of London, 1997, В 264, p. 645 — 647.

Ramachandran V. S, Blakeslee S. Phantoms in the brain. Nevv York: William Moirow 1998.

Ramachandran V. S, Hirstein W. Three laws of qualia: whal neurology tells us about the biological functions of consciousness // Journal of Consciousness Studies. 1997,

4 (5–6), p 429–457.

Ramachandran V S., Hirstein W The perception ot pbaatom limbs; the D O. Hebb lecture // Brain, 1998, 121, p. 1603–1630.

Ramachandran V. S., Hirstein W. The science of art: a neurological theory of aesthetic experience // Journal of Consciousness Studies, 1999, 6 (6 — 71. p. 15–51.

Ramachandran V. S., Hubbard E M. Psychophysical investigations into the neural basis of synaesthesia // Proceedings of the Royal Society of London, 2001a, В 268, p. 979–983.

Ramachandran V. S, Hubbard E. M. Synaesthesia — a window into perception, thought and language // Journal of Consciousness Studies, 2001b, 8 (12), p. 3—34.

Ramachandran VS., Hubbard E. M. Synesthetic colors support symmetry perception, apparent motion, and ambiguous crowding Speech delivered at the 43 rd Annual Meeting of the Psychonomics Society. 2002, November 21—24.

Ramachandran V. S., Hubbard E M. Hearing colors and tasting shapes // Scientific American, 2003, May, p. 52–59.

Ramachandran V S., Rogers‑Ramachandran D. Denial of disabilities in anosognosia // Nature, 1996, 377, p. 489–490.

Ramachandran V. S., Rogers‑Ramachandran D„Stewart M Perceptual correlates of massive cortical reorganization // Science, 1992. 258: p. 1159–1160.

SathianK., Greenspan A. I., Wolf S L. Doing it with mirrors, a case study of a novel approach to rehabilitation // Neu- rorehabilitation and Neural Repair, 2000, 14, p. 73–76.

Shodinger Erwin. Mind and matter // What is life? New York Cambridge University Press, 1992.

Stevens J., Stoykov M. E. Using motor imagery ш the rehabili tatlon of hemipaiesis // Archives of Physical and Medical Rehabilitation, 2003. 84. p. 1090–1092.

Stoerig P., Cowey A. Wavelength sensitivity in blindsight // Nature, 1989, 342, p. 916–918.

Torey Z. The crucible of consciousness. Oxford; Oxford University Press. 1999 TreismanA. M., Gelade G. A feature‑mtegration theory of attention // Cognitive Psychology, 1980, 12 (1), p. 97—136 Turton A. J., Butler SR. Referred sensations following stroke // Neurocase, 2001, 7 (5). p. 397–405 Wegner D. The illusion of conscious will, Cambridge, MA: MJT Press, 2002.

Weiskrantz L. Blindsight. Oxford: Oxford University Press, 1986 Whiten A. Imitation of sequential structure of actions in chimpanzees // Journal of Comparative Psychology, 1998, 112, p. 270–281.

Young A. W., Ellis H. D., Ouayle A. H, De Pauw K. W. Face processing impairments and the Capgras delusion // British Journal of Psychiatry, 1993. 162. p. 695–698 Zeki S, Marmi L. Three cortical stages of colour processing in the human brain // Brain, 1998, 121 (9), p. 1669–1685.

Рекомендуемая литература.

Baddeley A. D. Working memory. Oxford: Churchill Livingstone, 1986.

Barlow H. B. The biological role of consciousness m mmdwaves.

Oxford: Basil Blackwell, 1987, p. 361–381.

Baron‑Cohen S. Mindblindness. Cambridge, MA: MIT Press,

1995.

Bickerton D. Language and human behaviour. Seattle; University of Washington Press, 1994.

Blackmore Susan Consciousness: An Introduction. New York: Oxford University Press, 2003.

Blakemore С Mechanics of mind. Cambridge Cambridge University Press, 1997.

Carter R Exploring consciousness. Berkeley; University of California Press, 2003.

Chalmers D. The conscious mind. New York: Oxford University Press, 1996.

Corbalhs M C. From hand to mouth: the origins of language. Princeton: Princeton University Press, 2002.

Crick F. The astonishing hypothesis. New York· Scribner, 1993.

Cytowick R. E Synaesthesia- a union of the senses / 2nd edition (originally published 1989), New York: Springer‑Verlag, 2002.

Damasio A. Descartes' Error New York: G. P. Putnam, 1994.

Dehaene S The number sense: how the mind creates mathematics. New York: Oxford University Press. 1997.

