Русские горки. Конец Российского государства.

Об авторах.

Как могло произойти, что великая мировая держава, некогда совершившая невиданный рывок от сохи до освоения космоса, за считанные годы превратилась в страну-развалюху с деградирующей экономикой полуколониального типа, с обществом всеобщей апатии, которое захлестывает коррупция, преступность и потрясающее невежество? Многим ясно, что нынешний всеобщий развал — результат деятельности реформаторов-«демократов», целенаправленно по указке «забугорных» советчиков крушивших все, что было создано трудом и энтузиазмом нескольких поколений людей.

Потрясает ущерб, причиненный нашей стране. Общая сумма потерь российской экономики за первые четыре года реформ более чем в десять раз превышает урон, нанесенный всему Советскому Союзу за время Великой Отечественной войны.

За годы реформ перестали существовать целые отрасли, катастрофически сократилось производство важнейшей промышленной продукции и товаров. При существующем режиме идет процесс глубокой демодернизации, быстрая деградация и дегуманизация общества. Если сложившееся в стране положение просуществует еще 10–15 лет, с Россией будет покончено навсегда.

Прочитав эту книгу, вы по-новому взглянете на новейшую историю нашей страны, проникнитесь сознанием, что нельзя допустить КОНЦА РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА.

С. Валянский Д. Калюжный.

ВАЛЯНСКИЙ Сергей Иванович.

Родился в 1949 году. Специалист в области физики, истории и методологии науки, нелинейной динамики и прогнозирования политических, социальных и экономических процессов. Кандидат физико-математических наук, член Международного сообщества писательских союзов и Союза журналистов России. Ещё студентом начал работать в ФИАНе, а после разделения института остался в той части, которая стала ИОФАНом, где и работает сегодня. Более десяти лет преподает в ряде московских вузов физику, экологию, концепции современного естествознания, математические методы экономики и психологии, логику.

Автор более 100 научных работ и около 20 книг различной тематики.

Основным научным достижением считает участие в создании науки «хронотроника».

КАЛЮЖНЫЙ Дмитрий Витальевич.

Родился в 1952 году. Окончил Московский институт народного хозяйства им. Г.В. Плеханова. Работал экономистом в разных местах. Исколесил Россию и некоторые другие, ныне зарубежные страны. С 1983 года, помимо основной работы, стал заниматься журналистикой. Сотрудничал с редакциями различных изданий: «Крокодил», «Московский комсомолец», «Литературная Россия», «Литературная газета», «Российские вести», «Независимая газета», «Алфавит» и другими. Ни в КПСС, ни в других партиях не состоял.

Написал в соавторстве более двадцати книг.

Сторонник критического подхода к истории. Соавтор книг серии «Хронотрон», в которых исторический процесс рассматривается с точки зрения отдельных видов человеческой деятельности: искусства, науки, литературы, военного дела. Член Международного сообщества писательских союзов. Член Союза журналистов России.

к 150-летию.

Николая Александровича МОРОЗОВА (1854–1946).

По истории России написано немало книг, авторы которых по-разному относятся к нашей стране: и с любовью, и с ненавистью. Но сколь бы всеобъемлющ и разносторонен ни был содержащийся в них анализ, не освещенным оставался вопрос, который наиболее точно сформулирован в книге И.Л. Солоневича «Народная монархия»:

«Действительно, под главенством монархии русский народ не разбогател. Но В. Ключевский, не говоря уже о других историках, публицистах, философах и писателях, не догадался поставить вопрос несколько иначе: какие шансы были у русского народа выжить? И — в какую географию поставила его судьба?».

Такой вопрос, возник у Солоневича из анализа статистики не самого худшего для России года — 1912-го. Доход на душу населения тогда составлял в США 720 рублей (в золотом исчислении), в Англии 500, в Германии 300, в Италии 230, а в России — 110. Это если считать благосостояние в рублях. Гораздо более показательны данные о потреблении хлеба на душу населения в год — основного продукта питания для большинства жителей России, вовсе не являющегося таковым для других стран. Так вот: в Англии потреблялось 24 пуда, в Германии — 27 пудов, в США — 62 пуда, а в России всего 21,6 пуда, включая сюда и то зерно, что шло на корм скоту и что продавалось Соединённым Штатам.

Россия в это время была аграрной страной, хотя на душу сельского населения приходилось 1,6 га посевной площади, в то время как в США этот показатель составлял 3,5 га. Правда, промышленно развитая и перенаселённая Германия имела всего 1,3 га на человека, но надо учитывать, что техника сельского хозяйства в России значительно отставала от германской, а, следовательно, и урожайность была в три-четыре раза ниже.

В стране, раскинувшейся на большой площади, коммуникации были недостаточно развиты, и при невысокой плотности населения в среднем на каждого жителя требовалось проложить большее количество километров дорог, чтобы иметь ту же свободу перемещения, что и в основных странах мира.

В силу климатических условий у нас период сельскохозяйственных работ чуть ли не в два раза короче, чем в западных странах, а неурожайным бывает практически каждый четвертый год. Достаточно длителен период содержания скота без подножного корма, и это притом, что требуются дополнительные затраты на обогрев жилья и помещения для скота в зимнее время. Ко всему прочему нужно еще добавить протяжённость транспортных линий. Эти факторы действовали постоянно и их последствия всё время накапливались. Конечно же они в первую очередь касаются сельского хозяйства, но почти до середины XX столетия Россия была как раз аграрной страной и её благосостояние было связано с чрезмерной эксплуатацией крестьянина. Потому-то природные условия оказывали сильное влияние на нашу историю.

В общем, если всё суммировать, получается, что Россия 1912 года, как и во все предыдущие годы своего существования, была страной бедной, обделённой матерью-природой.

И при этом иностранцы считали Россию страной, в которой реки из шампанского текут в берегах из паюсной икры — такое впечатление о ней создавали русские, выезжавшие за границу до революции. Невозможно поверить, но экономика Монте-Карло — этого всемирного игорного дома — рухнула после революции 1917 года в России: до такой степени она зависела от наших игроков и процветала благодаря им. Как же увязать подобную расточительность с очевидной бедностью страны? И как при такой бедности Россия могла сохранять свою государственность в течение тысячи лет?

Чтобы читатель лучше понял эту парадоксальную ситуацию, приведём такой пример. Представьте себе, что несколько команд участвуют в многодневном забеге. Маршрут разбит на ряд этапов. Кто раньше закончит очередной этап, имеет, во-первых, больше времени для отдыха перед следующим этапом, а во-вторых, забирает столько приготовленных для пополнения сил ресурсов, сколько унесёт. Забирают, конечно, по максимуму. Ясно, что отставшим не остаётся ни времени на отдых, ни ресурсов.

Хотя члены команд приблизительно одинаковой физической силы, бежать им приходится по разным маршрутам. У одних более или менее ровные открытые участки, для других тропа проложена по пересечённой местности, а третьим выпало бежать вообще без всякой тропы, и им приходится преодолевать тяжелые препятствия. Понятно, что общая утомленность неизбежно приведёт к тому, что команда, бегущая по неудачному маршруту, рано или поздно выйдет из соревнований. Ведь она на каждом этапе отстаёт всё больше и больше, пока разрыв с остальными командами не станет катастрофическим.

Как же тогда объяснить загадку, что эта команда отстаёт, отстаёт, но иногда вдруг оказывается впереди всех?

Ниже мы покажем, что участником забега, получившим неудачный маршрут, оказалась Россия — в силу её худших природных условий по сравнению со странами Запада.

Кстати, в рамках этой аналогии можно понять логику россиян, восхищающихся Западом: они считают, что раз «их команды» хорошо бегут, надо делать, как они. Лидеры забега одеты в лёгкую спортивную форму, на них удобные кроссовки, а отстающие — в сапогах, ватных брюках и телогрейках. Значит, по логике болельщиков «западников», нашей команде надо сменить форму. Но пробиваться сквозь заросли и преодолевать рытвины в одёжке, сшитой по западным стандартам, едва ли возможно, поскольку в ней ничего не стоило выбыть из соревнований уже на начальных этапах.

Конечно, по мере развития цивилизации влияние природных факторов становится менее ощутимым. Сегодня не надо топить дровами печи и ездить на перекладных. Это создает иллюзию, что жизнь во всех странах почти одинакова. Но каких затрат энергии требует от нашей страны эта «похожесть»! Эти траты приходится производить при общем недостатке прибавочного продукта. Мы постоянно живём в худших природных условиях, и нам постоянно необходимо тратить часть труда, чтобы это неравенство компенсировать. А если затрачивать одинаковый с Западом труд, то на развитие нам остаётся меньше ресурса. Вот и причина отставания.

Нам могут сказать, что сегодня, когда два человека в разных странах сидят за компьютерами, их траты одинаковы, и климат здесь ни при чём. Но нам-то компьютер достаётся за более высокую цену, так как его производство внутри страны дороже, а чтобы что-нибудь купить, надо сначала что-нибудь продать. И кроме того, строить дома по-прежнему приходится с более толстыми стенами, зимой помещения надо отапливать, а летом охлаждать для нормальной работы того же компьютера.

Некоторые наши интеллигенты преклоняются перед Западом, поскольку мало соприкасаются с реальной обстановкой в собственной стране. Неудивительно поэтому, что они предлагают взять «другую спортивную форму», даже не задумываясь, годится ли она для наших условий, а от этих условий зависит способ хозяйствования, который предопределяет русскую государственность.

В своих книгах «Понять Россию умом» и «Русские горки: Конец Российского государства: Возвращение в начало» мы дали описание, каким образом Россия выжила и сохранилась, назвав такой тип развития «русскими горками». Теперь мы вкратце повторим некоторые выводы, чтобы показать, что «русские горки» — это не причуда, а способ оптимального существования в конкретных условиях.

Вся территория нашей страны располагается вокруг Полюса холода. Её западные — юго-западные границы совпадают с изотермой января, равной минус 8 °C, южные и восточные границы — с изотермой минус 16 °C. У нас, если говорить попросту, слишком длительные и суровые зимы, такие, каких не бывает больше нигде, разве что на побережье Антарктиды.

В силу хотя бы этих причин (а есть и другие) производство продуктов питания затруднено, очень высоки издержки любого производства. Многократно выше стоимость капитального строительства из-за необходимости закладывать глубокие фундаменты и возводить толстые стены, прокладывать подземные коммуникации.

Русские горки. Конец Российского государства

Изотермы (линии равных температур) января на территории Евразии.

Приходится тратить дополнительные средства на строительство дорог, отопление производственных и жилых зданий и прочее. Всё это удорожает продукцию, повышает стоимость жизни; на простое выживание приходится затрачивать больше труда и энергии, чем в других странах. Такие условия, разумеется, создали весьма специфический тип человека и его жизненный уклад.

Однако наш климат — явление долгосрочное. Он был таким на протяжении тысячелетий. И если рентабельность нашего производства из-за географических факторов ниже, чем на Западе, и очень мало остаётся на развитие (а до XX века почти ничего не оставалось, всё потреблялось или тратилось ради простого выживания), то, исходя из объективных данных, мы давно должны были безвозвратно отстать от остального мира по всем статьям. Ресурс, который мы могли бы накопить, существенно меньше, чем у стран Запада, и невольно возникает вопрос: как же мы ещё существуем?

Наша история являет примеры того, как на протяжении по меньшей мере тысячелетия Россия не только стояла вровень с другими, самыми передовыми в техническом отношении странами, но зачастую и превосходила их. Об этом, в частности, свидетельствуют результаты войн: они позволяют сопоставить уровень развития государств, ибо для победы, помимо высокого боевого духа народа, храбрости солдат и таланта полководцев, требуется вполне конкретная технологическая и экономическая база.

То, что Россия существует и сегодня, означает, что в столкновениях с внешним противником она обычно оказывалась на уровне, превосходящем экономический, технический и образовательный уровень противника. Вот некоторые наиболее яркие страницы нашей истории.

Конец XVI — начало XVII века. Размеры России увеличились в несколько раз. В то время такое могла себе позволить не всякая, а только экономически наиболее развитая страна. По темпам подчинения себе новых земель и по их площади с нами могла сравниться только Великобритания (позже она превзошла нас по темпам потери земель).

В начале XVIII века русские войска разгромили шведскую армию, одну из самых передовых в то время. Затем довольно существенно потеснили Турцию, а её армия и флот были грозой Европы. В XIX веке русские войска оказались в Париже, разгромив армию Наполеона, которая победоносно прошла всю Европу.

Как же так получилось, что Россия при своём невыгодном географическом положении и суровых климатических условиях не только стояла вровень с ведущими мировыми державами, но зачастую и превосходила их? Чтобы ответить на этот вопрос, потребовалось осмыслить все знания о России, включая не только географию и климат, но также экономику, общество, власть, историю. Так удалось определить парадигму развития России. В чём же она?

В отличие от других регионов Земли, общество и экономика России развиваются скачкообразно, поступательное движение происходит рывками. В силу описанных выше геоклиматических причин Россия, развиваясь нормально, то есть как все, по уровню экономики и жизни населения быстро отстаёт от других стран.

Дополнительная проблема состоит в том, что наша элита — малочисленная часть населения, состоящая из власти предержащих и наиболее состоятельных людей, не желает отставать по уровню жизни от элиты более благополучных стран. А при том малом размере прибавочного продукта, который обычно имеет Россия, сделать это можно только за счёт остального населения. В итоге в России сложилось как бы два «народа», и они всегда очень отличались друг от друга по уровню жизни, мировоззрению и целям.

Между тем, когда отставание от других стран становилось слишком большим, с которым нельзя было мириться, происходил рывок в развитии, и в результате колоссального напряжения всех сил и ценой жизни значительной части населения страна достигала могущества. Понятно, что долго в таких условиях жить нельзя: наступал период релаксации, или отдыха. Россия начинала жить «как все», и снова отставала.

Это отставание и есть наше нормальное, перманентное состояние. В какой-то момент, видя слабость России, соседние страны начинают претендовать на её земли. Наше стандартное решение: очередной мобилизационный этап и рывок. И опять этот период заканчивается, поскольку он и не может быть долговременным, потому что сильное напряжение всех сил общества, длящееся долго, погубило бы страну и без внешнего воздействия.

Нельзя сказать, что этого не знали раньше. Знали. Но не обращали внимания на тот факт, что у нас производится меньше прибавочного продукта, полагая, что кризисные состояния в России — это следствие её «имперских амбиций» либо других каких-то причин. А между тем экономическое отставание от соседей как раз и есть наше нормальное состояние. Естественно, соседи не упускали случая и стремились политически закрепить своё экономическое превосходство. Перед нами вставал выбор: либо смириться и со временем перестать существовать как целостное государство, либо наоборот, сплотиться и оказать сопротивление.

Причём разные слои общества по-разному видели свою роль в завоевании победы. Верхи, если они интеллектуально и нравственно соответствовали насущной задаче (что, в общем, бывало не всегда), вводили в стране режим, который можно назвать мобилизационной экономикой. Низы, понимая ситуацию, шли на жертвы и безропотно переносили лишения и снижение своего жизненного уровня.

В результате упорной умственной и производственной работы, как правило, с низкой оплатой труда или даже без таковой, появлялись и внедрялись новые технологии. Но какие? Естественно, те, которые имели отношение к военному делу. А военное развитие имеет ту особенность, что оно включает в себя всё самое передовое и к тому же обычно подтягивает за собой смежные отрасли, обеспечивающие успех ведущих отраслей (те, которые сейчас включают в понятие «военно-промышленный комплекс»). Более того, на военные разработки обычно денег не жалели, а потому именно там появлялись новые технологии, открывавшие возможности для роста всей экономики, да и не только экономики. Начинает бурно развиваться наука, которая тянет за собой образование.

В итоге в стране появлялась новая, модернизированная армия.

Естественно, такой рывок каждый раз требовал от общества чрезмерного напряжения сил. Накопление происходило не просто в ущерб некоторому дополнительному потреблению, а за счёт жизненно необходимого потребления. Но процесс накопления не проходил даром для общества; со временем и оно получало средства для увеличения производительности труда. Однако не будем забывать, что мы в результате рывка лишь дотягивались до некого среднего мирового уровня; когда после достижения перевеса в геополитической ситуации мы переходили к обычной, не мобилизационной экономике, опять начиналось отставание, через некоторое время оно достигало критического значения, и всё повторялось снова.

Именно такой метод развития мы назвали «русскими горками».

Рывков разной амплитуды было немало, но значимых среди них три: цикл Ивана Грозного (переход к единому русскому государству), цикл Петра Первого (переход к империи) и цикл Иосифа Сталина (переход в индустриальное общество). Каждый из этих правителей осуществлял полную модернизацию армии; в каждом случае цикл заканчивался стагнацией и кризисом, который мог тянуться десятилетиями, что непременно приводило к новому рывку. На этот раз после пятидесятилетней стагнации и кризиса, возможно, рывка не будет: ресурсы исчерпаны.

Очевидно, что во всё обозримое прошлое рывки происходили стихийно, и наши вожди действовали просто по необходимости. Если бы власти и народ отдавали себе отчёт в истинных причинах событий, может быть, жертв было бы меньше.

Понимая всё это, мы можем выстроить наше будущее оптимальным образом.

Сергей Валянский, Дмитрий Калюжный.

Ноябрь 2003.

ВВЕДЕНИЕ В ТЕМУ.

Выше мы дали простую схему работы «русских горок». Но могут возникнуть вопросы. Почему, например, мы называем громадную эпоху циклом Ивана Грозного, а не начинаем её от правления его деда и не называем циклом Ивана III? Почему цикл Петра мы начинаем именно от Петра I, а не от его отца Алексея Михайловича или, ещё лучше, от патриарха Филарета и его сына Михаила Романова?

Для пояснения напомним о природно-климатических циклах. Люди обычно знают, какой сезон на дворе: зима, весна, лето или осень. Летом тепло, зимой холодно. Однако влияние на нашу погоду оказывают не только наше местоположение на Земном шаре или положение Земли относительно Солнца, но и различные циклоны. Например, пришёл полярный циклон, и летом холодает. А может прийти тёплый атлантический циклон зимой, и станет тепло. Но эти колебания не заставят нас назвать лето осенью, а зиму весной.

Так и в случае развития страны. Нам известен основной процесс, который назван здесь «русскими горками», и он имеет свои «сезоны». Это — отставание, мобилизационный период, рывок, стагнация, отставание… Но ряд привходящих факторов — своеобразные «циклоны» — искажают основную картину. Вот некоторые из них: принятый способ правления государством, иерархия целей государства, политика соседей по отношению к России.

Рассмотрим их подробнее.

Способ правления.

В любой стране существует «два народа», или, иначе, два основных класса. Первый, основной — большинство населения страны, создающее материальные ценности. Второй — малая часть населения, называемая элитой. Обычно государство стремится к тому, чтобы различия между ними были как можно меньше. Если же власть осуществляется лишь в интересах элиты, а не большинства, то уровни жизни, мировоззрение, цели большинства и элиты начинают расходиться, и само сохранение государственности оказывается под вопросом, хотя государство может существовать ещё достаточно долго, эволюционируя в ту или иную сторону.

Это — в общем случае и в любой стране. В России же способ правления принципиально важен, здесь перекос в пользу элиты приводит к неминуемым потерям. Наша российская элита, видя, что верхушка общества в зарубежных странах живёт много лучше, силится ни в чём от неё не отставать. Но жизненный ресурс в России и так меньше, чем у других, и если элита начинает присваивать себе слишком большую часть прибавочного продукта, положение большинства катастрофически ухудшается.

При совпадении интересов, когда власть обеспечивает условия, позволяющие всем слоям общества трудиться на пользу государства (мы называем такой тип правления византийским, так как впервые он был позаимствован Россией от Византийской империи), государство укрепляется и успешно развивается. Когда же управление государством ведётся в интересах элиты (мы называем такой тип правления польским, по той же причине), она теряет чувство реальности, а основные производители богатств остро чувствуют несправедливость такого положения, и если не принимаются меры к исправлению ситуации, страна перестает нормально развиваться. Или происходят кровавые катаклизмы с целью устранить перекос.

Периоды, когда в России главенствовал византийский стиль управления, в совокупности составляют по времени существенно меньшую долю нашей истории, нежели когда государство управлялось по польскому типу. В представлениях правившей на протяжении почти всей нашей истории элиты византийский тип правления — самый плохой и отсталый, а вот «польская вольница» есть прогресс и вершина государственной мудрости.

Поэтому эпоха Ивана Грозного и сама личность этого правителя, как в отечественной историографии, так и в зарубежной, изображается только в чёрных красках. Зато «смуту» с её избранным боярским царём считают чуть ли не предтечей всей демократии в Европе. Так, А.Л. Янов отмечал, что конституция Михаила Салтыкова, принятая и одобренная Боярской думой 4 февраля 1610 года, — во времена, когда конституционной монархией в Европе даже не пахло, — была самым прогрессивным событием этого времени. Также и В.О. Ключевский считал, что конституция 1610 года — «это целый основной закон конституционной монархии, устанавливающий как устройство верховной власти, так и основные права подданных».

А если посмотреть с точки зрения устойчивости государства, то принятие этого документа было как раз действием, нарушающим эту устойчивость. И понятно, что, давая свои оценки тому давнему периоду, эти историки исходили из принятых в их время идеологических моделей, а вовсе не из тогдашних интересов страны, историю которой они описывают. Янов исходит из интересов стран Запада (вот и хвалит конституцию, «предвосхитившую» очень правильные западные порядки), а Ключевский служит интересам своего дворянского класса.

Иерархия целей государства.

Первая, основополагающая и самая простая цель — это самосохранение властителей. Для её достижения верховная власть готова на любые действия, даже если они идут во вред существованию самого государства. Такая власть у нас была, например, в «смутное время», в период «женского царства» и по сей день остаётся со времён Горбачёва. Как правило, если целей следующих степеней сложности нет, положение государства неустойчивое.

Следующая цель государства — это либо военная защита страны, либо нападение на соседей; в любом случае её можно назвать целью геополитического позиционирования. Возможен сложный, «дипломатический» вариант: спланировать свои действия так, чтобы избежать прямых военных действий, но получить желаемое улучшение своего положения.

Следующая по сложности цель государства — создание сильной экономики, чтобы потенциальные противники предпочитали с ним дружить, а не навязывать ему свою волю. Достижение этой цели делает положение устойчивым: в частности, богатая страна может купить «благосклонность и преданность» соседей или с помощью займов привязать их к себе ссудным процентом.

Такой экономический рывок требует высокого уровня образованности общества. Но образование не должно быть самоцелью, поскольку оно может быть не только не полезным, а даже вредным. Дело в том, что без необходимого уровня культуры, формирующейся под влиянием господствующей в обществе идеологии, отдельные «слишком» образованные индивидуумы могут навязать внедрение иностранных социальных и экономических моделей, которые подорвут стабильность.

Внедрение в общество идеологии, соответствующей изменяющимся внешним условиям, — вот ещё одна цель государства. Соответствие идеологии моменту особенно важно в мобилизационный период, когда экономика и страна переходят в новую фазу развития. Необходимо иметь в виду, что призывы к деидеологизации общества — это тоже идеология, правда, насаждаемая врагами данного государства. Без идеологии, отвечающей требованиям времени, невозможно консолидировать нацию. Именно это произошло в России в годы Первой мировой войны: приверженность старой идеологии помешала принятию необходимых решений о модернизации, общество не только не смогло объединиться, но раскололось, и эта нестабильность привела к известному развитию событий.

Цели низкого уровня являются составной частью целей высокого уровня. Можно считать идеальным, когда власть страны в состоянии сформулировать цели высокого уровня, сделав, тем самым, осмысленными все цели низких уровней. Но для этого нужна не только способность Высшей власти к таким действиям, но и преемственность в политике. Если такой преемственности нет, новая власть в первую очередь ставит перед собой простейшую цель — самосохранение, и всякая модернизация опять выпадает из поля её зрения.

Здесь мы сталкиваемся с проблемой кадров. То есть, встаёт вопрос: кто будет эти цели реализовывать? Ясно, что те, кому выпадет эта задача, становятся частью элиты страны, между тем у элиты — как класса, как части общества — цели совсем другие. Вот здесь и нужно государство со всей мощью его аппарата принуждения и с его соответствующей моменту идеологией, государство, которое не должно допустить, чтобы исполнители действовали в своих интересах и против интересов государства.

В каких-то случаях можно менять кадры (если есть кадровый резерв), а в каких-то нет. Как говорил Сталин: «У меня нет для вас других писателей». Если находился вождь, который мог держать элиту в кулаке, всё получалось, и цели достигались весьма высокие. Но когда государство ослабевало, элита начинала добиваться своих шкурных интересов. В наших книгах можно найти примеры: это и князь Курбский, и боярская вольница при Елене Глинской, и Меншиков.

Как отмечалось выше, поскольку реализация целей высокого уровня требует достаточно продолжительного времени, необходима преемственность власти. Например, и Иван III, и Алексей Михайлович пытались поставить цели очень высокого уровня, но возможность приступить к претворению их в жизнь появилась значительно позже, соответственно при Иване Грозном и Петре I. Поэтому мы и называем соответствующие циклы их именами.

К сожалению, после правления как Ивана, так и Петра, не было преемственности, поскольку не только прервалась династия, но и потому, что их наследники не понимали целей, которыми руководствовались Иван и Пётр. Они оба были подлинными хозяевами своего государства, а не временщиками, поэтому им было легче увидеть перспективу и представить его задачи. А власть Годунова была ничтожной, так как решала задачи гораздо более низкого уровня, чем те, что решались при Грозном. Про Екатерину 1 и говорить не приходится.

Но хозяин в государстве и просто в доме должен вести себя как хозяин. А то напросятся к иному слабохарактерному владельцу квартиры бродяги с базара: пусти, дескать, переночевать одну ночку, а потом живут годами, а он за ними бутылки выносит, не решаясь выставить их вон. Какой же он после этого хозяин?

Важно, чтобы истинный хозяин земли русской понимал суть протекающих процессов и видел общий ход событий. То есть, он должен понимать и оценивать обстановку и в соответствии с ней принимать решения. Огромное значение здесь имеет историческая информация — только она позволяет определить направление общей динамики социальных процессов, сохранить преемственность, создать задел на будущее. А информация, к сожалению, очень часто бывает искажена по причинам, о которых мы говорили выше. Ангажированные историографы или какие-нибудь другие мудрецы и советчики наплетут царю, что хорошо, что плохо — но это «хорошо» только с точки зрения элиты, — а царь-государь кивает с умным видом. Понятно, что результат его правления не принесёт пользы для страны в целом.

Но даже если суть процессов понята и цель поставлена, хозяину надо ещё обладать управленческим талантом. То есть, он должен представлять, к какой цели стремится, и постоянно корректировать свои действия, так как вовсе не обязательно, что намеченные им шаги приведут к ожидаемым результатам. Ведь ситуация постоянно меняется под воздействием других сил, в том числе иностранных государств, преследующих свои собственные цели.

И наконец, хозяин должен уметь создавать механизмы для реализации своих целей и понимать, чем власть может управлять, а чем нет; какие структуры управления создать можно, а какие нет; есть ли у него люди для такой работы или нет, и сумеет ли он их держать под контролем.

Кстати, оценивать деятельность высшей власти можно и нужно не по заявлениям, призывам и праздникам, а лишь по тому, насколько в результате её действий страна продвинулась в избранном направлении, то есть, насколько качественно власть осуществляла управление. Скажем, при Екатерине II «гром победы, раздавайся» гремело во всех парадных залах, а когда сменивший её Павел провёл ревизию, оказалось, что армия вооружена пушками, сделанными ешё при Петре I.

Влияние соседей на выживание страны. Естественно, что на мировой арене никакая страна не будет способствовать появлению конкурентов. Всегда, когда предоставляется возможность, соседи силовыми или другими методами подчиняют своей воле слабые страны, вплоть до уничтожения их государственности. И пытаются так или иначе оказывать давление на сильных. Например, Турция поддерживала крымских татар в их набегах на нашу страну. Но и мы поддерживали казаков, когда те нападали на турецкую и иранскую территории, в то же время не позволяя им своевольничать у себя. А чем как не стремлением оттеснить конкурента была блокада Московии западными странами, отсечение её от морей и, стало быть, от внешних рынков?

Всё это примеры того, как соседи пытаются вызвать нестабильность государства, а когда оно теряет устойчивость, возникает угроза прямой агрессии. В этой обстановке в обществе растёт осознание того, что страна может прекратить своё существование, и тогда начинается новый цикл в «русских горках»: происходит мобилизация общества и рывок. Так было при Иване IV Грозном и Петре I, и эти циклы мы назвали их именами.

Для реализации государственных целей царям нужны были исполнители, а, как правило, их выбор был весьма ограничен. Исполнителей надо готовить, на что требуется время. Поэтому приходилось пользоваться услугами тех, кто есть, пусть они и не всегда подходят для выполнения поставленных задач.

Ивану Грозному пришлось изначально опираться на тех людей, чьи личные цели хоть в чём-то совпадали с его целями государственного масштаба. Поэтому по ходу выполнения своей программы он расставался с теми из своих помощников, цели которых начинали расходиться с его задачами. Например, так произошло с Адашевым, кто наиболее продолжительное время был сподвижником царя. Но что делать с оставшейся не у дел элитой? Эти люди прекрасно понимают, к чему идет дело, и начинают объединяться в группировки.

Хорошо, если цели этих группировок совпадают с целями государства, но обычно-то они действуют во вред ему. Вспомним убийство Павла I. Или, например, поведение бояр в малолетство Ивана IV. Их действия были направлены против интересов государства. Царю пришлось бороться с боярами и позже заменить их дворянством, лишив их экономической опоры.

К событиям прошлого нельзя подходить с сегодняшними мерками. Вот пример. Известно изречение одного из наших вождей: «Нет человека — нет проблемы». Раньше было не так. Раньше властители в Бога верили, и с исчезновением человека проблемы не кончались. Иван Грозный, подробно описав в первом письме Курбскому, сколько зла сделали государству и ему, царю, и Адашев, и поп Сильвестр, и другие, вдруг пишет:

«Пребывая в такой жестокой скорби и не будучи в состоянии снести эту тягость, превышающую силы человеческие, мы, расследовав измены собаки Алексея Адашева и всех его советников, наказали их за всё это, но милостиво: смертной казнью не казнили, а разослали по разным местам. Поп же Сильвестр, увидя, что его советники впали в ничтожество, ушёл по своей воле, но мы, благословив его, не отпустили, не потому, чтобы устыдились его, но потому, что за его коварную службу и понесённые от него телесные и душевные страдания мы хотим судиться с ним не здесь, а в будущей жизни, перед агнцем Божьим».

Воистину, власть в старину была более человечной, не такой техничной, как сейчас. А элита тех времен вела дела так, чтобы достичь целей, прямо противоположных царским. В сложной геополитической обстановке нужно было принимать срочные меры, и царю приходилось решать этот кадровый вопрос. Кстати, он устранил негодную элиту очень искусно.

Когда Иван Грозный вводил опричнину, он не обрушил против неё репрессии, а уехал из столицы, объявив, что часть страны отдаёт боярам: мол, правьте, как хотите. Он добился, что простой люд встал на его сторону, так как царь оказался «обиженным». И потом, когда подвергался репрессиям тот или иной боярский род, другие бояре и народ особо не возмущались, потому что по большей части репрессии были обоснованны. Если бы царь сразу начал с репрессий, то народ встал бы на сторону «невинных жертв». От активного протеста против репрессий при Иване Грозном старую элиту удерживали такие соображения: бояре понимали, что стране всё равно нужна управляющая элита, и поэтому «всех не изведут», и может быть удастся не только отсидеться, но и войти в новую элиту.

В последующем историографы исказили этот процесс: они представили репрессированных жертвами произвола. Но их же преследовали по суду! А разве сегодня большинство народа стало бы считать произволом судебное преследование Ельцина, Чубайса, Гайдара и прочих? Народ хлебнул от этой элиты в полной мере.

При реализации опричной программы царь опять столкнулся с дефицитом кадров. Сами исполнители — опричники — оказались неспособными понять, что от них требуется, а стали реализовывать свои собственные цели, дискредитировав всю идею.

Пётр I также реализовывал цели очень высокого уровня. Если этого не учитывать, в его действиях может показаться некоторая хаотичность. Какие-то дела начинаются, не заканчиваются, затеваются новые. Вполне возможно, Пётр видел, что его ближайшие помощники не в состоянии ставить и осуществлять самостоятельно цели даже невысокого уровня. Без должного контроля они забывали о государственном интересе, продолжая, однако, крепко помнить о своём. Поэтому он и хотел, начав преобразования, создать некую структуру, которая заставила бы его наследников действовать в определённых рамках. И это ему удалось. А то, что казалось хаотичным, непродуманным, стало отправным пунктом развития страны в последующие царства. Таким образов, можно сказать, реформы Петра задали направление последующим преобразованиям.

Вот только наследники Петра (за исключением Павла I и Александра III, которые осуществляли цели более высокого порядка, чем другие цари) всё же оказались не на высоте стоявших перед страной задач. А когда работа, запланированная высоко, идёт на сниженном уровне, то многие осмысленные действия превращаются в свою противоположность.

Например, Табель о рангах, введённая при Петре, замышлялась как своего рода механизм вовлечения в систему управления (элиту) наиболее талантливых людей, в том числе выходцев из низов, что делало общество, в целом, более социально мобильным. При следующих правителях эта система стала коснеть и превращаться в тормоз для социальной мобильности.

Другой пример — учреждение Академии наук. Её задачей было создание национальных научных кадров, но в дальнейшем, при наследниках Петра, она стала синекурой для иностранцев, которые, в большинстве своём, старались препятствовать именно созданию национальных кадров, чтобы те не стали их конкурентами. И таких примеров множество.

Заложенные Петром общественные механизмы позволили России сохранить устойчивость в период «женского царства» после его смерти, но дворянам удалось заменить византийский стиль правления на польский. Это они сажали на трон императриц, естественно, с учётом своих интересов. Полного краха в этот период Россия избежала только благодаря разгрому Турции, приобретению южных чернозёмов, что дало большой резерв для развития страны и появлению нового экспортного товара — хлеба.

Завоевание юга было долгосрочной программой в политике России. Об этом думал ещё Иван Грозный. Страна давно готовилась к решению этой задачи. То, что её удалось реализовать в период правления Екатерины II, — случайность. Но по этому событию о правлении императрицы, весьма посредственном с точки зрения целей государства, потомки судят как об особенно выдающемся.

А хлеб юга не только позволил удержаться ей, но и дал изрядную устойчивость (и резерв для развития) царскому режиму в XIX веке.

Вернуться к византийскому типу правления попытался Павел I, но история уже показала, что отсутствие у властителя помощников может загубить самые лучшие начинания. Его «соратники» — сформировавшаяся в прошлые царствования дворянская элита — не только противились его начинаниям, но пошли на прямое устранение не устроившего их правителя. А заодно было создано о нём превратное мнение как о государе без царя в голове.

Последующие правители делали робкие попытки умерить аппетиты элиты, но эти паллиативные меры обернулись экономическим кризисом, а вслед за ним и политическим, и военным: — поражением в Крымской войне.

Александр II начал свои реформы, пытаясь вывести страну из кризиса, но это привело к внутренней неустойчивости, так как не решался главный вопрос: единение страны, уменьшение напряжённости между народом и элитой.

Определённые шаги сделал Александр III. Что интересно, его готовили как главнокомандующего, но при нём Россия не воевала вовсе, так как он работал на более высоком уровне целей, чем его отец. В его царствование появилось выражение: «Россия сосредотачивается».

А Николай II, хотя и имел специальную подготовку, не имел силы воли, чтобы поставить и провести в жизнь более или менее достойные цели. Он следовал за обстоятельствами, а важнейшей целью, стоящей перед страной, было проведение индустриализации. Наладить этот процесс взялся министр финансов С.Ю. Витте, но темпы были не те, в каких нуждалась Россия. Модернизация проводилась по западным «лекалам», а они нам не подходят. Невозможно догнать Запад завтра, взяв сегодня на вооружение его вчерашние методы. Всё равно отстанем.

При последнем императоре предлагались разные, внутренне противоречивые программы, которые не могли ничего дать, а только разбалансировали и без того изношенный механизм. В итоге страна попала в такую ситуацию, выход из которой был только в новом рывке. Но его готовили и проводили уже совершенно другие люди.

Природа, хозяйство и государство.

Наиболее достоверным способом измерения урожайности служит показатель, демонстрирующий, сколько раз посеянное зерно воспроизводит само себя. Когда, к примеру, одно посеянное зерно при уборке урожая приносит пять зерен, мы говорим о коэффициенте урожайности «сам-пят», или 1:5. Так вот, коэффициент урожайности в средневековой России обыкновенно составлял 1:3 («сам-третей»), либо, в лучшем случае, 1:4 («сам-четверт»). Считается, что это — минимальная урожайность, при которой имеет смысл заниматься хлебопашеством, ибо такой урожайности хватает, чтобы прокормить население.

Причём, при урожае в «сам-третей» количество посеянного зерна ежегодно не утраивается, а удваивается, ибо каждый год одно из каждых трёх собранных зёрен нужно откладывать для нового сева. Так в России и «сам-третей» был не каждый год!

Сама российская география не благоприятствует единоличному земледелию. Не что иное, как именно наш климат располагает на севере России и в её центре к коллективному ведению хозяйства. Русский крестьянин-единоличник, обрабатывающий землю вместе с женой и малолетними детьми, даже с одной — двумя лошадками, просто не в состоянии справиться с работой в климатических условиях лесной зоны, и ему не обойтись без помощи женатых детей и соседей.

А вот на юге нашей страны, как и на западе Европы, поля возделывались при полной свободе действий каждого земледельца на своей земле; в дореволюционное время большинство единоличных хозяйств — хуторов находилось на Украине и в казацких областях. И не в последнюю очередь это связано с тем, что полевые работы в центральных и северных областях нашей страны приходится проводить за четыре-шесть месяцев, а не за восемь-девять, имеющихся в распоряжении западного фермера.

Короткий период полевых работ и длинная, холодная зима создают русскому крестьянину дополнительную трудность: содержать скот в закрытом помещении на два месяца дольше, чем это делает западноевропейский фермер. Таким образом, скот не пасется ранней весной, и когда его выпускают на выпас, он уже изрядно истощён. Вот почему в нашей стране скот всегда был низкого качества, вопреки попыткам правительства и просвещённых помещиков его улучшить; ввезённые западные породы быстро вырождались и становились неотличимыми от жалкой местной разновидности. Сложности, которыми сопровождалось разведение крупного рогатого скота в лесной зоне, вызывали вечный недостаток навоза как удобрения, особенно на севере, где он нужнее всего.

Неурожаи превратили жизнь на Русской равнине в постоянную борьбу за выживание. И нет ничего удивительного, что такой ритм жизни наложил отпечаток на хозяйственную деятельность, политическое устройство, психологию населения и всё прочее.

Сельскохозяйственные работы имели рваный ритм. В течение короткого капризного лета нужно было посеять, вырастить и убрать урожай, посеять озимые, заготовить корм для скота чуть ли не на целый год и выполнить множество других хозяйственных работ. А тому, кто начинал с нуля — новичку или желающему отделиться от отца крестьянину, — нужно было успеть ещё и дом построить. С начала мая до начала октября надо было работать не покладая рук, а капризы погоды, несвоевременные дожди или ранние заморозки могли свести на нет все эти усилия. В то же время на западе Европы труд был более размеренным, на полях не работали лишь в декабре и январе.

После того, как осенью работа заканчивалась, наступал перерыв, люди стремились расслабиться, устроить себе праздник — шумный, яркий, с размахом. Затем начинались зимние морозы. В это время жизнь затихала, текла спокойно и неторопливо. А сторонние наблюдатели воспринимали это как проявление медлительности и лени, неумение сосредоточенно, планомерно работать. Вот пример того, как без знания причины делаются неверные выводы.

На самом деле природно-климатические условия столетиями формировали у людей повышенную работоспособность, выносливость и терпение. Их характерной особенностью было умение собрать физические и духовные силы в момент, когда, кажется, уже все ресурсы человека исчерпаны.

Из-за непредсказуемости погодных условий и невозможности заранее что-либо спланировать и рассчитать, русскому человеку надо было быть всегда готовым к неравномерной трудовой нагрузке. Кроме того, непогода могла в одночасье сделать напрасными все старания, сравняв старательного и нерадивого. Весь быт земледельца был подчинён строжайшей экономии ресурсов и времени, что отражалось на характере жилища, одежды, пищи, психологии сельского жителя и т. д.

Кроме того, в пределах Восточно-Еропейской равнины ситуация усугублялась недостатком плодородных почв. Стремление завладеть более плодородными землями было одной из причин движения на юг и восток. Этим объясняется большой размер нашей страны. Экстенсивный характер земледельческого производства и объективная невозможность его интенсификации привели к тому, что основная историческая территория Русского государства, на взгляд стороннего наблюдателя малонаселённая, не выдерживала увеличения плотности населения. Отсюда постоянная, существовавшая веками, необходимость оттока населения на новые территории в поисках более пригодных пашенных угодий, более благоприятных для земледелия климатических условий и т. д.

Вот объективное свидетельство прусского агронома Августа Гакстхаузена (August von Haxthausea), побывавшего в России в 1840-х годах. Он сравнивал доход, приносимый двумя хозяйствами (размером в 1000 га пашни и луга каждое), одно из которых находится на Рейне, а другое — в Верхнем Поволжье. Согласно расчётам Гакстхаузена, на немецкой ферме такого размера должно быть постоянно занято 8 крестьян и 6 крестьянок; кроме того, требуется 1 500 человеко-дней сезонного наёмного труда и четыре упряжки лошадей. Все расходы по ведению хозяйства на ней составят 3 500 талеров. При расчётном общем доходе в 8 500 талеров ферма будет приносить 5 000 талеров чистой прибыли ежегодно. В России же более короткий период полевых работ, что требует большей концентрации рабочей силы, и для выполнения той же работы понадобятся 14 крестьян и 10 крестьянок, 2 100 человеко-дней наёмного труда и семь упряжек. Соответствующие расходы снизят чистую прибыль почти вдвое, до 2 600 талеров.

И это притом, что земля в обоих случаях считается равноценной, чего на самом деле, естественно, нет. Если же ещё добавить сюда суровые зимы, которые не позволяют российским крестьянам заниматься полевыми работами шесть месяцев в году, дороговизну транспорта из-за больших расстояний, плохих дорог и разбросанности населения, меньшую производительность труда русского крестьянина по сравнению с немецким и принять во внимание последнее, но от того не менее важное обстоятельство — низкие цены на сельскохозяйственные продукты, — становится очевидным, что земледелие на севере России не было доходным предприятием и имело смысл лишь в отсутствие иных источников заработка.

Вывод Гакстхаузена заключался в том, что поместье в России может стать доходным лишь при двух условиях: при использовании труда крепостных (что освободит помещика от расходов по содержанию крестьян и скота, поскольку крепостные кормятся сами) или при сочетании земледелия с мануфактурой (что поможет занять крестьян, сидящих без дела в зимние месяцы). Но чтобы завести у нас мануфактуру, тоже нужно вложить немало средств.

А общий итог его сравнения состоял в том, что если вам подарят поместье в России, лучше всего отказаться от подарка, так как из года в год оно будет приносить убытки.

Но мы всё-таки на своей земле как-то живем.

В 1886 году А.Н. Энгельгардт, русский профессор химии, около двадцати лет проживший в деревне и превративший своё запущенное имение в образцовое, подтвердил мнение.

Гакстхаузена, заявив, что в России капитал, вложенный в государственные облигации, приносит более высокую прибыль, чем средства, пущенные в сельское хозяйство. Государственная служба тоже была доходнее земледелия.

Итак, России из-за суровых условий на протяжении тысячелетия требовалось нести для своего существования гораздо больше затрат, чем Западу, а невысокая агрикультура и низкая урожайность давали, в конечном счёте, меньший объём совокупного прибавочного продукта по сравнению с тем же Западом. Казалось бы, в конечном итоге в России могло иметь место лишь сравнительно примитивное земледельческое общество с низкой культурой.

Тем не менее, как известно, и развитие у нас шло своим чередом, и культура была мирового уровня. Хотя трудностей было больше чем достаточно. Например, объективно низкая плотность населения служила препятствием развитию средств сообщения. А это тормозило развитие внутреннего рынка, и потому внутренняя торговля носила примитивней характер, караванный и ярмарочный. Внешняя торговля тоже отличалась пассивностью и находилась преимущественно в руках иностранцев, нуждавшихся в русских товарах.

Капитал был редок, и пользование им, при медленности обмена и величине риска, оплачивалось чрезвычайно высоким процентом. Слабо развитое промышленное производство препятствовало развитию кредита, что, в свою очередь, мешало развитию промышленных предприятий и подталкивало к поддержанию на чересчур высоком уровне нормы предпринимательской прибыли. Поэтому не удивительно, что кредитные учреждения возникли в России только в начале XVIII века, и то стараниями правительства, и служили скорее орудием государственной политики, чем средством торгово-промышленного оборота. До нижних же слоев населения, наиболее нуждающихся в правильно устроенном кредите, он дошёл только в начале XX века.

Ясно, что раз уж природно-климатические факторы оказали влияние на хозяйственную жизнь и формирование психологии народа, то они повлияли и на формирование и функционирование различных социальных структур, включая само государство.

Огромная территория и суровые природные условия определили в сознании народа не только стереотип коллективной жизни, но и требование иметь решительного руководителя — тут было не до дискуссий. А поскольку главной задачей сохранения государственности была защита рубежей, то облик правящего класса, по крайней мере, на ранних этапах, был военизированным. А существенная ограниченность объёма совокупного прибавочного продукта диктовала простоту устройства и малочисленность этого класса. Например, в петровскую эпоху весь господствующий класс составлял не более 6–7 % от всего населения, а на него возлагалось административное и хозяйственное управление, судебно-правовое регулирование, финансы, внутренняя и внешняя безопасность, религиозно-культовые и идеологические функции и т. д.

«Приказных» же людей в этом слое на рубеже XVII–XVIII веков, то есть тех, кто был занят непосредственно функциями государственно-административного управления, в России насчитывалось около 4,7 тысячи человек, тогда как в Англии в начале XVIII века при вчетверо меньшем населении их было 10 тысяч.

И позже общее число российских чиновников было довольно невелико, особенно при сопоставлении с другими странами, хотя в России значительная часть преподавателей, врачей, инженеров и людей других специальностей находилась на государственной службе и входила, таким образом, в состав чиновничества. К 1917 году всех государственных служащих насчитывалось 576 тысяч, а во Франции, численность населения которой даже вместе с колониями значительно уступала численности населения Российской империи, в государственном аппарате в 1914 году служило 468 тысяч человек, в Англии в том же году (с населением втрое — вчетверо меньшим) — 779 тысяч. В США в 1900-м (при населении в полтора раза меньшем, чем в России) чиновников было 1275 тысяч. Наконец, в Германии в 1918 году (при населении в 2,5 раза меньшем, чем в России) — 1,5 миллиона человек.

Качественный уровень чиновничества был у нас, в общем, весьма высок, ибо система образования, сложившаяся в России к тому времени в тех её звеньях, которые непосредственно пополняли своими выпускниками наиболее квалифицированную часть интеллектуального слоя (гимназии и вузы), находилась на уровне лучших европейских образцов, а во многом и превосходила их. Дореволюционные русские инженеры, в частности, превосходили своих зарубежных коллег именно по уровню общей культуры, ибо в то время в России на это обращали серьёзное внимание, не рассматривая инженерную специальность как узкое «ремесло».

Интеллектуальный слой старой России отличался тем, что он был преимущественно дворянского происхождения. Фактически, интеллектуальный слой и был дворянством, то есть образовывал, в основном, высшее сословие.

Так или иначе, с учётом численности населения в России было в 5–8 раз меньше чиновников, чем в любой европейской стране. При таких условиях нормальное функционирование государства было невозможным без многочисленных и развитых структур общинного самоуправления и весьма широкой демократии и в городе, и в деревне.

Но и помимо расходов на аппарат управления государству для своего сохранения приходилось очень много тратить. В XVI–XVIII веках основные траты пришлись на строительство пограничных крепостей-городов и уникальных по размерам оборонительных сооружений — засечных полос, крупных металлургических производств для выпуска оружия, строительство огромных каналов, сухопутных трактов, заводов, фабрик, верфей, портовых сооружений.

Это можно было осуществить, только взяв под правительственный надзор многие отрасли экономики. Без принудительного труда сотен тысяч государственных и помещичьих крестьян, без особого государственного сектора экономики построить перечисленные объекты было просто невозможно. И всё это в совокупности, по мнению академика Л.В. Милова, способствовало созданию крестьянской общины как необходимого компенсационного механизма выживания. А существование общины, в конечном счёте, вызвало к жизни наиболее жёсткие и грубые механизмы изъятия прибавочного продукта в максимально возможном объёме. И в основе крепостничества лежала та же община, круговая порука.

Богатство помещика определялось не количеством земли, которую он имел, а количеством крепостных душ, которыми он владел. А сам помещик зависел от центральной власти. Иначе при минимальном прибавочном продукте и требованиях безопасности государства было не выжить.

Важнейшее хозяйственное значение имело терпеливое и многовековое освоение таёжных ресурсов почти незаселённой Сибири, ибо соболь, белка и песец — это было тогда то же самое, что теперь нефть и цветные металлы, идущие на экспорт и дающие валютные ресурсы государству. Когда этот ресурс был исчерпан, роль главного экспортного товара стал играть хлеб, притом, что его не хватало внутри страны.

Так, на рубеже XIX–XX веков зерно составляло 47 % всего нашего экспорта. Менее известно другое: после вывоза на каждого жителя империи оставалось 15 пудов (240 кг) зерна в год, в том числе то, что шло на корм скоту. В странах же, закупавших русское зерно (Дания, Бельгия, США и др.), на каждого жителя приходилось от 40 до 140 пудов хлеба, — и они желали прикупить ещё. Но для нас этот вывоз был вынужденным и шёл за счёт экономии на своём питании. Не случайно государственные службы торопились собрать налоги немедля после уборки урожая, не без оснований полагая, что иначе крестьяне сами всё съедят.

Развитие России требовало интенсивной внешней торговли, а для неё нужны были незамерзающие порты, между тем, до Петра I был лишь один крупный порт — Архангельск близ Полярного круга. Уже к концу царствования Петра самым крупным торговым портом стал Петербург, а вторым по значению — Рижский порт, открывший ворота для потока товаров чернозёмных районов России. К концу XVIII века крупнейший перевалочный центр на пути сельскохозяйственной продукции этих регионов к Западной Двине — Калуга — превратился в крупнейший город России.

Освоение южных районов, присоединение Крыма дали возможность строительства черноморского торгового флота. С начала XIX века из Одессы и Таганрога резко увеличился вывоз за рубеж российского зерна, но чтобы проводить свои торговые суда через черноморские проливы, нужно было держать русские войска как можно ближе к Оттоманской Порте, причём, против выхода России в Средиземное море выступали ведущие страны Европы. Как же при таких условиях можно было обойтись без сильного государства?

А в начале XX века выяснилось, что содержать силу ему нужно было не только на западе и юге, но и на востоке.

Крестьяне России.

Для понимания тех или иных процессов, происходящих в обществе, надо знать интересы и настроения составляющего его большинства. В России Николая II большинством были крестьяне. При всём разнообразии этого класса, трудившегося на огромных просторах нашей страны, всё же было у него и нечто общее, типичное. Понять, чем жили эти люди, каковы были их чаяния, важно, но трудно. Они не оставили мемуаров, они не писали «концепций». О жизни этого класса в XIX — начале XX века мы знаем из трудов учёных и заявлений политиков, почти сплошь происходивших не из крестьян, а из дворян или разночинцев.

Вот и рассказывают по сию пору легенды, что Россия производила столь громадный излишек зерна, что кормила весь мир. Остаётся за гранью внимания факт, что при таком «изобилии» еды крестьяне начала XX века носили одежду, в основном, 44-го размера.

Вот некоторые расчёты. Семья из четырех человек (двое взрослых с малолетними детьми), при урожае сам-3, с 4,5 га пашни (в двух полях) имеет чистый сбор 108 пудов. Для прокорма двух лошадей и двух коров надо потратить 40 пудов, тогда на людей останется 68 пудов, это в расчёте на «душу» 17 пудов, а на 2,8 «полных едока» (с учётом, что дети едят меньше) — 24 пуда. На год.

Это почти совпадает с нормой расхода на питание, но товарного зерна тут нет совсем. Лишь начиная с урожая в сам-4, появляется излишек, который можно продать.

В реальности же по Нечерноземью чистый сбор на душу сельского населения в конце XIX века составлял всего лишь 13 пудов зерна, иногда — 14 пудов. (Даже перед войной 1914 года, когда были отличные урожаи — в среднем по стране сам-4, — на душу населения приходилось всего по 26 пудов.) В начале XX века товарность в России была примерно 26 % от валового сбора, и экспорт зерна шёл практически за счёт ещё большего сокращения нормы питания.

В это время в Германии средний урожай был 152 пуда с гектара. Если немцу оставить на хозяйство 42,6 пуда, или вдвое больше, чем оставалось у русского крестьянина, и на семена 12 пудов, то товарная доля составит 97,4 пуда (1558,4 кг), или 64 %.

В Западной Европе не бывает заморозков и крайне редка засуха. Сроки работы на земле здесь могут продолжаться до 10 месяцев. Имея такой запас времени, можно предельно тщательно обработать пашню и маневрировать со сроками сева. Археологи доказали, что в южной Швеции в VIII–X веках целину осваивали не с помощью плугов или сох, а с помощью лопаты. Затраты времени огромные, но в итоге целинное поле могло быть идеально обработано.

В Дании средняя урожайность составляла 195 пудов с гектара. Урожайность в районе Фландрии была зачастую сам-20. По Парижскому региону (1750 год) уровень затрат труда на обработку земли, её удобрение, посев, жатву и обмолот пшеницы составлял 59,5 человеко-дней на гектар пшеничного поля. Приблизительно таким же был уровень затрат в крупных хозяйствах России (например, в монастырях). Но во Франции вся нагрузка распределяется на десять месяцев, а в России, как уже говорилось, срок сельскохозяйственных работ был вдвое меньше. За ничтожно короткое время наши пахари были вынуждены обрабатывать почву и под яровые, и под озимые, включая два сева и две жатвы.

Земледелец находился в ситуации, когда на соблюдение требований агрикультуры просто не хватало времени. И не удивительно, что в течение четырёх столетий (примерно с конца XV века, то есть с того времени, когда утвердилась паровая система с трёхпольем) средняя урожайность в этом огромнейшем регионе была поразительно низкой: от сам-2 до сам-3, иначе говоря, 3–5 центнеров с гектара, и редко урожаи доходили до 10–12 центнеров.

На эти работы до крестьянской реформы 1861 года в господском хозяйстве затрачивалось около 50 человеко-дней на десятину. А сам крестьянин, имея семью как минимум из четырех человек и располагая временем, определённым нашей природой в 130 рабочих дней, мог обрабатывать лишь около 2,5 десятины в двух полях, то есть мог тратить всего около 30 дней на десятину (почти в два раза меньше, чем необходимо). А это значит, что для получения урожая не ниже господского (а он был 5–6 ц/га), крестьянин должен был вложить в эти 30 рабочих дней труд, вкладываемый им за 50 дней работы на барина.

Вспашка, боронование и сев — важнейшие работы. Но были ещё жатва, возка снопов, скирдование и обмолот. В Нечерноземье была ещё и вывозка из скотных дворов на поля навоза и разбрасывание его по полю. А ещё надо было найти время на сенокос, ведь у нас скотина семь месяцев была в стойловом содержании, а не паслась, как в Англии, круглый год на зелёной травке. Пора сенокоса — это время отчаянного напряжения всех сил, но редко какому крестьянскому двору удавалось заготовить более 300 пудов. Недостаток сена покрывали соломой, мякиной, охвостьем. В итоге скот худел, болел и часто погибал. Корова давала до 600 литров молока в год — как хорошая коза. Их и держали-то не ради молока, а для получения удобрения.

Особенно трагична была ситуация с рабочим скотом. Сильная рабочая лошадь должна была есть не солому, а сено и овёс (фуражный). В Англии на рабочую лошадь расходовали в год до 130 пудов овса, а в России даже в господских имениях им давали при стойловом содержании от 27 до 35 пудов невеяного овса. Крестьянская же рабочая лошадка могла рассчитывать в среднем лишь на 15–20 пудов овса.

Вот поэтому урожай зерновых оценивался двояко: какова солома, и каково зерно? В хозяйственной терминологии бытовали термины «ужин» и «умолот». Первый относился к соломе, а второй к зерну: например, «хлеб ужинист, но мелкоколосен» и т. д.

После зимы животное становилось пригодным к пахоте, только подкормившись на свежей травке. А значит, приходилось терять время и начинать поздний сев, ставя урожай (особенно овса) под угрозу ранних осенних заморозков. Зачастую проще было самому впрягаться в плуг. Недаром в пору уже бурного развития капитализма в России, в 1912 году, в пятидесяти губерниях страны насчитывалось до 31 % безлошадных крестьян.

Итак, времени крестьянину на перечисленные работы не хватало. А ему ещё надо было строить для скота тёплые помещения, топить избу, заготовив на зиму примерно 30 кубометров дров, с вывозом их из леса. Надо было сушить убранное в ненастье зерно, нести гужевую повинность и повинность по поддержанию в порядке дорог. Да была еще нужда подработать «на стороне», чтобы уплатить налоги, которые он не в состоянии был осилить с дохода, получаемого от своей сельскохозяйственной деятельности.

Вот и получается, Что труд великорусского крестьянина в страду, да и в течение всего года, был намного интенсивнее, чем труд западных земледельцев. Фактически, он был на грани физических возможностей человека.

Но жизнь состоит не только из работы. Как же наши крестьяне бытовали? Посмотрим сначала на их жилище.

Материал и форма русского крестьянского дома довольно жёстко определялись природно-географическими условиями страны. Строительного камня было очень мало, а единственной ему альтернативой было дерево. Дерево хорошо удерживает тепло, а в старину экономия дров была важным фактором, влияющим и на конструкцию домов. В общем, домики ставили неказистые, лишь бы в них зимой было тепло. Для строительства использовали боровую сосну или ель. Разумеется, русские люди настолько привыкли к конструкции своих домов, к устройству двора, что перестали замечать относительность их удобств и комфорта. Правильнее сказать, что русский крестьянин всегда жил в крайне стеснённых условиях и без малейших признаков комфорта.

Каменные дома в деревне появились в XIX — начале XX века, и строили их на доходы от промысловой деятельности, весьма немного, из-за сложности поддерживать в них температурный режим.

На всей территории обитания русского народа сохранялся единый тип одежды. У мужчин — это кафтан, балахон, рубашка, порты (зимою еще и подштанники), онучи, лапти, шляпы, треух, шуба. У женщин — это сарафан (или ферязь), рубаха, душегрейка, понёва, зипун, онучи, лапти и шуба.

На одного мужика нужно было в год от 50 до 60 пар лаптей. На семью из четырёх человек требовалось до 150 пар лаптей. Разумеется, на изготовление столь большого количества лыкового плетения требовалось немало рабочего времени. Однако «своё» время было не так жалко, как деньги, необходимые для покупки фабричной обуви. Для покупки себе сапог крестьянин должен был продать четверть собранного хлеба, а для приобретения сапог жене и детям — ещё две четверти. Так и сложилось, что основные компоненты одежды и обуви крестьянские женщины создавали своим трудом за счёт сна и отдыха.

В приготовлении пищи руководствовались простым правилом: получить максимум пользы при минимуме затраченного времени. Причём приоритет был за минимальной затратой времени, потому что женщина, готовящая пищу, занята была обычно ещё огромным количеством дел.

Основу основ в питании русского крестьянина составлял ржаной чёрный хлеб. С конца XVIII века сильно полюбили картофель. Были популярны быстро изготовляемые блины и оладьи из овсяной, ячневой, а в южных районах и из гречневой муки. Постоянно в рационе были щи из рубленой кислой капусты. Капусту заготавливали на всю зиму: её рубили и клали в кадку, пересыпая слой за слоем ржаной мукой и солью. В щи добавляли также солёные огурцы; обязательно заправляли их сеяной ржаной, или овсяной, или ячневой, или гречневой крупой, мукой и т. п. Помимо капусты засаливали в кадках также редьку, свёклу и хрен; так же как капусту, их шинковали, солили, посыпали сеяной ржаной мукой и квасили семь дней в тёплой избе.

Свёклу не только солили, но и заливали квасом.

Квас вообще очень широко использовался в приготовлении крестьянской пищи, не говоря о том, что он был важнейшим и часто единственным напитком, и заменял чай. В старых рецептах расчёт на приготовление кваса идёт сразу в больших количествах с тем, чтобы хранить в подполах долгие месяцы, экономя время на приготовление и сырьё.

Существенны были огородные заготовки и заготовка диких поваренных трав (серая листовая капуста, репа, редька, ботвиньи свежие и квашеные, щавель, сныть и т. д.). Весной, когда запасы квашеной капусты иссякали и появлялась зелень, варили щавелевые щи. Летом варили и ботвиньи. Не забывали и про грибы. В средней полосе, там, где были крупные реки и озёра, в прибрежных селениях основой питания была рыба. На каждый вид рыбы было своё орудие лова и время.

Важной составной частью пищи русских крестьян были, каши. Их варили регулярно из гречневых, полбенных, ржаных или овсяных круп. Как правило, это были крутые каши, сваренные на воде. В постные дни в пище крестьян большую роль играли овощи. На первом месте здесь была пареная репа, популярность которой была связана с её вкусом и скороспелостью, — она спеет за два месяца. Часто и много ели редьку, нарезанную кружками, с конопляным маслом и луком.

Существенным элементом питания крестьян были кисели и взвары. На взвары шла сушёная черника, сушёная малина, слива и яблоки.

В праздничные дни крестьянки варили каши на молоке, готовили также сырники; в такие дни крестьяне ели мясные щи или похлёбки, жареное мясо, студень, птицу, яичницы простые и с ветчиной. Главная же праздничная еда — разное печение: пироги, кулебяки большие с целыми рыбами, с кашей, с яйцами, пироги с огородными кореньями, луком, капустой, с рыбой, с изрубленной мелко говядиной.

На закуску в праздники были пряники, лесные орехи, сушёные фрукты, ягоды с молоком, со сливками, с патокой. А вот и праздничные напитки: пиво, брага, мёд, квасы медовые и вино. Вино того времени — это хлебная водка. В домашних условиях её практически не делали, ибо право винокурения было у помещика. Сдавая какое-то количество продукта государству, помещики огромную его часть продавали по дешёвке и буквально наводнили русскую деревню, главным образом, центр России, этой водкой.

Из-за жестокого дефицита времени, предназначенного на паровое трёхполье, огородничеством в деревне практически не занимались. В Центральной России эту отрасль исстари взяли на себя города, в которых было довольно мощное торговое огородничество и садоводство. В городах сажали так называемые «простые овощи» (капусту, огурцы, свёклу, морковь, редьку и иногда лук).

Вокруг самого крупного городского центра — Москвы — сложилась особая обстановка. Ввиду сильного развития ремёсел и промышленности, высокой плотности городской застройки, московские огородники не могли удовлетворить рыночный спрос. Поэтому в орбиту торгового огородничества были втянуты ближайшие к Москве сельские районы. Селения по рекам Москве, Клязьме и Оке изобиловали овощами. Такой тип развития уже в XVIII веке привёл к отказу в ряде районов от традиционного зернового производства.

В Боровске выращивали чеснок и лук, который родился там в таком количестве, что в иные годы на 4 тысячи с лишним рублей отвозили его в близлежащие города. Верея поставляла лук в Москву, Тулу, Тверь, Ржев, Торжок, Гжатск, Смоленск, Волхов, Орёл, Козельск и даже в Белоруссию и Польшу. Муром специализировался на огурцах, как и Ростов, Владимир и Покров, Суздаль, городки Тульской губернии. В Суздале и поныне празднуют «день огурца» (19 июля).

В Ростове, помимо огурцов и капусты, культивировались разнообразные поваренные травы: укроп и щавель, мята, петрушка, портулак и садовый кресс, черенковый ревень, базилик, цикорий, чабрец, шалфей, богородская трава и просвирняк, иссоп, лаванда, зоря, мелисса, рута, белый мак, дикая ромашка, дягиль, ложечница, зверобой, полынь, горчица и сахарный горох. В конце XVIII — начале XIX века ростовцы стали переходить от посевов цикория как травы для салатов, к посевам его ради корней, из которых готовили так называемый «цикорный кофе», вошедший тогда в моду.

Уже с XVIII века в России начали культивировать кольраби и савойскую капусту, баклажаны, пастернак, петрушку, лук-порей, рокамболь, сельдерей пахучий, сахарную (белую) свёклу, подсолнечник, тмин, фенхель, эстрагон, шалфей, мяту перечную, вайду, морену красильную, шпинат и прочее. Известный российский агроном А.Т. Болотов был среди первых энтузиастов посевов английской горчицы. В конце XVIII века в Москве уже продавали горчичное масло.

Южные районы России имели наиболее благоприятные условия для возделывания многих европейских, средиземноморских и восточных культур. Так, в Самаре общий сбор перца достигал 1500–2000 пудов. А жители расходовали перец экономно — стручок на месяц.

Основной товар садоводства нечернозёмной полосы России — яблоки. Их разводили даже в Олонецкой провинции. В Ярославле многие имели в своих садах яблоки, вишни, смородину и малину. Яблоневые и вишнёвые сады были в Угличе. Многие города Владимирщины специализировались на разведении вишневых садов, особенно много их было в Суздале и Владимире. Правда, время от времени сады всей средней полосы России вымерзали совсем.

В южных же районах России особый интерес представляло разведение таких фруктов как абрикосы; их выращивали в Черкасске, на Дону, Азове, Астрахани. В тех же городах разводили и персики. В Черкасске в XVIII веке начали сажать миндаль.

Но вернёмся к нашему «усреднённому» крестьянину.

Годовая потребность в зерне для крестьянина 68 пудов на семью — это жёсткий режим очень скудного питания, основанного на строжайшей экономии. Вместе с тем такая норма (но только для питания) была общепринятой. Её придерживались и в армии.

По данным академика Л. В. Милова, бюджет крестьянина «посредственного состояния» с женой и двумя детьми, «живущего домом», составлял в год:

1. На подати и расходы домашние и на избу и на прочее строение — 4 руб. 50 коп. с половиною.

2. На подушный оброк за себя и за малолетнего своего сына — 7 руб. 49 коп.

3. На соль — 70 коп.

4. На упряжку и конскую сбрую — 1 руб. 95 коп. с половиною.

5. На шапку, шляпу, рукавицы и проч. — 97 коп. с половиною.

6. На земледельческие инструменты и всякие железные вещи и деревянную посуду — 4 руб. 21 коп.

7. На церковь — 60 коп.

8. Для жены и детей — 3 руб.

9. На непредвиденные расходы — 3 руб. Итого — 26 руб. 43 коп. с половиною.

Если крестьянин имел посев до 3 десятин в двух полях, то есть, несколько выше минимальной нормы, и заготавливал до 300 пудов сена, то мог содержать скот не только для своих нужд, но и на продажу. Такой крестьянин-середняк в год мог продать бычка, свинью, двух овец, три четверти хлеба, а также по мелочи мёд и воск, хмель, грибы, коровье масло и творог, яйца. Общая прибыль со всего с этого составляла 8-10 рублей. Однако для нормальной жизни и на подати и расходы ему нужно, как уже показано, 26 рублей! Получается, что даже крестьянин-середняк далеко не сводил концы с концами.

Подсчитано, что в 1900 году крестьянин покрывал за счёт хлебопашества лишь от четверти до половины своих потребностей; остальное ему надо было зарабатывать каким-то иным способом.

По традиции он получал основную часть своего побочного дохода кустарным производством, но с развитием механизированного производства этот источник стал иссякать. Грубые ткани, обувь, утварь и скобяные товары, изготовлявшиеся в крестьянских избах в долгие зимние месяцы, ни по качеству, ни по цене не могли конкурировать с товарами машинной выделки. Таким образом, в тот самый момент, когда крестьянин больше всего нуждался в побочном доходе, он его лишился из-за развития промышленности.

Отсутствие зависимости между трудом и урожаем, бесконечные удары судьбы — засухи, недороды, болезни и прочее; вечная нехватка времени и денег; — всё это не могло не вызвать определённого чувства скепсиса и обречённости у части крестьян. Ведь так было и с его отцом, и дедом, и прадедом — на протяжении столетий. А у стороннего наблюдателя складывалось впечатление, что русский крестьянин небрежен в работе, вообще равнодушен к жизни.

Суровые жизненные условия породили в Московском царстве и в Российской империи особый тип хозяйствования — крестьянскую общину, выполнявшую много различных функций. Но главной её задачей было обеспечить выживание крестьянского сообщества при минимальном производстве сельскохозяйственной продукции. Именно этим объясняется необходимость постоянного перераспределения земель среди членов общины — то, что называлось чересполосицей.

В Московии были редки большие массивы качественно равноценных земель. Как правило, они имеют мозаичную, локальную структуру. Притом, что здесь периодически чередуются годы засушливые и с большим количеством осадков. Обеспечить всех крестьян равноценными наделами, гарантирующими получение минимально необходимой продукции, через предоставление каждому одного целого надела (клина) невозможно. Вот и возникает чересполосица: мизерные наделы разных по качеству клочков земли, разбросанных по всей территории общинного владения. Если бы у крестьян земля была в частной собственности, как на Западе, и каждый имел бы один клин, то, естественно, большинство — те, кому достались бы худшие земли, не гарантирующие получения прожиточного минимума, — разорилось бы и просто вымерло из-за низкой товарности земледелия и по другим причинам. Та же участь постигла бы и весь социум в целом.

Интересно, что наличие крестьянской общины в России отнюдь не делало производство коллективным; оно становилось таковым только в кризисные моменты, которых, правда, было немало.

Более чем тысячелетнее существование общины в России есть фактор, кардинально отличающий способ ведения сельского хозяйства от западной традиции. Принятые в России способы хозяйствования возникали не просто так, хотением «плохих людей», а вырабатывались поколениями в поисках какого-то оптимума. Это — исторический факт, который надо учитывать при оценке любых происходивших в обществе событий. На деле же мы видим, что уже с конца XIX, а особенно в начале XX века экономисты и политики, ориентированные на западные модели, усматривали в общине зло, достойное искоренения. Мы поговорим об этом подробнее в одной из следующих глав.

Надуманы и сравнения нашего крепостничества с рабством.

Прежде всего, было бы серьёзной ошибкой полагать, что до 1861 года крепостные составляли большинство российского населения. По данным последней, проведённой до освобождения крестьян ревизии (1858–1859), в России жило 60 миллионов человек. 12 миллионов были вольными людьми: дворяне, духовенство, мещане, крестьяне-единоличники, казаки и т. д. (Дворян обоего пола насчитывалось приблизительно один миллион.) Остальные 48 миллионов разделялись примерно поровну на две категории сельских жителей: государственных крестьян, хоть и прикреплённых к земле, но не считавшихся крепостными, и помещичьих крестьян, сидевших на частной земле и лично закрепощённых. Итак, крепостные в строгом смысле слова составляли 37,7 % населения империи (22,5 миллиона человек).

Самые крупные скопления крепостных располагались в двух районах: в центральных губерниях, колыбели Московского государства, где и зародилось крепостничество, и в западных губерниях, приобретённых с разделом Польши. В этих областях крепостные составляли более половины населения.

Но следует сказать, что крепостной не был рабом, а поместье не было плантацией. Русское крепостничество стали ошибочно отожествлять с рабством только двести лет тому назад, и обязаны мы этим Александру Радищеву. Упоминания о крепостничестве в его «Путешествии из Петербурга в Москву» (1790 год) стали первой попыткой установить аналогию между крепостничеством и рабовладением через подчёркивание некоторых особенностей (например, отсутствие брачных прав), которые и в самом деле были свойственны им обоим. Критическая литература последующих десятилетий, принадлежавшая перу взращённых в западном духе авторов, сделала эту аналогию общим местом, а от них она была усвоена русской и западной мыслью.

Между тем, почти половина крепостных были съёмщиками и платили оброк. Эти крестьяне могли идти на все четыре стороны и возвращаться, когда хотели. Они вольны были выбирать себе занятие по душе, а помещик в их жизнь не вмешивался. Для них всё крепостное право сводилось к уплате налога (либо твёрдо установленного, либо в доле от заработка) дворянам, владевшим землёй, к которой они были приписаны.

Говорят, помещик мог их наказывать. Да, но за вину и с согласия схода. Говорят, у помещика было право передавать непослушных крестьян властям для отправки в сибирскую ссылку. Право было. А вот и практика: между 1822 и 1833 годами, за двенадцать лет, такому наказанию подверглись 1 283 крестьянина, по сто в год. На двадцать с лишним миллионов помещичьих крестьян — это не такая уж ошеломительная цифра. И вполне возможно, что ссылали их за дело!

Нам кажется более важным, что многие дворяне, особенно из богатейших, за счёт крестьян шиковали, наплевав на интересы не только «своих людей», но и страны. Даровой доход в такой степени избаловал русское дворянство, что когда появились кредитные учреждения, выдававшие ссуды под залог имения, помещики бросились занимать. При правильном ведении хозяйства займы под залог недвижимости применяются или для того, чтобы ввести необходимые улучшения, или для того, чтобы расширить хозяйство новыми покупками. Российское дворянство занимало для собственного удовольствия, для потребностей личного комфорта. Дворянские займы имели тенденцию из долгосрочных постепенно превращаться в вечные, и занятые деньги, раз выйдя из кассы банков, более уже туда не возвращались.

Некоторые дворяне, переселившись за границу, поражали европейцев своей расточительностью. Один русский аристократ жил какое-то время в маленьком немецком городке и забавлялся тем, что посылал с утра свою прислугу на рынок с приказом скупить ВСЕ продукты, и потом любовался из окна, как местные хозяйки мечутся в поисках еды. В игорных домах и на курортах Западной Европы тоже хорошо знали сорящих деньгами русских вельмож.

Вот что служило разорению страны, а не «отсталая» община и не «тупой», ленивый крестьянин.

РОССИЯ НА ПЕРЕПУТЬЕ.

Русско-японская война.

Цикл Петра I начался мощным рывком в начале XVIII века, но уже в конце того же века он обернулся стагнацией. Павел I попытался исправить положение, и всё же в первой четверти XIX века, несмотря на явное наличие «малого» рывка в связи с нашествием войск Наполеона, стагнация перешла в стадию кризиса. Этот кризис тянулся затем без малого сто лет. Для него был характерен рост доли государственной задолженности и трат на аппарат управления. Доля в государственном бюджете военных расходов, несмотря на огромное их увеличение в абсолютных цифрах, постепенно уменьшалась.

Таблицу главных статей государственного расхода по бюджетам 1680–1909 годов находим у П. Милюкова.

Правда, от Петра и до 1917 года не было ни одной войны, расход на которую можно было бы покрыть из одних лишь текущих государственных доходов. Всегда приходилось изыскивать для покрытия чрезвычайных военных издержек какие-нибудь чрезвычайные средства. Европейские правительства с давних пор прибегали в таких случаях к займам. Во время Петра I Англия вошла в такие долги, что одни проценты по ним равнялись всему расходу на войско и флот; долг Франции превышал её годовые доходы в 18 раз, а долг Австрии в средине XVIII века был больше её годового дохода в 3 раза. Россия, при всём желании, не могла занимать, так как никто ей не верил.

Русские горки. Конец Российского государства

В миллионах металлических рублей; кредитные, ассигнационные и золотые рубли переведены на серебряные (0,1 империала) по курсу соответствующего года: для 1794 года 1 руб. асс. = 71 коп., 1801 = 70 коп., 1825 = 27 коп.; для 1850 года 1 руб. кред. = 98,8 коп., 1870 = 77 коп.; 1898,1901 и 1909 = 66 коп. Знаки вопроса поставлены там, где не удалось выделить соответствующей части расхода из общих итогов.

Даже после Петра, при Елизавете, попытка сделать заём у иностранцев кончилась совершенной неудачей. Оставалось прибегнуть к принудительному внутреннему кредиту в известной уже нам форме — порчи денег или замены их кредитными знаками.

Поэтому-то, как только при Екатерине II добились получения иностранного кредита, русское правительство тотчас же перешло к системе займов. Займами покрыты были издержки на войны императоров Николая I и Александра II; посредством займов правительство не раз старалось выкупить и кредитные бумажки, с помощью которых покрывались издержки прежних войн. Так внутренний беспроцентный долг правительства перед страной превращался во внешний процентный долг с постепенным погашением.

К сожалению, в момент получения денег, занятых на погашение внутреннего долга, всегда оказывалась налицо какая-нибудь очередная, ещё более настоятельная, нежели расплата со своим населением, государственная нужда. Деньги, полученные для выкупа бумажек и погашения старых долгов, были израсходованы на иные потребности; или выкупленные уже бумажки не уничтожались, как было предположено, а снова пускались в оборот. Одним словом, прямая цель государственных займов большей частью оказывалась не достигнутой.

Но для нас тут важно, что прямо или косвенно русский государственный долг был сделан или употреблён почти исключительно на покрытие военных расходов и на уплату занятых ради этих расходов денег. Исключение составляют только займы на выкуп крестьянских повинностей при освобождении от крепостного права (незначительные) и займы на постройку железных дорог. Однако последние, во-первых, тоже можно провести по военному ведомству, поскольку железнодорожный транспорт армия использовала, а во-вторых, ещё в 1886 году железнодорожные займы составляли лишь 28 % всего государственного долга (достигавшего тогда почти 3 миллиардов). Правда, к концу XIX века займы на железнодорожные надобности выросли и составляли в 1902-м 47 % государственного долга, достигшего тогда 4,25 миллиарда старых металлических рублей, или 6 392 миллионов в золоте.

На русско-японскую войну правительство задолжало, по займам 1904–1907 годов, 2,6 миллиарда исключительно на военные нужды, и в 1909 году государственный долг уже составляет 9 миллиардов с лишком, почти вчетверо превышая ежегодный доход государства. Затраты на обслуживание долгов того года, как показано в таблице, составляли 16 % госбюджета страны. По другим данным — 23 %.

И всё оттого, что потребность в военной силе была с самого начала и осталась до нашего времени главнейшей потребностью государства.

Дворцовое управление с древнейших времён сливалось с государственным. Остаток этой старины, когда двор государев совпадал с государственным правительством, мы видим в значительном проценте расхода на двор (15 %) в допетровском бюджете. При Петре, крайне бережливом на личные расходы, дворцовые потребности сильно сократились — до 4 % общего расхода, зато появились затраты на администрацию. Траты на двор снова поднялись до 9 % при роскошном царствовании императриц: элита прожигала накопленное Петром. Наконец, с XIX столетия, при слабом возрастании абсолютных цифр, пропорциональное значение бюджетного дворцового расхода быстро уменьшается, падая с 5 % при Николае I до 0,6 % при Николае II.

Даже самый поверхностный анализ перечисленных выше рубрик расхода показывает, что приоритетами старого русского правительства были войско и финансы. На их поддержание расходовалась большая часть государственных средств, а на всё остальное оставалось около 30 %, или 10 % бюджета. И из этого остатка надо было покрыть обязательные расходы на общественные постройки, на пенсии, на иностранные дела, на содержание духовенства. На управление в собственном смысле, а также на суд и народное образование оставалась очень незначительная доля.

Даже армия не поддерживалась в надлежащем состоянии! Мы говорили уже, что, живя «как все», Россия отстаёт от «всех». Она и отставала, да так, что отстала и от Японии.

В конце XIX — начале XX века противоречия между ведущими державами, завершившими к этому времени в основном территориальный раздел мира, обострились. Всё более ощутимым становилось присутствие на международной арене новых, бурно развивающихся стран — Германии, Японии, США, целеустремлённо добивавшихся передела колоний и сфер влияния. Россия в этом разделе не участвовала: единственную территорию, которую можно было бы с некоторой натяжкой назвать её колонией — Аляску, она уступила Америке.

А в мировом соперничестве великих держав на первый план постепенно выдвигался англо-германский антагонизм. В этой сложной, насыщенной международными кризисами обстановке и действовала на рубеже веков российская дипломатия.

Задолго до этого, в 1633, 1636 и 1639 годах в Японии последовало три указа о «закрытии страны» (под страхом смерти запрещены въезд иностранцев, выезд японцев за границу и строительство больших судов). С 1641 года ограниченная торговля с Китаем и Голландией была разрешена лишь в порту Нагасаки. Только под военным давлением США и европейских государств Япония отказалось от этой политики.

Послав эскадру М. Перри, США добились в 1854-м открытия портов Симода и Хакодате для иностранных кораблей, и затем договоры, заключённые США и европейскими державами с Японией в 1854–1858 годах, включили её в мировой рынок. В 1855-м был заключён первый русско-японский договор, положивший начало официальным межгосударственным отношениям между Японией и Россией.

Национальная торгово-промышленная буржуазия Японии требовала перемен. Старая феодальная система была в глубоком кризисе. Народ и элиту раздирали противоречия. Всё это, да и просто необходимость укрепления экономической мощи в противостоянии колониальной политике США и европейских держав толкнуло Японию к проведению политических и социальных преобразований.

В 1881 году был издан императорский указ с обещанием созвать парламент в 1890-м. В 1889 году была опубликована конституция, составленная по прусскому образцу и наделявшая императора исключительно широкими правами. Вскоре, в июне 1894-го, под предлогом подавления вспыхнувшего в; Корее крестьянского восстания Япония направила свои войска в эту страну и развязала японо-китайскую войну. Фактически, при поддержке Великобритании и США, Япония в результате войны приобрела первые свои колонии — Тайвань, Ляодунский полуостров и острова Пэнхуледао, получила большую контрибуцию, значительно расширила своё влияние в Китае и Корее.

Францию и Германию усиление Японии, союзницы англичан и американцев, не радовало. Но соседкой Японии была Россия, и вот она в союзе с Францией и Германией вынудила Японию отказаться от Ляодунского полуострова как части китайской территории. В 1896 году был заключён русско-китайский договор об оборонительном союзе против Японии. Китай предоставил России концессию на сооружение железной дороги от Читы до Владивостока через Маньчжурию. Кстати, курс на экономическое завоевание Маньчжурии осуществлялся в соответствии с линией СЮ. Витте на захват внешних рынков для развивающейся отечественной промышленности. На самом деле, эта политика вела к конфликту с Японией; надо было строить эту дорогу севернее, для развития собственных территорий.

Крупных успехов достигла русская дипломатия и в Корее. Япония, утвердившая своё влияние в этой стране после войны с Китаем, вынуждена была в 1896 году согласиться с установлением совместного русско-японского протектората над Кореей при фактическом преобладании России. Победы русской дипломатии на Дальнем Востоке, естественно, вызывали растущее раздражение Японии, Англии и США. Они хотели сами прибрать к рукам этот рынок.

Подталкиваемая Германией и следуя её примеру, Россия захватила Порт-Артур и в 1898 году получила его от Китая в аренду вместе с некоторыми частями Ляодунского полуострова для устройства военно-морской базы. Однако захват Порт-Артура подорвал влияние русской дипломатии в Пекине и вообще ослабил позиции России на Дальнем Востоке, вынудив, в частности, царское правительство пойти на уступки Японии в корейском вопросе. Новое русско-японское соглашение от 1898 года фактически разрешало захват Кореи японским капиталом.

В 1899 году в Китае началось мощное народное восстание («боксёрское восстание»), направленное против беззастенчиво хозяйничавших в государстве иностранцев. Россия совместно с другими державами приняла участие в подавлении этого восстания и в ходе военных действий оккупировала Маньчжурию. Япония при поддержке Англии и США желала вытеснить Россию из Маньчжурии.

Считается, что в правящих кругах России не было единства по дальневосточной проблеме. СЮ. Витте с его программой экономической экспансии (которая всё равно сталкивала Россию с Японией) противостояли политики, выступавшие за прямые военные захваты. Их взгляды разделял и Николай И, уволивший Витте с поста министра финансов. Кое-кто из правящих лиц рассматривал успех в войне с Японией как средство преодоления внутриполитического кризиса.

24 января 1904 года Токио объявил о разрыве дипломатических отношений с Россией, а вечером 26 января японский флот атаковал Порт-Артурскую эскадру. Так началась русско-японская война.

Соотношение сил на театре военных действий складывалось не в пользу России, что обусловливалось как трудностями сосредоточения войск на отдалённой окраине империи, так и неповоротливостью военного и военно-морского ведомств, грубыми просчётами в оценке возможностей противника. С самого начала войны русская Тихоокеанская эскадра понесла серьёзные потери. Тяжёлым ударом для России стала гибель командующего Тихоокеанской эскадрой, выдающегося флотоводца СО. Макарова. Японцам удалось завоевать господство на море и, высадив крупные силы на континенте, развернуть наступление на Порт-Артур и на русские войска в Маньчжурии.

Командовавший армией генерал А.Н. Куропаткин действовал крайне нерешительно.

В феврале 1905 года произошло Мукденское сражение, разыгравшееся на более чем стокилометровом фронте и продолжавшееся три недели. С обеих сторон в нём участвовало свыше 550 тысяч человек при 2 500 орудиях. В боях под Мукденом русская армия потерпела тяжёлое поражение, и после этого война на суше начала затихать.

Численность русских войск в Маньчжурии постоянно увеличивалась, однако боевой дух армии был подорван, чему в большой мере способствовала начавшаяся в стране революция. Японцы, понёсшие огромные потери, также не проявляли активности.

14-15 мая 1905 года японский флот уничтожил в Цусимском сражении русскую эскадру, переброшенную на Дальний Восток с Балтики. Эта трагедия решила исход войны Самодержавие, занятое подавлением революционного движения, не могло больше продолжать борьбу. Крайне истощена войной была и Япония. В мае 1905 года она обратилась к США с просьбой о посредничестве, и 27 июля в Портсмуте (США) при посредничестве американцев начались мирные переговоры. Россия уступила Японии южную часть Сахалина, свои арендные права на Ляодунский полуостров и Южно-Маньчжурскую железную дорогу, соединявшую Порт-Артур с Китайско-Восточной железной дорогой. В итоге вместо развития собственной территории получили кровопролитную войну и потеряли часть дороги, «завернувшей» не туда. И это типичный пример неправильно поставленной задачи в управлении государством.

Во время войны с Японией практически погиб весь наш флот. Финансы оказались в тяжёлом состоянии. Всё это, равно как и серьёзнейшие внутриполитические проблемы, возникшие перед властью во время революции и после её подавления, вынуждало дипломатию к проведению такого курса, который позволил бы стране избегать участия в международных конфликтах.

И как раз во время войны Германия, которая уже превзошла Англию по экономической мощи, и германские товары теснили английские на внешних рынках, навязала России торговый договор 1904 года. Он поставил российскую промышленность и сельское хозяйство в весьма невыгодное положение. В то же время русско-австрийские интересы сталкивались на Балканах. Россия опять оказывалась то разменной монетой, то орудием в руках иностранцев, добивавшихся своих целей в ущерб нашим.

В 1907 году Россия и Япония подписали соглашение по политическим вопросам. Стороны договорились поддерживать статус-кво. Северная Манчжурия и Внешняя Монголия признавались сферой влияния России, а Южная Маньчжурия и Корея — Японии.

В том же 1907 году были заключены русско-английские конвенции о Персии, Афганистане и Тибете. Персия делилась на три зоны: северную (русская сфера влияния), юго-восточную (английская сфера влияния) и центральную (нейтральную). Афганистан признавался сферой влияния Англии. По поводу Тибета стороны взяли на себя обязательство соблюдать его территориальную целостность и сноситься с тибетскими властями только через китайское правительство. В дальнейшем эти соглашения, смягчив русско-английское соперничество в Азии, оказались важными в процессе формирования антигерманской коалиции.

П.А. Столыпин.

Надежды верхов укрепить свои позиции с помощью «маленькой победоносной войны» с Японией не оправдались. Неудачный ход боевых действий окончательно дискредитировал существующий строй. Революция 1905–1907 годов стала одним из итогов войны.

Началом этой революции стали события 9 января 1905 года, так называемое «кровавое воскресенье» — расстрел в Петербурге мирной рабочей демонстрации, инициатором которой было «Собрание русских фабрично-заводских рабочих города С.-Петербурга», действовавшее под руководством священника Г. Гапона.

Революционное движение разгоралось в стране весной и летом 1905 года; 6 августа был издан манифест Николая II о созыве представительного органа — Государственной думы, которая получала совещательные права. Власть императора оставалась неограниченной.

17 октября 1905 года Николай II подписал после долгих колебаний манифест, составленный в духе программы СЮ. Витте. Этот акт обещал даровать населению демократические свободы, предоставить Думе законодательные права, расширить круг лиц, имевших возможность участвовать в выборах депутатов. 19 октября 1905 года именным указом был реорганизован существующий еще с 1857-го, но крайне редко собиравшийся Совет министров. Он превратился в постоянно действующий высший орган — правительство Российской империи. Руководство им было возложено на особое должностное лицо — председателя Совета министров, призванного играть роль главы правительства.

В целях успокоения недовольных крестьян 3 ноября был опубликован манифест, которым с 1 января 1906 года выкупные платежи сокращались наполовину, а с 1 января 1907-го прекращались вообще. Этим должна была закончиться, наконец, реформа 1861 года.

В начале июля 1906 года царь распустил Государственную думу. Отчего же? А оттого, что большинство депутатов требовало признания земли общенародной собственностью и отмены частного землевладения помещиков. Такой вариант правительство не устраивал. Как мы знаем из дальнейшего, было, наоборот, принято решение распространить право землевладения на крестьян.

После роспуска Думы часть депутатов обратилась к народу с манифестом, призывая население ответить на роспуск Думы отказом платить налоги и давать новобранцев на службу в армию. Поддержки народа они не получили. Зато начались аресты и судебные репрессии в отношении депутатов, протестовавших против «правительственного произвола».

А главой правительства Николай II назначил П.А. Столыпина (1862–1911 гг.), который до этого был министром внутренних дел. В августе 1906 года новый премьер предложил широкую программу преобразований и закон о введении военно-полевых судов. Представления Столыпина о родной стране, презрение к существовавшему в ней много столетий хозяйству и восторженное отношение к Западной Европе ясно видны из записки, которую он летом 1906 года направил Николаю II:

«У нас нет прочно сложившегося мелкого землевладения, которое является на Западе опорой общественности и имущественного консерватизма; крестьянство в большинстве не знает ещё частной собственности на землю и, освоившись в условиях своего быта с переделом общинной земли, весьма восприимчиво к мысли о распространении этого начала и на частное землевладение. Нет у нас и тех консервативных общественных сил, которые имеют такое значение в Западной Европе и оказывают там своё могучее влияние на массы, которые, например, в католических частях Германии сковывают в одну тесную политическую партию самые разнообразные по политическим интересам разряды населения: и крестьян, и рабочих, и крупных землевладельцев, и представителей промышленности; у нас нет ни прочной и влиятельной на местах аристократии, как в Англии, ни многочисленной зажиточной буржуазии, столь упорно отстаивающей свои имущественные интересы во Франции и Германии. При таких данных в России открывается широкий простор проявлению социальных стремлений, не встречающих того отпора, который даёт им прочно сложившийся строй на Западе, и не без основания представители международного социализма рассматривают иногда Россию как страну, совмещающую наиболее благоприятные условия для проведения в умы и жизнь их учений».

Что же касается использования военно-полевых судов по отношению к участникам возникавших то тут, то там вооружённых выступлений рабочих, солдат и матросов, то указание об этом дал лично император ещё до роспуска I Госдумы.

20 февраля 1907 года начала работу II Государственная дума, но уже 3 июня того же года она была распущена, и был издан новый избирательный закон, резко перераспределявший голоса избирателей в пользу помещиков и крупной буржуазии. Осенью собралась III Дума. Понятно, кто попал в неё, благодаря новому закону о выборах, как и то, почему большинство Думы поддержало реформы, предложенные Столыпиным. И кстати понятно, почему этого деятеля воспевали наши новые реформаторы в конце XX века.

Но прежде чем рассматривать его реформы, обратимся к истории.

После 1861 года экономическое положение русского крестьянина значительно ухудшилось. В 1900-м он в целом был беднее, чем в 1800-м. Вторая половина XIX века для сельского населения, особенно в чернозёмной зоне, была периодом ещё большего упадка и уныния.

Прежде всего, добавление выкупных платежей к обычным податям легло на бывших крепостных совершенно невыносимым бременем. Крестьянам было безумно трудно справиться с новой налоговой повинностью, особенно в тех районах, где барщина традиционно была главным способом расчёта и где было мало возможностей заработать. Чтобы взять в аренду или прикупить ещё земли, они брали в долг, сначала у деревенского ростовщика под огромный процент, а затем, уже на лучших условиях, у Крестьянского банка. Эта задолженность накладывалась на текущие платежи и увеличивала крестьянские недоимки.

В 1881-м правительство на четверть уменьшило сумму, причитавшуюся ему по условиям «Положений от 19 февраля», но этой меры оказалось недостаточно. В 1907 году оно вообще отменило выкупные платежи и аннулировало недоимки, но нанесённого ущерба уже нельзя было поправить. Радикальные критики, утверждавшие, что землю надо было сразу передать крестьянам без выкупа, оказались правы, и не только в нравственном, но и в практическом смысле.

Суть здесь только в том, что наш крестьянин к моменту освобождения и так уже работал на грани сил. Даже сегодня фермер Запада и наш, имея одинаковую механическую вооружённость, будут работать в разных условиях: у первого сезон работ будет с февраля по декабрь, а у второго — с апреля до середины октября. Вечный дефицит рабочего времени в условиях российского земледелия и животноводства всегда требовал концентрации в относительно сжатые сроки большей массы рабочей силы, а это означает неизбежность ведущей роли тех или иных форм крупного сельскохозяйственного производства.

Уже упоминавшийся нами А.Н. Энгельгардт писал в своих «Письмах из деревни»:

«Наш работник не может, как немец, работать ежедневно в течение года — он работает порывами. Это уже внутреннее его свойство, качество, сложившееся под влиянием тех условий, при которых у нас производятся полевые работы, которые вследствие климатических условий должны быть произведены в очень короткий срок. Понятно, что там, где зима коротка или её вовсе нет, где полевые работы идут чуть не круглый год, где нет таких быстрых перемен в погоде, характер работ совершенно иной, чем у нас, где часто только то и возьмёшь, что урвёшь!.. Люди, которые говорят, что наш работник ленив, обыкновенно не вникают в эту особенность характера нашего работника… Крестьянин, работающий на себя в покос или жнитво, делает страшно много, но зато посмотрите, как он сбивается в это время — узнать человека нельзя».

Или вот ещё оттуда же:

«Говорят, у крестьян много праздников, а между тем это неправда… крестьяне празднуют все годовые праздники с тою только разницей, что на светлое воскресенье празднуют всего только три дня, а во многие другие праздники не работают только до обеда, то есть до двенадцати часов… Кроме того, по воскресеньям, в покос, даже в жнитво, крестьяне обыкновенно работают после обеда: гребут, возят и убирают сено, возят снопы, даже жнут. Только не пашут, не косят, не молотят по воскресеньям — нужно и отдохнуть, проработав шесть дней в неделю. Если всё сосчитать, то окажется, что у крестьян, у батраков в господских домах праздников вовсе не так уж много, а у так называемых должностных лиц — старост, гуменников, скотников, конюхов, подойщиц и пр., вовсе нет, потому что всем этим лицам и в церковь даже сходить некогда».

В 1897 году собственно крестьяне составляли 77,1 % населения России. Даже на пике экономического могущества России, в 1913 году, 29,2 % крестьян были безлошадными и 30,3 % однолошадными и едва сводили концы с концами. Около половины крестьянских хозяйств ещё пахало сохой, а не плугом. В подавляющем большинстве случаев крестьяне продолжали сеять вручную, жать хлеб серпом и молотить его цепами. Любая механизация сельскохозяйственных работ автоматически делала значительную часть крестьян лишними и оставила бы их без работы и средств к существованию. Да и на какие капиталы всё это механизировать?!

Повторим лишний раз: отмена крепостного права привела не к улучшению, а к ухудшению экономического положения крестьянского хозяйства. А чтобы понять суть процессов, углубимся в историю ещё дальше.

«Образцовая» для наших либералов Европа раньше нас прошла путь первоначального накопления капиталу, процесса превращения массы самостоятельных производителей (прежде всего крестьян) в наёмных рабочих, а средств производства и денежных богатств — в капитал. Если коротко, дело шло так: расширение товарно-денежных отношений усиливало разорение мелких товаропроизводителей, а появление мануфактуры вызывало увеличение спроса на рабочую силу, причём сначала и первый, и второй процессы решались насильственным путём, через экспроприацию крестьян и мелких ремесленников.

Раскрестьянивание, проходившее в целом ряде стран, как правило, было связано с большой кровью — революцией и гражданской войной. «Классическим» примером стали огораживания пахотных наделов крестьян и общинных земель английскими лендлордами, особенно с конца XV века. В XVIII столетии английский парламент без всяких затей издал ряд законов, разрешавших крупным землевладельцам полностью присваивать общинные земли.

Массы людей были оторваны от привычных условий жизни, лишены не только прежнего хозяйства, но и крова. Быстро увеличивалась армия бродяг и нищих. А государства Западной Европы в этот период издавали законодательные акты, вводившие в практику жестокие наказания для тех, кто не имел дома и собирал милостыню без разрешения властей. Этих несчастных бичевали, клеймили, отдавали в рабство, при третьей поимке казнили. Парламентский «Акт о наказаниях бродяг и упорных нищих» 1597 года дал окончательную формулировку закона о бедняках и бродягах и действовал в таком виде до 1814 года. Только повешенных в период огораживания было более 70 тысяч человек. И это притом, что в XVII веке у Англии уже были колонии в Америке, и часть лишних людей можно было отправить туда!

К началу XIX века английское крестьянство исчезло как класс.

Аналогичные законы существовали и в других странах, вставших на путь капиталистического развития в XVI–XVIII веках (Нидерланды, Франция). Правда, «кровавые законы» не могли приостановить роста нищенства и бродяжничества, но позволяли подавить сопротивление экспроприированных, превращали согнанных с земли крестьян в людей, готовых к наёмному труду на любых условиях.

Сильно ускорила процесс первичного накопления капитала на Западе возможность выкачивать средства из колоний. Опираясь на поддержку своих государств, западноевропейские торговые компании диктовали колониальным странам грабительские условия коммерческих сделок, прибегали к прямым захватам земель, разграблению сокровищ, военным контрибуциям. В колониальных странах создавались крупные плантационные хозяйства, где людей эксплуатировали самым бесчеловечным образом, что было, кстати, характерно и на многих рудниках по добыче драгоценных металлов.

Возможность решать экономические проблемы военной силой дала мощный толчок расширению работорговли, которая обеспечивала колоссальные доходы, превышавшие прибыли от любых промыслов того времени. Крупные состояния многих английских и голландских капиталистов своим происхождением обязаны порабощению колониального населения и торговле невольниками.

Также и в США процесс первичного накопления в значительной степени опирался на обезземеливание местных индейских племен, работорговлю и хищническую эксплуатацию цветного населения.

Теперь, возвращаясь к российской истории, мы можем сказать, что именно исторически неизбежный процесс раскрестьянивания деревни определил железную логику социально-экономического развития России конца XIX — первой половины XX столетия. Пока крестьянская община была выгодна власти, последняя её поддерживала. А когда община стала формой коллективного протеста против дальнейшего удушения крестьянства, власть начала наступление на неё. Хотя, разумеется, возможны были и другие варианты решения проблемы, государственная идеология к этому моменту так закоснела, что эти варианты были заблокированы.

А община не только не желала «отмирать», её трансформация как хозяйственного механизма постоянно шла в сторону укрепления. После отмены крепостного права Александр II законодательно усилил права общины, впервые юридически сделав её собственником большей части крестьянской земли. Ещё более усилил права общины Александр III, который своим указом запретил даже простой раздел крестьянского двора без согласия общины. Да и Николай II до 1905 года придерживался той же позиции.

Одной из основных причин проводимого сверху усиления общины стало то, что властям было гораздо лете собирать выкуп за землю с неё, чем с каждой крестьянской семьи в отдельности. Но когда выяснилось, что та же община в критические моменты становится организатором захвата помещичьей земли и поджога дворянских усадеб, отношение к ней переменилось. И уж совсем она стала неинтересной дворянству после того, как указом Николая II были отменены «долги» крестьян по выкупным платежам за ранее полученную ими землю.

Уже до этого выявилось: отмена крепостного права привела к ухудшению экономического положения крестьянского хозяйства. Ряд официальных(!) исследований с несомненностью установил ужасающий факт крестьянского разорения за 40 лет, истекших со времени освобождения. Размер надела за это время уменьшился в среднем до 54 % прежнего (который тоже нельзя было считать достаточным). Урожайность уменьшилась до 94 %, а в неблагоприятной полосе даже до 88–62 %. Количество скота упало (с 1870 года) в среднем до 90,7 %, а в худших областях до 83–51 % прежнего. Недоимки поднялись с 1871 года в среднем в пять раз, а в неблагоприятной полосе и в восемь, и в двадцать раз. Ровно во столько же раз увеличилось и бегство крестьян с насиженных мест в поисках большего простора или за дополнительными заработками. Но и цена на рабочие руки, в среднем, почти не поднялась, а в неблагоприятных местностях даже упала до 64 %.

И одновременно цены вывозного хлеба (преимущественно пшеницы), главного продукта производства и источника богатства населения, сильно падали. В 1881 году пуд хлеба разных родов вывозили за 1 руб. 19 коп., в 1886-м уже за 84 коп., в 1894-м — за 59 коп. Количественный рост вывоза едва навёрстывал снижение его денежной ценности. Итак, в стране периодически бывал голод, что не удивительно при нашей урожайности, а Россия оставалась крупнейшим экспортёром хлеба, цены на который на мировом рынке в 1870—1880-е годы сильно упали. Россия вывозила продовольствие не от избытка, а от недостатка средств на индустриализацию, потому что больше просто нечем было торговать. «Продавая немцу нашу пшеницу, мы продаём кровь нашу», — писал А.Н. Энгельгардт.

Министр финансов академик И.А. Вышнеградский говорил: «не доедим, но вывезем». Вряд ли лично он недоедал. А вот крестьяне недоедали, имея на питание 17–20 пудов хлеба в год, вместо нормы в 25, и при крайне недостаточном употреблении мяса.

Академик князь Тарханов в статье «Нужды народного питания» дал таблицу потребления пищевых продуктов крестьянами различных стран в денежных единицах на человека в год:

Русские горки. Конец Российского государства

При введении всеобщей воинской повинности в 1873 году доля признанных негодными к военной службе не превышала 6 % призывников; до 1892 год этот показатель держался около 7 %. Но с 1892 года, когда начались финансово-экономические реформы, эта доля стала быстро повышаться. В 1901-м доля негодных к службе призывников достигла уже 13 %, несмотря на то, что именно в это время требования, предъявляемые к новобранцам в отношении роста и объёма грудной клетки, были понижены. Показательно, что смертность в российской деревне была выше, чем в городе, хотя в европейских странах наблюдалась обратная картина.

И вот в этих условиях власть получил Столыпин.

Общину начали ликвидировать, чтобы наделить землёй новоявленных «фермеров». Однако общинной земли на всех крестьян европейской части России просто не могло хватить для того, чтобы появилось в империи то самое «мелкое землевладение, которое является на Западе опорой общественности и имущественного консерватизма», о чём писал Николаю II Столыпин. Ликвидировать помещичье землевладение и за счёт этих земель решить земельную проблему крестьянства было нельзя, так как их тоже кто-то обрабатывал. Властям оставалось либо раскрестьянить основную часть сельскохозяйственных производителей, превратив их, например, в рабочих, либо каким-то способом сократить их численность в Европейской России, переселив их на иные земли.

Ликвидация общины тянула за собой ликвидацию чересполосицы, введение принудительного севооборота и прочие меры, которые, как предполагалось, позволят улучшить обработку земли и тем самым уменьшат потребность крестьян в дополнительных угодьях. О том, что ликвидация общины «должна была» дать увеличение сельскохозяйственного производства, заложить основы устойчивого экономического развития и роста государственных доходов, приходится слышать даже сегодня, а уж тогда-то учёных обоснований реформе было тем более немало.

Говорилось, что отмена чересполосицы улучшит хозяйствование. А практически урожайность в беспередельных общинах в среднем не отличалась от урожайности в передельных общинах. Практика упорно не желала следовать пожеланиям теоретиков. А самое удивительное, что частная собственность на дворянские земли в России к тому времени существовала уже полтора столетия, но эффективного собственника в лице русских помещиков страна так и не получила!

Признаем, что в начале XX столетия урожайность на землях помещиков в среднем была на 15–20 % выше, чем у крестьян. Однако объясняется это вовсе не различием в формах собственности на землю, а тем, что помещики изначально были более зажиточными, и в отличие от беднейших крестьян могли позволить обеспечить хотя бы минимальный уровень агротехники. Затем, среди помещиков не было безлошадных, а безлошадных крестьян, напомним, было до 30 %. Не будем также забывать, что все помещичьи поля распахивались с помощью плуга, а около половины крестьян ещё пахало сохой.

И даже при этом за полтора столетия помещики не смогли превратиться в эффективных собственников. Так какие же были основания полагать, что крестьяне, получив в частную собственность землю, как по мановению волшебной палочки, повысят урожайность в разы? Не было для этого никаких оснований.

Столыпин решил предоставить русским крестьянам право выхода из общины и закрепления земли в частной собственности. Этому предшествовал ряд других важных актов: отмена выкупных платежей в ноябре 1905 года и указ от 5 октября 1906 года об уравнении крестьян в гражданских правах: отныне крестьяне могли, не испрашивая разрешения «мира», менять место жительства и свободно избирать род занятий. С января 1907 года развернулась работа по «землеустройству», состоявшая или в закреплении за отдельными крестьянами их наличных земельных участков (с сохранением чересполосицы), или в выделении укрепляемых участков к одному месту (отрубов), или в образовании отдалённых мелких имений для крестьян, выселявшихся из деревни на хутора.

В это время в России от земледелия кормилась куда большая доля населения, чем во всех других странах, а именно 65 % всего числа жителей. Для сравнения, во Франции «на земле» сидело только 46 %, в Германии 35,5 %, а в Англии вообще 18 %. Наш «излишек» земледельцев на деле не был излишком: они кормили себя, но кормили и города. Просто Россия, имея достаточное количество удобной земли, приходящейся на одного человека всего населения, всё-таки имела мало удобной земли, приходящейся на одного человека земледельческого населения. Это видно из следующей таблицы:

Государства.

Удобной земли на одного человека всего населения (га).

Удобной земли на одного человека земледельческого населения (га).

Канада.

2,2.

4,60.

США.

2,1.

4,40.

Россия.

2,01.

2,59.

Дания.

1,03.

2,70.

Англия.

0,48.

2,82.

Предложения Столыпина предусматривали увеличение сельскохозяйственных угодий, но из-за того, что земли были плохими, требовалось надлежащее финансовое обеспечение, которого как раз и не было. Поэтому, хотя к 1915 году из общины вышло 3084 тысяч дворов, то есть 26 % от числа общинников, среди них преобладали бедняки, стремившиеся, получив наделы в собственность, тут же их продать. Даже притом, что наиболее активно выход из общины шёл в Поволжье и на юге Украины — в благодатных по сравнению с остальной Россией местах, всё же слой зажиточных деревенских хозяев, о котором Столыпину мечталось, не мог сложиться в более или менее крупную силу из-за недостатка в сельском хозяйстве средств.

И далеко не всем хуторянам и отрубникам удалось наладить крепкое хозяйство. Государство не могло оказать им помощи в том размере, в каком требовала ситуация, поскольку не располагало необходимыми финансовыми ресурсами. А разрушение общины, при сохранении отсталых методов землепользования, неизбежно должно было привести к социальной деградации деревни, к её массовому обнищанию, к концентрации пашни в руках так называемых кулаков.

Между прочим, эти последние совсем не аналог европейских или американских фермеров. Наш отечественный кулак социально и экономически оставался частью деревенского мира (общины), и именно в нём и за счёт него стремился к накоплению первоначального капитала, отнюдь не в конкуренции с товарностью помещичьего хозяйства, а во внутри-деревенском ростовщичестве, «мироедстве». Он попросту замещал собой помещика, но на более низком уровне. А уж в появлении батрака вообще невозможно увидеть никакого «прогресса».

Легко сделать вывод, что аграрная политика Столыпина создала почву для острых конфликтов, не изжитых потом аж до 1930 года. В целом по Европейской России лишь 26,6 % выделившихся из общины получили согласие сельского схода, тогда как остальные пошли на укрепление земли в собственность против воли односельчан. Выход из общины часто сопровождался столкновениями с крестьянами-общинниками, а последних — с властями, которые столь же интенсивно стремились покончить с общиной, как прежде пытались её законсервировать. В то же время, зачастую в роли ревнителей «общинных традиций» выступали деревенские богачи — кулаки, пользовавшиеся старыми порядками для эксплуатации односельчан.

Анализируя сходные процессы в разных странах мира, мы можем сделать вывод, что экономическое раскрестьянивание села и увеличение городского населения России в начале XX века, бесспорно, соответствовало историческим потребностям. Основные экономические проблемы России конца XIX — начала XX века — это аграрное перенаселение (в центральных районах свободной земли практически не было), нехватка капиталов, узость внутреннего рынка. И решать их следовало, исходя из магистрального направления развития страны — индустриализации. Но раскрестьянивание пошло вроде бы само по себе, как побочный и никого из числа властителей не интересующий процесс, порождая социальную напряжённость и целый ряд других отрицательных общественных явлений.

Благо, что бродяг вдоль дорог не вешали, как это было в Англии в XV–XVII веках; время уже другое, для бесконтрольных жестокостей неподходящее. Хотя и повесили немало.

Об аграрной реформе Столыпина ходит много мифов. То ли она удалась, то ли нет. Часто пишут, что он смог бы достигнуть результата, если бы не тупой крестьянин, который «оказывал противодействие» и не желал становиться «мелким собственником». Но дело-то в том, что слой мелких собственников как раз был создан, а земля наконец-то превратилась в товар. 2478, 2 тысячи хозяйств перешли в частные руки. В относительных числах стали собственниками 22,1 % общинников с 17,5 % бывшей общинной земли. Было продано 3,4 миллиона десятин, или 19,7 % всей укреплённой в собственность земли. И оказалось, что проблемы в сельском хозяйстве возникают не из-за отсутствия или присутствия права на продажу-покупку земли. Даже наоборот, введение земли в торговый оборот ухудшило ситуацию!

Экономические итоги реформы были следующие. Количество лошадей в расчёте на 100 жителей в европейской части России сократилось с 23 в 1905 году до 18 в 1910-м. Количество крупного рогатого скота — соответственно с 36 до 26 голов. Средняя урожайность зерновых упала с 37,9 пуда с десятины в 1901–1905 годах до 35,2 пуда в 1906–1910 годах. Производство зерна на душу населения снизилось с 25 пудов в 1901–1905 годах до 22 пудов в 1905–1910 годах.

И если доход на душу деревенского населения, оставаясь в целом низким, к 1913 году всё же увеличился с 30 до 43 рублей, то только благодаря прекрасным погодным условиям последних лет реформ (в 1909–1914 годах неудачным был только 1911-й) и повышению цен на сельскохозяйственную продукцию на мировом и внутреннем рынках. А также из-за отмены выкупных платежей.

С 1901 по 1913 год посевная площадь в 62 губерниях империи (без Закавказья, Туркестана и Дальнего Востока) расширилась на 15,6 %. Это обстоятельство, а также рост урожайности обусловили увеличение годового сбора сельскохозяйственных культур. Среднегодовой валовой сбор хлебов в 1904–1908 годах составлял 60,8 миллиона тонн, а в 1909–1913 годах — даже 73,6 миллиона тонн (увеличился на 20 %). Но производительность единицы посевной площади в России по-прежнему оставалась более низкой, чем в развитых государствах. Так, средний урожай зерновых с гектара составлял в России 8,7 центнера, а в Австрии 13,6, в Германии 20,7, в Бельгии 24,2. И это вполне естественно, учитывая низкие капитальные вложения в сельское хозяйств. Из него в основном забирали средства, а не вкладывали.

Проблема аграрного перенаселения тоже не была решена. Несмотря на то, что доля сельского населения в начале XX века несколько снизилась с 87 % в 1898 году до 82 % в 1913 году, тем не менее прирост сельского населения существенно превышал скорость раскрестьянивания. Абсолютное число сельских жителей продолжало расти, увеличившись за этот период на 22 миллиона человек, а среднегодовая миграция сельского населения в город в 1908–1913 годах не превышала 500 тысяч человек.

Деревню, в силу самой идеологии проводимой Столыпиным аграрной реформы, покидали, полностью разорившись, прежде всего самые бедные и, как правило, безграмотные и неприспособленные к городской жизни люди, не имеющие какой-либо специальности и надежды её получить. В результате в городах быстро собирался взрывоопасный контингент нищих, голодных и никому не нужных масс париев, представлявших собой идеальную базу для социальных потрясений и революций. Можно предположить, что это они через 15–20 лет составили костяк так называемых «двадцатипятитысячников» и прочих отрядов ВКП(б), вернувшихся на село.

Создавая армию безработных, правительству следовало бы озадачиться созданием рабочих мест в городах, направив избыток населения в промышленность, но об этом не было и речи. С другой стороны, даже относительное уменьшение численности крестьянства требовало интенсификации сельского хозяйства, поскольку работников на селе становилось меньше, а общее число едоков увеличилось. Вот почему не только создание новых рабочих мест в городах, но и сельское хозяйство требовали вложения капиталов, о которых никто даже не ставил вопроса. Причём для поднятия сельского хозяйства нужно было укрупнение хозяйств, иначе они не могли стать рентабельными.

Не решила реформа и задачу индустриализации. Промышленность была незначительна по объёму в сравнении с промышленностью Западной Европы и Североамериканских Штатов. Но она уже носила вполне капиталистический характер, вследствие чего, несмотря на свою незначительность, создала многочисленный пролетариат, оторванный от земли и подверженный всем кризисам капиталистического способа производства. Из-за низкой конкурентоспособности она не могла соперничать с иностранной промышленностью на внешнем рынке. А имея только один рынок — внутренний, — всецело зависела от него. Но наш внутренний рынок, вследствие общей бедности, имел малую ёмкость, что не давало российской промышленности развиваться до тех размеров, в каких развиты промышленности в других странах. Но и это еще не всё: на внутреннем рынке действовали невыгодные для российской промышленности торговые договора, а потому иностранцы побивали её и тут тоже.

А.Д. Нечволодов приводит данные для 1906 года. Ежегодное потребление угля на душу населения равнялось у нас 7 пудам, во Франции — 60, в Штатах — 147, а в Англии — 237. Ежегодное потребление чугуна на душу достигало в России 18 кг, тогда как в Германии оно составляло уже 123 кг, в Англии 161 кг, а в США 179 кг. Без чугуна не получить железа и стали, а чугунные болванки приходилось импортировать в объёме более 35 миллионов пудов.

А между прочим, именно такое ненормальное положение российской промышленности приводило к аграрному кризису, который и пытался решить П.А. Столыпин своей реформой.

Помимо прочего, реформа предусматривала переселение масс крестьянства на восточные земли: сотни тысяч крестьян переезжали из центральных районов в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию, где имелся огромный свободный земельный фонд. Предполагалось организовать государственную помощь переселенцам транспортом, кредитами на постройку домов, покупку машин, скота и домашнего имущества, предварительное землеустройство участков.

В самом деле, заселение окраин было совершенно необходимым с точки зрения общегосударственного хозяйства. И несомненно, если бы Приамурье начали систематически заселять с 1860-х годов, как предлагал губернатор Н.Н. Муравьёв, то к началу XX века государство могло бы получать с этого региона большой доход. На деле же из-за ничтожного количества поселенцев и полного отсутствия культуры край этот, один из богатейших, дал России за то время, что она им владела, свыше 300 миллионов рублей дефицита. А наше политическое положение на Дальнем Востоке требовало возможно более сильного заселения местности к востоку от Байкала.

Как же велось переселение «по Столыпину»?

Крестьянский банк приобрёл в 1906–1916 годах 4614 тысяч га земли, которая должна была увеличить земельные угодья, принадлежавшие крестьянам. Но реально лишь сравнительно узкая прослойка богатых крестьян смогла с выгодой для себя воспользоваться услугами банка, налагавшего на заёмщиков большие проценты. Остальные выгоды не нашли, хотя переселенческое движение, благодаря содействию правительства, достигло значительных масштабов.

За 1906–1914 годы из губерний Европейской России за Урал переселилось примерно 3100 тысяч человек, в два раза больше, чем за предыдущее десятилетие. (Для упрощения процесса указом от 5 октября 1906 года ликвидировались некоторые правовые ограничения, существовавшие для сельского населения: паспортные, в поступлении на гражданскую службу и т. п.). Однако, если прежде среди переселенцев преобладали середняки, то после 1906 года на Восток потянулись бедняки. Мало того, что около 17 % выехавших, в частности из-за недостатка средств, не смогли прижиться на новом месте и вернулись назад, так эта мера не оправдалась и как способ решения основной задачи — снижения демографического пресса. Значительное само по себе число переселившихся крестьян покрыло менее 20 % естественного прироста сельского населения, и таким образом, не компенсировало увеличившегося избытка рабочих рук.

Столыпинский «пакет реформ» не исчерпывался, конечно, планами модернизации российской деревни. Планировалась реорганизация системы местного самоуправления с тем, чтобы дать крестьянам-собственникам больше мест в тех земствах, где доминировало дворянство; изменить законы о губернском и уездном управлении; ввести бессословную самоуправляющуюся волость; ввести поселковое управление. Сделано не было практически ничего, и только в шести западных губерниях появились земские учреждения.

Важное место в своей программе П.А. Столыпин отводил и вопросам веры. В его «пакет» входил ряд законопроектов, призванных облегчить положение старообрядцев и насильственно обращенных в православие униатов. Среди них — отмена дискриминационных ограничений, установленных для инославных церквей (то есть христианских, но не православных), разрешение перехода из православия в другие христианские веры, облегчение смешанных браков.

Наконец, намечались реформы в области рабочего законодательства (введение страхования рабочих и др.).

Все эти проекты готовились ещё до прихода Столыпина к власти; он застал их на разной стадии разработки и собрал в единый «пакет» вместе с актами по новой аграрной политике. Большинство законопроектов застряли в Государственном Совете, и ни на что не повлияли.

Столыпин, полагают, надеялся своей реформой предотвратить новый революционный взрыв.

Но не предотвратил.

Вот итоги реформы:

1) Земельный вопрос не решён; земля в основном осталась во владении у помещиков, крестьяне в большинстве оставались безземельными.

2) Выход из общины разделил интересы крестьян и разделил их имущественно. Реформа не ликвидировала застарелого антагонизма между крестьянами и помещиками, но породила новые конфликты.

3) Выяснилось, что «мелкий собственник» из нужды не выбился, а будущее страны — за крупными коллективными хозяйствами типа общины.

4) Реформа проводилась насильственными мерами, а протест крестьян жестоко подавлялся правительством. 5) Провал земельной реформы приблизил революционный взрыв.

Легко понять, что для большинства тогдашних россиян Столыпин был такой же одиозной фигурой, как для нынешних — реформаторы Е. Гайдар или А. Чубайс.

Он сумел озлобить и «правых», и «левых». Наиболее консервативные круги в правительственном лагере выступали против проведения в жизнь практически всех начинаний П.А. Столыпина. В конце концов Николай II поддержал его противников. Влияния на ход государственных дел он лишился совершенно, и всё же 1 сентября 1911 года на него было совершено покушение: он был смертельно ранен в Киеве.

Гибель его от руки эсеровского боевика и одновременно платного агента царской охранки Д.Г. Богрова поставила крест на правительственном реформаторстве. В.Н. Коковцов, сменивший его на посту председателя Совета министров, не стал продолжать столыпинскую программу реформ. Затем, когда в начале 1914 года В.Н. Коковцов был оправлен в отставку, его преемником стал И.Л. Горемыкин, но наиболее влиятельной фигурой в Совете министров оказался главноуправляющий землеустройством и земледелием А.В. Кривошеин. И в этом случае возврата к столыпинщине не произошло; Кривошеин предложил некий «новый курс», на реализацию которого получил согласие Николая II, но сколько-нибудь ощутимых результатов «новый курс» не принёс, оставшись во многом чистой декларацией.

Впереди были войны, революции, коллективизация, мобилизация экономики и очередной, «индустриальный» рывок И.В. Сталина.

Экономика 1913 года.

За 1894–1914 годы госбюджет страны вырос в 5,5 раза, золотой запас — в 3,7 раза. Значительные суммы из бюджета выделялись на развитие культуры и просвещения. Население с 1897 года (когда была проведена первая всероссийская перепись) по 1913 год возросло на треть, и перед Первой мировой войной составляло 165,7 миллиона человек (без Финляндии). Такой значительный рост был достигнут за счёт высокого уровня рождаемости (в 1909–1913 на тысячу населения приходилось 44 родившихся) и снижения смертности, которая, впрочем, в России была выше, чем в наиболее экономически благополучных странах (в 1911–1913 годах у нас было 27,2 умерших на тысячу человек, в то время как, например, в Дании — 12,9, Норвегии — 13,5 в Голландии — 13,6). Шёл быстрый рост городского населения, хотя его удельный вес был по-прежнему невелик.

Городское население России.

Русские горки. Конец Российского государства

Уже к 1900-м годам Россия располагала второй в мире по протяжённости сетью железных дорог. Интенсивное железнодорожное строительство вело к развитию промышленности, в первую очередь тяжёлой; российская индустрия росла самыми быстрыми в мире темпами. В целом за годы подъёма промышленное производство в стране более чем удвоилось, причём производство средств производства увеличилось почти в три раза.

Однако уже в самом конце 1890-х годов проявились первые симптомы промышленного кризиса, который в конце десятилетия перешёл в острую фазу и продолжался затем до 1903 года. Темпы прироста промышленного производства рухнули (в 1902 году прирост составил лишь 0,1 %), однако в силу разновременности охвата кризисом отдельных отраслей не произошло общего уменьшения объема выпускаемой продукции.

Также и первое десятилетие XX века оказалось неблагоприятным для отечественной промышленности. Полагают, что на её развитие негативно повлияли русско-японская война и революция 1905–1907 годов. Тем не менее, промышленный рост не прекращался, составив за 1904–1909 годы в среднегодовом исчислении 5 %.

С 1910 года страна вступила в полосу нового промышленного подъёма, продолжавшегося до начала Первой мировой войны. Среднегодовой прирост промышленной продукции превысил 11 %, притом, что отрасли, производящие средства производства, увеличили за этот же период выпуск продукции на 83 %, а отрасли лёгкой промышленности — на 35,3 %. Но Россия и при таких темпах продолжала отставать. За 1903–1914 годы выпуск железа и стали увеличился с 135,3 миллиона пудов до 227,5 миллиона, а мировое производство железа и стали в 1903–1911 годах возросло с 2205,5 миллиона пудов до 3613,4 миллиона, что снизило долю России в их производстве с 6,1 до 5,6 %.

Подобный несколько обескураживающий итог рывка не удивителен, если учесть, что железо и сталь выплавляются из чугуна. Последнего же стране хронически не хватало (его потребление в России на душу населения было в 10 раз ниже, чем в США, более чем в 5 раз ниже германского и почти в 4 раза ниже, чем в Англии или во Франции). К тому же следует учесть, что значительная часть железоделательной промышленности страны работала на создание сети железных дорог, а при наших пространствах и населении дорог нам нужно было много больше, чем другим странам. Между тем, в сравнении с другими крупными европейскими странами мы сильно отставали и по дорогам тоже.

Протяжённость железных дорог в Европе.

Русские горки. Конец Российского государства

Общие итоги развития страны того времени выглядят весьма внушительно. По объёму промышленного производства Россия в 1913 году занимала пятое место в мире. В некоторых отраслях она опережала вообще почти всех: так, хотя объём промышленной продукции Франции был примерно вдвое больше, чем России, её превосходство достигалось главным образом за счёт ряда отраслей лёгкой и пищевой промышленности, а по выплавке стали, прокату, машиностроению, переработке хлопка и производству сахара Россия опережала Францию. По добыче нефти Россия в 1913 году уступала только США.

И при этом в канун Первой мировой войны по уровню индустриализации и экономическому потенциалу в целом Россия, вместе с Японией, входила лишь в третью группу индустриально развивающихся стран. Россия уступала не только ведущим странам — США, Германии, Великобритании и Франции, но и второму эшелону промышленно развитых государств — Австро-Венгрии и Италии, где процесс индустриализации ещё не вполне завершился.

Наряду с 29 400 предприятиями фабрично-заводской и горной промышленности (3,1 миллиона рабочих в стране имелось 150 тысяч мелких заведений с числом рабочих от 2 до 15 человек, а всего на них было занято около 800 тысяч человек. И ещё: при всех промышленных успехах Россия оставалась аграрно-индустриальной страной. Валовая продукция земледелия и животноводства в 1913 году в 1,5 раза превышала валовую продукцию крупной промышленности.

Весьма значительно страна отставала от наиболее развитых государств по производству промышленных товаров на душу населения; по этому показателю США и Англия в 1913 году превосходили Россию примерно в 14 раз, а Франция в 10 раз. Таким образом, несмотря на исключительно высокие темпы промышленного роста, Россия по уровню экономического развития по-прежнему уступала к началу Первой мировой войны другим великим державам.

(Уместно будет напомнить, что территория России отнюдь не избыточна. Она как раз такая, чтобы страна могла выживать, как равная, в структуре других стран. В самом деле, если промышленные центры — Урал, Донецк, Москва и Петербург — не были бы объединены в одну страну, ни порознь, ни совместно они не смогли бы развиться в достаточной степени, чтобы защищать свои интересы на мировой арене против любой промышленной державы, а тем более против их союза.).

Ещё в 1880-х в отраслях, обслуживавших железнодорожное строительство, возникли первые объединения монополистического типа: «Союз рельсовых фабрикантов», «Союз фабрикантов рельсовых скреплений», «Союз заводов, изготовлявших железнодорожные принадлежности». В 1890-х процесс монополизации промышленности, образования картелей и синдикатов быстро распространился на горнодобывающую, металлургическую и нефтяную промышленности, а решающий этап образования промышленных монополий в экономике страны наступил в начале XX века, после мирового экономического кризиса 1900–1903 годов.

В этот процесс монополизации активно вмешивалось государство при столь же активном участии иностранного капитала. Первые картели и синдикаты возникали в особо покровительствуемых государством отраслях промышленности, вокруг чрезвычайных и значительных по объёму государственных заказов. Во время кризисов государство широко финансировало пошатнувшиеся предприятия, включалось в управление ими, выкупало, нередко с последующей перепродажей на льготных условиях. Такая система государственного капитализма приводила к обогащению узких групп предпринимателей.

В 1890-е годы формировалась сеть акционерных коммерческих банков; за десятилетие капиталы и все пассивы коммерческих банков увеличились более чем в два раза, но связи банков с промышленностью были ещё очень непрочными. Но постепенно банки перешли к финансированию промышленности, и это положило начало процессу сращивания банковского и промышленного капитала. Крупнейшие банки обзаводились своими сферами интересов в промышленности: так, к 1900 году Петербургский Международный банк был заинтересован более чем в 30, а Петербургский учётный и ссудный банк — почти в 30 предприятиях. На основе совместного финансирования промышленности начали складываться банковские группы. В период кризиса 1900–1903 годов при количественном сокращении связей банков с промышленностью прочность уцелевших контактов усилилась.

Процесс слияния банков с промышленностью и формирования финансового капитала приобрёл значительный размах в годы предвоенного экономического подъёма. В 1914 году Россия уже обладала высокоразвитой банковской системой, главную роль в которой играли Государственный банк и акционерные коммерческие банки (активы последних достигали почти 5 миллиардов рублей).

Банки создавали и монополистические объединения, например, Русско-Азиатский банк выступил в роли организатора мощного военно-промышленного концерна из восьми контролируемых им металлообрабатывающих предприятий с общим акционерным капиталом в 85 миллионов рублей. Эта группа держала в своих руках всё частное производство артиллерии в России, часть производства судов для Балтийского флота, значительную долю выпуска снарядов и мин. Другой пример: под эгидой Международного коммерческого банка был создан трест «Коломна—Сормово», монополизировавший судостроение в бассейне Волги, а также трест «Наваль—Руссуд», сооружавший корабли для Черноморского флота.

Правда, российская финансовая олигархия не смогла проникнуть в московскую текстильную промышленность. Действовавшие здесь предприниматели (некоторые из них имели свои банки), получая особо большую прибыль (она, например, в 14 раз превышала валовую прибыль всех угольных предприятий Донецкого бассейна) и располагая крупными личными состояниями, расширяли свои заведения за счёт собственных средств или средств родственников.

Необходимо особо отметить, что в экономическом развитии России этого времени значительную роль сыграли иностранные инвестиции. К концу XIX века в Западной Европе имелось немало свободных капиталов, искавших выгодного приложения, а царское правительство стремилось создать благоприятные условия для иностранных вложений. Они бы и так пришли: более низкая, чем на Западе, стоимость рабочей силы делала Россию весьма подходящим объектом для инвестиций в глазах зарубежных вкладчиков. Так, по современным данным, к 1913 году чистый доход иностранцев от вложения в хозяйство России составил 2326,1 миллиона рублей, превысив почти на четверть сумму прямых иностранных инвестиций за предшествующие 27 лет, что не удивительно, ибо средняя норма прибыли на заграничный торгово-промышленный капитал составляла в 1887–1913 годах 12,9 %.

Достаточно взглянуть на основные отрасли тяжёлой промышленности, созданные в России в конце XIX века, чтобы увидеть решающую роль иностранцев. Современную угольную и сталелитейную промышленность Донецка и Кривого Рога основали англичане, а финансировалась она совместным английским, французским и бельгийским капиталом. Нефтяные промыслы Кавказа были пущены в ход английскими и шведскими предпринимателями. Немцы положили начало русской электротехнической и химической промышленности. Доля иностранного капитала в горном деле, металлообработке и машиностроении составляла 63 %.

Ткацкие фабрики, основанные крепостными предпринимателями в центральных районах страны, были единственной отраслью промышленности, действительно созданной русскими людьми.

Бурный подъём русского промышленного производства в 1890-х, по темпам не имевший себе равных ни до, ни после того, был не столько естественным продолжением внутреннего хозяйственного развития России, сколько следствием пересадки в неё западных капиталов, техники и, главное, западных организаторов индустрии. Россия вкладывала дешёвые рабочие руки по принципу: нам — маленькая зарплата, вам — высокие прибыли.

Накануне XX века в тяжёлой промышленности зарубежные инвестиции достигали 3/5 всей суммы капиталовложений, они были значительны в банковском деле и т. п.

А русские капиталисты и купцы, как и богатые землевладельцы, предпочитали вкладывать деньги в облигации императорского правительства, в надёжность которых они свято верили, нежели рисковать в коммерческих предприятиях. Лишь после того, как главный риск взяли на себя иностранцы, в тяжёлую промышленность устремился русский капитал. Вследствие этого перед революцией треть промышленных капиталовложений в России и половина банковского капитала в её крупнейших банках были иноземного происхождения.

Иностранный капитал был представлен различными финансовыми группировками, между которыми шла острая конкурентная борьба. Используя это обстоятельство, российский капитал, при всей своей относительной слабости, мог выступать в роли более или менее равноправного партнёра зарубежных финансовых центров.

После экономического кризиса 1900–1903 годов, нанёсшего чувствительный ущерб действовавшим в России зарубежным акционерным обществам, иностранное засилье стало сокращаться. Теперь зарубежные вкладчики предпочитали направлять свои инвестиции в те российские компании, в которых был достаточно силён капитал местный. В период предвоенного экономического подъёма удельный вес российского капитала повысился практически во всех отраслях промышленности.

Но если зависимость народного хозяйства России от иностранных капиталов со временем явно ослабевала, то финансовая зависимость царского правительства от крупнейших держав, напротив, возрастала. К 1914 году внешний государственный долг страны составил 5,4 миллиарда рублей. Главным кредитором России была Франция, спасшая самодержавие с помощью огромного займа (843 750 тысяч рублей) от финансового краха во время революции 1905–1907 годов.

При этом Россия — сама объект ввоза иностранного капитала — вывозила капиталы за рубеж, прежде всего в отсталые государства Востока (Китай, Персию). Впрочем, вывозились преимущественно государственные или даже заёмные капиталы, а их размещение в соответствующих странах обусловливалось не столько экономическими, сколько военно-политическими соображениями, а также стремлением «застолбить» на будущее внешние рынки.

В 1890-е годы были созданы Учётно-ссудный банк Персии (фактически филиал Государственного банка России) и Русско-Китайский банк, который контролировался российским правительством.

Частный капитал нашей страны не мог ещё активно действовать на зарубежных рынках — он был слаб. Вообще в 1905-м годовой доход от торгово-промышленной деятельности на сумму свыше 20 тысяч рублей получали во всей стране лишь 12 377 человек.

Узкий слой российской финансовой олигархии формировался главным образом за счёт петербургской буржуазии, сложившейся, в основном, в результате «насаждения» капитализма сверху и оперировавшей в сфере тяжёлой индустрии. Представители этой группировки российской буржуазии — как правило, выходцы из среды технической интеллигенции, чиновничества, а также иностранные капиталисты — были теснейшим образом связаны с царской бюрократией. Но и в Москве имелись предприниматели (Рябушинские, Морозовы, Мамонтовы и др.), которые обладали многомиллионными состояниями и претендовали на роль лидеров российского делового мира.

Но даже в это время на положении первого сословия империи оставалось дворянство, сохранившее свой привилегированный статус, однако экономическое влияние этого класса неуклонно ослабевало.

Соответственно росту индустрии возрастали численность и значение промышленного пролетариата. В 1913 году в стране насчитывалось 4,2 миллиона фабрично-заводских, горных и железнодорожных рабочих, общее же количество пролетариев доходило до 18 миллионов человек. Состав рабочего класса был неоднороден: в крупной промышленности преобладали потомственные рабочие, в строительстве, на водном транспорте и т. п. было много недавних выходцев из деревни. Доля высококвалифицированных и соответственно высокооплачиваемых рабочих была сравнительно невелика. Средний заработок в обрабатывающей промышленности составлял в 1913 году около 24 рублей в месяц, в то время как прожиточный минимум даже десятилетием раньше, в 1903 году равнялся в Петербурге 21 рублю для одиноких и 32 рублям — для семейных, а в Москве примерно 20 и 30 рублей.

Ещё несколько миллионов крестьян занимались обрабатывающей промышленностью у себя в деревне, не бросая земледелия. И для этого были две особые причины: климатическая и финансовая.

Из-за нашего климата земледелие оказывается в худших условиях, чем западное. Приходится в четыре месяца сделать на земле те же работы, которые на западе можно разложить на семь, а то и десять. Зато в остальные восемь месяцев нет никакого дела, относящегося к земледелию, и рабочий труд может быть употреблён на другое занятие.

А финансовая причина в том, что земледелие не даёт дохода, достаточного для покрытия обязательных расходов крестьянского хозяйства (прежде всего податей). В таком положении находится вся центральная полоса России; вот почему домашняя промышленность и отхожие промыслы наряду с земледелием стали здесь уже с давних пор необходимым вспомогательным ресурсом крестьянина.

Например, крестьянин-ярославец перед освобождением 1861 года из каждого заработанного им рубля только 37 копеек получал собственно с земледелия, остальные 63 копейки он добывал промыслом. В приволжских местностях эта доля дохода, получаемая от промысла, доходила до 88 копеек. К тому же благодаря своей простоте — от производителя не требовалось почти никаких предварительных затрат на помещение, орудия и материал, — ремесло было доступно любому.

Понятно, что развитое русское кустарничество не есть «пережиток древних времён», а просто одна из форм, в которых выразилось общее оживление народного потребления и промышленной жизни со второй половины XVIII столетия. Сначала такие работы предшествовали появлению фабрики; потом работу кустарю заказывал фабрикант. Даже когда мастер кустарничал на свой страх и риск, он находился в зависимости от торговца-скупщика. Таким образом, это массовое кустарное производство и по происхождению своему, и по характеру было с самого начала капиталистическим предприятием, а не «народным развлечением», хотя, разумеется, жители России всегда отличались незаурядной склонностью чем-нибудь занять руки, да и природная скудость почвы понуждала их к предпринимательству.

К 1913 году фабрика начала вытеснять кустаря, давая рабочие места под своей крышей тем, кому раньше давала работу на дом. И всё же нельзя забывать, что на всём протяжении XVIII и XIX веков, и даже в начале XX века в России процветала надомная промышленность, чьи застрельщики по своей энергичности мало чем отличались от американских предпринимателей-самородков. Правда, сочетание сельскохозяйственных и несельскохозяйственных занятий, навязанное населению экономическими обстоятельствами, тормозило развитие торговой и промышленной культуры, ибо там, где на коммерцию и промышленность смотрели всего лишь как на источник побочного заработка, они не могли выделиться в самостоятельные отрасли.

А нужда подзаработать у русского жителя всегда была, хотя бы для того, что покрыть интересы государства. Как мы уже видели, правительство никогда не останавливало своего налогового творчества. Можно наглядно представить процесс такого творчества на примере введённой в 1895 году питейной монополии, когда власть пожелала поднять доход от питей. Надо было исхитриться, и уровень пития населения удержать, и доход повысить.

История эта развивалась так. В 1863 году водка потреблялась, при акцизе в 4 копейки с градуса, около 1,25 ведра на душу. Затем в 1870 году, с повышением акциза до 6 копеек за градус, потребление упало до одного ведра; в 1883–1886 годах, при акцизе в 8 копеек, оно опустилось до 0,82, 0,75, и 0,67 ведра. Акциз доведён был затем до 10 копеек, но потребление ещё раз упало, до 0,49 ведра (1893 год), возможно, еще и оттого, что водку стали делать 40-градусной.

Тогда испробована была казённая продажа питей, прежде всего, в виде опыта в тех местностях, где падение потребления было особенно сильным. Вместе с тем, казённый доход с вина был опять повышен сравнительно с прежним акцизом до 15 копеек с градуса. После того потребление водки стало возрастать и достигло высшей точки в 1906 году, как раз в самое печальное для финансов время, после японской войны и неурожая. На душу населения оно повысилось с полуведра (0,51 в 1902 году) почти до двух третей ведра (0,68 в 1906 году). Но далее опять происходит остановка и понижение; правительство вновь пыталось (1908 год) возместить уменьшение потребления поднятием цены водки.

Кончилось, как мы помним, введением сухого закона.

А в заключение этого маленького обзора ещё раз вернёмся к вопросу об экспорте зерна. Приведённая ниже таблица (из книги А. Г. Кушнира) составлена по материалам «Сборника статистическо-экономических сведений по сельскому хозяйству России и иностранных государств» (стр. 3, 6, 108, 111), вышедшего ещё при «старом режиме», в 1917 году.

Производство и вывоз зерна в 1913 году.

Очевидно, что и в канун Первой мировой войны зерно вывозили в ущерб своему народу, а хуже всех жил при этом производитель зерна, крестьянин. Дворянин по-прежнему паразитировал.

И.Л. Солоневич писал по этому поводу:

«По данным профессора Озерова — вероятно, преувеличенным, крестьяне платили (налог. — Авт.) с десятины в пять раз больше помещиков. По данным Плеханова, дворянство получило от казны (следовательно, от крестьянства по преимуществу) около семи миллиардов в виде выкупных платежей, банковских кредитов, арендной платы и т. п. «Большая советская энциклопедия» утверждает, что в предвоенные годы крестьянство уплачивало паразитарному дворянству до 289 миллионов в год арендной платы за землю. Все эти цифры, может быть, и преувеличены: было бы легкомысленно принимать статистику очень уж всерьёз. Но, во всяком случае, шёл процесс перекачивания денег из растущего крестьянского хозяйства в умиравшее дворянское — этот процесс находится вне всякого сомнения. И именно он задерживал техническое переоборудование сельского хозяйства».

Культура и наука накануне войны.

Пока основой промышленных технологий был видимый мир механики, где причинно-следственные связи доступны непосредственному наблюдению, совершенствование технологий осуществлялось почти исключительно усилиями ремесленников, которые были, конечно же, более настойчивыми, одарёнными и изобретательными, чем большинство их современников, но не были людьми науки.

Примерно с 1875 года фронт промышленных технологий Запада начал смещаться от видимого мира рычагов, шестерён, эксцентриков, шатунов, осей и коленчатых валов к невидимому миру атомов, молекул, электронных потоков, электромагнитных волн, индукции, магнетизма, амперов, вольтов, бактерий и вирусов. В результате изменился главный источник совершенствования промышленной технологии. Новым источником стала система взаимных связей между работой учёных и промышленностью.

И в России внедрение достижений науки в производство вело к росту экономики, а рост экономики — к заметному увеличению поступлений в госбюджет, что позволяло наращивать затраты на культуру и просвещение. Развёртывалось повсеместное строительство школ и детских учебных заведений, для чего использовались не только централизованные вложения, но и средства местных властей, общественные и частные пожертвования.

Значительно разнообразились интересы и увлечения российских граждан, прежде всего в крупных городах. Развивалось библиотечное дело, возникали общества любителей старины, кружки краеведов. Получила распространение фотография. С первыми шагами автостроения в столичных центрах появлялись общества веломотоавтолюбителей. Настоящий бум среди жителей Москвы, Петербурга, Одессы вызвали первые показательные авиаполёты.

Спорт стал массовым увлечением. Если в XIX веке физкультура была уделом избранных (фехтование и верховая езда как часть военного и аристократического образования, силовые номера в цирках), то в начале XX века она превратилась в повсеместную моду. Особой популярностью пользовались коньки, теннис и французская борьба, развивались лёгкая и тяжёлая атлетика, гимнастика, футбол, бокс. Поклонники тех или иных видов спорта объединялись в любительские клубы для совместных тренировок и организации показательных выступлений перед публикой.

Дворяне при устройстве своего быта заимствовали многие западноевропейские стандарты. Обязательным считалось знание нескольких иностранных языков. При обучении мальчиков, будь то кадеты, пажи, лицеисты или правоведы, много внимания уделялось светским манерам и знанию придворного этикета. В не меньшей степени это касалось юных дворянок—воспитанниц Смольного института, которых учили еще и рукоделию, музицированию, кулинарии, уходу за детьми — из них готовили не просто фрейлин, а жён будущих гвардейских офицеров и министерских чиновников. В уставах элитных учебных заведений был пункт, лишавший родителей права требовать своих детей назад до полного окончания учебного курса. Это придавало обучению дворян особый общественный статус, формировало у них осознание сословной значимости.

Разумеется, от жизни крестьян они были оторваны полностью.

Между тем и крестьяне вполне осознавали себя отдельным сословием. Издревле важнейшей чертой крестьянской жизни была общинность, не нарушенная даже столыпинскими реформами. Совместные жатва или сенокос, взаимопомощь при постройке жилья были типичными явлениями для деревенского быта. Среди крестьян в то время говорилось: «На Руси никто с голоду не помирал», — поскольку община всегда помогала человеку, попавшему в беду. Отражением общинного быта была артельность, распространённая среди сельских промысловиков и ремесленников, крестьян, уходивших в города на заработки. Артели использовались и при организации промышленного производства — на заводах, в строительстве, на транспорте.

Частная жизнь крестьян была тесно связана с общиной, каждый член которой зависел от коллективного мнения, проводившего резкую грань между грехом и праведностью. Сознание крестьян ставило традицию выше закона, именно она регулировала сельскую жизнь (отсюда довольно распространённая практика крестьянских самосудов над пойманными преступниками). Совместной была церковно-приходская жизнь крестьян. Традиции связывались в сознании с сохранением духовных и этических норм, сформированных не только православием, но и уходящих корнями в дохристианский период.

Сельский мир хранил старину — крестьянство не было склонно к переменам. А для либеральной интеллигенции верность селян традициям, с которыми они только и выживали на протяжении столетий, служила лишь доказательством «отсталости, реакционности и косности» российского крестьянина. Среди радикальной части интеллигенции были распространены идеи о «реорганизации человеческого материала» — подразумевалось, что главным объектом этих «реорганизаций» и «переделок» должна стать, прежде всего, крестьянская масса.

Но пока грезили о «переделке» людей, в 1905–1907 годах идеи модернизации нашли прямое выражение в копировании западных политических институтов (Государственная дума) и конституционных принципов (свободные выборы, свобода слова, печати, собраний и т. д.). Кроме того, идейное влияние Запада привело к появлению в России рабочих партий анархистского и марксистского направлений.

Между тем, культурное развитие шло своим чередом. Грамотность населения поднялась с 31 % для мужчин и 13 % для женщин в 1859 году до соответственно 54 % и 26 % в 1913 году. Число начальных школ, находившихся в ведении Министерства народного просвещения, увеличилось с 37 тысяч в 1900-м до 81 тысячи в 1914-м, а число учащихся в них — с 2,6 миллиона до 6 миллионов. Кроме того, накануне Первой мировой войны еще 2 миллиона человек посещало церковно-приходские школы. Стремительно росло число различных добровольных образовательных обществ, народных университетов.

Расходы государства, органов местного самоуправления на нужды образования увеличивались весьма высокими темпами. Если в середине 1890-х годов на эти цели ежегодно отпускалось примерно 40 миллионов рублей, то к 1914 году уже 300 миллионов. Тем не менее, по финансовому обеспечению образования Россия уступала более развитым государствам. Так, в 1914-м расходы на просвещение в России, превышающей по численности население Англии в 4 раза, были больше, чем соответствующие расходы в Англии лишь в 1,5 раза.

Самым образованным слоем было дворянство.

Вся история русского дворянства распадается на четыре периода. В первом, продолжавшемся до конца XV века, дворяне были вольными слугами князей. Во втором, в течение XVI–XVII веков, они сделались невольными слугами и были привязаны к своему занятию — ратному делу и прочей службе государству. В XVIII столетии они были раскреплены, но сохранили за собой даровой труд и сделались привилегированным сословием. Наконец, в последний период, наступивший с отменой крепостничества, русское дворянство оказалось на распутье.

Оно не привыкло к труду или хозяйственной деятельности. Оно нуждалось в покровительстве и опеке, которые и были даны ему в виде дешёвого кредита. Но при отсутствии хозяйственных привычек, дешёвый кредит привёл только к скорейшей ликвидации дворянского землевладения. Потеряв опору в землевладении, дворянство в то же самое время постепенно лишалось и других своих прежних привилегий — не какими-нибудь законодательными распоряжениями, а просто естественным ходом событий. Освобождение от военной службы потеряло смысл при введении всеобщей воинской повинности, как и освобождение от податей при переходе государства от сословных податей к подоходным.

Что касается дворянской образованности, то ещё со времени петровских реформ появилась особенность в формировании российского дворянства. В XVIII–XIX веках возникло до 80–90 % всех дворянских родов; почти каждый образованный человек любого происхождения становился сначала личным, а затем и потомственным дворянином, и сословные права дворянства фактически были в России принадлежностью всего интеллектуального слоя. Так что не дворянство стало образованным слоем, а образованный слой превращался в дворянство. Можно сказать, образованный слой, состоявший из людей самого разного происхождения, был до середины XIX века целиком дворянским по сословной принадлежности.

Интересно, что хотя с середины XIX века дворянский статус перестал играть сколько-нибудь существенную роль в жизни человека, психологически принадлежность к высшему сословию способствовала духовной независимости интеллектуала, осознанию ценности своей личности. Представления недавних времен, когда образованный человек отождествлялся с дворянином, как бы накладывали отпечаток «благородства» на всю сферу умственного труда.

Человек недворянского происхождения, попав в «образованное сословие», даже если он официально не получал статус дворянина, не мог не ощущать себя «вышедшим в люди». Закономерно, что любой представитель этого слоя воспринимался в народе как «барин», что отражало разницу между ним и подавляющим большинством населения страны.

Абсолютное большинство людей интеллектуального слоя России вошли в него благодаря своим заслугам, а их дети практически всегда наследовали статус своих родителей, оставаясь в этом сословии. К началу XX века из тех, кто относился к потомственному или личному дворянству, от 2/3 до 3/4 не имели дворян среди своих родителей. Среди государственных служащих дворян по происхождению было 30,7 %, среди офицеров — 51,2 %, среди учащихся гимназий и реальных училищ — 25,6 %, среди студентов — 22,8 % (1897 год).

И всё же интеллектуальный слой дореволюционной России был сравнительно немногочисленным. По данным переписи 1897 года, он насчитывал примерно 870 тысяч человек (2,7 %) самодеятельного населения, а на 1913 год общая численность образованного слоя определяют примерно в 3 миллиона.

Литераторов к 1910 году насчитывалось около 2500 человек; к 1909-му имелось также около 10 тысяч переводчиков. Почтово-телеграфных служащих в 1911-м было в стране 39 713 человек. Ветеринаров в 1912-м насчитывалось 7200. К концу 1912-го в российской армии служило 48 615 офицеров и 11 237 военных чиновников (в том числе 3 708 медиков), кроме того, имелось 1645 офицеров Отдельного корпуса пограничной стражи и 997 офицеров Отдельного корпуса жандармов. Во флоте к 1913 году насчитывалось 1 970 строевых офицеров, 550 инженеров-механиков, 230 врачей.

Всех ИТР — инженерно-технических работников, включая мастеров и их помощников, в 1913 году было 46 502 человек, из них 7 880 инженеров имели высшее образование; было также 9 112 агрономов. Вообще же в 1913–1914 годах специалистов с высшим и средним специальным образованием было 190 тысяч; научных работников 11 600, учебный персонал вузов насчитывал 6 800 человек при 135 800 студентах.

Перед революцией занимались творчеством не менее 2 тысяч дипломированных художников (в том числе архитекторов); адвокатов насчитывалось 11 800 человек. К 1917 году членов Российского театрального общества было до 6 тысяч, приходских священников —111 тысяч и ещё 92 тысячи монашествующего духовенства, не считая духовенства иных конфессий.

Конец XIX века — начало XX века ознаменовались интенсивным развитием отечественной науки. Крупными достижениями снискали себе заслуженную известность учёные-естественники.

П.Н. Лебедев получил известность своими работами в области светового давления. Н.Е. Жуковский и его ученик С.А. Чаплыгин заложили основы аэродинамики. Исследования К.Э. Циолковского предвосхитили современные достижения в освоении космоса. Мировую известность приобрели исследования в области минералогии и геохимии В.И. Вернадского. На рубеже двух веков успешно работал в области ботаники К.А. Тимирязев. Признание международной общественностью успехов отечественной науки проявилось в присуждении русским ученым Нобелевских премий: лауреатами стали выдающийся физиолог И.П. Павлов (1904) и один из основоположников сравнительной патологии и микробиологии И.И. Мечников (1908).

Значительным был вклад русских учёных и конструкторов в технический прогресс. А.С. Попов вошел в историю техники как изобретатель радио. В 1910-м в воздух поднялся аэроплан отечественной конструкции, созданный Я.М. Гаккелем. Выдающийся русский авиаконструктор И.И. Сикорский построил сверхмощные (для тех лет) самолёты «Илья Муромец», «Русский витязь». Создателем первого ранцевого парашюта стал Г.Е. Котельников (1911).

Сподвижник Н.М. Пржевальского — П.К. Козлов прославился серией, путешествий по Центральной Азии. Известный геолог В.А. Обручев организовывал экспедиции в районы Сибири и Дальнего Востока. В 1914-м при попытке достигнуть Северного полюса погиб учёный-гидрограф, смелый полярный исследователь Г.Я. Седов; материалы, собранные его экспедицией, имели большое научное значение и были впоследствии использованы советскими исследователями Арктики.

Связь «образованного сословия» с собственностью была незначительной — большинство принадлежавших к нему людей не имело ни земельной, ни какой-либо иной недвижимой собственности. В начале XX века даже среди той его части, которая занимала самое высокое положение на государственной службе (чины 1–4 классов), не имели собственности более 60 %, а среди офицеров даже более 95 %, и всё же материальное обеспечение интеллектуального слоя в целом было достаточно удовлетворительным. Жалованье и доходы, которые лица умственного труда получали от своей профессиональной деятельности, были довольно высоки, в несколько раз превышая доходы работников физического труда. По основным профессиональным группам имеются следующие данные:

Инженеры. В МПС начальники линий получали 12–15 тысяч рублей в год, начальники служб — 5,4–8 тысяч, начальники телеграфа — 3 300-4 800 рублей. В горном ведомстве начальники получали 4–8 тысяч, средние чины — 1 400-2 800 рублей. В частном секторе заработки могли сильно колебаться, в два-три раза.

Медики. Земские врачи получали 1 200-1 500 рублей в год, фельдшера — от 500–600 до 200–300 рублей, фармацевты в среднем 667.

Учителя. Преподаватели средней школы с высшим образованием зарабатывали от 900 до 2 500 рублей (со стажем в 20 лет), без высшего образования — 750-1 550. Учителя городских начальных школ (1911 год) получали в среднем 528 рублей (женщины — 447), сельских школ — 343 и 340 соответственно. В 1913 году 70,9 % из них получали в год свыше 200 рублей. Есть также данные о заработках народных учителей: 180–300, а иногда даже 48–60 рублей в год.

Журналисты провинциальной прессы зарабатывали, как правило, 600-1 200 рублей в год, но четверть из них получали доход свыше 1 200, а небольшая часть (1/6) менее 360 рублей. Заработки столичных литераторов и журналистов, сотрудников ведущих газет были намного больше.

Военные. Оклады младших офицеров составляли 660-1 260 рублей в год, старших — 1 740-3 900, генералов — до 7 800. Кроме того, выплачивались квартирные деньги: 70-250, 150–600 и 300-2 000 рублей соответственно.

Художники. Руководители мастерских Академии художеств имели оклады в 2 400 рублей в год, профессора —

2 000, преподаватели — 400-2 800. В провинциальных училищах преподаватели искусств получали 1 200 рублей и казённую квартиру, в прочих учреждениях живописцы и архитекторы получали от 500 до 1 600 рублей. Известные же художники зарабатывали до 12 тысяч и более.

Актёры. На провинциальной сцене актёры получали, как правило, 1 200-1 800 рублей в год, что превышало актёрские оклады в государственных театрах. Минимальным окладом на казённой сцене считался оклад 600 рублей. При этом оклады наиболее видных актёров императорских театров достигали 12 тысяч.

Адвокаты имели годовой доход в 1–2 тысячи рублей (7, 9 %), 2-10 тысяч (84,7 %) и даже 10–50 тысяч (7,4 %). Профессора вузов получали не менее 2 тысяч в год, в среднем 3–5 тысяч, а иногда и до 12 тысяч.

А крестьяне-середняки, как оно следует из приведённых ранее данных академика Л.В. Милова, должны были вытягивать 26 рублей в год, иначе бы не выжили.

В целом, в 1913 году при среднем заработке рабочего 258 рублей в год, заработок лиц интеллектуальных профессий составлял 1058 рублей (технического персонала — 1462). Лишь некоторые низшие категории этого слоя: учителя сельских начальных школ, фельдшера и т. п. имели заработки, хоть как-то сопоставимые с основной массой населения. При выслуге установленного срока службы пенсия назначалась в размере полного оклада жалованья. Так что благосостояние среднего представителя образованного слоя в полной мере позволяло ему поддерживать престиж своей профессии и отвечало представлениям о роли этого слоя в обществе.

Первая мировая война.

В последнем десятилетии XVIII века сильно вырос рабочий класс в Европе, и вместе с тем обнаружилась его крайняя необеспеченность — нищета и голод в невиданных до тех пор размерах. Под этим впечатлением Т. Мальтус написал свою знаменитую книгу, в которой возлагал всю вину за нищету рабочего класса на него самого, потому что он непредусмотрительно размножается, и доказывал, что население возрастает вообще гораздо быстрее, чем увеличиваются средства существования, в силу неизбежного закона природы. Идеи Мальтуса были восприняты крупнейшими экономистами, среди которых должны быть упомянуты А. Смит, Ж.Б. Сэй, Дж. Милль. Давид Рикардо включил эти положения в разработанную им теорию заработной платы.

Сто лет спустя, в конце XIX века в Англии и особенно во Франции, прирост населения значительно уменьшился или даже вовсе приостановился. «Мальтузианство» стало быстро терять здесь приверженцев: решили, что оно верно не для всех времён и не для всех народов.

Первая мировая война, голод и революции 1917–1922 годов дали идеям Мальтуса новую жизнь. Выдающийся экономист Джон Мэйнард Кейнс, проанализировав данные статистики, показал, что накануне войны в Европе наблюдались признаки перенаселения, что именно перенаселение в конечном счёте вызвало Первую мировую войну и революцию в России.[1].

Столь же перенаселённой была и Германия. Так удивительно ли, что она активно готовилась к переделу мира и тратила большие средства на вооружение? Если в 1913 году, в сравнении с 1900-м, английский военно-морской бюджет увеличился на 186 %, французский на 175 %, то германский поднялся на 375 %, — рост вдвое больший, чем в Англии! Англия и Франция не имели такого прироста населения, как Германия. И вот оказывается, что и в самом деле от демографической динамики, сопоставленной с ёмкостью природы, зависит и экономика, и накал экспансии вовне.

Есть масса данных для предположения, что роль США в развязывании войны была решающей. Американский капитал исподволь прилагал усилия для организации столкновения европейских держав с тем, чтобы, гигантски усилившись за счёт военно-промышленных поставок воюющим сторонам, в нужный момент предстать перед ослабевшими конкурентами в качестве «главного распорядителя» в решении международных вопросов.

Прологом к Первой мировой войне стали балканские войны 1912–1913 годов. В 1912-м объединившиеся в результате усилий русской дипломатии Сербия, Черногория, Болгария и Греция начали войну против Турции и нанесли ей поражение. Германия и Австро-Венгрия, рассматривая образование Балканского союза как успех русской дипломатии, предприняли шаги, направленные на его развал, и подтолкнули Болгарию к выступлению против Сербии и Греции. В ходе второй балканской войны Болгария, против которой начали боевые действия также Румыния и Турция, потерпела поражение.

Все эти события существенно обострили российско-германские и российско-австрийские противоречия. Союз Англии, Франции и России — Антанта — укрепился.

После начала Австрией военных действий в Сербии Николай II подписал 16 июля 1914 года указ о всеобщей мобилизации. 19 июля Германия объявила России войну. 3 августа Германия объявила войну Франции. На следующий день Англия, под предлогом нарушения немецкими войсками нейтралитета Бельгии, объявила войну Германии. 23 августа в войну на стороне Антанты вступила Япония. Вооружённый конфликт быстро приобрёл мировой характер.

Хотя державы Антанты по людским и материальным ресурсам существенно превосходили австро-германский блок, по степени готовности к широкомасштабным боевым действиям они отставали. Рассчитывая, как впрочем и все страны-участницы конфликта, на молниеносную войну, Германия предполагала быстро разгромить Францию, а затем всеми силами обрушиться на её восточную союзницу.

Принятые Россией накануне войны программы развития армии и флота могли быть выполнены примерно к 1917 году. Экономика страны развивалась хоть и быстро, но с отставанием от Европы, а особенно от Германии. По артиллерии русская армия уступала немецкой; винтовок хватало только на общую мобилизацию. К ноябрю 1914-го недостаток в них достигал уже 870 тысяч, в то время как ежемесячно планировалось производить лишь 60 тысяч штук.

В воспоминаниях героя войны А.А. Брусилова мы находим подтверждение того, что «смычки» элиты и народа не произошло. Война не стала «делом» народа, хоть и обращался к нему государь с просьбой о «консолидации» в своём манифесте по поводу начала войны: «В грозный час испытаний да будут забыты внутренние распри. Да укрепится ещё теснее единение Царя и Его народа и да отразит Россия, поднявшаяся, как один человек, дерзкий натиск врага…».

Ничего этого народ не понимал. Вот что сообщает А.А. Брусилов:

«…Даже после объявления войны прибывшие из внутренних областей России пополнения совершенно не понимали, какая это война свалилась им на голову. Сколько раз спрашивал я в окопах, из-за чего мы воюем, и всегда неизбежно получал ответ, что какой-то там эрц-герец-перц (австрийский эрцгерцог Франц Фердинанд. — Авт.) с женой были убиты, а потому австрияки хотели обидеть сербов. Но кто же такие сербы — не знал почти никто, что такое славяне — было также темно, а почему немцы из-за Сербии вздумали воевать, было совершенно неизвестно. Выходило, что людей вели на убой неизвестно из-за чего, то есть по капризу царя».

Уже 26 июля 1914 года при голосовании в IV Государственной думе (она начала работать в ноябре 1912-го) по вопросу о предоставлении военных кредитов правительству фракция эсдеков (социал-демократов) выступила со следующей декларацией о войне:

«Настоящая война, порождённая политикой захватов, является войной, ответственность за которую несут правящие круги всех воюющих теперь стран. Пролетариат, постоянный защитник свободы и интересов народа, во всякий момент будет защищать культурные блага народа от всяких посягательств, откуда бы они ни исходили — извне или изнутри. Но когда раздаются призывы к единению народа с властью, мы, констатируя, что народы России, так же как и все народы, вовлечены в войну помимо своей воли, по вине их правящих кругов, считаем нужным подчеркнуть всё лицемерие и всю беспочвенность этих призывов к единению».

О присоединении к этой декларации социал-демократов подумывал и лидер трудовиков А.Ф. Керенский, но раздумал.

«Конечно, в проявлениях энтузиазма — и не только казённого — не было недостатка, особенно вначале, — писал позже кадетский лидер П. Милюков. — Рабочие стачки — на время — прекратились. Не говорю об уличных и публичных демонстрациях. Что касается народной массы, то её отношение, соответственно подъёму её грамотности, было более сознательное, нежели отношение крепостного народа к войнам Николая I, или даже освобождённого народа к освободительной (русско-турецкой. — Авт.) войне 1877–1878 гг., увлекшей часть нашей интеллигенции. Но в общем набросанная нашим поэтом картина—в столицах «гремят витии», а в глубине России царит «вековая тишина» — эта картина оставалась верной. В войне 1914 года «вековая тишина» получила распространённую формулу в выражении: «Мы — калуцкие», то есть до Калуги Вильгельм не дойдёт».

У общества не было единства, а у армии не было техники. В тех же воспоминаниях Брусилова читаем: «…по сравнению с нашими врагами мы технически были значительно отсталыми, и, конечно, недостаток технических средств мог восполняться только лишним пролитием крови…».

В предвоенное пятилетие в России сложился своеобразный симбиоз казённой и вновь созданной частной военной промышленности. Казённые заводы в основном принадлежали министерствам — морскому (Адмиралтейский, Балтийский, Ижорский, Обуховский, а также мастерские Амиралтейства и портов) и военному (Тульский, Сестрорецкий, Ижевский оружейные, Пермский орудийный и сталелитейный, патронные, пороховые, трубочные, снарядные, снаряжательные и т. д.).

Почти исключительно на военные нужды работали уральские горные заводы. Велика была сеть казённых железных дорог. Казна владела миллионами гектаров земли.

Получая регулярно военные заказы, казённые заводы то в пожарном порядке расширяли производство, то свёртывали его ниже экономически допустимого уровня, но не прогорали, так как казна не могла допустить их банкротства. И несмотря на то, что правительство решило отпустить на реконструкцию и новое строительство своих заводов около 200 миллионов рублей, казённая промышленность не смогла выполнить военные программы, ежегодно утверждавшиеся в 1910–1914 годах.

Частная военная промышленность была создана в те же годы российскими банками, вложившими в новую отрасль около 100 миллионов рублей. К началу войны были возведены или находились в стадии строительства стапеля для линкоров, эсминцев и подводных лодок, оснащённые новейшим оборудованием, и крупнейшие в Европе артиллерийские, пороховые и снарядные заводы.

Однако всё это не разрешило проблему вооружения армии. Производимых в стране артиллерийских снарядов не хватало для уровня среднемирового (не говоря уже о германском) обеспечения артиллерии. Винтовок (5 миллионов штук) не хватало для обеспечения в случае полной мобилизации военнообязанных первой очереди (7 миллионов человек). С самого начала боевых действий русская армия ощущала «снарядный», «ружейный» и т. д. голод.

Кроме того, почти половина солдат были элементарно неграмотны. Исследование, проведенное в 1911-м, показало: в русской армии на каждую тысячу новобранцев свыше семисот были неграмотны, в германской армии — один.

С началом боёв действовавшие против Германии и Австро-Венгрии русские армии образовывали два фронта: Северо-Западный и Юго-Западный. Когда осенью 1914 года в войну на стороне австро-германского блока вступила Турция, возник еще один фронт — Кавказский.

Итоги кампании 1914 года оказались для Германии и её союзников неутешительными: война становилась затяжной, а это позволяло Антанте реализовать свой перевес в ресурсах.

В 1915-м германское командование сосредоточило крупные силы на Восточном фронте с тем, чтобы разгромить Россию и вывести её из войны. К осени 1915-го Россия оставила Польшу, Литву, почти всю Галицию, часть Волыни. Потери убитыми, ранеными, пленными составили более 2 миллионов человек. Однако добиться своей главной цели — вывести Россию из войны, Германия не смогла.

Боевые действия продолжались.

Военные неудачи 1915 года имели последствия для внутреннего развития России. Миллионы беженцев, хлынувших на Восток, увеличили продовольственные и транспортные трудности, создали социальную напряжённость в обществе. Возросло недовольство руководством страны, усилилась тревога за её будущее.

Но 1916 год показал, что русская армия сохранила способность наносить неприятелю серьёзные удары. Принятые (правда, со значительным опозданием) меры по переводу экономики страны на военные рельсы принесли свои плоды; материальное обеспечение войск значительно улучшилось.

В мае 1916 года армии Юго-Западного фронта под руководством генерала А. Брусилова перешли в наступление и нанесли австрийской армии тяжелейшее поражение. Этот успех России оказался полной неожиданностью для союзников, а также и для противников. Австро-Венгрия оказалась на грани поражения и в дальнейшем уже не предпринимала самостоятельных военных операций. Германия вынуждена была приостановить операции у Вердена, где с начала 1916 года развернулось кровопролитное сражение, и чтобы спасти положение на Востоке, перебросила отсюда на Восточный фронт 11 дивизий. Румыния из нейтральной страны превратилась в воюющую на стороне Антанты, расширив тем самым Восточный фронт от Балтики до Балкан.

За 1914–1916 годы немецкая армия потеряла на Восточном фронте 1739 тысяч, а австрийская — 2623 тысячи человек убитыми, ранеными и пленными. На весну 1917 года армии Антанты наметили общее наступление на Западном и Восточном фронтах, чему, однако, помешала Февральская революция в России.

Первая мировая война оказала чрезвычайно сильное влияние на экономическое развитие России. Размах боевых действий, потребность армии в военном снаряжении превзошли любые прогнозы. Для удовлетворения нужд фронта правительствам стран — участниц конфликта в этих условиях необходимо было мобилизовать весь экономический потенциал своих государств, перевести всю экономику на военные рельсы в целях преодоления обозначившегося вскоре после начала боевых действий кризиса снабжения армий.

Русская армия израсходовала мобилизационный запас снарядов за четыре месяца, а для его восстановления (при существовавших темпах производства) требовался год. С декабря 1914 по март 1915 года фронт получил лишь треть необходимого количества снарядов и винтовок. Надежды военного министерства решить проблему снабжения армии с помощью одних казённых заводов не оправдались.

О развитии вооружений в предшествовавший период можно сказать вот что. Во второй половине XIX века широкое развитие получила артиллерийская наука, в том числе благодаря русским учёным-артиллеристам Н.В. Маиевскому, А.В. Гадолину, Д.К. Чернову, Н.В. Калакуцкому, А.С. Лаврову, Н.А. Забудскому и многим другим. Их труды по внутренней и внешней баллистике, стрельбе, теории основания устройства материальной части артиллерии, взрывчатым веществам, порохам и другим вопросам артиллерийской науки получили широкое признание и мировую известность.

Особое место в истории артиллерии принадлежит талантливому русскому изобретателю B.C. Барановскому, который в 1872–1877 годах впервые разработал ряд образцов скорострельных орудий, которые, к сожалению, в тот момент не были приняты на вооружение армии. Чуть позже, с изобретением в 1880-х бездымного пороха, принципы устройства скорострельных пушек Барановского были заимствованы всеми странами. В 1900-м на Путиловском заводе в Петербурге при участии Н.А. Забудского и А.Н. Энгельгардта была сконструирована 3-дюймовая (76-мм) полевая скорострельная пушка, которая в 1902-м была усовершенствована и принята на вооружение полевой артиллерии русской армии.

Русско-японская война 1904–1905 годов показала явное превосходство скорострельных орудий над ранее существовавшими системами. Благодаря изобретению артиллерийского угломера и панорамы, русские артиллеристы в этой войне впервые применили новый метод ведения артиллерийского огня — стрельбу с закрытых позиций. При осаде Порт-Артура выявилась необходимость применения навес-

Ного огня для поражения живой силы и огневых средств японцев в близко расположенных траншеях, лощинах, оврагах. Мичман С.Н. Власьев предложил использовать с этой целью мину для стрельбы из 47-миллиметровой морской пушки. Так появилась идея создания нового вида артиллерийского вооружения — миномёта. Эту идею успешно реализовали в 1909 году мичман С.Н. Власьев и артиллерийский капитан Л.Н. Гобято.

После русско-японской войны во всех странах Европы велась работа по созданию тяжёлой артиллерии, главным образом гаубичных систем. В России в 1909–1910 годах было принято на вооружение несколько образцов гаубиц калибра 122 мм и 152 мм и 107-миллиметровая тяжёлая пушка. С этими орудиями, а также с 76-миллиметровой полевой и горной пушками Россия и вступила в Первую мировую войну.

Главные воюющие страны к началу войны имели большое количество артиллерийских орудий: Россия 7088, Франция 4300, Англия 1352, Германия 9388, Австро-Венгрия 4088.

В ходе войны во всех армиях наряду с количественным ростом артиллерии улучшалось её качество: увеличивались дальнобойность и мощность орудий. Появилась лёгкая артиллерия сопровождения пехоты. На вооружение русской армии была принята 37-милллиметровая пушка образца 1915 года. Во всех воюющих армиях резко увеличилось количество артиллерии резерва Главного командования, в первую очередь за счёт тяжёлой артиллерии. В России артиллерийским резервом Главного командования являлась тяжёлая артиллерия особого назначения. Её количество к концу войны в русской армии выросло в 6 раз. С появлением танков и авиации выявилась необходимость создания специальных видов артиллерии — противотанковой и зенитной. В качестве противотанковой артиллерии использовались лёгкие полевые пушки; первые зенитные пушки появились в 1915 году во Франции (75-миллиметровая зенитная пушка) и в России (76-миллиметровая зенитная пушка Тарновского-Лендера).