Dennett D. C. Consciousness explained. New York· Little, Brown, and Co, 1991.

Edelman G. M. The remembered present: a biological theory of consciousness New York: Basic Books, 1989.

Ehrlich P. Human natures. Harmondsworth: Penguin Books, 2000.

Gazzaniga M. Nature's mind. New York: Basic Books, 1992.

Glynn I. An anatomy of thought. London. Weidenfeld and Nicol- son, 1999.

Greenheld S The human bram: a guided tour London. Weiden- feld and Nicolson, 2000.

Gregory R. L. Eye and brain. London: Weidenfeld and Nicolson, 1966.

Hubei D. Eye, brain and vision. NewYork. W. H. Freeman, 1988.

Humphrey N. A history of the mind. Now York: Simon and Schuster, 1992.

Kandel er Schwartz J., Jessel T. M. Principles of neural science New York; Elsevier, 1991 Kiimbourne M. Hemispheric specialization // American Psychologist, 1982, 37. p. 222–231.

Müner D., Goodale M. Tlie visual brain in action. New York.

Oxford University Press. 1995.

Mithcn Steven. The Prehistory oi the Mind. London: Thames & Hudson, 1999.

Pinker S How the mind works. New York W. W. Norton, 1997. Posner M., Raichle M. Images of mind New York: W. H. Freeman, 1997.

Premuck D., Premack A. Original intelligence. New York: McGraw‑Hill. 2003 Quartz S. Sejnowski T Liars, lovers and heroes. New York: William Morrow, 2002.

Robertson I. Mind sculpture. New York: Bantam, 2000.

Sacks O. The man who mistook his wife for a hat. New York: HarperCollins, 1985.

Sacirs O. An anthropologist on Mars New York: Alfred Knopf,

1995.

Schacter D. L. Searching for memory. New York. Basic Books,

1996.

Wolpert L Malignant sadness: the anaiomy of depression. Faber and Faber, 2001 Zeki S. A vision of the brain. Oxford- Oxford University Press, 1993.

АННОТИРОВАННЫЙ ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ.

Брока (Вгоса) Поль (1824–1880), французский анатом, хирург и антрополог Открыл двигательный центр речи (центр Брока) в головном мозге (1863} Труды по методике антропологии, о современном и древнем населении Франции, сравнительной анатомии приматов. Одним из первых описал случаи моторной афазии.

91-93, 164, 174.

Ван Гог (van Gogh) Винсент (1853–1890), нидервдндский живописец, выдающийся представитель постимпрессионизма.

56, 62.

Вернике (Wermcke) Карл (1845–1905), немецкий врач, невропатолог. психиатр, психолог. Впервые описал сенсорную афазию.

118, 164, 174.

Голтон (Gallon, Sir) Фрэнсис (1822–1911). английский психолог, антрополог и писатель, двоюродный брат Чарлза Дарвина. Один из создателей биометрии, дифференциальной психологии, метода тестов, евгеники Перено сил на человеческое общество биологические законы (борьба за существование, естественный отбор).

26. 72, 137, 150.

Гэлбрейт (Голбрейт) (Galbraith) Джон Кеннет (p 190В), американский экономист, представитель институционализма в современной политэкономии Автор теории «нового индустриального общества».

I.

Дарвин (Darwmj Чарлз Роберт (1809–1882), английский естествоиспытатель, создатель дарвинизма, иностранный член — корреспондент Петербургской АН (1867).

Выдвинул гипотезу происхождения человека от обезья ноподобного предка.

XI, 5. 72, 98. 124, 142.

Джэксон (Jackson) Джон Хьюлпнгс (1835–1911), англий <·κ ий невролог. Труды о локализации двигательных центров коры головного мозга, об афазии и др. Именем Джэксона названа описаниая им форма эпилепсии.

Джонс Вильям (Jones, Sir William) (1746–1794), английский правовед- лингвист и знаток санскрита.

Дизраэли (Disraeli) Бенджамин, граф Биконсфилд (Беасопя- field) (1804—18В1), премьер — министр Великобритании в 1868 и 1874–1880, лидер Консервативной партии, писатель.

95.

Добржанский (Добжанский) (Dobzhansky) Феодосий Григорьевич (Теодосиус) (1900–1975), американский генетик Родился в России, с 1927 в США Один из создателей экспериментальной генетики популяций и синтетической теории эволюции.

94.

Дэви (Дейви) (Davy) Гемфри (Хамфри) (1778–1829), английский химик и физик, один из основателей электрохимии, иностранный почетный член Петербургской АН (1826). Получил злекгролизом водород и кислород (из воды), К, Na, Ca, Sr, Ва, Mg и Li Описал электрическую дугу. Предложил водородную теорию кислот Открыл обезболивающее действие гемиоксида азота.