Наступление австро-германских войск на Восточном фронте весной и летом 1915 года показало всю глубину кризиса боеснабжения русской армии. В этих условиях буржуазные круги попытались взять на себя руководство делом военно-экономической мобилизации: в мае 1915-го IX съезд представителей промышленности и торговли принял решение о создании военно-промышленных комитетов, которые должны были заниматься переводом частных предприятий на военное производство. Политически активные круги российской буржуазии — главным образом, представители делового мира Москвы — стремились использовать военно-промышленные комитеты для усиления своего влияния на управление страной.

Председателем Центрального военно-промышленного комитета стал потомственный московский фабрикант, лидер партии октябристов, председатель III Государственной думы А.И. Гучков.

Впрочем, царское правительство, вынужденное санкционировать создание этих организаций, ограничило их деятельность довольно узкими рамками. В развитии военного производства комитеты большой роли не сыграли. Правда, их деятельность имела какое-то значение для обеспечения армии вещевым и интендантским довольствием, для мобилизации мелких и средних предприятий. Однако в целом доля этих комитетов в общей массе заказов военного ведомства в 1915–1917 годах составила лишь 3–5 %, и не более 2–3 % в фактических поставках. Ряд военно-хозяйственных функций выполняли возникшие ещё летом 1914 года Всероссийский земский союз и Всероссийский городской союз; для координации их деятельности в 1915-м был образован Главный комитет по снабжению армии (Земгор).

Официальным лидером московских деловых кругов стал с 1915 года П.П. Рябушинский, председатель Московского биржевого комитета и председатель Московского военно-промышленного комитета. Он призывал деловые круги «вступить на путь полного захвата в свои руки исполнительной и законодательной власти». Рябушинский и его окружение пытались склонить к соглашательству резко оживившееся рабочее движение. Однако попытка в 1916 году созвать «беспартийный рабочий съезд» под лозунгом единства всех национальных сил окончилась неудачей. Также летом 1915 года оформился Думский прогрессивный блок, имевший целью ограничение власти самодержавия. Позднее лидеры буржуазных партий пытались организовать дворцовый переворот, рассчитывая избавиться от Николая II и предотвратить нараставший революционный взрыв.

Это, кстати, лишний штрих к картине «консолидации» общества.

Наконец была создана Комиссия Академии наук по изучению естественных производительных сил России (КЕПС) под председательством академика В.И. Вернадского с участием таких крупных учёных как химики Н.С. Курнаков, Л.А. Чугаев, агрохимик Д.Н. Прянишников, минералог А.Е. Ферсман, геолог В.А. Обручев, экономико-географ В.П. Семёнов-Тян-Шанский и другие.

На Всероссийский союз земств и городов была возложена задача организации среди кустарей производства одежды, обуви, сбруи и некоторых боеприпасов для армии.

Кризис боеснабжения армии вынудил царское правительство приступить к созданию государственной системы экономического регулирования, что было необходимо для перевода народного хозяйства на военные рельсы и удовлетворения нужд фронта. Основу этой системы составили образованные в августе 1915 года четыре чрезвычайных высших государственных учреждения: Особые совещания по обороне, перевозкам, продовольствию и топливу. Их главами стали министры — военный, путей сообщения, главноуправляющий землеустройством и земледелием, а членами являлись чиновники различных ведомств, а также депутаты Думы и Государственного совета, члены Центрального военно-промышленного комитета и разных ведомств.

Наиболее важная роль в системе Особых совещаний отводилась Особому совещанию по обороне, которое вело надзор за работой соответствующих промышленных предприятий, содействовало образованию новых заводов, распределяло военные заказы, контролировало их выполнение и т. п.

Меры по переводу экономики страны на военные рельсы принесли хорошие результаты: производство вооружений росло очень высокими темпами. В августе 1916-го винтовок было изготовлено на 1100 % больше, чем в августе 1914 года. Производство пушек калибра 76 мм и горных с января 1916-го по январь 1917-го увеличилось более чем на 1000 %, а 76-миллиметровых снарядов — на 2000 %. Выработка пороха и взрывчатых веществ возросла на 250–300 %. Снабжение фронта, таким образом, существенно улучшилось.

Однако преимущество германских войск в артиллерии, особенно тяжёлой, сохранялось, что оборачивалось для русской армии сравнительно большими потерями в живой силе. Так, на каждую тысячу солдат английская армия потеряла в войну 6, французская — 59, а русская — 85 человек. Удовлетворить в полном объёме потребности фронта в вооружении (особенно повышенной технической сложности) отечественная промышленность не могла. Русская армия зависела от военных поставок союзников.

К началу 1917 года Россия потеряла убитыми 2 миллиона, ранеными — около 5 миллионов, пленными около 2 миллионов человек. В стране начали быстро нарастать антивоенные настроения.

По мере того как война затягивалась, ухудшалось финансовое положение страны. Золотое обеспечение кредиток на 1 марта 1917-го составляло примерно 14–15 %. Внешняя задолженность России возросла (Англия предоставила во время войны займы на 4,5 миллиарда рублей, Франция — на 2,5 миллиарда), а вместе с ней и зависимость царизма от зарубежных кредиторов.

Быстрый рост военного производства происходил за счёт интенсивной траты основного капитала промышленности и транспорта, что привело к кризисному состоянию важнейшие отрасли. Прокат чёрного металла в последние пять месяцев перед Февральской революцией колебался в пределах от 50 до 80 % потребности, выплавка металла с октября 1916 по февраль 1917 года упала с 264 до 152 тысяч тонн. Недогруз угля к зиме 1917-го достиг 39 %, что грозило остановкой даже некоторых оборонных предприятий. Нехватка рельсового металла, подвижного состава и топлива не позволяла железным дорогам справиться с объёмом перевозок.

Германия превосходила Россию по общему уровню военных расходов, в том числе по производству новейших видов вооружения (аэропланы, пулемёты) вдвое — втрое.

Милитаризованное более чем на 70 % хозяйство испытывало острый ресурсный голод: потребность в стали и цветных металлах была вчетверо больше их выплавки. Чувствительным Ударом для экономики стали захват немцами Домбровского.

Однако дальше, сообщая, что экономические условия в деревне благоприятны и крестьяне спокойны, он делал вывод: «Между тем, как показал революционерам опыт возбуждения частичных вооружённых восстаний, подобного рода выступления без участия в них крестьянских масс не могут достигнуть поставленных целей и неизбежно повлекут за собой лишь новый и на этот раз окончательный, по их мнению, разгром революции. Такое положение вещей в революционном лагере, в связи с неимением в распоряжении революционеров оружия для вооружения боевых дружин, и делает близкие революционные выступления неосуществимыми…».

Итак, менее чем за четыре месяца до февральских событий 1917 года один из высших чиновников полиции, признавая внутриполитическую напряжённость и возможность рабочих беспорядков в крупных городах, вместе с тем напрочь отрицает наличие в стране конкретных условий для осуществления революции.

Февральский переворот.

В конце 1916 года в высших сферах власти сложилось два политических течения, а в начале 1917 они уже вовсю действовали. Приверженцы первого (консервативного) считали, что выход из революционной ситуации — в ужесточении репрессивных мер, чтобы подавить не только социалистов, но и буржуазную оппозицию. Соответственно этому мнению были значительно увеличены штаты полиции (по одному городовому на четыреста жителей), полиция в городах была вооружена пулемётами. Готовился роспуск Думы.

Сторонники второго течения, состоявшего как раз из буржуазных оппозиционеров, а именно из депутатов Думы (в основном кадетов и октябристов) и генералитета, видели выход в дворцовом перевороте, и они нашли сочувствие этой затее у некоторых родственников царя. Назревал традиционный для Руси дворянский заговор с целью насильственной, если понадобится, смены монарха — подразумевался отказ Николая II от трона в пользу сына, Алексея II. Ни о каком сломе государственного строя, об отказе от монархии эти заговорщики не помышляли. Возможно, за их спинами традиционно маячили англичане.

В нашей терминологии это были «западники», сторонники польского стиля управления. Как показала их дальнейшая деятельность, от народа они давным-давно оторвались. Не исключено, что они сами спланировали и продовольственно-топливный кризис в столице, и «стихийные народные выступления», которые, вопреки ожиданиям, вызвали из небытия Советы рабочих и прочих депутатов — придумку 1905 года. К этому времени система потеряла устойчивость и все быстрее шла вразнос. Процесс перетёк в неуправляемую фазу: его участникам приходилось следовать за событиями; планировать их, а тем более выполнять планы было уже невозможно.

В начале 1917 года возникли перебои в снабжении хлебом Петрограда и ряда крупных городов. Не важно, были ли они созданы искусственно (ибо запасы хлеба в России имелись в достаточном количестве), либо произошли случайно. Главная причина была не в конкретных бедах, а в неустойчивости системы. Подвоз продуктов в Петроград в январе 1917 года составил половину от минимальной потребности. Продразвёрстка, введённая правительством осенью 1916 года, провалилась.

Начало 1917 года ознаменовалось также самой мощной за весь период мировой войны волной забастовок. 18 февраля выступили рабочие Путиловского завода; их поддержали рабочие Невской заставы и Выборгской стороны. По городу поползли слухи о приближающемся голоде. Спрос на хлеб резко возрос; имевшиеся в булочных и пекарнях запасы его не удовлетворяли.

22 февраля в Петрограде начались стихийные волнения.

23 февраля состоялись многолюдные митинги под лозунгами: «Хлеба!», «Мира!», «Свободы!».

24 февраля движение продолжало разрастаться. Официальное сообщение властей, в котором говорилось, что запасы муки в городе достаточны, не успокоило население. Демонстранты вышли на главные улицы города с красными флагами и лозунгами: «Долой войну!», «Долой самодержавие!». Полиция не могла справиться с выступлениями, а войска не обнаруживали намерения «усмирять» толпу.

На 27 февраля намечались два события, связанные с Думой. Сторонники первого политического течения — консерваторы — собирались её распустить. О возможности такого решения царь ещё 10 февраля предупредил председателя Госдумы M.B. Родзянко. Сторонники второго — кадеты и октябристы, наоборот, собирались перетянуть власть на себя, так, чтобы она, Дума, а не царь-государь, формировала правительство — они искали консенсуса с царём.

За два дня до этого, 25 февраля массовые выступления возобновились, а стачка приобретала всеобщий характер. Ночью прошли аресты активистов революционных организаций, но они не нормализовали обстановку. Расстрел демонстрантов на Знаменской площади и Невском проспекте вызвал перелом в настроениях войск: вечером 26 февраля начались волнения в ряде полков. В ночь с 26 на 27 февраля Родзянко получил указ о «перерыве занятий Государственной думы». Возможности мирного улаживания назревавшего конфликта был положен конец. 27 февраля войска Петроградского гарнизона стали переходить на сторону революции. Толпы рабочих и солдат громили полицейские участки и вылавливали городовых.

Итак, вырисовывается как бы следующая картина: стихийные беспорядки в столице переросли в вооружённое выступление против властей только после того, как император в очередной раз запретил собраться народным представителям (думцам) на их заседания. И, естественно, обиженная Госдума тоже стихийно (в силу сложившихся обстоятельств) оказалась во главе революции, вина за начало которой, таким образом, полностью легла на Николая II.

Картина логичная, однако не вполне точная.

Дело в том, что «вынужденная» роль руководителей народной революции стала ускользать из рук думских заговорщиков в самом начале событий, поскольку они развивались вопреки кадетскому плану дворцового переворота. Ещё 26 февраля в Таврическом дворце началось заседание Совета рабочих депутатов. Председателем был избран Н.С. Чхеидзе (социал-демократ, меньшевик), а одним из его заместителей — А.Ф. Керенский (трудовик, с марта 1917-го эсер).

Дело пахло даже не двое-, а троевластием.

Думцы (либералы), обнаружив, что народное недовольство принимает вполне конкретные очертания революции, руководимой левыми партиями (демократами), вновь попытались договориться с царём (с консерваторами) о своём участии в органах исполнительной власти, уже не покушаясь на смену императора. Но он обрушил свой гнев именно на Думу, закрыв её заседания!

И вот тогда, поняв, что ни на какие договорённости с Думой Николай II не пойдет, а Петросовет захватывает инициативу, в 3 часа дня 27 февраля на частном собрании несколько членов распущенной царём Думы приняли решение о формировании «Временного комитета для восстановления порядка и сношения с учреждениями и лицами». Этот комитет со странным названием тут же обратился к населению:

«Временный комитет членов Государственной думы при тяжёлых условиях внутренней разрухи, вызванной мерами старого правительства, нашёл себя вынужденным взять в свои руки восстановление государственного и общественного порядка. Сознавая всю ответственность принятого им решения, комитет выражает уверенность, что население и армия помогут ему в трудной задаче создания нового правительства, соответствующего желаниям населения и могущего пользоваться его доверием».

Очевидно, не имея никакой уверенности в поддержке населения, одновременно с обнародованием этой агитки М.В. Родзянко направил телеграмму главнокомандующему ближайшего к Петрограду Северного фронта с таким текстом:

«Правительственная власть находится в полном параличе и совершенно беспомощна восстановить нарушенный порядок. России грозит унижение и позор, ибо война при таких условиях не может быть победоносно окончена. Считаю единственным и необходимым выходом из создавшегося положения безотлагательное призвание лица, которому может верить вся страна и которому будет поручено составить правительство, пользующееся доверием всего населения… Медлить больше нельзя, промедление смерти подобно».

Генералитет благосклонно принял план переворота и, рассчитывая на поддержку армии, думские заговорщики перешли к активным действиям. П. Милюков вспоминал: «Никто из руководителей Думы не думал отрицать большой доли её участия в подготовке переворота. Вывод отсюда был тем более ясен, что… кружок руководителей уже заранее обсудил меры, которые должны были быть приняты на случай переворота. Намечен был даже и состав будущего правительства…Личный состав министров старого порядка был ликвидирован арестом их, по мере обнаружения их местонахождения. Собранные в министерском павильоне Государственной думы, они были в следующие дни перевезены в Петропавловскую крепость».

Арест министров сделал Временный комитет Госдумы в глазах населения, по крайней мере, части населения столицы, органом власти. Но Петроградский Совет рабочих депутатов тоже опубликовал своё воззвание и назначил районных комиссаров для установления народной власти в районах Петрограда.

Таким образом, в феврале — марте 1917 года на улицах Петрограда, когда легитимной властью всё ещё оставался царь, столкнулись две политические группировки, заранее готовившиеся взять власть в свои руки: кадетско-октябристское большинство Госдумы, совершавшее верхушечный дворцовый переворот, и меньшевистско-эсеровские лидеры Петросовета, совершавшие буржуазно-демократический государственный переворот. Эти лидеры тоже были «западниками», только сторонниками других социально-экономических моделей.

Петросовет сразу начал действовать как главный орган власти.

1 марта им был издан Приказ № 1, и четвёртый пункт его, признавая думскую комиссию, низводил её в «сообщники» Совета: «Приказы военной комиссии Государственной думы следует исполнять, за исключением тех случаев, когда они противоречат приказам и постановлениям Совета рабочих и солдатских депутатов».

В тот же день Петросовет принял ещё одно постановление, не менее важное. Вот его требования:

1) Все государственные финансовые средства должны быть изъяты немедленно из распоряжений старой власти. Для этого немедленно революционными караулами должны быть заняты в целях охраны:

А) Государственный банк, б) главное и губернское казначейства, в) Монетный двор, г) Экспедиция заготовления государственных бумаг.

2) Совет рабочих депутатов поручает Временному комитету Государственной думы немедленно привести в исполнение настоящее постановление…».

Как видим, и в этом случае Петросовет поручает Временному комитету Госдумы выполнить своё распоряжение.

Сходная картина была и в Москве. Того же 1 марта в Моссовете был «заслушан доклад Временного революционного комитета о его деятельности. Постановлено: задача текущего момента — захват народом власти в Москве. Для выполнения этой задачи избран комитет Совета рабочих депутатов в количестве 44 человек. В комитет вошли по партийным спискам: 16 представителей от Российской социал-демократической рабочей партии, 9 социал-демократов-меньшевиков, 7 социал-революционеров, 3 от Бунда. Остальные места предоставлены профессиональным союзам, больничным кассам и кооперативам».

И далее в документе говорится:

«Собрание выбрало 2 представителя в Военный совет.

Член Государственной думы от Москвы М.М. Новиков сделал сообщение о положении дел в Петрограде…

Власть в Петрограде находится в руках Временного комитета Государственной думы и Совета рабочих депутатов. Все правительственные учреждения Петрограда заняты примкнувшими к народу войсками. Временный комитет распределяет места по государственному управлению… Арестованы в Петрограде: Щегловитов, Штюрмер, Курлов, Барк, Ширинский-Шахматов, Фредерикс, митрополит Питирим, Комиссаров. Министры успели скрыться. Члену Государственной думы А.Ф. Керенскому поручено арестовать прочих видных представителей старой власти. Фамилия Романовых пока за пределами досягаемости…».

Советы фактически (де-факто) захватывали власть, включив думский «заговор» и её (Думы) оргструктуры в свои действия составной частью. Что могли противопоставить этому дворяне-заговорщики? Только захват власти де-юре, создав видимость законности овладения именно ими высшей властью в стране. Для этого нужно было получить, по требованию Временного комитета Госдумы, отречение от престола правящего императора — до сих пор легитимной власти России — с тем, чтобы Комитет мог сформировать правительство на основе этого юридического акта.

Но им нужна была не республика, а конституционная монархия, только не с Николаем в качестве царя, ибо в то время, по словам А.И. Деникина, «врагом народа его считали все: Пуришкевич и Чхеидзе, объединённое дворянство и рабочие группы, великие князья и сколько-нибудь образованные солдаты…».

В конце концов, они получили право формирования законного правительства. Да вот только Николай II, соглашаясь на все «предложения» думских посланцев, был далеко не так прост, как это выглядело. По законам о престолонаследии царь мог отречься только за себя, но не имел права отрекаться за сына. Однако заговорщики ре шили: пусть будет править Михаил. Но тонкость здесь в том, что незаконность решения о совместном отречении от престола отца и сына делала недействительным сам акт отречения в целом.

Вероятно, великий князь Михаил Александрович понял замысел брата и на следующий же день (3 марта) отказался от такого «наследства». Правда, не окончательно: «Одушевлённый единой со всем народом мыслью, что выше всего благо Родины нашей, принял я твёрдое решение в том лишь случае восприять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, чрез представителей своих в Учредительном собрании, установить образ правления и новые основные законы Государства Российского».

Так что на отречении Николая II история российской монархии, по сути, не закончилась. Временное правительство, главу которого, Г.Е. Львова, Николай II утвердил задним числом, формально и по существу (Россия была объявлена республикой лишь полгода спустя) было правительством императорским. По крайней мере, до формирования Временного правительства социалистов в июле 1917 года.

Временное правительство.

2 марта было сформировано Временное правительство под руководством председателя Всероссийского земского союза Г.Е. Львова. Оно разом заменило царя, Госсовет, Думу и Совет министров, соединив в себе законодательную и исполнительную власть и подчинив высшие учреждения, Сенат и Синод. Для решения второстепенных вопросов создали Совещание товарищей (заместителей) министров.

Полагая себя преемником прежнего государства, Временное правительство стремилось сохранить старый государственный аппарат, хотя в разнообразных учреждениях, ведомствах и начали принимать в штаты, на волне демократизации, представителей Советов, профсоюзов и других общественных организаций. Но профессиональный уровень самого правительства был весьма высок: среди 37 человек, входивших в четыре состава за время его существования, был один академик, пять профессоров, два приват-доцента, семь инженеров, шесть юристов, пять экономистов, три врача и три историка. Сегодняшние «демократы» уверяют нас, что Россию спасёт только профессиональная власть, состоящая из юристов и экономистов. Так вот, профессионализм Временного правительства не спас Россию.

В момент создания Временного правительства большинство населения страны верило ему и поддерживало его. Но в течение восьми месяцев оно пережило несколько кризисов (3–4 мая, 3 — 23 июля, 26 августа — 24 сентября) и в конце концов потеряло доверие практически всех слоев населения. Так часто бывает — вспомним хотя бы Б.Н. Ельцина. Не зря же у русского народа есть пословица: по одёжке (обещаниям) встречают, по уму (делам) провожают.

В октябре 1917 года Временное правительство было легко свергнуто.

Посмотрим на эту историю от начала и до конца, но предварительно дадим краткую хронологию событий в 1917 году.

16 января — решение Особого совещания по продовольствию о введении мясной развёрстки и заготовки скота.

23 февраля — 2 марта — февральский переворот.

27 февраля — образование Временного комитета Государственной думы во главе с её председателем М.В. Родзянко.

27 февраля — возникновение Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов во главе с Н.С. Чхеидзе.

1 марта — Приказ № 1 Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, начало демократизации и разложения старой армии.

2 марта — образование первого Временного правительства во главе с князем Г.Е. Львовым, состоящего из октябристов и кадетов.

2 марта — отречение императора Николая II от престола в пользу брата — великого князя Михаила Александровича.

3 марта — отказ великого князя Михаила Александровича принять корону до Учредительного собрания, падение монархии.

10 марта — соглашение Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов и Петербургского общества заводчиков и фабрикантов о введении 8-часового рабочего дня.

14 марта — обращение Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов «К народам всего мира» с осуждением захватнической войны и призывом к её прекращению.

25 марта — постановление Временного правительства «О передаче хлеба в распоряжение государства и о местных продовольственных органах» (введение хлебной монополии).

18 — 20 апреля — первый политический кризис Временного правительства.

21 апреля — создание земельных комитетов для подготовки аграрной реформы.

23 апреля — Закон о создании фабрично-заводских комитетов для установления контроля над наймом и увольнением рабочих.

4 — 28 мая — Первый Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов.

5 мая — образование второго (первого коалиционного) Временного правительства под председательством князя Г.Е. Львова с участием кадетов (2/3 портфелей) и социалистов (1/3 портфелей).

18 июня — начало наступления на фронте. 18 июня — антивоенная демонстрация в Петрограде. 3 — 24 июня — Первый Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, избрание Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (ВЦИК) во главе с Н.С. Чхеидзе.

Начало июля — отказ Первого пулеметного полка в Петрограде идти на фронт и обращение его к другим воинским частям с предложением поддержать его требование отставки Временного правительства.

3 — 5 июля — политический кризис в Петрограде.

5 июля — обвинение партии большевиков в организации вооружённого восстания в Петрограде по заданию германского Генерального штаба с целью свержения Временного правительства, начало репрессий против руководства партии.

7 июля — отставка князя Г.Е. Львова с поста премьер-министра, назначение премьер-министром А.Ф. Керенского.

25 июля — образование третьего Временного правительства во главе с А.Ф. Керенским, состоящего наполовину из кадетов, наполовину из социалистов.

26 июля — 3 августа — VI съезд РСДРП(б), принятие решения о необходимости подготовки вооружённого восстания против Временного правительства.

12—15 августа — Государственное совещание в Москве. 25 августа — 2 сентября — Корниловский мятеж. Конец августа — третий кризис Временного правительства.

30 августа — 24 сентября — пребывание у власти «директории» во главе с А.Ф. Керенским.

31 августа — 9 сентября — переход Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов на сторону большевиков.

1 сентября — провозглашение России республикой.

5 сентября — переход Московского Совета рабочих и солдатских депутатов на сторону большевиков.

14 — 22 сентября — Демократическое совещание, избрание Совета Республики.

25 сентября — образование четвёртого Временного правительства во главе с А.Ф. Керенским, состоящего наполовину из кадетов, наполовину из социалистов.

29 сентября — 6 октября — высадка немецких войск в Эстонии.

4 октября — решение Временного правительства об эвакуации из Петрограда в Москву.

9 октября — решение Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов о готовности взять дело обороны города в свои руки.

10 октября — заседание членов ЦК партии большевиков во главе с В.И. Лениным, принятие решения о необходимости вооружённого выступления против Временного правительства.

15 октября — заседание ЦК партии большевиков, подтвердившее необходимость вооружённого свержения Временного правительства.

20 октября — образование Военно-революционного комитета, начало вооружённого выступления в Петрограде.

24—26 октября — победа вооружённого восстания в Петрограде, арест членов Временного правительства.

25—26 октября — Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, переход власти в руки Советов, создание первого советского правительства — Совета народных комиссаров во главе с В.И. Лениным. Декреты о земле и мире.

Теперь посмотрим и на событийность этого периода. Нам придётся время от времени перескакивать то вперёд, то назад — читатель сможет следить за событиями, ориентируясь по приведённой выше хронологии.

3 марта 1917 года газеты опубликовали программную декларацию Временного правительства. В ней провозглашались: полная и немедленная амнистия по всем политическим делам; свобода слова, печати, союзов, собраний и стачек; отмена всех сословных, вероисповедных и национальных ограничений; немедленная подготовка к созыву на началах всеобщего, тайного и прямого голосования Учредительного собрания; замена полиции народной милицией; выборы в органы местного самоуправления на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования и т. д.

В короткий срок все пункты декларации были либо выполнены, либо предпринимались серьёзные шаги к их осуществлению. И даже многое сделали с перебором. Например, провели всеобщую амнистию не только для политических заключённых, но и для уголовников, и страну буквально захлестнул вал преступности.

Однако быстро выяснилось, что большинство населения мало волнует свобода слова и печати; ему хотелось другого: мира, земли и 8-часового рабочего дня.

Самым острым был вопрос о войне и мире: он затрагивал все без исключения слои общества. Недаром один из самых популярных лозунгов февральской революции — «Долой войну!». А позиция Временного правительства была однозначной: верность союзническим обязательствам, война до победного конца.

Но оно же само разрушило армию! Ещё 1 марта секретарь ЦИК Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов адвокат Н.Д. Соколов подготовил и принёс в только что созданное Временное правительство известный Приказ № 1. Этим приказом в войсках вводились выборные комитеты из нижних чинов, у офицеров изымалось оружие с передачей его под контроль комитетов, устанавливались не ограниченные «ни в чём» свободы для солдата. Чуть позже, став военным министром, А.Ф. Керенский издал аналогичный приказ, вошедший в историю как «декларация прав солдата».

В армии провели чистку командного состава, и за первые же недели было уволено около половины действующих генералов. На главные посты были назначены близкие к думским оппозиционным кругам выдвиженцы — А.И. Деникин, Л.Г. Корнилов, А.В. Колчак.

Но, взяв курс на продолжение войны «до победного конца», Временное правительство столкнулось с созданными им самим трудностями — армия стала неуправляемой, началось массовое дезертирство. В июле на фронте были восстановлены упразднённые во время революции военно-полевые суды, но это не поправило дела.

В деревнях дезертиры организовывали крестьян на передел земли.

18 апреля 1917 года министр иностранных дел П.Н. Милюков разослал правительствам стран Антанты ноту, в которой сообщал, что Россия намерена довести мировую войну до решительной победы. Такая позиция правительства шла вразрез с чаяниями народа; уже 21 апреля более ста тысяч рабочих и солдат Петрограда вышли на демонстрацию с тем самым лозунгом «Долой войну!».

Это выступление масс вызвало правительственный кризис, но Временное правительство продолжало форсированную подготовку наступления на фронте (позже названного Июньским), надеясь, что первые же слухи о военных успехах расстроят ряды противников войны. Подготавливая войска к наступлению, члены правительства даже совершали агитационные поездки в воинские части, но… никаких успехов не получилось. Июньское наступление закончилось провалом; была оставлена Галиция; потери армии превысили 150 тысяч человек. Начались волнения: солдаты оказывали прямое неповиновение офицерам; солдатские комитеты смещали и арестовывали наиболее реакционных генералов и офицеров. Усилилась борьба за демократический мир. В сентябре-октябре широко развернулся процесс братания с вражескими солдатами на фронтах. Шло повальное дезертирство.

Решимость Временного правительства продолжать войну и быть верным «союзническому долгу», даже вопреки ясно выраженной воле народа, объяснялась финансовой причиной: Россия задолжала союзникам крупные суммы, а в сентябре американское правительство предоставило новый кредит размером в 125 миллионов долларов.

Помимо вопроса о мире, другой главный вопрос подавляющего большинства звучал так: кто будет владеть землёй?! Весной и в начале лета 1917 года большинство крестьянства рассчитывало, что Временное правительство передаст ему землю. Но шли недели и месяцы, а кроме слов крестьяне практически ничего не получали.

Напомним, что население страны было крестьянским на 80 %, и вот оно-то и настаивало на издании закона, запрещающего земельные сделки. Проблему обострила начатая за несколько лет до этого П.А. Столыпиным очень рискованная реформа по разрушению крестьянской общины. Она велась через приватизацию земли, но не затрагивала помещичье землевладение. Однако расчёт на то, что конкуренция разорит «слабых» и создаст слой сельской буржуазии как оплота государства, не оправдался; реформа ухудшила экономическую и политическую ситуацию, а потому практически везде, где этот вопрос решался, он сопровождался вооружённым противостоянием.

В мае Всероссийский съезд крестьянских депутатов потребовал немедленно запретить куплю-продажу земли. Причина была в том, что помещики начали спекуляцию землёй, в том числе дешёвую распродажу её иностранцам. Землю делили малыми участками между родственниками, закладывали по бросовой цене в банках. На хищнический сруб продавали леса, так что крестьяне нередко снимали в лесах стражу помещиков и ставили свою. Вообще захваты, запашка частновладельческих земель, конфискация инвентаря, взятие под охрану лесов, принадлежащих помещикам, стали обычным делом.

В России, при всех её громадных размерах, нет лишней земли. Той, что имеется, мало для прокорма собственного населения. Крестьяне, наиболее близкие к земле люди, выживающие только трудом на ней, острее всех чувствовали, куда заведёт политика распродажи земли после введения её в торговый оборот.

Земельный вопрос не имел решения, которое устроило бы всех. По уму, надо было бы действовать в интересах большинства, то есть крестьянства. Но правительство отложило решение аграрного вопроса до Учредительного собрания. Пойти на национализацию земли оно не могло, поскольку половина земель частных владельцев (помещиков) уже была заложена, и национализация разорила бы банки. Правительство учитывало интересы банкиров, помещиков и земельных спекулянтов, не желая учитывать интересы крестьян.

Для того чтобы, наконец, решить хоть какую-то проблему тем или иным образом, нужна была политическая воля, а Временное правительство не овладело ходом событий; оно было загнано в ещё худшее положение, чем незадолго до этого царь.

Была развалена система правоохранительных органов Российского государства, которая складывалась в течение столетия, а кадры деморализованы. Милиция, созданная взамен полиции, находилась в ведении земского и городского самоуправления (которые и избирали начальников милиции), была разношёрстной и не имела квалифицированных кадров. Комиссары Временного правительства, ответственные за подбор офицерского состава милиции, справиться с этим не могли из-за противодействия Советов и местных буржуазных организаций. Более сильная и организованная рабочая Красная гвардия охраняла порядок в рабочих кварталах, но Временному правительству она не подчинялась и опорой его стать не могла.

До апрельского кризиса Временное правительство было чисто либеральным, в нём были только члены буржуазных партий. Кризис привёл в него демократов, в частности, трудовика А.Ф. Керенского. Позже, после июньского кризиса, сопровождавшегося вооружённым восстанием, из первого коалиционного правительства ушли П. Милюков и А. Гучков, а к Керенскому добавились демократы из числа эсеров и меньшевиков. Власть сосредоточилась в руках умеренных (правых) социалистов, руководивших работой и Временного правительства, и Советов. Правда, правосоциалистическое правительство Керенского просуществовало недолго: уже 24 июля оно вновь стало коалиционным.

25 мая было образовано Особое совещание по подготовке закона о выборах в Учредительное собрание. Выборы были назначены на 17 сентября, а затем перенесены на 12 ноября.

В июне 1917 года состоялся I Съезд Советов. Он сформировал ВЦИК, санкционировал давно готовящееся наступление на фронте, а в вопросе о власти подтвердил необходимость коалиции. Преодоление кризиса в экономике делегаты съезда видели в усилении централизации управления народным хозяйством, в «умеренном» обложении налогами предпринимателей.

Провал летнего наступления на фронте стал причиной нового политического кризиса. В столице прошли демонстрации с требованиями передачи всей полноты власти в руки Советов, отставки правительства. Ситуация осложнилась ухудшающимся экономическим положением. 2 июля министр продовольствия А.В. Пешехонов информировал о продовольственном кризисе, охватившем столицу и её окрестности, а топливный комитет — о надвигающейся остановке фабрик и заводов из-за отсутствия топлива. Подобное наблюдалось и в других промышленных центрах.

3 июля было нарушено неустойчивое равновесие сил между Временным правительством и Петроградским советом, была расстреляна демонстрация под советскими лозунгами.

Партия кадетов объявила об отзыве своих министров из состава правительства. После короткого владычества в правительстве социалистов новое, сформированное 24 июля правительство стало сдвигаться вправо, а его председатель А.Ф. Керенский (перешедший в партию эсеров) занял и посты военного и морского министров. В третьем правительстве он стал председателем и Верховным главнокомандующим.

Принятые меры по стабилизации обстановки — подавление демонстраций силой оружия, закрытие левой прессы, введение смертной казни на фронте, отсрочка выборов в Учредительное собрание показывают, что борьба из сферы политического диалога между различными политическими силами всё более переходила в сферу насилия и ожесточения, поляризуя российское общество.

Каждый новый состав правительства заявлял о своей решимости остановить падение экономки, наладить хозяйственную деятельность, но непременно в условиях продолжающейся войны. Обещали крайнюю бережливость в расходовании народных денег, установление твёрдых цен на предметы первой необходимости и доставку их населению по возможно заниженным ценам. Все составы правительства сходились на необходимости государственного регулирования экономики и усиления контроля деятельности частных торговцев и предпринимателей. Так что всё это, после Октября, не было большевистским нововведением.

Действительно, были установлены твёрдые цены на нефть, уголь, металл, лён, кожи, шерсть, соль, яйца, мясо, масло, махорку и т. д.

Продразвёрстка, именовавшаяся отчуждением, была введена ещё 25 марта: «…Всё количество хлеба, продовольственного и кормового урожая прошлых лет, 1916 г. и будущего урожая 1917 г., за вычетом запаса, установленного в статьях 3 и 4 и необходимого для продовольствия и хозяйственных нужд владельца, поступает, со времени взятия хлеба на учёт, в порядке статьи 5, в распоряжение государства…». А. мы напомним, что ещё в конце 1916 года на изъятие хлеба царским правительством посылались вооруженные отряды; теперь продразвёрстку возобновило буржуазное правительство, и позже большевистское правительство лишь продолжит традицию продразверстки и продотрядов, а вовсе не придумает её.

Принимались экстренные меры для уборки урожая. На сельскохозяйственные работы было направлено около 500 000 военнопленных и более 500 000 солдат тыловых гарнизонов. Были образованы трудовые дружины учащихся. У части политиков различных направлений была очень популярна идея всеобщей трудовой повинности, так что, опять же, «трудармии» — тоже не изобретение большевиков.

Сразу после свержения царизма рабочие требовали введения 8-часового рабочего дня, повышения заработной платы, законодательного признания свободы профсоюзов и стачечной борьбы, введения государственной системы социального страхования. Какие-то бумаги об этом подписывались, но, как и во многих других случаях, реально ничего не делалось. Представители капитала заявляли, что страна не в состоянии ввести 8-часовой рабочий день из-за конкуренции других стран, поскольку такая мера удорожит продукцию. Опять это был вопрос, затрагивающий разные интересы, а потому он и не решался.

Любое начинание Временного правительства тонуло в бесконечных словопрениях и дискуссиях. Вместо того чтобы действовать решительно, оно создавало всё новые комиссии и комитеты. Они, как правило, тихо умирали, не оставив ничего, кроме кипы бумаг. Между тем, с каждым месяцем, с каждой неделей положение в экономике становилось всё более угрожающим.

Все жаловались на безобразную работу транспорта. Железнодорожники считали, что с наступлением зимнего периода разрушение подвижного состава пойдёт гигантскими шагами.

Нарастал финансовый кризис. Вместо сокращения государственные расходы росли гигантскими темпами. Промышленники, землевладельцы, почтово-телеграфные чиновники доказывали убыточность существующих цен и тарифов, настаивали на их увеличении. Рабочие и служащие в свою очередь требовали повышения зарплаты, ссылаясь на бешеный рост цен и тарифов.

За фунт хлеба, стоившего до войны 3,5 копейки, в марте 1917-го платили 7, а в июле — 20 копеек. Бутылка молока в марте стоила 25 копеек, с конца июля — 45, а с 21 октября — 70 копеек. Подобными же темпами росли цены на мясо и прочие продукты первой необходимости.

С рынка исчезали сахар, белая мука, масло, обувь, ткани, мыло, дешёвые сорта чая и многое другое.

Печатные издания жаловались на нехватку бумаги.

Денежный печатный станок работал беспрерывно. Стали выпускаться деньги достоинством в 20 и 40 рублей. Они печатались неразрезанными, на плохой бумаге, без всякой нумерации, с большим количеством ошибок.

Уже в конце весны отмечались факты запрещения вывоза хлеба из одной губернии в другую; осенью управа Кишинёва предлагала Москве продукты в обмен на калоши. Правительство пыталось выйти из положения за счёт увеличения импорта мяса, рыбы, обуви и т. д., регулируя потребление, вводя карточную систему по всей стране. Нормировалась также продажа промышленных товаров.

В стране начинался голод. В августе в Москве и Петрограде паёк был 3/4 фунта хлеба на душу. Нужду в хлебе в течение всего лета испытывали также ряд других губерний. Сильно ухудшилось продовольственное положение на фронте. Официальные донесения местных правительственных и общественных органов сообщали в октябре о реальном голоде, охватившем ряд городов и губерний. Продовольственные трудности испытывало даже население Украины! Запомним и это: разруха и голод достались большевикам, а не были ими организованы, как сообщают некоторые нынешние историки.

Резко увеличилось имущественное расслоение населения. Одни голодали — таких было большинство. Другие скупали мебель, бронзу, ковры, золото и серебро, бриллианты, меха и недвижимость.

А правительство призывало народ к терпению и к новым жертвам на алтарь Отечества.

В государственном аппарате на местах произошли более крупные изменения, чем в центре. Здесь одновременно шли два процесса — децентрализация (вследствие ослабления государства и местнических устремлений буржуазии) и демократизация — под сильным давлением снизу. Были ликвидированы посты генерал-губернаторов, губернаторов и градоначальников, распущены полицейские и жандармские управления. Места упразднённых должностей заменялись комиссарами Временного правительства. В первые дни революции на местах в противовес Советам буржуазия создавала комитеты общественных организаций, которые сотрудничали с комиссарами.

Рос национальный сепаратизм. Прежде всего он поразил армию. Еще до Февраля были созданы национальные части: латышские батальоны, Кавказская туземная дивизия, сербский корпус. После Февраля был сформирован чехословацкий корпус. Теперь все стали требовать формирования национальных войск, а командование и правительство не имели определённой установки и не были готовы к этому.

В конце лета 1917 года разгорелась борьба за Черноморский флот; украинцы поднимали на мачтах свои флаги, с кораблей списывали матросов — не украинцев.

Начался территориальный распад. После Февраля Польша и Финляндия потребовали независимости. Временное правительство, на словах взявшее курс на сохранение «единой и неделимой» России, в реальности всей своей практикой способствовало децентрализации и сепаратизму не только национальных окраин, но и русских областей.

К осени всё явственнее стала проявляться несостоятельность экономической политики Временного правительства. Вмешательство государства в экономику, централизованное снабжение предприятий топливом и сырьём не дали ожидаемых результатов, а напротив — вызвали широкое недовольство мелких и средних предпринимателей.

В городе росла безработица, не хватало предметов первой необходимости, прыгали цены. Правительство принимало постановление за постановлением: о распределении сахара, о введении общегосударственной карточной системы на продукты питания. Однако ситуация в стране не улучшалась.

Ответом на беспомощность правительства, ухудшение экономического положения стало усиление самоорганизации народа. Фабкомы всё решительнее брали на себя вопросы найма и увольнения, производства и распределения. Ими в явочном порядке был введён 8-часовой рабочий день, достигнуты договорённости о заключении трудовых соглашений с предпринимателями.

В деревне начинает достигать апогея борьба крестьян против помещиков. Она вылилась в стихийный и самовольный захват земли. Временное правительство как государственный, исполнительный орган пыталось препятствовать этим акциям, но споры о земле находили отзвук в армии; солдаты уходили домой с оружием, что ввергало деревню в ещё большую анархию. К тому же социальные противоречия города и деревни преломлялись сквозь призму межнациональных отношений, многократно углубляя кризис в стране.

25 августа произошёл неудачный мятеж генерала Л.Г. Корнилова, который вместе с рядом других генералов пытался свергнуть Временное правительство. Между тем, поведение кадетов накануне и в ходе кризиса (по требованию Корнилова они дружно подали в отставку) привело к резкому падению авторитета этой партии среди народа. Но из-за внутренних разногласий о форме и структуре нового правительства, о путях выхода страны из кризиса углублялся раскол и в партиях эсеров и меньшевиков. Ещё в апреле разделилась на две партии Социал-демократическая рабочая партия, состоявшая из фракций меньшевиков и большевиков.

После ухода из правительства министров-кадетов 30 августа — 1 сентября была сформирована Директория из пяти человек во главе с Керенским (она просуществовала до 24 сентября) — это было правительство умеренных социалистов. В тот же день, 1 сентября, правительство покончило с двусмысленностью государственного строя, возникшей после отречения Николая II, а именно, опубликовало постановление, провозгласившее Россию республикой.

Неудачный военный переворот генерала Корнилова поднял авторитет большевиков, как результат их явного участия в подавлении корниловщины. Лишь после этого стал усиливаться их контроль над Советами. Если в Петроградском Совете 2 марта за резолюцию большевиков против передачи власти в руки Временного правительства было подано 19 голосов против 400, то 31 августа уже абсолютное большинство Совета поддерживало большевиков, требовавших: «Вся власть Советам!».

В.И. Ленин предложил создать правительство из представителей левых партий, ответственных перед ЦИК Советов, — Советское правительство — и передать всю власть на местах Советам. На вхождении большевиков в такое правительство Ленин не настаивал. Но меньшевистско-эсеровский ЦИК Советов отверг это предложение.

21 сентября передовая статья газеты «Дело народа» — официального органа партии социалистов-революционеров, предупреждала:

«…Если буржуазия не захочет работать вместе с демократией до Учредительного собрания… тогда… большевики будут обязаны формировать кабинет. Они (буржуазные партии коалиционного правительства. — Авт.) с величайшей энергией прививали революционной демократии ненависть к коалиции, обещая ей всякие блага после упразднения «соглашательства» и объясняя этим последним все бедствия страны.

Если они отдавали отчёт в своей агитации, если они не обманывали массы, они обязаны расплачиваться по выдаваемым направо и налево векселям.

Вопрос ставится ясно.

И пусть они не делают бесполезных усилий скрыться за наскоро создаваемые теории о невозможности ими взять власть.

Этих теорий демократия не примет».

Накануне октября на секретном совещании в Ставке, в котором участвовали деятели буржуазных партий, был утверждён план военного переворота. С фронта снимались войска и располагались вблизи крупных городов.

4 октября была создана возглавляемая министром внутренних дел Комиссия по «разгрузке Петрограда», которая готовила переезд в Москву правительства и высших учреждений власти. Так что даже переезд правительства в Москву придумали не большевики..

10 и 16 октября вопрос о вооружённом перевороте (восстании) рассмотрел и принял также ЦК партии большевиков.

24 октября Керенский выступил в Предпарламенте с анализом ситуации в стране. Итогом обсуждения стало принятие резолюции, предложенной левыми фракциями меньшевиков и эсеров: поддержка правительства при условии немедленного осуществления радикальной программы «земли и мира», создание комитета общественного спасения с участием представителей Советов. Эта резолюция была отклонена Керенским, ибо в ней в завуалированной форме выражалось недоверие правительству.

Вечером 24 октября большевики начали вооружённое восстание. В течение ночи и последующего дня Генштаб, телеграф, вокзалы и другие объекты оказались в руках восставших. Утром 25 октября Военно-революционный комитет Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов объявил Временное правительство низложенным. Вечером того же дня начал работу II Всероссийский съезд Советов: из 670 делегатов 507 поддержали переход власти в руки Советов.

Съезд принял два основных документа. «Декрет о мире» содержал предложение всем воюющим народам и правительствам немедленно начать переговоры о справедливом и демократическом мире. «Декрет о земле» предусматривал, что вся земля передаётся в общенародное достояние, частная собственность на землю отменяется, каждый может обрабатывать землю только своим трудом на основе уравнительного землепользования. Съезд подтвердил гарантии созыва Учредительного собрания, обеспечение права наций на самоопределение. Власть на местах передавалась в руки местных Советов. На съезде был сформирован новый состав ВЦИК — 101 человек. В него вошли 62 большевика и 29 левых эсеров.

Вдохновители Февраля были западниками, их идеалом была буржуазная республика. Они считали, что достаточно это провозгласить, и всё сделается само собой. В итоге Временное правительство не решило ни одного важнейшего вопроса; все его начинания закончились неудачей. Эти люди просто не знали собственной страны и не понимали основных нужд народа, они стремились быть хорошими для всех. В итоге правительство «профессионалов» потеряло доверие практически всех слоев общества г было сменено.

И кстати, Советскую власть поддержала и часть буржуазной элиты. Из числа крупных капиталистов можно назвать члена Совета Московского торгового банка И.А. Баранова, председателя Совета Петербургского общества заводчиков и фабрикантов А.А. Бачманова, члена Московского промышленного банка Д.А. Калмыкова, члена Правления Соединённого банка А.Р. Менжинского, крупного пароходовладельца и хлеботорговца с миллионным состоянием Н.В. Мешкова, директора московского отделения французского банка «Лионский кредит» А.А. Познера, председателя Сибирского торгового банка В.В. Тарковского, члена Правления Московского купеческого банка А.Д. Шлезингера и многих других.

Гражданская война.

Отметим главное: приход к власти именно большевиков не был закономерным. Россия находилась в состоянии неустойчивости, и флуктуации подействовали так, что к власти пришли они. Более того, им удалось удержаться и закрепиться у власти в результате постоянной корректировки своей политики. То есть, они подстраивались под складывающиеся условия, а не пытались преобразовать действительность под абстрактные схемы, как прочие до них. Этому в немалой степени способствовало то, что во главе движения стоял В.И. Ленин, человек умный, способный искать обходные пути, а не фанатик, который при встрече с препятствием бьётся об него головой.

Но перейдём к хронике событий того времени.

II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов начал работу в 22 часа 40 минут 25 октября 1917 года. В первом же документе съезда — обращении «К рабочим, солдатам и крестьянам», говорилось, что съезд берёт власть в свои руки, а Временное правительство низложено. Съезд постановил, что власть на местах переходит к Советам рабочих и крестьянских депутатов. Таким образом, съезд юридически оформил Республику Советов. Также съезд принял два важных декрета: «О мире» и «О земле», то есть сделал именно то, на что не решались предыдущие правительства.

Возможно, покажется удивительным, но октябрьские события 1917 года были не большевистским, а советским переворотом. Советы же пытались взять власть ещё в феврале, до образования Временного правительства, более того — до выделения большевиков в отдельную партию (это произошло в апреле). Даже Л. Троцкий признавал: «Протоколы показывают, что важнейшие вопросы: о съезде Советов, о гарнизоне, о Военно-революционном комитете не обсуждались предварительно в ЦК, не исходили из его инициативы, а возникали в Смольном, из практики Совета…».

Советский характер переворота подтверждается и многопартийностью его участников, и содержанием первых декретов. Декрет о земле, например, вообще противоречил большевистской программе, и был эсеровским продуктом. Так что ни переворот сам по себе, ни II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов не открывали какую-то новую, «большевистскую» страницу истории, а были логическим продолжением общероссийской истории.

Советы взяли на себя власть, когда в России во многих структурах царил хаос, а остальные находились на грани хаоса.

Это, с одной стороны, создавало для новой власти огромные трудности в жизнеобеспечении страны, но с другой, облегчало государственное строительство, поскольку сопротивление старых структур было ослаблено.

Отметим: в этот момент ВСЕ политические силы были согласны, что под угрозой находилась сама российская государственность.

Рассмотрим два документа.

В августе 1917 года Временное правительство провело так называемое Государственное совещание в следующем составе: представителей четырех Государственных дум — 488, крестьян — 100, представителей Советов, исполнительных комитетов общественных организаций — 129, городов — 147, земского и городского союзов — 18, земств — 118, торгово-промышленных кругов и банков — 150, научных организаций — 99, трудовой интеллигенции — 83, армии и флота — 117, духовенства и духовных организаций — 24, национальных организаций — 58, продовольственных комитетов — 90, сельскохозяйственных обществ — 51, кооперативов — 313, профессиональных союзов — 176, правительственных комиссаров — 33, военного ведомства — 16, сословных учреждений — 4, членов правительства, представителей министерств — 15. В течение 13 августа к собранию прибавилось свыше 100 членов, в том числе епископ Евлогий, генерал Корнилов (Верховный главнокомандующий с 19 июля), министры Скобелев и Юренев. В общем, более 2500 делегатов.

Выступая на этом весьма представительном совещании, А.Ф. Керенский очень красочно изложил своё видение катастрофического состояния, в котором находилась Россия:

«Все мы ощущаем в душе своей смертельную тревогу… Голодающие города, всё более и более расстраивающийся транспорт… падение производительности в промышленной и заводской работе, открытый отказ поддерживать государство великими жертвами имущества и достояния своего со стороны многоимущих… исчезновение национальных богатств… То же и ещё большее мы видим и в политических настроениях, где процесс распада и распыления на всё новые и новые враждующие между собой политические партии и группы сталкивается с всё более и более поднимающим голову стремлением некоторых национальностей государства Русского искать спасения не в более и более тесном единении с живыми силами государства Российского, а в стремлении отмежевать… судьбу свою от нас…».

Выход из тяжёлого положения, по мнению Керенского, был лишь в единении власти и общества — в консолидации. Сегодня, в начале XXI века, мы тоже видим разруху и тоже слышим призывы к консолидации. Так вот, для объединения нужно общее дело. А как раз его-то Керенский и не предложил.

Но мы привели здесь отрывок из его выступления, чтобы показать: понимание провала всей предыдущей политики было всеобщим. Резолюция большевистского съезда «О текущем моменте» чуть ли не текстуально совпадает с положениями речи министра-председателя:

«После трёх лет войны экономическое положение России представляется в следующем виде: полное истощение в сфере производительного труда и дезорганизация производства, всемерное расстройство и распад транспортной сети, близкое к окончательному краху состояние государственных финансов и как последствия всего этого — доходящий до голода продовольственный кризис, абсолютная нехватка топлива и средств производства вообще, прогрессирующая безработица, громадное обнищание масс и т. д. Страна уже падает в бездну окончательного экономического распада и гибели».

Большевики вовсе не были монстрами, которые вопреки происходящим «демократическим» переменам, просто и тупо желали получить власть в идущей к капиталистическому счастью стране, исключительно ради своей прихоти. Это была политическая организация, одна из многих понимавших, что положение критическое. В конце 1917 года единственное отличие РСДРП(б) от прочих партий состояло в том, что она готова была взять на себя ответственность за страну, и взяла её, сформировав правительство. Затем пришлось провести большую теоретическую, аналитическую и практическую работу по возвращению управляемости и нормального функционирования государства. Следовало быстро принимать и проводить в жизнь решения, налаживать быстродействующие обратные связи.

Конечно же, новая власть не всегда соответствовала стоящим перед нею задачами. Но она быстро училась.

По словам С.Г. Кара-Мурзы, успеху большевиков способствовало то, что народ России проявил себя как народ, обладающий целостной культурой и исторической памятью, включающей богатейший опыт государственного строительства и самоуправления (как общинного, так и городского). Советское государство устраивало народ, которому была близка сама идея Советов как типа соборной власти.

Сразу же после 25 октября 1917 года власти Советов пришлось отражать наступление на Петроград войск Керенского-Краснова, а в самом Петрограде ликвидировать выступление юнкеров. И они сумели организовать защиту. А большевики, не обладая достаточным авторитетом, были согласны сотрудничать в Советах со всеми партиями социалистической ориентации. Но меньшевики и правые эсеры выступили с осуждением действий большевиков в октябрьские дни, а позднее выдвинули требование создания однородного социалистического правительства. Поэтому не они, а левые эсеры уже в ноябре получили предложение от большевиков войти в состав правительства. Сначала эсеры отказались, но в последующие недели наметилось сближение позиций, и в декабре четыре левых эсера вошли в состав Совнаркома. Кроме того, левые эсеры получили ряд постов в армии и в ВЧК.

После этого российские социалисты окончательно разделились на сторонников Советов (большевики и левые эсеры) и сторонников Учредительного собрания (меньшевики и правые эсеры). Обратим внимание, что это было разделением двух партий: социал-демократов и социалистов-революционеров. Вдобавок, к началу 1918 года в стране действовало несколько антисоветских организаций, активную роль в которых играли кадеты (конституционные демократы). Но Учредительное собрание было делом будущего, пусть и скорого, а налаживать жизнь страны надо было немедленно.

Так большевики и левые эсеры показали себя более ответственными политиками, нежели прочие. Страна поддержала их, поскольку они вели дело к стабилизации сегодня, а не к продлению неустойчивости в теоретических поисках какого-то лучшего состояния.

Учредительное собрание начало свою работу 5 января 1918 года. На нём было представлено 715 делегатов, в том числе 412 эсеров и 183 большевика. Председатель ВЦИК Я.М. Свердлов предложил собранию признать Советскую власть и принять «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа», в которой были отражены уже принятые декреты. Этого не произошло, и в знак протеста большевики и левые эсеры покинули зал заседаний. Хотя собрание лишилось кворума, оно продолжило работу. Оно провозгласило Россию демократической республикой с признанием суверенитета народов России, приняло кодекс о земле и отвергло «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа».

10 января 1918 года открылся III Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, а 13 января — III Всероссийский съезд крестьянских депутатов, и в тот же день оба съезда приняли решение об объединении. Объединённый съезд утвердил отвергнутую Учредительным собранием «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа». Прилагательное «временное» к слову «правительство» было снято. Съезд объявил Россию Российской Советской Федеративной Социалистической Республикой (РСФСР).

На съезде был избран ВЦИК.

Между тем, одно из заседаний Учредительного собрания затянулось далеко за полночь, в зал вошла вооружённая охрана, и было объявлено, что «караул устал». Возможно, он и в самом деле устал. После этой хамской выходки оставшиеся делегаты (и без того не составлявшие кворума), в основном, от буржуазных партий, разъехались. Хотели этого большевики, или не хотели, Учредительное собрание не состоялось, но говорить, что его «разогнали», юридически не верно.

После «разгона» Учредительного собрания противники большевиков решили доказать свою правоту с помощью оружия. Начало гражданской войны было положено ими.

Поход генерала П. Краснова на Петроград и мятеж юнкеров в Москве в октябре 1917 года, восстания атаманов А. Каледина на Дону и А. Дутова на Южном Урале, наступление Л. Корнилова на Екатеринодар в конце 1917 — начале 1918 года не были чётко скоординированы, носили разрозненный характер. «Белое движение» только начинало формироваться.

Перед страной в это время по-прежнему стояла проблема участия в мировой войне. Народ её не желал, а после разрушения основных государственных институтов царской России продолжать войну было просто нельзя. Советы, взяв власть под обещание «мира без аннексий и контрибуций», начали переговоры о мире. Советская республика решила заключить сепаратный мир, Германия согласилась на переговоры, которые начались в Брест-Литовске 14 ноября 1917 года и завершились подписанием мирного договора 3 марта 1918 года с Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией — с аннексиями и контрибуциями. Согласно достигнутым договорённостям, от Советской России отторгались Украина, Финляндия, Грузия, Польша, Прибалтика. На Россию накладывалась изрядная контрибуция.

Тут надо учитывать вот что. Частные, конкретные решения, которые спустя десятилетия представляются явно ошибочными, начинают выглядеть совсем по-иному, если взглянуть на них под более широким углом зрения. Конечно же, подписанный в Брест-Литовске мир был грабительским, но большевики действовали из тех соображений, что в ближайшее время революция произойдёт и в Германии, а в этом случае все эти договорённости будут ничтожными.

Традиционно вина за срыв переговоров возлагается на главу советской делегации Троцкого из-за его позиции «ни войны, ни мира». Но заметим, что, во-первых, эта позиция советским правительством полностью не отвергалась и, по словам Ленина, была «дискутабельной»; во-вторых, на совещании членов ЦК РСДРП(б) с партработниками 8 января 1918 года за предложения Троцкого проголосовало 16 человек, за требование Ленина немедленно подписать мир было подано 15 голосов, а за начало «революционной войны» высказалось 32 человека. К тому же так называемых левых коммунистов, требовавших разрыва переговоров о мире, поддерживала и значительная часть ЦК правящей партии левых эсеров.

И лично Троцкий переговоров не срывал. 10 февраля в ответ на германский ультиматум он заявил: «Именем Совета народых комиссаров правительство Российской Федеративной Республики… доводит до сведения правительств и народов воюющих с нами союзных и нейтральных стран, что, отказываясь от подписания аннексионистского договора, Россия, со своей стороны, объявляет состояние войны с Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией прекращённым. Российским войскам одновременно отдаётся приказ о полной демобилизации по всему фронту». И уехал для консультаций в Петроград. Только 18 февраля германское командование начало наступление, в ходе которого и были сформулированы новые условия мира.

Ленин по этому поводу сказал: «Что новые условия хуже, тяжелее, унизительнее худых, тяжёлых и унизительных брестских условий — в этом виноваты, по отношению к великороссийской Советской республике, наши горе-«левые» Бухарин, Ломов, Урицкий и K°». Как видим, Троцкий среди виновных не назван.

Весь этот период — с октября 1917 по март 1918 года — характерен установлением Советской власти по всей стране. В 79 городах из 97 она укрепилась мирным путем. Началась организация новой системы управления страной. К лету 1918-го Советом ВЦИК и Совнаркомом было принято около семисот декретов, ставших основой будущего законодательства. Учреждались суды; острота борьбы заставила создать орган госбезопасности, и 7 декабря 1917 года СНК учредил Всероссийскую чрезвычайную комиссию (ВЧК) по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем во главе с Ф.Э. Дзержинским. Считалось, что это будет временный орган, а пока, опираясь на эти новые структуры, советское руководство провело частичную национализацию как меру борьбы с саботажем. Были национализированы не только отдельные предприятия, но и целые отрасли.

Для осуществления возложенных на неё полномочий ВЧК имела свои вооружённые силы. Со второй половины декабря 1917-го местными Советами стали создаваться местные ЧК. В волости и небольшие уезды назначались комиссары ЧК. К концу мая 1918 было создано 40 губернских и 365 уездных ЧК (в январе 1919 в связи с некоторой стабилизацией обстановки уездные ЧК были упразднены).

31 января 1918 года СНК установил за ВЧК розыск, пресечение и предупреждение преступлений с передачей материалов для следствия в следственную комиссию трибунала, которая уже передавала дела в суд. В ноябре 1920 года к функциям ВЧК добавили охрану границ государства. Всё это было хорошо и правильно, но 21 февраля 1918 года ВЧК наделили правом внесудебного решения дел с применением высшей меры наказания — расстрела. Вот это и привело в дальнейшем к неизбежным при отсутствии процессуального контроля ошибкам и злоупотреблениям, кончавшихся гибелью невиновных.

Но надо учитывать, что такие права ВЧК получила в условиях беспрерывных мятежей. Экономическое положение страны продолжало ухудшаться. Оно и не могло улучшиться мгновенно; продолжался и голод в городах. Поэтому большевики продлили политику продовольственной диктатуры предыдущей власти. Только теперь продовольственные отряды состояли из рабочих, которые отправлялись в деревню для изъятия излишков хлеба, а в деревне параллельно с Советами стали создаваться комитеты бедноты. В ответ прокатились бунты: летом 1918 года в двадцати губерниях страны было зарегистрировано 245 антибольшевистских крестьянских выступлений, за которыми в идейно-политическом плане стояли эсеры.

В эти же дни началась Гражданская война.

Обычно её начало связывают с вводом войск Антанты на территорию России (английские войска высадились в Мурманске 9 марта 1918) и возникновением контрреволюционных армий. Далее различают несколько этапов войны: 1) распространение войны на всю территорию: лето — октябрь 1918; 2) усиление интервенции Антанты и крушение этой попытки: ноябрь 1918 — апрель 1919 (ешё этот период называют периодом Колчака); 3) решающие события войны: 1919 год (период Деникина); 4) советско-польская война и поражение Врангеля: 1920 год, и окончание Гражданской войны: весна — ноябрь 1920 года; 5) эпилог войны: весна 1921 — конец 1922 года.

Внесём небольшие коррективы. Перманентные стычки шли уже с декабря 1917 года (а если начинать от корниловского мятежа, то они начались ещё при Временном правительстве). Серьёзные боевые действия имели место в мае 1918 года, и не в связи с выступлением белой гвардии или интервенцией англичан, а были инспирированы эсерами. Они организовали восстание чехословацкого корпуса, у которого возникли трения с большевиками финансово-продовольственного характера. Отправленный для переброски в Европу через Дальний Восток корпус растянулся от Урала до Владивостока. На этой территории (в Самаре, Екатеринбурге, Томске) возникли правительства, выступавшие под лозунгом Учредительного собрания, а решающую роль в них играли эсеры и меньшевики.

Итак, начало русской Гражданской войны было положено при явной и активной поддержке иностранцев и с участием иностранных войск.

Брестский мир расколол анархистов. Выявились сторонники Советской власти, и некоторые из них сражались в составе Красной Армии. Другая, более значительная часть анархистов заняла антибольшевистскую позицию. Создавались отряды «чёрной гвардии», их вооружённые выступления прошли в Курске, Воронеже, Екатеринославе. Анархисты участвовали в мятеже левых эсеров, а после его подавления перешли на позиции активного террора против большевиков.

Эсеры тоже выступили против большевиков, но они вызывали подозрение у белых, не забывавших о «вкладе» эсеров в развал прежней государственности. Эсеро-меньшевистские правительства не смогли удержаться у власти; их сменила в Сибири и на Дальнем Востоке военная диктатура адмирала Колчака.

Трудно сказать, такими же или не такими были бы действия левых (демократов), если бы к власти пришли не большевики, а победил бы планировавшийся военный переворот генералитета и буржуазных партий (либералов). И в каких отношениях были бы демократы с большевиками в этом случае? Либералам, если бы они смогли опять взять власть, также пришлось бы решать накопившиеся проблемы и непременно за счёт крестьян, и обязательно с применением насилия к народу. Так было раньше, и так было позже. Мы уже видели, что либералы стояли у власти, но решать проблемы за счёт, например, банкиров никак не желали. Всё равно страдали крестьяне.

Но это так, как говорят французы, a propos.

«Белое движение» было самым последовательным противником большевиков. Его истоки идут от сложившейся в середине 1917 года коалиции кадетов, монархистов и националистов. Идеологи Белого дела стремились консолидировать движение на базе национальной идеи, предполагавшей борьбу за возрождение сильной российской государственности, против «засилья Интернационала». Странно, что белые не выдвинули лозунга «За царя!». Возможно, если бы они это сделали, большевики не продержались бы и недели. Но во главе движения были «западники», а не монархисты.

Мы отмечали уже, что белые втянулись в полномасштабную Гражданскую войну вслед за иностранной интервенцией, как её второй эшелон. В самом деле, первым актом систематической войны была высадка английских войск на Севере и мятеж чехословацкого корпуса в Поволжье. Но белые неверно оценили и мотивы, и возможности западной помощи: как только правящие круги Запада убедились, что белые овладеть ситуацией в России не смогут, они перестали их поддерживать. Не исключено, что если бы не вмешательство Запада, мы тут разобрались бы иначе, «малой кровью».

Вот как развивалась интервенция.

В январе 1918 Румыния захватила и аннексировала Бессарабию.

В марте в Мурманске высадились 2 тысячи английских солдат. За ними сюда же вскоре прибыл крупный контингент американских, английских и французских войск.

По предложению Клемансо 16 марта 1918 года Военный совет в Лондоне принял решение о высадке японских войск на Дальнем Востоке. Первые японские соединения высадились во Владивостоке.

5 апреля за ними последовали американские войска. Но если американцев было всего 7500 человек, то японцев более 70 тысяч. У Японии были не столько антибольшевистские, сколько экспансионистские намерения.

В августе 1918 года смешанные части англичан и канадцев, вернувшихся из Месопотамии, вступили в Закавказье и заняли Баку, где с помощью местных умеренных социалистов свергли большевиков, а потом отступили под натиском Турции. Почти одновременно английские войска, пришедшие из Ирана, заняли Закаспийскую область. Англо-французские войска высадились в Архангельске. Французские войска, находившиеся в Одессе, обеспечивали тыловые службы армии Деникина, которая действовала на Дону.

Союзница Германии — Турция повела наступление в Закавказье. А сама Германия, нарушив Брест-Литовский договор, по просьбе меньшевиков ввела свои войска на Украину и на территорию Грузии.

В конце 1918 года добровольческую Белую Армию возглавил генерал А. Деникин. Основные его идеи выражены в словах: «Большевизм должен быть раздавлен… вопрос о формах государственной власти является последующим этапом, и будет решён волей русского народа».

На востоке страны вооружённую борьбу против большевиков возглавил бывший командующий Черноморским флотом А. Колчак. Сначала он вошёл в состав эсеровского Сибирского правительства (Директории) в качестве военного министра, а после переворота в ноябре 1918 года был объявлен «верховным правителем».

На северо-западе страны действовал генерал Н. Юденич, на юге — А. Деникин, на севере — Е. Миллер. Была установлена связь между ними, но соединения фронтов не получилось. Командующих этими армиями объединяло общее понимание ситуации, которую они квалифицировали как смуту, возникшую из-за «безответственности политических болтунов». Преодоление же её они видели в ужесточении управления с помощью военных и в подъёме патриотизма.

Заметим, что перевес красных был далеко не безусловным. Летом и осенью 1919 года крупные победы одерживала армия Деникина. В октябре ей оставалось всего лишь 300 км, чтобы занять Москву. Тем не менее, белым не удалось выиграть решающих сражений.

В целом, поражение белых было вызвано тем, что их движение вбирало в себя элементы самой разнообразной политической окраски. А главное — белые не смогли обеспечить себя поддержкой крестьянства, которое на протяжении всей войны было враждебно и тем, и другим, так как питание и тех и других происходило за их счёт. Мобилизация рекрутов, реквизиция лошадей и фуража для армии проводились насильно и белыми, и красными.

Ещё одна сила войны: крестьянское повстанческое движение, которое нередко выступало под советскими, но антибольшевистскими лозунгами (в представлении крестьян Советская власть дала землю, а большевики отбирали хлеб по продразвёрстке).

И всё же большевикам удалось удержать государственную власть. Белые генералы и их правительства не смогли привлечь к себе национальные движения, поскольку выступали под лозунгом «единой и неделимой России». Оттолкнули они крестьянство и политикой пересмотра земельного вопроса в пользу помещиков. Немалую роль сыграло и то, что большинство военных заводов России (главным образом, казённых) размещалось в центральных районах и не попало в руки белых армий, а большевики, вводя в состав заводоуправлений представителей от рабочего класса, смогли использовать производственный потенциал и опыт старых административно-технических кадров — спецов.

Но покончив с белыми, большевики не завершили Гражданскую войну. Им пришлось потратить огромные усилия для борьбы с «антоновщиной» — крестьянским движением в Тамбовской губернии. Этим пришлось заниматься, потому что никакая государственная власть не может терпеть мятежа на своей территории. А последним аккордом войны в России стало чрезвычайно жестокое подавление Кронштадтского мятежа, означавшего полярное изменение политических симпатий балтийских матросов — ударной силы красных в начальный период Гражданской войны. Это событие привело к переоценке В. И. Лениным политики «военного коммунизма» и переходу к НЭПу.

Гражданская война была, по выражению С.Г. Кара-Мурзы, «войной Февраля и Октября». Никто не собирался реставрировать Российскую империю в виде монархии. Противником сильной России был Запад, который на деле и направлял действия белых.

Некоторая теоретическая неопределённость большевиков в первые годы Советской власти видна из отчёта ЦК РКП(б) XI съезду партии, 27 марта 1922 года доложенного В. И. Лениным:

«У нас была полоса, когда декреты служили формой пропаганды. Над нами смеялись, говорили, что большевики не понимают, что их декретов не исполняют; вся белогвардейская пресса полна насмешек на этот счёт, но эта полоса была законной, когда большевики взяли власть и сказали рядовому крестьянину, рядовому рабочему: вот как нам хотелось бы, чтобы государство управлялось, вот декрет, попробуйте. Простому рабочему и крестьянину мы свои представления о политике сразу давали в форме декретов. В результате было завоевание того громадного доверия, которое мы имели и имеем в народных массах. Это было время, это была полоса, которая была необходима в нашей революции, без этого мы бы не стали во главе революционной волны, а стали бы плестись в хвосте. Без этого не было бы к нам доверия всех рабочих и крестьян, которые хотели построить жизнь на новых основах».

Кстати, это откровение имеет отношение и к истории. Документы и реальные действия расходились очень сильно: в документах писали, как хотели, лишь бы выглядело лучше, чем в реальности.

И вот чего нельзя забывать: победа в Гражданской войне была достигнута в результате того, что большевикам удалось создать боеспособные вооружённые силы. А мы не раз писали, что с организации обороны начинается возрождение России. Это был ещё не тот случай, но, между тем, 15 января 1918 года СНК принял декрет «О рабоче-крестьянской Красной Армии». Армия эта создавалась на классовой основе и на принципе добровольности.

В октябре 1917 года, когда произошёл переворот, в армии (на фронте) насчитывалось 6,3 миллиона человек, 3 миллиона находилось в тылу. Солдаты больше не хотели воевать, а принятие «Декрета о мире» и проведение демобилизации в разгар брест-литовских переговоров ускорило развал вооружённых сил. У новой власти фактически не оказалось армии. Для обороны столицы она располагала всего 20 тысячами человек, из них примерно 10 тысяч составляли красногвардейцы. Поскольку проблема вооружённой защиты власти требовала незамедлительного решения, перед большевиками встал выбор: либо использовать структуры старой армии, которую уже начали распускать, либо ввести обязательную службу рабочих, расширяя таким образом Красную гвардию и лишая заводы рабочей силы, либо создавать вооружённые отряды нового типа из солдат-добровольцев и выборных командиров.

В начале 1918 года был принят последний вариант (декрет о создании Красной Армии появился 28 января 1918 года), и уже в мае численность Красной Армии насчитывала 300 тысяч бойцов (к марту 1919-го их было уже около 1,5 миллиона, а в конце 1920 года — около 5,5 миллиона). Тем не менее, война была непопулярна среди солдат-крестьян (некоторые из них были призваны в армию четыре года назад), и дезертирство приняло массовый характер. За год число дезертиров достигло около 1 миллиона человек. План создания демократической армии провалился; народный военный комиссар, председатель Реввоенсовета Л. Троцкий установил жёсткую дисциплину и стал бороться с дезертирством. Он не остановился даже перед введением системы заложников, когда за дезертирство отвечали члены семьи дезертира. Весной 1918 года, когда началась иностранная военная интервенция, ВЦИКу пришлось ввести всеобщую воинскую повинность. Созданные на местах военкоматы вели комплектование армии.

Кроме проблемы дезертирства, перед большевистским руководством стояли и другие жизненно важные проблемы: снаряжение и командование новой армией. Снаряжение было сосредоточено в руках аппарата чрезвычайного уполномоченного по снабжению Красной Армии и Флота (им был председатель ВСНХ А.И. Рыков). В 1919–1920 годах Красная Армия была основным работодателем и потребителем: половина одежды, обуви, табака, сахара, произведённых в стране, шла на нужды армии.

Немаловажную роль в создании Советского государства и его вооружённых сил сыграли представители военной элиты прошлых лет. Среди них — бывшие военные министры А.Н. Куропаткин, А.А. Поливанов и Д.С. Шуваев, начальник Штаба Ставки Верховного главнокомандующего В.Д. Бонч-Бруевич, помощник начальника Генерального штаба Н.М. Потапов, начальник Главного артиллерийского управления А.А. Маниковский, командующие фронтами П.С. Балуев, А.А. Брусилов, В.А. Черемисов. На сотрудничество с Советской властью пошло более 750 генералов, а это около трети всего генеральского корпуса России.

В марте СНК узаконил привлечение в Красную Армию военных специалистов из числа офицеров и генералов старой армии, а декретом СНК РСФСР от 29 июля 1-918 года вводилась их мобилизация. В 1918-м военспецы составляли 75 %, в 1919-м — 53 %, в 1920-м — 42 %, в 1921-м — J34 % комсостава Красной Армии.

Постепенно грани между двумя категориями командного состава, «военспецов» и «красных командиров» стирались, и к окончанию Гражданской войны оба термина вышли из употребления и были заменены единым наименованием «командир РККА».

Основную массу нижнего командирского корпуса Красной Армии составляли выходцы из крестьян. Рабочих среди них было не более 12 %. Значительная доля командных кадров (около одной трети) приходилась на офицеров и генералов старой армии, которым партия и Советское государство доверяли крупные командные посты. Например, к февралю 1923 года бывших офицеров имелось среди командиров стрелковых полков 82 %, среди командиров дивизий и корпусов — 83 %, среди командующих войсками — 54 %.

Создание новой армии, тем более в условиях быстрого обострения военных действий, происходило трудно, требовало иногда крайних мер. И всё же нашли нужным учредить в сентябре 1918 года орден Красного Знамени, которым награждались за храбрость и мужество в боях, и ввести в ноябре 1918 года форму для военнослужащих, а в январе 1919 года — знаки различия для командного состава.

Военный коммунизм.

Высшими органами Советской власти с ноября 1917 года стали Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК, первый председатель — Л. Каменев, затем Я. Свердлов), избираемый Всероссийским съездом Советов, а также Совет народных комиссаров (председатель — В.И. Ленин). Среди их первых декретов — Декрет о земле, Декрет о 8-часовом рабочем дне, Декрет об отмене сословий и гражданских чинов, Декрет о создании Рабоче-крестьянской Красной армии, Декрет об аннулировании государственных займов царского и Временного правительств. С февраля, по октябрь именно этого ждал народ и не смог получить от Временного правительства.

Впереди были четыре долгих года внутренних войн, но и позади тоже было четыре года мировой войны и смута 1917 года. Страна, выкатившаяся усилиями сановников царских времён из стабильного состояния, проходила пик нестабильности. Общество, экономика, мораль были в ужасающем состоянии. Перечисленные выше декреты давали основу новой стабильности.

Восстановление общества и экономики требовало борьбы с разрухой, а она, в свою очередь — создания специальных органов управления. Поэтому для руководства экономикой большевики создали, помимо хозяйственных наркоматов (финансов, земледелия, продовольствия), ещё и Высший Совет народного хозяйства (ВСНХ) с очень широкими функциями и полномочиями. Он должен был вырабатывать общие нормы регулирования экономической жизни страны, согласовывать и объединять деятельность центральных и местных учреждений. ВСНХ участвовал в организации строительства, транспорта, торговли и финансов, но главными для него всегда были проблемы промышленности. Таким образом, Советы с самого начала взялись за то, что в своё время проигнорировал Столыпин.

Когда полномасштабная Гражданская война стала фактом, 2 сентября 1918 года ВЦИК объявил страну военным лагерем. Декретом от 30 ноября создавался Совет рабочей и крестьянской обороны (в 1920 преобразован в Совет труда и обороны, СТО), которому была дана вся полнота власти в области обороны. Возглавил его председатель СНК В.И. Ленин. СТО осуществлял руководство военными операциями, ведал вопросами комплектования и снабжения вооружённых сил, посылал на места чрезвычайных уполномоченных. Его постановления были обязательны для всех организаций, учреждений и граждан.

На момент Октябрьского восстания и в первое время после него у большевиков не было чёткого и детального плана преобразований, в том числе и в экономической сфере. Они рассчитывали, что после победы революции в Германии немецкий пролетариат, как более передовой, возьмёт на себя задачу выработки социалистического курса, а российскому останется только поддерживать этот курс. Но всемирная революция не состоялась, и в основу хозяйственной политики большевики взяли модель экономического устройства, описанную в трудах классиков марксизма. По этой модели государство диктатуры пролетариата есть монополист всей собственности, все граждане — наёмные служащие у государства.

И в этом вопросе были варианты мнений.

Ленин представлял социалистическое хозяйство как единую фабрику, на которой инженеры будут работать за плату не выше, чем у хорошего рабочего.

Троцкий считал наилучшим путём воспитания человека новой культуры милитаризацию труда, создание чего-то вроде военных поселений при Аракчееве.

Для Бухарина методом формирования коммунистического человечества из материала капиталистической эпохи было внеэкономическое принуждение во всех его формах, начиная расстрелами и кончая трудовой повинностью.

В реальности было создано то, что назвали военным коммунизмом. Прежде всего, брался курс на замену товарно-денежных отношений централизованным распределением продукции и административным управлением народным хозяйством, то есть центр тяжести экономической политики с производства был перенесён на распределение. И это было логично, ибо главным для выживания общества стало нерыночное уравнительное распределение того, что имелось в наличии. Во весь предыдущий год жизненные ресурсы пополнялись лишь в малой степени, возникла их резкая нехватка, и при распределении через свободный рынок цены росли так быстро, что самые необходимые для жизни продукты становились недоступными для большей части населения.

Кроме того, политика военного коммунизма была вызвана необходимостью мобилизации ресурсов в условиях Гражданской войны и интервенции. Армия, по сути, это громадная потребительская коммуна. В условиях войны принципы снабжения армии переносятся на всё общество. Риск здесь в том, что стабилизация общества на столь низком уровне — уровне распределения — в перспективе неизбежно ведёт к деградации и вымиранию, и для перехода на более высокий уровень предстояло пройти ещё через один этап нестабильности. Короче, войти в состояние военного коммунизма легко, выйти — трудно. Это отдельная и сложная задача.

При полном распаде и саботаже госаппарата Советскому правительству пришлось взвалить на себя функцию управления всей промышленностью. Но в это время основной капитал главных её отраслей принадлежал иностранным банкам. В горной, горнозаводской и металлообрабатывающей промышленности 52 % капитала было иностранным, в паровозостроении — 100 %, в электрических и электротехнических компаниях — 90 %. Все имеющиеся в России 20 трамвайных компаний принадлежали немцам и бельгийцам и т. д.

Саботаж крупных предприятий и спекуляция продукцией, заготовленной для обороны, начались даже до Февральской революции. Царское правительство справиться с этим не могло; «теневые» тресты организовали систему сбыта в масштабах страны, внедрили своих агентов на заводы и в госучреждения. В докладе Временного правительства в мае 1917 года о работе металлургической монополии концерна «Продамет» было показано, как уверенные в полнейшей безнаказанности люди спекулировали металлом, предназначенным для обороны страны. Но и Временное правительство не смогло решить эту проблему.

ВСНХ с весны 1918-го в случае, если не удавалось договориться с предпринимателями о продолжении производства и поставках продукции, ставил вопрос о национализации. Невыплата зарплаты рабочим за один месяц уже была основанием для национализации, а случаи невыплаты за два месяца считались чрезвычайными.

Конечно, в собственность нового государства автоматически перешли все казённые железные дороги и предприятия. В январе 1918 года был национализирован морской и речной флот. В апреле — внешняя торговля. Это были сравнительно простые меры, для управления и контроля имелись ведомства и традиции.

Вначале в казну забирались отдельные предприятия. Поэтому декреты о национализации всегда указывали причины, вызвавшие или оправдывающие эту меру. Первыми национализированными отраслями были сахарная промышленность (май 1918 года) и нефтяная (июнь). Это было связано с почти полной остановкой нефтепромыслов и бурения, брошенных предпринимателями, а также с катастрофическим состоянием сахарной промышленности из-за оккупации Украины немецкими войсками.

После заключения Брестского мира положение неожиданно и кардинально изменилось. В Берлине шли переговоры с германским правительством о компенсации за, утраченную в России германскую собственность, а немецкие компании начали массовую скупку акций главных промышленных предприятий России, и у них стали скапливаться акции ключевых предприятий. В Москву поступили сообщения, что посол Мирбах уже получил инструкции выразить Советскому правительству протест против национализации германских предприятий. Возникла угроза утраты всей базы российской промышленности, и на совещании СНК, которое продолжалось всю ночь 28 июня 1918 года, было решено национализировать все важные отрасли промышленности, о чём и был издан декрет.

Также были национализированы все частные банки. Финансовая система была полностью централизована.

Аннулировались все внешние и внутренние займы, которые заключили как царское, так и Временное правительства. А за годы войны только внешние займы составили 6 миллиардов рублей. Для сравнения: в лучшие годы весь хлебный экспорт России приносил около 0,5 миллиарда рублей в год.

Правовым актом о труде стало постановление СНК от 29 октября 1917 года «О восьмичасовом рабочем дне, продолжительности и распределении рабочего времени». Советское государство было первым в мире, законодательно установившим 8-часовой рабочий день для всех лиц, занятых работой по найму. Продолжительность рабочей недели не должна была превышать 46 часов. Был запрещён ночной труд женщин и подростков до 16 лет. Женщины и подростки до 18 лет не допускались к подземным и сверхурочным работам. Рабочий день подростков до 18 лет был ограничен 6 часами. Сверхурочные работы оплачивались в двойном размере и т. д. В декабре 1917 года декретом ВЦИК было введено страхование по болезни. В июне 1918 года СНК ввёл оплачиваемые двухнедельные отпуска рабочим и служащим. В декабре 1918 года был принят Кодекс законов о труде (КЗоТ).

Ленин, не будучи догматиком, ещё в 1918 году скорректировал своё мнение, что оплата труда технической интеллигенции должна быть «не выше зарплаты хорошего рабочего», и признал необходимость более высокой оплаты спецам. Когда государство взяло на себя функции управления хозяйством, возник небывалый по масштабам и сложности госаппарат. В его работе сразу появилась тенденцию к бюрократизму и волоките, обычно присущих иерархически построенному чиновничьему аппарату. Дело осложнялось острой нехваткой подготовленных кадров. Как и везде, в Советской России проблема контроля над госаппаратом всегда оставалась сложной, а временами она становилась предметом дискуссий.

В январе 1918 года появилась Центральная контрольная комиссия, организующая ревизии, но работа шла плохо. Надежды на стихийный контроль «снизу» через созданное при наркомате Центральное бюро жалоб и заявлений также не оправдались.

Был введён рабочий контроль: 8 февраля 1920 года возник Наркомат рабоче-крестьянской инспекции. Выборы в члены РКИ происходили по заводам, а в деревне — на сельских и волостных сходах. На местах организовывались ячейки для содействия РКИ. Главными задачами этого органа было пресечение попыток хозяев предприятий свернуть производство, продать предприятие, перевести деньги за границу, уклониться от выполнения нового трудового законодательства. Участвуя в работе рабочего контроля, трудящиеся приобщались к управлению производством. Всё это, правда, не оказало заметного влияния на реальную жизнь. Позднее декрет об РКИ широко использовался для обоснования актов о национализации предприятий вследствие отказа хозяев подчиняться рабочему контролю.

В целом, рабочий контроль, введённый вместо экономического и политического, ожидаемого эффекта не дал. Вот тогда и была проведена форсированная национализация всей промышленности, транспорта, торгового флота. Быстро была национализирована и вся торговля — вплоть до мелких лавок и мастерских.

Объявлялось требование военной дисциплины на производстве, вводилась всеобщая трудовая повинность для лиц от 16 до 50 лет. За уклонение от обязательного труда предусматривались строгие санкции. Торговля заменялась карточным распределением продуктов. Незанятые общественно полезным трудом карточек не получали.

Право частной собственности на землю отменялось навсегда, землю нельзя было продавать, покупать, сдавать в аренду либо в залог, ни каким-либо другим способом отчуждать. Вся земля обращалась во всенародное достояние и переходила в пользование всех трудящихся на ней. Все недра, руда, нефть, уголь, соль и т. д., а также леса и воды, имеющие общегосударственное значение, переходили в исключительное пользование государства. Все мелкие реки, озёра, леса и прочее перешли в пользование общин. Земельные участки с высококультурными хозяйствами — сады, плантации, питомники, оранжереи и т. д. не подлежали разделу и передавались в исключительное пользование государства или общин в зависимости от их размера и значения.

Право пользования землёй получили все граждане без различия пола, желающие обрабатывать её своим трудом — наёмный труд не допускался. Устанавливалось уравнительное землепользование. Земля подлежала распределению между трудящимися по трудовой или потребительской норме.

В результате крестьянство получило более 150 миллионов га земли, освободилось от огромных арендных платежей и от расходов на приобретение земли в дальнейшем, а также от большого долга Крестьянскому поземельному банку. Крестьянам был передан помещичий сельскохозяйственный инвентарь.