XI.

Кавендиш (Cavendish) Генри (1731–1810), английским физик и химик. Исследовал свойства многих газов, получил водород и у1лекислый газ (1766), определил состав воздуха (1781) и химический состав вод ы (17841. Определил массу Земли (1798).

XI.

Климт (Kiimt) Густав (1862–1918) австрийский живописец. Создавал орнаментальные символические картины, портреты, пейзажи в декоративном стиле «модерн».

63.

Корсаков Сергей Сергеевич (1854–1900), российский психиатр и гуманист, один из основоположников нозологического направления в психиатрии и московской научной школы психиатров. Описал (1897) так называ емый Корсаковский (алкогольный) психоз. Автор классического «Курса психиатрии» (1893).

176.

Крик (Crick) Фрэнсис Харри Комптон (1916–2004), английский биофизик и генетик. В 1953 совместно с Дж Уотсоном создал модель структуры ДНК (двойную спираль), что положило ивчало молекулярной генетике. Труды по расшифровке генетического кода. Нобелевская премия (1962, совместно с Дж. Уотсоном и М. Уилкинсом).

XIII, 159. 167.

Кун (Kuhn) Томас (р. 1922), американский философ и историк науки. Выдвинул концепцию научных революций как смены парадигм.

73.

Кэндел (Kandel) Эрик (р. 1929), американский нейрофизиолог австрийского происхождения. Признанный первооткрыватель исследований синаптических основ научения и клеточных основ памяти. Нобелевская премия.

Кювье (Cuvier) Жорж (1769–1832), французский зоолог, один из реформаторов сравнительной анатомии, палеонтологии и систематики животных, иностранный по четный член Петербургской АН (1802). Ввел понятие типа в зоологии. Установил принцип «корреляции органов», на основе которого реконструировал строение многих вымерших животных.

5.

Ламарк (Lamarck) Жан Батист (1744–1829), французский естествоиспытатель, предшественник. Ч. Дарвина Создал учение об эволюции живой природы (ламаркизм) Основоположник зоопсихологии Ввел (1802) термин «биология» (одновременно с немецким ученым Г Р. Трс- вираиусом fTreviranus).

125.

Лурия Александр Романович (1902–1977), российским психолог и невролог; основоиолож1ШК науки нейро пснхолоши Основные труды посвящены исследованию нарушений высших психических функции при локальных поражениях мозга.

7.

Медавар (Medawar) Питер Брайан (1915–1987), английский биолог. Исследовал реакции организма на чрансилаи тацнонныс аитигены, открыл явление приобретенной толерантности. Нобелевская премия (1960, совместно с Ф Бернетом).

1. 3.

Мур (Мооге) Генри (1В98—1986), англппскии скульптор. Работал в близкой к реалистической, но также и в аб страктной манерах.

56. 58. 62.

Оппенгеймер (Oppenheimer) Роберт (1904–1967), амсри канский физик. Труды по квантовой механике, физике атомного ядра и космических лучей, разделению изотопов, нейтронным звездам. Руководил (1943–1945) созданием американской атомной бомбы.

1.

Оуэн Ричард (Owen, Sir Richard) (1804–1892), английский зоолог и анатом. Труды по морфологии и систематике ископаемых животных. Первым (1863) описал археоптерикса.

5.

Пенфилд (Peniield) Уайлдер Грейвс (1891–1976), канадский невролог и нейрохирург, один из основоположников современной нейрохирургии. Труды по локализации функций мозга, диагностике, лечению эпилепсии и опу холей головного мозга.

18-21, 91, 152.

Пикассо (Picasso) Пабло (1881–1973), французский живописец испанского происхождения. С 1907 основоположник кубизма, работал как график, скульптор, керамист.

56, 58. 63, 67, 139-141.

Поппер (Popper) Карл Раймунд (1902–1994), философ, логик и социолог. Родился в Австрии, с 1945 жил в Великобритании. Выдвинул философскую концепцию критического рационализма, теорию роста научного знания и принцип фальсифицируемости (опровержи- мостн), служащий критерием разделения науки и «метафизики». Теория «трех миров» Поппера утверждает существование физического и ментального миров, а также мира объективного знания.

116.

Рассел (Russell) Бертран (1872–1970), английский философ, логик, математик, общественный деятель. Основоположник английского неореализма и неопозитивизма. Развил дедуктивно — аксиоматическое построение логики в целях логического обоснования математики. Совместно с Эйнштейном выступил инициатором Па- гуошского движения, а также кампании за ядерное разоружение (19581. Нобелевская премия по литературе (1950).

1. 6, 41.

Роден (Rodin) Огюст (1840–1917), французский скульптор. Наиболее известные работы: «Бронзовый век», «Граждане Кале», работы для «Врат ада», «Мыслитель».

62-63.

Сноу Чарлз Перси (Sir Charles Percy Snow) (1905–1980), английский писатель и ученый 3, 10. 71.

Тинберген (Tinbergen) Николас (1907–1988), нидерландский этолог и зоопсихолог. Исследовал поведение птиц. Разработал (совместно с К. Лоренцем) учеине об инстинктивном поведении животных и его развитии в онто- и филогенезе. Нобелевская премия (1973. совместно с К. Лоренцем и К. Фришем).

56-58.

Тойнби (Toynbee) Арнолд (1852–1883), английский историк и экономист. Основной труд — «Промышленный переворот в Англии в 18 столетии».

1.

Уилберфорс Вильям (Wilberforce), епископ (1759–1833), английский государственный деятель, писатель и меценат.

95.

Уоллес (Wallace) Алфред Рассел (1823–1913), английский естествоиспытатель, один из основоположников зоогеографии. На материале собственных исследований флоры и фауны Малайского архипелага одновременно с Дарвином создал теорию естественного отбора Признавал приоритет Дарвина.

Хаксли (Гекели) (Huxley) Томас Генри (1825–1895), английский биолог, соратник Ч. Дарвина и виднейший пропагандист его учения. Проводил сравнительно — анатомические исследования, доказал морфологическую близость человека и высших обезьян, птиц и пресмыкающихся, медуз и полипов. Развил и обосновал положение о единстве строения черепа у позвоночных. (Дс — д писателя Олдиса Хаксли и биолога сэра Джулиана Со- релла.).

2, 9, 95.

Хойл (Hoyle) Фред (р 1915), английский астрофизик. Труды по звездной и планетной космогонии, теории внутреннего строения и эволюции звезд, космологии. Автор научно — фантастических произведений.

70.

Хомским (Чомски) (Chomsky) Аврам Ноам (р. 1928), американский языковед. Основоположник теории порождающей (генеративной) 1рамматнки, теории формальных языков как раздела математической логики 89. 157.

Хьюбел (Hubel) Дэвид Хантер (р. 1926), американский нейрофизиолог, исследования в области нейрофизиологии зрения, а также практической офтальмологии, в частности лечения врожденных катаракт. Нобелевская премия (1981, совместно с Т. Визелом).

ХП.

Шампольои (Champollion) Жан Франсуа (1790–1832), французский египтолог, основатель египтологии. Изучив трехъязычную надпись на Розеттском камне, разработал основные принципы дешифровки древнеегипетского иероглифического письма. Автор первой грамматики древнеегипетского языка.

5.

Шарко (Charcot) Жаи Мартен (1825–1893). французский врач — психиатр, один из основоположников невропатологии и психотерапии, создатель клинической школы. Описал ряд заболеваний нервной системы. Исследовал истерию и другие неврозы, разработал методы их лечения.

7.

Эдельман (Edelman) Джералд Морис (р. 1929), американский биохимик. Исследовал структуру антител. Нобелевская премия (1972, совместно с Р. Р. Портеро).

6, 159.

ПРЕДМЕТНЫЙ.

УКАЗАТЕЛЬ.

Агнозия 13, 15. См. также Прозопагнозия «зеркальная агнозия» 44 Акинетический мутизм 118 Аксоны 11, 179 Амнезия антероградная.

3, 136.

Ангулярная извилина 81–82.

84- 88, 92, 95, 99. 117. 148. 153–154. 156. 158 Анозогнозия 45–46. 48. 109,

119, 160. 170 Аиралсия 127–128 Асимболия 29–30, 104, 170 Аутизм 64–65, 124. 137 Афазия 3, 170.

Амнестичеекая 153–154 Брока 164–165. 174 Вернике 118, 164–165 Ахроматопсия 3, 35. 136.

Б.

Баланс 54 См также Десять (10) универсальных законов искусства «Буба — кики» тест 85.

88—92, 153.

В.

Веретенообразная извилина 13–16, 27, 29, 58, 77–78, 81, 84. 90–92. 138–139, 145,

148, 152.

Височная доля 11–12, 36, 66, 77, 82. 86, 118, 171 Височно — теменно — затылочшн* соединение (ВТЗ) 81–82,

87 -88, 93, 118, 148, 152, 156.