11 января 1919 года СНК принял декрет о продовольственной развёрстке, согласно которому всё количество хлеба и фуража, необходимое для удовлетворения государственных потребностей, развёрстывалось между производящими хлеб губерниями и дальше — между уездами, волостями, деревнями и дворами (Использовался принцип круговой поруки). Крестьянам установили нормы душевого потребления: 12 пудов зерна, 1 пуд крупы на год и т. д., фураж для скота и зерно для посева, а всё остальное зерно подлежало изъятию за деньги, а так как деньги потеряли в то время своё значение, фактически у крестьян отбирали излишки хлеба бесплатно.

Эти чрезвычайные меры дали хорошие результаты. Если от урожая 1917–1918 года было заготовлено только 30 миллионов пудов хлеба, то в 1918–1919 году — НО миллионов пудов, а в 1919–1920 году даже 260 миллионов пудов. Пайками было обеспечено практически всё городское население и часть сельских кустарей (всего 34 миллиона человек).

Напомним, что продразвёрстку вводило ещё Временное правительство, но она вполне соответствовала теоретическим представлениям большевиков об отмене в деревне товарно-денежных отношений. Большевики пытались создать в деревне совхозы и сельхозкоммуны, перевести сельское хозяйство на рельсы централизованного производства и управления. Чаще всего эти попытки терпели откровенные неудачи. Среди городских рабочих велась агитация, призывавшая к «походу против кулачества». Продотрядам разрешалось применение оружия. Кроме натуральной хлебной повинности, от крестьян требовалось участие в системе трудовых повинностей, в мобилизации лошадей и подвод. Национализировались все зернохранилища, ускоренно ликвидировались все частновладельческие хозяйства.

На самом деле и здесь большевики не были пионерами. Попытки централизовать экономику, вводить нормирование производства, сбыта и потребления делались ещё в годы Первой мировой войны. Жёстко централизованная хозяйственная система, созданная большевиками, фактически и была ориентирована на мобилизацию ресурсов для обеспечения армии, и в условиях военного времени оказалась достаточно дееспособной. Правда, большевики внесли сюда и элементы коммунистической идеологии: бесплатными стали продовольственные пайки, коммунальные услуги, производственная одежда для рабочих, городской транспорт, некоторая печать и т. п. И скажем прямо, в тех трудных экономических условиях большим злом были бы свободные рыночные цены.

В годы Гражданской войны на территориях, где к власти приходили «учредиловцы» или белые, происходила денационализация промышленности, банков, разрешалась частная торговля. В то же время для поддержания нормального потребления в городах делались попытки регулировать торговые отношения между городом и деревней, что в условиях военного времени давало мало пользы.

В районах крестьянского движения, как правило, осуществлялся переход к свободному землепользованию в соответствии с крестьянскими представлениями. При этом господствовала почти полная децентрализация хозяйственных связей, что лишало любых повстанцев всякого экономического преимущества перед большевиками.

В годы Гражданской войны экономика быстро деградировала. Дореволюционные производственные фонды проедались. Жизнь людей становилась всё тяжелее. Кроме не прекращавшегося крестьянского брожения, ширилось недовольство в городах. В 1920 году начались забастовки на крупнейших предприятиях, являвшихся до этого оплотом большевиков. Волновалась армия. К 1921 году оказались практически полностью исчерпанными запасы металла, мануфактуры, топлива, оставшиеся с 1917 года.

Последствия мировой и Гражданской войн для страны были катастрофическими. Промышленное производство к 1920 году сократилось сравнительно с 1913-м в 7 раз, сельскохозяйственное — на 40 %, погибло в боях, от белого и красного террора, голода и эпидемий 8 миллионов человек. Голод весной и летом 1921 года в Поволжье унёс жизнь еще 5 миллионов человек.

Однако уже в 1918 году была заложена основа советской системы организации науки. Она продолжила старые принципы организации науки в России — как части державного государства, в отличие от сложившейся в протестантской культуре науки как части гражданского общества. Советское государство сохранило и сделало Академию наук главным ядром всей системы.

Научная политика Советского государства в первые годы очень показательна. В самый трудный момент оно выделило крупные средства на науку. Было организовано большое число экспедиций. Самая значительная из них — в районе Курской магнитной аномалии — не прекращала работы даже в зоне боевых действий. В 1919–1923 годах Комиссия по улучшению быта учёных организовала снабжение учёных особыми пайками. Это предотвратило возможное, в условиях революции прекращение развития русской науки.

Весьма ценным наследством старого режима была для большевиков КЕПС (Комиссия Академии наук по изучению естественных производительных сил России), а изложенная её председателем академиком Вернадским программа создания в России по единому плану сети государственных НИИ целиком вписывалась в программу строительства социалистического научно планируемого общества. Это показывает, Что изначально большевики ставили цели достаточно высокого уровня. За 1918–1920 годы было создано 20 специализированных отделов КЕПС, на их основе возникли научно-исследовательские институты во главе с крупными, мирового уровня, учёными: Прикладной химии (акад. Курнаков), Радиевый (акад. Вернадский), Платиновый (акад. Чугаев), Географический (акад. Ферсман), Оптический (проф. Рождественский).

Научно-технические кадры понесли ощутимые потери за время войны и революции, но сочли целесообразным не бороться с большевиками, а помогать им, чтобы уменьшить отрицательные результаты их деятельности и увеличить положительные. Среди этих положительных сторон были усиленное внимание к освоению минеральных ресурсов (Курская магнитная аномалия, Кольский полуостров), создание технических кафедр в Академии наук и таких институтов, как ЦАГИ, ФИАН и другие.

Школа — главный государственный институт, который создаёт гражданина и воспроизводит общество. Это — консервативный «генетический аппарат» культуры. Главная задача буржуазной школы — воспроизведение классового общества, и такая школа состоит из двух «коридоров», которые расходятся уже в самом начале. Один формирует элиту, другой — человека массы. Школа для элиты общеобразовательная, она основана на университетской культуре и даёт целостное знание в виде дисциплин. Школа для массы основана на «мозаичной» культуре и даёт так называемые «полезные» знания. Резко различаются методики преподавания и уклад обеих школ.

Советская школа стала формироваться как единая общеобразовательная, вся основанная на университетской культуре и ставящая своей целью воспроизводство народа, а не классов. Это была невиданная социальная роскошь, которая с трудностями и частными неудачами была предоставлена всему населению СССР. Экзаменом этой школы стали индустриализация и война 1941–1945 годов: советская школа этот экзамен выдержала.

На базе ленинской концепции двух культур (буржуазной и пролетарской) стало развиваться движение Пролеткульта, тотально отрицавшего всю прежнюю культуру, Весь опыт прежних поколений. Это движение связывалась с представлением, что при социализме всё должно быть по-новому — не похоже на старое. Появлялся механический критерий: раз что-либо имело место до 1917 года, значит, враждебно социализму. Насаждалось представление, что подлинная история человечества началась лишь в октябре 1917 года, а до этого была лишь некая предыстория. Абсолютизировался классовый подход в оценке любых явлений русской истории, а само понятие «русская история» объявлялось реакционно-монархическим.

Стремление оторвать русский народ от исторической традиции, связанной с православием, а также «воинствующий материализм» большевиков стали причинами жесточайшего давления на Русскую Православную церковь. Запрещались крестные ходы, было отменено исполнение колокольного звона во всех церквах. Изымались церковные средства. Это вызывало повсеместные столкновения между властями и верующими.

5 ноября 1917 в храме Христа Спасителя патриархом был выбран (из трех кандидатур) митрополит Тихон (В.И. Белавин). В своих первых выступлениях перед верующими он обратил внимание паствы на то, что бездумное, поспешное построение нового государства неминуемо принесёт вред народу. В итоге за 1918–1920 годы патриарх дважды привлекался к судам ревтрибунала, носившим пропагандистский характер.

Осенью 1918 года патриарх отказался благословить белое движение, запретил священникам поддерживать как белых, так и красных, осуждая братоубийство, однако органы Советской власти и такую позицию посчитали «потворством белому террору» и объявили Тихона «главой контрреволюционеров».

Параллельно разгрому церкви шло тотальное разрушение традиционной народной морали. Насаждая новый быт, часто резали по живому, не считаясь с привычными взглядами людей. Возникло общество «Долой стыд», пропагандировалась свободная любовь. Повсеместно проводились дискуссии об отмирании семьи, которая наиболее радикально настроенными «новаторами» объявлялась пережитком капитализма. Преследовались церковные обряды — венчание, крещение новорожденных и т. п. Взамен этому придумывались новые, «революционные» обряды.

Уже в 1918 году прошло массовое переименование улиц в Питере, Москве и других городах.

Всё это было проявлением идей «мировой революции» в культуре.

Но по мере отхода верхушки власти от этих идей, стали «выправлять» положение и в культуре. Ленин выступил с критикой пролеткультовского движения и отказался от него. Он высказал формулу: «Надо овладеть всем богатством мировой культуры». Однако под мировой культурой у Ленина подразумевались, прежде всего, европейские, западные образцы, он призывал учиться у Германии, США, Англии. О собственном историческом опыте России речи не велось, что и понятно: Ленин, как и многие «старые большевики», не любил России и не знал её.

Большевики ставили задачу придать культуре светский, массовый, не элитный характер. Возникла система культурно-просветительской работы, появились сети библиотек, клубов, читален. Проводились лекции, беседы, ставились агитпьесы, агитконцерты. Поднимался вопрос о ликвидации неграмотности населения.

Советская власть ввела цензуру, закрыла антибольшевистские газеты, вся выпускаемая литература контролировалась в отношении содержания.

Перестраивалось театральное дело. Хотя были запрещены к постановке балет и оперетта, театр не умер, а многие театральные режиссёры и актёры признали Советскую власть. Театр был сферой, которой особо коснулись пролеткультовские веяния: на сцене преобладал импрессионизм в декорациях, шло увлечение революционной символикой. Обычным делом была вольная интерпретация классиков. Литературно-театральная жизнь отличалась активностью.

В общем, культурная жизнь не затухала, что отражало уверенность людей в том, что трудности исторического момента так или иначе будут преодолены.

Большевики и мировая революция.

В нашей книге мы не намерены ни обелять кого бы то ни было, ни очернять. Мы излагаем события в контексте эпохи.

Для большинства логика действий большевиков была непонятна, а главным полем дискуссии стали Брестский мирный договор и аграрный вопрос, вызвавшие протест не только противников, но и союзников — левых эсеров. На V съезде Советов левые эсеры пытались склонить делегатов отторгнуть мирный договор, отменить декрет о комбедах и предоставить всю полноту власти Советам. Когда достигнуть этого не удалось, они 6 июля 1918 года организовали мятеж, но он был подавлен, а партия эсеров распущена, и с этого момента утвердилась государственная однопартийная система.

Но для нас важно, что на первых порах большевики придерживались схемы, то есть действовали согласно букве марксистской теории. Вот выдержка из автобиографии К. Радека о событиях октября 1917 года и взгляд на них из Стокгольма, где он в то время находился:

«Обострение борьбы в Петрограде увеличивалось с каждым днём, и мы проводили бессонные ночи в ожидании решающих сведений. Они пришли поздно ночью, и венгерский журналист Гутман передал нам под утро из телеграфного агентства речь.

Владимира Ильича при открытии II съезда Советов. Мы с Ганецким немедленно собрались в путь, но были задержаны телеграммой, что для свидания с нами едет представитель ЦК германской социал-демократии. Этим представителем оказался не кто иной, как Парвус, который от имени германской социал-демократии привез заверение, что она немедленно вступает в бой за мир с нами. Частным образом он заявил, что Шейдеман и Эберт готовы объявить всеобщую забастовку в случае, если бы германское правительство под давлением военных кругов не пошло на почётный мир. Об этих переговорах мы напечатали открыто в шведской партийной газете и отправились с Ганецким в Питер, имея в кармане только удостоверение от Воровского, что являемся членами заграничного представительства большевиков».

Это признание К. Радека объясняет, почему в конце 1917 — начале 1918 года лидеры партии большевиков ожидали начала революции в Германии буквально со дня на день. Однако сделанная германскими социал-демократами в январе 1918 года попытка организовать всеобщую забастовку не увенчалась успехом.

А вот письмо председателя Реввоенсовета РСФСР Л. Троцкого в ЦК РКП(б) от 5 августа 1919 года:

«Крушение Венгерской республики, наши неудачи на Украине и возможная потеря нами Черноморского побережья, наряду с нашими успехами на Восточном фронте, меняют в значительной мере нашу международную ориентацию, выдвигая на первый план то, что вчера ещё стояло на втором.

Разумеется, время теперь такое, что большие события на Западе могут нагрянуть не скоро. Но неудача всеобщей демонстративной стачки, удушение Венгерской республики, продолжение открытой поддержки похода на Россию — всё это такие симптомы, которые говорят, что инкубационный, подготовительный период революции на Западе может длиться ещё весьма значительное время…

Нет никакого сомнения, что на азиатских полях мировой политики наша Красная Армия является несравненно более значительной силой, чем на полях европейских. Перед нами здесь открывается несомненная возможность не только длительного выжидания того, как развернутся события в Европе, но и активности по азиатским линиям. Дорога на Индию может оказаться для нас в данный момент более проходимой и более короткой, чем дорога в Советскую Венгрию. Нарушить неустойчивое равновесие азиатских отношений колониальной зависимости, дать прямой толчок восстанию угнетённых масс и обеспечить победу такого восстания в Азии может такая армия, которая на европейских весах сейчас ещё не может иметь крупного значения…

Один серьёзный военный работник предложил ещё несколько месяцев тому назад план создания конного корпуса (30 000 — 40 000 всадников) с расчётом бросить его на Индию. Разумеется, такой план требует тщательной подготовки как материальной, так и политической. Мы до сих пор слишком мало внимания уделяли азиатской агитации. Между тем международная обстановка складывается, по-видимрму, так, что путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии…

Наша задача состоит в том, чтобы своевременно совершить необходимое перенесение центра тяжести нашей международной ориентации…».

А вот выступление Ленина на III конгрессе Коминтерна (1921 год):

«Когда мы начинали, в своё время, международную революцию, мы делали это не из убеждения, что можем предварить её развитие, но потому, что целый ряд обстоятельств побуждал нас начать эту революцию. Мы думали: либо международная революция придёт нам на помощь, и тогда наши победы вполне обеспечены, либо мы будем делать нашу скромную революционную работу в сознании, что, в случае поражения, мы всё же послужим делу революции, и что наш опыт пойдёт на пользу другим революциям. Нам было ясно, что без поддержки международной мировой революции победа пролетарской революции невозможна. Ещё до революции, а также и после неё, мы думали: или сейчас же, или, по крайней мере, очень быстро наступит революция в остальных странах, капиталистически более развитых, или, в противном случае, мы должны погибнуть».

Завершение Гражданской войны обозначило раскол в партии большевиков. Партия одержала победу в невероятно тяжёлых условиях, Советская власть устояла — но без мировой революции. А до этого большевики рассматривали Гражданскую войну исключительно как международное, а не внутрироссийское дело. И вот приходилось или отказаться от догмы мировой революции — одного из основных положений марксизма, или отказаться от своей победы. То есть, победу одержали, но сторонники догматического марксизма считали, что без мировой революции русская революция обречена на поражение.

Накануне октябрьского переворота Ленин писал, что взятие власти пролетариатом в одной стране должно стать лишь началом целой серии войн в других странах, а цель этих войн — «окончательно победить и экспроприировать буржуазию во всём мире». Из этой позиции большевики находили конкретные подходы ко всем вопросам политики, в том числе и внешней. Например, пригласив Германию с её союзниками на переговоры в Брест, сами же всеми возможными способами затягивали переговоры, ожидая со дня на день революции в Германии. В итоге Брестский договор (март 1918 года) сильнейшим образом скомпрометировал большевиков, отдавших Прибалтику, Финляндию, Польшу, Украину, Белоруссию немцам, и Закавказье туркам.

Но это не заставило их усомниться в правильности теории.

С другой стороны, ещё в годы Первой мировой войны союзники России по Антанте проявили заинтересованность в обескровливании нашей страны. Они не желали возрождения сильной России как одного из решающих игроков на международной арене в послевоенную эпоху тогда, а тем более после октябрьского переворота. Между ними были заключены секретные соглашения о разделе сфер влияния в России, а после вторжения интервенты грабили природные ресурсы страны, дискредитируя тем самым Белое движение. И кстати, от активных действий против регулярных частей Красной Армии иностранные войска старались уклоняться.

Справедливости ради отметим, что и в Белом движении не было доверия к «союзникам», напротив — их поведение оскорбляло чувства русских патриотов.

В пропагандистском плане большевики из факта интервенции извлекли для себя всё возможное, постаравшись дезавуировать патриотизм Белого движения. Сами же они, в глазах населения представ патриотами, от своих стратегических целей не собирались отказываться. Вторая Программа РКП(б), принятая в марте 1919 года, зафиксировала следующее: «Началась эра всемирной, пролетарской, коммунистической революции». Говорилось о неизбежности, желательности и необходимости гражданских войн внутри отдельных стран и войн пролетарских государств против капиталистических стран.

В марте 1919 года был создан Коминтерн, представленный как международная коммунистическая партией. Главной своей целью Коминтерн провозглашал революционное свержение мировой буржуазии и замену капитализма мировой системой коммунизма.

Даже Красную Армию готовили как передовой отряд международной революции. Предпринимались попытки экспорта революции. Троцкий замышлял военный поход в Персию и предлагал провести военную экспедицию в Индию. Война с Польшей рассматривалась как эпизод в походе на Берлин. Короче говоря, для форсирования мировой революции использовались государственные средства. Опять же, мы не очерняем и не обеляем: интервенция в Россию была ничем не лучше «экспорта революции».

Ленин, Троцкий, Зиновьев часто обращались с письмами к трудящимся зарубежных стран с призывами к свержению капиталистических правительств. Они выступали как деятели Коминтерна, но на Западе-то их призывы воспринимались как выступления государственных руководителей! Это ставило компартии за рубежом в положение советской агентуры.

Внутри страны большевики активно использовали «национальный вопрос», демонстрируя уважение прав нерусских народностей, в то время как руководители белых считали невозможным признавать какие-либо территориальные и национально-административные изменения в России без санкции Учредительного собрания. Это не позволило им создать прочный антибольшевистский союз с национальными военными формированиями. В 1919 году отказ лидеров Белого движения заявить о признании независимости Финляндии привел к тому, что 100-тысячная финская армия, подготовленная для наступления на Петроград, так и не сдвинулась с места.

Внутри страны основы национально-государственной политики Советского государства были сформулированы в «Декларации прав народов России» от 2 ноября 1917 года. В ней закреплялось: равенство и суверенность народов России, право народов России на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельных государств, отмена всех и всяких национально-религиозных привилегий и ограничений, свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России. Опять же, суть была в идее пролетарского интернационализма: пройдёт, дескать, небольшое время, и национальные различия исчезнут. А проводимая сегодня национальная политика даёт большие преимущества: поддержку различных националистических объединений на местах.

Руководил этой работой Народный комиссариат по делам национальностей (Наркомнац) во главе со Сталиным.

Правом отделения первой воспользовалась Финляндия: в декабре 1917 года Советское государство признало её независимость. В Финляндии произошла короткая, но ожесточённая гражданская война, в которой ещё стоявшие там русские войска поддержали рабочее правительство, но вопрос был решён вводом германских войск. Чтобы закончить с этим вопросом, сообщим: никогда раньше Финляндия не имела своей государственности. Она была неразвитой периферией Швеции, пока Россия не отвоевала её. Лишь в период нахождения в составе России Финляндия получила свою конституцию, а также и возможность самостоятельно развивать свою письменность, литературу, культуру, архитектуру. Выйдя из состава России, она немедленно подпала под влияние Германии.

Советское правительство признало и состоявшееся ещё при Временном правительстве отделение Польши;

В июне 1918 года из состава России вышла Тува, присоединённая к России по её просьбе в 1914 (вернулась на правах АО в 1944).

В те моменты, когда в государствах Украины, Белоруссии, Эстонии, Латвии и Литвы существовала Советская власть, эти республики вступали между собой и РСФСР в тесные отношения, помогая друг другу в решении военных, экономических и других проблем. Но в 1919 году в Литве, а в 1920 в Эстонии и Латвии Советская власть была ликвидирована.

Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» в те годы определял все остальные лозунги, означая призыв к Всемирной Республике Советов. Убеждённость в том, что рано или поздно все государственные границы будут ликвидированы, привела к неоправданным территориальным потерям. При подписании договоров с получившими независимость Финляндией, Эстонией, Латвией и Польшей с советской стороны почти не изучался тонкий и сложный вопрос о границах. В результате Латвия и Эстония, до этого никогда не имевшие собственной государственности, получили ряд районов с преобладанием русского населения. Граница с Финляндией пролегла в 32 километрах от Петрограда — на расстоянии досягаемости дальнобойной артиллерии, а Польша получила западные районы Украины и Белоруссии. Позднее, когда надежды на мировую революцию не оправдались, это стало выглядеть как «подарок мировому империализму».

В Закавказье в апреле 1920 года провозглашена Азербайджанская ССР, в ноябре 1920 — Армянская, а в феврале 1921 — Грузинская.

Дальний Восток был оккупирован японскими войсками. Чтобы избежать столкновения с Японией, Россия пошла на создание в 1920 году буферного государства — Дальневосточной республики (ДВР) с территорией к востоку от Байкала до Тихого океана, включая Сахалин и Камчатку. Когда 25 октября 1922 года Красная Армия освободила Дальний Восток от интервентов и белогвардейцев, Народное собрание ДВР постановило передать власть Советам, отменило конституцию и все законы ДВР и обратилось во ВЦИК с просьбой присоединить Дальний Восток к РСФСР. 15 ноября ВЦИК просьбу удовлетворил.

В 1920 году на территориях Хивинского ханства и Бухарского эмирата, находившихся до революции под протекторатом Российской империи, возникли Хорезмская народная советская республика и Бухарская народная советская республика, с которыми РСФСР поддерживала тесные связи.

В первой половине 1918 года стали создаваться Туркестанская, Таврическая, Донская, Кубано-Черноморская, Терская автономные республики в рамках РСФСР. Возникали они по инициативе местных советских и партийных органов в рамках прежних административно-территориальных единиц. Чёткого правового статуса этих республик не было. Большая часть их перестала существовать в результате захвата их территорий интервентами и белогвардейцами, а после освобождения они не восстанавливались.

В конце 1918 году появилась Трудовая коммуна немцев Поволжья. В 1919 году — Башкирская и Крымская автономные республики. В 1920-м были образованы: 8 июня Карельская Трудовая коммуна, 24 июня Чувашская автономная область, 26 августа Киргизская (позже Казахская) АССР, 4 ноября Калмыкская и Марийская автономные области и Автономная область вотякского народа.

В мае 1920 года была проведена реорганизация Наркомнаца. Из представителей народов был создан Совет Национальностей, который встал «во главе» этого наркомата, превратившись в своего рода парламент национальностей. Объём функций наркомата быстро расширялся — от политических и культурных задач к экономическим. Он решал вопросы сельского хозяйства, лесничества, армии и т. д., что вызывало нарастающие трения с другими наркоматами.

Между тем продолжалось деление партии на фракции. Были в ней «интернационалисты», которые требовали ещё большего расширения прав автономий, но были л такие, кто считал, что политика Наркомнаца идёт не в том направление. До середины 1920-х делались попытки остановить процесс огосударствления национальностей и провести административное деление в соответствии с задачами хозяйственного строительства и планирования. Предлагалось даже сменить название Совета национальностей на Совет экономических районов. Лишь сопротивление республик (особенно Украины) и автономий помешало внедрению таких идей в жизнь.

В целом, Наркомнац эволюционировал с пониманием, что мировая революция откладывается надолго и стране придётся существовать в окружении враждебных государств. Постепенно стала усиливаться центральная власть, и после образования СССР Наркомнац был ликвидирован, а Совет Национальностей стал второй палатой В ЦИК.

В идеологии был сделан «поворот» — она становится государственной и даже державной. Вот ещё один пример того, что новая власть руководствовалась не догмами, а стремилась решать реальные задачи.

Некоторые итоги кризиса 1917 года.

Во времена Николая II перед страной встала задача перехода к индустриализации. Её решение состояло из двух взаимосвязанных частей. Первая — перевод села на новый тип хозяйствования с количественным уменьшением крестьянства (раскрестьянивание) и восполнением снижения численности за счёт существенной технической и организационной модернизации деревни. И вторая — создание рабочих мест в модернизирующейся промышленности с тем, чтобы за счёт промышленности можно было вести улучшение сельского хозяйства.

Но главная проблема состояла в том, где взять ресурс для такой модернизации страны? Источник имелся один — сами крестьяне. Но при Николае II не было единства двух «народов». Элита предпочитала тратить деньги не внутри страны, а за её пределами. Эмиссия золотого рубля привела к вывозу нашей валюты за рубеж, а также к тому, что к «хлебным деньгам» присосались ещё и иностранцы.

Возьмём, как пример, керосиновые лампы. Их привозили из-за рубежа, продавали здесь, а выручку (в золоте) увозили из страны. Лучше было бы, построив завод в России и используя дешёвую рабочую силу, производить их тут — и золото оставалось бы внутри страны. Даже лампы можно было бы продавать за рубеж. А так за границу вывозились доходы в золоте, которое страна получала от хлебной торговли, и судьба крестьянина элиту, в общем, не волновала.

То же самое происходит и сегодня. Все эти «Икеи», «Ашаны» и прочие магазины-гиганты просто вывозят доллары, заработанные Россией на экспорте нефти, газа, металла и т. д.

Или вот: мы видим, что некоторые недалёкие экономисты даже сейчас восхищаются уровнями прироста ВВП, в том числе промышленного прироста, который наблюдался в Рос сии в первые годы XX века. Но он как попёр в гору (когда Россия стала получать доход от хлебной торговли), так и должен был очень скоро пойти вниз, поскольку налицо были серьёзные ресурсные ограничения — уж очень большой был вывоз золота из страны.

Рабочая сила в стране дешёвая, когда уровень жизни её народа низкий. В Западной Европе логика капитализма вела к тому, что рабочая сила дорожала. Так возрастал внутренний спрос на продукт, но он удорожался, и снижалась норма прибыли. Вот капитал и бросился в Россию ради прибылей, которые можно было вывозить в золоте на Запад. Но в повышении уровня жизни российских рабочих и крестьян западный капитал совсем не был заинтересован. Шло постепенное превращение России в европейскую периферию. Запад жил всё лучше, потому что у нас не жили всё лучше.

(Для примера, Азербайджан за отсутствием бывшей Российской империи смело может претендовать на место в Нобелевском комитете: ведь весь капитал, из которого нынче составлен фонд Нобелевских премий, составлен за счёт эксплуатации рабочих Баку.).

Итак, проблема Николая II была в том, что время модернизации и рывка настало, отступать уже было нельзя, а он не оказался той личностью, которая соответствовала моменту. И понимание, что царь «не годится», в обществе преобладало, хотя не все могли дать себе отчёт, чем же он их не устраивает. А потому и решения предлагались разные: от замены одного царя на другого и до построения социалистического общества по Марксу. И как только место правителя освободилось, началась борьба между сторонниками разных путей развития, объединённых в различные партии. Интересно, что когда вскоре после октябрьского переворота в стране осталась одна легальная партия, процесс деления продолжался внутри неё, и соответственно продолжалась борьба идей о дальнейшем развитии вплоть до того, что репрессии середины — второй половины 1930-х годов, по мнению М.С. Восленского, прежде всего были направлены против ортодоксов, коммунистов ленинской ориентации. Даже сравнивать нельзя ВКП(б) 1940-го и РСДРП(б) 1920 годов.

Еще до отречения Николая была альтернатива: либо ликвидация самодержавия и предоставление свободы капитализму, а уж он всё сделает сам, либо ликвидация самодержавия и построение сразу же социалистического общества, минуя фазу развитого капитализма.

Следует иметь в виду, что ортодоксальные марксисты были в первом лагере; они считали, что строить в России надо именно капитализм, чтобы к моменту мировой революции на равных в ней участвовать. Даже годы спустя многие «старые большевики», как носители западнической идеологии, видели образец в устройстве западных государств. А уж раньше-то вообще многие социалисты считали, что не надо в России добиваться социализма, капитализм сам всё сделает. Главное, убрать монархию.

Вот их аргументы (и наш комментарий в скобках):

Для развития общества, будь то капитализм или социализм, у работника будут изымать часть его труда. При этом капиталист, хотя формально тратит этот прибавочный продукт на себя, на самом деле — на развитие общества. (Здесь не учитывается, что этот прибавочный продукт капиталист может тратить в другой стране, и тем самым способствовать развитию совсем не России — мы сегодня хорошо видим, как это происходит.).

Капиталисту, чтобы продавать свой товар, нужно богатое собственное население. Поэтому он будет стараться улучшить быт своих работников. (Опять же не учитывается, что если капиталист продаёт в основном сырьё и продукт низкого уровня переработки, то его совсем не волнует покупательная способность населения внутри страны, — и это сегодня мы также наблюдаем воочию.).

Капиталист заинтересован в квалифицированной рабочей силе, в повышении образования населения, так как это способствует движению производства вперёд, и тем самым, получению им дополнительных прибылей. (Современный опыт показывает, что возможно и другое поведение, — когда страна является сырьевым придатком, то развитие образования становится экономически невыгодным.).

Свои выводы либералы и ортодоксальные марксисты делали, наблюдая развитие капитализма в Европе. А мы уже говорили, что включение России в Европу делает её лишь сырьевым придатком западной мир-экономики. То есть это направление в теории — и не плохое, и не хорошее — не давало нужного решения именно для России.

Кстати, вот почему этих любителей схем и моделей не занимал земельный вопрос. Им, в общем, было ясно, что лишней земли в стране нет, а потому её делёжка между всеми переведёт сельское хозяйство к первобытному способу производства, а страна лишится единственного ресурса. Поэтому они предпочитали пустить решение этого вопроса на самотёк, надеясь, что земельные участки как-нибудь стихийно укрупнятся. Но вот что тогда делать с «лишними людьми», они даже не задумывались. А поэтому, если бы они победили, Россия пришла бы к очередной неустойчивости.

Если угодно, властители последних лет — Чубайс, Гайдар и иже с ними — есть ортодоксы, заложники схемы. Они пытаются сегодня реализовать программу 1917 года, и результаты, которых они очень скоро достигнут, у нас перед глазами — в учебнике истории. Вся-то разница, что вместо экспорта хлеба мы зарабатываем экспортом нефти.

И.Л. Солоневич писал: «Задача всякого разумного русского человека заключается в том, чтобы смотреть в лицо фактам, а не в рожу галлюцинациям. Сговориться мы можем только относительно фактов — пусть с оговорками, разницей в оценках и оттенках. Но нет никакой возможности сговориться о галлюцинациях — тех вариантах невыразимого будущего, каких ещё никогда не было, какие ни на каком языке действительно невыразимы никак».

Теперь рассмотрим второе возможное направление — строить социализм. Оно тоже было очень неоднородным, а главная идея заключалась в том, что если повезёт взять власть в свои руки, то удастся разжечь пожар мировой революции, а там развитие пойдёт по Марксу, и всем будет хорошо. Так что вожди этого направления в массе своей тоже предпочитали схемы, модели и галлюцинации, но хотя эти галлюцинации и отличались от тех, что были у буржуазно-настроенных деятелей, от этого предлагаемый ими путь не становился нетупиковым. Ведь то, что происходило в реальности, постоянно не соответствовало заранее заготовленным схемам!

Счастье страны было в том, что среди лидеров этого социалистического направления оказались люди, умеющие здраво оценивать ситуацию, а не следовать теоретическим догмам. Это преимущество и перевело ситуацию непредсказуемого выбора в ситуацию сознательного отбора. И чем больше проходило времени, тем более явным становилось преимущество одного направления перед другим.

Кризис пошел на убыль, когда большая часть власти поняла, что спасение только в учёте специфики и целей России, а стабилизации достигли, когда с властью согласилась основная часть народа.

Но это произошло не сразу.

ЦИКЛ СТАЛИНА.

Два «народа» одной страны.

Обычно любое, в том числе человеческое сообщество, находится в некой среде. Для того чтобы в ней существовать, оно должно уметь, с одной стороны, сохранять накопленную в прошлом полезную для своего развития информацию (опыт), а с другой — суметь понять сигналы, идущие от среды о том, в каком направлении нужно меняться.

Итак, в процессе эволюции сообщество должно быть одновременно инерционным и чутким к изменениям.

В биологии эта задача решена за счет двуполой системы, разделённой на две взаимосвязанные подсистемы — консервативную и оперативную. Первая (женская) отвечает за сохранение имеющейся информации, а вторая (мужская) — за приобретение новой. И это решение делает всю систему устойчивой, а элементарной эволюционирующей единицей оказывается не отдельная особь, а популяция в целом.

Таким образом, в разнополых системах потомство получает от своих родителей два разных типа информации: генетическую информацию, идущую от поколения к поколению, даёт мать (женщины в целом консервативнее), вторую — информацию от среды, из настоящего в будущее, даёт отец (мужчины более адаптивны).

Так вот, перед человеческими сообществами стоят те же задачи, и на примере того, как они решаются, можно проследить действие эволюционных законов. Например, в любой стране сельское население — наиболее консервативный элемент общества; крестьяне «отвечают» за память из прошлого в будущее. (Если крестьян свести на нет, их место займут другие — те, кто производит основной продукт страны, кто позволяет ей выживать.) А новая информация поступает в систему через элиту, которая «руководит» движением из настоящего в будущее.

А это значит, что на одной территории живёт два «народа»— правда, в отличие от биологического примера, они имеют мало возможностей для пересечения. Эти «два народа», оставаясь в рамках одной культуры, имеют совершенно разные жизненные установки, цели, мораль и виды на будущее.

Элита обычно подавляет народ, но бывает, народ «разгоняет» свою элиту. А почему же он её разгоняет?

Элита, как правило, живёт за счёт своей страны, то есть от прибавочного продукта, который даёт ей народ. Это не паразитизм, не нахлебничество, если она работает в интересах своей страны и её народа. Но вот если элита начинает действовать в интересах иных стран, то это катастрофа, однако такое тоже случается.

Конечно, народ может изгнать элиту или перестать её содержать. Но она — необходимый элемент общества. Не станет её — пропадёт и государство. То есть, ей нужно давать возможность жить ровно настолько хорошо (удобно, комфортно, сытно и т. д.), насколько она приносит пользу обществу. Когда же между разными классами страны нет «обратной связи», а своё содержание элита назначает сама себе и по собственному усмотрению, то страна в целом беднеет, а кто-то в частности богатеет. За счёт чего? За счёт обнищания большинства.

Так что главное не в том, чтобы изгнать негодную элиту, а чтобы правильно содержать годную.

История России XX века отличается от предыдущих времён одним очень важным обстоятельством. До этого основное богатство страны и основной её ресурс составляло крестьянство и оно же давало основную долю национального дохода. Считалось, что от сельского хозяйства можно забирать достаточно средств для решения текущих задач по той простой причине, что богатство села идёт от земли, и значит, неисчерпаемо. До революции наш золотой рубль держался на крестьянах. А элита при царе прожигала жизнь за границей.

Кто оплачивал её роскошную жизнь? Нищие крестьяне. Вместо того, чтобы быть им признательной, элита, сравнивая жизнь европейцев и русских, считала наших крестьян лодырями и неумёхами.

Уже в 1959 году сельские жители России составляли 48,0 % всего населения, в 1994-м — 27,0 %, а от трудоспособного населения — вообще 15,4 %. Естественно, падала и доля национального дохода, ими произведённого. В 1994-м она составила (по РФ) 8,2 %.

Из этого есть два следствия.

Во-первых, лично мы считаем, что для достижения продовольственной независимости страны доля занятых в сельском хозяйстве должна быть существенно большей. И в реальности сельским хозяйством у нас и впрямь занимается большее количество населения, чем это показывает статистика. Просто сегодня в числе сельских работников не учитываются дачники. Кроме того, процесс сокращения сельских жителей и уменьшение доли производимого ими национального продукта не сопровождается соответствующим ростом производительности аграрного труда, вследствие чего страна испытывает постоянные продовольственные трудности и теряет продовольственную независимость.

Во-вторых, сегодня уже нельзя выйти из кризиса за счёт крестьянства, как это всегда было раньше, в том числе при И.В. Сталине. Можно подумать, что раз теперь основной производящий класс — рабочие, то за их счёт и произойдёт очередной рывок. Это было бы так, если бы рабочим не надо было есть.

Под руководством И.В. Сталина страна, перейдя в мобилизационный режим экономики, совершила могучий индустриальный рывок, а потому весь этот цикл мы называем его именем. После рывка была и стагнация, и кризис (не закончившийся до сих пор); но вместо крестьян страну содержали за счёт продажи нефти и газа. Теперь что касается элиты.

Сталинская эпоха показала, что основная задача власти — сблизить два «народа» одной страны, в том числе в мере потребления. Только так возможен успех. Нельзя одновременно развивать страну и транжирить ресурс. Спору нет, Сталин держал в чёрном теле крестьянство, но и партноменклатуру — элиту своего времени — зажимал крепко, не давал излишне жировать.

И кстати, сегодня завершение цикла показывает, что народ, кардинально разделившись, погибнет.

Напомним некоторые принципы мобилизационной экономики. Как видно из российской истории, накануне и в ходе осуществления рывка перед властью встают вполне конкретные задачи. Можно дать некоторый общий сценарий развития событий:

1. Исходно низкая норма внутренних накоплений. Это не злой умысел, а объективная реальность, ибо это и есть наше стационарное состояние.

2. Правящая элита, помня о происходивших в прошлом напряжениях всех сил, не рискует вводить режим мобилизационной экономики и продолжает пользоваться ресурсами, накопленными после предыдущего рывка, но не всегда эффективно. Кроме того, наших правителей не устраивает, что в роскоши они уступают западноевропейской знати. Не понимая истинных причин этого разрыва, вожди предпринимают попытки улучшить своё, а также общее положение за счёт копирования зарубежных порядков. Им помогает своя интеллектуальная элита и иностранные советники, что только ухудшает общее экономическое положение и углубляет кризис.

3. Возникает внешняя угроза, когда соперничающие страны пытаются воспользоваться экономическим отставанием России и закрепить его, нанеся ей политическое поражение. Это служит сигналом к переходу к мобилизационному режиму функционирования экономики. Как правило, такой переход требует появления новых идей, самых передовых на этот момент в мире, а также новых людей в руководстве, способных действовать в условиях нового режима функционирования страны. (Возврат после мобилизационного режима к стационарному также требует смены элиты).

4. В результате напряжения всех сил удаётся преодолеть внешний кризис, а после этого у народа пропадает побудительная причина поддерживать предыдущий режим. Элита склонна вспоминать вождей, выполнивших труднейшую работу по спасению страны, как ужасных тиранов, и навязывает эту точку зрения народу.

Далее всё повторяется.

НЭП.

К весне 1921 года большая часть крестьянства была разорена войнами и неурожаем. Естественным ответом на отсутствие рынка, изъятие излишков через продразвёрстку было сокращение крестьянами площади посевов. Они производили не более того, что было необходимо для пропитания семьи.

Положение промышленности было ещё хуже. Основа выживания рабочего класса также была подорвана хозяйственной разрухой: многие фабрики и заводы стояли. Рабочие голодали и уходили в деревню, становились кустарями, мешочниками.

В самой правящей партии намечался раскол.

Основой экономики и главным источником ресурсов для развития страны в целом оставалось сельское хозяйство. В июне 1920 года на комиссии ГОЭЛРО обсуждались два подхода к его развитию. Первый — создание фермерства с крупными земельными участками и наёмным трудом, и второй — развитие трудовых крестьянских хозяйств без наёмного труда с их постепенной кооперацией. В основу государственной политики был взят второй подход, автором которого был А.В. Чаянов.

В марте 1921 года прошёл X съезд РКП(б), и поскольку к этому времени уже было ясно, что рассчитывать на мировую пролетарскую революцию не приходится, встал вопрос о построении социализма в одной стране, и съезд принял решение о переходе от продразвёрстки к продналогу. Началась Новая экономическая политика (НЭП).

Вопреки прежним идеологическим установкам, была разрешена в огромных масштабах частная собственность. Частникам позволили наём рабочей силы, ввели свободную торговлю хлебом. Всё это имело целью восстановление разрушенной в период мировой и Гражданской войн экономики России и установление нормальных экономических отношений между рабочим классом и крестьянством.

Размеры налога были почти в два раза меньше продразвёрстки — 240 миллионов пудов зерновых вместо 423 миллионов по развёрстке 1920 года, из которых реально было собрано около 300 миллионов. Порядка 160 миллионов пудов предполагалось получить через торговлю. Крестьянин мог свободно распоряжаться оставшимся после сдачи налога урожаем. Декрет был опубликован до начала посевных работ, что стимулировало крестьян увеличивать посевы.

Съезд принял также резолюцию «О единстве партии», направленную на то, чтобы снять напряжённость в отношениях между её различными лидерами, и всё же выяснение сути НЭПа породило в партии острые и болезненные дискуссии. Кое-кто называл его «крестьянским Брестом». Одновременно было принято решение о ликвидации в России других политических партий.

Первый год НЭПа сопровождался катастрофической засухой (из 38 миллионов десятин, засеянных в Европейской части России, урожай погиб полностью на 14 миллионах, так что продналога было собрано лишь 150 миллионов пудов). Была проведена эвакуация жителей поражённых районов в Сибирь; масса людей (около 1,3 миллиона человек) переселились на Украину и в Сибирь самостоятельно. Официальное количество пострадавших от голода составило 22 миллиона человек. Из-за границы, в основном из США, была получена помощь в размере 1,6 миллиона пудов зерна и 780 тысяч пудов другого продовольствия.

Шок от неурожая послужил тому, что сельхозработы 1922 года были объявлены общегосударственным и общепартийным делом.

В 1922-м продналог был сокращён еще на 10 % по сравнению с предыдущим годом, и было объявлено, что крестьянин отныне свободен в выборе форм землепользования. Крестьянин начал наращивать производство зерна и собирать большой урожай. После сдачи государству налога у крестьянина появлялись излишки, которыми он мог распоряжаться свободно и реализовывать их на рынке.

В тех случаях, когда хозяйство по состоянию своей рабочей силы не могло выполнить своевременно сельскохозяйственные работы, допускалось применение наёмного труда с соблюдением норм охраны труда в сельском хозяйстве. В апреле 1925-го появилось подробное определение прав батраков и батрачек.

О свободе торговли хлебом было объявлено одновременно с переходом от развёрстки к продналогу, но сначала это понималось как прямой продуктообмен между городом и деревней, преимущественно через кооперативы, а не через рынок. Крестьянству такой обмен показался невыгодным, и В.И. Ленин уже осенью 1921 года признал, что товарообмен между городом и деревней сорвался и вылился в куплю-продажу по ценам чёрного рынка. Пришлось снять сохранявшиеся ограничения свободной торговли, поощрив розничную торговлю и поставив частника в равные условия в торговле с государством и кооперативами.

Разрешение торговли потребовало наведения порядка в финансовой системе, которая в начале 1920-х существовала лишь номинально. Государственный бюджет составлялся формально, также формально утверждались сметы предприятий и учреждений, а все расходы покрывались выпуском ничем не обеспеченных бумажных денег, поэтому размеры инфляции были бесконтрольными.

Уже в 1921 году государство предприняло ряд шагов, направленных на восстановление финансовой политики. Был утверждён статус Государственного банка, который переходил на принципы хозрасчёта и был заинтересован в получении доходов от кредитования промышленности, сельского хозяйства и торговли. Разрешалось создавать коммерческие и частные банки. Частные лица и организации могли держать в сберегательных кассах и банках любые суммы денег и без ограничений пользоваться вкладами. Правительство прекратило бесконтрольно финансировать промышленные предприятия, которые должны были платить налоги в бюджет и приносить доход государству. Вводились внутренние государственные займы.

Затем были приняты меры по стабилизации российской валюты, которые осуществлялись в течение 1922–1924 годов. Обмен денежных знаков был проведён в два приема: сначала в отношении 1:10000, затем 1:100. В результате в СССР была создана единая денежная система, выпущены червонцы, ставшие твёрдой валютой, а также казначейские билеты, серебряная и медная монеты.

В 1925 году посевная площадь достигла довоенного уровня; НЭП восстановил устойчивость народного хозяйства, в том числе сельского. В 1925 году на селе было такое соотношение социальных групп: беднота и батраки — 28,5 %, середняки — 67–68 %, кулаки — 4–5 % (до революции соответственно 65, 20 и 15 %). Были упразднены чрезвычайные органы всех типов; началось создание систем власти и управления в нормальном режиме. В промышленности упразднялась система главков, предприятия получили значительную хозяйственную самостоятельность.

Государство сохранило за собой: тяжёлую промышленность, транспорт, банки, внешнюю торговлю. Государственные промышленные предприятия были переведены на хозрасчёт; основной хозрасчётной единицей стал трест — отраслевое объединение наиболее целесообразно организованных и соответственно расположенных предприятий. Например, один из крупнейших трестов «Югосталь» представлял собой комбинированное объединение важнейших металлургических заводов Юга. Предприятия треста, обеспеченные сырьевыми и финансовыми ресурсами, включались в государственный хозяйственный план и частично или полностью снабжались государством.

Для координации сбытовой деятельности трестов были созданы синдикаты, всесоюзные торговые объединения, распоряжавшиеся капиталом, составленным из паев трестов-участников. Теперь они могли реализовать часть своей продукции сами, самостоятельнее снабжаться сырьём, в том числе приобретая его за границей (ранее всё это делали главки ВСНХ). Часть предприятий была сдана в аренду, началось кооперирование мелкой и кустарной промышленности. Некоторые крупные предприятия перешли на выпуск продукции широкого потребления и сельскохозяйственного назначения. Однако промышленность плохо поддавалась реформированию, и принятые меры привели к остановке большой части промышленных предприятий.

На Генуэзской конференции 1922 года нарком иностранных дел Г. Чичерин пытался договориться с лидерами западных держав о привлечении капиталов в Россию, но подтвердил отказ советского руководства от уплаты долгов царского и Временного правительств. Естественно, что при таких условиях денег не дали.

Частный капитал обосновался главным образом в лёгкой и пищевой промышленности, давая в некоторых отраслях (маслобойная, мукомольная) до трети производимой продукции. В оптовой торговле доля частного капитала была невелика — до 8 % в 1925 году, а в розничной составляла более.

В середине 1920-х развитие советской экономики носило противоречивый характер. С одной стороны, успехи в возрождении экономики страны были очевидны. Сельское хозяйство практически восстановило уровень довоенного производства, российский хлеб вновь стал продаваться на мировом рынке, и в деревне начали накапливаться средства для развития промышленности. Окрепла финансовая система государства, правительство проводило жёсткую кредитную и налоговую политику. С другой стороны, положение в промышленности, особенно тяжёлой, выглядело не слишком хорошим. Промышленное производство далеко ещё отставало от довоенного уровня, замедленные темпы его развития вызывали огромную безработицу, которая в 1923–1924 годах превысила 1 миллион человек.

В экономике вводилась плановая основа. Ещё в годы Гражданской войны была начата разработка перспективного плана электрификации России; в декабре 1920 года план ГОЭЛ-РО был одобрен VIII, а через год утверждён IX Всероссийским съездом Советов. Это был первый перспективный план развития народного хозяйства. В 1921 году для работы по планированию народного хозяйства была создана Государственная плановая комиссия (Госплан).

Новая экономическая политика прошла через серию острейших экономических кризисов, о которых надо сказать подробнее. В 1923 году диспропорция между набиравшим темпы сельским хозяйством и практически остановившейся промышленностью вызвала «кризис цен», или «ножницы цен». В результате стоимость сельхозпродуктов резко снизилась, а цены на промтовары продолжали оставаться высокими. На этих «ножницах» деревня теряла половину своего платёжеспособного спроса. Обсуждение этого кризиса вылилось в открытую партийную дискуссию, и выход был найден в применении экономических методов: цены на промтовары были снижены, а хороший урожай в сельском хозяйстве позволил промышленности обрести широкий и ёмкий рынок для сбыта своих товаров.

В 1925 году начался новый кризис, спровоцированный теперь частными торговцами. Спекуляция привела к тому, что цены на сельхозпродукты резко повысились и основная прибыль пошла в руки наиболее зажиточных крестьян. Среди большевиков вновь вспыхнула дискуссия о «кризисе цен». Победили сторонники продолжения дальнейших уступок крестьянству, однако были приняты меры и по ограничению частника на рынке.

В декабре 1925 года XIV съезд партии провозгласил курс на индустриализацию, по поводу чего развернулись дебаты о путях, методах и темпах. Е. Преображенский выдвинул доктрину «первоначального социалистического накопления» за счёт несоциалистических секторов хозяйства (в основном крестьянства) путём применения «ножниц цен» на промышленные и сельскохозяйственные товары, налогообложения, денежной эмиссии.

Новый кризис экономической политики был связан с хлебозаготовительными трудностями зимы 1927–1928 года, вошедшими в историю как «хлебная стачка». Крестьяне решили не сдавать хлеб государству, а придержать его до весны, когда цены на него поднимутся. В результате в крупных городах страны возникли сбои в снабжении населения продуктами питания, и правительство вынуждено было вводить карточную систему распределения продуктов. В ходе поездки в Сибирь в январе 1928 года Сталин предложил применить чрезвычайные меры давления на крестьян при проведении хлебозаготовок, в том числе использовать уголовный кодекс для укрывателей зерна, насильственно изымать зерно, использовать заградительные отряды и т. п.

А вот слова И.В. Сталина о «ножницах цен», 1928 год:

«С крестьянством у нас обстоит дело в данном случае таким образом: оно платит государству не только обычные налоги, прямые и косвенные, но оно еще переплачивает на сравнительно высоких ценах на товары промышленности — это во-первых, и более или менее недополучает на ценах на сельскохозяйственные продукты — это во-вторых.

Это есть добавочный налог на крестьянство в интересах подъёма индустрии, обслуживающей всю страну, в том числе и крестьянство. Это есть нечто вроде «дани», нечто вроде сверхналога, который мы вынуждены брать временно для того, чтобы сохранить и развить дальше нынешний темп развития индустрии, обеспечить индустрию для всей страны, поднять дальше благосостояние деревни и потом уничтожить вовсе этот добавочный налог, эти «ножницы» между городом и деревней.

Дело это, что и говорить, неприятное. Но мы не были бы большевиками, если бы замазывали этот факт и закрывали глаза на то, что без этого добавочного налога на крестьянство, к сожалению, наша промышленность и наша страна пока что обойтись не могут.

Почему я об этом говорю? Потому, что некоторые товарищи не понимают, видимо, этой бесспорной вещи. Они построили свои речи на том, что крестьянство переплачивает на товарах, что абсолютно верно, и что крестьянству не доплачивают на ценах на сельскохозяйственные продукты, что также верно. Чего же требуют они? Они требуют того, чтобы были введены восстановительные цены на хлеб, чтобы эти «ножницы», эти недоплаты и переплаты были бы уничтожены теперь же. Но что значит уничтожение «ножниц», скажем, в этом или в будущем году? Это значит, затормозить индустриализацию страны, в том числе и индустриализацию сельского хозяйства, подорвать нашу ещё неокрепшую молодую промышленность и ударить, таким образом, по всему народному хозяйству. Можем ли мы пойти на это? Ясно, что не можем.

В чём же должна состоять, в таком случае, наша политика? Она должна состоять в том, чтобы постепенно ослаблять эти «ножницы», сближать их из года в год, снижая цены на промышленные товары и подымая технику земледелия, что не может не повести к удешевлению производства хлеба с тем, чтобы потом, через ряд лет, уничтожить вовсе этот добавочный налог на крестьянство».

Н.И. Бухарин, ставший главным теоретиком НЭПа, полагал, что индустриализация может идти «черепашьими темпами» на основе НЭПа при растущем сельском хозяйстве. Всем слоям деревни надо сказать «Обогащайтесь!». Этот лозунг был осуждён руководством партии, а на рубеже 1927–1928 годов обнаружилось, что НЭП упёрся в тупик: крестьянский хлеб не находил на рынке эквивалента в виде промышленных товаров, и крестьяне стали придерживать зерно, срывая хлебозаготовки для города и армии.

Как только хлебозаготовительные трудности вновь повторились зимой 1928–1929 года, сторонники хозяйственных методов разрешения кризиса хлебозаготовок лишились постов, а новая экономическая политика была отброшена. В конце 1920-х НЭП стал сворачиваться — хозяйство встало на путь форсированной индустриализации. Усилились административные методы руководства экономикой, действие рыночных механизмов ограничивалось и подавлялось планом.

К этому времени были разработаны два варианта первого пятилетнего плана: отправной и оптимальный. Под нажимом Сталина был принят оптимальный, форсированный вариант, предполагавший максимальные темпы, жёсткие директивы, ломку народнохозяйственных пропорций, приоритет тяжёлой промышленности.

Как рассказывает С.Г. Кара-Мурза, в 1989 году было проведено экономическое моделирование варианта продолжения НЭПа в 1930-е годы. Оно показало, что в этом случае не только не было возможности поднять обороноспособность, но и годовой прирост валового продукта опустился бы ниже прироста населения — страна неуклонно двинулась бы к социальному взрыву.

Фридрих Энгельс в книге «Крестьянская война в Германии» говорил следующее:

«Самым худшим из всего, что может предстоять вождю крайней партии, является вынужденная необходимость обладать властью в то время, когда движение ещё недостаточно созрело для господства представляемого им класса и для проведения мер, обеспечивающих это господство. То, что он может сделать, зависит не от его воли, а от того уровня, которого достигли противоречия между различными классами, и от степени развития материальных условий жизни, отношений производства и обмена, которые всегда определяют и степень развития классовых противоречий. То, что он должен сделать, чего требует от него его собственная партия, зависит опять-таки не от него самого, но также и не от степени развития классовой борьбы и порождающих её условий; он связан уже выдвинутыми им доктринами и требованиями, которые опять-таки вытекают не из данного соотношения общественных классов и не из данного, в большей или меньшей мере случайного, состояния условий производства и обмена, а являются плодом более или менее глубокого понимания им общих результатов общественного и политического движения. Таким образом, он неизбежно оказывается перед неразрешимой дилеммой: то, что он может сделать, противоречит всем его прежним выступлениям, его принципам и непосредственным интересам его партии: а то, что он должен сделать, невыполнимо».

Это полностью применимо к Сталину конца 1920-х годов. Прежняя российская власть пыталась, но не успела к 1917 году завершить промышленный переворот и индустриализацию. Мы уже писали о трудностях, ждавших страну на этом пути. Это был вопрос первичного накопления, и это была судьба мелкого крестьянского хозяйства. Основное население страны составляло крестьянство, а требовалось, чтобы им стал пролетариат, при сохранении продовольственной базы. Не смогло ничего сделать и Временное правительство. Теперь выполнение задачи индустриализации выпало решать большевикам, но это противоречило прежним обещаниям — надо было найти щель между «можем» и «должны». Прежде всего, следовало поступиться догмами ради государственного интереса.

Борьба за власть.

Помимо экономических, в период НЭПа происходили политические и культурные перемены.

6 февраля 1922 года была упразднена ВЧК с её местными органами, а вместо неё образовано Государственное политическое управление (ГПУ) при НКВД под председательством наркома или его заместителя, назначаемого СНК. На. местах создавались политотделы при губисполкомах, непосредственно подчинённые ГПУ. Декрет возложил на ГПУ борьбу с бандитизмом, шпионажем, подавление открытых контрреволюционных выступлений, охрану границ, железнодорожных и водных путей сообщения, борьбу с контрабандой. В распоряжении ГПУ были особые войска. ГПУ и его органам предоставлялось право обысков и арестов.

В том же году В.И. Ленин поручил органам юстиции разработать и принять уголовный кодекс, который отвечал бы новым реалиям. Вскоре новое советское законодательство начало действовать: уже в июне—июле проходил первый политический процесс над 47 руководителями эсеровской партии, который закончился вынесением смертного приговора 14 подсудимым. Однако затем приговор заменили высылкой подсудимых за границу, а сама партия эсеров была распущена. Одновременно произошёл самороспуск меньшевистской партии.

В конце августа 1922-го из Советской России отплыл «философский пароход», который увёз в эмиграцию около 160 представителей отечественной культуры, не согласных с Советской — властью. Высылки оппонентов большевиков продолжались и впоследствии.

Между тем, ещё 28 ноября 1921 года СНК РСФСР принял декрет «Об использовании труда заключённых в местах лишения свободы и. отбывающих принудительные» работы без лишения свободы».

Тем временем, на окраинах бывшей империи местные коммунисты, руководимые ЦК РКП(б), образовали суверенные советские республики: Украинскую ССР (декабрь 1917), Белорусскую ССР (январь 1919), Азербайджанскую ССР (апрель 1920), Армянскую ССР (ноябрь 1920), Грузинскую ССР (февраль 1921). Три последние в марте 1922 года вошли в Закавказскую федерацию. Советская власть, утвердившаяся было в Латвии, Литве и Эстонии, не удержалась там.

С момента возникновения суверенные республики сразу оказывались в рамках общего политического союза — просто в силу однотипности советской государственной системы и концентрации власти в руках единой партии, ибо республиканские компартии изначально входили в РКП(б) на правах областных организаций. Формальное объединение произошло 30 декабря 1922 года, когда съезд полномочных представителей РСФСР, Украины, Белоруссии и Закавказской федерации (I съезд Советов СССР) принял Декларацию и Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик, избрал Центральный Исполнительный Комитет (ЦИК). Затем в январе 1924 года II Всесоюзный съезд Советов одобрил Конституцию СССР. Высшим органом власти стал Всесоюзный съезд Советов, а между съездами — ЦИК, состоявший из двух равноправных палат:: Союзного Совета и Совета Национальностей (первый избирался съездом из представителей союзных республик пропорционально их населению; во второй входили по пять представителей от каждой союзной и автономной республики и по одному — от автономных областей).

ЦИК СССР не был постоянно действующим органом, а созывался на сессии три раза в год, а в период между сессиями работал Президиум ЦИК СССР, избираемый на совместном заседании Союзного Совета и Совета Национальностей в количестве 21 человека. Высшим исполнительным органом стал Совет Народных Комиссаров СССР.

В ведении союзных республик находились внутренние дела, земледелие, просвещение, юстиция, социальное обеспечение и здравоохранение. Особое положение имели органы госбезопасности: если в РСФСР ГПУ было подразделением НКВД, то с созданием СССР оно приобрело конституционный статус объединённого наркомата — ОГПУ СССР, имевшего подчинённые ему наркоматы в республиках. Председатель ОГПУ был членом Совнаркома СССР (с совещательным голосом).

16 октября 1924-го ВЦИК утвердил Исправительно-трудовой кодекс РСФСР (ИТК), который регулировал организацию и режим содержания осуждённых. В Кодексе отмечалось, что вместо тюрем нужно усовершенствовать и максимально развивать сеть трудовых сельскохозяйственных, ремесленных и фабричных колоний и переходных исправительно-трудовых домов, устраиваемых преимущественно вне городов.

Нужно учитывать, что все эти решения принимались на фоне разгоравшейся борьбы внутри самой партии. Принятие X съездом резолюции «О единстве партии» не означало, что сами руководители РКП(б) неукоснительно следовали ей. Дело в том, что признанный вождь партии В.И. Ленин по состоянию здоровья в 1922 году отошёл от дел. В апреле того же года на пост Генерального секретаря ЦК партии был назначен И.В. Сталин, а заместителем Ленина на посту председателя правительства стал А.И. Рыков.

Теперь, без Ленина, его соратники стали бороться за место лидера партии. Главными претендентами были: Л.Д. Троцкий, И.В. Сталин, Л.Б. Каменев, Г.Е. Зиновьев. Но, как и раньше, это не было просто выбором лидера, а выбором пути дальнейшего развития. Трое из них, а именно Сталин, Каменев и Зиновьев, создав своеобразный триумвират, обрушили критику на Троцкого, который был ортодоксальным приверженцем теории и слабо понимал задачи текущего момента. Его всегда заносило в крайности. Среди членов «триумвирата» по многим вопросам общности взглядов тоже не наблюдалось. При В.И. Ленине, всеми признанном авторитете, это можно было преодолевать. Теперь же противостояние лидеров становилось катастрофичным.

С 1924 года, в условиях недорода, экономическая власть кулаков на селе стала трансформироваться в политическую. С другой стороны, в условиях НЭПа кулаки и зажиточные крестьяне были заинтересованы в появлении на селе организованной и стабильной власти. В связи с этим встали две задачи: восстановить систему органов местной власти с централизованной дисциплиной и контролем; обеспечить лояльность этой системы центральной власти.

Президиум ЦИК СССР постановил, что выборы 1924 года отменяются там, где на них явилось менее 35 % избирателей. Повторные выборы были важным моментом всего периода. Главным было то, что в срочном порядке, в нарушение конституций союзных республик, были возвращены избирательные права лицам, их лишённым. Хотя количественно «лишенцев» было немного (около 1,3 %), это оказало большое моральное воздействие. Было запрещено также заранее составлять списки кандидатов.

В выборах зимы 1925–1926 года в РСФСР участвовало 47,3 % избирателей (в других республиках ещё больше). Связь Советской власти с крестьянством была восстановлена, хотя и дорогой ценой: на селе инструмент власти был передан в руки кулачества, а в партии усилилась оппозиция.

Троцкий, уйдя в отставку с занимаемых им постов в армии в 1925 году, оказался в изоляции и не влиял уже на политику партии.

Очень скоро Г.Е. Зиновьев навязал партии новую дискуссию по поводу возможности построения социализма в одной стране. На XIV съезде ВКП(б) в декабре 1925 года состоялась дискуссия, в которой победила линия Сталина и примкнувших к нему Н.И. Бухарина, В.М. Молотова, К.Е. Ворошилова, М.И. Калинина и других. Зиновьев был отстранён от занимаемых постов; на его место в Ленинград, как руководитель питерских коммунистов, уехал С.М. Киров, а во главе Исполкома Коминтерна был поставлен Н.И. Бухарин.

Л.Б. Каменев вслед за Зиновьевым тоже повёл наступление на бывшего товарища по «триумвирату». На XIV съезде партии он, в частности, сказал о Сталине: «Наш генеральный секретарь не является той фигурой, которая может объединить вокруг себя старый большевистский штаб». И скажем прямо, он был абсолютно прав; но он также абсолютно не мог понять, что Сталину и не надо объединять «старый большевистский штаб». Он уже перерос догматический социализм и занимался государственным строительством.

В 1926 году была предпринята попытка объединения всех оппозиционеров, недовольных курсом И.В. Сталина. Однако в это объединение вошли слишком разные люди, у которых было множество принципиальных разногласий друг с другом.

В 1927 году «группа большевиков-ленинцев» (Н.И. Муралов, Х.Г. Раковский, Л.Б. Каменев, Л.Б. Троцкий) подписали обращение, в котором обвиняли Сталина в подавлении внутрипартийной демократии — «вопреки всему прошлому большевистской партии, вопреки прямым решениям ряда партийных съездов». Очевидно, что они совершенно не были в состоянии оценивать эволюционность проходивших в предшествующие годы процессов, ведь они сами шли «вопреки всему прошлому»: свержение царизма, затем Временного правительства, запрет деятельности всех партий, кроме коммунистической.

Оппозиционеры пытались создать нелегальные партийные структуры, но единства между ними не было, и Сталин смог, опираясь на партийный аппарат и рядовых коммунистов, исключить наиболее видных деятелей из партии. Причём Сталин ссылался на резолюцию X съезда «О единстве партии», запрещавшую фракционность и требующую от меньшинства подчинения решениям большинства.

В таких сложных условиях особое значение приобрели органы ОГПУ, которые от слежки за оппозиционерами стали переходить к активным действиям. В этой борьбе без перехлёстов не обошлось.

XV съезд партии отмёл обвинения «левой» оппозиции и сделал вывод, что оппозиционеры — это ревизионисты, отказавшиеся от марксизма-ленинизма, поскольку они отрицают возможность победоносного строительства социализма в СССР. Здесь тонкость в том, что марксизм как раз не предполагал возможности победоносного строительства социализма в одной стране. Не случайно и Ленин говорил; что НЭП — лишь средство продержаться до мировой социалистической революции. С точки зрения теории, это не оппозиционеры, застрявшие на марксистской догме, а сам Сталин был антимарксистом и фальсификатором ленинизма! Но с точки зрения марксистской практики Сталин был прав, а потому он и победил, и дальше коммунистическая партия под его руководством продолжила строить социализм!

Сталин в ходе полемики с Троцким говорил:».

«Надо откинуть устаревшее представление, что Европа может указать нам путь. Существует марксизм догматический и марксизм творческий. Я стою на почве последнего».

Вместе с устаревшим представлением «откинули» самого Троцкого: в 1928 году он был выслан из Москвы, а в январе 1929-го из СССР. Из Конституции РСФСР исчезла объявленная ранее цель: победа социализма во всех странах.

Экономические успехи НЭПа неоспоримы. Среднегодовой темп прироста национального дохода за период 1921–1928 годов составил 18 %. Национальный доход на душу населения к 1928 году вырос, в сравнении с 1913-м, на 10 %.

Существенные изменения произошли в быте населения России.

Ухудшились бытовые условия высших слоев общества. До революции члены бывшей элиты занимали лучшие квартиры, потребляли качественные продукты питания, пользовались достижениями образования и здравоохранения. Теперь был введён строго классовый принцип распределения материальных и духовных ценностей, и представители высших слоев лишились своих привилегий.

В то же время Советская власть поддерживала нужных ей представителей старой интеллигенции через систему пайков, комиссию по улучшению быта ученых и т. п.; создавалась политическая элита, — партийная и государственная номенклатура, имевшая свою систему привилегий.

В годы НЭПа возникла и новая экономическая элита — слои, которые жили зажиточно. Это так называемые нэпманы или новая буржуазия, уклад жизни которых определялся толщиной их кошелька.

Серьёзно изменился уклад жизни рабочего класса. От Советской власти он получил права на бесплатное образование и медицинское обслуживание, государство обеспечивало ему социальное страхование и пенсионное содержание, через рабфаки поддерживало его стремление к получению высшего образования. Однако слабое развитие промышленного производства в годы НЭПа, массовая безработица отражались прежде всего на рабочих, чей уровень жизни напрямую зависел от размеров заработной платы.

Шла культурная революция, прежде всего с целью воспитания у людей новой коммунистической морали (человек человеку друг). Были приняты важные меры по ликвидации неграмотности взрослого населения, созданию материальной базы народного образования, формированию сети культурно-просветительных учреждений. Однако в условиях отсутствия достаточных материальных средств решение этих проблем шло не так быстро, как рассчитывало руководство.

Быт крестьянства в 1920-х изменился незначительно. Патриархальные отношения в семье, общий труд в поле от зари до зари, желание приумножить своё достояние — таков был уклад. Крестьянство в основной своей массе стало более зажиточным, у него развивалось чувство хозяина. Маломощные крестьяне объединялись в коммуны и колхозы, налаживали коллективный труд.

Крестьянство очень волновало положение церкви в Советском государстве, ибо с религией оно связывало своё существование. А политика Советского государства в отношении церкви в эти годы не была постоянной. В начале 1920-х на церковь обрушились репрессии, были изъяты церковные Ценности под предлогом необходимости борьбы с голодом. Государство вело активную антирелигиозную пропаганду, создало разветвлённую сеть обществ и периодических изданий антирелигиозного толка, внедряло в быт социалистические праздники в противовес религиозным. В результате такой политики в православной церкви произошёл раскол, группа священников образовала «живую церковь», отменила патриаршество и выступила за обновление церкви. При митрополите Сергии церковь активно начала сотрудничать с Советской властью. Государство поощряло появление новых явлений в жизни церкви, направляя репрессии против сторонников сохранения старых порядков в церкви.

При НЭПе оживилась «буржуазная идеология», выразителем которой стало «сменовеховское» движение. В борьбе с ним правительство применяло жёсткие меры, создавая органы цензуры — Главлит и Главрепетком, а также высылая инакомыслящих за пределы страны. В то же время допускались научные и творческие дискуссии, сосуществовали такие различные направления в искусстве, как Пролеткульт, объединения авангардистов, футуристов, «Серапионовых братьев», имажинистов, конструктивистов, «Левого фронта».

В экономическом плане к концу 1920-х были решены основные задачи, которые возлагались на НЭП. Было восстановлено разрушенное войнами хозяйство, стабилизировалась социальная и демографическая ситуация, сложилась и укрепилась система государственных органов и учреждений, правопорядок. Были мобилизованы значительные средства для индустриализации. Вместе с тем выявились и стали быстро нарастать новые противоречия, которые уже в 1928–1929 годах воспринимались руководством государства и партии как угрожающие.

Внутри страны возникло нестабильное равновесие, быстро сдвигавшееся к острому противостоянию в отношениях между городом и деревней, промышленностью и сельским хозяйством. Поправив свои дела в условиях НЭПа, получив землю и стабильный правопорядок, село оказалось в большой степени самодостаточным и не имело внутренних стимулов для интенсивного развития. Производство зерновых остановилось примерно на довоенном уровне: 1913 — 76,5 миллиона тонн; 1925 — 72,5; 1926 — 76,8; 1927 — 72,3; 1928 — 73,3; 1929 — 71,7. Освобождённое от арендных платежей и выкупа земли село снизило товарность и возможности экспорта хлеба, главного тогда у России источника средств для развития. В 1926 году при таком же как в 1913 году урожае экспорт зерна был в 4,5 раз меньше — а это был самый высокий за годы НЭПа показатель!

Индустриализация, которая в силу очевидной необходимости была начата с создания базовых отраслей тяжёлой промышленности, не могла обеспечить рынок нужными для села товарами. Снабжение города через нормальный товарообмен нарушилось, а продналог в натуре был в 1924 году заменён на денежный. Возник порочный круг: для восстановления баланса нужно было ускорить индустриализацию, а для этого требовалось увеличить приток из села продовольствия, продуктов экспорта и рабочей силы, а для этого было нужно увеличить производство хлеба, повысить его товарность, создать на селе потребность в продукции тяжёлой промышленности (машинах), а для этого —…ускорить индустриализацию.

Разорвать этот порочный круг можно было только посредством радикальной модернизации сельского хозяйства, для чего, теоретически, было три пути. Один — новый вариант «столыпинской реформы» — поддержка набирающего силу кулака, перераспределение в его пользу ресурсов основной массы хозяйств середняков, расслоение села на крупных фермеров и пролетариат. Этот путь уже был пройден и показал свою бесперспективность. Второй — постепенное развитие трудовых единоличных крестьянских хозяйств с их кооперацией в «естественном» темпе, но он по всем расчётам оказывался слишком медленным. Третий путь — ликвидация очагов капиталистического хозяйства (кулаков) и образование крупных механизированных коллективных хозяйств.

Другим кардинальным вопросом был выбор способа индустриализации. Дискуссия об этом протекала трудно, долго. Не имея, в отличие от России начала века, иностранных кредитов как важного источника средств, СССР мог вести индустриализацию лишь за счёт внутренних ресурсов. Влиятельная группа (член Политбюро Н.И. Бухарин, председатель Совнаркома А.И. Рыков и председатель ВЦСПС М.П. Томский) отстаивали «щадящий» вариант постепенного накопления через продолжение НЭПа. И.В. Сталин предлагал форсированный вариант.

Мы уже упоминали, что в годы перестройки было проведено моделирование варианта Бухарина современными методами, и расчёты показали, что при продолжении НЭПа рост основных производственных фондов был бы в интервале 1–2 % в год. При таком «щадящем» варианте наша экономика нарастающими темпами отставала бы не только от Запада, но и от роста населения СССР (2 % в год)! Тем самым было бы предопределено поражение при первом же военном конфликте. Но становился возможным и внутренний социальный взрыв из-за нарастающего обеднения населения. Поэтому прав был Сталин, и его правоту подтвердила победа в войне 1941–1945 годов.

Итак, непропорциональность в развитии основных отраслей народного хозяйства страны; явное отставание темпов возрождения промышленности на фоне успехов в восстановлении сельскохозяйственного производства; полоса экономических кризисов, решить которые чисто хозяйственными методами было чрезвычайно трудно — вот что привело к отмене новой экономической политики. А надо ещё учитывать влияние сложной для СССР международной обстановки, которая особенно обострилась к концу 1920-х годов. В общем, требовалось ускорение темпов индустриализации. Промедление в этом вопросе ставило на край гибели страну.

В период НЭПа страна поднялась на горку, с которой было несколько путей. Выбор движения в одном направлении — осуществлении социалистической модернизации — вёл к устойчивому состоянию. Движение в другом направлении — к медленному развитию — означал, если называть вещи своими именами, смерть страны.

Поэтому неудивительно, что после разгрома «левой» оппозиции пришёл черёд «правой» оппозиции. Спор шёл о судьбе НЭПа. Бухарин и прочие оценивали его результаты высоко; они видели возможность мягкой постепенной индустриализации. А Сталин полагал нужным переходить к чрезвычайным мерам в хозяйственном развитии.

Но кто же такой был в это время Сталин, и кто такие были оппозиционеры, с точки зрения нашей теории «русских горок»? Сталин был высшим руководителем, «хозяином», а те, кто спорил с ним — элитой, мешавшей переходу к мобилизационной экономике и рывку. И судьба их сложилась сходно с судьбой тех представителей элиты, которые мешали в своё время Ивану Грозному и Петру I.

По свидетельству писателя К.М. Симонова, население с пониманием относилось к происходящему:

«Хотя в разговорах, которые я слышал, проскальзывали и ноты симпатии к Рыкову, к Бухарину, в особенности к последнему, как к людям, которые хотели, чтобы в стране полегче жилось, чтоб было побольше всего, как к радетелям за сытость человека, но это были только ноты, только какие-то отзвуки чужих мнений. Правота Сталина, который стоял за быструю индустриализацию страны и добивался её, во имя этого спорил с другими и доказывал их неправоту — его правота была для меня вне сомнений».

Компромиссный вариант был отвергнут. Россия вступила на путь к устойчивому состоянию — созданию государственной экономики.

Сталинские пятилетки.

Разгром «правой» оппозиции обозначил конец НЭПа. В 1929 году В. Молотов и В. Куйбышев сменили Рыкова и Кржижановского на постах председателей Совнаркома и Госплана. Началось усиление централизованного планового руководства экономикой, ликвидация элементов хозрасчёта, рост налогового бремени на частные предприятия. К 1933 году исчезли концессии, предоставленные иностранным предпринимателям (кроме японских на Дальнем Востоке).

Первый пятилетний план развития народного хозяйства (1928/29—1932/33) разрабатывался и был принят с учётом принципов НЭПа и, в частности, был рассчитан на сбалансированное развитие всех основных отраслей народного хозяйства. Но в 1929 году Сталин заявил о необходимости пересмотра заданий в сторону их существенного увеличения, полагая довести их с 21,5 до 45 %.

Для руководства экономикой были созданы новые органы управления. В 1932 году вместо ВСНХ сначала образовали четыре отраслевых наркомата, а к концу 1930-х их количество возросло до 20. Наркоматы были со строгой вертикальной структурой подчинения, доходящей до каждого отдельного предприятия.

С 1929 года капиталистический мир охватил экономический кризис. Это была еще одна причина рассчитывать только на свои внутренние источники накопления средств, и прежде всего на сельское хозяйство. В это время проблема реформ в сельском хозяйстве вышла на первый план, — не случайно начало массовой коллективизации приходится на 1929 год.

Темпы индустриализации были небывало высокими, — а сегодня они кажутся невероятными: с 1928 по 1941 год было построено около девяти тысяч крупных промышленных предприятий. Промышленность по отраслевой структуре, техническому оснащению, возможностям производства важнейших видов продукции вышла, в основном, на уровень развитых стран. Был осуществлён массовый выпуск самолётов, грузовых и легковых автомобилей, тракторов, комбайнов, синтетического каучука и т. д. Стала быстро развиваться оборонная промышленность с использованием оригинальных отечественных разработок.

Это было достигнуто через трудовое и творческое подвижничество всего народа при общем энтузиазме, по силе сходном с религиозным. Вот воспоминания американского студента Джона Скотта:

«…Я выехал на поезде, идущем четыре дня до места под названием Магнитогорск, расположенного на восточных склонах Уральских гор. Я был очень счастлив. В Советском Союзе не было безработицы. Большевики планировали свою экономику и предоставляли молодым людям много возможностей. Более того, им удавалось преодолеть фетишизацию материальных ценностей, которая, как учили меня мои добрые родители, была одним из основных зол нашей американской цивилизации. Я видел, что большинство русских едят только чёрный хлеб и носят один-единственный костюм до тех пор, пока тот не распадётся на части…

Шёл сентябрь 1932 года, и мне было 20 лет…

Мне понадобилось очень мало времени, чтобы понять, что они едят чёрный хлеб в основном потому, что нет никакого другого, и носят лохмотья по той же причине.

В Магнитогорске я был брошен в битву. Я очутился на линии фронта чугуна и стали. Десятки тысяч людей терпеливо выносили невероятные трудности, чтобы построить доменные печи, и многие делали это по своей воле, охотно, с безграничным энтузиазмом, которым с первого дня своего приезда заразился и я.

Четверть миллиона человеческих душ — коммунистов, кулаков, иностранцев, татар, осуждённых саботажников и масса голубоглазых русских крестьян — строили самый большой сталелитейный комбинат в Европе посреди голой уральской степи. Деньги текли, как песок сквозь пальцы, люди замерзали, голодали и страдали, но строительство продолжалось в атмосфере равнодушия к отдельной человеческой личности и массового героизма, аналог которому трудно отыскать в истории».

За короткий срок были решены три задачи: индустриализация страны, коллективизация сельского хозяйства, осуществление культурной революции. Стало возможным создание новой армии.

Главным в этой модернизации было превращение человека с крестьянским типом мышления, восприятием времени, стилем труда и поведения — в человека, оперирующего точными отрезками пространства и времени, способного быть включённым в усилия огромных масс людей. За короткий срок создавался «новый человек».

Запад создавал такого «человека» в течение четырёхсот лет, в основном возложив эту задачу на частного хозяина, который дубил шкуру рабочего угрозой голода. Но и государство действовало на Западе в том же направлении столь жестокими методами, которые России были неведомы (например, законы о бедных и о бродяжничестве). Гражданское общество Запада изобрело для бедных такие типы наказания, которые Россия и СССР не знали. Уважение к собственности вбивалось там вчерашним крестьянам жестокими способами: в начале XIX века в Англии вешали даже детей за кражу на сумму более 5 фунтов стерлингов, а за бродяжничество клеймили с 14 лет.

В СССР на воспитание дисциплинированного, точного и ответственного человека отводилось менее десяти лет, и эта задача была выполнена, естественно, не одной любовью и лаской. Сегодня многие видят в тогдашней жестокости преступный характер Советского государства (или его руководителей). Но нет большей ошибки, чем судить о событиях вне времени и пространства, без сравнения с другими аналогичными явлениями. Главное, что было достигнуто почти невозможное: поколение точных и дисциплинированных людей было воспитано без подавления их духовной свободы и творческой способности. А что это было именно так, показала победа в войне с Германией.

В области промышленности новые показатели первого пятилетнего плана выглядели следующим образом: по чугуну вместо 10 миллионов тонн было утверждено 17 миллионов тонн, по тракторам вместо 53 тысяч штук — 170, по автомашинам вместо 100 тысяч штук — 200. Чтобы обеспечить выполнение производственных заданий, стоящих перед промышленностью, требовалось в таких же размерах подстегнуть темпы развития сельского хозяйства. В ноябре 1929-го была поставлена задача — форсировать темпы-преобразования на селе, а в январе 1930 года был утверждён график коллективизации. В соответствии с ним к концу пятилетки в колхозах должно было находиться не 20, а 80–90 % крестьянских хозяйств. Естественно, достичь этого в столь короткие сроки можно было только с применением административных мер.

В реальности в 1928–1932 годах были достигнуты следующие результаты. Если в 1928 году в СССР было произведено 3,3 миллиона тонн чугуна, то в 1932 — 6,2 миллиона тонн, по тракторам рост составил с 1,8 тысячи штук до 50,8 тысячи, по автомобилям — с 800 до 23,9 тысячи штук. Запланированного не достигли, но всё равно успехи были громадны.

А вот начало реформ в сельском хозяйстве было не очень удачным.

Кризисы хлебозаготовок 1927–1929 годов, сопротивление крестьян насильственному изъятию хлеба требовали срочных решений. В 1929-м, официально провозглашённом «годом великого перелома» — годом массового «вхождения» середняка в колхозы, Сталин взял курс на сплошную коллективизацию сельского хозяйства. В 1930 году в ранг государственной политики было возведено раскулачивание. В ходе массовой коллективизации было раскулачено почти 15 % крестьянства страны. В 1930–1931 годы в отдалённые районы было сослано свыше 380 тысяч семейств «кулаков» и «подкулачников», а к 1932 году 1 400 тысяч раскулаченных находились в спецпоселениях. Меньшая их часть занималась сельским хозяйством, большая — трудилась в лесной и добывающей промышленности.

Если в 1928-м страна производила 4,9 миллиона тонн мяса и сала, то в 1932-м лишь 2,8 миллиона тонн, соответственно по молоку показатели снизились с 31 миллиона тонн до 20,6, а по яйцу — с 10,8 миллиарда штук до 4,4. Причина была в том, что из-за ошибок в проведении коллективизации крестьяне начали резать скот и птицу. В итоге, в 1932–1933 годах грянул страшный голод, унёсший множество жизней.

Судя по статистике рождений и смертей, только на Украине от голода умерло около 640 тысяч человек, однако ряд зарубежных исследователей считают, что всего от голода умерло 3–4 миллиона человек. (В марте 1933 года состоялся судебный процесс против ряда работников Наркомзема СССР как виновных в возникновении голода — это было и официальным признанием наличия голода в стране). Не лучше было положение и в городах. С 1929 по 1933 год действовала карточная система снабжения населения.

Коллективизация глубоко преобразовала не только село и сельское хозяйство, но она повлияла на всю экономику страны в целом, на социальную структуру общества, демографические процессы и урбанизацию. И вызвала на первом этапе тяжёлую катастрофу, которая сопровождалась массовыми страданиями и человеческими жертвами.

Надо сказать, что в первых колхозах (до 1929 года они охватывали 6–7 % крестьянских хозяйств) не обобществлялся домашний скот, а каждой семье был оставлен большой приусадебный участок. Однако руководство Наркомзема (создан 7 декабря 1929-го постановлением ЦИК СССР; первым наркомом был назначен А.Я. Яковлев) самым удачным проектом для колхозного строительства посчитало кибуц — модель кооператива, разработанную в начале XX века во Всемирной сионистской организации. Но этот проект предназначался для колонистов-горожан, которые вовсе не собирались ни создавать крестьянское подворье, ни заводить скот. Обобществление в кибуцах доводилось до высшей степени, никакой собственности не допускалось вовсе, даже обедать дома членам кооператива запрещалось.

В процессе коллективизации были допущены большие перегибы. Во-первых, вопреки намеченным в центре темпам, местные парторганизации, а с ними и органы власти, стремились силой загнать крестьян в колхозы за невероятно короткий срок, развивая при этом огромную энергию и упорство. Во-вторых, развёрстка на число раскулаченных означала Предельные цифры, но они повсюду перевыполнялись. Центральные органы Советского государства часто должны были сдерживать рвение местных. И наконец, третий «перегиб»: несоответствие колхозно-кибуцного проекта социально-культурным особенностям русского человека. Тот тип колхоза, который пытались создать, был несовместим с народной традицией.

(Справедливости ради отметим, что в подходящей среде кибуцы показали себя как очень эффективный производственный уклад, но в России 1930 года вопрос о соответствии этого проекта культурным традициям русской деревни и не вставал.).

В результате основная масса крестьян ответила пассивным сопротивлением: уходом из села, сокращением пахоты, убоем скота. В ряде мест были и вооружённые восстания (с января до середины марта 1930 на территории СССР без Украины было зарегистрировано 1678 восстаний), росло число убийств в конфликтах между сторонниками и противниками колхозов.

Недооценка или непонимание хозяйства нерыночного типа, принципиально направленного не на извлечение прибыли, а на выживание (патриархального в деревне, домашнего в городе), и составлявшего огромную, хотя и «невидимую» часть народного хозяйства, была всегда. Для России эта слепота политэкономии сыграла роковую роль — как во время коллективизации, так и в конце советского периода.

Уже в марте-апреле 1930 года ЦК ВКП(б) принял ряд важных решений, чтобы выправить дело, но инерция запущенной машины была очень велика, а созданный в селе конфликт разгорался. Начатое зимой раскулачивание было продолжено. Лишь весной 1932 года местным властям было запрещено обобществлять скот и даже было предписано помочь колхозникам в обзаведении скотом. С этого времени уже не проводились и широкие кампании по раскулачиванию.

После сельскохозяйственной катастрофы — снижения сборов зерна в 1933 году до 68,4 миллиона тонн против 83,5 в 1930-м, поголовья коров и лошадей вдвое, овец втрое и страшного голода зимы 1932–1933 годов — экспорт зерна был резко сокращён. В 1932 году вывезли всего 1,8 миллиона тонн против 4,8 в 1930-м и 5,2 в 1931-м, а в конце 1934 года вывоз вообще был прекращён.

Несмотря на множество разумных, но запоздалых постановлений, устраняющих перегибы, положение выправилось лишь в 1935 году. Начали расти сборы зерна, поголовье скота, оплата труда колхозников. С 1 января 1935 года в городах были отменены карточки на хлеб. В 1937-м валовой сбор зерна составил уже 97,5 миллиона тонн.