Гипоталамус 14, 70, 173 Гипофиз 14, 173 Гиппокамп 14, 173, 177 Гомункулус Пенфилда 18, 20, 92, 115–116, 158 Группирование 54. 59, 60. 62, 145–147 См также Десять (10) универсальных законов искусства.

Д.

Дендриты 11, 174, 179 Деперсонализация 107–108 Дереализация 107–108 Десять (10) универсальных законов искусства 53–54, 141, 145–146 Дислексия 149.

3.

Затылочная доля 11–12. 82. 86, 174.

«Заученный паралич» 23. 134 Зеркальные нейроны 47–48, 92, 94. 123–125, 137 «Зеркальный ящик» 24, 26,

43. 68.

Зона Бро Kd 90–93 152.

157, 174.

Зона Вернике 118, 157, 16В 174 И.

Изоляция 54. 63, 65 См также Десять {10) универсальных законов искусства Имитация 127.

Инсулярная кора 30, 104, 152 К.

К билля 111–112, 115, 117,

120, 126, 133, 160–162, 166–167. 175 Комиссуритомия 3, 136. См.

Также «Расщепленный мозг» Контраст 54, 147 Кросс — модалькые абстракции.

85- 88, 90.

Л.

Ламаркизм 125 Лимбическая система 14–15, 30, 58–59. 61, 71. 100, 104, 107–108, 128, 140. 144, 177–178 Лобная доля 11–12, 14, 66, 94. 100, 107. 123. 133, 153–154, 164, 174. 177.

М.

Максимальное смещение 53–54, 56. 59. 62. 138. 141. 144–147. См также Десять (10) универсальных законов искусства Метарепреэентация 115–118, 120–121, 126–128, 166 Метафора 29, 54, 66, 70,

73 -75, 83–85, 87–88, 95. 151, 153–156 См. также Десять (10) универсальных законов искусства.

Мнп/\л\ина 14–16, 30. 104 107, 117–118, 144,

177—178 Мо_1»«ечок 14, 133, 176 Моюлисгое тело 14. 122. 179 Моничм 41 Мост 14. 179 Моторная слепота 136.

Н.

Нейроэстегика XII, 3, 51. 71 О.

Отвращение к сходном}·/ общему мнении, 54 См также Десять (10) универсальных законов искусства.

П.

Параплегия 121, 166»Перекрест проводов» 22, 26–27 29 «Перекрестной активации» теория 22, 77–80, 83, 91–92, 148–149, 151–152 Перки эффект 111 Плацебо 26, 135 Повтор, ритм и порядок 54 См. также Десять (10) универсальных законов искусства Потенциал готовности 100–101 Потонуон 87.

Поясная извилина 31, 91 10.

107- 108, 118 «Преобразования карты» гипотеза 131 Продолговатый мозг 14 Прозопагнозия 13, 15 См также Агнозия Проприоценция 86–87.

94. 159.

Р.

«Расщепленный мизг» 122.

136, 167. См. также Комиссургапомия Редукционизм 70 Репрезентация 115–117, 119–120, 126–127. 165 Ретикулярная формация 14 Решение проблем восприятия 54, 61–62. См. также Десять (10) универсальных законов искусства «Ручное зрение» 40–41. 136.

С.

Свобода воли 32, 100–103, 113, 129 Семантика 93 Сенсорная депривация 131 Серповидно — клеточная анемия 83 Симметрия 54 См также Десять (10) универсальных законов искусства Синдром 10. 135.

«игнорирования» 3–4,

42 -43 45, 129 Капгра 4, 13, 22. 29–30, 104–107. 135. 175, 177 Котара 105–107, 112, 177 Леша — Найхана 104 «рефлекторной симпати ческой дистрофии» 25 савана 64 Синестезия 2, 4, 26–28,

72 -76 78, 83–84, 89. 95 129, 135, 148–153. 182 «верхняя» 82, 84, 95 «нижняя» 82, 84, 95, 150.

Синкинезия 91–92 «Слепозренн*»» 3, 37–40, 42, 79. 126–127, 129, 182 Солковский институт VI, 6 Срединная височная зона 34-35.

Таламус 14, 19. 36. 132,

176, 183 Теменная доля 11–12, 34, 36. 38, 42. 45. 65–66, 82. 86. 94, 133–134. 183 «Теория другого разума» 48. 123–124. 137.

Фантомные конечности 4, 17–18. 20. 22, 24, 43. 78. 129. 131. 134–135, 184.

«Художественные универсалии» 50 — 51.

Ш.

Шизофрения 83. 102,

108- 111. 154, 160, 174.

Эволюционная.

Нейропсихология 98 Эпифеноменализм 103, 115 120.

КЯ» П 111–115,120-124. 129. 167.

Вилейанур С. Рамачандран Рождение разума Загадки нашего сознания.

Редактор Н. Ларченко Корректор Н. Антонова Компьютерная верстка С Родионова Художник В. Коршунов Сдано в набор 29.0В 2005 Подписано в печать 07 02 2006 Формат 84 X 108 '/<2 Бумага офсетная № 1 Гаршггурд «Baltica» Печать офсетная Печ л 14,0. Уч — ичд л 8,5 Заказ № zzsc Издательство «Олимп — Бизнес».

119071, Москва, ул Орджоникидзе, д. 13/2, 15–й этаж. ОАО «Типография „Новости"».

1(15005, Москва, ул Ф Энгельса, 46.

* Рекурсивный — оборотный, способный к повторном)· использованию.

* Параплегия — паралич нижних конечностей.

** Митохондрия — орган клетки.

* Ю (intelligence quotient) — коэффициент интеллекта.

Фастфуд (англ. fasl‑food) — неполноценная пища в закусочных, автоматах и т. и. часто из пищевых суррогатов.

Шалашыик или беседковая птица — певчая птица из семейства Ptilonorhynchidae (водится в Австралии, Новой Гвинее и прилегающих островах), самец которой строит гнездо, похожее на шалаш или беседку с декоративными украшениями, чтобы привлечь самку.

Примечания.

1.

— Ситювский институт — независимая некоммерческая организация, занимающаяся фундаментальными научными исследованиями, лечением людей и обучением будущих специалистов Расположен в Ла — Холья (Калифорния) — Здесь и далее примеч. переводчика.

2.

Доркасское общество — английское женское благотворитель нор общество для снабжения бедных одеждой.

3.

**PBS — общественная некоммерческая научно — популярная телекомпания США.

Фрэнсис Крик скончался 29 июля 2004 года.

Кожно — гальваническая реакция (КГР) — колпбиние злектриче скот проводимости руки в зависимости от эмоционального состояния.

4.

Государствс Гуашов — древнеиндийская империя, основана Чандрагутой I (династия Гуптов), видимо, в 320 году (с этого года в Индии считается так называемая эра Гуптов) Столица Паталипутра. В период наибольшего могущества (правление Чандрагупты II) включала почти всю Северную Индию и ряд других территорий. В конце V века начался распад государства Гуптов (завершился в VI веке!

5.

Фрэнсис Крик скончался 29 июля 2004 года.

6.

Эта книга написана по материалам Рейтовских лекций 2003 г.

7.

Этос — нравственный облик, характер, дух.

8.

Джон Рейт — шотлапдский инженер, организатор и первый генеральный директор Би-би-си.

9.

— Сииестезия — смешение ощущений, например цвета и звука.

10.

Амнезия — нарушения памяти; ахроматопсия — способность слепого человека точно определять источник света или другие зрительные стимулы, не имея возможности видеть, синдром ff игнорирования» — односторонняя пространственная агнозия; комисеуратомия— от лот. commissure — соединение и греч. tome — разрез, рассечение.

11.

Синдром Капгра — был описан французским психиатром Капгра (J. M.J Capgras, 1873–1950) как «иллюзия двойников» При этом больные высказывают убеждение, что их ближайшие родственники или близкие были заменены двойниками, злоумышленниками, которые являются их точной копией В настоящее время обозначается как «синдром Капгра» и от носится к бредовым синдромам ложного узнавания.

12.

Криптография — отрасль палеографии, изучающая графику систем тайнописи.

13.

Дионея (Dionaea) — венерина мухоловка, насекомоядное рас тение.

14.

Ло — Холья курортное местечко пеподалеку от Сан — Диего в Калифорнии.

15.

Бульбарный (анат.) — относящийся к продолговатому мозгу.

16.

Таламус — зрительный бугор.

17.

Прозопагнозия или агнозия — нарушение процессов узнавания.

18.

Кожно-гальваническая реакция (КГР) — колпбиние злектриче скот проводимости руки в зависимости от эмоционального состояния.

19.

Филогенез — процесс исторического развития мира живых организмов как в целом, так и отдельных групп — видов, родов, семейств, отрядов, классов, типов, царств.

20.

Плацебо — безвредное лекарство прописываемое для успо коения больнол) (от церк. — первое песнопение заупокойной службы «Я буду угоден»).

21.