Что касается колхозов, то если к осени страшного 1932 года в них состояло 62,4 %, то в 1937 — уже 93 % дворов.

Между тем, после ввода в строй крупных тракторных заводов начала быстро создаваться сеть машинно-тракторных станций (МТС), которая в 1937 году обслуживала уже 90 % колхозов. Переход к крупному и в существенной мере механизированному сельскому хозяйству позволил быстро повысить производство и производительность труда.

Но всё это делалось, как уже сказано, ради получения средств для модернизации страны. Процесс принудительного обобществления крестьянских хозяйств был подчинён целям форсированной индустриализации: обеспечить любой ценой снабжение продовольствием растущего населения городов, обеспечить экспорт и получение валюты. Государство обязывало колхозы засевать определённые площади и сдавать зерно в установленный срок по заранее обусловленным кондициям и ценам. Эти цены покрывали 10–15 % стоимости закупаемого зерна. За счёт экспортной продажи зерна импортировалась заграничная техника.

Также, надо отметить, вздувались розничные цены на товары народного потребления, что позволяло изымать в бюджет дополнительные средства для вооружения армии.

За годы первой пятилетки возникла целостная система перекачки людских, материальных и финансовых ресурсов из аграрного сектора в индустриальный.

Динамика розничных цен на потребления. 1930-1987.

товары народного годы (руб.).

Русские горки. Конец Российского государства

Но была создана и ещё одна система принудительного труда — система Главного управления лагерей (ГУЛАГ), в которой совместились функции карательных органов с функциями строительных ведомств как способа восполнения нехватки капиталов для промышленной реконструкции.

Было ужесточено советское законодательство. В постановлении ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 года «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперативов и укреплении общественной (социалистической) собственности» впервые был использован термин «враг народа». К тем, кто попал в их число, применялась высшая мера наказания или срок 10 лет с конфискацией имущества.

22 августа 1932 года было принято новое постановление высших органов государственной власти — «О борьбе со спекуляцией», по которому за указанное преступление выносился срок от 5 до 10 лет без права амнистии. В декабре того же года в стране был вновь введён паспортный режим (отменённый Советской властью в 1923 году), который серьёзно ограничивал свободу передвижения для советских граждан, отдельные категории которых паспортов не получили вовсе.

С 1930 по 1933 год состоялись процессы над Промпартией, трудовой крестьянской партией, меньшевиками, специалистами фирмы «Метрополитен-Виккерс», бактериологами, историками, руководящими работниками пищевой промышленности, совхозов, Наркомата земледелия и т. д. Почти все процессы были открытыми, и почти все осуждённые попали в систему ГУЛАГа, которая включала в себя тогда спецпоселения (для ссыльных), колонии (для осуждённых на срок менее 3 лет) и лагеря.

Внутренний враг — он как раковая опухоль, её надо вырезать, иначе погибнешь. А внедрившийся в страну враг внешний, проповедующий приоритет иностранных интересов — это же вирус, он разрушает организм (государство). Законы эволюции всеобщи; любой организм имеет защитные функции, иначе и организмов бы не было на Земле. Так, что говорить, будто Сталин, сажая политических, «вёл войну со своим народом», нельзя. И разве эти «политические» не были действительными врагами его политики?

Посмотрим, например, на борьбу с Бухариным. Он выдвинул лозунг «Обогащайтесь!» Ну и как с ним бороться? Ведь лозунг-то привлекательный! Человек не может сразу понять, что в условиях ограниченных ресурсов там, где один будет обогащаться, несколько других с голоду опухнут.

Вот в 1990-е годы нам, по сути, предложили тот же лозунг. И при всеобщем падении производства (вдвое!) в стране за десять лет появилось несколько сотен семей сильно обогатившихся, и даже полтора десятка долларовых миллиардеров. Как это в принципе может быть: производство падает, а кто-то обогащается? За счёт чего? Только за счёт обнищания других.

Спустя десять лет после начала реформ А. Чубайс говорил с телеэкрана миллионам обнищавших: что ж ты на печи лежал, пока другие обогащались? У него, как и у Бухарина, и в голове не было, что лозунг «Обогащайтесь!» не может быть обращен ко всему обществу. Этот вредоносный лозунг следовало вырвать с корнем, что Сталин и сделал. Наш Чубайс (Гайдар, Немцов и иже с ними) — это нынешний Бухарин. Интересно, каков будет результат, если провести опрос населения: поддержите вы или нет заключение Чубайса в тюрьму?

К.М. Симонов писал о тех давних временах:

«И строительство Беломорканала, и строительство канала Москва—Волга, начавшееся сразу после окончания первого строительства, были тогда в общем, и в моём тоже, восприятии не только строительством, но и гуманною школою перековки людей из плохих в хороших, из уголовников в строителей пятилеток…Старые грехи прощались, за трудовые подвиги сокращали сроки и досрочно освобождали, и даже в иных случаях недавних заключённых награждали орденами. Таков был общий настрой происходящего, так это подавалось…».

Другие дело, что и в ГУЛАГе не обошлось без перегибов. Но где было взять кадры? Людей-то нет, а неподготовленные кадры начинают вместо борьбы за высокие идеалы решать собственные задачи, «органы» вырождаются и сами становятся опасными. А подготовкой кадров никто не озаботился. Вспомним, даже ВЧК большевики-идеалисты создавали как временный орган, в ожидании мировой революции, рассуждая так: когда она грянет, от кого защищаться-то?

За первые пятилетки кадры ОГПУ-НКВД-МВД-МГБ многократно «чистили», отправляя работничков туда же, куда они отправляли своих подопечных, но перекосы постоянно возникали вновь.

К 1940 году ГУЛАГ состоял из 53 лагерей, 425 исправительно-трудовых колоний, 50 колоний для несовершеннолетних с общим числом заключенных свыше 1 660 тысяч. Справедливости ради следует сказать, что очень многие попали туда за дело. Кстати, сегодня в России заключённых около миллиона, несмотря на довольно частые амнистии и более щадящий Уголовный кодекс. Есть о чём подумать.

В таблице приведены данные по делам органов ВЧК-ОГ-ПУ-НКВД за 1921–1940 годы.

Как видим, за 1930–1939 годы было осуждено 2,8 миллиона человек, из них 1,35 миллиона за два года — 1937-й и 1938-й (другие два страшных года — 1931-й и 1932-й пришлись на раскулачивание). К высшей мере за десятилетие приговорено 724,4 тысячи человек, а за 1937–1938 — 684,2 тысячи.

Следует учитывать, что примерно треть от общего числа осуждённых составляли уголовники. Также надо иметь в виду, что не все приговоры приводились в исполнение. Например, с 15 июля 1939 по 20 апреля 1940 года за дезорганизацию лагерной жизни и производства был приговорён к высшей мере наказания 201 человек, однако потом части из них смертная казнь была заменена заключением на сроки от 10 до 15 лет. И это совсем не единственный случай.

Пребывание в лагере в личном плане было страшным испытанием, но как социальный институт ГУЛАГ «лагерем смерти» не был. Смертность «на зоне» не слишком превышала смертность тех же возрастных категорий на воле — около 3 %; лишь в 1937–1938 годах она подскочила до 5,5 и 5,7 %, когда назначенный наркомом внутренних дел Ежов приказал уменьшить рацион питания. Непосредственно от так называемых «сталинских репрессий» (с 1930 по 1953 год) по обвинению в государственных преступлениях было расстреляно 786 098 человек. Это — огромное количество. Но это несравненно меньше, чем сообщалось в «перестроечное» время.

С января 1938 года маховик репрессий начали тормозить; в ноябре был распространён секретный циркуляр о приостановлении дальнейших арестов; в декабре был освобождён от должности наркома внутренних дел Н.И. Ежов и назначен новый — Л.П. Берия. Прекратили работу «троек» на местах. Нарком юстиции потребовал от судов строго соблюдать процессуальные нормы, суды стали возвращать НКВД дела на доследование, и резко увеличилось число оправдательных приговоров, несмотря на протесты Л.П. Берии. В 1939 году была проведена массовая реабилитация (освобождено 837 тысяч человек, в том числе 13 тысяч офицеров, которых восстановили в армии).

Однако репрессии продолжались и в 1939–1941 годах, хотя и не в таком масштабе, как прежде.

В первую же пятилетку был взят курс на ускоренное создание новых научно-технических кадров. Доля рабочих и их детей в технических вузах возросла с 38 % в 1928 до 64,6 % в 1933 году; число вузов увеличилось в 5,5 раза. В 193/) году в Москве появились институты: геологоразведочный, горный, нефтехимической и газовой промышленности, стали и сплавов, станкоинструментальный, культуры и другие. Учебные планы были сориентированы на практику. Доля выходцев из рабочих среди ИТР и руководящего состава («выдвиженцев») возросла до 57 %. Во второй половине 1930-х процесс организации научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ был дополнен созданием лагерных «шарашек».

Советское руководство сделало серьёзные выводы из неудачи первой пятилетки, и на XVII съезде ВКП(б) показатели второго пятилетнего плана (1933–1937) были подвергнуты существенной корректировке. Для промышленности утвердили более реальные задания по ежегодному росту производства, в сельском хозяйстве предусматривалось лишь закрепление достигнутого уровня коллективизации. Произошло некоторое ослабление директивного давления на экономику, были реорганизованы органы управления ею.

Это привело к тому, что хотя вторая пятилетка, как и первая, не была выполнена в полном объёме, промышленность развивалась более динамично, был обеспечен существенный прирост производительности труда. Сельское хозяйство продолжало оставаться в сложном положении, хотя и оно стало выходить из кризиса. Был завершён процесс сплошной коллективизации. Произошёл значительный рост посевных площадей, главным образом в восточных районах страны, где «раскулаченные» осваивали целинные и залежные земли. Повысилась урожайность полей. В 1935 году, как отмечалось, была отменена карточная система распределения продуктов.

Переход от аграрной страны к индустриальной был осуществлён в СССР в результате триады реформ: коллективизации, индустриализации и культурной революции. При этом крестьяне с помощью жёстких экономических и административных мер перемещались из деревни в город. Однако при оценке жертв надо помнить, какие жертвы были принесены другими странами для достижения той же цели, а также, что в обогнавших нас странах на раскрестьянивание история отпустила целые столетия, а СССР должен был пройти этот путь всего за десять лет.

В отличие от столыпинской, сталинские реформы предусматривали трудоустройство практически всех прибывших в город крестьян. Они начинали работать землекопами и чернорабочими, но затем осваивали более сложные строительные и производственные специальности. Их всех сажали за парты ликбеза, а наиболее способных направляли на учёбу в институты и в промышленные академии. Бывшие крестьяне становились квалифицированными специалистами, строили города, заводы, электростанции. И именно эта фантастическая реальность вызывала у них невиданный до того энтузиазм, определивший невиданные до того темпы роста промышленности.

За 1929–1937 годы страна совершила беспрецедентный скачок в росте промышленной продукции:

Русские горки. Конец Российского государства

За это время в строй вступило около шести тысяч крупных предприятий, то есть по 600–700 ежегодно. Темпы роста тяжёлой промышленности были в два-три раза выше, чем за 13 лет развития России перед Первой мировой войной. Страна обрела потенциал, который по отраслевой структуре и техническому оснащению Находился, в основном, на уровне передовых капиталистических государств:

Русские горки. Конец Российского государства

По абсолютным объёмам промышленного производства СССР в 1937 году вышел на второе место после США (в 1913 Россия занимала пятое место). Прекратился ввоз из-за рубежа более ста видов промышленной продукции, в том числе цветных металлов, блюмингов, рельсопрокатных станов, экскаваторов, турбин, паровозов, тракторов, сельхозмашин, автомобилей, самолётов. В целом, к 1937 году удельный вес импорта в потреблении страны снизился до 1 %.

Особенностью третьего пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР (1938–1942) стало то, что он должен был решить проблему обеспечения обороноспособности страны. Его выполнение было осложнено как внутренними проблемами, проявившими себя во второй половине 1930-х, так и изменением международного положения СССР.

После ликвидации безработицы и в связи с коллективизацией прекратился стихийный приток рабочей силы в город, и растущие предприятия стали испытывать острый недостаток в кадрах. Так, в 1937-м промышленность, строительство и транспорт недополучили свыше 1,2 миллиона рабочих, в 1938 — 1,3 миллиона, и в 1939 — более 1,5 миллиона.

В 1940 году была повышена обязательная мера труда. При 8-часовом рабочем дне, за исключением профессий с вредными условиями труда (для которых сохранялся 6- и даже 4-часовой рабочий день), предприятия и учреждения переводились с пятидневной на шестидневную рабочую неделю. В условиях нарастания военной опасности были запрещены самовольные увольнения рабочих и служащих с предприятий и учреждений. Администрация была обязана передавать дела о прогулах и самовольном оставлении работы в суд. С октября наркомы СССР получили право переводить ИТР и квалифицированных рабочих с одних предприятий на другие, независимо от их территориального расположения.

2 октября 1940 года был принят указ «О государственных трудовых резервах» — о плановой подготовке кадров в ремесленных и железнодорожных училищах и школах ФЗО. Государственные трудовые резервы находились в распоряжении правительства СССР и не могли использоваться ведомствами без его разрешения.

Сельскохозяйственное производство к началу 1940-х удалось вывести на уровень 1928 года, при этом продукция животноводства вышла на этот уровень лишь в начале 1950-х. Но надо помнить, что количество сельского населения за это время сильно сократилось: с 1928 по 1939 год почти на 10 миллионов человек. К 1939 году 32 % населения СССР уже жило в городах.

СССР стал одной из 3–4 стран, способных производить все виды продукции и развивать все НИОКР того времени. Мобильность и эффективность советской научно-технической системы не укладывалась в западные стандарты. В 1939–1940 годах, показывая свою верность Пакту о ненападении, Германия продала СССР ряд образцов новейшей военной техники и новейших технологий. Гитлер разрешил это, получив от немецких экспертов заверения, что СССР ни в коем случае не успеет освоить их в производстве.

Это было их ошибкой.

У нас появились новые современные промышленные отрасли — автомобильная, авиационная, алюминиевая, анилино-красочная, тракторостроение, производство танков и другие. Появились новые промышленные районы (Магнитогорск, Кузбасс) и транспортные магистрали (Турксиб), начался сдвиг производительных сил на восток, шло освоение богатейших запасов минерального сырья. Были созданы технические возможности для приобщения большинства населения к массовой культуре урбанистического типа. Произошли значительные социальные сдвиги: число горожан возросло к 1939 году до 60 миллионов, человек, рабочих — до 24 миллионов, учащихся вузов и техникумов — до 1,8 миллиона. Доля женщин среди рабочих и служащих возросла за десять лет вдвое и достигла 47 %.

В августе 1934 года состоялся первый Всесоюзный съезд советских писателей. Развивалось искусство, архитектура. В Москве выросли современные высотные здания, построен метрополитен. К сожалению, всё это делалось за счёт частичного уничтожения памятников старины. Большой резонанс в обществе вызвала ликвидация Храма Христа Спасителя, возведённого на средства русских людей в ознаменование победы над Наполеоном. Обсуждался вопрос о сносе Храма Василия Блаженного, под предлогом, что он мешал проведению демонстраций трудящихся на Красной площади.

Большие средства выделяло правительство на народное образование. В 1930-е годы оно начало вводить всеобщее начальное, а затем и семилетнее образование. Быстро развивалась сеть вузов и техникумов, для широкого охвата высшим и средним специальным образованием трудящихся масс внедрялись вечерняя и заочная формы обучения. Правительство держало под контролем образование советских людей, прежде всего через общественные науки. При личном участии Сталина была создана новая концепция отечественной и всемирной истории, разработаны основы философии и благодаря единственному учебнику, каким стал «Краткий курс истории ВКП(б)», они внедрялись в систему образования.

Более однородной стала социальная структура общества. Были ликвидированы остатки эксплуататорских классов, а также нэпманских элементов. В годы индустриализации возросла социальная мобильность населения. Представители рабочего класса пополняли ряды советской интеллигенции, особенно её инженерно-технического отряда и руководящего слоя.

В свою очередь рабочий класс был буквально размыт многомиллионными массами крестьянства, которые в начале 1930-х годов хлынули из деревни в город.

Пропагандировались традиционные российские ценности: патриотизм, крепкая семья, забота о подрастающем и старшем поколениях. Были запрещены аборты и затруднена процедура разводов. Велась пропаганда достижений русской истории и культуры.

Сформированная в 1930-е годы система плановой экономики, подкреплённая идеологией и культурой, в 1940-е выстояла в Великой Отечественной войне перед натиском колоссальной военной машины фашистской Германии, а затем смогла ответить на вызов американской «атомной дипломатии».

Госстроительство и армия.

В 1936 году была принята Конституция СССР, одна из самых демократических конституций в мире. В этом документе были перечислены все права человека, сформулированы новые принципы судопроизводства. Был создан Верховный Совет СССР, который обладал законодательными функциями. В 1937–1938 годах прошли всенародные выборы в Верховные Советы СССР и союзных республик.

Конституция провозгласила победу социализма в СССР, и в качестве одного из аргументов назвала ликвидацию эксплуататорских классов и эксплуатации в нашей стране. Это вопрос не очень простой.

Действительно, после Октября и свёртывания новой экономической политики эксплуататорские классы в Советском Союзе были ликвидированы. Однако восстановление экономических отношений со странами Запада означало восстановление прежней системы зависимости нашей страны от иностранного капитала, что прежде всего было связано с действием «ножниц цен» на мировом рынке, в результате чего наша страна теряла часть создаваемого ею национального дохода на экспорте своих товаров и переплачивала на импорте заграничных. Наконец, в годы первых пятилеток сложился ещё один источник эксплуатации, связанный с техническим сотрудничеством.

С форсированием индустриализации резко возросла роль планирования; план превращался из прогноза в план-директиву. Изменился статус Госплана — в 1931 году он был наделён правами наркомата.

Формировался единый общесоюзный народнохозяйственный комплекс. Крупную промышленность вывели из-под контроля республик и передали под управление союзных органов. Разукрупнялись наркоматы, росло их число. К августу 1940-го количество общесоюзных наркоматов увеличилось до 25, а союзно-республиканских — до 16.

Наркомат труда СССР объединили с ВЦСПС, что повысило роль профсоюзов. Им передавались все средства и кадры органов труда и социального страхования, санатории, дома отдыха, научные институты и другие учреждения Наркомата труда.

Ещё в 1930–1931 годах была проведена кредитная реформа, которая повысила роль Госбанка как кредитного, расчётного, кассового и эмиссионного центра страны. j Главный смысл был в концентрации собираемых с огромным трудом финансовых средств, в предотвращении их распыления и «проедания».

Сильно изменились контрольные органы, сократилась их автономия и партийный характер. Органы ЦКК-РКИ были разделены, и Наркомат РКИ ликвидирован, упразднены его местные органы. В 1940 году возник Наркомат госконтроля СССР, а в разных наркоматах созданы контрольно-инспекторские группы. Отменялось привлечение трудящихся к контролю; теперь его осуществляли штатные контролёры-ревизоры — произошло «огосударствление» контроля.

Вооружённые силы к 1939 году стали кадровыми. К концу 1920-х годов по техническому оснащению армия совершенно не соответствовала времени, и в течение 1930-х создавалась новая, насыщенная техникой и современными кадрами, соответственно организованная армия, основой чему стали форсированная индустриализация и развитие образования. К 1939 году в СССР было 14 академий и 6 военных факультетов при гражданских вузах, в которых высшее военное образование получали 20 тысяч слушателей в год. Число военных училищ достигло 107. В 1936-м была открыта Академия Генерального штаба.

В 1935 году были введены воинские звания, утверждена новая форма и знаки различия командного состава. Увеличилось число военных округов, расширилась система военкоматов, стал улучшаться учёт и призыв в армию. В 1939 году был принят новый закон «О всеобщей воинской обязанности», по которому защита СССР с оружием в руках стала правом и обязанностью не только трудящихся, а всех мужчин без различия национальности, вероисповедания, образования, социального происхождения и положения. Срок службы был увеличен до трёх лет в сухопутных частях и до пяти лет во флоте. С января 1939-го был введён новый текст присяги, теперь она принималась не коллективно, а индивидуально, с собственноручной подписью военнослужащего.

Началось создание сильного флота, и в 1937 году появились Наркомат Военно-Морского Флота и Главный морской штаб.

На рубеже 1920—1930-х годов произошли изменения во внешней политике СССР. Полностью сменилось руководство НКИД и Коминтерна. Перед новым наркомом иностранных дел М.М. Литвиновым была поставлена основная задача — обеспечить благоприятные внешние условия для построения социализма в СССР. Для этого нужно было предотвратить угрозу втягивания СССР в военные конфликты, а также наладить экономическое сотрудничество с развитыми странами Запада. Отныне деятельность Коминтерна, в связи с изменением приоритетов во внешней политике, рассматривалась как второстепенная по сравнению с деятельностью НКИД.

На первом этапе были урегулированы отношения с ближайшими соседями СССР. Ещё в 1929 году в Москве был подписан протокол между СССР, Эстонией, Литвой, Польшей, Румынией, Турцией и Ираном, предусматривающий отказ от применения силы при рассмотрении территориальных претензий. В начале 1930-х СССР заключил пакты о ненападении с Польшей, Финляндией, Латвией, Эстонией, Афганистаном. Опасной для СССР с конца 1920-х была ситуация на Дальнем Востоке, где активизировалась Япония и продолжался советско-китайский вооруженный конфликт на КВЖД.

Развивались связи СССР и с крупными капиталистическими государствами мира. До начала 1930-х основным политическим и экономическим партнером СССР в Европе оставалась Германия: именно туда шёл основной поток советского экспорта, а обратно поставлялось оборудование для советской промышленности. В 1929 году удалось восстановить нормальные отношения с Великобританией, а в 1932-м было подписано советско-французское соглашение о ненападении. В 1933-м были установлены дипломатические отношения с США.

В 1933 году на волне затяжного экономического кризиса к власти в Германии пришли фашисты, которые применили жёсткие методы государственного регулирования экономики. В США с целью преодоления «Великой депрессии» был начат «Новый курс», в основу которого тоже был положен принцип государственного вмешательства в рыночную стихию, с допущением большого дефицита госбюджета и массированными капиталовложениями.

В целом положение в мировой системе стало крайне неравновесным, и выходом из него могла стать мировая война. Ощущение неизбежности войны стало в СССР общим после прихода к власти в Германии фашистов.

В 1934 году СССР стал членом Лиги Наций, заключил договоры о коллективной безопасности с Францией и Чехословакией. Согласно договору о взаимопомощи между СССР и Чехословакией от 16 мая 1935 года, стороны договорились немедленно оказывать друг другу помощь при нападении со стороны какого-либо европейского государства — при условии, что помощь жертве нападения будет оказана и со стороны Франции.

В 1936–1941 годах происходило дальнейшее осложнение международной обстановки. В октябре 1935 года Италия напала на Эфиопию. В августе 1936-го Германия и Италия открыто вмешались во внутренние дела Испании, поддержав мятеж Франко. Осенью 1936-го Япония и фашистская Германия заключили «антикоминтерновский пакт», направленный против СССР. К этому пакту вскоре присоединилась и Италия.

В 1937 году СССР заключил договор о ненападении с Китаем и оказал ему помощь в борьбе с Японией, оккупировавшей часть его территории. В июне 1938 года японские войска вторглись в СССР в районе озера Хасан, но были разгромлены. В мае 1939 года Япония крупными силами напала на Монголию в районе реки Халхин-Гол. В ответ советские войска нанесли исключительно сильный и эффективный удар, который во многом повлиял на планы Японии относительно её участия в войне против СССР.

В марте 1938 года фашистские войска оккупировали Австрию и стали угрожать Чехословакии. СССР заявил о готовности оказать ей помощь на условиях договора о взаимопомощи, но Франция отказалась от переговоров о совместных действиях. Тогда СССР заявил, что готов оказать военную помощь Чехословакии независимо от Франции; правительство Чехословакии помощь отвергло.

В сентябре 1938 года на Мюнхенской конференции глав правительств Германии, Англии, Франции, Италии было принято решение о передаче Германии западных районов Чехословакии.

Запад прямо подталкивал Германию к войне с СССР, чтобы разгромить или ослабить Советский Союз, а заодно ослабить и Германию. Американский сенатор Гарри Трумэн, будущий президент США, сказал после начала Второй мировой войны: «Если мы увидим, что войну выигрывает Германия, мы должны помогать России, а если выигрывает Россия, то должны помогать Германии; в любом случае надо стараться, чтобы они как можно больше убивали друг друга».

Достигнуть прочного сговора с Гитлером Западу не удалось. Даже не поставив в известность Лондон и Париж, весной 1939 года Германия захватила остальную часть Чехословакии, отторгла от Литвы Мемельскую область и предъявила ультимативные территориальные претензии Польше.

С марта по август 1939 года между СССР, Англией и Францией велись переговоры о взаимопомощи в случае нападения на одну из сторон, и совершенно безрезультатные. В таких условиях у СССР, не готового к большой войне, было два выхода: или добиться создания в Европе надёжной системы коллективной безопасности, или оттянуть начало войны, срочно укрепляя собственную обороноспособность. Первый путь был блокирован Англией и Францией. Пришлось использовать второй вариант, не питая никаких иллюзий насчёт предотвращения войны.

Мало кто знает, что в 1939–1941 годах Англия считалась советским руководством одним из близких и возможных противников. Английскую военно-политическую доктрину того времени обрисовал исследователь Д. Фуллер («Вторая мировая война 1939–1945 гг.»): «Британия стремилась… разделять путём соперничества великие континентальные державы и сохранять равновесие между ними… Врагом становилось не самое плохое государство, а то, которое… обычно было сильнейшим из числа континентальных держав… Поэтому целью войны было такое ослабление сильнейшего государства, чтобы можно было восстановить равновесие сил».

К началу Второй мировой войны бакинская нефтяная промышленность давала 80 % высокосортного авиационного бензина, 90 % лигроина и керосина, 96 % автотракторных масел от общего их производства в СССР. Французские военные рассматривали теоретическую возможность нападения с воздуха на советские нефтяные месторождения уже в сентябре 1939 года, а 10 октября министр финансов Франции П. Рейно поставил конкретный вопрос: в состоянии ли французские ВВС «подвергнуть бомбардировке из Сирии нефтеразработки и нефтеперерабатывающие заводы на Кавказе»?

В Париже предусматривали осуществление этих планов в тесном сотрудничестве с англичанами. Были оповещены и американцы.

Как сообщает Алексей Степанов («Англо-французские планы нападения на СССР в 1939-40 гг.»), англичане ненамного отстали от французов в разработке своих аналогичных проектов. Один из первых собственно английских документов датирован 31 октября 1939 года и представляет собой письмо министра снабжения Великобритании министру иностранных дел. В письме указывалось на уязвимость советских нефтяных источников, крупнейшим из которых отмечался Баку, а затем шли Грозный и Майкоп.

Автор письма констатировал, что «изучение нашим генеральным штабом вопроса… возможности уничтожения нефтяных источников, могло бы оказаться очень эффективным средством устрашения. Если уничтожить русские нефтепромыслы (а все они представляют собой разработки фонтанирующего типа и поэтому могут быть очень легко разрушены), нефти лишится не только Россия, но и любой союзник России, который надеется получить её у этой страны». В письме были указаны расстояния от некоторых пограничных пунктов Турции и Ирана до Баку, Майкопа и Грозного.

19 декабря 1939 года английский посол в Анкаре сообщал о переговорах английских, французских, турецких: представителей об укреплении турецких войск у советских границ за счёт англо-французских поставок и о секретных турецких мерах по подготовке антисоветского восстания местного населения в приграничных советских районах, а 31 декабря в Анкару прибыл английский генерал С. Батлер для обсуждения проблем англо-турецкого военного сотрудничества прежде всего против СССР, в частности, вопроса об использовании англичанами аэродромов и портов в Восточной Турции. А ведь уже шла Вторая мировая война!

11 января 1940 года английское посольство в Москве сообщало, что акция на Кавказе может «поставить Россию на колени в кратчайшие сроки». Затем 15 января генеральный секретарь французского МИДа Леже сообщил американскому послу У. Буллиту, что Даладье предложил направить в Чёрное море эскадру для блокады советских коммуникаций и бомбардировки Батуми, а также атаковать с воздуха нефтеразработки Баку.

А вот небольшая зарисовка, данная И.Л. Солоневичем в его книге «Народная монархия» об отношении к русским во Франции:

«Во Франции перед началом Второй мировой войны имелось около двухсот тысяч русских эмигрантов. Часть их приехала в эту свободную и прекрасную страну по своей инициативе. Часть — в годы Первой мировой войны была послана Россией для помощи прекрасной французской союзнице: корпуса, составленные только из георгиевских кавалеров. Часть была приглашена французским правительством для восстановительных работ на севере Франции.

По великолепному законодательству свободной и демократической Европы, русские бесподданные эмигранты не имели почти никакой возможности переезжать в какую бы то ни было другую страну: пускали только людей с деньгами. У большинства денег не было. А прекрасная Франция — своих вчерашних союзников, защитников, отчасти и спасителей (наша Восточно-прусская операция, спасшая в 1914 году Париж:) постепенно лишала права на работу. Ехать — некуда и работать нельзя. Русские инженеры, архитекторы, врачи работали нелегально, нарушая закон, в качестве белых рабов у французских инженеров, архитекторов, врачей. Составляли для них состояния — и получали гроши. Так, например, чертежи знаменитого парохода «Нормандия» были нелегально, то есть противозаконно, сделаны русской группой инженера Юркевича — французских специалистов такого калибра не нашлось. Но деньги получили, конечно, французские владельцы русских белых рабов. У других русских людей не было и такой возможности. С какой стати стали бы они уважать законы этой «самой современной демократии»?».

В то же время Германия предложила СССР заключить Пакт о ненападении; он и был подписан в Москве 23 августа 1939 года. В соответствии с документом, СССР и Германия брали на себя обязательства воздерживаться от нападения друг на друга, разрешать споры мирными средствами и соблюдать нейтралитет, если одна сторона будет вовлечена в военные действия. Аналогичные соглашения Германия подписала с Польшей в 1934-м, с Англией и Францией в 1938-м, с Литвой, Латвией и Эстонией — в 1939 году.

1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу. Началась Вторая мировая война.

С целью отодвинуть границу от жизненно важного Ленинградского района СССР вёл безуспешные переговоры с Финляндией об обмене территориями. СССР желал обеспечить лучшее прикрытие сухопутных подступов к Ленинграду, отодвинув финскую границу на Карельском перешейке настолько, чтобы Ленинград был вне опасности обстрела тяжелой артиллерией. Это изменение границы не затрагивало основные оборонительные сооружения линии Маннергейма.

Советское правительство в обмен на другие земли просило финнов уступить некоторые острова, а также сдать в аренду на тридцать лет порт Ханко, чтобы построить там военно-морскую базу, которая во взаимодействии с военно-морской базой в Палдиски, расположенной на другом берегу залива, могла бы прикрыть доступ вражеского флота в Финский залив.

В обмен Советский Союз предлагал уступить Финляндии некоторые районы, что давало Финляндии дополнительную территорию в 2134 кв. мили в качестве компенсации за уступку России территорий общей площадью 1066 кв. миль. Важно, что Россия от этого не получала какого-либо преимущества для нападения на Финляндию, но всё это помешало бы Германии (или любой другой стране) использовать Финляндию в качестве трамплина для нападения на Россию. Финляндия отказалась.

С 30 ноября 1939 по 12 марта 1940 года велась советско-финляндская война. Первое наступление наших войск завершилось неожиданной остановкой.

Под влиянием этих событий, как пишет Лиделл Гарт, усилилась общая тенденция к недооценке военной мощи Советского Союза. Эту точку зрения выразил в своём выступлении по радио 20 января 1940 года Черчилль, заявив, что Финляндия «открыла всему миру слабость Красной Армии». Это ошибочное мнение до некоторой степени разделял и Гитлер, что привело к серьёзнейшим последствиям в дальнейшем.

Однако вскоре обстановка переменилась. Советские войска совершили широкий обходный маневр и вышли на финскую территорию западнее Выборга. Как только русские прорвали линию Маннергейма и создали угрозу коммуникациям, поражение Финляндии стало неизбежным. Только капитуляция могла предотвратить катастрофу, ибо обещанные франко-английские экспедиционные силы так и не прибыли, хотя и находились в полной готовности к отправке.

По поводу этого планировавшегося участия Англии и Франции мы, основываясь на работе Алексея Степанова, можем сообщить следующее. 24 января начальник имперского генерального штаба Англии генерал Э. Айронсайд представил военному кабинету меморандум «Главная стратегия войны», где говорилось: «На мой взгляд, мы сможем оказывать эффективную помощь Финляндии лишь в том случае, если атакуем Россию по возможности с большего количества направлений и, что особенно важно, нанесём удар по Баку — району добычи нефти, чтобы вызвать серьёзный государственный кризис в России».

6 марта 1940 года финское правительство начало переговоры о мире. Несмотря на катастрофическое поражение финских войск 12 февраля, новые советские требования были весьма умеренными. Можно сказать, выдвинув столь скромные требования, Сталин проявил исключительную государственную мудрость.

Заключение с Финляндией мирного договора не сняло проблемы противостояния СССР с англо-французскими союзниками. Дипломатические отношения между Советским Союзом и двумя этими западными странами достигли критической точки: английский посол выехал из Москвы, советский полпред во Франции 19 марта был объявлен персона нон грата. Правительственный кризис во Франции привёл к падению кабинета Э. Даладье, обвинённого в недостаточной помощи Финляндии, и к власти пришло правительство во главе с П. Рейно.

4 апреля 1940 года нарком обороны К.Е. Ворошилов составил записку в ЦК ВКП(б) И.В. Сталину и В.М. Молотову, где, в частности, говорилось о переброске возвращаемых с фронта соединений на юг и об усилении авиацией и зенитной артиллерией южных рубежей страны: дополнительно формировались и сводились в полки для ПВО Баку, Тбилиси, Батуми, Туапсе и Новороссийска 17 дивизионов среднего калибра. Только для ПВО Баку формировались 7 дивизионов малокалиберной артиллерии.

Через десять дней на совещании высшего командного состава РККА Сталин говорил об итогах «зимней войны»: «Спрашивается, кого мы победили?.. Вся оборона Финляндии и война велись по указке, по наущению, по совету Англии и Франции… Итог об этом говорит. Мы разбили не только финнов — это задача не такая большая. Главное в нашей победе состоит в том, что мы разбили технику, тактику и стратегию передовых государств Европы, представители которых являлись учителями финнов. В этом основная наша победа».

Даже 10 мая 1940 года, в день наступления на Западе немецких войск, Рейно звонил Черчиллю, чтобы сообщить о готовности бомбить Баку с 15 мая, а сами английские круги вплоть до нападения Германии на СССР не исключали возможности ударов по Баку с целью недопущения использования советской нефти Германией.

В Советском Союзе об этом определённо знали. Об этом свидетельствует приказ наркома обороны об установлении системы подготовки и порядка комплектования вузов военно-воздушных сил и улучшении качества подготовки лётного и технического состава № 080 от 3 марта 1941 года, где в разделе Д о подготовке штабных командиров ВВС говорится: предполагаемыми противниками являются Германия, Япония, Турция и Англия.

Вышедший в 1998 году сборник документов «1941 год. Документы» практически впервые подтвердил факт англо-советской конфронтации 1939–1941 годов. В беседе обозревателя «Комсомольской правды» Сергея Маслова с одним из составителей сборника, известным историком Львом Безыменским, последний сказал: «Что касается Сталина, то ему, конечно, было не по душе усиление Германии и превращение её в европейского гегемона. Но он, подталкивая Гитлера к военным авантюрам, рассчитывал расправиться с самым заклятым врагом. А из многих выступлений Сталина следовало, что в качестве главного врага Советского Союза он рассматривал Англию».

…Тем временем настала возможность вернуть области, отторгнутые Польшей после неудачной войны с ней в 1921 году. В октябре 1939 года там были созданы комитеты по организации выборов. На основании всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосовании в октябре были избраны Народные собрания Западной Украины и Западной Белоруссии, которые провозгласили установление Советской власти и приняли декларации о вхождении в СССР, соответственно, в составе Украинской и Белорусской ССР.

Россия, называвшаяся тогда Советским Союзом, вновь становилась Великой. Она уже могла противостоять покушениям на свою территорию, требовать возврата незаконно отнятого.

Ещё в конце 1939 года, в обстановке начавшейся Второй мировой войны правительства Литвы, Латвии и Эстонии заключили с СССР договоры о взаимопомощи, согласно которым в эти страны вводилось по одному корпусу советских войск. Но когда летом 1940 года обстановка изменилась, прибалтийские правительства, видя военные успехи Германии, начали с немцами секретные переговоры. В ответ на это СССР, опираясь на поддержку левых сил и массовые демонстрации в столицах, предъявил ультиматум, и правительства ушли в отставку. Были созданы народные демократические правительства, которые провели выборы в парламенты. На этих выборах победили левые блоки, получившие более 90 % голосов. Правые силы были деморализованы демонстрациями и проведённой накануне выборов депортацией около 80 тысяч человек (фабрикантов, активных правых политиков, журналистов и военных).

После мирного разрешения с Румынией вопроса о захваченной ею в 1918 году Бессарабии, которая была частью России с 1812 года, и о передаче СССР населённой украинцами Северной Буковины, в Бессарабии и Северной Буковине была установлена Советская власть. Бессарабия была объединена с Молдавской АССР с включением её в СССР в качестве союзной республики.

А Германия вела в Европе молниеносную войну нового типа. Весной 1940 года немецкие войска оккупировали Данию, Норвегию, Голландию, Бельгию, Люксембург и в мае вторглись во Францию, которая уже в июне капитулировала. Поставив себе на службу громадные производственные, экономические и людские ресурсы оккупированных стран Европы, гитлеровская Германия уже со второй половины 1940 года начала прямую подготовку к войне против СССР. В конце 1940 года был утверждён план молниеносной войны против СССР («план Барбаросса»). Гитлеровцы ввели свои войска в Финляндию, Болгарию, Румынию, Венгрию, которые стали вассалами фашистской Германии. Весной 1941 года гитлеровскими войсками были оккупированы Греция и Югославия.

Таким образом, к весне 1941 года сложился небывалый по силам агрессивный блок, нацеленный против СССР. Ядром его была Германия.

1941–1945 годы.

22 июня 1941 года Германия напала на СССР. Вместе с вермахтом в боевых операциях участвовали вооружённые силы Венгрии, Италии, Румынии и Финляндии. Началась Великая Отечественная война. Её целью была ликвидация.

СССР как страны и истребление значительной части населения.

Организация ведения войны стала основной функцией Советского государства, а все остальные функции — подчинёнными.

При разработке плана «Ост» констатировалось: «Речь идёт не только о разгроме государства с центром в Москве. Достижение этой исторической цели никогда не означало бы полного решения проблемы. Дело заключается, скорей всего, в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их. Только если эта проблема будет рассматриваться с биологической, в особенности с расово-биологической, точки зрения и если в соответствии с этим будет проводиться немецкая политика в восточных районах, появится возможность устранить опасность, которую представляет для нас русский народ…

А) Прежде всего надо предусмотреть разделение территории, населяемой русскими, на различные политические районы с собственными органами управления, чтобы обеспечить в каждом из них обособленное национальное развитие… Русскому из горьковского генерального комиссариата должно быть привито чувство, что он чем-то отличается от русского из тульского генерального комиссариата. Нет сомнения в том, что такое административное дробление русской территории и планомерное обособление отдельных областей является одним из средств борьбы с усилением русского народа…

Б) …Важно, чтобы на русской территории население в своём большинстве состояло из людей примитивного полуевропейского типа… Эта масса расово неполноценных, тупых людей нуждается, как свидетельствует вековая история этих областей, в руководстве…

В) Есть много путей подрыва биологической силы народа… Целью немецкой политики по отношению к населению на русской территории будет являться доведение рождаемости русских до более низкого уровня, чем у немцев. То же самое относится, между прочим, к чрезвычайно плодовитым народам Кавказа, а в будущем частично и к Украине. Пока мы заинтересованы в том, чтобы увеличить численность украинского населения в противовес русским. Но это не должно привести к тому, что место русских займут со временем украинцы.

Для того чтобы избежать в восточных областях нежелательного для нас увеличения численности населения, настоятельно необходимо избегать на Востоке всех мер, которые мы применяли для увеличения рождаемости в империи. В этих областях мы должны сознательно проводить политику сокращения населения. Средствами пропаганды, особенно через прессу, радио, кино, листовки, краткие брошюры, доклады и т. п., мы должны постоянно внушать населению мысль о том, что вредно иметь много детей…

Для нас, немцев, важно ослабить русский народ в такой степени, чтобы он не был больше в состоянии помешать нам установить немецкое господство в Европе. Этой цели мы можем добиться вышеуказанными путями…».

(Реализуются или нет данные рекомендации сегодня, безотносительно от «немцев» или кого другого, оставляем судить читателям.).

23 июня 1941 года по решению ЦК ВКП(б) и СНК СССР для стратегического руководства вооружёнными силами была создана Ставка Верховного Главнокомандования, в которую вошли члены Политбюро и руководители Наркомата обороны. С 10 июля Ставку возглавил И.В. Сталин. 19 июля он был назначен Наркомом обороны, а 8 августа Главнокомандующим вооружёнными силами. Генштаб был переподчинён Верховному Главнокомандующему и стал оперативным органом Ставки. При Ставке был также создан Центральный штаб партизанского движения.

С июля 1941 по октябрь 1942 года в вооружённых силах существовал институт военных комиссаров, однако без права контроля над командным составом.

НКВД в начале 1941 года был разделён на два наркомата — внутренних дел во главе с Л. П. Бериией и государственной безопасности во главе с В.Н. Меркуловым. В первые месяцы войны они опять слились в единый НКВД, но г< 1943 году функции органов внутренних дел и государственной безопасности вновь были разделены. НКВД занимало охраной порядка в городах, активно действовал в прифронтовой зоне, создавал «особые отделы» в армии. Продолжала действовать система ГУЛАГа; около 600 тысяч человек заключённых в составе штрафных батальонов участвовали в военных действиях.

В условиях военного времени идеологическая работа была нацелена на возрождение у советских людей чувства патриотизма. В период войны мощнейшим средством пропаганды стало возвращение к истории страны и её героическому прошлому. Советская пропаганда вспомнила имена Александра Невского, Дмитрия Донского, Суворова, Кутузова, Нахимова и многих других русских полководцев. В их честь были учреждены новые советские ордена.

Стал пропагандироваться опыт военного искусства и полководческого мастерства, накопленный многими поколениями русских людей в борьбе с немецкими, шведскими, польскими, французскими и другими иноземными захватчиками, в частности, опыт народных ополчений и партизанского движения. Проводились параллели между Отечественной войной 1812 года и Великой Отечественной войной, подчёркивалась преемственность традиций русской и советской армий. Были возвращены некоторые внешние атрибуты русской армии: звания, погоны, кадетские корпуса (суворовские и нахимовские училища) и т. д.

В это же время улучшились отношения государства и церкви. В сентябре 1943 года состоялась встреча Сталина и руководства Русской Православной церкви, на которой были решены такие насущные для церкви проблемы, как созыв Архиерейского собора для выбора патриарха, создание Священного синода, открытие богословских академий и семинарий, издание религиозной литературы, организация свечных заводов и других производств. Для связи правительства с церковью был создан специальный государственный аппарат — Совет по делам Русской Православной церкви. Впоследствии были урегулированы отношения государства с другими религиозными конфессиями. Показательно, что в постановлении ЦК ВКП(б) от 27 сентября 1944 года «Об организации научно-просветительской пропаганды» впервые не были определены задачи научно-атеистической работы.

Руководству страны удалось достигнуть морально-политического единства советского общества в целях достижения общей цели. Суть войны, после краткого замешательства, была осознана большинством советского народа однозначно, и переход в ней на сторону врага не мог быть оправдан никакими доводами.

Ещё в период битвы за Москву осенью—зимой 1941–1942 годов народ осознал (на собственном опыте, а не благодаря призывам руководства страны) подлинный характер этой войны — войны Отечественной. Осознал и грудью встал на защиту Родины.

Прежде всего, об этом говорит массовое добровольческое движение, наполнившее реальным содержанием лозунг «Всё для фронта, всё для Победы!». Формировалось народное ополчение, создавались целые дивизии (многие из которых впоследствии стали гвардейскими), истребительные батальоны, партизанские отряды. В тылу работа осуществлялась также в условиях подвига. Например, авиаконструктор А. С. Яковлев вспоминал:

«20 декабря (1941). Станки устанавливают в цехах одновременно с возведением стен. Начинают выпускать самолёты, когда ещё нет окон, крыши. Снег покрывает человека, станок, но работа продолжается. Из цехов никуда не уходят. Здесь и живут. Столовых ещё нет. Где-то есть раздаточная, где выдают что-то похожее на суп».

Во Второй мировой войне особую роль играл военно-технический фактор. Появление авиации и танков породило новую тактику «блицкрига». Эта тактика давала Германии стратегическое преимущество в начале Второй мировой войны, однако очень скоро ею овладел СССР, и преимущество Германии было ликвидировано.

По мнению историков В.В. Алексеева и С.А. Нефёдова, идея «блицкрига» заключалась в том, что танковые колонны внезапно, без артподготовки, обрушиваются на узкие участки вражеской обороны, взламывают её и выходят на оперативный простор. Они стремительно движутся по дорогам в тылу противника и смыкают клещи в глубине вражеской территории. Армии противника оказываются в окружении, без боеприпасов, без связи, с нарушенным управлением. Солдат противника охватывает паника, и через некоторое время они вынуждены капитулировать.

Огромная роль в «блицкриге» отводилась взаимодействию танков и авиации; самолёты-штурмовики должны были постоянно сопровождать колонну танков и расчищать ей дорогу. Авиация выбрасывала десанты, чтобы захватить мосты на пути движения; транспортные самолёты обеспечивали снабжение боеприпасами и в случае необходимости — горючим. Танки сопровождала пехота на бронетранспортёрах, а вслед за танковыми дивизиями следовали моторизованные дивизии, создававшие внутренний фронт окружения. Едва ли не главным в этой стратегии было поддержание устойчивой радиосвязи. Каждый немецкий танк имел рацию, танки постоянно поддерживали связь с авиацией и наводили её на цель, а авиация сообщала танкистам обо всех передвижениях противника.

Слабость советских войск на первом этапе войны была во многом связана как раз с тем, что было недостаточно средств радиосвязи.

Всего этапов, на которые обычно делят историю Великой Отечественной войны, три:

1) вторжение вермахта на территорию СССР, отступление советских войск до Москвы, провал немецкого «блицкрига» (лето 1941 — весна 1942 годов);

2) перелом в ходе войны, разгром немецких войск под Сталинградом и на Курско-Орловской дуге (лето 1942–1943 годы);

3) освобождение территории страны и разгром фашистской Германии, а затем японского милитаризма (1944–1945 годы).

Советская экономика в каждый из этих периодов решала специфические задачи.

Первый этап был самым сложным. От страны была отторгнута территория, на которой до войны проживало 40 % населения, производилось 68 % чугуна, 58 % стали и алюминия, около 65 % угля, 40 % железнодорожного оборудования, 84 % сахара, 38 % зерна. В руках гитлеровцев оказались железная руда Кривого Рога, марганец Никополя, уголь Донбасса. Металлургия страны скатилась к уровню первой пятилетки. Совершенно исчез прокат цветных металлов. Объём промышленного производства в ноябре 1941 года составил только 52 % от уровня 1940 года. 11 миллионов мужчин были мобилизованы в армию. Перед экономикой встала задача перехода на военные рельсы, восполнения потерянных в результате боевых действий и оккупации экономических ресурсов.

В краткие сроки после тяжёлого первого удара госаппарат выполнил небывалые по масштабам программы. Было перемещено из европейской части за 4–5 тысяч километров на восток около половины промышленности страны почти без перерыва в её работе. Было размещено и трудоустроено 12 миллионов эвакуированных. Переместили огромное количества скота и машин из колхозов и совхозов оставляемых районов. Это было возможно лишь при условии, что все звенья аппарата, помимо точного выполнения команд, могли и умели проявлять большую инициативу и ответственность.

Уже на третий день войны был создан Совет по эвакуации. Эвакуация происходила быстрыми темпами: за 15–20 дней оборудование монтировалось на новом месте, за 3–4 месяца достигался выход на довоенную мощность. За 1941 год было эвакуировано 1523 крупных предприятий, и уже к декабрю прекратилось падение производства, а с марта 1942 года стал возрастать валовой выпуск. Переналадка промышленности на военные цели с быстрым наращиванием общего объёма производства по своим темпам и эффективности превзошла все ожидания западных экспертов,

На втором этапе ситуация изменилась. В оборонной промышленности довоенный уровень был превзойдён уже в 1942 году; СССР превзошёл Германию по выпуску танков в 3,9 раза, боевых самолетов в 1,9 раза, орудий всех видов в 3,1 раза. При этом быстро совершенствовалась организация и технология производства: в 1944 году себестоимость всех видов военной продукции сократилась по сравнению с 1940 годом в два раза.

Советский Союз выиграл войну экономически, и этому способствовало создание- новых промышленных зон на востоке страны. Модернизация производства на обоих металлургических гигантах — Магнитогорском и Кузнецком комбинатах позволила наладить выпуск броневой стали. А для выпуска качественных сталей были оперативно заложены марганцевые рудники в тундре, на Урале. Добыча угля тоже сдвинулась на Урал, в Караганду, во вновь открытый Северо-Печорский бассейн. Началось применение самого экономичного вида топлива — природного газа. Развернулось строительство ГЭС и ТЭЦ на Урале, Сибири и в Средней Азии. Вообще Урал в годы войны давал 40 % военной продукции.

Поскольку уже в начале 1944 года стало ясно, что советская экономика произвела достаточное для обеспечения победы количество вооружений, то во второй половине этого года были приняты меры к частичной реконверсии промышленных предприятий, и начался третий этап в развитии экономики военного периода. Необходимость этого объяснялась тем, что производство предметов потребления в Советском Союзе упало в годы войны до уровня начала 1920-х годов. Сельское хозяйство было тоже не в лучшем состоянии.

Началась реэвакуация, но многие предприятия, передислоцированные в азиатскую часть СССР, так и остались там, создавая новые узлы производственной инфраструктуры, существенно изменив географию народного хозяйства.

К концу войны Советская страна производила самолётов, танков, артиллерийского и автоматического оружия больше, чем все другие страны, участвовавшие во Второй мировой войне, уступив лишь США по производству самолётов. Если же сопоставить производство военной продукции в СССР и Германии, то получится следующая картина: Германия произвела в годы войны 46 тысяч танков и самоходных орудий, 90 тысяч самолётов, 320 тысяч артиллерийских установок, а СССР соответственно — 103, 112 и 482 тысяч.

Госплан с первых дней войны перешёл к составлению военно-хозяйственных планов. Первый такой план на 3-й квартал 1941 года был представлен через неделю после начала войны, а в августе уже имелся план до конца 1942 года. С августа 1943 года Госплан начал разработку пятилетнего плана восстановления народного хозяйства СССР, что помогло возродить экономику в невиданно короткий срок. С начала 1943-го готовилась и денежная реформа, и СССР смог провести её с отменой карточек уже в 1947 году, намного раньше других стран. Эффективная работа Госбанка, Наркомфина и Госплана позволила сохранить в условиях войны финансовую систему и не допустить гиперинфляции. Снабжение армии и боевые действия надёжно финансировались, но дефицит госбюджета был очень небольшим, а в 1944 году доходы уже значительно превысили расходы.

Органы статистики регулярно проводили срочные переписи имеющихся в стране материалов и оборудования (за время войны было проведено 105 переписей). Создавались чрезвычайные хозяйственные организации. Так, 8 июля 1941 года были созданы Особые строительно-монтажные части (ОСМЧ), которые быстро перебрасывались с места на место для строительства и монтажа оборонных предприятий. Всего было создано 100 крупных ОСМЧ со штатом в 400 тысяч человек (они находились на казарменном положении), а всего в ОСМЧ было преобразовано 90 % организаций Наркомата строительства. За годы войны Наркомат заново построил в восточных районах 3 500 крупных предприятий и восстановил в европейской части 7 500 предприятий.

Смогла ли бы сделать всё это страна, если бы у руководства был, например, Бухарин? Это очень сомнительно. Сколько нехороших слов сказано о Сталине, — зачастую верно сказано, и всё же надо понимать, что другого Сталина у нас не было. Государственная машина крутилась благодаря его суровому руководству.

В годы войны были депортированы некоторые народы с мест своего постоянного проживания. Переселили на новые территории немцев, калмыков, крымских татар, чеченцев и ряд других народов. Однако следует заметить, что депортации по этническому признаку — не советское изобретение. В 1915–1916 годах принудительно выселяли немцев из прифронтовой полосы и даже из Приазовья. В том же 1915 году по приказу верховного главнокомандующего российской армии было выселено свыше 100 тысяч человек из Прибалтики на Алтай. В 194 i году власти США даже не депортировали, а заключили в концлагерь и принудили к тяжёлым работам в рудниках граждан японского происхождения на западном побережье, и это притом, что никакой угрозы японского вторжения в США не было.

Переселения народов во время войны были не беспочвенными. Так, С.Г. Кара-Мурза приводит данные по Чечне. В ней в начале войны 63 % призванных в армию мужчин ушли с оружием в горы и образовали мятежные отряды во главе с партийными руководителями и работникам НКВД. А ведь они, прежде чем получить оружие, принесли присягу! Мобилизация на территории Чечни была прекращена. При приближении немецких войск мятежные отряды установили с ними связь и вели в тылу Красной Армии крупные боевые действия с применением артиллерии. После отступления противника, 23 февраля 1944 года было начато выселение (в основном на спецпоселения в Казахстан) около 362 тысяч чеченцев и 134 тысяч ингушей. Их просто убрали вглубь страны с места возможных боевых действий, и это было, с точки зрения государственных интересов, рациональным действием.

При депортации не ликвидировали партийные и комсомольские организации: среди чеченцев было более тысячи членов ВКП(б) и около девятисот комсомольцев, сотни офицеров Красной Армии. На новом месте численность чеченцев и ингушей увеличивалась примерно теми же темпами, как у народов Кавказа, не подвергшихся депортации, и выросла на 14,2 % с 1944 по 1959 год. В местах поселения они получали образование на родном языке и не испытывали дискриминации при получении высшего образования; средний уровень их образованности был выше, чем у местных жителей.

Не соответствуют действительности утверждения о массовой гибели переселенцев во время доставки к новому месту жительства. Так, по данным НКВД Узбекистана, из 151 720 человек крымских татар, депортированных в мае 1944 года, по актам было принято 151 529 человек (умер в пути 191 человек). На фоне прошедшей за предыдущие годы эвакуации и реэвакуации десятков миллионов людей трудно было ожидать иного результата.

Большинство литовцев, латышей и эстонцев, служивших в немецкой армии рядовыми и младшими командирами, уже до конца 1945 года были отпущены по домам. Так что в этом вопросе много мифов. Очень эффективна была в годы Великой Отечественной войны советская внешняя политика. Её основная цель заключалась в прорыве экономической и политической блокады Советского Союза. После нападения Германии СССР стал равноправным членом антигитлеровской коалиции и играл в ней важную роль. Хотя его усилия по открытию второго фронта в Европе увенчались успехом лишь летом 1944 года, СССР сумел убедить западные страны оказать ему дипломатическую и особенно экономическую поддержку уже в 1941-м.

12 июля 1941 года было подписано советско-английское соглашение о совместных действиях в войне с обязательством не заключать мира и перемирия с Германией без обоюдного согласия. Позже, 26 мая 1942 года, был заключён договор с Великобританией о союзе в войне против Германии и её сообщников в Европе, о сотрудничестве и взаимопомощи после войны. 11 июня 1942 года подписано соглашение с США о принципах взаимопомощи в войне против агрессоров. После 1943-го были заключены договоры о дружбе, взаимопомощи и послевоенном сотрудничестве с Чехословакией, Францией, Югославией и Польшей.

В конце 1943 года прошла важная Тегеранская конференция глав правительств СССР, США и Великобритании, а в феврале 1945 года состоялась Ялтинская конференция глав этих же государств, на которой решалась судьба фашистской Германии и создание ООН. На этой конференции СССР дал согласие вступить в войну с Японией через два-три месяца после окончания войны в Европе.

8 августа 1945 года СССР объявил войну Японии, и 2 сентября Япония капитулировала. На Потсдамской конференции, проходившей в июле-августе 1945 года, главы трёх государств — СССР, США и Англии решали основные принципы послевоенного устройства мира.

Западные союзники были недовольны деятельностью Коминтерна, считая, что он готовит мировую революцию. С целью успокоить союзников по антигитлеровской коалиции, партия решила ликвидировать этот орган, и 15 мая 1943 года Президиум исполкома Коминтерна принял постановление о роспуске этой организации.

В январе 1944 года на сессии Верховного Совета обсуждался вопрос о поправках к Конституции СССР, наделявших союзные республики большими правами в области обороны и внешней политики. Для рассмотрения этого вопроса был созван единственный за всю войну Пленум ЦК ВКП(б), который рекомендовал создать для осуществления этих полномочий соответствующие союзно-республиканские наркоматы. Конкретным поводом для этого стала разработка в 1944 году на конференции в Думбартон-Оксе Устава ООН. Советский.

Союз настаивал на том, чтобы учредителями ООН считались все советские республики, которые имели право самостоятельности дипломатической деятельности. Сталину удалось добиться своего: учредителями ООН стали, наряду с СССР, Украинская и Белорусская ССР.

США в начале Второй мировой войны приняли закон о ленд-лизе, то есть передаче взаймы или в аренду вооружения, боеприпасов, стратегического сырья, продовольствия и т. д. странам — союзницам по антигитлеровской коалиции. На СССР этот закон был распространён после поездки в Москву советника и специального помощника президента Ф. Рузвельта Г. Гопкинса в конце июля 1941 года. Затем, 1 октября 1941 года, был подписан протокол о поставках, которым оговаривалось свыше 70 основных видов поставок и свыше 80 предметов медицинского снабжения.

Первые западные танки и самолёты были использованы Советским Союзом в ноябре 1941 под Москвой, и до середины 1942 года он получил около 3 тысяч самолётов, 4 тысяч танков и 20 тысяч различных транспортных средств.

Всего поставки снаряжения и материалов из США по ленд-лизу составили около 4 % использованных СССР в войне объёмов. Они, однако, были большим подспорьем в самые критические моменты — и не столько готовая техника, сколько особо важные материалы и компоненты (по некоторым из них доля поставок из США достигала 20–30 % расхода). Неприятный осадок оставили действия американцев после войны, когда по договору им возвращали технику в отремонтированном и заново окрашенном виде, а они после торжественной приёмки здесь же на причале пускали автомобили под пресс, а буксиры топили на виду у провожавших.

В годы войны резко сократилась материальная база учреждений культуры из-за прекращения их финансирования. Многие центры советской науки и культуры находились в западных и центральных районах страны, которые в первые же месяцы войны были оккупированы. Хотя ряд учреждений удалось эвакуировать в восточные районы, многие культурные и научные ценности попали в руки врага. Деятели культуры и науки вынуждены были искать новые формы существования в условиях военного времени: они выступали с лекциями и концертами на фронтах, в госпиталях, на фабриках, заводах и т. д.

Власть поставила перед интеллигенцией новые задачи. Она должна была воспитывать у советских людей такие необходимые качества, как патриотизм, верность долгу, присяге, ненависть к врагу и т. д. Такая пропаганда велась, и она была достаточно эффективна.

В годы Великой Отечественной войны коренным образом изменился быт советских людей. Большая часть мужского населения была мобилизована в армию. На промышленное производство пришли женщины, дети. Их труд в годы войны был тяжёлым, с продолжительным рабочим днём, практически без выходных дней и отпусков. Чтобы обеспечить поддержку крестьянства, правительство вынуждено было отменить некоторые ограничения, введённые в период коллективизации. По сути, была сделана ставка на личные интересы крестьянина. Были разрешены в деревне личные подсобные хозяйства, и крестьяне получили некоторую свободу в реализации продукции из подсобных хозяйств. Кроме того, именно для крестьянства полученная свобода вероисповедания была наиболее актуальной.

Для обеспечения работы предприятий и замены ушедших на фронт работников вводились чрезвычайные меры. Уже Указ от 22 июня 1941 года «О военном положении» предоставил право военным властям привлекать граждан к трудовой повинности для выполнения ряда работ. Указом от 26 июня того же года «О режиме рабочего времени рабочих и служащих в военное время» директорам предприятий было дано право устанавливать с разрешения СНК СССР сверхурочные работы до 3 часов в день (кроме беременных женщин начиная с шестого месяца и кормящих матерей). Оплата сверхурочных работ производилась в полуторном размере. Отменялись отпуска (кроме как по болезни, беременности и родам и работникам в возрасте до 16 лет), — их заменяли денежной компенсацией, которая переводилась в сберкассы как замороженные на время войны вклады.

Указом от 13 февраля 1942 года вводилась мобилизация трудоспособного городского населения (мужчин от 16 до 55 лет, женщин от 16 до 45 лет) на период военного времени для работы на производстве и строительстве. От мобилизации освобождались учащиеся, поступавшие в школы ФЗО и ремесленные училища, а также матери грудных детей (или детей до 8 лет, если некому было за ними ухаживать). Для выполнения срочных неотложных работ допускалась трудовая повинность граждан сроком до двух месяцев.

В страду в порядке мобилизации на работу в МТС, колхозы и совхозы привлекались горожане, не работающие на предприятиях промышленности и транспорта, а также часть служащих, учащихся и студентов с оплатой в трудоднях и сохранением по месту работы 50 % оклада, а студентам стипендии.

Уже в июле 1941 года население Москвы и Ленинграда было переведено на карточное снабжение. В 1942 году карточками обслуживалось 62 миллиона советских людей, а в 1945-м — 80 миллионов. Всё население страны по уровню потребления было разбито на несколько категорий в зависимости от трудового и военного вклада, при этом нормы их снабжения по карточкам существенно колебались. Система заготовок и снабжения населения продовольствием по карточкам обеспечила армию и тыл приемлемым питанием. Всю войну в стране работали колхозные рынки, на которых по высокой цене можно было приобрести продукты питания. Однако это мог сделать далеко не каждый человек, ибо на Урале цена 1 кг мяса была выше месячного заработка рабочего. С апреля 1944 года была разрешена система коммерческих магазинов и ресторанов.

В условиях, когда основная масса врачей была мобилизована на фронт, страна прошла войну без крупных эпидемий и большого повышения смертности от болезней. В СССР был достигнут самый высокий уровень возврата раненых в строй (73 %).

Государственная система организации науки позволила с очень скромными средствами выполнить множество проектов с высоким уровнем творчества и новаторства, соединяя чисто практические технические разработки с самым передовым фундаментальным знанием. Примерами служат не только лучшие и оригинальные виды военной техники.

Война была проверкой прочности Советского государства. СССР вышел из войны с единым народом, как единое государство и как великая мировая держава.

После войны мир раскололся на две системы: социалистическую во главе с СССР и капиталистическую во главе с США.

Война после войны.

В результате Второй мировой войны изменилось соотношение сил в мире. Потерпели поражение и утратили роль великих держав страны-агрессоры — Германия и Япония, ослабли позиции Англии и Франции. В то же время выросло влияние США, которые контролировали около 80 % золотого запаса капиталистического мира; на их долю приходилось 46 % мирового промышленного производства.

В странах Восточной Европы и ряде стран Азии при поддержке СССР приступили к строительству социализма. Образовалась мировая система социализма во главе с СССР.

Война положила начало распаду и колониальной системы империализма. В результате национально-освободительного движения получили независимость такие крупнейшие страны, как Индия, Индонезия, Бирма, Пакистан, Цейлон, Египет. Всего за послевоенное десятилетие получили независимость 25 государств, от колониальной зависимости освободились 1200 миллионов человек.

В политическом спектре капиталистических стран Европы произошёл сдвиг влево. Сошли со сцены фашистские и праворадикальные партии; резко выросло влияние коммунистов. В 1945–1947 годах коммунисты входили в состав правительств Франции, Италии, Бельгии, Австрии, Дании, Норвегии, Исландии и Финляндии.

В апреле-июне 1945 года в Сан-Франциско состоялись учредительные конференции Организации Объединенных Наций при представительстве пятидесяти стран. В Уставе ООН были отражены принципы мирного сосуществования государств различных социально-экономических систем, принципы суверенитета и равенства всех стран мира. Однако на смену Второй мировой войне пришла «холодная война» — война без ведения боевых действий.

Это была именно война, ставившая целью уничтожение СССР (России) или, как минимум, Советского государства.

Результата наши враги предполагали достичь, действуя в трёх направлениях. Первое направление: путём ведения гонки вооружений истощить советскую экономику. Второе: коль скоро гонка вооружений будет забирать основные средства, через пропаганду собственного достатка внушить основной массе населения СССР мысль о преимуществе капитализма. И наконец, третье направление: идеологическая обработка членов верхушки партийно-государственной номенклатуры в нужном направлении, чтобы создать из них, по сути дела, агентов влияния.

Ведение «холодной войны» против нас — пример параметрической перестройки государства, введение его в неустойчивое состояние.

В подтверждение приведём высказывания американских политиков. У. Фостер, министр обороны при Трумэне и при Кеннеди, обосновывал удвоение военных расходов США тем, что это «лишит русский народ трети и так очень скудных товаров народного потребления, которыми он располагает». Вот по этому параметру и вели расшатывание исходно устойчивой системы. Затем, автор доктрины «холодной войны» Дж. Кеннан отмечал в 1965 году, что цели НАТО не могли быть достигнуты «без абсолютного военного поражения Советского Союза или без фантастического, необъяснимого и невероятного переворота в политических установках его руководителей».

Сам термин «холодная война» был пущен в оборот госсекретарём США Д.Ф. Даллесом, а идеологическим обоснованием её стала доктрина президента США Г. Трумэна, выдвинутая им в 1947 году. Согласно доктрине, конфликт капитализма с коммунизмом неразрешим. Задача США — борьба с коммунизмом во всём мире, «сдерживание коммунизма», «отбрасывание коммунизма в границы СССР». Провозглашалась американская ответственность за события, происходящие во всём мире, и любые события рассматривались только через призму противостояния капитализма коммунизму, США и СССР.

Разделение мира на две враждующие социально-экономические системы связано с выдвижением в 1947 году Соединенными Штатами «плана Маршалла» (по имени государственного секретаря США) и резко отрицательным отношением к нему СССР. Европейским странам была предложена помощь для восстановления разрушенной экономики, с предоставлением займов на покупку американских товаров. План Маршалла приняли 16 государств Западной Европы, а политическим условием оказания помощи было удаление коммунистов из правительств. И в 1947 году коммунисты были выведены из правительств западноевропейских стран. В Англии и США был введён запрет для коммунистов на занятие должностей в армии, госаппарате, были проведены массовые увольнения. В ФРГ компартия была запрещена.

Помощь по плану Маршалла была предложена и восточноевропейским странам. Польша и Чехословакия даже начали переговоры, но под влиянием СССР отказались от неё.

В противовес блоку капиталистических стран стал формироваться экономический и военно-политический союз социалистических стран. В 1949 году был создан Совет Экономической Взаимопомощи, орган экономического сотрудничества социалистических государств. Так, после; принятия плана Маршалла в Западной Европе и образования СЭВ в Восточной — сложились два параллельных мировых рынка.

А начало «холодной войны» принято датировать речью У. Черчилля в американском городе Фултоне в марте 1946 года, когда он призвал народ США к совместной борьбе против Советской России и её агентов — коммунистических партий разных стран. В речи упоминался и «железный занавес».

Но на самом деле уже 4 сентября 1945 года, то есть на следующий день после официального завершения Второй мировой воины, вышел Меморандум ОРК (Объединенного разведывательного комитета) за номером 329. В нём ставилась задача: «Отобрать приблизительно 20 наиболее важных целей, пригодных для стратегической атомной бомбардировки в СССР и на контролируемой им территории…». Далее шло перечисление городов: Москва, Горький, Куйбышев, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Ленинград, Баку, Ташкент, Челябинск, Нижний Тагил, Магнитогорск, Пермь, Тбилиси, Новокузнецк, Грозный, Иркутск, Ярославль. По мере роста ядерного арсенала США расширялось и количество целей на нашей территории.

Советский Союз стали окружать сетью американских военных баз. В 1948 году первые бомбардировщики с атомным оружием, нацеленные на СССР, были размещены в Великобритании и Западной Германии. Капиталистические страны приступили к созданию военно-политических блоков, направленных против СССР.

В Западной Европе в 1949 году был создан Североатлантический блок НАТО. В его состав вошли: США, Англия, Франция, Италия, Канада, Бельгия, Голландия, Греция и Турция. В Юго-Восточной Азии в 1954- году появился блок СЕАТО, в 1955 году был подписан Багдадский пакт.

Восстанавливался военный потенциал Германии. В 1949 году, в нарушение Ялтинских и. Потсдамских соглашений, из трёх зон оккупации (английской, американской и французской) была создана Федеративная Республика Германия, которая в том же году вошла в НАТО.

Выдержать новую гонку вооружений казалось немыслимым (на Западе СССР называли «нацией вдов и инвалидов»), и важнейшей частью государственной идеологии стала в то время борьба за мир.

Советское руководство приложило немало усилий, чтобы снизить накал разгоравшейся «холодной войны», не дать ей перерасти в войну «горячую». В частности, была предпринята попытка отойти от жёсткого конфронтационного стиля во внешней политике, создать общеевропейскую систему безопасности. Соответствующий проект был предложен Советским Союзом ещё на совещании министров иностранных дел США, СССР, Англии и Франции в январе 1954 года, но он не был принят западной стороной.

Поэтому в советской ноте от 31 марта 1954 года был выдвинут альтернативный проект. Логика его была такова. Поскольку страны Запада говорили о существовании некой угрозы на континенте и в то же время утверждали, что НАТО служит интересам укрепления европейской безопасности, СССР предложил включить его в участники этой организации. Тогда она потеряла бы свой «замкнутый характер» и агрессивную направленность. Другими словами, организация НАТО расширила бы свой состав и стала бы основой для создания более прочного мира в Европе. В мае 1954 года Запад отклонил и эту советскую инициативу.

В 1955 году возникла Организация Варшавского Договора.

США и СССР обзавелись ядерным оружием.

Создание советского ядерного оружия было вопросом выживания. А его наличие у России обеспечивает ей мир даже и сегодня. Нет сомнений, что если бы бомба не была сделана у нас за несколько лет мирной передышки, то уже начиная с корейской войны, история повернулась бы по-другому. СССР показал, чего стоит и на какой высоте стоит. Водородную бомбу мы сделали раньше Америки, и в космос вышли первыми. В США после запуска советского спутника поднялась форменная паника. Кстати, его создание имело отношение и к появлению советского ракетного оружия.

В ходе восстановительного периода требовалось решить две противоречивые задачи: конверсии огромного военно-промышленного комплекса, который сложился в ходе войны, с целью быстрейшей модернизации хозяйства, и создания двух принципиально новых систем оружия, гарантирующих безопасность страны — ядерного оружия и средств его доставки (баллистических ракет). Работа большого числа ведомств стала объединяться в межотраслевые целевые программы. Это был качественно новый тип государственного управления, хотя изменялась не столько структура органов, сколько функции. Такие изменения меньше заметны, нежели структурные, но государство есть неравновесная система, и процесс в ней не менее важен, чем структура.

Конверсия военной промышленности была проведена быстро. Она повысила технический уровень гражданских отраслей и позволила перейти к созданию новых военных производств. Наркомат боеприпасов был перестроен в Наркомат сельскохозяйственного машиностроения. Наркомат миномётного вооружения стал Наркоматом Машиностроения и приборостроения, Наркомат танковой промышленности — Наркоматом транспортного машиностроения.

Также для управления восстановительными работами на несколько лет были созданы специализированные министерства (в том числе путём выделения из НКВД, с его строительными организациями): Наркомат по строительству предприятий тяжелой индустрии, Наркомат по строительству топливных предприятий и другие.

В 1946 году наркоматы стали именоваться министерствами.

В 1950 году был учреждён Госстрой СССР.

Атомная промышленность была создана быстро. В 1948 году на Урале вступил в строй комбинат «Маяк» (Челябинск-40). На нём были сооружены первые отечественные ядерные реакторы — конверторы для получения плутония. Комбинат «Маяк» стал первым ядерным центром страны. Именно здесь были получены первые килограммы плутония 239, из которого изготавливали заряды первых атомных бомб. Параллельно развитию производства атомного оружия происходит становление ракетной промышленности.

На эту работу были мобилизованы огромные средства и массы людей. Высокий уровень отечественной физики и ценная информация, полученная разведкой, позволили СССР в 1949 году создать свою атомную бомбу. Летом 1953 года, уже после смерти Сталина, в СССР была испытана первая водородная бомба. Год спустя вступила в строй первая в мире атомная электростанция в подмосковном Обнинске.

А руководил программой создания ядерного оружия Л.П. Берия.

О Берии существует много мифов. Его изображают чуть ли не всесильным властителем СССР. На самом деле, он лишь летом 1938 года был переведён в Москву, а назначен наркомом внутренних дел в декабре 1938 года, когда репрессии 1937 года уже закончились.

Наркомом внутренних дел он был до 1945 года, и затем ещё три месяца в 1953 году. В течение восьми лет после войны он правоохранительные органы не курировал. Право голоса на Политбюро Л.П. Берия получил только в 1946 году, а до этого, с 1939 года, он был только кандидатом в члены Политбюро, то есть далеко не первым лицом государства.

В любом случае он не был организатором репрессий и ГУЛАГа.

Он окончил строительное училище и три курса Бакинского политеха, и очень сожалел, что не смог закончить вуз.

Л.П. Берия гораздо лучше многих руководителей, как военных, так и гражданских, понимал роль новых технологий, разумея под этим не только новую технику, но и правильное её использование. В спецлабораториях НКВД были разработаны рации, радиопеленгаторы, совершенные диверсионные мины, бесшумное оружие, инфракрасные прицелы. С 1944 года Берия курировал все работы и исследования, связанные с созданием атомного оружия, проявив при этом незаурядные организаторские способности. То, что вся эта техника создавалась не на воле, а в закрытых «шарашках», обеспечило необходимую секретность работ.

Основная цель любой возникшей общественной структуры, к числу которых можно отнести отрасли хозяйства, научные школы, армию, профессиональные союзы, — её собственное выживание. В этом деле она использует все средства. Интересы структур не тождественны интересу системы в целом, но могут совпадать с ним в некоторых деталях. А ещё важно, что деятельность структур проявляется через деятельность людей, притом, что каждый человек может быть объектом или субъектом множества из них.

В конце любой войны слишком большую роль начинают играть люди и структуры, связанные с войной и военным производством. Объективно после войны их роль должна упасть, но они к этому совершенно не готовы и менять образ жизни, как правило, не желают. Парадоксально, но от этого меньше страдают побеждённые страны, военная элита которых обычно бывает в довольно униженном состоянии или уничтожена. Так, в 1945 году в Японии и Германии не было проблем с ориентацией политики — только на мирное созидание. А вот во Франции и США, например, к власти пришли генералы и «ястребы», ввергшие вскоре свои страны в новые бесславные войны.

И в СССР не нужной стала 10-миллионная армия. А куда деваться генералам? Ряд военных производств продолжали изготовление боевой техники. Сами производители понимали, что она уже не нужна, поэтому гнали настоящий брак. Переходить на продукцию, которая должна ещё завоёвывать покупателя, — это риск и необходимость прилагать большие усилия. Вот эти капитаны промышленности, инструкторы отделов райкомов, обкомов, рескомов, научились давать военный план в экстремальных условиях войны, но не совсем понимали, что делать в новых условиях. Однако именно эти люди определяли экономическую политику страны.

Главное, они не были в состоянии правильно поставить цели на дальнейшее. До войны правильный путь развития страны нащупывался в дискуссии, с одной стороны, с приверженцами «мировой революции» (троцкистами), а с другой — со сторонниками возврата в первобытнообщинный строй (правых).

В этих условиях роль партии была в подборе кадров для решения поставленных задач. И мы уже отмечали необходимость смены элит как при вхождении в мобилизационную экономику, так и при выходе из рывка. А менять было особо не на кого, поскольку высвобождавшиеся высшие офицеры для работы в новых, мирных условиях не годились.

Развернувшаяся гонка вооружений, жёсткое противостояние капитализма и социализма, восстановление разрушенного народного хозяйства СССР требовали, прежде всего, колоссальных средств на развитие индустрии, вот почему в послевоенные годы гораздо меньше средств направлялось на развитие лёгкой и пищевой промышленности; производство потребительских товаров росло медленно, ощущалась нехватка самого необходимого.

С началом «холодной войны», впервые после 1921 года, вновь встал и теоретический вопрос: что такое советская система хозяйства (она называлась социализмом, но это чисто условное понятие, не существовавшее у «классиков»). До окончания войны жизнь ставила столь чёткие и срочные задачи, что большой потребности в теории не было. Теперь надо было чётко определить смысл понятий плана, товара, денег и рынка в экономике СССР.

Чувствуя, что вопрос сложен, а готового ответа в марксизме нет, Сталин, сколько мог, оттягивал издание учебника по политэкономии социализма. В 1952 году он опубликовал важную работу «Экономические проблемы социализма в СССР», где осторожно, не вступая в полемику с марксизмом, дал понимание советской экономики как нерыночного хозяйства отличной от Запада (капитализма) цивилизации.

После смерти Сталина, в 1954 году, учебник был, наконец, издан. Но вопрос так и не был решён и в немалой степени из-за стремления теоретиков и высших политиков оставаться приверженцами марксистской теории вопреки реалиям нашей страны, которая, в общем-то, всё время развивалась по своим собственным, внутренним законам, а не по марксистским теориям.

Считается, что из «политэкономии социализма» через 30 лет выросли идеологи рыночной реформы. Новый Генеральный секретарь, М.С. Горбачёв, призывал: «Больше социализма!» Но сам так и не смог дать определения, ни что такое социализм, ни в каком случае его «больше» или «меньше». Кончилось тем, что его — социализма — не стало совсем.

Однако вернёмся к «холодной войне». Её начало привело к тому, что и в СССР, и в западных странах проявились тенденции к идеологическим чисткам, поискам врагов. В США особый размах «охота на ведьм» приняла в первой половине 1950-х годов; эта эпопея вошла в историю как период маккартизма, по имени сенатора-республиканца из штата Висконсин Д. Маккарти. Он выдвинулся ещё в президентство демократа Трумэна, который и сам проводил явную антидемократическую политику, но маккартисты доводили её до крайности.

После победы республиканцев на выборах 1952 года начался расцвет маккартизма. При Конгрессе были созданы комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, на которые мог быть вызван любой гражданин. По рекомендации комиссии любой рабочий или служащий моментально лишался работы.

Трумэн начал «проверку лояльности» государственных служащих, а маккартисты приняли закон «О внутренней безопасности», согласно которому создавалось специальное управление, задачей которого было выявлять и регистрировать организации «коммунистического действия» с целью лишения их гражданских прав. Г. Трумэн отдал распоряжение судить лидеров компартии как иностранных агентов, а маккартисты приняли в 1952 году закон об ограничении иммиграции, закрывавший въезд в страну людям, сотрудничавшим с левыми организациями.

Апогеем маккартизма был закон 1954 года «О контроле над коммунистами». Компартия лишалась всех прав и гарантий, членство в ней объявлялось преступлением и наказывалось штрафом до 10 тысяч долларов и тюремным заключением до 5 лет. Ряд положений закона имел антипрофсоюзную направленность, причислял профсоюзы к подрывным организациям, «в которые проникли коммунисты».

В СССР было тоже начато широкое наступление против враждебного влияния, — против капиталистической идеологии и частнособственнической психологии в области культуры. Но работа велась очень грубо, так как и сами исполнители не были достаточно образованными для решения стоящих перед страной задач.

Первыми объектами идеологической критики стали литература, кинематограф, театр. 14 августа 1946 года ЦК ВКП(б) подверг критике журналы «Звезда» и «Ленинград» — первый получил выговор, второй был закрыт. Поводом послужили публикации произведений Анны Ахматовой и Михаила Зощенко. Журналы обвинялись в том, что стали проводниками «идеологии, чуждой духу партии». Союз писателей на своём собрании исключил Ахматову и Зощенко из своих рядов.

4 сентября новое постановление ЦК подвергло критике ряд «безыдейных» фильмов (фильм «Большая жизнь», рассказывавший о жизни шахтеров Донбасса; фильм «Адмирал Нахимов» В. Пудовкина; вторую серию «Ивана Грозного» С. Эйзенштейна). Говорилось о том, что литература и искусство должны быть «поставлены на службу коммунистического воспитания масс», что в них должны последовательно проводиться принципы «социалистического реализма», пропаганды коммунистической идеологии.

С конца 1948 года идеологическая кампания была направлена на усиление патриотического воспитания. Основой стала борьба «с низкопоклонством перед Западом».

Восстановительный период.

Советский Союз закончил войну с огромными потерями. Вот как характеризует их сборник «Народное хозяйство СССР за 70 лет»:

«Немецко-фашистские захватчики полностью или частично разрушили и сожгли 1710 городов и поселков и более 70 тыс. сёл и деревень; сожгли и разрушили свыше 6 млн зданий и лишили крова около 25 млн человек; разрушили 31850 промышленных предприятий, вывели из строя металлургические заводы, на которых до войны выплавлялось около 60 % стали, шахты, дававшие свыше 60 % добычи угля в стране; раз-

Рушили 65 тыс. км железнодорожной колеи и 4100 железнодорожных станций, 36 тыс. почтово-телеграфных учреждений, телефонных станций и других предприятий связи; разорили и разграбили десятки тысяч колхозов и совхозов, зарезали, отобрали или угнали в Германию свыше 7 млн лошадей, 17 млн голов крупного рогатого скота, 20 млн свиней, 27 млн овец и коз. Кроме того, они уничтожили и разгромили 40 тыс. больниц и других лечебных учреждений, 84 тыс. школ, техникумов, высших учебных заведений, научно-исследовательских институтов, 43 тыс. библиотек общественного пользования».

Но самое тяжелое — это потеря миллионов советских людей. В январе 1940 года на территории нашей страны проживало около 194 миллионов человек, а в январе 1946 — 167 миллионов. Это значит, что за это время мы потеряли более 27 миллионов человек. Прямой ущерб, нанесенный войной, превышал 30 % национального богатства.

По данным демографа профессора Б. Хорева специально созданная комиссия по определению потерь советского народа называла безвозвратные потери армии в годы Великой Отечественной войны — 8 668 400 бойцов и командиров Красной Армии. Из них погибли на поле боя 5 226 800 человек, умерли от ран в госпиталях 1 102 800, умерли от болезней и по другим причинам 555 500, пропали без вести, не вернулись из плена 1 783 300. Если не учитывать последнюю категорию, то есть 1783 тысяч человек, судьба которых неизвестна, то эти потери примерно равны потерям гитлеровских войск. Значит, что воевали мы ничуть не хуже них.

Однако фашисты стали причиной гибели мирного населения. Только в блокадном Ленинграде умерли 800 тысяч человек. Созданная ещё в годы войны чрезвычайная государственная комиссия определяла число погибших советских людей от преднамеренного истребления в 6,3 миллиона человек, от голода и эпидемий — в 5,5 миллиона, на принудительных работах в Германии — 2,8 миллиона.

Планы относительно нашего народа можно узнать, например, из рекомендаций вождя нацистской партии Мартина Бормана: «Славяне должны работать на нас. Если мы не нуждаемся в них, они могут умереть. Система здравоохранения не нужна. Рождения у славян нежелательны. Они должны использовать контрацепцию и практиковать аборты, и чем больше, тем лучше. Образование опасно. Что касается пищи, то они не должны получать больше, чем необходимо». (Наблюдая сегодняшнюю жизнь в стране, начинаешь подозревать, что многие идеи наших реформаторов взяты именно отсюда).

После войны СССР довольно быстро восстановил благоприятную демографическую ситуацию. Вот данные (на 1 тысячу человек):

Русские горки. Конец Российского государства

Сразу после окончания войны был упразднён Госкомитет обороны и Ставка Верховного Главнокомандования. Из армии были демобилизованы 8,5 миллиона человек, и её численность сократилась до 2,8 миллиона. В 1946 году Красная Армия была переименована в Советскую Армию.

Восстановление было продолжением «мобилизационной экономики» 1930-х годов, но настроение у людей было оптимистическим, народ-победитель восстанавливал собственную страну. Дискуссий о том, проводить ли восстановление форсированным темпом или щадящим образом, с либерализацией, не было. Энергия войны была столь велика и имела такую инерцию, что её легко удалось «переключить» на мирное строительство.

В марте 1946 года Верховный Совет СССР принял 4-й пятилетний план развития народного хозяйства. Намечалось не только восстановить его, но и превзойти довоенный уровень производства промышленной продукции на 48 %. В народное хозяйство намечалось вложить 250 миллиардов рублей (столько же, сколько за три предвоенных пятилетки).

Восстановление разрушенной промышленности шло быстрыми темпами. В 1946-м наблюдается некоторый спад, связанный с конверсией, а с 1947-го начинается устойчивый подъём. При этом страшная засуха 1946 года на значительной территории Европейской части СССР привела к голоду с гибелью людей. Такой засухи не было в нашей стране более пятидесяти лет.

В 1948 году страна достигла и превзошла довоенный уровень промышленного производства, что по нормальным меркам немыслимо. Это было достигнуто за счёт возобновления производства на территориях, освобождённых от фашистской оккупации. Восстановленные заводы оснащались оборудованием, произведённым на заводах Германии и поставленным в счёт репараций. Эти предприятия производили мирную продукцию, оборонные же предприятия остались там, куда были эвакуированы — на Урале и в Сибири.

Переход «на мирные рельсы» в общественном сознании произошёл в конце 1947 года, с отменой карточек и денежной реформой.

Во время реформы наличные деньги обменивали в соотношении 10:1, а сбережения населения — в зависимости от суммы. До 3 тысяч рублей меняли 1:1, от 3 до 10 тысяч — 3:2, от 10 до 100 тысяч — 2:1, свыше 100 тысяч —10:1, займы — 3:1. Сельские жители, хранившие деньги в «кубышках» (сберкасс в деревнях просто не было), потеряли более половины сбережений, население в целом — треть.

Можно усмотреть в этом очередную несправедливость, а можно и понять, что таким образом страна не только получила средства для дальнейшего развития, но и усилила свою финансовую систему. Для сохранения этой системы СССР пошёл на важный шаг: отказался вступить в МВФ и Международный банк реконструкции и развития, а 1 марта 1950 году вообще вышел из долларовой зоны, переведя определение курса рубля на золотую основу. В СССР были созданы крупные золотые запасы, а рубль был неконвертируемым, что позволяло поддерживать очень низкие цены и не допускать инфляции.

Сразу после войны были ликвидированы чрезвычайные нормы трудового права военного времени. Уже с 1 июля 1945 года были восстановлены очередные и дополнительные отпуска рабочим и служащим, отменённые на период военного времени. Вновь установлен 8-часовой рабочий день, прекращены трудовые мобилизации граждан. С февраля 1947 года восстановлена система коллективных договоров на предприятиях между администрацией предприятия и профсоюзами. С 1 июня 1956 года для рабочих и служащих в возрасте от 16 до 18 лет был установлен 6-часовой рабочий день и отпуск в один календарный месяц. В декабре 1956 года был запрещён прием на работу лиц моложе 16 лет.

После войны правительство СССР продолжало курс, начатый в годы первых пятилеток — на увеличение индустриальной мощи страны, являющейся основным фактором существования государства в условиях жёсткой конфронтации между социализмом и капитализмом.

Строятся промышленные гиганты: Калужский турбинный, Минский тракторный, Усть-Каменогорский свинцово-цинковый комбинаты и другие. Государственные резервы на начало 1953 года выросли по сравнению с довоенным уровнем: цветных металлов — в 10 раз; нефтепродуктов — в 3,3 раза; угля — в 5,1 раз.

Республики Прибалтики, Молдавия, западные области Украины и Белоруссии, вошедшие в состав СССР накануне войны, из аграрных становились индустриальными.

В ходе 4-й пятилетки было пущено в строй 6200 восстановленных и вновь построенных предприятий. Были восстановлены Днепрогэс, угольные шахты Донбасса и металлургические гиганты юга страны — Запорожсталь и Азовсталь. Однако восстановление промышленности происходило на основе воспроизведения устаревших по мировым стандартам технологий 1930-х годов. Таким образом, закладывалось структурное отставание промышленности от мирового уровня на 15–20 лет, особенно в области производства потребительских товаров и услуг. Приоритетное развитие оборонной промышленности поглощало средства в ущерб производству предметов потребления, социальной и культурной сферам. Лёгкая и пищевая промышленности в очередной пятилетке не выполнили плановых заданий и оставались отсталыми.

Восстановление промышленности и городов, как и индустриализация 1930-х годов, проводилось за счёт деревни, из которой до середины 1950-х годов изымали ресурсы. Колхозы сдавали половину продукции по госпоставкам, а закупочные цены оставались на уровне довоенных, а на товары для села — выросли многократно. Ещё более 1/3 урожая уходило по расчётам с МТС. Иначе говоря, половину урожая государство забирало практически бесплатно. В то же время цены на промышленную продукцию выросли в 20 раз. По трудодням колхозник получал в год меньше, чем рабочий зарабатывал в месяц.

Для укрепления руководства хозяйствами в 1949–1950 годах было проведено укрупнение колхозов, и к концу 1953 года их число сократилось почти втрое (с 255 тысяч до 93 тысяч). Одновременно шёл процесс интенсификации сельскохозяйственного производства.

Использовавшиеся в военные годы для личных посевов и выпаса скота, огородничества и садоводства колхозные земли были опять отобраны у колхозников, а урезанные личные подсобные хозяйства — обложены многочисленными налогами. Колхозники по-прежнему не имели паспортов, не могли покинуть деревню без разрешения властей, не могли получать пенсий.

Война и так на треть убавила число трудоспособных крестьян, особенно крестьян с образованием, а при таких условиях жизни, естественно, оставшиеся сельские жители стремились покинуть деревню при первой возможности — служба в армии, учёба в вузе, участие по оргнабору в «великих стройках коммунизма» давали такую возможность. За 1946–1953 годы деревню покинуло 8 миллионов человек; в 1950 году сельское население сократилось по сравнению с 1940-м вдвое.

В послевоенный период заготовительные цены на ряд важнейших продуктов сельского хозяйства настолько отошли от стоимости, что колхозы своими доходами за сданную продукцию не покрывали издержек производства. В наибольшей мере это касалось реализации зерновых, картофеля и животноводческих продуктов. На сентябрьском (1953) Пленуме ЦК КПСС отмечалось, что во многих колхозах производство картофеля обходится в 40 руб./ц, а заготовительная цена его составляет 3 руб./ц. Также производство зерна, мяса крупного рогатого скота, свинины, молока было убыточным.

В 1953 году была проведена налоговая реформа и вдвое уменьшены налоги с приусадебных участков. Налог взимался только с земли, а не со скота и деревьев. После сентябрьского (1953) года Пленума ЦК были значительно (в 3–6 раз) повышены закупочные цены на сельскохозяйственную продукцию.

Восстановленная промышленность позволила получить средства для развития сельского хозяйства, правда, от общего объёма ассигнований в 4-й пятилетке на развитие сельского хозяйства направлялось всего 7 %.

Массовая эвакуация промышленности на восток, разрушение во время оккупации и боевых действий в Европейской части десятков тысяч промышленных предприятий сильно изменили экономическую географию страны. Становилась всё более сложной проблема разделения народнохозяйственного комплекса на управляемые отрасли, поскольку и продукция, и технология промышленности усложнялись и становились всё более межотраслевыми. Поэтому после войны началась соответствующая реорганизация системы управления — в него наряду с отраслевым стали вводить территориальный принцип.

К концу 4-й пятилетки в городах наметился подъём жизненного уровня населения. К 1950 году реальная заработная плата достигла уровня 1940 года; с 1947 по 1954 год ежегодно (обычно 1 марта) объявлялось снижение розничных цен на товары массового потребления, и за семь лет розничные цены снизились в 2,2 раза. С 1946 по 1950 год хлеб подешевел втрое, а мясо в 2,5 раза. Именно тогда возникли закреплённые в государственной идеологии (и укрепляющие государство) специфические стереотипы советского массового сознания: уверенность в завтрашнем дне и убеждение, что жизнь может только улучшаться.

Однако, хотя номинальная заработная плата горожан росла, повышались нормы выработки, ежегодно проводились массовые займы в размере месячной зарплаты. Низкие объёмы производства товаров конечного потребления и услуг создавали острейший дефицит и условия для скрытого перераспределения доходов — начали появляться «теневики» и «цеховики».

Великая Отечественная война оказала сильное влияние на сознание советского человека. Прежде всего, вселила в него оптимизм, который побуждал не обращать внимания на трудности, давал уверенность в светлом будущем. Стремление участвовать в созидании коммунистического общества активизировало энтузиазм масс, развивало старые и рождало новые трудовые почины. Такой настрой давал весомые результаты. Анализируя дух советских людей в те годы, английский журналист Р. Паркер отмечал: «Для них твёрдая вера в то, что всё быстро меняется к лучшему, служит достойной компенсацией трудностей и лишений». Но трудовой энтузиазм во многом основывался на чувстве постоянной неудовлетворённости людей достигнутыми результатами. На собраниях трудовых коллективов акцент делался не на достигнутых успехах, а на недостатках.

В послевоенный период большое внимание уделялось развитию образования. Несмотря на тяжелейшее положение страны, уже в 1946 году на него было выделено 3,8 миллиарда рублей (в 1940-м — 2,3 миллиарда), а к 1950 году эта сумма выросла до 5,7 миллиарда рублей. Росло количество школ, открывались новые вузы. В городах было введено обязательное семилетнее образование, число студентов в 1950 году выросло на 50 % по сравнению с 1940 годом.

Были созданы Академии наук в союзных республиках, организована целая сеть научно-исследовательских институтов, таких, как институт точной механики и вычислительной техники, институт радиотехники и электроники, институт атомной энергии, институт прикладной физики и другие. Появился новый тип института, соединяющего науку с обучением (московский «Физтех»); был создан Государственный комитет по науке и технике (ГКНТ).

Резко возросла зарплата научных работников, и численность научных работников выросла с 98 тысяч в 1940 году до 192 тысяч в 1955 году. Это имело и свои негативные последствия: в академической и вузовской среде стал оседать слой посредственностей — появилась грустная шутка о «втором великом переломе», когда «середняк пошёл в науку». На самом деле это был закономерный результат, когда образование не успевало за поставленными перед ним целями.

В феврале—марте 1954 года была принята программа освоения целинных и залежных земель; её инициатором был Н.С. Хрущёв. В Сибирь и Казахстан для введения в оборот дополнительных земель отправились свыше 500 тысяч добровольцев, главным образом молодёжь. В восточных районах было создано свыше 400 новых совхозов, а доля сбора зерна на вновь освоенных землях составила 27 % от общесоюзного урожая.

Эту программу многие критиковали, но на деле она позволила быстро увеличить производство зерна и гарантировать продовольственную безопасность СССР. С 1947 года по 1955-й было произведено 727 миллионов тонн зерновых, а за такой же девятилетний период с 1956 года (первый урожай целины) по 1964-й произведено 1138 миллионов тонн. Хотя, действительно, освоение целинных земель — далеко не лучший в социально-экономическом отношении вариант развития; он более затратный и менее эффективный, чем интенсификация «старых» земель.

Итак, СССР в короткие сроки, используя внутренние ресурсы, смог достичь и превзойти довоенный уровень производства, отменить карточную систему и одновременно укрепить обороноспособность страны, лишив США монополии на ядерное оружие. И всё же восстановление экономики на довоенной технологической базе повлекло отставание советской промышленности от западной. Включились механизмы самоблокировки развития, основанные на структуре экономики, созданной в годы индустриализации. Со временем выявились. пределы проведённой модернизации, их неэффективность при переходе от индустриальной к постиндустриальной экономике.

XIX партийный съезд (1952 год) переименовал ВКП(б) в КПСС.

5 марта 1953 года умер И.В. Сталин.

После смерти Сталина было создано так называемое коллективное руководство страной и партией. Председателем Совета Министров стал Г.М. Маленков, его заместителями Л.П. Берия, В.М. Молотов, Н.А. Булганин, Л.М. Каганович. Председателем Президиума Верховного Совета СССР стал К.Е. Ворошилов, а ЦК КПСС возглавил Н.С. Хрущёв. Практически сразу же, 4 апреля 1953 года, прошла реабилитация по «делу врачей». Начали возвращаться люди из лагерей и ссылок.

Со смерти Сталина начался выход из мобилизационного режима экономики с помощью слома сначала его идеологической базы, а затем и организационной. Первым шагом, укрепившим позиции нового руководства, была очень популярная акция: были арестованы, осуждены и расстреляны министр внутренних дел Л.П. Берия и его подручные; по сути, на них свалили проведение массовых репрессий.

На августовской сессии Верховного Совета СССР 1953 года новый председатель Совета Министров Г.М. Маленков впервые поставил вопрос о повороте экономики к человеку, о первоочередном внимании к благосостоянию народа через ускоренное развитие производства предметов потребления. Сентябрьский Пленум ЦК КПСС, избравший Первым секретарем ЦК Н.С. Хрущёва, как мы уже упомянули, был посвящен кризисному состоянию сельского хозяйства. Хрущёв заявил, что без материального стимулирования сельское хозяйство не поднять: начать следует с резкого повышения закупочных цен.

Скажем несколько слов о послевоенных репрессиях. Они не достигли масштаба 1930-х годов, не было громких показательных процессов, но они были, и были достаточно широкими. Следует учитывать, что в годы войны только в национальных формированиях из числа народов СССР на стороне Германии воевало от 1,2 до 1,6 миллиона человек. Так что большое количество репрессированных за сотрудничество с врагом вполне объяснимо. Были репрессированы бывшие военнопленные (приказом Главкома Сталина все попавшие в плен попадали в разряд предателей Родины). Война и тяжёлая послевоенная ситуация в стране привели также к колоссальному росту уголовной преступности.

В феврале 1955 года Г.М. Маленков был освобождён с поста Председателя Совета Министров; на этот пост был назначен Н.А. Булганин. Такие перемены привели к изменению баланса сил в верхах — на первые позиции выдвинулся Н.С. Хрущёв.

После войны, а особенно после смерти Сталина контроль партии над всеми сторонами жизни стал обременительным для новой власти. В конце 1940-х — начале 1950-х слова «Политбюро», «ЦК», «Генеральный секретарь» постепенно теряли своё прежнее значение. Высказывалось мнение, что партия — это не более как политический инструмент, который не должен заниматься хозяйственными вопросами и не должен дублировать Совет Министров. Но было и другое мнение, — что партия должна присутствовать во всех сферах жизни.

В итоге победила вторая точка зрения, так как власть в стране после устранения Берии и Маленкова досталась главному партийному функционеру Н.С. Хрущёву. Скорее всего, Берия пострадал из-за попытки поставить МВД над партией. Вот против чего восстали почти все партийные функционеры высокого уровня.

Независимо от того, представитель какой точки зрения находился у власти в каждый конкретный момент, по сути, после убийства Берии страна перешла на «польский путь правления», когда твёрдой руки государя нет, народ бесправен, а решает все вопросы «боярская» элита — высшая партноменклатура. К власти пришли силы, которые хотели руководить страной в своих интересах, никак не отвечая за результаты своего правления.

В 1953 году, после убийства Берии, произошли серьёзные перемены в деятельности правоохранительных органов. Их работу регламентировали, указав, что лица, занимающие освобождённые партийные должности (партноменклатура), для них отныне недоступны. Их нельзя вербовать, за ними нельзя следить. Даже в этой мелочи элита отделила себя от народа. Совершенно очевидно, что новая власть не собиралась работать в интересах страны. Эти люди хотели хорошо жить «здесь и сейчас», и не для других, а для себя. (Менее чем через сорок лет «молодая поросль» этих деятелей развалила СССР.).

Штаты МВД сократили на 12 %, и была проведена большая чистка. 1342 бывших сотрудника органов были преданы суду и приговорены к разным мерам наказания. 2370 человек наказали в административном порядке. Было упразднено Особое совещание при министре внутренних дел СССР, которое использовалось для незаконных репрессий. За время существования ОСО, с 1934 по 1953 год, им были приговорены к смертной казне 10101 человек. Мемуарная литература о репрессиях представляет ОСО как орган, который вынес чуть ли не основную массу приговоров. А почему? Да потому, что мемуары отражают судьбу узкого круга элитарной номенклатуры, которой и занималось ОСО.

В 1954 году из МВД был выделен Комитет госбезопасности при СМ СССР (КГБ).

В это же время началась большая и кропотливая работа по пересмотру дел жертв сталинских репрессий и реабилитации невиновных. Началось восстановление прав и государственных образований депортированных народов.

В 1956 году процесс «десталинизации» повёл к радикальному разрыву с прошлым: на закрытом заседании XX съезда КПСС Н.С. Хрущёв сделал доклад с разоблачением культа личности Сталина. Это было сделано так, что нанесло мощный удар по фундаменту советского государства, стало первым принципиальным шагом к разрушению его легитимности. Был начат процесс, аналогичный тому, что привёл к краху Российскую империю в феврале 1917 года.

Тогда же возник кризис в международном коммунистическом движении, а по сути его ликвидация в западноевропейских странах.

Следует понять: доклад Хрущёва не был направлен на «исправление ошибок и восстановление истины», а был крупной акцией политической борьбы. Так, он заявил: «Когда Сталин умер, в лагерях находилось до 10 миллионов человек». В действительности на 1 января 1953 года в лагерях содержалось 2 468 543 заключённых, о чём Хрущёв прекрасно знал. Ещё в феврале 1954 года ему была представлена справка, подписанная Генеральным прокурором СССР, министром внутренних дел СССР и министром юстиции СССР, содержащая точные данные о числе осуждённых всеми видами судебных органов за период с 1921 года по 1 февраля 1954 года. Таким образом, и в докладе XX съезду КПСС, и в множестве выступлений Н.С. Хрущёв сознательно искажал истину.

С того времени тема репрессий стала главной в психологической войне против СССР, концепция которой была развита как часть «холодной войны».

Н.С. Хрущев был лишён чувства России. При нём за несколько лет разрушили больше храмов, чем за все предыдущие сорок лет, и после состоявшегося во время войны окончательного примирения государства с церковью это было совершенно лишено оснований.

Победа в Великой Отечественной войне изменила психологию советского народа. Возросло чувство собственного достоинства, патриотизма, но миллионы людей в рядах Красной Армии побывали за границей и увидели различие в быте «у нас» и «у них». Не понимая истинных причин такого различия, они начали чувствовать некую ущербность в своём существовании на Родине. Это тоже было использовано против нас в разворачивавшейся «холодной войне».

Реформы Хрущёва и «оттепель» (1957–1964).

В начале 1960-х политическое развитие страны проходило под влиянием Программы КПСС, принятой в 1961 году и провозгласившей построение коммунистического общества. Были намечены задачи по созданию материально-технической базы коммунизма, перерастанию социалистических общественных отношений в коммунистические, формированию человека коммунистического общества.

Важно, что Программа КПСС наметила возрастание роли общественных организаций с передачей им функций государственных органов. Уже в ноябре 1962-го партийные комитеты всех уровней разделили на промышленные и сельскохозяйственные; многие полагают, что это вело всего лишь к вмешательству партийных органов в решение производственных вопросов, но на деле такая мера как раз и означала перерождение партии в хозяйственный орган, что соответствовало духу Программы партии.

К середине 1960-х экономическая ситуация в стране резко ухудшилась, а недовольство Н.С. Хрущёвым приняло крайние формы. Объединились противники форсированного строительства коммунизма и те, кто не был согласен с авторитаризмом Хрущёва. В октябре 1964 года на Пленуме ЦК КПСС его освободили от обязанностей Первого секретаря ЦК и Председателя Совета Министров СССР; Первым секретарем был избран Л.И. Брежнев, предсовмина стал А.Н. Косыгин.

Помимо ухудшения экономической ситуации, явно падало значение идеологии, что не в последнюю очередь происходило из-за «приземления идеалов»: далёкий образ справедливой и братской жизни в изобильной общине был заменён прагматическими критериями потребления, к тому же необоснованными («догнать Америку по мясу и молоку»). По верному замечанию С.Г. Кара-Мурзы, всякое идеократическое обоснование государства включает две связанные вещи: утопию (идеал) и теорию (рациональное объяснение жизни и проекта будущего). Так вот, государственная идеология периода «оттепели» испортила оба эти компонента и разъединила их. Утопия была уничтожена её недопустимым приближением («нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме») и опошлением («бесплатный проезд в городском транспорте»). Теория же была испорчена непредсказуемостью проекта и отходом от здравого смысла (кампания по внедрению кукурузы, «химизация народного хозяйства» и т. п.).

Правда, те, кто пришёл Хрущёву на смену, оказались не лучше него. Произошло вот что: Ленин, а затем Сталин указали направление движения. Хрущёв, не понимая| чем руководствовался Сталин, вернулся к Ленину, и «вроде бы как» пошёл по направлению, указанному вождём. Брежнев и прочие продолжили движение по «правильной дорогой идёте, товарищи», вообще перестав понимать, куда ведёт эта дорога.

Но начнём по порядку.

Прежде всего отметим, что Н.С. Хрущёв был очевидным троцкистом. В 1930-е годы это проявилось достаточно явно, а потом было скрыто. Для него, как для всякого троцкиста, верность марксистской догме была превыше всего, и потому после смерти Сталина он просто и без затей начал «возвращение» страны к началу её социалистической истории. Это прослеживается во всём: в экономике, политике и идеологии. Тот факт, что западные теории в «чистом виде» в России никогда не работают, даже если их принёс сюда сам Ленин, был ему непонятен — любые изменения воспринимались им как извращение марксизма-ленинизма. А заслуга Сталина в том и состояла, что он сумел адаптировать неподходящую для России теорию к её условиям, сделал её работоспособной!

В итоге троцкист и догматик Н.С. Хрущёв, правильно отметив некоторый «негатив», имевший, разумеется, своё место во времена правления Сталина, отбросил и всё положительное, что позволило стране совершить при Сталине могучий рывок. После доклада Хрущёва о культе личности, прочитанного 25 февраля 1956 года, в обществе закрепился стойкий стереотип: Сталин только и делал, что подписывал расстрельные списки, а страна проделала свой путь от сохи до атомного оружия ВОПРЕКИ его руководству.

Вот постановление по хрущёвскому докладу:

«Заслушав доклад тов. Хрущёва Н.С. о культе личности и его последствиях, XX съезд Коммунистической партии Советского Союза одобряет положения доклада Центрального Комитета и поручает ЦК КПСС последовательно осуществлять мероприятия, обеспечивающие полное преодоление чуждого марксизму-ленинизму культа личности, ликвидацию его последствий во всех областях партийной, государственной и идеологической работы, строгое проведение норм партийной жизни и принципов коллективности партийного руководства, выработанных великим Лениным».

Обратим внимание, что в противоречие продекларированному прямо в этом постановлении утверждению о «строгом проведении норм партийной жизни» и коллективности руководства, доклад Хрущёва только заслушивался, но не обсуждался. Прений по нему не открывали. До съезда обсуждения доклада тоже не было. Вопрос о Сталине не только был поднят вне повестки дня, утверждённой ЦК и съездом, но и вообще вне его рамок: на другой день после официального закрытия съезда.

Новые ЦК и ЦРК были избраны накануне, 24 февраля, но состав обоих этих руководящих органов счётная комиссия оглашала 25-го, после доклада Хрущёва. Это и породило иллюзию, будто доклад произносился в рамках съезда, что, конечно, неверно, ибо делегатские полномочия исчерпались с выбором другого Центрального Комитета, и заседание не имело уже постановляющей, партийно-законной силы.

Итак, заявив о неприемлемости диктаторства как явления, противоречащего ленинским нормам партийной жизни, Хрущёв немедленно, по собственной воле совершил диктаторский поступок, а собравшиеся в зале делегаты от крупнейших партийных организаций всей страны поддержали его. А ведь и в самом деле, совершенно непонятно, доклад какого Центрального Комитета, — старого или нового — прочитал Хрущёв.

Вот с такого возвращения к ленинским принципам и начались одновременно «оттепель» и «волюнтаризм».

Большой энциклопедический словарь трактует волюнтаризм как «деятельность, не считающуюся с объективными условиями, характеризующуюся произвольными решениями осуществляющих её лиц». Как видим, волюнтаризм и диктаторство вполне имманентны принципам троцкистским.

Уже в 1957 году произвольным решением «верхов» изменили систему управления экономикой. Разумеется, мотивировали необходимость реформы ленинским принципом «демократического централизма в хозяйственном строительстве», а суть её заключалась в переходе от управления промышленностью и строительством через отраслевые министерства и ведомства к руководству предприятиями и стройками через совнархозы на основе экономического районирования.

К началу 1958 года из 37 союзных и республиканских министерств осталось только четыре: среднего машиностроения, химической промышленности, транспортного строительства, электростанций, — зато возникло 104 совнархоза. Они объединили 75 % мощностей промышленных и строительных организаций, а остальные отошли к местным советам.

Для координации взаимосвязей был образован Всесоюзный Совет народного хозяйства. Преобразованный Госплан выявлял возможности комплексного развития экономики и обсчитывал плановые показатели в целом по стране, по республикам и по каждому экономическому району. Кроме того, вновь созданные научно-технические комитеты при союзном и республиканских Советах Министров изучали передовой опыт и контролировали внедрение достижений.

Хрущёв полагал, что новая система позволит эффективнее использовать местные ресурсы, а подъём региональных экономик быстро подтянет совокупную экономику (немного напоминает идущее всё последнее десятилетие ожидание частного «эффективного собственника», а совокупная экономика рушится). Но ничего не вышло; экономическая самостоятельность совнархозов сочеталась с отсутствием таковой у предприятий, а ориентация на сугубо региональные интересы приводила к серьёзной деформации технической политики в ряде ключевых отраслей.

К тому же, каждая общественная структура желает выживать даже вопреки волюнтаризму. Расформированные министерства никуда не делись, а «воспроизвелись» как подразделения Госплана или научно-технических комитетов. Тогда увеличили число контролирующих органов, но и это не привело к улучшению работы подконтрольных совнархозов. Решились на укрупнение совнархозов с сокращением их количества до 48 (в 1962 году), но тогда оказались не у дел тысячи партфункционеров и чиновников. Предложенное тогда же Хрущёвым деление обкомов и крайкомов партии на промышленные и сельскохозяйственные тоже вызвало ропот местного партийного чиновничества.

Административно-хозяйственные реорганизации оказались неудачными. Диспропорции в советской экономике только усугубились. Совнархозовская эпопея совпала с другими экономическими экспериментами Хрущёва, среди которых самыми крупными были переход от 5-летнего к 7-летнему планированию и авантюристические новации в сельском хозяйстве.

Надо, однако, отметить, что советское хозяйство и социальная система обрели уже такую устойчивость, что необоснованные или странные решения верховной власти не приводили к катастрофам, их воздействие «гасилось» внутри системы.

Рывок предшествующего периода создал столь мощный задел на будущее, что даже переходя к «обычному» режиму своего существования, даже начиная отставать от соседей, страна сохраняла высокие темпы развития. Это видно в успехах науки и образования, в начале широкого жилищного строительства, в модернизации армии. Наглядный пример силы — запуск в 1957 году первого искусственного спутника Земли, а в 1961-м — полёт в космос Юрия Гагарина.

СССР стал супердержавой, определявшей равновесие сил в мире. Как пример вспомним, что наша сила не позволила США ликвидировать революционный режим на Кубе, что повлияло на многие мировые процессы.

В промышленности продолжалось строительство крупных металлургических и машиностроительных предприятий, сопоставимое с тем, что велось в годы первых пятилеток. Объём производства промышленной продукции за семилетку вырос на 80 %. Быстрыми темпами развивалась атомная энергетика, строились первые атомные электростанции. Была проведена электрификация железнодорожного транспорта страны, радикально изменился топливный баланс за счёт использования высокоэффективных энергоносителей — нефти и газа.

Крупные вложения в химическую промышленность позволили освоить производство полимеров и других новых типов пластмасс, разработать и организовать производство высококонцентрированных и комплексных удобрений, синтетических моющих средств, спиртов и многого другого. Улучшению сырьевой базы химической промышленности способствовало наращивание добычи нефти. Главным источником нефти стал Волго-Уральский нефтегазоносный бассейн; с начала 1960-х годов формировался Западно-Сибирский нефтегазовый территориально-производственный комплекс.

Непонимание высшим руководством сути прошедшего этапа и новых требований сказалось в том, что большинство достижений осуществлялись в отраслях военно-промышленного комплекса, в тяжёлой индустрии, а задания по развитию лёгкой и пищевой промышленностей не только были минимальными, так ещё и не выполнялись.

Также и по уровню химизации СССР, при всех успехах этой отрасли, к 1965 году значительно отставал от передовых стран. Объём промышленной продукции в СССР достиг 65 % от уровня США, но объём химической продукции — только 33 %, а далее шло отставание и по общему объёму промышленной продукции. Ещё хуже дело обстояло в сельском хозяйстве.

В сельскохозяйственной политике Хрущёва можно выделить два этапа. Сначала (1953–1958 годы) произошло увеличение закупочных цен, списание долгов колхозов, отмена налога на личные подсобные хозяйства и разрешение увеличить размер этих хозяйств в пять раз. При Хрущёве же начали выдавать паспорта колхозникам и выплачивать им пенсии, предоставили колхозам право вносить изменения в свои уставы с учётом местных условий, увеличились государственные вложения в село.

Затем начались преобразования с «противоположным знаком». В 1958 году были ликвидированы МТС, а техника продана колхозам для организации РТС (ремонтно-тракторных станций). И тут оказалось, что государство желает вложить в деревню средства, вновь выжатые из неё же самой. Так, было выставлено требование к колхозам: выкупить за год технику МТС по высоким ценам. В результате это мероприятие свело к нулю доходы, полученные колхозами от повышения закупочных цен в 1953 году. Техника, полученная селом, была во многом изношена, морально устарела; своей ремонтной базы колхозы не имели.

С декабря 1958 года в аграрном секторе начинается период административной тряски. Бросив лозунг «догнать и перегнать Америку по производству мяса, молока и масла на душу населения», Хрущёв во время визита в США в 1959 году пришёл к выводу, что «мясную» программу можно решить лишь через кормопроизводство, которое, в свою очередь, упирается в структуру посевных площадей. Надо перейти к повсеместным посевам кукурузы, которая и зерно даёт, и зелёную массу на силос.

Как мы все теперь знаем, кукурузная эпопея не приблизила советский народ к американскому уровню душевого потребления мясомолочной продукции, но уже в 1962 году привела к повышению цены на мясо. Это вызвало забастовку рабочих в г. Новочеркасске, подавленную силой оружия, привело к дефициту хлеба и ночным очередям за ним в 1963-м, за чем последовало начало закупок Советским Союзом за золото американского зерна и смещение самого Хрущёва в 1964 году — по официальной формулировке, «за субъективизм и волюнтаризм». Семилетний план по сельскому хозяйству был провален.

Интересно, что сам по себе курс на создание устойчивой кормовой базы был правильным: только так можно было содержать современное животноводство. Но ретивые чиновники, действуя почти исключительно волевыми методами и непродуманно, продвигали кукурузу чуть ли не за Полярный круг; сеяли там, где она не могла расти по природным показателям. Посевные площади под неё увеличивали за счет посевов других культур и заливных лугов, вот почему кормовая база не выросла, а сократилась. Чтобы выполнить план по сдаче мяса государству, в массовом порядке начался забой скота. Произошло резкое сокращение поголовья, и мясо подорожало.

В 1958 году Пленум ЦК КПСС взял, по инициативе Хрущёва, курс на свёртывание личного подсобного хозяйства как тормоза для окончательной победы социализма на селе. Но эта мера не только не помогла социализму, но привела к сокращению производства картофеля, мяса, овощей.

Резкие чиновничьи преобразования разбалансировали экономику страны, снизили темпы развития сельского хозяйства. Вместо запланированных 70 % увеличения производства сельскохозяйственной продукции, рост за семилетку составил 13 %. 1963 год был неурожайным. Нехватка хлеба стала настолько ощутимой, что пришлось ввести нормирование его продажи.

Посмотрим теперь, что происходило в социальной политике.

В середине 1950-х восстановление разрушенного войной хозяйства и дальнейшая индустриализация создали условия для повышения жизненного уровня народа. С 1956-го по 1965-й поэтапно повышали зарплату, в 1956 году сократили до 42 часов рабочую неделю. Однако зарплату повышали не пропорционально.

Когда-то Сталин ввёл очень высокие зарплаты для научных работников, в разы более высокие, чем у рабочих и инженеров, и обеспечил высочайшее качество и темпы научных исследований. Его правота кажется очевидной, но догматик Хрущёв, продолжая старую песню про заботу о пролетарии, повышал зарплаты рабочим существенно быстрее, чем ИТР, и вовсе не повышал научным работникам. Наверное, они в его сознании ассоциировались с какими-то дармоедами. К 1980-м годам даже профессорская зарплата была зачастую меньше зарплаты водителя трамвая, не говоря уж о простом инженере.

В том же 1956 году был принят закон о пенсиях, бывший по тем временам лучшим в мире (самый низкий пенсионный возраст, максимальная пенсия 120 рублей при средней зарплате 75 рублей в месяц). Резко возросла обеспеченность населения больницами, школами, дошкольными детскими учреждениями.

За семилетку было построено жилья столько, сколько за все предшествующие годы Советской власти. В 1960-е годы по числу строящихся квартир на 1 тысячу жителей СССР занимал первое место в мире, причём, в отличие от прошлых лет, строилось благоустроенное жильё с водопроводом, канализацией, ванной. Интенсивно шла газификация жилого фонда. Всё это позволило позже, в начале 1970-х годов, перейти от покомнатного к поквартирному принципу расселения семей. Конечно, преобладающим типом квартиры были так называемые «хрущёвки» — с низкими потолками, совмещёнными «удобствами», в панельных домах, — но по сравнению с предыдущим барачно-коммунальным периодом это был колоссальный шаг вперёд.

В конце 1950-х отменили плату за обучение в высших и средних специальных учебных заведениях и старших классах средних школ, введённую после Отечественной войны.

В целом, в этот период проводился курс на выравнивание жизненного уровня всех категорий населения за счёт повышения минимальной заработной платы, расширения сферы услуг, предоставляемых населению бесплатно, за счёт общественных фондов потребления (образование, здравоохранение, дешёвое жилье, детские учреждения, общественное питание и др.).

Запад старались догнать по показателям, характерным для общества массового потребления, но материальная заинтересованность в результатах труда при этом игнорировалась. Руководство страны, опошлив коммунистическую идею, продолжало навязывать её людям, не умея предложить иную государственную идею, ради которой стоило бы работать, и в то же время металось между желанием реформировать то или иное, — чтобы стало «лучше», но при этом не выбивалось бы из догматической теории, — и необходимостью «затыкать дыры».

Всё перечисленное сопровождалось «оттепелью» в сфере культуры. Сам термин получил своё название по роману Ильи Эренбурга, написанному в эти годы. Советский Союз стал более открытым для мира, участились международные культурные контакты. Появились литературные произведения, ставившие острые проблемы: «Не хлебом единым» М. Дудинцева, «Районные будни» В. Овечкина, поэма «За далью даль» А. Твардовского, в которой впервые в художественной форме было сказано о культе личности Сталина.

В моду вошла поэзия. Стихи читали в концертных залах, на стадионах, вошло в практику собираться по субботам на площади Маяковского, где выступали поэты, писатели, философы. Шли дискуссии по теоретическим вопросам: роль личности и народных масс в истории, соотношение теории и практики, периодизация истории советского общества. Появились новые имена: Б. Ахмадулина, А. Вознесенский, Б. Окуджава, Р. Рождественский, но были реабилитированы и «старые» имена Ю. Тынянова, М. Булгакова, И. Бабеля и других.

С «оттепелью» началось недоверие граждан к своим лидерам. Если большинство трудящихся связывало все успехи с именем И.В. Сталина, и люди искренне плакали, узнав о его смерти, то к Н.С. Хрущёву отношение было «уже иное. Разумеется, он вначале имел авторитет, но сохранить его не смог. По мере того, как накапливались трудности и одновременно происходило искусственное возвеличивание роли Хрущёва, его авторитет в глазах народа падал, и дальше процесс недоверия распространялся уже на всех «вождей», перекидываясь на отношение к власти вообще.

Кое-кто стал переносить критическое отношение к прошлым ошибкам и проводимым реформам на коммунистическую идею. Но сомнения не были характерной чертой. Нельзя забывать, что в те годы всё же были достигнуты самые высокие темпы развития, налицо были успехи в развитии науки и техники. Даже когда генерал П. Григоренко в 1961 году выступал с осуждением Программы партии, то не ставил под сомнение коммунистическую перспективу, а говорил лишь о некоторых вопросах, требующих детализации. Число сомневающихся увеличилось в последующие годы.

В конце 1950-х — начале 1960-х годов А.Д. Сахаров выдвинул идею конвергенции России и Запада (неизбежность слияния двух общественно-политических систем, капитализма и социализма, на основе развернувшейся в мире научно-технической революции). Позднее, в 1980-е годы, идея конвергенции получила своеобразное объяснение «в новом политическом мышлении» М.С. Горбачёва и вылилась в изменение политического курса страны, в то, что известно теперь под названием «перестройка». Однако метания между «перестройкой», «ускорением», «гласностью» и «Больше социализма!» сразу показали: пришло время, когда лидеры вообще перестали понимать, что происходит в стране и мире, и за какую «теорию» им хвататься.

Период застоя (1965–1985).

В марте-апреле 1966 года состоялся XXIII съезд КПСС. Были внесены изменения в Устав партии: из него убрали положение об обязательном обновлении на 1/4 на каждых очередных выборах состава ЦК КПСС, на 1/3 обкомов, горкомов и райкомов партии, внесённое Хрущёвым на XXII съезде. Убрано было и положение о том, что члены руководящих партийных органов не могут быть избраны более чем на 3 срока (12 лет). Был восстановлен пост Генерального секретаря ЦК, ликвидированный после смерти И.В. Сталина, и на этот пост был избран Л.И. Брежнев. Эти решения съезда создали стабильный слой партийной номенклатуры.

Теоретической основой политической системы стал курс на «возрастание руководящей роли партии».

Новое партийно-государственное руководство (пост председателя Совета Министров СССР занимал А.Н. Косыгин) вернулось к отраслевой структуре управления, упразднив совнархозы и преобразовав ВСНХ в Госснаб. Также на двух Пленумах ЦК (1965 г.) были намечены меры по стимулированию сельского хозяйства и промышленности за счёт материального поощрения. Значительно расширялись права предприятий, возрастала их экономическая самостоятельность, снижалось количество плановых показателей, спускаемых им сверху. На промышленных предприятиях для экономического стимулирования решено было создавать за счёт прибыли фонды развития производства, материального поощрения, улучшения социальных, культурных и жилищно-бытовых условий.

Однако сложившаяся в 1950—1960-х годах индустриальная модель обладала двумя характерными и взаимосвязанными особенностями: а) жёсткой зависимостью экономического роста от масштабов вовлечения первичных ресурсов и, соответственно, от объёмов топлива и сырья; б) разбухшим инвестиционным сектором, технологическая отсталость которого определяла повышенный спрос на ресурсы. Экономика стала экстенсивной, неспособной к динамическим прорывам.

Такое состояние экономики, вкупе с попыткой увеличить фонды потребления в ущерб фондам накопления, привело к тому, что когда среди плановых показателей деятельности предприятий первое место отвели объёму реализованной, а не валовой продукции, это «введение рыночных начал» не привело к положительным результатам. И понятно почему: Россия даже без деформаций экономики, как только пытается «жить как все», начинает отставать.

Кроме того, продолжалась весьма затратная «холодная война».

В марте 1965 года было объявлено о реформе в сельском хозяйстве. Усиливалась роль экономических стимулов к труду (повышались закупочные цены, устанавливался твёрдый план государственных закупок, вводилась 50-процентная надбавка к основной цене за сверхплановую продукцию). Несколько расширялась самостоятельность колхозов и совхозов. Резко увеличились капитальные вложения в развитие сельского хозяйства, но и этого было крайне мало.

В 1970 году урожайность зерновых в СССР составила 15,9 центнера с гектара, в 1985–1986 году — 17,5 центнера. И обычно историки-либералы с усмешкой отмечают, что это чуть больше, чем собирали в 1913 году англичане (17,4), но меньше, чем немцы (20,7). А в 1970—1980-х в Великобритании собирали уже 56,2 центнера зерна с гектара.

Конечно же, такая разность связана не столько с природными факторами, сколько с вложениями в экономику. Говоря об этом, сразу вспоминают характерное для Запада явление того времени — «зелёную революцию»: колоссальный подъём урожайности достигался селекцией и улучшением агротехники. Но вам никто не скажет, что для достижения подобного результата понадобился десятикратный рост затрат энергии на производство единицы продукции. А значит СССР и не мог участвовать в «зелёной революции», поскольку основной массив пашни располагался в зоне рискованного земледелия, и нам потребовались бы значительно более высокие энергозатраты.

А вспомните, как наша интеллигенция любила поиздеваться над «чёрной дырой» нашего собственного сельского хозяйства — над закупками зерна в Америке и Канаде. А ведь покупать зерно за границей нам было выгоднее, чем выращивать самим: там оно, естественно, стоило дешевле. И всё бы хорошо, но при этом терялась продовольственная независимость страны. Именно потребности сохранения экономического и политического суверенитета, продовольственной независимости от импорта заставляли вести своё широкомасштабное сельское хозяйство в столь сложных и невыгодных условиях.

Здесь уместно вспомнить, как на заре перестройки, не понимая страны, в которой живут, российские либеральные экономисты говорили о нецелесообразности держать в СССР громадный парк зерноуборочных комбайнов и тракторов. Для них ориентиром было совершенно иное, чем у нас, соотношение количества сельхозтехники и размера пашни в развитых западных странах. И в самом деле, в СССР в 1984–1988 годах тяжёлых тракторов производилось в 5 раз больше, чем в США. Но при этом в США производили в 13 раз больше, чем у нас, малогабаритных тракторов!

Не учитывалось также и то, что в СССР весьма жёсткие природные условия. Тракторы и комбайны нужны были не сами по себе, а потому, что в России вся летняя пора сельхозработ короче, чем в тех странах, с которыми нас сравнивали. Чтобы успеть выполнить все работы, надо было иметь значительное количество мощной техники, гораздо больше, чем там, где сельскохозяйственная деятельность равномерно распределена во времени и есть возможность использовать малогабаритную технику в менее интенсивном режиме эксплуатации. На Западе фермер может неспешно пахать, сеять и убирать свой небольшой надел. У нас это непозволительно.

Учитывать природный фактор надо всегда. Энергозатраты на производство аналогичной продукции на эффективных территориях Европы в 2–3 раза ниже, чем в наших широтах и при наших территориальных размерах. Транспортные издержки по вывозу продукции на мировые рынки у нас в среднем в 6 раз выше, чем в США в энергетическом исчислении. Это же характерно для разведки нефти и транспортировки её по нефтепроводам. Так, из-за климатических условий у нас себестоимость добычи нефти в 5-10 раз выше, чем на Ближнем Востоке, а перекачка вязкой нефти по трубопроводам требует подогрева.

Тёплое жильё, одежда, более калорийное питание в России просто необходимы. Отсюда вытекает, что стоимость рабочей силы у нас значительно выше, чем на Западе из-за дороговизны её воспроизводства, а эта стоимость тоже входит в стоимость произведённой работником продукции.

Не все это понимают сейчас, и мало кто понимал тогда, а в руководстве, наверное, и никто не понимал. Поэтому и начинали реформы, очень убедительные с точки зрения «теорий» и «моделей», но совершенно не учитывающие природных особенностей России. Удивительно ли, что довольно быстро выяснилось: хозяйственная система отвечает на изменения не так, как ожидалось, — и реформы были без шума свёрнуты.

Реформаторский период 1965 года понизил управляемость народным хозяйством, привёл к разбалансированию экономики (разрыв между стоимостными и материально-вещественными потоками). Завышенные потребительские ожидания не оправдались, территориально-торговый дисбаланс был налицо. В конце 1960-х появился анекдот: «Что это такое — длинное, зелёное, пахнет колбасой? Это электричка Тула-Москва». И впрямь, в обиход вошли «колбасные» электрички в Москву со всех сторон: люди, не имея возможности приобрести продукты у себя дома, регулярно ездили в столицу, благо железнодорожные тарифы позволяли.

Число министерств постоянно росло. В отсутствие конкуренции производителей предприятия в погоне за прибылью увеличивали цены на произведённую продукцию за счёт использования более дорогих видов сырья и материалов, и это себя оправдывало, поскольку все отчитывались по показателю объёма реализации в рублях.

С одной стороны, экономическое развитие СССР было достаточно устойчивым. Советский Союз опережал США и страны Западной Европы по таким физическим показателям, как добыча угля и железной руды, нефти, цемента, производству тракторов, комбайнов. Но что касается качественных факторов, то здесь отставание было явным: ресурсы просто прожирались. Темпы экономического развития падали; советская экономика стала невосприимчивой к инновациям, очень медленно осваивала достижения науки и техники.

В конце 1960-х годов правительство Чехословакии, взяв курс на внедрение элементов рыночной экономики, пошло по этому пути значительно дальше, чем позволяли рамки социалистической «теории», Это вызвало недовольство руководства СССР. В 1968 году в Чехословакию были введены объединённые вооружённые силы Варшавского Договора, что оказало сильное влияние на нашу страну: «Пражская весна» 1968 года притормозила развитие экономической мысли в СССР и осложнила в нашей стране общественно-политическую жизнь. «Рыночный социализм» был оценен как правый ревизионизм.

Отмечают, что пятилетка 1966–1970 годов — по существу, единственная за всю историю плановой экономики, когда директивы практически полностью совпали с фактическим исполнением. Объяснить это можно только массовой подгонкой результатов, ибо как раз в этот период масштабы, разнообразие и динамичность хозяйства превысили критические возможности планирования старого типа.

С начала 1970-х страна вступила в период застоя — замедления экономического роста, проедания национального богатства, снижения жизненного уровня, бюрократического маразма и массового цинизма.

Интеллектуальная часть номенклатуры, отлично понимая ненормальность происходящего, стала воспринимать всё устройство государства, коммунистическую идеологию, а также советское отношение к собственности как неправильные. Если идеологическая партийно-государственная машина внедряла в массовое сознание мифы о процветании, совершенно не совпадающие с реальностью, то «теневая» система информации — самиздат, анекдоты, кухонные дискуссии — несли другие, но от этого не менее лживые мифы.

Советские граждане и не догадывались, что их угнетают и эксплуатируют, пока им этого не объяснили. Не было ничего похожего на массовое недовольство советским строем, отрицания самой его сути. Но людей начал грызть червь сомнения.

Не рабочие, и не колхозники, а интеллигенты из элиты заговорили «на кухнях» о необходимости перемен, осуждая всё советское. Кадры, мыслящие в категориях политэкономии, сдвигались к идее использовать в советском хозяйстве стихийный регулятор — рынок, а поскольку категории политэкономии составляют неразрывную систему, речь шла не о рынке товаров, а о целостной рыночной экономике (рынок денег, товаров и труда).

Затем всё в более широких кругах населения СССР, прежде всего в кругах интеллигенции, нарастало отчуждение от государства и ощущение, что жизнь устроена неправильно. Тем самым государство лишалось своей второй опоры — согласия. Многие люди, продолжая оставаться преподавателями марксизма-ленинизма, сотрудниками Госснаба, правительственными чиновниками, начинали обращать свой взор на Запад, хотя и не афишировали этого. Развивалась система «двойной морали». Только диссиденты из числа творческой интеллигенции решались иногда открыто говорить о своих взглядах, но их подавляла государственная машина.

Само государство стало терять целостность и неявно «распадаться» на множество подсистем, следующих не общим, а своим собственным интересам. Наглядным выражением этого стала ведомственность. Этот дефект системы отраслевых министерств был известным в СССР уже с 1920-х годов, но с особой силой он проявился в период застоя. Суть здесь в том, что из-за обострения дефицита ресурсов их распределение всё более определялось не стратегическими целями государства, а интересами ведомств. Отрасли промышленности обособлялись по ведомственному признаку, укреплялась корпоративная иерархическая структура и независимость самих ведомств по отношению к государственным органам централизованного управления.

Министерства начали формировать замкнутые «технологические империи». Например, министерства автомобильной, угольной, химической промышленностей, металлургии и другие потребители продукции машиностроения стали развивать собственное производство роботов, электронных компонентов, специализированных станков и автоматических линий, — и это только усиливало дефицит ресурсов. Появлявшиеся инновации вели не к перестройке структуры народного хозяйства с его удешевлением, а как бы «накладывались» на старую структуру и вели к удорожанию.

Эта тенденция вела к превращению ведомств в замкнутые организмы, а значит, к разрушению государства. Подобно этому, если в живом существе каждый орган начнёт оптимизировать своё функционирование, не интересуясь проблемами всего организма, то такой организм теряет жизнеспособность.

В 1970-е годы произошло соединение ведомственности с местничеством — сплочением хозяйственных, партийных и советских руководителей на местах, как правило конфликтующих с интересами центра и других регионов. В национальных регионах (союзных и автономных республиках, областях и округах) местничество принимало национальную окраску. Со временем республиканские элиты настолько окрепли, что центр уже был не способен посягнуть на их власть и интересы. Негласно, под лозунги интернационализма, проводились вытеснение русских кадров и обеспечение преимуществ не всех нерусских народов, а лишь статусных наций. (Позже это в полной мере выявилось в ходе перестройки.).

Образование региональных элит, включающих в себя и работников аппаратов разных ведомств, и работников местных органов власти, породило новый тип политических субъектов — номенклатурные кланы. Началось неявное пока разделение страны. Началась деградация государственности.

Происходящее было не следствием ошибок или злой воли, а результатом процессов самоорганизации. Разница в том, что до 1953 года государство постоянно держало ведомственные и местнические противоречия в центре внимания и регулировало ситуацию, исходя из общих целей. В ходе десталинизации были ликвидированы те небольшие по размерам или даже невидимые элементы государства, которые вели системный анализ всего происходящего, и в последующие годы именно из-за утраты системности начался развал единого, как сейчас говорят, «экономического пространства».

В годы сталинских репрессий состав правящей элиты постоянно менялся — на смену репрессированным выдвигались новые кадры, которые, в свою очередь, подвергались репрессиям. В следующий, хрущёвский период, репрессий не было, но в ходе постоянных реорганизаций и управленческих экспериментов шла ротация руководящих кадров, перетряска правящего слоя. Новое руководство КПСС, пришедшее к власти в середине 1960-х, создало стабильный, несменяемый слой партийно-государственных чиновников.

В середине 1970-х в стране начал насаждаться культ Л.И. Брежнева. В 1977 году он совместил пост Генерального секретаря ЦК партии с постом Председателя Президиума Верховного Совета СССР, став уже и номинально главой государства. Чисто внешние атрибуты величия (четырежды Герой Советского Союза, Герой Социалистического Труда, Маршал Советского Союза, Ленинская премия по литературе, орден «Победа» и др.) совмещались с усиливающейся дряхлостью.

В самых высших сферах, уж не говоря о более низком слое, процветали протекционизм и кумовство. Сам Брежнев сажал на высшие посты своих друзей и родственников. Такая же картина сложилась и в республиках — Грузии, Казахстане, Узбекистане, Молдавии и других, где руководящая партийно-государственная верхушка формировалась по клановому принципу.

КПСС состояла как бы из двух частей. Рядовые коммунисты (а к середине 1980-х в партии состояло около 18 миллионов членов) практически были отстранены от принятия партийных решений, не могли влиять на положение дел. Выборы центральных органов были многоступенчатыми. Первичные организации выбирали делегатов на районные конференции, районные — на городские, городские — на областные, областные — на съезд партии, а делегаты съезда выбирали ЦК. При такой системе решающая роль принадлежала партаппарату. Так сформировалась наследственная партийно-государственная номенклатура (передача должностей «от отца к сыну»), ставшая руководящим слоем общества. Пребывание на руководящих постах становилось пожизненным.

Это «новое дворянство» было заинтересовано в стабильности общества. Стабильность, в свою очередь, изменила и психологию управленцев, и реальную практику управления. Чувствуя себя вполне уверенно (репрессии против них теперь были исключены), высшая номенклатура — директора, министры, руководители отраслей и регионов из управляющих (при отсутствии фактических владельцев) становились реальными хозяевами. Номенклатура совершенно очевидно противопоставляла себя как рядовым членам партии, так и всему народу.

В то же время, официальная идеология становилась всё более напыщенной (концепция «развитого социализма») и чуждой настроениям людей.

Взяточничество и коррупция стали явлениями повсеместными и обыденными; в крупных хищениях были изобличены ряд руководителей страны, союзных республик, горкомов, райкомов партии. Но к концу правления Брежнева терпимость всё больше переходила в попустительство; целые коллективы связывались круговой порукой хищений.

И внутри страны, и в мире возникло ощущение, что СССР проигрывает «холодную войну». Важным признаком этого стал переход на антисоветские позиции сначала западной левой интеллигенции (еврокоммунизм), а потом и всё более заметной части отечественной интеллигенции (диссиденты). Для борьбы с диссидентами было создано 5-е Главное управление КГБ.

Отметим, что диссидентство не было однородно. В нём можно выделить три направления.

1. Марксисты (напр., Р.А. Медведев, П.Г. Григоренко) считали, что все недостатки общественно-политической системы проистекают из сталинизма, являются результатом искажения основных марксистско-ленинских положений. Они ставили задачу «очищения социализма».

2. Либеральные демократы (напр., А.Д. Сахаров) проповедовали принцип конвергенции. Полагали возможным объединить всё лучшее, что есть в плановой и рыночной экономике, в политических и социальных системах Запада и Востока, поскольку человечество вступило на такой этап развития, когда на первый план выходят не классовые, национальные и другие групповые интересы, а интересы общечеловеческие. Ряд представителей этого направления (напр., В. Буковский) полностью отвергали идеи социализма и считали режим западных стран моделью для СССР.

3. Национал-патриоты (напр., А.И. Солженицын, И.Р. Шафаревич) выступали со славянофильских позиций. Они считали, что марксизм и революция совершенно чужды русскому народу, навязаны ему извне. Наиболее радикальные представители этого течения отвергали западничество вообще, считали противниками не только коммунистов, но и либералов. Образцом для России полагали государственное устройство, существовавшее даже не до октября, а до февраля 1917 года.

В 1977 году была принята новая Конституция СССР, а в 1978-м — конституции союзных республик. В этих конституциях законодательно-укреплялась (ст. 6) руководящая роль Коммунистической партии. Существование других партий Конституцией не предусматривалось.

Как это ни покажется странным, жизнеобеспечение людей улучшались. Именно в период застоя было проведено огромное по масштабам жилищное и дорожное строительство, построено метро в одиннадцати городах, быт людей в городе в основном вышел на современный уровень, а на селе сильно улучшился (так, была завершена электрификация села и газификация большей его части). Были сделаны большие капиталовложения в гарантированное жизнеобеспечение на долгую перспективу: созданы единые энергетические и транспортные системы, построена сеть птицефабрик, решившая проблему белка в рационе питания, проведены крупномасштабное улучшение почв (ирригация и известкование) и обширные лесопосадки (1 млн га в год). СССР стал единственной в мире самодостаточной страной, надолго обеспеченной всеми основными ресурсами.

Достичь такого успеха удалось благодаря открытию богатейших нефтегазоносных месторождений в Западной Сибири.

Президент Российской Федерации В.В. Путин во время пресс-конференции 18 июля 2001 года сетовал, что «у нас в Советском Союзе больше здесь было проблем, чем плюсов, что мы в своё время открыли самотлорскую нефть, газ и начали жить за счёт энергоресурсов». Оставим это заявление на его совести. На самом деле громадные вложения в Сибирь и Урал, сделанные в 1960—1980-е годы, обеспечили жизнь страны на столетие вперёд. Сегодня государство и частный капитал, ничего не вкладывая в развитие хозяйства России, пользуются трудом (капиталовложениями) предыдущих поколений (нефть, газ, руда, металл и др.).

Другой пример такого «задела на будущее» в истории России — строительство Транссибирской магистрали в 1891–1916 годах.

(Кстати, подобное строительство велось и при Брежневе — это сооружение Байкало-Амурской магистрали. Конфликт с Китаем был важным стимулом гонки вооружений в СССР; в 1970-е годы наиболее усиленные группировки создавались на Востоке, и обычные типы вооружений в первую очередь поставлялись туда. По этой же причине — и не только по ней — строился БАМ.).

Крупные вложения в топливные отрасли и хорошая конъюнктура мирового рынка (особенно после скачка цен на нефть в 1973 и 1979 годах) дали уникальную возможность получать по импорту и необходимое оборудование, и товары широкого потребления. Так и достигли улучшения в жизнеобеспечении людей. Здесь важно отметить, что доходы от продажи сырья, в отличие от сегодняшней ситуации, шли не на зарубежные счета «владельцев», а на повышение благосостояния народа.

Вместе с тем, эти средства использовали не самым оптимальным образом, а иногда и бездарно. Так, в 1970-е правительство стало заключать сделки с западными производителями по принципу «сырьё на готовые изделия и технологии», что поставило страну в зависимость от закупок импортных запчастей, материалов и оборудования.

В организации хозяйства и внешней торговли было и много хорошего, и много ошибочного, неправильного. Вообще невозможно в одних тонах представить это насыщенное событиями, зачастую парадоксальное время: была и разрядка международной напряжённости, и колоссальные стройки, «Хельсинкский процесс» сопровождался вторжением в Афганистан и так далее.

За счёт внешней торговли велась техническая модернизация металлургии, химической промышленности, машиностроения. За её же счёт поддерживали сложившийся уровень личного потребления: импорт товаров этого класса в те годы на 75–80 % состоял из предметов первой необходимости, которые вполне можно было бы производить самим. И в это же время стали увеличивать экспорт технически сложных товаров, в том числе личного потребления (автомобилей, радиотоваров, холодильников и т. п.), прежде всего в страны СЭВ, что создавало дефицит на нашем внутреннем потребительском рынке.

Страны Восточной Европы, образуя с СССР единую систему хозяйствования, активно импортировали советские энергосырьевые ресурсы, а взамен поставляли свою конечную продукцию. И это было бы терпимо, если бы у нас была существенно более тесная интеграция. Но наибольшую критику мы получали как раз от этих стран! Там никто и не задумывался, что в рамках Европейской экономической системы они в силу природных условий всегда были, есть и будут аутсайдерами. (Западную и Восточную Европу разделяет изотерма января, равная 0 °C; производство на Востоке всегда дороже, чем на Западе.) Характерный пример — бывшая ГДР, сегодня самая нуждающаяся часть Германии, а жители западных территорий страны не спешат её обустраивать: дорого.

А в «советском блоке» они оказывались самыми передовыми, и развитие их экономик становилось более выгодным, чем нашей экономики. Что и происходило, но они, поглядывая на более благополучный Запад, считали это недостаточным.

В общем, диспропорции во внешней торговле, а также трения со странами «восточного блока» ещё больше способствовали неадекватному восприятию действительности как советскими людьми, так и гражданами социалистических стран. А это и было одной из целей «холодной войны». Как и в обычной войне, роль командования, его соответствие стоящим задачам являются определяющими — наши «командующие» задачам не соответствовали.

С каждым годом эпохи застоя всё более очевидной становилась настоятельная необходимость комплексной модернизации советского общества и хозяйства, однако относительно благоприятные условия для этого (хорошая внешнеэкономическая конъюнктура и поток нефтедолларов из-за роста цен на нефть) так и не были использованы. Между тем, западный мир вступал во второй этап НТР — информационную революцию.

В 1979–1981 годах в СССР сокращалась добыча угля (на 2,7 %), в 1984–1985 годах — нефти (на 3,4 %), в 1979–1982 годах — выпуск готового проката (на 2,9 %). Снижался объём перевозок по железным дорогам: в 1979 на 2,3 % и в 1982-м на 1 %. Стране не хватало ресурсов, а имеющиеся — во всё больших масштабах направлялись в ВПК. Распылялись капиталовложения; обозначился социокультурный раскол в обществе — стала углубляться пропасть между городом и деревней. Тысячи сёл и деревень были признаны «неперспективными», сельское хозяйство деградировало.

В 1982 году была разработана и принята государственная Продовольственная программа, ставившая задачу надёжного обеспечения полноценным питанием всех граждан страны. Надо признать, что некоторые успехи здесь были достигнуты. Это стало продолжением «демобилизационной программы», начатой Хрущёвым, с упором на повышение благосостояния и рост потребления.

В ноябре 1982 года Л.И. Брежнев умер; новым руководителей партии и страны стал Ю.В. Андропов. Он взял курс на укрепление законности в стране, и прежде всего начал борьбу с коррупцией, в том числе в высших органах власти. Были сняты с постов министр внутренних дел Н. Щёлоков, зять Брежнева Ю. Чурбанов, отдан под суд секретарь Краснодарского райкома КПСС В. Медунов, началось расследование «хлопкового дела» в Узбекистане. Но что характерно, Ю.В. Андропов в свою бытность Генеральным секретарем ЦК КПСС признавал: «Мы не знаем общества, в котором живём». Судя по динамике множества показателей, СССР в 1965–1985 годах находился в состоянии благополучия, несмотря на многие неурядицы, которые в принципе могли быть устранены. В то же время назревали факторы нестабильности и общего ощущения беды. Видимыми симптомами этого стали широкое распространение алкоголизма и вновь появившееся после 1920-х годов бродяжничество.

После смерти Ю.В. Андропова (1984 г.) страну возглавил К.У. Черненко, один из ближайших соратников Брежнева. К этому времени Черненко был тяжело болен, управлять страной он просто не мог. В начале 1985 года он умер; к власти пришёл М.С. Горбачёв.

Началась «перестройка».

Крах экономики.

В начале перестройки главным аргументом в пользу экономических реформ было сравнение эффективности народного хозяйства СССР и США — двух супердержав, сопоставимых по количеству населения, валовому производству энергии, металлов, военному потенциалу и т. п. Аналитики заметили, что СССР значительно превосходит Запад по уровню энергетических и материальных затрат на единицу готовой продукции. Этот факт свидетельствовал о неконкурентоспособности советской продукции на мировом рынке, но отсюда сделали неверный вывод об экономической отсталости и бесперспективности социально-экономической системы СССР в целом.

Но дело было не в системе.

Советское общество 1980-х годов, социально устойчивое, по уровню промышленного развития, урбанизации, производству основных видов продукции, характеру технологий и труда на большинстве предприятий, несмотря на огромную долю ручного труда в разных сферах хозяйства (40 % и более), в целом было обществом индустриальным. В СССР существовали радиоэлектронная промышленность, атомная энергетика, развитая аэрокосмическая индустрия, а это даже выходило за рамки обычного индустриального производства.

Так что разговоры об «отсталости» и «бесперспективности» — это просто ширма, за которой были спрятаны действительные причины перехода к перестройке. А причины были — и объективные, и субъективные. Начнём с первых.

В 1973–1974 годах в мире разразился энергетический кризис. Цены на нефть взлетели, а поскольку Советский Союз был нефтедобывающей страной, и более того, как раз началось освоение Северо-Тюменских месторождений, перед нашей нефтяной промышленностью открылись небывалые перспективы, и многие проблемы стали решаться с помощью нефтедолларов. Так продолжалось около десяти лет, до тех пор, пока цены на нефть на мировом рынке не начали катастрофически падать, а вслед за ними и доходы государства. К 1985 году оказалось уже невозможным за счёт нефти обеспечивать внутренний рынок страны достаточным количеством ширпотреба (40 % этих товаров приходилось на импорт), продовольствия, а ряд отраслей промышленности — импортным оборудованием.

Сложившийся за годы «волюнтаризма» и «застоя» дисбаланс в экономике, нацеленной не на самостоятельное развитие, а на проедание нефтедолларов — это было объективной причиной, толкавшей руководство хоть к каким-то переменам.

А вот на то, что перемены пошли в ту сторону, в которую пошли — к разрушению страны, имелись субъективные причины.

«Дворяне» советской эпохи, высшие чины партноменклатуры, использовали государственную собственность, как свою, — почти как частную, — за счёт всевозможных лазеек (к тому же всё более расширявшихся) в советской системе распределения. И вот они почувствовали, что для «безбедного существования» у них остаётся всё меньше ресурсов.

Они уже давно махнули рукой на коммунизм, и про себя считали коммунистическую идею мертворождённой, а к началу 1980-х годов пришли к выводу: чем скорее с ней будет покончено, тем лучше. Но подобные представления и тем более намерения были несовместимы с деятельностью идеологических и правоохранительных структур, продолжавших функционировать в Советском Союзе.

Именно им, элите, распоряжавшейся социалистической собственностью, как своей, перестройка была крайне желательна, а среди них были и секретари обкомов, и члены Политбюро. Они хотели гарантировать свою безопасность от эксцессов, подобных тем, что имели место при кратком правлении Ю.В. Андропова. Чтобы не было риска лишиться синекуры за отпуск, проведённый «за бугром», за три квартиры и три дачи (якобы казённые), чтобы можно было получать доходы с предприятий и территорий легально. Они хотели передавать если не власть, то по крайней мере имущество по наследству своим потомкам, а для этого надо было изменить статус имущества. А там, глядишь, на основе наследственной собственности можно будет удержать и наследственную власть.

Горбачёв, человек без собственных идей в голове, сам был таким, а потому вполне подходил на роль лидера этих сил.

Главной социальной опорой «перестройщиков» стал сложившийся к середине 1980-х достаточно широкий слой людей, негативно относившихся к перекосам и безобразиям эпохи застоя. Да и в народе было понимание того, что дальше «так жить нельзя». Но народ — он и есть народ, консервативная инертная масса. Нутром, чувствуя, что перемены нужны, он и приветствовал перемены, рассчитывая на лучшую жизнь для себя и не понимая, что те, кто руководил процессом, имели собственные цели, а интересы народа не учитывали вовсе.

Обратим внимание, что для всех лет перестройки весьма характерна экономическая бессмыслица. Сначала Горбачёв провозгласил политику ускорения. В 1986 году не было более часто употребляемого слова, чем «ускорение» — оно встречалось на каждом шагу, на каждой газетной странице. А что надо было ускорять? Куда мы при этом двигались? На эти вопросы ответов не было. Огромное количество теоретиков научного коммунизма и прочих интерпретаторов мусолили в статьях и книгах «концепцию ускорения», но можно ли разъяснить другим то, что не понятно самим?

Или другой лозунг: «Больше социализма!» Больше, чем что? Насколько? Каким аршином его измерить, социализм?

Это была обычная пиаровская акция, игра в слова. От постоянного их повторения складывалось впечатление, что есть какая-то экономическая концепция перестройки, стратегия ускорения, где, как и положено, расписано по пунктам, чего мы хотим, как этого добиваться, какие нужны последовательные шаги и т. д. Естественно, ничего похожего не было.

Характерна история появления программы «500 дней». Только в 1991 году, в год отставки Горбачёва и распада СССР, появилось хоть что-то, смутно напоминающее экономическую концепцию. Это была программа Явлинского «400 дней», и предлагалась она сначала Л.И. Абалкину, который был вице-премьером по реформе в правительстве Н.И. Рыжкова, но пристроить эту программу не удалось. А весной 1991 года на Президентском совете у Горбачёва было принято решение превратить её в экономическую программу перестройки.

И только затем этот плод кабинетных раздумий, вместе с группой Явлинского, взялись доращивать учёные и государственные мужи; среди них был член Президентского совета академик С.С. Шаталин. Вот тут-то программа и превратилась в «500 дней», обросла материалом, сильно увеличилась в объеме и т. д. Конечно, она и в этом виде никак не могла быть применена на практике, но ничего лучшего власть не имела, так что перестройка как началась, так и кончилась без экономической программы.

А с точки зрения государственной, Горбачёв не имел вообще никаких целей и планов. Он не знал истории экономики и не видел, к чему вела его политика не только в долгосрочной перспективе, и даже не только на год-два вперёд, но и на ближайшие месяцы. В результате его руководства страна оказалась ещё дальше от нужной ей модернизации, чем была в годы застоя, а люди стали жить хуже.

И всё-таки любой согласится: его невозможно назвать злодеем. Для глупости есть другие определения.

Вот что говорил Горбачёв на заседании февральского Пленума ЦК КПСС (1988 год):

«Напомню, что саму перестройку мы начали под давлением насущных, жизненно важных проблем. Мне не раз приходилось возвращаться к оценке ситуации, которая сложилась в стране к началу 80-х годов. Хотел бы добавить ещё некоторые соображения. Как известно, темпы экономического развития у нас снижались и достигли критической точки. Но и эти темпы, как теперь стало ясно, достигались в значительной мере на нездоровой основе, на конъюнктурных факторах. Я имею в виду торговлю нефтью на мировом рынке по сложившимся тогда высоким ценам, ничем не оправданное форсирование продажи алкогольных напитков. Если очистить экономические показатели роста от влияния этих факторов, то получится, что на протяжении четырех пятилеток мы не имели увеличения абсолютного прироста национального дохода, а в начале 80-х годов он стал даже сокращаться. Такова реальная картина, товарищи!».

Что ж, посмотрим на реальную картину, товарищи. Согласно официальным данным, в 1965 году национальный доход составлял 193,5 миллиарда, в 1970-м — 289,9 миллиарда, в 1975-м — 363,3 миллиарда, в 1980-м — 462,2 и в 1985-м — 578,5 миллиарда рублей. За четыре пятилетки он увеличился втрое, на 385 миллиардов рублей. Если верить словам Горбачёва, получается, что почти весь этот прирост был получен за счёт притока нефтедолларов и производства алкогольных напитков! Это заведомая чушь и ложь.

Что бы ни говорил он о прошлом или о своём желании «углубить и ускорить», с его приходом экономика развалилась действительно очень быстро. Четырёх пятилеток ему не понадобилось; оказалось достаточным прекратить одну. Этому сильно помогли два вышедших при Горбачёве закона: о кооперации и о государственном предприятии.

Закон «О кооперации», похоже, составляли поклонники Жан-Жака Руссо, полагавшие, что человек, так сказать, «по природе добр», — не случайно же Горбачёв всё время апеллировал к «человеческому фактору» и «новому мышлению». Наверное, из-за доверия к человеку закон «О кооперации» давал предпринимателям слишком много излишней свободы и не предусматривал должного контроля.

И произошло вот что. Кооператоры «из народа» занялись пирожками, шитьём кепок и прочей мелкой чепухой, но доходы их были низкими, а поборы со стороны чиновничества местных распорядительных органов — высокими. И это направление кооперативного движения быстро выродилось в полуподпольное кустарничество; народ не смог улучшить своё положение через свободный труд «на себя».

Иные, более ушлые предприниматели, обратились к спекулятивно-посреднической деятельности, что при монопольно низких ценах на продукцию госпредприятий и хроническом дефиците позволяло мгновенно обогащаться. Это привело к росту цен, ухудшило жизнь народа и породило стойкую неприязнь к кооператорам вообще.

Но самое страшное в том, что закон «О кооперации» очень хорошо помогал воровать и устраивать свои дела вокруг государственных предприятий — около них тут же возникло скопище всевозможных кооперативов, единственной задачей которых был увод дохода, номинально принадлежавшего государству, в частные карманы.

Делалось это так. Предположим, заводу требуется смонтировать какую-то установку. По государственным нормативам и тарифам на эту работу требуется три дня и пятьсот рублей; за это время и за эти деньги её и делают рабочие завода. Одновременно директор сам или под нажимом начальника цеха подписывает с кооперативом договор на выполнение этой же, уже выполненной работы, но теперь уже за 10 000 рублей: половину директору и половину «кооператору», весь кооператив которого состоит из него самого, его жены и тёщи. С одной сделки люди покупали машину, с двух — квартиру.

И таких заводов, начальников цехов и «работ» были тысячи, тысячи и тысячи по всей стране! Сращивание крупных предприятий, кооперативов, всяческих «центров НТТМ» и прочего шло полным ходом. В последующем, на этапе окончательного перехода народной собственности в частные руки, наработанные в кооперативный период связи, опыт воровства и накопленные деньги очень пригодились.

Будь этот закон более серьёзным и продуманным — вполне мог бы создать основу для развития мелкого и даже среднего бизнеса в Советском Союзе. Одна беда была в том, что он плохо регулировал отношения государства и кооперативов, а вторая — в том, что это послужило примером для крупных предприятий: они тоже хотели таких же как у кооператоров плохо отрегулированных отношений с государством.

И такую возможность дал закон «О государственном предприятии». Этим законом государство фактически само себя вывело из управления государственными предприятиями. Они продолжали называться государственными, но директоров там уже не назначали, а выбирали; взаимоотношения с государством становились столь же неопределёнными, как у кооперативов. Никто не мог толком объяснить, что государственные предприятия должны государству, а что оно — им.

Этот закон, пожалуй, в большей степени содействовал уходу государства из управления экономикой, чем даже приватизация, проведённая позже правительством реформаторов. После введения этого закона предприятия оставались государственными только номинально. Картина была очень пёстрая: в разных местах, на разных предприятиях, в разных главках разных министерств закон «внедряли» по-разному, а государство не контролировало этот процесс. Многие восприняли этот закон как начало беспредела.

Активные деятели распорядительной системы (а среди них были Черномырдин, Сосковец, Большаков, Алекперов и многие другие) блестяще воспользовались возможностями, которые открыли новые законы. Именно в последние два года перестройки, а не после старта радикальной экономической реформы, началось формирование тех хозяйственных структур, которые и сейчас составляют значительную часть крупного бизнеса в России.

Однако наряду с «ветеранами» в легальный бизнес устремились и совсем новые люди, сумевшие во многих случаях сориентироваться в обстановке гораздо быстрее, чем чиновники и хозяйственники из старой элиты. Это поле активно захватили, прежде всего, комсомольские лидеры, создавая «центры НТТМ» — структуры, занимавшиеся организацией научно-технического творчества молодежи. Но были, конечно, и другие варианты. В общем, появились лишние люди, с которыми «прорабы перестройки» не собирались делиться. Из того времени и до сих пор тянутся непрерывные схватки за собственность то в ликёро-водочной, то в кондитерской, то в металлообрабатывающей или другой какой отрасли.

Параллельно с разрушением экономики шёл развал финансовой системы и всей структуры внешней торговли.

В советском государстве была особая финансовая система. В производстве обращались безналичные деньги; их количество определялось межотраслевым балансом, и они погашались взаимозачётами. По сути, в СССР отсутствовал финансовый капитал и ссудный процент; деньги не продавались. А на рынке потребительских товаров обращались обычные рубли; население получало их в виде зарплат, пенсий и прочих выплат. Их количество строго регулировалось в соответствии с массой наличных товаров и услуг, что позволяло поддерживать низкие цены и не допускать инфляции.

Такая система могла действовать только при жёстком запрете на перевод безналичных денег в наличные.

Так вот, закон «О государственном предприятии» разрешил превращение безналичных денег в наличные. Сразу втрое увеличились на этих предприятиях фонды экономического стимулирования (премии, надбавки и т. д.) — из них-то и платили жуликам-кооператорам. В итоге не только были резко сокращены взносы в бюджет, но и на развитие предприятий средств почти не оставлялось.

Но хуже всего, что взлетел до небес ежегодный прирост денежных доходов населения, поскольку безграмотное руководство, исходя, видимо, из тех представлений, что всё едино — и наличные рубли, и безналичные рубли, одновременно запустило печатный денежный станок. Если в 1981–1987 годах прирост денег у населения составлял в среднем 15,7 миллиарда рублей, то в 1988–1990 годах, после разрешения «обналички», размеры прироста поднялись до 66,7 миллиарда, а в 1991 году лишь за первое полугодие денежные доходы выросли на 95 миллиардов рублей. Это был механизм перекачки средств из накопления (инвестиций) в потребление — «проедалось» будущее развитие и будущие рабочие места. «Перестройка» превращалась во всеобщий развал.

Понятно, что такой рост доходов, сопровождаемый сокращением товарных запасов в торговле, вёл к краху потребительского рынка.

Второй особенностью советской финансовой системы была принципиальная неконвертируемость рубля и закрытость рынка через государственную монополию внешней торговли. Сама по себе конвертация — всего лишь способ сравнения экономик, но надо же сравнивать по сопоставимым параметрам. Например, что получится из встречи боксёра с шахматистом? Если свести их на ринге, так, чтобы действовать по правилам боксёра, то он и разделает шахматиста под орех. И скажет: ты слабый, ты никуда не годный. Но если усадить их за шахматную доску (навязать, скажем, Америке рубли в качестве резервной валюты), то боксёр проиграет вчистую.

Такие параметры, как масштаб цен и структура расходов в СССР, были иными, нежели на Западе. Наша экономика была просто другой, чем западная, — она выглядела затратной, милитаризованной, но была страшно выгодной при необходимости мобилизации (что и доказали годы с 1941 по 1945-й), и это было нам при нашем скудном ресурсе очень важно. Что, в конце концов, главнее для государства — чтобы все были в ботинках, но проиграли войну, или наоборот?

Мы не смогли бы содержать две экономики сразу — гражданскую для мирного времени и военную на случай войны. Она была у нас одна, но не такая, как на Западе.

Зарплату людям платили маленькую, зато коммунальные платежи и продовольствие, образование и медицина дотировались государством, которое брало деньги с тех же граждан, недоплачивая им зарплату! Так удавалось содержать затратную, но необходимую часть экономики страны, обеспечивая приемлемый уровень жизни всем.

Это значит, что прежде чем проводить либерализацию финансовой системы и открывать рынок СССР миру, следовало привести масштаб цен, зарплат и социальных трат в соответствие с мировыми так, чтобы доля зарплаты составляла в себестоимости подавляющую часть.

Наши «перестройщики», а вслед за ними реформаторы сделали наоборот. Они оставили трудящемуся низкую зарплату, а социальные выплаты в его адрес сократили или вовсе отменили. Так они получили товар, конкурентоспособный за счёт недоплаты рабочему. Сегодня за свой труд российский человек получает вчетверо меньше, чем должен получать по всем мировым стандартам; он выживает еле-еле. Иначе говоря, на единицу заработной платы наш работник производит вчетверо больше товаров и услуг, чем в Европе или Америке. Обороноспособность, естественно, рухнула.

Зато капиталист может менять уворованную часть зарплаты на доллары и оставлять её на Западе. Вот для чего нужны были две валюты и открытость нашего рынка: чтобы разом подорвать и обороноспособность страны, и жизнеспособность основного народа.

А каков сегодня механизм изымания у государства доходов от нефти? Нефть добыли по низкой себестоимости (вариант: дёшево купили по внутренним ценам за рубли у скважины); перепродали оффшорной компании за рубли же, и тоже дёшево. С полученной маленькой прибыли заплатили государству маленькие налоги. Оффшорная компания продала нефть за границей уже за доллары, по настоящей цене, и не платит никаких налогов, потому что в оффшоре налогов нет. Основной доход уплыл из страны и скрылся от налогообложения.

Вопрос: что надо для работы такого механизма? Ответ: открытая экономика и доллар, циркулирующий по России наравне с рублём.

Итак, конвертация выгодна, во-первых, нашим воришкам, чтобы без хлопот вывозить наворованное (кстати, как и в случае с золотым рублём, начеканенным графом Витте). Во-вторых, она выгодна правительству воришек, поскольку позволяет ему скрывать истинные масштабы воровства: перевели рубли в доллар, и концы в воду. Доллар-то не наш, правительство РФ за него не отвечает. В-третьих, она выгодна Западу. Американский доллар, гуляющий по России, для американского банка есть гарантия от всяких случайностей; Россия через доллар принимает себе американскую инфляцию; Россия, покупая доллар, инвестирует американскую экономику.

А сеть обменников для народа и весь этот шум о «вхождении в мировую экономику» (или, там, цивилизацию), или о том, что «в долларах удобно хранить», — он шум и есть.

Пока масштаб цен, зарплат и социальных трат не привели в соответствие с мировыми (а это не сделано до сих пор), рубль должен был циркулировать лишь внутри страны, не меняясь ни на какие СКВ, а поток наличных денег должен был быть строго закрыт по отношению к внешнему рынку. Эту закрытость обеспечивала государственная монополия внешней торговли.

Горбачёв её отменил, просто и без затей разрушив всю систему.

Чтобы лишний раз показать, сколь высокое значение имел сам факт наличия государственной монополии внешней торговли для страны, уместно вспомнить мнение Сталина, высказанное по этому вопросу — правда, в довольно необычном контексте.

По воспоминаниям Н.К. Черкасова (он играл роль Ивана Грозного), когда в 1947 году он и режиссёр С.М. Эйзенштейн встречались со Сталиным, был упомянут и этот аспект экономической политики:

«Говоря о государственной деятельности Грозного, товарищ И.В. Сталин заметил, что Иван IV был великим и мудрым правителем, который ограждал страну от проникновения иностранного влияния и стремился объединить Россию. В частности, говоря о прогрессивной деятельности Грозного, товарищ И.В. Сталин подчеркнул, что Иван IV впервые в России ввёл монополию внешней торговли, добавив, что после него это сделал только Ленин».

Горбачёв, как ни клялся в любви к Ленину, предал его дело. С января 1987-го право непосредственно проводить экспортно-импортные операции получили набравшие силу ведомства: двадцать министерств и семьдесят крупных предприятий.

Через год были ликвидированы Министерство внешней торговли и ГКЭС СССР и учреждено Министерство внешнеэкономических связей СССР, которое уже лишь «регистрировало предприятия, кооперативы и иные организации, ведущие экспортно-импортные операции».

Как следствие, в 1988–1989 годах начался валютный кризис, в окончательную стадию которого страна вступила уже в 1990-е годы. Внешний долг, который практически отсутствовал в 1985 году, в 1987 составлял 39 миллиардов долларов, а к концу 1990-го достиг, по разным оценкам, 60–65 миллиардов (а платежи по его обслуживанию — 23 % экспорта в СКВ). К концу 1991 он вырос почти до 120 миллиардов долларов.

При таких условиях глобальный спад производства стал практически неизбежным, что и произошло в 1991 году, когда темп сокращения ВВП по сравнению с предыдущим годом утроился. Решающую роль в таком развитии событий сыграл «внешнеторговый шок»: рост внешнего долга заставил государство сократить импорт, в том числе оборудования, на 48 %, что и привело к спаду во многих отраслях.

Видимо, не поняв (или, наоборот, отлично поняв), что экономика страны страдает от разрушения монополии внешней торговли, начатого им в 1987 году, Горбачёв законом от 1990 года дал право внешней торговли ещё и местным советам. При государственных предприятиях и исполкомах мгновенно возникла сеть кооперативов и совместных предприятий, занятых вывозом товаров за рубеж, что быстро сократило государственный доход, а заодно и поступление товара на внутренний рынок. Магазины стояли абсолютно пустыми.

Понять, что получится именно это, мог бы даже человек самых средних способностей. Многие наши товары, будучи вывезенными за границу, давали выручку до 50 долларов на 1 рубль затрат; их скупали у предприятий на корню. Некоторые изделия (напр., алюминиевая посуда) «превращались» в удобный для перевозки лом и продавались, как материал. По оценкам экспертов, в 1990-м была вывезена 1/3 произведённых в стране потребительских товаров. Пример: зимой 1991 года к премьер-министру B.C. Павлову обратилось правительство Турции с просьбой организовать по всей её территории сеть станций технического обслуживания советских цветных телевизоров, которых имелось уже более миллиона, А по официальным данным, из СССР в Турцию не было продано ни одного телевизора. (Вот вам сразу и конкурентоспособность, и качество советского товара.).

Раньше Советское государство через план поддерживало баланс между производством, потреблением и накоплением. Распределение ресурсов между отраслями и предприятиями регулировалось планом и ценами. В решениях XXVII съезда КПСС и в утверждённом законом Государственном пятилетнем плане на 1986–1990 не было и намёка на отступление от этих принципов; подтверждалось и продолжение больших межотраслевых государственных программ — Продовольственной и Энергетической.

Вопреки этому, в июне 1987 года стали свёртывать плановую систему распределения ресурсов: появилось постановление ЦК КПСС и СМ СССР о сокращении номенклатуры планируемых видов продукции, доводимых до предприятий в форме госзаказа, а взамен планируемых поставок стали создавать сеть товарных и товарно-сырьевых бирж (последняя товарная биржа была закрыта у нас в конце 1920-х годов).

Для слома плановости применялись явные подлоги. Так, советник президента СССР по экономическим вопросам академик А. Аганбегян заявил, что в СССР производится слишком много тракторов, что реальная потребность в них сельского хозяйства в 3–4 раза меньше. Этот сенсационный пример и до сих пор широко цитируется в литературе. На деле СССР лишь в 1988 году достиг максимума в 12 тракторов на 1000 га пашни, притом, что в Европе норма была 120 тракторов (даже в Польше было 77, а в Японии 440). Такой же миф запустили о производстве удобрений, стали и многого другого.

В марте 1989 года специализированные банки («Промстройбанк», «Агропромбанк» и другие) были переведены на хозрасчёт, а с 1990-го стали преобразовываться в коммерческие. В августе 1990 года была образована Общесоюзная валютная биржа. В СССР началась продажа денег.

Всеми этими мерами был открыт путь к неконтролируемому росту цен и снижению реальных доходов населения. Государство лишилось экономической основы для выполнения своих обязательств перед гражданами, в частности, пенсионерами. В августе 1990 года был образован Пенсионный фонд СССР.

В 1991 году ликвидировали Госснаб СССР; страна погрузилась в состояние «без плана и без рынка».

Был подорван внешнеторговый баланс. До 1989 года СССР имел стабильное положительное сальдо во внешней торговле; в 1987 году превышение экспорта над импортом составляло 7,4 миллиарда рублей, а в 1990 году было уже отрицательное сальдо в 10 миллиардов рублей. Заодно подорвали отечественную лёгкую и пищевую промышленности. В это время уже в полной мере сказались экономические последствия антиалкогольной кампании: виноградники были вырублены, а громадные доходы от торговли спиртным перестали поступать государству.

Полагают, что за счёт дальнейшего разрушения финансовой системы — дефицита госбюджета, внутреннего долга и продажи валютных запасов — правительство пыталось оттянуть развязку. Может быть, и так. А может быть, правительство через эти инструменты стремилось к ускорению развязки. Трудно судить, чего там было больше: глупости, некомпетентности, случайности или вредительства.