Асимболия (или ошмеолия) — расстройство способности по птгмагь значение условных знаков и правильно ими пользоваться.

22.

Per se [лат.) — сам но себе.

23.

Инсулярная — островкосая.

24.

Рекурсивный — оборотный, способный к повторном)· использованию.

25.

Ad infinitum (лат) — до бесконечности.

26.

Слепозрение — или сдепивцдение (blindsigbt).

27.

Монизм (от греч monos — один, сууипстпонный) — способ рассмотрения мноюиСразия явлппт мира р свете единой основы всего существующего.

28.

Агнозия — нарушение процессов узнавания.

29.

Макиавелевский (переносн) — хитроумный, бессовестный, беспринципный.

30.

Дадаизм (от фрапц dada — конек, деревянная лошадка: детский лепет) — авангардистское литературно — художественное течение в 1916–1922 годах Дадаизм с «хжился в Швейцарии (Ж Арп, М. Дюшан, М Эрнст, Ж Грос, Т Тцара). Выразился в отдельных скандальных выходках и экстравагантных сочинениях. Основной пафос дадаистов был направлен против всего традиционного и устоявшегося.

31.

Чола — государство на юге Индии и правящая в нем династия. Известны с I века я i Столицы' Пухар, затем Танджур и Ганггякондачолапурам. Наибольшего могущества государство достигло в X‑XII веках. Государство известно до XIII века, династия — до XVIII века.

32.

Бихевиоризм (or англ behaviour — поведение) ведущее, направление американской психологии первой половины XX века в соответствии с которым предметом психологии считалось не сознание. а поведение, понимаемое как сопо- купносгь двигательных и сводимых к ним словесных и эмоциональных ответов (реакций) на воздействия (стимулы) внешней среды Многие из своих поведенческих экспериментов биХРЕИОриСТЫ проводили с. крысами.

33.

Этология — паука, изучающая поведение животных, в особенности их поведенческие модели в естественной среде.

34.

Картезианский — декартовский, по имени французского философа Рене Декарта.

35.

Ласко (Lascaux) — пощора во Франции, около города Монти- нт. як, где в 1940 году были обнаружены наскальные росписи эпохи позднего палеолита (13000—8500 до н з.) с гравированными и живописными настенными изображениями (ихота на би — тона, оленей диких быков, лошадей).

36.

Саван (от франц «savant» — «знающий») — человек, страдающий серьезным психическим расстройством или нарушениями интеллекта, но обладающий при этом какой‑нибудь эффектной способностью в отдельной области. Часто саваны встречаются среди аутистов.

37.

Тодж — Машл — памятник индийской архитектуры, мавзолей султана Шах — Джахана и его жены Мумтаз — Махал (XVII век); расположен в 2 км от г Агра.

38.

Натараджа (санскр) — царь т<шца, в ицдуиггской мифологии одно из имен Шивы.

39.

Редукционизм — философия сведения высшего к низшему.

40.

Транскрипция (генетич.) — биосинтез молекул РНК на соответствующих участках ДНК, считывание генетического кода.

41.

Серповидно — клиночная анемия — наследственное заболевание, повсеместно распространенное в Центральной Африке, обусловленное нарушениями аминокислотного состава ιλο- бина. Помимо анемического синдрома у больных наблюдается некоторая умственная отсталость, нарушения скелета, своеобразно деформированный высокий узкий череп.

42.

Проприоцепция Или прпприоцетпивная чувствительность — ощушенис положения тела в пространстве.

43.

Потонуон (генетяч.) — генетически неактивный участок генома, образовавшийся в результате дупликации предковой последовательности, способный в пропсссг эволюции приобретать новые функции.

44.

— Рекурсии юсть — свойство, — известное в математике и лингвистике: система правил, порождающих бесконечное количество результатов их применения.

45.

Синкинезия — содружественное рефлекторное движение.

46.

Семантика — раздел языкознания, изучающий значение единиц языка, прежде всего слов.

47.

Кнуд I Великий (Knud den Store) (ок.995—1035) — король Дании с 1018 года Англии с 1016 года. Норвегии с Î028 года, из династии Горма. Держава Кнуда I распалась после ого смерти.

48.

Эпифеноменализы — учени«» о том, что сознание является лишь — шифеномеиом (вторичным явлгнием) физиологических процессов, и оно не обладает властью влиять на эти процессы.

49.

Синдром Леша — Найхпна — обсесеивно — комульсивное (навязчивое) расстройсгво, характеризующееся склонностью к саморазрушительной деятельности и самокалечению.

50.