Дефицит госбюджета СССР, составлявший в 1985 году 13,9 миллиарда рублей, в 1990 увеличился до 41,4 миллиарда, а за девять месяцев 1991-го прыгнул до 89 миллиардов, за один только июнь подскочив на 30 миллиардов рублей. Положение РСФСР оказалось ещё хуже: если до 1989 года республика не знала бюджетного дефицита, а в самом 1989 году было превышение доходов над расходами в 3,9 миллиарда, то в 1990-м дефицит госбюджета России составил 29 миллиардов, а в 1991-м уже 109,3 миллиарда рублей.

Не менее активно рос государственный внутренний долг: 1985 г. — 142 млрд рублей (18,2 % ВНП); 1989 г. — 399 млрд (41,3 % ВНП); 1990 г. — 566 млрд (56,6 % ВНП); за 9 месяцев 1991 г. — 890 млрд рублей. Золотой запас, который в начале перестройки составлял 2 000 тонн, в 1991 году упал до 200 тонн. Страну продали Западу.

Обвал, который начался в 1990 году, повлёк колоссальную накачку экономики пустыми деньгами. Об этом писал А. Черняк в статье «Скорее он мертв, чем жив. Агония рубля и как лечить болезнь?»:

«Наши печатные станки сегодня работают с наивысшим КПД. Судите сами: за 4 года — с 1987 по 1991 — общая сумма выпущенных наличных денег в рублях, так называемая денежная масса, выросла на 78 % и на 1 января нынешнего года составила 733 млрд рублей. За последующие полгода ситуация стала катастрофической — объем денежной массы увеличился сразу на 44 %. А дальше, думается, началось просто безумие: третьего дня по телевидению прозвучало сообщение, что в августе Гознак выпустил столько денег, сколько их было отпечатано за весь прошлый год… На заседании Комитета по оперативному управлению народным хозяйством СССР 13 сентября прозвучала такая цифра: по бюджету и всем централизованным фондам дефицит к концу года составит астрономическую сумму — свыше 200 млрд руб. — в 8 (!) раз больше утвержденной Верховным Советом СССР. Впрочем, сегодня называется другая цифра — уже около 500 млрд. Агонии рубля способствует и всё ускоряющийся переток безналичных денег в наличные, а также растущий как на дрожжах внешний долг СССР… Набрали столько, что и внукам хватит отдавать. Только в этом году надо выплатить 12 млрд. Где их взять?».

В рамках перехода к «экономическим методам управления» и полному хозрасчёту предприятий было проведено радикальное изменение всей структуры управления. За один год в отраслях было полностью ликвидировано среднее звено управления с переходом к двухзвенной системе «министерство-завод». В центральных органах управления СССР и республик было сокращено 593 тысяч работников, только в Москве — 81 тысяча. (Они были трудоустроены в других учреждениях отраслей.) На 40 % было сокращено число структурных подразделений центрального аппарата.

Прямым результатом всего этого стало разрушение информационной системы народного хозяйства. Поскольку компьютерной сети накопления, хранения и распространения информации ещё не появилось, опытные кадры с их документацией были главными элементами системы. Когда эти люди были уволены, а их тетради и картотеки свалены в кладовки, потоки информации оказались блокированы. Это не могло не раздувать дальнейшую разруху и неразбериху, но фактически, уже начиная с 1986 года, центральный аппарат управления хозяйством был недееспособен.

Крах государственности.

В предыдущей главе мы показали, что у организаторов перестройки не было экономической концепции, не было и никакой государственной идеи. Но какие-то цели они преследовали? Мы можем догадаться о них, зная, что получилось в итоге.

Заметим, что наши государственные мужи — и при Горбачёве, и при Ельцине — не обращали внимания на бедственное положение финансов страны, на прогрессирующую нищету населения. Главным для них была забота о личном комфорте и роскоши. Стало нормой, что очередное «первое лицо» начинает со строительства и обустройства новых резиденций по своему вкусу и с учётом капризов домочадцев. Россия с каждым обновлением элиты приучалась запоминать новые названия их резиденций под Москвой и на юге. Кстати, не стал исключением из этого правила и В.В. Путин.

И так — по всем цепочкам: от генсека (президента) до главы администрации занюханного района, от предсовмина и министров — до директоров заводов, и т. д. Разница была (и есть) только в масштабах, то есть, элита центра смотрела на Запад, элита областей — на Москву, а элита районов подражала своим областным руководителям.

Но роскошную жизнь элиты сильно затрудняла государственная идеология. Как же: Ленин, социализм, «власть трудящихся»… Поскольку идеология относится к самым высоким целям государства, под неё подстраивается и всё остальное: способ перераспределения собственности (экономика), порядок и нормы ответственности (юстиция), практика правоохранной деятельности. По всем позициям при существующей идеологии элита получала сплошные рогатки. А ей хотелось, чтобы перераспределение богатств было в её пользу и без юридической ответственности, и милиция чтобы защищала её же.

Короче, целью партийной, государственной, хозяйственной и «теневой» элиты при Горбачёве был слом идеологии. А чтобы подорвать существующие государственные ценности, закреплённые в стереотипных представлениях населения, надо было воздействовать на обыденное сознание, повседневные мысли среднего человека. Самый эффективный способ воздействия — неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру. Как известно, человек любит сенсации, но не склонен верить чему-то совершенно небывалому. Но если об этом небывалом со всё новыми подробностями ежедневно сообщают десятки газет и пять телеканалов, поневоле поверишь.

Вот ради достижения этой цели — развала старой идеологии — правящая верхушка и выдвинула лозунг гласности. Для порядка отметим, что цели создания новой российской идеологии не было; её и нет, а есть тупое следование западным теоретическим моделям.

Сначала взялись за Сталина, чему народ, в общем, не очень удивился: это была уже известная тема. На Сталине тренировали журналистов; они ведь тоже были людьми, с детства впитавшими уважение к социалистическому прошлому. Характерно, что заодно «реабилитировали» Троцкого. Когда взялись за Ленина, был период очень бурного неприятия «чёрной» информации о сакральном вожде. Но ничего, постепенно привыкли. То, что Маркс, оказывается, был сумасшедшим, чьи толстенные книги и при его-то жизни никто понять не мог, прошло мимо сознания народа — он Маркса никогда не читал.

В целом картина складывалась такая: Ленин — безмозглый сифилитик, Сталин — сатрап и параноик, Берия — половой маньяк и садист, Хрущёв — кукурузный волюнтарист, Брежнев — «бровеносец в потёмках». Черненко, кажется, даже не вспоминали. Единственным «светлым пятном» остался Андропов; а впрочем, и ему припомнили борьбу за дисциплину. Действительно — при чём тут дисциплина, когда мы боремся за полную свободу? Предшествующая царско-императорская Россия выглядела ещё более гнусно, в лучшем случае, как тюрьма народов.

На фоне такого прошлого и в настоящем нельзя было найти ничего хорошего, кроме Горбачёва, ибо ему «альтернативы нет». Вывод: семьдесят лет нашей истории нужно забыть, идеологию выкинуть и начинать с начала. Кстати, по выступлениям сегодняшнего руководства можно судить, насколько капитально промыли людям мозги. Даже В.В. Путин, рождённый всё-таки в СССР, путается с возрастом России. Он говорит: «…любое новое молодое государство, а поскольку у нас новая Конституция и совершенно другое устройство, чем было в Советском Союзе, современная Россия является государством новым, несмотря на свою тысячелетнюю историю…».

Всю работу по разрушению массового сознания добровольно выполнила некоторая часть творческой интеллигенции. На первых порах сенсационность породила ажиотаж у читателей: тиражи газет взлетели до небес, а от тиража зависит размер гонорара. Позже, когда творческая и прочая элита уже втянулась в разоблачительский раж, ей стало некуда отступать. Только при новой, антисоветской власти, эти люди приобретали хоть какой-то общественный статус и надеялись существенно повысить своё материальное положение, вытеснив «старых», коммунистических газетчиков и писателей и попав в ряды элиты. А уровень жизни, к которому стремились все, примазывавшиеся к «прорабам перестройки» — это был уровень обеспеченности западной элиты. Так же вела себя и русская элита в дореволюционное время. Запад, вот был их единственный свет в окошке.

Разрешили вещание западных радиостанций, все эти годы не имевших никаких других задач, кроме разрушения советского государства; эту задачу они решали в рамках «холодной войны», ведущейся против нас. Всё громче стали звучать голоса диссидентов, профессиональных антисоветчиков. Впрочем, как мы уже говорили, диссиденты были разные. Например, А.Д. Сахаров выдвигал идею «За Советы без коммунистов».

Как бы то ни было, идеи диссидентов стали востребованными, они были нужны для оправдания планируемых социальных перемен. А разноголосица в их стане была «перестройщикам» даже полезна, поскольку народ, привыкая, что социализм плох, переставал задумываться: а что же, в таком случае, хорошо?

Гласность была большой программой по разрушению образов, символов и идей, скреплявших советское общество. Эта программа была проведена всей силой государственных средств массовой информации с участием авторитетных учёных, поэтов, артистов. Успех её был обеспечен полной блокадой той части интеллигенции, которая взывала к здравому смыслу, и полным недопущением общественного диалога — «реакционное большинство» высказаться не могло.

Дискредитации подвергалось всё — и прошлое, и настоящее. Интенсивно использовались темы различных катастроф, происходивших при социализме (Чернобыль, гибель теплохода «Адмирал Нахимов»), инцидентов (перелёт в Москву самолёта М. Руста), репрессий, сопровождавшихся кровопролитием (Новочеркасск, Тбилиси). Большой психологический эффект вызвало широкое обсуждение заражения двадцати детей СПИДом в больнице города Элиста в Калмыкии. Этот случай показателен тем, что в те же дни в Париже Национальная служба переливания крови Франции, скупая по дешёвке кровь бездомных и наркоманов, заразила СПИДом четыре тысячи человек, но об этом у нас сообщили вскользь.

Чисто идеологические задачи выполняло так называемое «экологическое движение», которое порой доводило читающую публику до психоза рассказами о «советских ужасах» (нитратный скандал, поворот рек, закрытие Игналинской и Армянской АЭС). И сегодня «экологическое движение» очень часто решает антигосударственные проблемы, заглушая шумом надуманных проблем проблемы реальные.

Особым видом идеологического воздействия стали «опросы общественного мнения». Сама методика подачи материала, когда опросили полторы тысячи человек, а в итоге написали: «судя по опросам, столько-то процентов населения поддерживают то-то…», дезориентирует простого человека.

А самым главным аттракционом перестройки, устоять перед которым не мог никто, стала пропаганда западного образа жизни. Телевизионные картинки, закусочные «Макдоналдс», импортные машины самим своим существованием призывали «жить, как там». Никому в голову не приходило, что «жить, как там» можно только там. Никто не задумывался, почему в Нигерии, Португалии, в Аргентине или Бразилии — странах, от социализма весьма далёких, — живут не как «там» — в США, Франции или Германии.

Советскому народу рассказывали о единой мировой цивилизации, имеющей свою «правильную» столбовую дорогу, от которой Россия при социализме (а особенно при Сталине и в период застоя) «отклонилась». Из этого вытекала концепция нашего «возврата в цивилизацию» и ориентации на «общечеловеческие ценности». Хотя, если вдуматься, ценности, как исторически обусловленный продукт культуры, общечеловеческими быть не могут; общими для всех людей как биологического вида являются лишь инстинкты.

Известный антрополог К. Леви-Стросс писал:

«…Не может быть мировой цивилизации в том абсолютном смысле, который часто придаётся этому выражению, поскольку цивилизация предполагает сосуществование культур, которые обнаружили огромное разнообразие; можно даже сказать, что цивилизация и заключается в этом сосуществовании. Мировая цивилизация не могла бы быть ничем иным, кроме как коалицией в мировом масштабе культур, каждая из которых сохраняла бы свою оригинальность… Священная обязанность человечества — охранять себя от слепого партикуляризма, склонного приписывать статус человечества одной расе, культуре или обществу, и никогда не забывать, что никакая часть человечества не обладает формулами, применимыми к целому, и что человечество, погруженное в единый образ жизни, немыслимо».

Но нашей элите хотелось как можно быстрее оказаться в лоне обожаемой ею западной цивилизации. Конечно, каждый член элиты по-разному понимал «возврат» России в эту цивилизацию. Идеалисты-гуманисты, возможно, и впрямь верили, что из России можно сделать Германию или, на худой конец, Францию. Циники-прагматики полагали полезным запродать эту Россию кому угодно, чтобы она стала пусть периферией, но всё же западного мира.

А главным препятствием для возврата к цивилизации и тем, и другим виделось Советское государство, и потому совсем не удивительно, что в процессе гласности был очернён образ практически всех его институтов. Именно всех. Не только государственной системы хозяйства, органов безопасности и армии, но и Академии наук, и Союза писателей, и даже детских садов и пионерских лагерей.

После создания негативных стереотипов началась реформа органов власти и управления.

Каждый этап реорганизации государственной системы сопровождался разными идеологическими штампами. Они становились всё более радикальными и всё дальше отходили от принципов советского жизнеустройства. Сначала (до января 1987 года) главенствовал призыв «Больше социализма!», затем оказалось, что нужно «Больше демократии!» В 1987 году, в ходе подготовки к демократии, в состав УВД ввели отряды милиции особого назначения (ОМОН), предназначенные для охраны общественного порядка во время митингов и демонстраций. В 1989 году на вооружение милиции поступила резиновая дубинка (прозванная в народе «демократизатором»), что имело большое символическое значение.

С 1988 года начались радикальные изменения всех государственных органов. Через так называемую конституционную реформу была изменена структура верховных органов власти и избирательная система. Выборы депутатов в новые органы не были вполне равными и прямыми: треть состава избиралась в «общественных организациях», причём их «делегатами». На выборах не соблюдался и принцип «один человек — один голос». Например, академик, будучи членом ЦК КПСС и членом Филателистического общества СССР, голосовал 4 раза: в округе и в трёх общественных организациях, а некоторые категории граждан могли голосовать и десять раз.

В 1988-м появились первые массовые политические организации с антисоветскими и антисоюзными платформами — «Народные фронты» в республиках Прибалтики. Они возникли при поддержке руководства ЦК КПСС и вначале декларировали цель «защиты гласности», но очень быстро перешли к лозунгам экономического («республиканский хозрасчёт»), а потом и политического сепаратизма.

Другим типом антисоветских и антисоюзных движений были возникающие националистические организации, которые открыто готовили почву для конфликта и с союзным центром, и с национальными меньшинствами внутри республик. «Демократизация» ничего этому не противопоставила.

На I Съезде народных депутатов организовалась Межрегиональная депутатская группа (МДГ), программа которой была изложена в «Тезисах к платформе МДГ» в сентябре 1989 года. МДГ сразу встала на антисоветские и антисоюзные позиции (называя СССР «империей») и поддержала лидеров национальных сепаратистов. Два главных требования МДГ сыграли большую роль в дальнейшем — за отмену 6-й статьи Конституции СССР (о руководящей роли КПСС) и за легализацию забастовок. Эта группа выдвинула лозунг «Вся власть Советам!» для подрыва гегемонии КПСС, а впоследствии объявила Советы прибежищем партократов.

Как известно, позже, вслед за КПСС, не стало и Советов.

А легализация забастовок дала средство шантажа союзной власти и поддержки политических требований антисоветской оппозиции: лидеры МДГ прямо призывали шахтёров Кузбасса бастовать, и эти забастовки сыграли большую роль в разрушении государственности. Что интересно, избранный в 1989 году Верховный Совет СССР был первым за советское время, среди депутатов которого практически не было рабочих и крестьян — подавляющее большинство составляли учёные, журналисты и работники управления. По этому поводу шахтёры бастовать не стали — или их никто на это не науськивал.

В январе 1990 года возникло радикальное движение «Демократическая Россия», положившее в основу своей идеологии антикоммунизм.

В марте 1990 года в ходе III Съезда народных депутатов уже сама КПСС, по решению состоявшегося накануне Пленума ЦК, внесла в порядке законодательной инициативы проект отмены 6-й статьи Конституции с одновременным введением поста Президента СССР. Это предложение было принято; стержень всей политической системы прежнего государства — 18-миллионная КПСС — был выдернут. Элита, вышедшая из недр той же партии, приобрела всевластие.

Президент СССР должен был избираться прямыми выборами, но в первый (и последний) раз он «в порядке исключения» был избран народными депутатами СССР. В 1990 году Горбачёв уже не мог быть уверен, что его изберут на прямых выборах.

Тогда же упразднили Совет Министров СССР и создали правительство нового типа — кабинет министров при президенте, с более низким статусом и более узкими функциями.

В мае 1991 года был представлен проект закона «О разгосударствлении и приватизации промышленных предприятий». Часть экономистов активно поддержала эту идею как чуть ли ни главный способ оживления экономики. В ответ на это криминалисты предупредили, что преступный капитал обязательно создаст совершенно особый олигархический уклад, из которого не сможет вырасти здоровая рыночная экономика. Преступный капитализм непременно будет антигосударственным, и самыми мягкими проявлениями этого будет вывоз капитала и неуплата налогов. Как они были правы!

Такова, в общих чертах, хронология событий. Но имелись и очень интересные частности.

Когда государственный аппарат превратился в сложный конгломерат сотрудничающих и противоборствующих кланов, разгорелась жёсткая идеологическая кампания против КГБ, МВД и армии. Разрушался положительный образ всех вооружённых сил в общественном сознании, а заодно ударяли по самоуважению офицерского корпуса. С первых лет перестройки военное руководство отстранили от участия в решении важнейших военно-политических вопросов. Весь мир поразило заявление Горбачёва (15 января 1986 года) о программе полного ядерного разоружения СССР в течение 15 лет. Советскую Армию оно поразило ещё больше: военные не знали об этой программе.

На протяжении всей истории России именно армия была самым уважаемым общественным институтом; ни одно движение в сторону перемен государственного устройства не могло быть сделано, если был хоть малейший намёк, что ухудшатся возможности армии. А теперь армию, по сути, начали «разгонять». В чьих интересах?

В 1986 году была создана межведомственная комиссия по разоружению из руководителей МИД, МО, КГБ, военно-промышленной комиссии Совмина и ряда отделов ЦК КПСС. Она пошла (10 марта 1990 года) на открытый конфликт с верховной властью из-за того, что договорённости с США по разоружению не только не согласовывались, но даже не доводились до сведения комиссии. Начальник Генштаба М.А. Моисеев доложил, что в результате деятельности министра иностранных дел Э.А. Шеварднадзе США получили право иметь 11 тысяч боеголовок против 6 тысяч для СССР.

После этого конфликта комиссия были ликвидирована.

Шли крайне занимательные споры о наших военных расходах.

По расчётам ЦРУ получалось, что ещё в брежневский период СССР ухитрялся тратить на армию больше, чем США, при меньшей нагрузке на экономику. Так, в 1974 году военные расходы СССР были на 1/5 выше, чем в США, при этом их доля в валовом национальном продукте была 6 % и 7 % соответственно. Получалось, что советская военная экономика того времени была эффективнее американской. (Мы уже упоминали об этом, и скажем ещё ниже.).

На самом деле никаких достоверных данных о советских военных расходах не существовало не только в США, но и в СССР. Подавляющая часть советских военных затрат растворялась в статьях расходов на народнохозяйственные нужды, и оборонные предприятия списывали свои социальные и другие накладные расходы по статьям затрат на военную продукцию. Цены, по которым продавалось оружие государству, были условными и ничему не соответствовали.

В последние годы перестройки военная тема широко дебатировалась. Дело в том, что ЦРУ и в это время оценивало наши военные расходы как не очень высокие. Зато государственный департамент США и его же министерство обороны настаивали, что они существенно выше. Штатам завысить эти расходы надо было для вящего унижения СССР, чтобы представить его всемирным пугалом, монстром, который ради уничтожения «цивилизации» ограбил собственный народ.

Высшие вожди перестройки взяли сторону госдепа США. Шеварднадзе заявил в мае 1988 года, что военные расходы СССР составляют 19 % от ВНП. Затем, в апреле 1990 года, Горбачёв округлил цифру до 20 %. Так «перестройщики» добрались до главного пункта, особо интересовавшего нашего противника по «холодной войне».

В 1989–1991 годах с подачи Горбачёва и Шеварднадзе печать и телевидение переполнили высказывания об армии как основном «бремени советской экономики». Чаще всего цитировались подсчёты академиков Ю. Рыжова и Г. Арбатова; вопреки официально объявленным на 1989 год цифрам (военный бюджет СССР был утверждён в размере 20,2 миллиарда рублей, или примерно 2 % советского ВНП), они считали, что советские военные расходы никак не могут быть ниже 200 миллиардов рублей.

В конце 1991 года, ещё до развала Советского Союза, вновь назначенный начальником Генерального штаба Вооружённых Сил СССР генерал армии В. Лобов заявил, что военные расходы страны составляют 1/3 и даже более от ВНП, то есть свыше 300 миллиардов долларов по официальному обменному курсу того времени.

Но давая свои оценки военным расходам СССР, ни Горбачёв, ни генерал Лобов, ни академики Рыжов, Арбатов и Богомолов никогда не приводили никаких доказательств в подтверждение своих слов. Однако нетрудно заметить, что эти оценки поразительно напоминали те цифры, которыми оперировали эксперты Пентагона, обвиняя ЦРУ в недооценке советских военных расходов. Это наводит на всякие нехорошие мысли в отношении наших вождей.

В это время США тратили на военные нужды около 300 миллиардов долларов в год, а официальный курс доллара равнялся примерно 60 копейкам. Простое деление военного бюджета США (с прибавлением к нему 25–30 %) на этот курс давало примерно ту цифру, которую приводили советские политики и экономисты. Такая «методика» представлялась им обоснованной, ибо они исходили из наличия официально провозглашённого военного паритета между СССР и США.

Но ЦРУ стояло на своём, утверждая, что военные расходы СССР в 1989 году никак не превышали 130–160 миллиардов рублей. Оценки же Горбачёва, Лобова и других именитых советских политиков и специалистов о гораздо более высоких масштабах этих расходов оно объявило ничем не обоснованными. Кому верить в данной ситуации — ЦРУ или руководителям СССР, подпевавшим государственному департаменту США, решить довольно трудно.

Национальная политика в СССР, как и в Российской империи, не имела ассимиляционного характера. То есть, русские не поглощали нацменьшинств. Так, четыре переписи населения (с 1959 по 1989 год) показали небольшое, но постоянное снижение доли русских в населении СССР (с 54,6 до 50,8 %). Численность же малых народов, которые первыми исчезают при ассимиляции, регулярно росла — даже столь малочисленных народов, которые по западным меркам теоретически не могут уцелеть и не раствориться.

Перед лицом всего мира каждый житель Российской империи мог считать себя русским — это просто синоним нынешнего слова «российский». Вспомним, что русскими называют даже сегодня и евреев в Нью-Йорке, и выехавших из России немцев в Германии.

И точно так же, как ранее русский, позже советский народ сложился как продукт длительного развития единого государства. Граждане этого государства, какой бы национальности они ни были, воспринимали СССР как отечество и проявляли лояльность к символам этого государства. Согласно всем современным представлениям о государстве и нации, советский народ был нормальной полиэтнической нацией, не менее реальной, чем китайская, американская, бразильская или индийская нации. Единое хозяйство, единая школа и единая армия связали граждан СССР.

А экономическую основу этого государства составляла общенародная собственность. Приватизация промышленности без разделения Союза была невозможна; раздел общего достояния сразу порождал межнациональные противоречия. Так и вышло: как только был декларирован переход к рынку, и возникла перспектива приватизации, республиканские элиты в короткие сроки создали националистическую идеологию и внедрили её в сознание соплеменников, применяя те же способы, что и общесоюзная гласность — но с другими акцентами.

И эти заведомые разрушители великой страны получили поддержку влиятельных идеологов перестройки в центре! Сепаратизм соединился с подрывом государства изнутри.

В мае 1989 года Балтийская ассамблея заявила, что нахождение Латвии, Литвы и Эстонии в составе СССР не имеет правового основания. На II Съезде народных депутатов СССР (январь 1990 года) рассмотрели вопрос об оценке пакта Молотова-Риббентропа по результатам работы специальной парламентской комиссии под руководством А.Н. Яковлева. Пакт, разумеется, осудили, и «прибалтийская модель» создала культурную и идеологическую матрицу для националистических движений в других республиках СССР. В центре политического процесса, в Москве, и особенно в верховных органах власти выдвинули идею освобождения нерусских народов от русского «колониального господства» ради их политического самоопределения. Г.В. Старовойтова, главный в то время эксперт демократов по национальному вопросу, заявляла, что нации есть основа гражданского общества, и их самоопределение приоритетно. Государственный интерес уже не учитывался.

Положение усугубилось после выборов народных депутатов Верховного Совета РСФСР (1990), на которых победили радикальные демократы. С этого момента высший орган власти России — ядра СССР — оказал безоговорочную поддержку всем актам суверенизации союзных республик.

С разделением страны не стоило бы и спорить, если бы были хоть какие-то расчёты, показывающие, что в «разделённом» Союзе улучшилась бы экономическая ситуация, повысился уровень жизни народов. Но об этом никто не думал; отказ от единства был выгоден только и исключительно элитам бывших республик СССР. А вот и подтверждение: Россия сразу заключила двусторонние договоры с Украиной, Казахстаном, Белоруссией, Молдавией и Латвией, не имеющие никакого экономического значения. Их смысл был в том, что впервые республики были декларированы как суверенные государства — национальным элитам развязали руки.

В июне 1990 года I Съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о суверенитете России, что означало раздел общенародного достояния СССР и верховенство республиканских законов над законами Союза. В октябре 1990-го принимается Закон РСФСР «О действии актов Союза ССР на территории РСФСР», устанавливающий наказание для граждан и должностных лиц, исполняющих союзные законы, не ратифицированные ВС РСФСР — беспрецедентный в мировой юридической практике акт. Затем появился Закон «Об обеспечении экономической основы суверенитета РСФСР», который перевёл предприятия союзного подчинения под юрисдикцию России. Закон о бюджете на 1991 год ввёл одноканальную систему налогообложения, лишив союзный центр собственных финансовых источников.

Вслед за РСФСР Декларации о суверенитете, содержащие официальную установку на создание этнических государств, приняли союзные и некоторые автономные республики.

В августе 1990 года Ельцин, выступая в Верховном Совете Латвии, сказал: «Россия, возможно, будет участвовать в Союзном договоре. Но мне кажется, на таких условиях, на которые Центр или не пойдет, или, по крайней мере, очень долго не пойдет».

Но «центр» не спешил сдаваться. В декабре 1990 года на IV Съезде народных депутатов СССР поимённым голосованием было принято решение о сохранении федеративного государства с прежним названием: Союз Советских Социалистических Республик.

Весной 1991 года президент СССР М.С. Горбачёв, вопреки мнению экспертов, вынес вопрос о сохранении СССР на референдум. Сама его формула включала в себя сразу несколько вопросов и допускала разные толкования их смысла. Референдум был объявлен общесоюзным, но итоги голосования подводились по каждой республике в отдельности. Введённые в схему референдума противоречия лишали любой ответ юридической силы, например, голосование «против» сохранения СССР не означало голосования «за выход» из Союза. И что же? 76,4 % участвовавших в голосовании высказались за сохранение СССР. Никакого влияния на политический процесс это не оказало; «демократам» из элиты было наплевать на мнение демоса.

23 апреля 1991 года в Ново-Огарёве под председательством президента СССР началась доработка проекта Союзного договора и определение порядка его подписания.

В июне 1991 года прошли выборы первого президента РСФСР; им был избран Б.Н. Ельцин.

В июле на пленуме ЦК КПСС, после резких выступлений депутатов, Горбачёва обязали представить отчётный доклад на съезде КПСС осенью того же года. Но 2 июля произошёл формальный раскол партии — в ней было учреждено «Движение демократических реформ» по главе с А.Н. Яковлевым и Э.А. Шеварднадзе, опубликовавшими заявление в резко антигосударственном духе. Руководитель государства Горбачёв поддержал это антигосударственное движение как направленное «на достижение согласия, единства».

23 июля в Ново-Огарёве было решено подписать Договор в сентябре-октябре, но 29–30 июля на закрытой встрече Горбачёв, Ельцин и Назарбаев согласились провести подписание 20 августа, вне рамок Съезда народных депутатов СССР. Новый текст Договора не был передан Верховным Советам республик и не публиковался до 15 августа 1991 года.

Горбачёв предлагал «мягкую» федерацию республик. Значительная часть высших должностных лиц не была согласна; они выступали за «жёсткий» вариант Союза. Координационный совет движения «Демократическая Россия» не желал ни того, ни другого, и обратился к Ельцину с требование отстаивать, по сути, конфедеративный Союз, ликвидацию Съезда народных депутатов и ВС СССР, с перспективой создания не советского и не социалистического государства.

В Верховном Совете СССР премьер-министр В. Павлов потребовал чрезвычайных полномочий, а министры обороны, внутренних дел и председатель КГБ на закрытом заседании поставили вопрос о введении чрезвычайного положения.

Дворцовые перевороты 1991 года.

Постоянное шараханье Горбачёва из одной крайности в другую, неспособность сформулировать внятную политическую линию (по той причине, что у него её и не было), мелкое провинциальное интриганство с единственной целью красоваться на высоком посту — всё это привело к) глубокому разочарованию его правлением в обществе. Но элиту он, как руководитель, вполне устраивал. Для неё Горбачёв и в самом деле не имел альтернативы!

Некоторые полагают, что он «беспомощно барахтался в потоке событий, увлекавшем его в гибельный водоворот». Да нет же, он себя прекрасно чувствовал.

Экономика страны шла под откос, объёмы производства сокращались, цены неуклонно ползли вверх, появилась безработица. Социальное напряжение росло, забастовки, особенно среди шахтёров, стали будничным явлением.

А Горбачёв никакого плана действий не предлагал, — да и не мог этого сделать, и не собирался. Он был специалистом — по «консенсусу». Не имея собственных мыслей, он, оставаясь генсеком, а затем президентом, раздал все основные рычаги управления страной, прежде всего, средства массовой информации, так называемым «прорабам перестройки» — своего рода боярам, а сам стоял над ними и произносил очень правильные речи. «Команды Горбачёва», как объединения единомышленников, не существовало, и никаких планов перестройки страны у Горбачёва не было.

Политбюро и до его прихода представляло собой скопище враждовавших друг с другом людей; каждый вёл свою игру. Пока на самом верху сменяли друг друга заслуженные старики — Брежнев, Андропов, Черненко — члены и кандидаты «второго слоя» сидели тихо. Ситуация напоминала времена позднего Ивана IV и царя Фёдора: пока на престоле законная династия, чего бодаться-то? Но с пресечением династии и воцарением Бориса Годунова, всего лишь одного из бояр, остальные бояре немедленно передрались, и получилась «смута». Почему? Да потому, что Годунов руководил страной, а знатные бояре считали себя не менее родовитыми для такой должности.

Горбачёв же был декоративной фигурой: он не руководил ни страной, ни партией. Главным его достоинством было чёткое понимание ограниченности своих способностей. Он не был ни интеллектуалом, ни политиком, но зато обладал потрясающим талантом приспособленца. Он, что называется, жил сам, и другим жить давал. Потому он и стал генеральным секретарём, что остальные члены понимали: придёт кто другой, передерёмся. А при нём элите было спокойно: он объявил перестройку и дальше только и делал, что трендел о «новом мышлении», а каждый «боярин» поступал, как считал нужным.

Решился бы сам Горбачёв дать отмашку прессе к началу кампании очернения Ленина? Нет, ведь он клялся именем Ленина, он лично открыл памятник Ленину на Калужской площади в Москве. Можно ли предположить, что Горбачёв сам, не то что инициировал, а даже задумал многоходовую комбинацию с реорганизацией внешней торговли? Со сломом финансовой системы? С гласностью, разнёсшей вдребезги любимый им социализм? С созывом I Съезда народных депутатов? Не мог он ничего придумать сам. Известно, что даже антиалкогольную кампанию его имени придумал не он, а Е.К. Лигачёв.

Вот яркий пример, насколько он был элите нужен. На пленуме ЦК КПСС, состоявшемся 24–25 апреля 1991 года, предполагалось определить пути развития страны. Но для начала соратники обрушили на Горбачёва потоки жёсткой критики; партократы чувствовали, что над их благополучием нависла реальная угроза. Горбачёв тут же поставил вопрос о своей отставке с поста Генерального секретаря. И члены ЦК стали просить его не делать этого, остаться на капитанском мостике. Самое интересное: после такого «стресса» участники Пленума забыли, что собрались для обсуждения путей развития страны. Развал был полный и в стране, и в умах её правителей.

Развал в руководстве начался давно, и появление на вершине власти такого серого партийного функционера как Горбачёв, было естественным, ибо стало итогом деградации замкнутой касты, результатом «отрицательного отбора». Дело в том, что для своего сохранения власть со времён Хрущёва подбирала себе сотрудников интеллектуально более убогих, чем начальники. Потом сотрудник сам становился начальником, и шёл подбор ещё более убогих сотрудников. Говорят, «реформаторский бум», наступивший после 1991 года, был революцией людей второго и третьего эшелона в руководстве. И мы видим, что среди тех, кого вознесла «революционная волна», нет ни одного достойного. Так что кризис в стране был, прежде всего, кризисом управления, кризисом кадров.

Наряду с деятельностью «перестройщиков», в стране формировался и быстро рос центр оппозиционных сил во главе с Б.Н. Ельциным, который 12 июня 1991 года стал конституционно избранным президентом РСФСР. Его соратниками стали А. Собчак, Г. Попов, Г. Старовойтова и другие. Это была элита уже третьего и четвёртого эшелонов. Усилиями А.Н. Яковлева, кстати, члена горбачёвского Политбюро, почти все средства массовой информации к лету 1991 года оказались в руках оппозиции. Этот блок был не менее разношёрстным, чем несостоявшаяся «команда Горбачёва», и единственное, что их объединяло — это стремление осесть наверху, чтобы обеспечить самим себе безбедное существование. Ельцин и его сторонники строили свою политическую борьбу на резкой критике и существовавшего ранее строя, и политики Горбачёва — в общем, на отрицании всего и вся. Никакой позитивной программы оппозиция не предлагала.

На этом фоне произошло то, что получило название «путч ГКЧП».

Тогдашний премьер-министр СССР В. Павлов вспоминал: «Из доклада приехавших товарищей однозначно следовало, что Горбачёв выбрал свой обычный метод поведения — вы делайте, а я подожду в сторонке, получается — я с вами, нет — я ваш противник и не в курсе дела. Об этом свидетельствовали и его ссылка на самочувствие, и пожелание успеха накануне, и «делайте, что хотите сами» под предлогом завершения лечебных процедур».

Иначе говоря, путч не был стихийным. Пока Горбачёв с одними своими «соратниками» (из числа руководителей республик СССР) и при участии Ельцина готовил Союзный договор, другие его «соратники» (из числа союзного руководства) готовили «путч» против этого Договора. А Горбачёв — друг и начальник и тем, и другим — отошёл в сторонку, чтобы посмотреть, кто кого из них побьёт, и приспособиться к ситуации. Разумеется, участники ГКЧП понимали, какая роль им отводится в случае поражения, а потому практически и не действовали, считая, что если будет на то желание масс, то они эти массы возглавят, а если нет, то они ничего особенного и не делали.

Сегодня можно предположить невероятное, что за действиями Горбачёва и Ельцина стояли некие силы, центр которых находился за пределами нашей страны. Эти силы, начав игру, итогом видели то, что и случилось — развал СССР. Поведение Ельцина можно было легко прогнозировать, зная его личную ненависть к Горбачёву. Ему можно было и «подсказать», что для «выбивания стула» из-под Горбачёва надо распустить СССР.

Утром 19 августа радио сообщило, что Горбачёв, находящийся в отпуске в Крыму, по состоянию здоровья не может исполнять обязанности президента, и на основании статьи 127(3) Конституции СССР руководство СССР осуществляет Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) во главе с вице-президентом, который временно берёт на себя всю полноту власти. В Москву «для охраны общественного порядка» были введены войска и бронетехника. В состав ГКЧП входили: вице-президент ГИ. Янаев, который исполнял обязанности главы государства во время отпуска Горбачёва, премьер-министр, министры внутренних дел и обороны, председатель КГБ, член президентского совета по оборонной промышленности и председатели ассоциаций — промышленных предприятий и крестьянской. ГКЧП был поддержан практически всем кабинетом министров, который собрался 19 августа. По сути, в «заговоре» участвовала вся «команда Горбачёва», за исключением его самого, — вся верхушка государственной власти СССР.

ЦК КПСС, заявив, что «не скажет о своём отношении к ГКЧП, пока не узнает, что с его Генеральным секретарём товарищем Горбачёвым», попросту устранился. А большинство руководителей республик воздержалось от комментариев, сделав вид, что «путч» — внутреннее дело России. И только руководство РСФСР «встало на защиту Конституции и Президента СССР», притом, что это руководство было в оппозиции Горбачёву. Но теперь, чтобы убрать Горбачёва, Ельцину было нужно преодолеть ГКЧП, и он объявил приоритетной задачу спасения генсека-президента, оставаясь его врагом.

Никаких шагов ГКЧП не предпринимал, определённой точки зрения по конкретным вопросам не высказывал. Ночью 20 августа произошел трагический инцидент: в туннеле на Садовом кольце, по которому следовал патруль на БМП, была устроена баррикада, две машины подожгли, возникла сумятица, в которой погибли трое юношей.

Утром 21 августа ситуация определилась: с Горбачёвым официально связались по телефону, к нему поехали вице-президент России А.В. Руцкой и премьер-министр И.С. Силаев. Они привезли Горбачёва в Москву, а членов ГКЧП арестовали.

В Москве Горбачёв выдвинул версию, согласно которой он был арестован и лишён связи на своей даче в Форосе (Крым). При последующем расследовании эта версия подтверждения не получила. Согласно официальной версии, сформулированной Ельциным, а затем даже утверждённой Верховным Советом СССР, в СССР был совершён государственный переворот, организованный группой заговорщиков, которые были признаны преступниками. (Один из обвиняемых по «делу ГКЧП», командующий сухопутными войсками генерал армии В.И. Варенников, отказался от амнистии и на суде был признан невиновным «ввиду отсутствия состава преступления».).

Строго говоря, у путчистов не было никакой программы. Сегодня за них говорят, что они, де, хотели, опираясь на остатки силовых структур, не допустить распада Союза, а также намеревались отсечь паразитные кооперативные организации, присосавшиеся к государственным предприятиям, и по возможности опять подключить государство к управлению промышленностью, но не воспроизводить старую систему распоряжения и распределения, а просто убрать новичков. Так ли это — неизвестно. Сами они ничего не говорили.

В акцию ГКЧП не были вовлечены никакие организованные политические силы. Высший оперативный орган партии (Политбюро) никакой деятельности в этот период не вёл и документов не принимал, хотя бы потому, что «путч» застал управление партией врасплох. 20 августа в Москве находилось примерно две трети членов ЦК, однако секретариат от проведения пленума отказался. Дела, возбуждённые после августа против областных организаций КПСС, а также против ряда членов Политбюро и секретарей ЦК КПСС, были закрыты ввиду полной непричастности этих организаций к событиям в Москве.

Не было также никаких массовых выступлений народа в поддержку ГКЧП или против него, если не считать нескольких тысяч московских интеллигентов, развернувших на виду у американского посольства троллейбусы поперёк Садового кольца и вставших кордоном вокруг Белого дома. В Москве, несмотря на призыв Ельцина и мэра Г.Х. Попова, не забастовало ни одно предприятие, кроме биржи. Эти события подтверждают, что все политические конфликты перестройки представляли собой борьбу между узкими группировками, при полном безразличии подавляющего большинства населения страны.

После августа 1991 года прошёл первый этап революционного перераспределения собственности. Была во внесудебном порядке лишена всей собственности КПСС и предприняты многочисленные попытки захвата собственности других общественных организаций, вузов, редакций газет и т. п. Можно сказать, после провала «путча» «новая власть» (российская) занялась мародёрством. А «старая» (союзная) жгла бумаги.

Вот записка Г. Бурбулиса: «В ЦК КПСС идёт форсированное уничтожение документов. Надо срочное распоряжение генсека — временно приостановить деятельность здания ЦК КПСС. Лужков отключил электроэнергию. Силы для выполнения распоряжения президента СССР — генсека, у Лужкова есть. Бурбулис». И на нём резолюция от 23 августа: «Согласен. М. Горбачёв».

Вот после этого начался массовый захват партийного имущества: административных зданий, учебных заведений, издательств, типографий, домов отдыха, служебных дач и т. д. Прямо в ходе заседания сессии Верховного Совета РСФСР под улюлюканье в одночасье ставших яростными антикоммунистами депутатов Ельцин подписал указ о роспуске КПСС. Вызванный на эту сессию Горбачёв подвергся невероятным унижениям со стороны Ельцина, который обращался с ним, как с нашкодившим учеником. Ему прямо было дано понять, что плодами победы над ГКЧП будут пользоваться только «демократы» во главе с Ельциным, а президент СССР полностью проиграл эту игру.

(Уместно вспомнить 1917 год. Временное правительство теряло власть. Корнилов поднял мятеж. Противостояли мятежу в основном большевики; после победы они захватили власть сначала в Советах, а потом и в стране, свергнув Временное правительство.).

В тот же день Секретариат ЦК КПСС принял постановление о том, что «ЦК КПСС должен принять трудное, но честное решение о самороспуске, судьбу республиканских компартий и местных партийных организаций определят они сами».

На следующий день Горбачёв согласился с запретом партии, и сложив с себя полномочия генсека, призвал ЦК самораспуститься.

Началась «борьба с коммунистами», а на деле — попытка свести личные счёты со своими врагами, преследование которых разворачивалось с ужасающим размахом. Ю. Лужков писал об этих днях так:

«Москва, страна стали перед прямой угрозой расследовательского угара: образовывались всевозможные комиссии, учинялись допросы, собирались свидетельства очевидцев, которые были не на баррикадах, а в коридорах, курилках, что-то слушали и что-то услышали. Рекой текли письменные и устные доносы о неблагонадежности-неверности святому престолу демократии. Сводились старые и новые счёты, велись подкопы под прямых и более высоких начальников, чьё место приглянулось какому-то проходимцу.

Надо было немедленно остановить эту вакханалию мстительных наветов, лжи, всевозможных разбирательств и уже вызванного ими страха. Мы хорошо знаем, что так начинается красный террор…

Надо защищать военных, милицию, сотрудников госбезопасности — всех тех, кто не стал прямым соучастником заговорщиков. Пусть каждый из них станет судьёй самому себе, своим действиям».

А вот свидетельство полковника Генерального штаба В. Баранца:

«После августа в Вооружённых Силах буйным цветом расцвело стукачество. Министерство обороны и Генеральный штаб оно затронуло тоже. Шел негласный и жёсткий конкурс на занятие вакантных должностей. Не все генералы и офицеры выдерживали испытание на порядочность и нередко применяли запрещённые методы устранения соперников — наушничество, представление компромата на конкурентов членам президентской комиссии.

Август 1991 г. положил начало массовой чистке в рядах высшего и среднего командного состава, направленной на выдвижение прежде всего широкого слоя генералитета, демонстрирующего лояльность новому режиму и готового верно служить ему. Лояльность часто была формой плохо скрываемого лицемерия… Уже тогда началось гигантское моральное разложение в генеральском и офицерском корпусе…».

Что интересно, главой президентской комиссии по очистке Вооружённых Сил от «неблагонадёжных» генералов и офицеров, созданной в августе 1991 года, назначили генерал-полковника Д. Волкогонова, который в 1979–1984 годы был начальником и заместителем начальника Главного политического управления Советской Армии.

Произошла дезорганизация деятельности КГБ СССР. 20 августа КГБ СССР подчинили российскому КГБ, на следующий день его начальником был назначен Л. Шебаршин — руководитель разведки, а уж 22 августа председателем КГБ стал В. Бакатин. По воспоминаниям генерала Н.С. Леонова, вместе с новым начальником в Комитете начала действовать комиссия в составе О. Калугина, Г. Якунина и группы американцев. Сегодня ясно, на кого работал Калугин. Помните наше невероятное предположение, которым мы поделились на одной из предыдущих страниц?

В стране в одночасье появилось чудовищное количество «демократов» — бывших сотрудников «Правды», журнала «Коммунист», преподавателей и слушателей коммунистических академий, членов обкомов и даже ЦК КПСС — в общем, представителей бывшей элиты. И это были не просто «демократы», а самые радикальные «демократы»-антикоммунисты. Некоторые из них объясняли: «Мы находились на вершинах коммунистической власти только ради того, чтобы вместо нас тех постов не заняли худшие».

Иначе говоря, у людей недостойных власть перехватили ещё более недостойные.

На открывшемся 2 сентября 1991 года V Съезде народных депутатов СССР делегатам даже не разрешили следовать повестке дня. Н.А. Назарбаев зачитал «Заявление Президента СССР и высших руководителей союзных республик», которое было ультиматумом с требованием самороспуска. Съезд был ликвидирован, а Верховный Совет СССР полностью деморализован. 14 сентября созданный новый орган — Государственный Совет СССР принял решение об упразднении большинства министерств и ведомств СССР.

Всю осень 1991 года по столицам бывших республик СССР колесил государственный секретарь США Д. Бейкер, активно обрабатывая их руководителей, подталкивая их к развалу Союза.

Но они реанимировали подготовку Союзного договора (Ново-Огарёво II), теперь всего лишь с целью создания конфедерации. 1 сентября руководители десяти республик выразили готовность подписать договор (РСФСР, Украина, Беларусь, Казахстан, Азербайджан, Кыргызстан, Таджикистан, Армения, Туркменистан, Узбекистан). 25 ноября проект был окончательно согласован, а 27 ноября опубликован. Он должен был быть подписан в декабре.

Вспомним: именно такого договора, о конфедерации, добивалось движение «Демократическая Россия» от Ельцина совсем недавно, когда он согласовывал с Горбачёвым Союзный договор! Ему даже закамуфлировано пригрозили отказать в поддержке, если он останется на прежних позициях!

Теперь Ельцин был ещё большим радикалом, чем даже «Демократическая Россия». Ему уже не был нужен никакой Союз. Это лишний раз характеризует его как человека беспринципного, без твёрдых планов и убеждений, человека, думающего только о себе.

За несколько дней до подписания согласованного с руководителями ещё семи республик Договора, 8 декабря 1991 года Б.Н. Ельцин (Россия), Л.М. Кравчук (Украина) и С.С. Шушкевич (Белоруссия) в местечке Беловежская пуща в Белоруссии тайно подписали соглашение о ликвидации СССР «с целью сохранения единства». В их заявлении было сказано, что СССР «как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает своё существование». Первым об этом акте узнал от них самих президент США.

Среднеазиатские республики, Казахстан и Армения выразили своё недоумение, но было поздно.

Уже 10 декабря Кравчук и Шушкевич созвали свои Верховные Советы и ратифицировали соглашения о создании СНГ в составе этих трёх республик. 12 декабря Верховный Совет РСФСР также ратифицировал представленные документы. Только шесть депутатов нашли в себе мужество проголосовать против расчленения СССР, и лишь один — С.Н. Бабурин — публично осудил «беловежский сговор».

История СССР закончилась.

Началась кампания внутри страны и вне её за передел административных границ между республиками, которые якобы были определены произвольно, много раз пересматривались и изменялись.

«Обиженный» Горбачёв написал 72-страничную брошюру о своём «заточении» в Форосе. По Москве ходили слухи, что за эту брошюру американские издатели заплатили ему полмиллиона долларов.

Два прокурора — Степанков и Лисов, которые вели дела арестованных «путчистов», в нарушение закона о тайне следствия и презумпции невиновности, опубликовали за рубежом (неужели бесплатно?) известные им показания арестованных и свидетелей.

Председатель КГБ Бакатин передал американцам технологические секреты о новейшей системе аудиоконтроля, установленной в помещениях строящегося в Москве здания посольства, затем опубликовал свои «мемуары», а потом похвалялся, что получил за это 100 тысяч долларов, на которые и построил себе дачу.

Ельцин дал согласие своему лондонскому литературному агенту Э. Нюрнбергу сочинить свои собственные мемуары, как говорили, за семизначный гонорар. Многие другие деятели «демократии» тоже отметились мемуарами, изданными на Западе.

Можно предположить, что крупные гонорары за такой «труд» были скрытой формой оплаты политических услуг, оказанных этими авторами Западу. На российском книжном рынке их опусы появились значительно позже и не вызвали практически никакого интереса.

Новые страны, созданные вчерашними членами Политбюро на руинах СССР, были молниеносно приняты в члены ООН, чтобы получить международную гарантию своей независимости на случай, если вдруг обстоятельства сложатся неблагоприятным для сепаратистов образом: всякая попытка вновь вернуть их в Союз могла быть сорвана теперь уже с помощью международного сообщества. Это была своего рода гарантия необратимости разрушения Советского Союза, которую выдавал Запад.

Ельцин разрешил оставить Горбачёву небольшую дачу под Москвой, право пользоваться кремлёвской клиникой, пенсию в размере зарплаты, две автомашины и 20 человек охраны и обслуги. Но мог ли Запад бросить такого заслуженного человека в нищете?

По рассказу генерала Н.С. Леонова, знакомые ему американские дипломаты говорили, что госдепартамент обратился с циркулярным письмом ко всем дипломатическим представителям США за рубежом, в котором настоятельно рекомендовал оказывать постоянный нажим на правительства дружественных США стран с тем, чтобы они содействовали политической выживаемости Горбачёва — приглашали его для чтения лекций, участия в симпозиумах, конференциях.

Неоднократно деловые круги и политическая верхушка США приглашали Горбачёва, давали в его честь благотворительные обеды, билеты на которые стоили по несколько тысяч долларов. В подаренных ему зданиях бывших партийных школ он создал «фонд Горбачёва» — совершенно никчёмную организацию.

Вот вся история перестройки. Ускорение спада производства из-за разрушительных действий элиты (законы о кооперации и предприятиях, отмена монополии внешней торговли и т. д.) переплелось с отчаянной борьбой за власть (партия — съезды народных депутатов, РСФСР — СССР) и за влияние на власть между группировками государственной и промышленной бюрократии, мафиозными кланами и мощными социально-профессиональными группами (шахтёры, нефтяники). Кризис подогревал политическую борьбу, политическая борьба усугубляла кризис. Распад СССР был кульминацией: после 1991 года «один большой» структурный кризис распался на «пятнадцать маленьких», каждый из которых не стал от этого менее острым.

Но все активные социальные субъекты перестройки получили в результате то, что хотели. «Теневики» и номенклатура — собственность и власть, интеллигенция — «полные прилавки» и свободу выезда за границу. И те, и другие, и третьи устроили себе хорошую жизнь за счёт народа.

Перестройка завершилась глубокими изменениями политической системы, общественно-экономического строя, национальных отношений, образа жизни и культуры всех граждан и народов СССР. Она привела к кардинальному изменению геополитической структуры мира и породила мировые процессы, пока ещё далёкие от завершения. Таким образом, по своим масштабам перестройка — явление всемирно-исторического значения.

Она была частью мирового конфликта — «холодной войны». В её развитии и в использовании результатов зарубежные политические силы играли активную и важную роль. Завершение перестройки ликвидацией Организации Варшавского Договора и СЭВ, а затем роспуском СССР рассматривается на Западе как поражение СССР в «холодной войне».

Вот фрагмент выступления бывшего премьер-министра Великобритании Джона Мейджера: «Задача России после проигрыша в «холодной войне» — обеспечить ресурсами благополучные страны. Для этого им нужно всего пятьдесят-ше-стьдесят миллионов человек». (Цит. по: Копакиди А., Прудникова Е. Двойной заговор. Сталин и Гитлер: несостоявшиеся путчи. М., 2000, с. 3).

В 1995 году население Российской Федерации составляло около 147,6 миллиона человек. Получается, что почти 100 миллионов человек на территории нашей страны — «лишние». Если бы отставной премьер предложил переселить их в Западную Европу или в Соединенные Штаты Америки, его высказывание можно было бы рассматривать как заботу о них. В противном случае его слова — это скрытый призыв к геноциду российского народа.

А нас убеждают, что постоянное уменьшение населения РФ не имеет никакого отношения к перестройке и реформам демократов!

Завершение цикла Сталина.

Особенность социальных наук, помимо прочего, в том, что объекты их исследования обычно сами говорят о себе. Это, с одной стороны, — благо, но с другой — источник дополнительных трудностей и заблуждений. Из-за этого главным в исследовании динамической системы — общества оказывается умение отделить то, что это система представляет собою на самом деле, и то, что она о себе «говорит».

Общество «говорит» разнообразными теориями, но как заметил классик, «теория без практики мертва, а древо жизни пышно зеленеет». Например, имеется теоретическая модель «социалистического хозяйства» и модель «свободного рынка», и считается, что сравнить их несложно. Однако стоит задать вопрос — а где эти модели реализованы на практике, как сразу выясняется, что «свободный рынок» и «социалистическое хозяйство» в чистом виде нигде и не существуют, а сравнение реальных экономических систем — задача, не решённая сих пор. Именно в этом корень многих теоретических дискуссий: люди просто спорят о разном. И если некто с пафосом сообщает, что «альтернативы рынку нет», то он либо безграмотен, либо подлец. Пусть сам выбирает, что ему больше нравится.

В свете этого следует отметить, что теоретические схемы марксизма у нас практически никогда не работали. Советский период развития России можно понимать как попытки внедрения идей марксизма в российскую идеологию. И шли они от механического следования марксистским схемам на раннем этапе, через их адаптацию к российской действительности при Сталине, к попыткам реанимировать исходные марксистские схемы на последующих этапах.

Каждый раз, чем больше хотели вожди следовать марксизму, тем в больший кризис вводили страну. Это происходило из-за несоответствия реальным условиям России схемы, созданной в другое время и для других условий. Впрочем, надо иметь в виду, что определённые идеи марксизма всё же были адаптированы в российскую идеологию.

И нынешний кризис тоже возник в результате очередных попыток подменить российскую идеологию новыми, но не менее чуждыми и неработоспособными теоретическими схемами.

Строго говоря, централизованное планирование создано не Марксом; он вообще очень мало чего сказал об управлении социалистическим обществом. Это даже не ленинская идея, потому что при провале первых опытов централизации хозяйства Ленин отступил к сравнительно децентрализованной системе НЭПа.

Внедрение в конце 1920-х годов системы планирования и централизованного управления национальной экономикой — полностью заслуга Сталина. Советский Союз накопил громадный объём теоретических и практических знаний в этой сфере деятельности; при Сталине и позже в ней работали отлично подготовленные эксперты, использующие такие средства научного анализа как статистика и математика.

И в то же время Сталин был грамотным и последовательным рыночником, потому что уповать только на план — такая же утопия, как уповать только на рынок. В общем, Иосиф Виссарионович не был рабом схем и моделей, он учитывал потребности и возможности России.

Например, перед ним встала проблема: где взять средства для индустриализации страны? Можно ли и как использовать такой ресурс, как крестьянство? Н. Розенберг и Л.Е. Бирдцелл в своей книге «Как Запад стал богатым» говорят о сходной проблеме, встававшей перед другими странами, следующее:

«Многие страны третьего мира сталкиваются со старой для Запада проблемой: большое число лишних сельскохозяйственных работников, нуждающихся в новой занятости. Многие страны третьего мира пытались использовать своё сельское хозяйство как источник капитала для развития городов и как главный источник правительственных средств, для чего применяли прямое налогообложение, а также принудительные государственные закупки сельхозпродуктов по заниженным — сравнительно с мировым уровнем — ценам. Использование сельского хозяйства для обеспечения роста промышленности не имеет аналогов в истории Запада, где оно никогда не являлось существенным источником капиталов. Такая политика, вероятнее всего, должна вести к истощению сельского хозяйства без соответствующего подъёма городов. В сельскохозяйственной стране может, быть и неизбежно обременение села ради содержания государственного аппарата и подкормки городов, но это бремя, скорее всего, замедлит, а не ускорит экономический рост».

Так вот, И.В. Сталин вывел страну в ранг индустриальных именно этим способом, помимо всех схем и теорий, что прежде всего говорит о его собственном таланте. Теоретики «счастья народного» и «прав человека» могут сколько угодно рыдать о тяжёлой крестьянской долюшке; их схемы ничего не могли бы дать России. Но вот вам факт: стране была нужна индустриализация, и Сталин её обеспечил.

Здесь следует развеять широко распространённый миф, что в это время было загублено сельское хозяйство страны, и с этих пор оно стало «чёрной дырой». До революции сельское население составляло до 80 % населения, а это значит, что крестьяне кормили, в основном, самих себя. А в результате проведённых в 1930-е годы реформ количество сельского населения сократилось в разы, то есть оставшимся крестьянам надо было увеличить свою производительность в те же разы, а на самом-деле в большее число раз, так как обеспеченность страны продуктами питания постоянно увеличивалось. Значит, от крестьян не просто забирали, но и эффективно энерговооружали.

Так была решена главная задача, стоящая перед страной — индустриализация, и решили её, в основном, за счёт крестьянства, но одним из лучших способов в истории и без привлечения средств из каких-либо заморских колоний, которых у России и не было.

Но самое главное из созданного Сталиным — это уникальная советская система мобилизационной подготовки страны к войне. Эта система появилась в конце 1920-х — начале 1930-х годов и оказалась достаточно эффективной.

Причина её возникновения в том, что решая проблему индустриализации, всё время приходилось помнить об окружении враждебными государствами. С первых дней своего существования стране пришлось отбиваться от мощной внешней интервенции, и не было сомнений, что очень скоро придётся участвовать в крупной войне.

Логика подсказывала, что надо параллельно создавать две экономики: одну военную, а вторую гражданскую. Именно к этому призывало военное руководство страны, требуя приступить к безотлагательному созданию массовой армии (около 250 дивизий) с десятками тысяч танков и боевых самолётов. Но Сталин предложил другой путь. Приоритет был отдан развитию базовых, то есть формально гражданских отраслей промышленности как основы мобилизационного развёртывания массового военного производства в нужный момент.

Советское руководство сделало ставку на оснащение Красной Армии таким вооружением (прежде всего авиацией и бронетанковой техникой), производство которого базировалось бы на использовании двойных технологий, пригодных для выпуска как военной, так и гражданской продукции. Были построены огромные, самые современные для того времени тракторные и автомобильные заводы, но производимые на них тракторы и автомобили конструировались таким образом, чтобы их основные узлы и детали можно было использовать при выпуске танков и авиационной техники.

Равным образом химические заводы и предприятия по выпуску удобрений ориентировались с самого начала на производство в случае необходимости взрывчатых и отравляющих веществ.

Крупные предприятия имели полный цикл производства, от литья металла до производства запчастей, содержали ремонтную базу и всю жилищно-бытовую сферу.

Советское руководство понимало, что для развития базовых отраслей промышленности потребуется гораздо больше средств и времени, чем на строительство простых сборочных автомобильных, тракторных и авиационных заводов, оборудование которых можно было бы закупить за границей. Но всё развитие этих базовых отраслей велось под углом зрения, прежде всего, военной, и лишь затем экономической целесообразности.

Так, было принято решение о развёртывании второй промышленной и сырьевой базы на Урале и в Сибири, а также о хозяйственном, освоении Севера, хотя в силу инфраструктурной неразвитости этих регионов капиталовложения в Европейской части страны были бы экономически намного эффективнее.

Теми же военными соображениями было продиктовано и решение о сокращении в течение второй пятилетки военно-промышленных мощностей в Ленинграде, ввиду его уязвимости в случае войны.

Закупая за рубежом в больших количествах промышленное оборудование для создания современной индустрии, руководство страны создавало условия для достижения максимальной самодостаточности военного производства в случае войны. С этой целью были построены гигантские машиностроительные (например, «Уралмаш») и станкостроительные заводы. Заметим, что крупные закупки зарубежного оборудования продолжались вплоть до начала Великой Отечественной войны, однако их целью было не столько расширение текущего военного производства, сколько создание запасов уникального и дефицитного оборудования на случай войны.

Много внимания обращалось на достижение сырьевой независимости. Строились комбинаты типа Норильского, закладывались плантации кок-сагыза — каучуконоса и т. д.

Для обеспечения в нужный момент перехода от гражданского производства к военному была создана разветвлённая и строго централизованная система мобилизационной подготовки экономики. На всех уровнях советской власти и во всех органах экономического управления, вплоть до уровня каждого отдельного предприятия, были созданы специальные мобилизационные структуры.

При Сталине советская экономика не предусматривала постоянного, год за годом увеличения выпуска военной продукции; её развитие вели для наращивания мобилизационных мощностей по этим видам вооружений, чтобы иметь возможность в «час икс» рывком вывести производство на нужный уровень. Создание же чисто военных предприятий с резервированием мощностей на случай войны справедливо считалось расточительным омертвлением капитала.

Именно созданная в 1930-х годах система мобилизационной готовности обеспечила победу СССР во Второй мировой войне. В самом деле: превосходство советских войск в танках и боевых самолётах не спасло Красную Армию от сокрушительных поражений в начальный период войны; почти вся накопленная Советским Союзом за предвоенные годы военная техника была потеряна в первые же месяцы. И несмотря на это, промышленность СССР смогла произвести намного больше вооружений, чем германская.

Не удивительно, что победа не только укрепила убеждённость советского руководства в том, что советская плановая экономика является наиболее эффективной системой мобилизации ресурсов государства и общества на случай войны, но и в том, что высокая мобилизационная готовность страны важнее общих размеров её экономики.

После Второй мировой войны довоенная мобилизационная система, столь эффективно проявившая себя в годы войны, была воссоздана практически в неизменном виде. Многие военные предприятия вернулись к выпуску гражданской продукции, однако экономика в целом по-прежнему оставалась нацеленной на подготовку к войне.

Исходя из этих соображений, Сталин в речи перед избирателями 9 февраля 1946 года сказал следующее:

«Нам нужно добиться того, чтобы наша промышленность могла производить ежегодно до 50 миллионов тонн чугуна, до 60 миллионов тонн стали, до 500 миллионов тонн угля, до 60 миллионов тонн нефти. Только при этом условии можно считать, что наша Родина будет гарантирована от всяких случайностей».

Сталин понимал, что в рамках продолжающейся конфронтации будущую войну страна сможет выиграть только при наличии сырья, топлива и металла. И этих ресурсов должно быть столько, чтобы можно было сразиться в случае нужды со всем миром. Такой подход на долгие годы определил развитие советской экономики, поскольку позволял без особых дополнительных организационных мероприятий и затрат переключать гражданское производство на военные рельсы.

Руководители, пришедшие к власти после Сталина, просто механически следовали этой стратегии, что в новых условиях стало приносить отрицательные последствия для развития экономики.

Из-за постепенной деградации руководства, перехода страны от византийского управления (монархического типа) к польскому (боярскому, или элитному), непонимания и неумения вождей ставить цели высокого уровня мы докатились до кризиса управления. О том, что назрела необходимость перевода страны в постиндустриальную фазу развития, чтобы хотя бы на равных с мировыми лидерами войти в информационную экономику, никто из вождей не только не говорил, но и не думал.

Какое-то время кризис управления не был так заметен из-за громадных доходов от продажи нефти, но к нему добавился ещё кризис в идеологии, о котором мы говорили выше. Этот системный кризис, прежде чем разрешиться катастрофой и гибелью СССР, привёл к власти Горбачёва — человека абсолютно бездарного, которого можно назвать «одноклеточным», так как у него не было вообще никаких государственных целей, а только личные.

Но ровно таким же был Б.Н. Ельцин; таким же оказался и В. В. Путин.

Так что перспективы у России сомнительные.

ПОРАЖЕНИЕ РОССИИ.

Бояре у власти.

У России с элитой очень большая проблема. Возникает она из-за суровости наших природных условий и вечной нехватки ресурса. Наша элита, постоянно общаясь с мобильной частью западных стран (тамошней элитой), видит, что та существует в значительно более комфортных условиях. Понимания, отчего это происходит, нет, и наша элита, чтобы «догнать» по уровню жизни Запад, начинает переводить на свои интересы слишком большую часть общего ресурса.

И кого же она оголяет, когда тянет на себя общее «одеяло»? Разумеется, основную, константную часть общества, — народ.

В России элита вела себя так всякий раз, когда центральная власть (а только она может удерживать стабильность в обществе, синхронизируя разные интересы) ослабляла свой контроль. Так было в дворянский период нашей монархии, когда после Петра I монархов назначало и свергало дворянство (именно в этот период появилось грустное «Воруют!»), и после Сталина. Ладно бы, что «воруют», лишь бы выполняли свою основную задачу. Так нет же, элита перестаёт нести в общество адекватную информацию об изменяющихся внешних условиях. Она начинает судить о них не с. российских, а с чужих, враждебных России позиций — государство теряет ориентиры и разрушается.

С точки зрения идеологии, она делает очень страшные вещи. Она говорит: ой, Россия, какая она поганая! Всё в ней не так: работать не умеют, ленивые, водку пьют. Религия некрасивая, художники вторичны, изобретатели тупы. То ли дело в цивилизованных странах! А поскольку в руках элиты — литература, искусство и СМИ, то эти взгляды транслируются на весь народ, подрывая общественное сознание, лишая народ всяких ориентиров.

Но это же невозможно, это путь к ликвидации страны и народа.

Вот посмотрите на муравьев. У них константная часть — это так называемые «рабочие муравьи». Они выполняют основную работу по доставке пищи и содержанию муравейника в порядке. Но есть у них и элита, «разведчики». Эти бегают повсюду сами по себе, ищут источники пищи, а когда находят, прибегают к «рабочим» и ведут их к найденным источникам. Представьте, что будет с муравейником, если «разведчики» раз за разом будут уводить муравьев не к пище, а в бесплодные места, не к воде, а к отраве, или к логову муравьиного льва, который будет их всех пожирать? Муравейник просто исчезнет.

В обычной стране (например, в Англии) народ всегда может сказать своей элите: господа, государство содержит вас на наши деньги, вы же должны нас как-то беречь, уважать наши традиции. Господа чувствуют себя неудобно: действительно, жируем за счёт народа, так надо и о нём немного порадеть.

Совсем другой случай — в стране колониальной. В колонии элита пришлая, она приехала совсем из другой страны (например, из Англии). Ей до здешнего народа дела нет — ведь это же рабы. И народ знает, что никуда рваться не надо: ни доказать ничего колонизаторам нельзя, ни самим в высшие слои пробиться. Это элите очень выгодно.

Российская знать оказалась нынче в трудном положении. Жить она хочет так же хорошо, как живут на Западе. Обучает своих детей на Западе. Лечится там же. Многие уже и семьи вывезли. Это очень дорого, а средства для такой жизни приходится получать в России, с которой, во-первых, много не возьмёшь, а во-вторых, народ бузит. То на выборы не придёт (а если придёт, того гляди, проголосует не так), то в газету пасквиль напишет. Народ недоволен, что он живёт всё хуже, а элита всё лучше, и говорит: а ведь вы такие же, как мы. Чем вы лучше-то? Вот, например, депутат. Ну, кто ты такой, депутат? Наобещал нам С три короба, мы тебя выбрали, а ты там за взятки проводишь вредные нам законы. И так народ смеет судить о ком угодно: о министре, губернаторе, и даже, страшно подумать…

Вот в колониальной стране не так. Там заседает, предположим, джентльмен в какой-нибудь палате по делам туземного населения (местного народа), но перед этим народом не отчитывается, и слушать его вопли не обязан. Вышел из палаты, — народ шапки с голов — дёрг, на колени — бух, и лбом в землю — бах. Красота! Поскольку в России ничего подобного не наблюдается, наши российские джентльмены и говорят: у нас плохой народ, нужен другой. И со своей точки зрения они правы: им нужен другой народ. Вымирание россиян им крайне выгодно. И теперь они собираются открыть границы, чтобы пришёл другой народ.

Вспомните: 19 июля 2001 года, в присутствии премьер-министра Касьянова и председателя Госдумы Селезнёва, министр по делам Федерации, национальной и миграционной политике Блохин провозгласил вступление России на путь замещающей миграции, «чтобы Россия ежегодно принимала до миллиона мигрантов», пополняя «трудовые ресурсы… за счёт стран СНГ, стран Азии и Латинской Америки».

Это не случайно. Они искренне мечтают о другом народе, чтобы можно было во взаимоотношениях с ним придерживаться совершенно других правил. Каких? А вот каких: с иммигрантами, будь они законными или нет, можно делать, что угодно. Они не есть носители культурных традиций, они не константная часть общества; они вынуждены получать разрешение, чтобы находиться на «этой территории», — они, по сути, рабы. Заботы о родине у них нет, потому что Россия для них не родина, а потому и излишних требований не предъявят.

В России уже десять лет, как складывается колониальный стиль правления. Элита, подражая Западу в образе жизни, и работать начинает в интересах не России, а стран Запада. Эти люди, наша элита, чувствуют себя здесь в командировке и, наверное, думают, что чем быстрее развалится опостылевшая Россия, тем лучше. Можно будет наконец-то уехать туда, на Запад. В землю обетованную. Им в голову не приходит, что там есть своя знать и свои богачи, а они там никому не нужны! Вспомним беглую элиту 1917–1920 годов: ведь за работу таксиста или бармена дрались.

Решение проблемы взаимодействия двух частей общества, традиционной и мобильной, — во введении «третьего элемента», крепкой центральной власти, задача которой — сохранение государства как такового. Именно она регулирует и поведение элиты, и поведение основного народа. Но если власть не крепкая, если она целиком переходит на обслуживание интересов элиты, то складывается очень неустойчивое состояние.

Что же народу делать, если элита теряет чувство меры? Выгнать? Вырезать? Бывали в нашей истории такие случаи. Оказалось, без элиты общество какое-то время существовать может, но затем само вырабатывает из себя новую элиту. Октябрь 1917-го и Гражданская война дали пример: бывшая элита сбежала, а в Советской России быстро появилась другая, «пролетарская» элита.

После Сталина в России уже не было крепкой центральной власти. В годы перестройки её «размывание» усилилось. Высшие руководители, создав собственные кланы, занимались делёжкой общего ресурса (доходов от предприятий, от территорий, от демонополизированной внешней торговли), а глава государства — человек совершенно бесталанный, попустительствовал и тем, и этим, и третьим. Но так не бывает, чтобы пауки в банке дрались, и уцелел бы «смотрящий» или, скажем, «разводящий» паук. Его сожрут, может быть, последним, но сожрут обязательно.

И те, кто намеревался скинуть Горбачёва, появились. Газеты, журналы, телевидение были переполнены именами этих новых героев: Яковлев, Ельцин, Афанасьев, Собчак, Попов, Шахрай, Старовойтова, Станкевич и т. д.

Стремясь удержаться и получить поддержку Запада, Горбачёв упростил порядок выезда из страны. Поток людей устремился из СССР, а навстречу ему двинулся поток информации о том, как хорошо живут «там», и сколь нестерпимо жить «здесь». Условия параметрического слома страны были идеальными.

И вот новая элита пришла к власти в самом большом «осколке» СССР — Российской Федерации. 28 октября 1991 года Б.Н. Ельцин, выступая перед депутатами Верховного Совета РСФСР, объявил, что делает выбор в пользу радикальных экономических реформ либерального характера. Теперь страна пойдёт по пути введения принципов рыночной экономики. Сам Ельцин, естественно, совершенно не понимал, что говорит. В своих поездках на Запад он видел жизнь там, причём, жизнь представителей далеко не низшего слоя. Его советники объяснили ему, что если произнести эти загадочные слова, то, по крайней мере, он и его ближайшее окружение будет жить, «как там».

В ноябре 1991 года вице-премьером правительства и одновременно министром экономики и финансов стал Е. Гайдар. Его коллегой по кабинету в качестве также вице-премьера, министра труда и социальной защиты стал А. Шохин. 11 ноября в российскую экономическую элиту был введён А. Чубайс, занявший кресло председателя Государственного комитета РСФСР управление государственным имуществом.

Ельцин повторения судьбы Горбачёва не желал. Ему было ясно, что новое правительство, возникшее из неведомо кого, более чем сомнительно, и для подстраховки он взял на себя полномочия премьер-министра, а на пост первого вице-премьера поставил Г. Бурбулиса, который не имел никакого отношения ни к экономике, ни к управлению, но был его доверенным лицом и играл роль его политического соглядатая среди весьма подозрительной компании новых министров.

В прессе эту компанию называли «младореформаторами».

Егор Гайдар в «Известиях» от 9 ноября 1991 утверждал:

«У нас есть практически ясность и относительно диагноза, и относительно того, что надо предпринять. Прежде всего, необходимо установить такие правила в экономике, правила игры, как говорят, которые позволят подняться на ноги. Что касается программы, то сейчас невозможно представить подробное, по дням разложенное расписание. Есть общие цели, к которым необходимо двигаться: стабилизация экономики, укрепление рубля, приватизация…».

Итак, едва ли не на второй день после своего появления в правительстве заместитель премьера уже вполне разобрался с тем, что происходит с российской экономикой и что надо с нею делать. В его гениальной голове царила полная ясность: нужна стабилизация, укрепление и приватизация. Правда, результаты его деятельности оказались прямо противоположными: экономика дестабилизировалась окончательно, а рубль, вместо укрепления, рухнул. О приватизации скажем позже.

Гайдар ничего не сказал о сроках, но перед Новым годом, выступая по телевидению, о них сообщил народу сам Ельцин: «Мы вступаем в 1992 год. Это год особый. Нам предстоит создать основы новой жизни. Говорил не раз и хочу повторить: нам будет трудно, но этот период не будет длинным. Речь идет о 6–8 месяцах».

2 января 1992 было объявлено о либерализации цен, то есть о снятии всякого государственного контроля над ними. «Заботясь о народе», — стало быть, чтоб не затеял бунт раньше времени, — сообщили, что цены на молочные продукты, сахар, растительное масло и детское питание могут повыситься не более чем в 3,5 раза, на бензин и водку в 4 раза, проезд наземным и водным транспортом подорожает в 2 раза, воздушным транспортом — в 3 раза.

Опять же промахнулись в своих подсчётах (если у них были какие-то подсчёты, а не фантазии и мечты): после освобождения цены и тарифы, вопреки посулам, увеличились в десятки раз; люди потеряли все средства и сбережения.

Позже Гайдар хвастался, что своей реформой сумел обрушить «денежный навес». Так он назвал сбережения граждан России, хранившиеся на лицевых счетах многочисленных сберкасс. Общий объём этих средств превышал 100 миллиардов рублей, что при тогдашнем паритете валют соответствовало примерно такой же сумме в американских долларах. Ликвидировав личные накопления собственного народа, сделанные за всю жизнь людьми и их предками, правительство признало все долги перед западными кредиторами, включая советские, и обязалось выплатить их. Позже обещали выплатить и царские долги.

Одновременно эта новая команда стала клянчить на Западе гуманитарную помощь в любой форме, так как наладить что-либо внутри страны в принципе не была способна. Из США и стран Европейского Союза поступили значительные партии продовольствия из военных запасов с почти закончившимся сроком годности. Эти продукты частично распределялись по больницам, школам, обществам ветеранов, но большая часть была просто-напросто разворована и пущена в продажу как обычный товар. Очень многие чиновники, занятые распространением гуманитарной помощи, хорошо погрели на ней руки.

Стало ясным, что близость к власти — это источник для заработка. В начале 1992 года Министерство юстиции России зарегистрировало 27 политических партий и около восьмисот общественно-политических организаций. Разница между ними была едва заметна.

В середине 1992 года был создан «Гражданский союз». В него вошли Российский союз промышленников и предпринимателей, во главе которого стоял А.И. Вольский, Народная партия «Свободная Россия» во главе с вице-президентом А.В. Руцким, Демократическая партия РФ во главе с бывшим членом ЦК КПСС, рабочим-строителем Н.И. Травкиным. К этому союзу примыкала Федерация независимых профсоюзов России. «Гражданский союз» заявил, что встаёт в «конструктивную оппозицию к правительству Е. Гайдара» и потребовал немедленной корректировки курса реформ. Политическая борьба против оппозиционеров свелась к навешиванию ярлыков: «заговор реваншистских сил», «красно-коричневые», «партноменклатура» и т. д. Одновременно взяли курс на усиление личной власти президента РФ в ущерб власти парламента, где соотношение сил постепенно менялось в пользу оппозиции.

В последние месяцы 1991-го и в начале 1992 года началось сепаратистское движение в Чечне. Под руководством президента республики Д. Дудаева были разгромлены все прежние политические и общественные институты; их сторонники и активисты бежали в Россию. 4 января 1992 года постановлением парламента Чечни были отозваны все депутаты, избранные ранее в центральные представительные органы.

Российское правительство официально согласилось на передачу чеченским властям половины всего вооружения, находившегося в частях Российской Армии, дислоцированных на территории Чечни. Остальное было либо захвачено силой, либо оказалось в руках сепаратистов в результате коррупции высших должностных лиц России. Позже назывались имена виновных, среди которых фигурировали и.о. премьер-министра Е. Гайдар и занимавший пост министра Вооруженных Сил СНГ маршал Е. Шапошников. Начатое расследование было свёрнуто.

О своём особом статусе заговорил Татарстан. Именно здесь Ельцин сказал свои знаменитые слова: «Берите себе столько суверенитета, сколько сможете унести».

24 октября в Москве состоялся учредительный съезд Фронта национального спасения. Это была попытка объединения левой оппозиции: в съезде участвовали коммунисты, Аграрный союз России, Российский общенародный союз, движение «Трудовая Россия», Союз офицеров, «Всероссийское трудовое совещание» и ещё ряд мелких общественных движений и групп. Один из лидеров Фронта И. Константинов так определил основные задачи новой организации:

«Фронт должен объединить представителей трудовых коллективов, профсоюзы, военнослужащих. Надо создать единое движение, которое способно было бы изменить ход истории России. Мы будем бороться за власть и в самое ближайшее время. Мы будем вести борьбу конституционно-законными способами».

Через три дня Ельцин потребовал распустить Фронт национального спасения как незарегистрированную организацию, деятельность которой противоречит Конституции и законодательству страны, ибо призывает к свержению власти, дестабилизирует общество, натравливая одних людей на других. О. деятельности самого Ельцина, противоречившей Конституции СССР, разумеется, не было ни слова. 28 октября 1992 года вышел указ о запрещении ФНС на территории Российской Федерации.

Возникла идея проведения общероссийского референдума о власти. Видимо, младореформаторы считали, что в конкретных условиях можно будет сфальсифицировать результаты или дать произвольную интерпретацию полученным результатам. Ведь инструментарий проведения такого референдума находился под полным контролем исполнительной власти, в руках которой находились рычаги управления средствами массовой информации. В те времена Г. Попов предлагал созыв Учредительного собрания.

3 ноября 1992 года Ельцин встретился с десятью лидерами «Гражданского союза». Он заявил, что считает этот блок своей надёжной опорой (но при этом не принял ни одного их предложения). В дальнейшем стало ясно, чего стоят лидеры этого «союза». Наиболее показательна карьера А. Руцкого, цель которого была — только удержаться при власти. Он проделал путь от вице-президента Российской Федерации до узника «Матроской тишины», а оттуда попал в губернаторы Курска, и после первого же срока был изгнан избирателями.

С такими лидерами «Гражданский союз» умер сам собой. Да и зачем он теперь был нужен? Элита концентрировалась вокруг своего нового, настоящего вождя. Пришло время её триумфа: весь ресурс страны переходил в её руки; можно было отложить мелкие разногласия на потом. Народ безмолвствовал? Нет, ему затыкали рот.

Новое поколение догматиков.

Сегодня, по прошествии лет зная результаты их деятельности, мы можем дать оценку младореформаторам начала «эпохи реформ». Это были малограмотные, легко поддающиеся манипуляции люди, много говорившие о будущем процветании, но беспомощные в решении простейших текущих проблем. Не имея собственных мыслей, они полностью подпали под власть западных схем рыночной экономики, причём эту экономику они представляли себе весьма своеобразно, веря, что есть какой-то всесильный чистый рынок.

Юные реформаторы исходили из того, что построение рыночной экономики — это процесс, который в разных странах происходит примерно одинаково, а потому им всего лишь надо наложить на Россию «рыночную матрицу» — и дальше всё получится само собой.

Опыта перехода от экономики социалистического типа с доминированием общественной собственности, централизованным планированием производства и т. д. к началу реформы не было. Образцом для наших реформаторов стала Польша, которая раньше других стран социалистического лагеря приступила к подобной реформе (её связывали с именем министра экономики Лешека Бальцеровича). А центральным компонентом польского варианта была шоковая терапия, то есть быстрое, практически мгновенное освобождение рынка с такими неизбежными следствиями, как невероятно высокие темпы инфляции, обесценивание сбережений населения, ломка существующих хозяйственных связей, беспрепятственное проникновение на внутренний рынок зарубежных товаров и т. д.

Польские реформаторы, как и наши, полагали, что далее рынок сам собой расставит всё по своим местам, найдёт соответствующие данному хозяйству и его структуре цены, ставки заработной платы, тарифы на всевозможные услуги, в том числе транспорт, электроэнергию и прочее, и само собой установится экономическое равновесие. Все реформаторы того периода, что в Польше, что в России, жили с головами, свёрнутыми в сторону Запада, и не могли себе представить, что положение равновесия может оказаться и неприемлемым.

Экономика — это нелинейная динамическая система; равновесие в ней требует определённого потока вещества и энергии. Она подобна живому организму: чтобы он жил, его надо кормить и создавать внешние условия, совместимые с жизнью. Если же не кормить, то равновесие установится на уровне дистрофии. Кроме того, страны существуют не в вакууме, а в окружении других стран, которые конкурируют за жизненные ресурсы. И слабые здесь не выживают.

На первых порах Польше довольно быстро удалось достичь сбалансированности, хотя многие оставались недовольными: при шоковой терапии уровень благосостояния существенной части населения понизился, а при перестройке структуры экономики (из-за резких изменений системы цен и под давлением внешней конкуренции) многие предприятия закрылись, выросла безработица. Однако динамика была вроде бы положительной, и можно было ожидать, что здесь всё будет хорошо. Однако довольно скоро возник вопрос: а нельзя ли было получить примерно те же результаты с меньшими социальными издержками? Ведь экономические успехи оказались не столь велики: в 2002 году уровень безработицы держался на уровне 17 %.

Время от времени наши либералы-экономисты вспоминают страны Американского континента как пример успешных реформ — Чили, Бразилия, Аргентина, Мексика. Правда, результаты здешних реформ они изучали по рекламным проспектам Гарварда.

Сегодня Аргентина вполне может соперничать с нами по удельному — в расчёте на душу населения — вывозу капитала и по провалу реформ. В других странах тоже никаких чудес реформирование не дало.

В Аргентине были и авторитарный режим, который не раз пытался демократизироваться, и ряд монополизированных отраслей, и многие неблагоприятные факторы, но, стартовые позиции всё же были лучше, чем в России. Когда в конце 1970-х годов у экономистов или политологов спрашивали, какая страна третьего мира первой индустриализуется, станет полноценной рыночной страной с развитым гражданским обществом, почти все без сомнений отвечали: Аргентина. И вот в этой стране, сколько бы ей ни советовали, какие бы благоприятные факторы для развития рынка ни находили, ничего путного не вышло. Беспрецедентный вывоз капитала (выше оказались только объёмы и темпы бегства капитала из России) и всевозможные неурядицы отбросили Аргентину назад, и она пережила настоящую экономическую катастрофу. Она оказалась в тупике, из которого вынуждена выбираться ползком. Сегодня Аргентина — не позитивный, а негативный пример.

Не зная реального положения в странах, реформы которых они брались копировать, наши реформаторы к тому же не знали ни рынок стран Запада (в частности, США), ни свою собственную страну.

Прежде всего, у них не было понимания, что не существует нигде в мире ни «чистого» рыночного, ни «чистого» планового хозяйства. Всякое хозяйство намного сложнее, а потому любая теория ограничена, не полна, не применима во многих и многих случаях. Но, будучи по складу ума пусть и грамотными, но начётчиками, они пытались выбрать книжку с подходящей теорией, а книжек и теорий много, и не зная, за какую взяться, они вынужденно составляли эклектическую мешанину догм, — и постоянно спотыкались, ибо жизнь — другая, не соответствует она никаким теориям!

И.Л. Солоневич писал по сходному поводу:

«Усилия философских поколений были, прежде всего, усилиями недобросовестными. Под этикеткой науки нам преподнесли то, что никогда никакой наукой не было и не является наукой сейчас. Наше сознание наполнили рядом иллюзорных представлений. Наши души наполнили ненавистью. Наш язык засорили словами, которые в большинстве случаев не означают ровным счётом ничего, и во всех случаях означают, по меньшей мере, фальсификацию. Всякий философ норовит свергнуть всякую религию и всякую традицию и на их место поставить свою Истину с большой буквы, единственную научно обоснованную, единственную, во имя которой можно и должно ненавидеть и резать ближних своих. Вот ненавистью и резнёй мы и занимаемся десятки лет подряд…».

Насколько несходны понятия «рынок» и «социализм»? Тождественны ли понятия «рынок» и «капитализм»? В этой области знаний немыслимое количество химер и мифов. Социализм — отнюдь не один только план: строем в магазин, к прилавкам попарно — ать, два! Капитализм — совсем не только рынок, и даже совсем не рынок.