«Прикинуться опчссумгт» — пригворяться спящим, больным мертвым или непонимающим.

51.

Ккалия или квалий (эквивалент слову «которосты.) можно определять как смысловое содержание ощущении, в кото рые токж1· входя-! и качества внешних вещей. Это вид сознательного опыта, чувственная сторона сознания Понятие «ква- лия» является предметом дискуссий западных фшисофов. Так, некоторые не считают нужным выделять квалии отдельно от проблемы сознания, полагая, что они сами представляют обо значение сознательных состояний В среде отечественных ученых этот термин пе получил большого распространения.

52.

ГТанир тикка масала (pcneer tikka masala) — индийское блюдо, рулеты, начиненные паниром (домашний сыр из молока).

53.

Оксюморон (от греч oxymoron — остроумно — глупое) — стилистический оборот, в к.»тором сочетаются семантически контрастые слова, создающие необычные смысловые соединения, например, «умный дурак», «юный старик» и т п.

54.

Цикл Кребса — реакция расщрпления АТФ (аденоэитгтрифос- форной кислоты) с освобождением энергии, которая идет на мышечное сокращение, синтетические и другие процессы жизнедеятельности. Назван по именн английского биокптчика Ханса Адольфа Кребса (1900–1981), впервые описавшего чти процессы.

55.

Верветы — африканские обезьяны [Cercopitbecus aethiops.

pygerythrus), родственные зеленым и абиссинским гриветам.

56.

Интроспективный — самоапалитпчесюш.

57.

Акинетический мутизм (акинетический — неподвижный: мутизм — немота) — отсутствие спонтанных лвижешгп и речи.

58.

Р Параплегия — паралич нижних конечностей.

59.

Расщепленный мозг — в тяжелых случаях больным эпилепсией делают нейрохирургическую операции· по перерезанию мозолистого тела (соединяющего два полушария), чтобы аномальная активность нейронов не распространялась на весь мозг После операции у больных не наблюдается никаких выраженных изменений, однако сложные психологические тесты выявляют глубокие изменения мышления и личности.

60.

Ламаркизм — первая теория эвоиоции живий природы, сформулированная Ж. Б Ламарком. По Ламарку, виды животных и растений постоянно изменяются, усложняясь в своей организации под воздействием внешней среды и стремления живых организмов к самосовершенствованию, передавая приобретенные признаки по наследству.

61.

Митохондрия — орган клетки.

62.

Ното erectus (лат) — человек прямостоящий.

63.

Апраксин — нарушение целенаправленных произвольных действий, проявляется в негтгособности выполнять симвош- ческир действия, при этом реальные действия могут оставаться сохранными.

64.

Сенсорная депривация дефицит сенсорных стимулов и, как результат, выключение· органов чувств, например в барокамере или в кйсмосе.

65.

Моторная слепота — нарушение зрительного восприятия двигающихся объектов.

Антероградиая амнезия — утрата воспоминаний о событиях, непосредственно следовавших за болезненным состоянием.

66.

Эксперименты, возвращающие нас к Фрэнсису Гол- тону показывают, что составление нескольких лиц вместе часто создает лицо, которое оказывается очень привлекательным. Противоречит лн это моему закону.

67.

Кембрийский период — соответствует первому периоду палеозойской эры геологической истории (от 570 до 500 миллионов лет назад), в кембрийский период впервые в геологической истории появились скелетные организмы и примитивные высшие растения.

68.

Проксимальная мышца — ближайшая к месту прикрепления.

69.

Ad nauseam (лат) — до отвращения.

70.

Саакхыг (санскр) — одна из шести ортодоксальных систем индийской философии, подчеркивающая реальность и двой- ствг — нность духа и материи В основе — противопостаълг — ние двух ярчиыу начал- пракрита (первоматерии) как основы всего существующего и пуруши (духа). Цель бытия — разъединение пурупш и пракрита, «освобождение» пуруши (в форме индивидуальных духовных начал).

71.

— Кепишин — синтетический апрстгетик (C,(H|6ClNO), используется для кратковременной анестезии (отдельно или в комбинации с другими препаратами) в хирургии и диагностических процедурах, также применяется в ветеринарии.

72.

Афазия Бернике — сенсорная афазии Нарушение понимания речи из‑за неспособности выделять и различать ричевые звуки. Возникает при поражении — «дней трг'гп верхней писоч нои извилины.

73.

Афазия Брока — моторная афазия, для нее характерна замед ленная, немногословная, плохо артикулированная речь На йлк'даегся при поражении зоны Брока (нижпие отделы лоо- пои амли).

Вилейанур С. Рамачандран.