И то, и другое, имея в составе своём элементы рыночной экономики, перемешанные в той или иной пропорции, выходит за пределы экономики. Современный западный капитализм — не столько рынок сам по себе, и даже не столько форма его особой организации, сколько способ эксплуатации рынков других стран. Фернан Бродель без всяких экивоков назвал такой капитализм «противорынком», поскольку его суть «в явно другой деятельности», «в неэквивалентных обменах, в которых конкуренция, являющаяся основным законом так называемой рыночной экономики, не занимает подобающего места».

Мы ведь знаем (в отличие от наших реформаторов), как Запад стал богатым — не от рынка, а от противорынка! Помните знаменитые «банановые республики»? Целые страны Латинской Америки под угрозой силы выращивали бананы, а скупала их единственная компания: американская «Юнайтед Фрутс», устанавливая монопольно низкие цены, и она же продавала их по всему миру по монопольно высоким ценам! Где в этой «экономической модели» рынок? Нет его.

И сегодня Штаты хорошо живут не со своего «рынка», а потому, что продают компьютерное программное обеспечение, и торговля идёт совсем не по рыночной цене. «Железо» — не проблема, кто угодно может его делать: Корея, Малайзия, Китай, — и сделают дёшево. Но кому оно нужно, без программного обеспечения?

Страна, выходящая на рынок с эксклюзивным товаром, добывает себе преимущество тем, что её товар вне рынка. Самолёты, оборудование для атомных электростанций, подводные лодки, космические услуги — да мало ли. Какой смысл Америке корячиться, выпуская то, чего и так полно, уповая на «низкую цену» или «дизайн»? Пусть этим баловством занимаются китайцы. Америка, и не только она, стала самой богатой, потому что превзошла рыночную экономику. И Россия могла бы так же, хоть в 1982, хоть в 1992 году. Кто мог бы ей помешать? Но прежние, советские начальники не понимали этого. Не понимают и наши, с позволения сказать, «реформаторы».

Конечно, международный монополист, выпуская товар с избыточной ценой, — если отвлечься от экономической терминологии, — обворовывает другие страны. Но такова сегодняшняя практика! Таковы, если вспомнить Гайдара с его выступлением в ноябре 1992 года, правила игры! Отчего же не стал он играть в эти игры, а затеял создание «рыночной экономики» с нуля, обещая, что вот-вот, ещё год-два, и мы начнём выпускать конкурентоспособную продукцию? Какую, зачем?

И теперь мы — третьеразрядная сырьевая страна, потому что Гайдары, ясины и прочие игроки без правил всё развалили.

Монополию можно понимать и как чьё-то исключительное право на что-либо (производство, торговлю), и как крупное хозяйственное объединение, сосредоточившее основное производство (и/или сбыт) какой-то продукции. Взявшись громить советскую экономику, наши догматики изначально считали всякую монополию вредной. Но сама суть советской плановой экономики была в высокой степени монополизации, притом, что крупнейшие предприятия имели полный цикл производства, — пришлось громить её до основания.

Согласимся, такое строение нашей экономики имело свои отрицательные стороны, но в определённые моменты развития (например, при военной угрозе) давало возможность более продуктивно использовать ресурсы. А что реформаторы предложили взамен?

Мы говорили уже, что сравнивать советскую и западную экономику трудно, в силу их полной несхожести. Они просто разные, примерно настолько же, насколько разные слон и кит. Если посмотреть на этих млекопитающих с физиологической точки зрения, то легко найти общие свойства. У них сходные пищеварительная, нервная, кровеносная, дыхательная системы — ведь они относятся к одному классу позвоночных. Но они и произошли, и развивались в разных внешних условиях. Они по-разному живут, питаются и дышат. Если слона поместить на глубину в какие-то жалкие сто метров где-нибудь в Тихом океане, он жить не будет. Кит будет, а слон нет. Поразительно! Ещё хуже дело, если попытаться переделать слона в кита на суше. Вот какое значение имеют условия, в которых развиваются и существуют объекты — будь то слоны, киты или экономики.

Так вот, молодые люди с серьёзными лицами, пришедшие в первое правительство Ельцина с рыночной догмой в башке и калькулятором в руке, затеяли расчленить слона и превратить его в кита. Но поскольку изменить природные условия России, а также и её геополитическое окружение они были не в силах, то там, где был слон, появилось скопище мокриц, ворон, червей, гиен и тараканов, дожирающих слона.

Мокрицы. То, что было вполне конкурентным на внутреннем рынке при закрытии допуска иностранных товаров, оказалось ненужным на внешнем рынке. Если сырьевики производили продукцию, нужную мировому рынку, и сырьё брали, то с другими товарами удавалось выходить на внешний рынок только благодаря демпинговым ценам. Продавали, чтоб урвать хоть сколько-то валюты.

Вороны. Реформаторы полагали, что можно быстро сформировать слой частных эффективных собственников, раздав государственную собственность. Но получив собственность даром, новые собственники не пожелали наращивать капиталы своим трудом, эффективно и экономично используя собственность. Многие из них считают «своим» только то, что лежит на их личном счёте в надёжном зарубежном банке, а предприятие им интересно только до тех пор, пока из него можно ещё что-нибудь «утащить» на свой личный счёт.

Черви. У вчерашних директоров, ставших владельцами многочисленных АО, было сильнейшее желание продавать свою продукцию по рыночным ценам, а материально-техническое снабжение иметь плановое, как при социализме, то есть почти бесплатное. За какие-то отдельные услуги, оказанные чиновникам, им это иногда удавалось.

Гиены. При «открытом рынке» всё возможное сырьё непременно будет вывезено из страны. Ограничение здесь — только технические возможности вывоза, а не какие-то государственные интересы. Но если нефть и газ продают на внешнем рынке, а государство не принимает сдерживающих мер, то на внутреннем рынке цены на эти энергоносители стремятся к уровню мировых. Это ускоряет и усиливает падение производства: никакое предприятие не сможет платить за энергию по мировым ценам, если выпускаемая продукция по всем параметрам резко отстаёт от мирового уровня. Под угрозой разрушения оказывается всё, находящееся за пределами нефтяной и газовой отраслей, некоторых других сырьевых производств и предприятий по первичной обработке сырья, да ещё предприятий, без которых работа сырьевиков невозможна (электроэнергетика, железные дороги).

Тараканы. Монополист-производитель не заинтересован в снижении затрат. Он принимает за базу не «нормальную» прибыль демонополизированной системы, а свою сверхприбыль. Но такая мерка приводит его к сильно завышенной оценке своих затрат. Из-за этого с позиций монополиста многие, казалось бы, целесообразные меры экономии смотрятся как невыгодные. Он любые излишние траты перекроет ценой.

А строить рыночную экономику и одновременно сдерживать цены на базовые продукты — это значит, не построить ни рынка, ни нормального государства! Остаётся всему скопищу паразитов дожрать слона и умереть.

Есть монополии, обусловленные объективными факторами (технологическими, организационными, инфраструктурными и пр.). Это — естественные монополии. Государство обязано следить за деятельностью таких монополий, участвовать в управлении ими, издавать регуляционные нормы и следить за их выполнением. Получилось ли это у реформаторов? Нет. Регулирование деятельности монополий, хотя бы на законодательном уровне, осуществлялось неэффективно. И даже сегодня, когда есть антимонопольное министерство с огромным штатом сотрудников, монополизм проявляется и в сырьевых отраслях, и в обычной торговле, будь то мелкооптовый рынок или система уличных ларьков. Все знают случаи, когда продавца, пытающегося продать свои помидоры дешевле, чем соседи, просто выгоняют с рынка.

В течение первого года реформ, когда правительством заправлял Гайдар, прилавки быстро наполнялись товарами, — и практически никто не мог их покупать. Но вспомните — именно полными прилавками, как главным успехом своих реформ, гордились наши младореформаторы! Витрины, вот что они обещали народу. А смогут ли люди купить выставленные на витринах товары, это их не волновало.

Предлагаем фрагмент из передачи А. Караулова «Момент истины» от 9 марта 2003 года:

ВЕДУЩИЙ. — Когда недавно Михаил Касьянов отвечал на вопрос депутатов Думы, речь, прежде всего, шла о трубах, о ЖКХ. Судьбой стана-5000, кстати говоря, здесь никто так и не поинтересовался, но речь шла о ЖКХ. Реформа началась.

Вслед за Кемерово, где коммунальщики заварили заживо за неуплату платежей в своей комнате в общежитии 50-летнего гражданина Плотникова и довели его тем самым до самоубийства, так вот, вслед за этой кемеровской трагедией сегодня в нашей стране происходит череда новых кровавых коммунальных драм. В том числе и со смертельным исходом, об этом в нашей программе речь впереди. Так вот, когда Михаил Касьянов отвечал на вопросы депутатов, произошёл скандал, пожалуй, самый крупный за всю политическую карьеру Касьянова. О чём, впрочем, никто из ведущих СМИ, а почти все они были представлены в этот день в Думе на заседании палаты, никто не сказал ни единого слова (выделено нами, — Авт.).

НИНА ОСТАНИНА (зампред комитета по делам женщин, семьи и молодежи). — Это был единственный момент, когда Дума приветствовала слова премьера аплодисментами. Радовались честности, наивности этого человека. Иван Иванович Мельников задал вопрос Касьянову — когда заработная плата бюджетникам будет равна прожиточному минимуму? Касьянов честно сказал, что правительство никогда этого не сделает по той простой причине, что это не обеспечено товарами у нас в России. Буквально слова были такие, цитирую, что «если повысим заработную плату до прожиточного минимума, тогда они сметут всё с полок магазинов, и магазины будут пустыми» (выделено нами, — Авт.).

ВЕДУЩИЙ. — То есть в переводе на русский язык премьер сказал следующее: если люди будут жить так, чтобы не умереть, в магазинах не будет продуктов.

ОСТАНИНА. — Да, совершенно правильно.

ВЕДУЩИЙ. — Официальное заявление премьер-министра. Зарплата у бюджетников не вырастет до прожиточного минимум, то есть не поднимется даже до грани между жизнью и смертью человека, потому что у нас сегодня, оказывается, такая экономика. А всё это особенно эффектно звучит на фоне многочисленных успехов экономики, о которых прежде рапортовало и президенту, и стране наше правительство, так вот у нас оказывается такая экономика, что если люди будут получать зарплату хотя бы в 100 долларов, магазины по всей России тут же окажутся пустыми.

ГЕОРГИЙ КОСТИН (зампред комитета Госдумы по промышленности). — Мне сложно комментировать, прежде всего, Касьянова потому, что витрины магазинов, которые сегодня полны, ведь они полны искусственно. В любой стране объём валового продукта соответствует количеству выпущенных бумажных денег. Ну, минимум это 80 % от валового продукта составляют деньги, у нас 13 %.

ВЕДУЩИЙ. — По прогнозу ведомства министра Грефа, прожиточный минимум в 2003 году составит 2253 рубля, уже всё посчитано. А по расчёту ведомства другого министра — Починка, с 1 октября 2003 года оклад врача составит 2206 рублей, на 37 рублей меньше, чем прожиточный минимум. Оклад санитарки 900 рублей. То есть работники санитарных служб наших поликлиник и больниц будут находиться лишь на полпути к прожиточному минимуму.

КОСТИН. — Нам МВФ не велит увеличивать денежную массу. Знаете, у меня был анекдотичный случай. Несколько лет назад в Воронеж приезжал Лившиц. В конце концов, я его зажал в угол и говорю, слушай, почему вы не увеличиваете денежные средства? Я что, не прав? Он говорит: прав. Так почему? Разворуют. Ну, извините меня, это уже другая сторона дела, разворуют. Поэтому сегодня прежде всего надо увеличить денежные средства, которые нужно пустить в оборот. В этом случае сразу предприятия заработают. У них появятся оборотные денежные средства.

Бартер исчезнет, прекрасно. Люди получат зарплату, которую должны им, и пойдут в магазин покупать. При том меня как производственника интересует даже не то, что они купят, и будут сыты, меня интересует другое, как только они раскупят с прилавков магазинов товар, немедленно заработает производство. Но вся беда в том, что даже долги за зарплату сегодняшние больше, чем количество товаров в деньгах, которые хранятся на полках. Поэтому они мгновенно исчезнут. Раз малая покупательная способность, не покупают товары, нет стимула у производства. А как производить, когда его не покупают, товар».

И вот мы переходим к важнейшему вопросу: каковы были истинные цели реформ? Зачем забили слона?

Чтобы судить об этом, надо посмотреть на результаты. Что мы получили в итоге? Мы получили 50-процентный спад производства, замедление развития самых передовых отраслей, снижение жизненного уровня у 85 % населения, с переходом очень значительной его части за черту бедности. Разрушен экономический, а особенно военный потенциал Советского Союза, а затем и России.

Сегодня нам объясняют, что основным источником средств для нашей радикальной реформы «оказался» имевшийся резерв снижения уровня жизни населения. Иначе говоря, чтобы провести очень нужные для страны перемены, понадобилось отнять средства у населения — больше их взять было неоткуда. И это само по себе якобы не было неожиданностью для реформаторов — они так и «планировали». Неожиданностью оказались масштабы и длительность этого процесса.

Но, позвольте, о чём речь? О какой пользе стране? Ведь произошёл обвал, а не реформа. Что же получается, народ своими средствами профинансировал разгром собственной страны?

В обозримом прошлом, если какой-то враг желал разгромить Россию, он всё-таки тратил свои деньги, а наше государство сорганизовывало народ на противодействие врагу. То, что произошло с Россией в 1990-х годах, не укладывается в голове. Сначала начинаешь думать, что каким-то чудом во власть попали окончательные дураки. Но это сомнительно: не может быть, чтобы дураков «наверху» было так много. Затем, дураки ни одного дела до конца довести не могут, будь то строительство или развал.

Значит, во власть попали враги. Вот это уже больше похоже на правду: толпа дураков даже при одном умном враге — страшная сила.

Нашу гипотезу подтверждает то, что реформаторы всё делали не самостоятельно; их вели на верёвочке всевозможные иностранные советчики, которых было предостаточно в России с 1990 года, а также они принимали ту стратегию, которую им рекомендовали Международный валютный фонд и Всемирный банк. Нам и сегодня объясняют: главное, чтобы нами было довольно мировое сообщество.

Мы полностью зависим от милости Запада.

Отметим, кстати, одно обстоятельство. Присутствие СССР в мировой политике способствовало облегчению условий жизни наёмных работников во всем мире. Любой собственник понимал, что если во взаимоотношениях с ними перегнуть палку, то его, как в СССР, могут лишить собственности. И не секрет, что с исчезновением Союза капитал активно наступает на права трудящихся. Как ни шельмуют марксизм, но Маркс правильно предвидел основные тенденции.

Но и это ещё не всё.

Мы приводили уже градацию целей государства. Самая первая, цель нижнего уровня — простое выживание государства. И вот сегодня мы видим, что главные усилия властители направляют на то, чтобы удержаться у власти и иметь возможность личного обогащения. А государство как таковое не достигает уже даже своей простейшей цели — выживания! В «новой» России государство не состоялось. Всё, что мы имеем — это разрозненный конгломерат «элитных» кланов, рвущих с России последние куски.

Так вот, интересы враждебных сил за пределами нашей страны совпали с интересами младореформаторов и их покровителей. Почему либерализацию цен и приватизацию проводили в авральном порядке? Потому что они очень спешили. Они понимали, что их положение очень зыбкое. Ведь вторая попытка «повернуть назад» могла оказаться существенно более эффективной, чем в августе 1991 года, а экономической основой для возможного «поворота» была государственная собственность и остатки социализма. Поэтому им — зарубежным врагам и отечественным ворам — надо было в одночасье перевернуть всё общество и создать силы, на которые можно будет опереться в дальнейшем.

Они устраивали шок не для экономического развития (его и не получилось), а для разрушения социалистических производственных отношений, так, чтобы мечтавшую о реставрации советскую бюрократию (точнее, её наиболее идеологизированную, консервативную часть) оставить не у дел, без экономических рычагов влияния, в хозяйственном вакууме, образующемся после «перевода» экономики как бы в другое измерение.

Обвал был предопределён. Но, похоже, истинные масштабы ужаснули даже их, — да только переживали они вовсе не за народ, а за себя: ведь терпение народа могло лопнуть, и их могли просто смести. А то, что народ вымирает, это их не смущало. Это входило в планы реформаторов. Они намерены и дальше жить с продажи сырья, и лишний народ им не нужен — он же тратит на себя то, что можно с успехом продать. Так что пенсионеры — личные враги нашей элиты, ибо самим своим существованием уменьшают их доход. Реформы ради «блага страны» будут продолжать, пока в ней не вымрут все.

И только если народ научится различать слова и реальные дела, возможно, что-то изменится.

Приватизатор всея Руси.

Сколько раз выслушивал народ, недовольный криминализацией общественных отношений, объяснения экономистов-либералов: дескать, первоначальное накопление капитала всегда носит криминальный характер, но надо потерпеть, ибо это необходимое условие формирования капитализма! Но либералы всегда «забывают» маленькую деталь: накопленные воровством богатства становятся основой капитализма только в том случае, если они вложены в основные фонды и развитие производства. А если эти богатства используются ворами для личного потребления или вывозятся из страны, то никакое это не «первоначальное накопление», а терпеть придётся вечно.

Уже который год «демократы» внедряют в общественное сознание мысль о порочности самого принципа государственной собственности на основные производительные силы. При этом ссылаются на то, что на Западе это якобы именно так, и посмотрите, как хорошо они живут! На это работала вся информационно-пропагандистская машина с самого начала «перестройки». Эту эстафету подхватили и СМИ РФ.

Фактически переход государственных предприятий в частную собственность начался в 1988 году, когда были приняты законы «О государственном предприятии (объединении)» и «О кооперативах». Создание нового экономического фундамента было политической задачей, которая не имеет никакого отношения к развитию страны и благополучию народа. Людям говорили об экономике, а речь шла о политике. Там, «наверху», никто всерьёз не собирался ничего созидать, там думали в первую очередь об удержании власти для обеспечения собственных шкурных интересов.

Замысел был элементарно прост: в кратчайшие сроки создать класс частных собственников как социальной опоры новой политической власти. С приходом к власти Ельцина машина приватизации была запущена на полный ход, а для обоснования происходящего людям внушали, что сама по себе приватизация государственного имущества, как метод повышения эффективности национальной экономики, известна в мире очень давно.

Действительно, это так. Но обычно государство проводит приватизацию, когда не видит необходимости иметь в своём владении те или иные отрасли или отдельные предприятия и считает, что частный капитал сумеет лучше использовать возможности, предоставляемые экономикой, сумеет эффективно добиваться снижения затрат и т. д. на данных предприятиях. При этом государство получает деньги: во-первых, за проданную государственную собственность, во-вторых, более эффективный хозяин платит налоги и берёт на себя обязанности по трудоустройству граждан.

То есть, начиная приватизацию, обычно учитывают возможные потери и прибыли государства. В России были только потери.

Во всём мире считается, что нельзя отдавать под приватизацию предприятия или отрасли, нужные государству, например, имеющие оборонное, социальное, научно-техническое значение, или связанные с национальными традициями. В России с этим считаться не стали.

Во всём мире государство имеет возможность в случае необходимости национализировать предприятия, находящиеся в частных руках. Примером может служить Великобритания, в которой сменявшие друг друга правительства лейбористов и консерваторов последовательно то национализировали, то приватизировали те или иные производства. В России возможность национализации или деприватизации вообще не предусматривалась.

Но в любом случае цели как приватизации, так и деприватизации вполне чётко формулируются и просчитываются. Они направлены на оптимизацию, в том числе и экономического положения страны.

У нас же, как мы говорили выше, действовали не экономические, а политические критерии — надо было отобрать экономический потенциал у государства, передать его в частные руки и тем самым обеспечить необратимость политических изменений, невозможность реставрации социалистической системы. Естественно, в расчёт не брались далёкие перспективы и не оценивались угрозы безопасности страны, которые порождались самим процессом ускоренной приватизации.

Крайнюю точку зрения на происходивший в этот период процесс раздачи в частные руки государственной собственности придерживается генерал Н.С. Леонов в своей книге «Крестный путь России». Он считает, что заказ на «дикую приватизацию» был сделан из США, так как сам Ельцин в силу своей малограмотности в принципе не мог быть генератором каких-либо экономических идей.

Ни сам А. Чубайс, и никто из его сотрудников — основных организаторов приватизационного процесса в России (А. Кох, П. Мостовой, М. Бойко и пр.) — ни единым словом не упоминают о своих связях с американскими исследовательскими центрами и государственными учреждениями, откуда они получали советы и рекомендации. Это молчание характерно, поскольку многие в России знали, что в аппарате А. Чубайса всегда работали американские «эксперты», имевшие доступ ко всей информации. Они работали прямо в кабинетах правительственных структур, но «демократическая» пресса молчала об этом.

И лишь в 2000 году, в пылу очередной предвыборной президентской кампании в США, республиканцы сделали достоянием гласности некоторые подробности нашей российской приватизации. Выяснилось, что в 1991 году в результате переговоров, которые вели А. Чубайс и Е. Гайдар с российской стороны и Андрей Шлейфер и Джеффри Сакс со стороны США, при Гарвардском университете был создан Институт международного развития.

Гражданин США Андрей Шлейфер родился в Москве и в подростковом возрасте выехал вместе с родителями в Америку, давно поддерживал тесную дружбу с министром финансов США Лоуренсом Саммерсом (в период Президентства Клинтона), который был его учителем и наставником в Гарварде. Неудивительно, что Шлейфер стал руководителем Института международного развития и практически без конкуренции выиграл государственный контракт в 57 миллионов долларов на управление денежной помощью России.

Естественно, министр США Лоуренс Саммерс руководствовался политическими целями. А вот Андрей Шлейфер и А. Чубайс, вполне возможно, имели и другие цели, например, повышение личного благосостояния. Так, Шлейфер и его ближайший помощник Джонатан Хей, почти постоянно находившийся в Москве, не только сами участвовали в этом деле, но пристроили к кормушке своих жён, получив возможность создавать некие «инвестиционные фонды» в России.

Элизабет Хеберт (супруга Хея) создала фонд под названием «Паллада». У него не было на счетах ни копейки, но он легко «выиграл» крупный контракт российского правительства на право работы с деньгами Фонда защиты инвесторов. В этот фонд отчислялось 2 % от аукционной цены приватизируемых предприятий плюс частично кредиты Всемирного банка. Также сами Шлейфер и Хей использовали деньги американского правительства для собственных инвестиционных проектов в России. В конце концов, об этом узнали в Гарварде и приостановили контакты с этими людьми, а правительство США, в свою очередь, приостановило кредитование Института международного развития, который, не получая государственных денег, вскоре прекратил своё существование.

Министерство юстиции США возбудило уголовное дело против Шлейфера и Хея. Три года шло расследование, и 26 сентября 2000 года Федеральная прокуратура США предъявила официальное обвинение двум главным советникам Чубайса в том, что они использовали государственные средства в целях личного обогащения и пользовались закрытой российской информацией для сколачивания личного состояния. Сам Чубайс, как только узнал о разразившемся в США скандале, сразу заявил, что он разрывает отношения с Гарвардским университетом, что он знать ничего не знает.

А. Чубайс, как и Е. Гайдар, — выходец из семьи военного политработника. Его отец преподавал научный коммунизм в военном училище. Сам Анатолий Борисович был членом КПСС; в 1990–1991 годах примыкал к «Демократической платформе в КПСС». Он окончил Ленинградский инженерно-экономический институт им. Тольятти. После защиты диплома остался на кафедре, и после защиты диссертации об управлении НИОКР стал доцентом (1982 год). Параллельно с обучением студентов теориям рыночной экономики, доцент Чубайс участвовал в кооперативном движении.

3 апреля 1990-го блок «Демократические выборы-90» победил на выборах Ленсовета, и вместе с ним в коридорах Мариинского дворца появился Чубайс. Именно его группе было поручено разработать идефикс ленинградских демократов — создание в городе свободной экономической зоны. Ожидание некоего чуда, которое решит все проблемы, было вообще крайне характерно для той эпохи, и Чубайс бодро взялся за его поиски. Однако через полгода выяснилось, что работа идёт неудовлетворительно, и Ленсовет, констатировав это, вместо того чтобы выгнать, утвердил Чубайса в должности первого заместителя председателя Ленгорисполкома и председателя Комитета по экономической реформе, хотя к нему как экономисту и к его концепциям уже тогда среди специалистов было достаточно скептическое отношение.

Социолог Светлана Малахова, работавшая тогда в Ленсовете и не раз обсуждавшая с Чубайсом конкретные экономические проблемы, вспоминает, что идеи Чубайса были просты: как можно быстрее «выкинуть» как можно больше собственности на рынок и отдать её кому угодно, лишь бы скорее, время всё «устаканит», рынок всё «утрясёт». Главное — собрать деньги, отправить их в Москву и там сжечь, потому что денег слишком много. Что будет с людьми, какие социальные последствия могут быть, — не имеет значения. Кто выживет, тот выживет. Наплевать на социальную сферу вообще; сейчас нельзя себе позволить отвлекаться на эти раздумья, надо подавить в себе жалость.

Чубайс, говорит Светлана Малахова, был, по сути, примитивен, но создавалось впечатление, что он гордится этим, «заводится», ощущая себя этаким «железным Феликсом», хладнокровно экспериментирующим с ничтожными людишками.

В Исполкоме Ленсовета он проработал до лета 1991 года, пока А. Собчак, с которым у него тогда были не слишком дружеские отношения, не стал мэром. В образованной вместо Исполкома мэрии места для Чубайса уже не нашлось, и он получил почти декоративный пост главного экономического советника мэра, который и занимал до назначения председателем Госкомимущества. В Москву он перебрался практически сразу же после переворота, в сентябре 1991 года.

Почему Чубайс был избран тогда для роли главного «приватизатора», неизвестно, но можно предположить, что в этом сыграло свою роль знакомство с Гайдаром, которому для проведения приватизации нужен был «свой», решительный, равнодушный к неминуемым социальным последствиям человек. Ельцин после встречи с Чубайсом назначил его (с 7 ноября 1991 года) председателем Государственного комитета Российской Федерации по управлению государственным имуществом в ранге министра РФ.

Главнейшей чертой Чубайса как политика является правовой нигилизм. Если желаемой цели мешает какой-то закон, он его игнорирует. Пока нужное, но незаконное решение оспаривают, работа будет идти. Даже если отменят, можно принять такое же решение под другим названием.

По сути, вся российская приватизация была проведена в рамках именно этой идеологии — идеологии беззакония. И началась она с фактической «отмены» закона «Об именных приватизационных счетах».

1 ноября 1991 года Съезд народных депутатов РСФСР принял постановление «О правовом обеспечении экономических реформ». Причина принятия этого постановления была проста: дать исполнительной власти право на принятие срочных мер, ведь никакой парламент не в состоянии оперативно принимать нужные законы. Поэтому предлагалось дать право президенту-реформатору Б. Ельцину своими указами, не обращая внимания на устаревшее, неполное и противоречивое законодательство РСФСР, издавать указы.

Правда, была принята оговорка, что проекты таких вне-законных указов будут направляться в Верховный Совет, который имел право в недельный срок отклонить проект; если же в течение недели отклонения не последовало, то президент мог подписать указ, и он вступал в силу. Депутаты считали, что это чрезвычайное постановление, принятое в чрезвычайной обстановке, будет служить делу возрождения России. Как они ошиблись! Наиболее яркий пример их ошибки — история с введением приватизационных чеков, ваучеров.

Первоначально планировалось открыть всем гражданам России именные приватизационные счета. Но власть очень быстро сообразила, какой недостаток имела бы такая система. Она не позволяла решить ключевую, с точки зрения либеральных реформаторов, задачу: создать опору для авторитарного политического режима. Для власти было важно помочь стать крупными собственниками только тем, кто впоследствии, обретя богатство, не допустил бы смены режима.

Способ решения этой задачи был найден: безличные бумаги — ваучеры. Но поскольку по уже принятому закону следовало вводить именные приватизационные счета, его надо было обойти. И обошли.

Придуманная схема была проста. Проект указа о замене именных приватизационных счетов безличными приватизационными чеками (ваучерами их назвали уже потом) был составлен во время парламентских каникул — 2 августа 1992 года.

Через четыре дня проект привезли в Белый дом и вручили первому зампреду Верховного Совета С. Филатову, который передал его верному стороннику президента — председателю комитета ВС по экономической реформе С. Красавченко. В сейфе комитета проект указа, о котором почти никто не знал, пролежал до 14 августа. В итоге неделя, в течение которой ВС мог как-то среагировать, истекла, и Ельцин указ подписал.

Случившееся вызвало скандал, но вялый.

В дальнейшем схема обхода законов была ещё более упрощена. Даже если парламент успевал отменить какой-нибудь незаконный указ, он тут же выпускался президентом заново под другим номером (большей частью это касалось приватизации). Апофеозом стал знаменитый «Указ 1400» (21 сентября 1993 года); речь о нём пойдет дальше.

После принятия в конце 1993 новой Конституции «особые полномочия» президента юридически возродились в ещё более циничной форме. Они могли противоречить любым законам, хотя формально должны были якобы заполнять правовые пробелы в законодательстве. В результате президентские указы в массовом порядке подменяли собой законы, регулируя такие вопросы, как правила приватизации, налоговые льготы, таможенные квоты и пошлины, залоговые аукционы, наделение некоторых регионов привилегиями и т. д. Таким же образом регулировалась война в Чечне.

А народ убеждали, что прогрессивный президент должен иметь право действовать не оглядываясь на консервативный парламент!

Однако главным достижением Чубайса стали не столько ваучеры, сколько строительство «империи Госкомимущества». Его стараниями возникла мощнейшая вертикальная структура, где и решалось, кто и почём станет владельцем того или иного куска некогда общего добра, кто получит в аренду здание, помещение или земельный участок, по каким правилам будет приватизироваться предприятие, кому при этом достанется сколько акций, и так далее.

По мнению генерала Н.С. Леонова, ключевые принципы приватизации (максимальное отстранение представительной власти и быстрое, без обсуждений и дискуссий, с беспрекословным выполнением приказов «сверху» — президентских указов, правительственных постановлений и распоряжений и инструкций ГКИ) были предложены Чубайсу его западными консультантами. Всемирный банк ещё в 1992 году выделил 90 миллионов долларов на «организационную поддержку российской приватизации». Большая часть этой суммы пошла на оплату (если это можно так назвать) российских экспертов, то есть тех, кто приватизацию и проводил. Удивительно ли, что она была нечестной, независимой от мнения общества, подверженной коррупции?

Чубайс целенаправленно создавал именно ту систему, которая действует сегодня, ибо именно она обеспечивала ему и его соратникам власть, могущество, влияние, да и богатство.

Но как ни старались А. Чубайс и люди его команды скрыть роль иностранных советников и консультантов в приватизационном процессе в России, утаить правду им не удалось. Выше уже говорилось о главном канале, который связывал правительство США с российским правительством. С началом массовой приватизации этот канал разросся, получил много разветвлений.

Уже упоминавшийся Джонатан Хей (по данным ФСБ, кадровый сотрудник ЦРУ) был назначен приказом № 141 по Госкомимуществу начальником отдела иностранной технической помощи и экспертизы. С ним пришло много американцев, часть которых была ранее известна российским спецслужбам как разведчики, а общая численность различного рода советников и консультантов достигала двухсот человек. Все они размещались в служебных помещениях российских ведомств, пользовались практически всеми видами связи, которые имелись в госучреждениях; 35 человек из их состава имели свободные пропуска для прохода в здание Госимущества, имели право пользоваться служебной информацией.

П. Мостовой признавался позже, что «в конечном счете, мы стали обращаться за помощью к иностранным консультантам исключительно для отработки технических деталей: сделайте справку, как решается эта проблема в таком-то и таком-то законодательстве, посчитайте, опишите. Например, они написали положение о проведении чековых аукционов: «делай раз, делай два, делай три». Как наставление по стрельбе из пулемёта».

То, что Мостовой скромно называет техническими справочками, было прямыми предписаниями, как надо поступать. Никого не удивило, что американцы взялись писать наставления по чековым аукционам, которых в США никогда не было. Это можно объяснить только тем, что роль аукционов была политической, а не экономической.

По данным В.А. Лисичкина, приказом А. Чубайса от 5 октября 1992 года в Госкомимуществе была создана специальная экспертная комиссия, которой поручили «в обязательном порядке рассматривать все проекты указов президента России, постановлений правительства, распоряжений председателя и заместителей председателя Госкомимущества по поводу определения специфики приватизации в отдельных отраслях народного хозяйства, создания холдинговых компаний и передачи управления предприятиями (пакетами акций в траст)». Заместителем председателя этой комиссии был назначен всё тот же Джонатан Хей. Граждане России, входившие в комиссию, составляли меньшинство, и их голоса не были решающими.

Вдумайтесь: американцы рассматривали и могли изменить проекты указов президента России и постановления российского правительства! США получали всеобъемлющую информацию о российской промышленности и сырьевой базе страны.

Госкомимущество и Российский фонд федерального имущества совместно учредили Российский центр приватизации (РЦП), во главе которого был поставлен Максим Бойко. Он был хорошо известен американцам, поскольку до 16 лет вообще жил с родителями в США, а в конце 1980-х проходил стажировку в Национальном бюро экономических исследований США, будучи сотрудником Института мировой экономики и мировой политики.

На работу Российского центра приватизации и его региональных отделений (имевшихся на всей территории страны) американцы выделили целевым назначением 116 миллионов долларов. Щедрость США объясняется тем, что РЦП собирал подробную информацию о всех предприятиях регионов или отдельных областей и давал оценку их перспективности для приёма иностранных капиталовложений. На работу в этот Центр брали, как правило, людей, имевших базовую экономическую подготовку, владевших английским языком и желательно прошедших научные стажировки в Соединенных Штатах. В каждом областном или краевом отделении РЦП работали от 3 до 5 таких специалистов с высокими окладами (по 700-1000 долларов в месяц), составлявших подробные паспорта российских предприятий. Вся эта информация, естественно, становилась достоянием американцев.

Когда Государственная дума спохватилась (только в 1994 году) и попробовала получить отчёт о работе и о расходах Центра, было уже поздно — информацию возвратить нельзя. М. Бойко подтвердил, что он действительно получил из США за период с 1991 по 1994 год 116,6 миллиона долларов, из которых было израсходовано 79,8 миллиона. Никаких точных документов, удостоверяющих расходы, не было. Осталась безвестной судьба «остатка» почти в 40 миллионов долларов.

Сам собой напрашивается вывод о том, что шаткая правовая база России по приватизации (всего два закона, из которых один нарушен полностью, а второй частично; зато указов, постановлений, распоряжений — тысячи) создавалась намеренно. Вся российская приватизация незаконна, поскольку парламент так и не утвердил предложенную ГКИ схему её проведения. Это значит, что незаконная приватизация привязала тех, кто в её рамках получил собственность, к действующей власти. Стоит рухнуть режиму — и можно будет совершенно законно, не вызывая протеста у Запада, всё отобрать назад.

Не следует забывать, что с изъятием у населения всех денежных накоплений (а с этого начал Гайдар) оно было лишено всяких платёжных ресурсов и автоматически исключалось из числа будущих участников аукционов приватизируемых предприятий.

Сегодня экономисты-либералы объявляют, что якобы советская власть обесценила вклады, ибо под них не было товарного обеспечения, уже давно шла инфляция и т. д. Но весь объём денежных средств населения, хранившихся в сберегательных кассах, использовался Советским государством в инвестиционных целях. Иначе говоря, эти капиталы были вложены в заводы, газо- и нефтепроводы, жилищное и коммунальное строительство и т. д. То есть деньги, ушедшие в инвестиции, стали реальными активами, частью государственного имущества, которое и разворовывалось как бесхозное.

А коли так, то все вкладчики имели право на свою долю в этом имуществе в размере, соответствующем их денежному вкладу. Они должны были быть первыми среди участников приватизационного процесса, но не были допущены к аукционам вообще. И теперь эта собственность просто-напросто присвоена «новыми русскими»!

Среди «новых русских» было много старой номенклатуры. Здесь же были обладатели тайных капиталов (представители «теневой экономики», расхитители государственной собственности в крупных размерах, торговые мошенники), решившие выйти из финансового подполья. Тут же были молодые предприниматели (бывшие комсомольские работники) — организаторы и лидеры кооперативного движения. Были тут и преступные группировки, состоявшие из обыкновенных уголовников. Следует ясно понимать, что это и есть основная опора современного государства. Была реализована следующая схема: сначала обменяли власть на собственность (перестройка), а затем конвертировали собственность опять во власть, но построенную уже на другом принципе (приватизация).

Организаторы приватизации были уверены, что люди, лишённые всяких сбережений и получающие в виде зарплат и пенсий деньги, которые ежедневно обесценивались, будут в массовом порядке продавать свои ваучеры за бесценок. Так и вышло, а средняя цена ваучера была — бутылка водки.

Ещё одна афера — создание так называемых чековых инвестиционных фондов, куда граждане могли прийти и сдать свой ваучер под ничего не значащую расписку никому не известного лица. Фонды размещались во временно арендуемых помещениях, со взятыми напрокат средствами связи. Они собрали около трети всех выданных ваучеров, и в большинстве своём бесследно исчезли.

Это был ещё не конец ваучерной эпопеи!

Поскольку приватизационные чеки были помечены только номерами, контролировать их движение на территории страны было просто невозможно. Никто не скажет, сколько же их было всего отпечатано, куда девались около пяти миллионов чеков, которые так и не были взяты гражданами, протестовавшими таким образом против всей этой затеи. Были слухи, что ваучеры, однажды побывавшие на аукционах, затем вновь возвращались в оборот, и такие операции могли повторяться неоднократно. Практически никто не знает цены, по которой было продано то или иное предприятие или иной объект экономической деятельности в ходе чековых аукционов. И вообще о приватизации почти ничего не известно.

Ещё одной маленькой хитростью приватизации было пробитое А. Чубайсом решение о том, чтобы восторжествовал заявочный принцип участия в приватизационных аукционах. Кто первым подал заявку, тот и стоит в первом ряду на аукционе, а коллективам предприятий было отказано в праве выступать на аукционах в качестве покупателей. Зато аукцион мог быть проведён при любом количестве участников, даже если был всего один претендент. А отсечь конкурентов можно было разными способами: неточность при оформлении документации, нарушение сроков подачи заявки, инспирированная в прессе публикация компрометирующего материала и т. д.

Громкие скандалы потрясали Россию и выходили далеко за её пределы, нанося непоправимый ущерб авторитету страны, подрывая доверие к ней. Например, в конце 1995 года встал вопрос о приватизации нефтяной компании ЮКОС. Соответствующий аукцион готовился тайно, ибо организаторы торгов сговорились с руководством банка «Менатеп» о том, что стабильно преуспевающая нефтяная компания должна была попасть ему в руки, а часть акций в качестве вознаграждения досталась бы чиновникам из министерства финансов и других структур.

Информация о подготовке аукциона всё же стала достоянием деловых кругов. Тогда три крупных частных банка — «Инкомбанк», «Альфа-банк» и «Российский кредит» — заявили категорический протест против подобных махинаций. Они выразили желание принять участие в торгах, но им уже не хватало времени для оформления соответствующей документации и создания необходимых денежных фондов путём подбора деловых партнеров. Представитель «Инкомбанка» публично обвинил Минфин и «Менатеп» в мошенничестве и потребовал проведения торгов по всем правилам. Организаторам пришлось согласиться на перенос тендера.

Ещё больший скандал вызвала в 1996 году операция с продажей 25 % акций крупнейшей в России организации телефонной и телеграфной связи России «Связьинвест». Несмотря на то, что на этот кусок государственной собственности нацелились все тогдашние олигархи, команда А. Чубайса так «организовала» торги, что покупателем оказался В. Потанин, тогдашний владелец «ОНЭКСИМ-банка», успевший создать оффшорную компанию, формально выступавшую в роли покупателя, и найти союзника из числа иностранных инвесторов.

Эта сделка вызвала глубокий раскол в среде олигархов. Уж конечно, не без помощи обойдённых в этой сделке разразился невероятно крупный скандал, когда стала известно, что А. Чубайс и его ближайшие помощники получили огромные гонорары, по 80–90 тысяч долларов, за в те дни ещё и не написанную книгу о приватизации. А гонорары заплатили через издательство «ОНЭКСИМ-банка». Однако Чубайс и его «соавторы» сделали вид, что ничего не произошло, ведь любимый его лозунг: «Нам надо больше наглости».

Государство продавало очень многие предприятия просто за бесценок. Приводились аргументы: они, дескать, не стоили так много, как получалось согласно оценкам остаточной части фондов, или каким-либо иным способам расчётов. Объявлялось, что спрос на их продукцию в новой экономической ситуации стал существенно меньше возможного объёма производства, или она вообще никому не нужна, или часть потребителей отказалась от её использования, или действуют другие причины в том же роде. Вывод: предприятие успешно существовать не может, и нужны очень серьёзные, даже радикальные меры, далеко выходящие за пределы возможностей данного предприятия. Тогда, конечно, по остаточной стоимости его никто не купит.

Это служило оправданием продажи за бесценок: ведь много выручить за него нельзя! Почему-то не возникало вопроса: если кто-то всё же хочет купить абсолютно нерентабельное предприятие, то зачем он это делает? Сегодня ответ ясен. Покупали только в соответствии с целями, не имеющими ничего общего с теми, которые преследовались государством при сооружении данного предприятия. Либо новый собственник намеревался распродать оборудование по цене металлолома и при этом выручить больше, чем затратил при покупке, либо он просто выкидывал всё из здания, чтобы сдать или использовать его под склад, либо в результате каких-либо махинаций «откатом» получить большую «чёрную» наличность и т. д. Абсолютно очевидно, что раз предприятие нерентабельно, оказавшись в частных руках, оно не будет выпускать продукцию, ради производства которой сооружалось.

В итоге государство не получало ничего: ни значимых денег от приватизации, ни налогов от производства продукции, ни самой продукции — в лучшем случае гроши за само предприятие, да налог от продажи металлолома. Плюс ко всему этому массу социальных проблем. А дорого стоившие основные фонды фактически утрачивались, причём без предъявления весомых доказательств их бесполезности.

Далее в одну корзину сваливали прибыльные и убыточные, передовые и устаревшие, обеспеченные сырьевой базой и необеспеченные ею и т. д. предприятия. А цены всегда устанавливали как за убыточные, устаревшие, необеспеченные. Это и было подлинной целью коррупционеров: самые прибыльные, новые и обеспеченные экономические объекты доставались «своим» по цене самых убыточных.

Таким образом, за бесценок было продано огромное количество предприятий: металлургических, химических и машиностроительных комбинатов, заводов по производству минеральных удобрений, предприятий стройиндустрии и т. д. Всякий раз, когда можно было зацепиться за какую-то проблему, которая осложняла жизнь предприятия, доказывалось, что оно стоит копейки, и оно за эти самые копейки продавалось (а когда проблемы не было, её придумывали).

В 2000 году специальная комиссия палаты представителей США назвала А. Чубайса, наравне с В. Черномырдиным, главным коррупционером России.

«Воруют!».

Приведём некоторые свидетельства нравов начального периода реформ. Уже в наше время большой резонанс вызвали исследования фонда ИНДЕМ, посвященные формам и масштабам коррупции в России. Но современная наша коррупция — это результат мутации в ходе первых реформ слабосильной советской коррупции.

Нынешний руководитель фонда Г. Сатаров рассказал об особенностях современной коррупции по сравнению с советским периодом:

«…существенно большая распространённость её традиционных денежных форм, увеличение её экономической составляющей, открытость и цинизм. Увеличился доход от коррупционных сделок и уменьшился их риск. Эксперты… отмечают такие шаги власти, как создание совместных предприятий, реформа предприятий, начало «дикой» приватизации, ослабление контроля над экспортом… Любая коррупционная сеть, по мнению экспертов, включает три составляющих: коммерческую или финансовую структуру, которая реализует полученные выгоды и льготы и превращает их в деньги; группу государственных чиновников, обеспечивающую прикрытие при принятии решений; группу защиты коррупционных сетей, которую осуществляют должностные лица правоохранительных органов».

Люди, опрошенные экспертами фонда ИНДЕМ, уверены, что весь российский первоначальный капитал был сформирован из государственной собственности, из бюджетных средств, из прав на обслуживание этих бюджетных средств и т. д.

Переход от советской скрытой коррупции к нынешней её открытой форме воры вели целенаправленно, не скрываясь. Перед выборами 1996 года А.Н. Яковлев в «Российской газете» удивлялся, что есть ещё чиновники, которые тайком мечтают о возврате большевиков: «Сейчас могут взятки брать безнаказанно, по сложившемуся тарифу, а при большевиках всё-таки посадят». Вот в чём разница: в проклятом неэффективном «совке» за взятку сажали (хотя и не всегда), а сейчас она почти официально разрешена. Сейчас за взятку освобождают от ответственности за дачу взятки. А известный Г. Попов вообще призывал узаконить взятку, и это мнение разделяли даже серьёзные экономисты, например, академик Николай Шмелёв.

Еще 29 ноября — 1 декабря 1994 года в Страсбурге прошла конференция стран — членов Совета Европы об «отмывании» денег в странах «переходного периода» (так тогда именовались страны европейского соцлагеря, включая и некоторые бывшие союзные республики СССР — Россия, прибалтийские государства, Белоруссия, Украина). По сообщению В. Сироткина, ему пришлось разъяснять иностранцам одно из положений знаменитой тогда программы «500 дней», разработанной группой во главе с Г.А. Явлинским в 1990 году.

Сироткин пишет:

«Программа эта, переведённая на английский, французский и другие языки, лежала в папке, вручённой участникам конференции. На заседании «круглого стола» дотошные европейцы всё допытывались у нас, россиян — а точно ли переведён тот кусок «доклада Явлинского», где в разделе «Теневая экономика в России» говорилось буквально следующее: «Логика перехода на рынок предусматривает использование теневых капиталов в интересах всего населения страны. Это один из важных факторов ресурсного обеспечения реформы».

Также и Г. Старовойтова высказывалась в своё время о том, что «теневиков» можно и нужно использовать для строительства в России рынка и демократии». Она, конечно, не экономист, а этнограф, специалист по народам Кавказа, но Явлинский всё же учился в Институте народного хозяйства им. Г.В. Плеханова в Москве.

Идея коррупционного и воровского «перехода к рынку» жива до сих пор. На пороге XXI века два видных спеца-«демократа» — бывший диссидент, глава Центра по изучению нелегальной экономической деятельности РГГУ Лев Тимофеев и известный публицист Игорь Клямкин «теоретически» обосновали включение «воров в законе» в систему экономической демократии через «легализацию деятельности неформалов» (если попросту, воров).

Поскольку вся наша история делалась на глазах у Сатарова, он сам говорит в интервью:

«Первоначальный российский капитал не был заработан или нажит. Он был полностью сформирован из государственной собственности, из бюджетных средств и прав на обслуживание этих средств. Коррупция создавала свои сети на основе существующих государственных структур».

И эти структуры как в те поры утонули в коррупции, так и сидят в ней по самые уши. Подсчёты распределения коррупционных потоков по разным уровням власти дали следующий результат. Лидирует муниципальный уровень, держащий три четверти рынка коррупционных «услуг». 20 % рынка занимает региональный уровень. Федеральная власть держит 5 % рынка. Однако тут же Сатаров поясняет: «Наши расчёты касаются только обыденной деловой коррупции; здесь почти не задействована серьёзная верхушечная коррупция».

Но учитывать «верхушечную» коррупцию всё же надо! Иначе картина остаётся неполной. Вот что ответил на вопрос, как он оценивает выводы этого фонда, известный экономист СЮ. Глазьев:

«Не могу согласиться с оценками фонда ИНДЕМ как размеров коррупции, так и её экономического значения. С одной стороны, не учитывается размах коррупции в самых высоких эшелонах власти, посредством которой принимались наиболее крупномасштабные решения о приватизации, льготах и т. д. А с другой стороны, преувеличивается микрокоррупция, которая идёт на обывательском уровне, на уровне взаимоотношений граждан и государственных чиновников в повседневной жизни. Я убеждён в том, что большинство чиновников, которые работают на местах, выполняя государственные функции, во взаимоотношениях с населением взяток не берут. В то же время в самых высоких эшелонах власти взятки достигают огромных размеров, и уже не «борзыми щенками». Но поймать кого-то за руку невозможно. Например, чем объяснить то, что правительство России (сначала Черномырдин, потом Кириенко, теперь нынешние руководители) принимают незаконные решения по импорту иностранных самолётов, предоставляя льготы по ввозу европейских аэробусов и американских «Боингов» в размере около $2 млрд… Этих $2 млрд хватило бы для того, чтобы подняться российскому авиапрому. А поскольку самолёты не были заказаны отечественным производителям, целая отрасль промышленности «лежит в руинах». Ущерб исчисляется десятками миллиардов долларов. Что, за «красивые глаза» американские производители самолётов получают льготу до 50 % стоимости их товара, не платя НДС, импортных пошлин? Ничем другим, кроме как «откатом» за предоставленные услуги, я эта объяснить не могу».

Причём, оказывается, есть закон, который запрещает предоставлять такие льготы — Таможенный кодекс. Но правительство даёт эти льготы своими решениями, которые принимаются во вред отечественной промышленности.

Глазьев говорит и о приватизации:

«…Те, кто давали взятки, получили самые прибыльные объекты в собственность. Те, кто брал взятки, ушли от ответственности. Сегодня многие из них занимают высокие посты…

В своё время, работая министром, я по объективным признакам догадывался, кто из моих подчинённых мог брать взятки, и передавал соответствующие материалы в следственные органы. Я таких людей увольнял, хотя противодействовал мне не кто-нибудь, а первый вице-премьер РФ, вплоть до того, что требовал снять меня с должности за те злоупотребления, которые я сам же и раскрыл в Министерстве. Эту школу я проходил, поэтому уверен, что хороший руководитель видит и понимает, кто у него в подчинении коррумпирован. И рыба, как говорится, гниёт с головы».

А вот мнение Глазьева об иностранных взяткодателях: «…Я был неоднократно свидетелем тому, как крупные западные структуры не просто коррумпировали высоких должностных лиц в российском руководстве, но. и добивались решений с колоссальным ущербом для отечественных товаропроизводителей. Можно вспомнить примеры по закупкам импортного медицинского оборудования и медикаментов, когда сплошь и рядом принимались решения в ущерб отечественным товаропроизводителям. Почему? Потому что представители западных фирм давали взятки.

И надо сказать, что стремление со стороны многих западных компаний дать взятки чиновникам для того, чтобы получить льготное преимущество на рынке, ничуть не меньше, чем со стороны российских преступных сообществ. Фактор коррупционного давления на госаппарат со стороны иностранного бизнеса иногда в ряде чувствительных областей гораздо выше, чем российского. Если говорить о рынке медикаментов и медицинской техники, то откуда у российских производителей медикаментов деньги, чтобы давать колоссальные взятки, лоббируя заказы? А у импортёров полно денег, это транснациональные корпорации, у них дача взяток прямо в себестоимость закладывается. Поэтому на рынке коррупционных услуг иностранный капитал в капиталоёмких сферах часто выглядит гораздо более опасным и наглым, чем российские предприниматели. Иностранец даёт взятку в форме денег на оффшорных счетах, до которых никто не докопается. А российский как даст? А потом, вдруг его милиция подослала? Поэтому коррупция порождает очень сильный перекос в работе государственной машины, она начинает работать против отечественного бизнеса.

Какая мне разница, например, по каким мотивам господин Кириенко и компания принимали решение по дефолту 17 августа?! Одним росчерком пера они уничтожили 20 миллиардов рублей сбережений наших граждан. При этом ряд коммерческих структур заблаговременно ушёл из-под дефолта) обменяв огромные суммы по шесть рублей за доллар, переправив эти деньги за границу. Известно, что российское руководство в лице господина Чубайса за месяц до дефолта предложило американцам обменять рублёвые купюры на долларовые по курсу 1:6. Какая мне разница, брали эти люди взятки или нет? Они нанесли ущерб в 20 миллиардов рублей — это только гражданам, 50 миллиардов рублей — банковской системе по тем ценам. Какая авиастроителям разница, брали чиновники взятки, когда принимали решение везти в Россию «Боинги» без уплаты таможенных пошлин и НДС?! Они нанесли ущерб в $1,5 миллиарда, а сейчас уже $2 миллиарда.

Принято неправильное решение, которое наносит серьезный ущерб — отвечай, садись в тюрьму. Не надо доказывать факт получения взяток. Его никогда не докажешь. Чем больше чиновник берёт взяток, тем труднее это доказать. Поэтому механизм прямой непосредственной ответственности за принимаемые решения — это тоже очень важный способ борьбы с коррупцией».

Член комиссии Госдумы по борьбе с коррупцией и автор соответствующего законопроекта Сергей Шашурин в интервью Газете. Ru рассказал и ещё кое-что неизвестное о коррупции в России (приводится в сокращении):

— Правда, что вы за семь лет собрали и храните множество доказательств финансовых спекуляций? Говорят, один список фамилий 17 страниц занимает…

— Зачем мне это хранить? Все документы уже давно переданы в прокуратуру.

— И что прокуратура? Хотите сказать, бездействует?

— Да в этом-то всё и дело. Я и закон поэтому вносил. Смотрите, на протяжении многих лет со времён перестройки в стране происходят очень странные процессы. Громадные суммы ежегодно уходят за пределы России. Об этом знают те, кто должен противодействовать оттоку средств за границу. Но конкретных мер никто не собирается принимать. При этом известны счета, где находятся деньги, известны финансовые механизмы, по которым они уходят. Известны все высокопоставленные лица, которые принимали участие в расхищении государственных средств. Но на протяжении этих лет никаких действий в отношении них не принимается.

— А почему вы занимаетесь именно этим законом?

— Я стал свидетелем и участником этих событий. Много я могу рассказать о том, что многие предпочли бы забыть. Вот, например, в 92-м году готовился договор о разграничении полномочий Татарстана и России. Им занимались Григорий Явлинский, Галина Старовойтова и Сергей Шахрай.

Президент Татарстана Шаймиев давал им на реализацию десятки тысяч тонн нефти. Нефть уходила на экспорт в Азию. Взаиморасчёты за нефть производились компьютерами и деньгами. И вот в скором времени директор фирмы «Компьютерсервис» по имени Наиль, через которого проходила нефть, был убит. Компьютеры, как вы догадываетесь, исчезли. Григорий Явлинский в то время скрывался месяц под охраной спецслужб.

То же самое происходило и через финансовые махинации Егора Гайдара. В 92-м году с участием ЦБ России была осуществлена гениальная махинация в объеме 4 триллионов рублей. И в результате этого появились так называемые «чеченские воздушные деньги».

— Откуда у вас эти данные?

— Я же сказал, что сам был свидетелем этого процесса. Потом, я член комиссии по коррупции и провожу расследование. А в то время я входил в совет земельной реформы.

А доказательства у вас для подобных обвинений есть?

— Возбуждённое уголовное дело против Гайдара и есть лучшее доказательство.

Что же произошло с этими деньгами дальше?

— Они были материализованы в золото, алмазы и бриллианты и другие сырьевые ресурсы и вывезены из страны.

Далеко?

В Румынию, Англию, Германию, Латинскую Америку, Австралию. Только одного золота было 786 тонн. Это остатки «золота партии». А ещё были драгоценные камни Гохрана.

Как проходила операция?

— На коммерческих военных самолётах Ил-76, которые базировались в Татарстане. Лётчики уже дали показания о вывезенных объёмах золота.

И эти деньги осели мёртвым грузом на зарубежных счетах?

— Не совсем. Так, под залог этого золота построен «Охотный ряд», гостиницы «Славянская», «Аврора», «Мариотт». И вот тут стали в уголовных делах фигурировать высокопоставленные лица. И руководство правоохранительных органов стало в тупик.

Кого вы можете назвать конкретно?

— Юрий Лужков, президент Татарстана Шаймиев, бывший президент Якутии Николаев, Рушайло, бывший глава МВД Куликов, бывшие вице-премьеры Егор Гайдар и Виктор Черномырдин. Потом засветились и бывшие главы ЦБ Виктор Геращенко и Сергей Дубинин. Не обошлось без бывшего министра сельского хозяйства Геннадия Кулика. Знаменитое дело «Урожай» вы помните?

Почему я знаю обо всём: мне пришлось в то время работать в совете земельной реформы. Да это как-то и не скрывалось в определённых кругах, где все всё знают друг про друга. Деньги шли через «Агробанк», «Промстройбанк». Впоследствии управляющий «Агробанка» Лихачёв был убит. Кроме того, была специализация на золоте. Его вывозили из Якутии, Магадана с 94-го по 95-й год. Ясное дело, без жертв не обошлось…

Как я поняла, вы всё знали, но предпочитали молчать?

Я не только знал, всё происходило с моим участием. Я считал, что всё это делается для усиления России. Потому и не считал, что занимаюсь чем-то противоестественным.

Когда наступило прозрение?

— Четыре-пять лет назад. Я несколько раз встречался с бывшим замгенпрокурора Катышевым, а впоследствии и с Василием Колмогоровым. И всё больше стал убеждаться, что эти люди имеют отношение к сокрытию преступлений. Я ему рассказал, Колмогорову, что его дочери, так сказать, пользуются плодами этого золота в Швейцарии и Англии.

А он, конечно, ничего не знал?

— Знал, ясное дело. Но я же ему в лицо об этом сказал. И он ещё спросил, что ему делать в этой ситуации. Я посоветовал, что убийцы должны быть арестованы.

Простите, убийцы — кого?

— Так ведь когда проводились эти, назовём так, операции — посредников не оставалось.

А кто были эти посредники?

— Хотя бы известные уголовные авторитеты — Сильвестр и Глобус. У меня вот «Линкольн» от Сильвестра остался.

Он вам его завещал?

— Нет, я через Туманова купил «Линкольн», а это оказалась машина Сильвестра.

Потом, посредником был управляющий Лихачёв из «Агробанка», тоже, как я говорил, убитый. Потом вот депутат Головлёв.

А Головлёв тут при чём?

— А с помощью чеченских денег происходила приватизация, в том числе и в Челябинской области. Похищались десятки и сотни тысяч тонн металла с металлургических комбинатов Челябинской области. С помощью моих документов.

То есть вы опять всё знали, но молчали?

— Тут такая история. Прежде чем встретиться с Василием Колмогоровым, я весной этого года в Думе в присутствии 400 депутатов сказал прокурору Устинову, что на моих счетах лежат 14 миллиардов долларов денег. Слиска вела тогда заседание. А на следующий день я пришёл к Устинову. И он спокойно предложил получить мне свою долю с этого золота. Но появлялось условие: я должен молчать про все остальные дела. Я отказался. И сказал ему, что пусть мою долю и все деньги вернут России.

С чего вдруг такое бескорыстие?

— А потому что я не знал, когда это происходило. Ведь они просто использовали мои документы и мои доверенности.

Вы можете сейчас снять эти деньги.

— На это нужна политическая воля нашего государства. А министерство юстиции Бельгии эти деньги арестовало.

— Вы не боитесь своей, так скажем, разоблачительной деятельности?

— А смысл какой бояться?

А почему они, если это столь безжалостная команда, вас терпят?

— А потому, что они деньги эти снять не могут. То есть правительство не может снять эти 14 млрд из Бельгии. Хотя все перечисленные лица получают там дивиденда.

Что и Гайдар, и Лужков?

— До сих пор, и не только они, но и все остальные.

И никого, кроме вас, это не беспокоит?

— Следствие продолжается. Поэтому сегодня очень важен закон, который смог бы прекратить отток денег и наказать виновных. В нашем случае тут и прокурор Устинов, и Колмогоров. Все четыре министра МВД замешаны в коррупции.

А депутаты?

— А как же. Вот Владислав Резник с подачи Бориса Березовского сформировал финансовую часть «Единства».[2] депутаты в ОВР тоже не безгрешны.

Они, когда вас встречают, радуются?

— Отворачиваются… Предпочитают терпеть и молчать…

Грубо говоря, все повязаны?

— Да, это так. Можно сказать, что нами управляет мафия».

…Надо иметь в виду, что на Западе не ходят «свободные» деньги. Они все на учёте! Это мы не знаем, где спрятаны деньги наших чиновных воров, а на Западе прекрасно знают, у кого, где и что лежит. И этот факт делает нашу элиту очень управляемой, ведь подавляющая часть денег имеет незаконное происхождение. Помните дело кремлёвского «завхоза» Бородина? Это была лёгкая демонстрация возможностей Запада по отношению к нашей элите.

Новые собственники.

Все многочисленные способы обогащения «новых русских» можно свести к трём основным:

— расхищение и продажа ценностей, накопленных в период существования СССР;

— хищение зарубежных кредитов и помощи;

— присвоение основной части выручки работающих предприятий без инвестирования в их деятельность, то есть её «проедание».

По расчётам академика Д. Львова, сейчас в России 75 % доходов имеют рентное происхождение, 20 % приходятся на долю капитала и лишь 5 % — на долю труда. На рентную составляющую приходятся 45–60 миллиардов долларов в год, которые формируют «теневой» поток финансовых ресурсов, оседающий в «теневом» бизнесе, оффшорных зонах и криминальных структурах.

Новые собственники были эфемерными, и кроме мгновенной, в недели получаемой выгоды, их ничто не интересовало. Не задумываясь, они губили производственные системы. Состоявшееся в несколько первых лет реформы падение производства вдвое в значительной части обусловлено именно этим обстоятельством. Раздав за бесценок свою собственность и позволив новым владельцам фактически уничтожить часть мощностей, государство разрубило хозяйственные связи не только между Россией и странами СНГ, но, что ещё более важно, внутри самой России. В более чем критическое положение были поставлены не только многие предприятия, но целые отрасли, и прежде всего машиностроение. Косвенно это был удар (через смежников) по не приватизировавшимся предприятиям оборонной промышленности.

Особенно активно приватизировали добывающие предприятия. Они работали на экспорт, на рынке чувствовали себя хорошо, давали большой доход. Но их успехи получаются за счет эксплуатации природных ресурсов, а они — государственная собственность. Однако об этом государство как бы забыло; в ходе приватизации добывающих предприятий соответствующие природные ресурсы практически не оценивались. Закреплённые за предприятиями права пользования недрами новые собственники получили фактически даром.

Особую страницу в истории приватизации играет время нахождения на должности руководителя человека не из команды А. Чубайса, а именно Владимира Павловича Полеванова.

В. Полеванов всю свою молодость провёл на крайнем Северо-Востоке, на Колыме, занимаясь геологической разведкой новых золотоносных площадей. Затем работал на Полярном Урале и островах Северного Ледовитого океана. После кровавых событий 3–4 октября 1993 года, будучи председателем геологического комитета Амурской области, он выступил против «двоевластия» в стране и решительно поддержал Б. Ельцина в его конфронтации с Верховным Советом. За это он был назначен губернатором Амурской области, а после личного знакомства с ним Б. Ельцин назначил Полеванова вице-премьером российского правительства и руководителем Госкомимущества вместо вызывавшего раздражение в обществе А. Чубайса.

То, что новый начальник увидел в ведомстве, которым ему предстояло руководить, вызвало у него шок. Первое, что он сделал — это отобрал пропуска у иностранцев на вход в правительственные учреждения системы Госкомимущества, что в свою очередь вызвало шок в команде А. Чубайса. Никто раньше в администрации Ельцина не позволял себе такого в отношении граждан США.

Полеванов с ходу остановил очередное приватизационное действие: изъятие из ведения государства Сахалинского морского пароходства, которое всегда обеспечивало так называемый «Северный завоз». Он так и не смог добиться от инициаторов этой продажи ответа на вопрос, кто и как будет в дальнейшем обеспечивать жизнедеятельность городов и посёлков Дальнего Востока и Крайнего Севера.

Затем новый начальник Госкомимущества попросил аудиенции у своего предшественника А. Чубайса, который к этому времени стал первым вице-премьером правительства РФ и формальным куратором своего бывшего ведомства. Он решил «открыть глаза» Чубайсу на то, что происходит в его бывшем ведомстве — а он понял, что разгосударствление экономики в России носит антигосударственный и антинародный характер.

Какова была реакция А. Чубайса, можно себе представить.

В.П. Полеванова решили «оставить на должности», но изолировать от реальных дел. Заместители стали действовать в обход своего начальника, о чём немедленно ему дали знать губернаторы, перепроверявшие распоряжения из Госкомимущества. Пришлось ему лишить заместителей права распорядительных подписей.

Это вызвало новый всплеск недовольства со стороны А. Чубайса, но всё-таки Полеванов продолжал бороться, надеясь на поддержку высшего руководства страны. Как раз в это время, на рубеже 1994–1995 годов шла война за алюминиевую промышленность России. С присущей ему прямотой В.П. Полеванов заявил: «Если подтвердятся предположения, что разгосударствление этих предприятий алюминиевых и оборонных отраслей противоречит государственным интересам, возможна их национализация». Было выпущено распоряжение ГКИ о приостановке торговли акциями алюминиевых заводов, чтобы не допустить получения контрольного пакета акций иностранными фирмами. Это стало началом открытой травли В.П. Полеванова в «демократической» прессе, как у нас, так и на Западе. Проамериканское лобби в России заработало на всю катушку.

В.П. Полеванов решил написать письмо тогдашнему премьер-министру B.C. Черномырдину, в котором были подведены итоги приватизации 1992–1994 годов. В этом письме говорилось: несмотря на то, что за прошедшие два года 60 % предприятий стали негосударственными, и по отчётам в стране появилось 40 миллионов акционеров, последняя цифра является блефом, ибо рядовые держатели акций не имеют никакой возможности влиять на управление созданных акционерных обществ. Для этого надо иметь как минимум пакет акций в 10 %. Никто или почти никто не получает никаких дивидендов на свои, с позволения сказать, «акции». Предприятия попали в руки крайне узкой группы лиц. За два года приватизации в бюджеты всех уровней поступило всего 1 триллион рублей (доллар стоил около 5000 рублей), что в два раза меньше, чем получено от приватизации в Венгрии.

Открытие российских рынков для иностранных товаров привело к тому, что выпуск продукции машиностроительной промышленности сократился только в 1994 году на 45 %. Половина российского потребительского рынка потеряна для отечественных производителей. Разрушены агропромышленный комплекс и лесная промышленность.

Вывод: приватизация — это шанс для быстрого обогащения во вред государству; армия чиновников набивает карманы взятками.

Для выявления потенциальных преступников В.П. Полеванов ставил вопрос о декларировании источников доходов покупателями чрезмерно крупных пакетов акций. Приводился пример, когда одно физическое лицо — Каха Бендукидзе — купил 51 % акций такого гиганта, как «Уралмаш». В письме упоминалось имя некоего труженика из далекой Тюменской области Тимофеева Василия Юрьевича (абсолютно никому не известного), который приобрел 210 миллионов акций «Газпрома», заплатив за них 2 миллиарда 100 миллионов рублей. (Кстати, потом распространился слух, что под фамилией этого самого Тимофеева скрывался не кто иной, как сам Черномырдин. Наивная душа, В.П. Полеванов!).

Далее в своём письме Черномырдину Полеванов отметил, что общая номинальная величина ваучерного фонда (около 1,5 триллиона рублей) была в 20 раз меньше, чем стоили основные фонды промышленности, пущенные на аукционы. Одна Москва, где приватизация проводилась не по остаточной, а по рыночной стоимости, получила за 20 % своих предприятий 1,8 триллиона рублей, в то время как доходы по всей остальной России за первые два года приватизации составили всего 1 триллион рублей.

Позже, в 2000 году, первый заместитель министра внутренних дел России В. Козлов в интервью «Московским новостям» признал, что 40 % российской экономики криминализировано, то есть контролируется преступниками. Он сказал: «Все мы в своё время очень сильно упустили момент приватизации. Криминальные группировки буквально разрывают государственную собственность… Чаще всего большинство акций вновь организуемых акционерных обществ, принадлежат лидеру организованной преступной структуры или его представителю. Сейчас модно: кто-то из головки этого преступного сообщества находится на Западе, открывает там оффшорные компании, а потом это называется «западные инвестиции».

Из 500 крупнейших предприятий России большая часть (80 %) была продана на аукционах по цене менее 8 миллионов долларов каждое, 324 завода из этой золотой полутысячи пошли по цене менее 4 миллионов долларов за каждый. «Уралмаш» продали за 3,72 миллиона долларов, Челябинский металлургический комбинат — за 3,73 миллиона, Ковровский механический завод, обеспечивавший стрелковым оружием всю армию, МВД и спецслужбы, пошёл за 2,7 миллиона долларов, Челябинский тракторный — за 2,2 миллиона долларов. Для сравнения: средняя хлебопекарня в Европе стоит около 2 миллионов, один цех по разделке леса и выпуску отделочной доски-вагонки обходится покупателю в 4,5 миллиона долларов.

В ходе приватизации сплошь и рядом происходили экономические курьёзы. Например, Останкинский мясокомбинат в Москве перед самым началом разгосударствления приобрёл новейшее импортное оборудование на сумму более 35 миллионов долларов, а весь комбинат, вместе с этим оборудованием, был оценен всего в 3,1 миллиона долларов.

Под прикрытием приватизационного процесса был нанесён огромный ущерб национальной безопасности нашей страны. В силу военно-политического противостояния СССР и США и в результате жёстких блокадных мер, введённых западными странами на торговлю и обмен технологиями, развитие военно-промышленных комплексов двух сверхдержав развивалось самостоятельно и независимо. У нас были разные типы стрелкового оружия, бронетехники, авиации, военно-морских сил, ракетной техники. Высокая степень секретности всего нашего военно-промышленного комплекса была постоянным раздражителем для США и их союзников, они готовы, были тратить колоссальные средства на получение нужной им информации. Приватизация «по Чубайсу» открыла настежь двери нашего ВПК для разведок США и их натовских партнёров.

Для проникновения в оборонный комплекс России создавались подставные предприятия, которые затем на законных основаниях участвовали в приватизации предприятий оборонного комплекса. Так, уже известный нам Джонатан Хей создал подставную российскую фирму «Граникс», купил через неё опытный завод НИИ «Графит» и 30 % акций Московского электродного завода и стал хозяином уникального оборонного комплекса, производящего стратегический графит для военного ракетостроения. Затем он отказался выполнять оборонные заказы военно-космических сил России и перешёл на обслуживание американских фирм.

Если же предприятия российского ВПК были включены в перечень объектов, не подлежащих приватизации, зарубежные предприниматели добивались выделения из их состава структурных подразделений и предоставления им статуса совместных предприятий и производств. Так удавалось влиять на администрацию и получать доступ к имеющимся и разрабатываемым технологиям.

Американцы признали Чубайса величайшим коррупционером. Не пришлось бы нам признавать его величайшим агентом вражеских государств!

Приватизаторы широко практиковали допуск иностранных, чаще всего американских, аудиторских фирм на наши секретные объекты якобы для оценки эффективности производства и определения других макроэкономических показателей. Так было на Ижевском машиностроительном заводе, выполнявшем заказы Вооружённых Сил России. Иностранные аудиторы получили доступ ко всей финансовой и производственной документации предприятия, — в одночасье наша секретная дотоле отрасль стала «прозрачной» для тех, от кого её прятали десятилетиями. Кстати, никакой реальной необходимости в проведении аудита не было, процедура была использована, как «официальное прикрытие» для получения информации.

Рухнула эффективность всей системы защиты государственных секретов. Под предлогом экономии средств начали сокращать, а то и вовсе ликвидировать режимно-секретные органы, на многих объектах распустили военизированную охрану, стали закрывать узлы спецсвязи, прекратили работу средств противодействия техническим приёмам снятия информации и т. д. Наши люди перестали соображать, что одно утерянное в результате этих мер ноу-хау могло стоить в сотни, а то и тысячи раз больше, чем все расходы на поддержание его секретности.

Письмо Полеванова было направлено «в верха» 18 января 1995 года, а через две недели он был уволен.

Генерал Н.С. Леонов сообщил, что при штаб-квартире НАТО в Брюсселе был создан специальный центр по оценке и сортировке военно-технической информации. Её объём бы столь велик, что сотни специалистов денно и нощно рылись в наших секретах, выбирая «жемчужные зёрна», а потом передавали их предприятиям ВПК США и европейских стран.

К концу первого президентского срока Б. Ельцина (1996) приватизация была в основном завершена. В руки новых владельцев перешла вся добыча сырья, почти весь топливно-энергетический комплекс, лёгкая и пищевая промышленности, около половины электроэнергетики, морской, воздушный и автомобильный транспорт, подавляющее большинство предприятий коммунального обслуживания и т. д. Приватизация перестала быть центром политических баталий.

Через ваучеры было приватизировано далеко не всё, ведь приватизация проходила в несколько этапов, и ваучеризация была первым из них. То, что осталось у государства, распределялось потом с помощью других механизмов. Через аукционы, в том числе залоговые, через различные конкурсы и т. д. На всех этапах основное возражение против здравого смысла продолжало действовать: всё идет за бесценок потому, что денег у населения нет, даже наиболее богатые его представители не могли купить приватизируемое за приличную цену.

Мы здесь, кстати, находим одну из причин бегства капитала. Если его происхождение сомнительно — что делать с деньгами, полученными от продажи приватизированного оборудования на лом, использования заводских цехов (из которых выброшено всё, что там было) под склады, от присвоения природной ренты, а также продажи наркотиков, краденого оружия и рэкета? Только вывезти за границу. Не могут деньги, полученные такими способами, использоваться на инвестиции внутри страны, и не потому, что отсутствуют объекты, пригодные для инвестирования, а потому, что обладание средствами, происхождение которых не имеет ничего общего с законом, очень небезопасно, ненадёжно: не дай Бог, разберутся, отнимут! Это теперь ясно, что уже не отнимут, — а тогда?

Итогом приватизации стало появление у нас «олигархов». Обычно олигархией называют власть какой-либо группы: военной, финансовой или промышленной, когда такая группа, выделенная не по политическому, а какому-либо иному признаку, приходит к власти. В России олигархами стали называть наиболее крупных деятелей бизнеса (банкиров, нефтяных магнатов, владельцев империй СМИ и пр.), получивших свою собственность при сильной поддержке власти. Однако обычно власть преступных семей принято называть мафией.

При подходящих условиях наши олигархи входят во властные структуры (Черномырдин, Потанин, Березовский, Абрамович), направляют туда своих представителей или обретают свой статус после того, как покинут властные структуры (Авен). Но во власти на самых высоких постах могут находиться персоны, сами не являющиеся олигархами, не представляющие кого-либо из них конкретно и не становящиеся олигархами после отставки. Тут всё весьма неоднозначно.

Кто такой А. Чубайс? Журналист Б. Вишневский проанализировал шесть основных мифов о нём, созданных им самим.

Принято считать, что Чубайс — талантливый экономист, убеждённый демократ и последовательный либерал. Однако Чубайс никогда не выделялся как экономист, и никогда не был демократом, всегда исповедуя авторитарные идеи и придерживаясь принципа: «цель оправдывает средства». Что касается либерализма, то действия Чубайса разительно расходятся с его заявлениями. Выступая на словах за низкие налоги, низкие государственные расходы и честные правила, игры на рынке, на деле он способствовал установлению высоких налогов, созданию гигантского государственного аппарата и перераспределению собственности путем нечестной конкуренции.

Принято считать, что Чубайс — специалист по решению самых трудных задач, что он последовательно доводил до конца всё, за что брался. Но: Чубайс провалил немало дел, от создания свободной экономической зоны в Ленинграде и до сбора налогов и исполнения бюджета в 1997-м (напомним, что секвестр так и не был утверждён). Возврат долгов бюджетникам в том же году — предмет особой гордости Чубайса — до сих пор ставится под сомнение, судя по информации из регионов. И факт остаётся фактом, что долги возникли в результате проводимой с участием Чубайса политики.

Что же касается таких «доведённых до конца» дел, как приватизация большей части основных фондов России по бросовым ценам, или финансовая стабилизация при помощи невыплаты зарплаты и перевода экономики на 3/4 на бартерные рельсы, — то полезность их, мягко говоря, спорна.

Принято считать, что Чубайс — эффективный политический менеджер, обеспечивший Ельцину победу на выборах 1996 года. Однако не нужно быть гениальным менеджером, чтобы имея в своем распоряжении государственный бюджет и все общенациональные телеканалы, добиться победы над соперниками, отрезанными и от денег, и от СМИ. Самое смешное, что в декабре 1995 года партия Чубайса не попала в парламент, получив даже меньше голосов, чем блок Анпилова, а осенью 1996 года руководимая Чубайсом президентская администрация при колоссальном перевесе в ресурсах не смогла переиграть оппозицию во время «марафона» губернаторских выборов!

Принято считать, что Чубайс — главное связующее звено России с Западом, а его присутствие в правительстве есть гарантия необходимой нам международной поддержки отечественных реформ и, следовательно, стабильности российской экономики. Однако присутствие или отсутствие Чубайса в правительстве никогда не оказывало никакого влияния ни на масштабы западной помощи, ни на финансовые показатели России. Отставка Чубайса в начале 1996-го не сдвинула курс российских акции, а обвал на российском фондовом рынке и бегство инвесторов из страны происходили именно в тот момент, когда президент заявлял о намерении «не трогать» Чубайса до 2000 года.

Наконец, принято считать, что Чубайс — воплощённое проклятие для коммунистов, которым именно он постоянно преграждал путь к успеху! Однако ничто так не способствовало росту популярности коммунистов, как экономическая политика, проводимая Чубайсом!

Единственный из мифов о Чубайсе, который не подвергается сомнению, — миф о Чубайсе-администраторе. Здесь его способности бесспорны: как бюрократ он весьма эффективен. Однако это эффективность машины, которая будет выполнять заложенную программу, пока не дойдёт до её логического конца. Или пока её не выключат.

Узурпация власти.

В октябре 1993 год произошёл президентский переворот, закончившийся кровавым штурмом. Белого дома. Если великое сидение у Белого дома в 1991 году празднуют даже сегодня (неформальный праздник «Живое кольцо», формальный — День российского флага), то «победу» Ельцина осенью 1993 года стараются не вспоминать.

В этих событиях не всё ясно. Большинство населения, чья жизнь за 1992 год сильно ухудшилась, полагало, что депутаты борются за истинную демократию, против самодурства стремящегося к единоличной власти Ельцина. Кто-то считал этот конфликт связанным с процессами приватизации, идущими в стране. Кто-то думал, что столкнулись личные амбиции А. Руцкого, Р. Хасбулатова и ряда депутатов, с одной стороны, и Ельцина и части его окружения — с другой.

Председатель Верховного Совета Р. Хасбулатов вспоминал:

«Большая часть наших разногласий с президентом касалась вопросов приватизации. Это началось осенью 1991 года, когда Ельцин поручил Гайдару осуществлять экономическую реформу, а в Верховный Совет стали поступать документы из правительства, предусматривавшие денационализацию экономики. Чувствовалось, что тут участвуют иностранные консультанты. Некоторые абзацы были столь плохого перевода, что я как-то даже попросил принести мне английский оригинал. Ничего зазорного в заимствовании зарубежного опыта нет. Но тогда заимствовали не опыт, а какие-то куцые обрывки из журнальных и газетных статей экономически облегчённого типа…

Свою программу младореформаторы всячески скрывали от общественности. Мне, председателю Верховного Совета, прислали её только после личного вмешательства Ельцина. Из беседы с Дж. Саксом я понял, что это программа МВФ, с которой я был знаком ранее других. Она была передана в правительство, там её засекретили и стали под неё выдавать соответствующие законопроекты…

У Верховного Совета была разработана своя, реальная программа приватизации, включавшая в себя десятки законопроектов и иных нормативных актов… Я был сторонником сохранения в государственном секторе экономики нефти, газа, металлургической промышленности, военно-промышленного комплекса, трубопроводов, авиапредприятий и ряда других отраслей. И конечно же, никогда не позволил бы примитивной кувалдой рыночной стихии разрушать сложнейший народнохозяйственный механизм.

Верховный Совет не соглашался, чтобы страну ломали через колено. Общество в своём большинстве стояло на нашей стороне. Это мешало проводить приватизацию так, как им хотелось. Справиться с депутатами легальным путём было невозможно. Тогда и появился Указ президента под № 1400. А борьба за власть или перераспределение полномочий — это неизбежное следствие такого курса»…

Вообще-то депутатов ни тогда, ни сегодня не интересовали интересы простых граждан. Но, по крайней мере, некоторые из них понимали, что оказать поддержку политике Ельцина — значит потерять собственные тёплые места: народ этого не поймёт и больше не выберет. И кстати, остаётся фактом, что в ходе кровавых событий 3–4 октября 1993 года среди жертв не оказалось ни одного депутата, хотя число погибших даже по официальным, явно заниженным данным, составило около 150 человек.

Но пойдём по порядку.

1 декабря 1992 года в Москве собрался очередной, VII Съезд народных депутатов России. Первые же выступающие начали с резкой критики правительства Е. Гайдара за развал экономики страны, разорение основной массы населения, подрыв финансовой системы. Критике подвергли и президента.

10 декабря Б. Ельцин прибыл на заседание Съезда и, попросив слова, обратился с трибуны напрямую к народу, назвав Съезд народных депутатов «сплошной реакционной массой», с которой невозможно сотрудничать. Он потребовал проведения референдума по вопросу о доверии граждан президенту и парламенту, на который возложил всю ответственность за срыв курса реформ.

Уже 12 декабря 1992 года стороны достигли согласия о решении спорных вопросов исключительно конституционными методами. 14 декабря был отправлен в отставку Е. Гайдар, и его место занял руководитель «Газпрома» B.C. Черномырдин (немного позже он заявил примерно следующее: «без Черномырдина никакие вопросы в России не решались и решаться не будут»). На 11 апреля был назначен референдум, и началась борьба вокруг формулировок тех вопросов, которые должны были быть внесены в опросный бюллетень.

В конце концов, согласились на том, чтобы граждане ответили на следующие четыре вопроса:

Доверяете ли Вы президенту РФ Б. Ельцину?

Одобряете ли Вы социальную политику, осуществляемую президентом РФ и правительством РФ с 1992 года?

Считаете ли Вы необходимым проведение досрочных выборов президента РФ?

Считаете ли Вы необходимым проведение досрочных выборов народных депутатов РФ?

25 апреля был проведен референдум. Перед референдумом все средства массовой информации с утра до ночи «промывали мозги» гражданам: съезд народных депутатов — это плохо, а президент — гарант стабильности, надежда на светлое завтра. Всюду сообщалось, что отвечать надо: «Да, да, нет, да!». В случае неправильного решения граждан предсказывали» войну, разруху, голод…

Из 107 миллионов списочного состава избирателей к урнам пришли 64 %. На первый вопрос о доверии президенту ответили утвердительно 58,5 % голосовавших (что составляло 37,44 % списочного состава избирателей). За доверие проводимой им и правительством социальной политике высказались 53 %. С целесообразностью досрочных выборов президента (третий вопрос) согласилось около 33 %, за досрочные перевыборы народных депутатов проголосовали 41,5 %.

Ельцин оценил эти результаты как свою победу.

30 апреля в газете «Известия» был опубликован проект Конституции, разработанный группой во главе с С.С. Алексеевым и С.М. Шахраем. В соответствии с этим проектом, президент получил право назначать всех высших государственных должностных лиц, иметь своих полномочных представителей в регионах на правах своеобразных комиссаров. Упразднялись посты вице-президента и председателя Федерального собрания, дабы не иметь в государстве лиц, сопоставимых по весу и значимости с президентом. Он мог распустить парламент в случае, если тот дважды не утвердит предлагаемую им кандидатуру на пост премьер-министра. Никаких возможностей для отрешения президента от власти не предусматривалось.

По проекту Алексеева — Шахрая принять новую Конституцию должна была некая Конституционная ассамблея, состав и порядок созыва которой нигде не обозначались.

На следующий день — 1 мая — в Москве, под красными знамёнами прошла демонстрация с антипрезидентскими лозунгами. По приказу Ю.М. Лужкова демонстрацию разогнали на площади Гагарина (Ленинский проспект). Пострадало более шестисот человек, сорок из них были госпитализированы, погиб один сержант ОМОНа, раздавленный грузовиком собственного оцепления, сожжено три автомашины и ещё шестнадцать сильно повреждено. Все «демократические» СМИ внушали, что демонстранты были сборищем экстремистов.

8 мая 1993 года в «Российской газете» был опубликован ещё один проект Конституции, разработанный официально учреждённой Конституционной комиссией, номинальным председателем которой был сам Ельцин, но реально работу выполнил О. Румянцев. Чтобы не давать основы для очередного конфликта, президент дал указание попытаться соединить оба проекта в один.

9 мая, в День Победы, Лужков разрешил демонстрантам пройти только от Белорусского вокзала до Советской площади, но не до Кремля и не к могиле Неизвестного солдата. Однако стотысячная манифестация, проведя митинг на площади Маяковского, не свернув знамен и транспарантов, прошествовала дальше — до Красной площади. На этот раз милиция им не препятствовала.

На протяжении всего года с обеих сторон звучали обвинения в коррупции. Вице-президент А. Руцкой использовал свой высокий пост для политической борьбы с «кликой Ельцина», к которой, собственно, сам принадлежал. Руцкой был официальным «борцом с коррупцией»! Ещё в январе 1992 года Е. Гайдар создал при самом себе самую первую в «демократической» России комиссию по борьбе с коррупцией, и в том же году статус этой комиссии был повышен до Межведомственной комиссии по борьбе с организованной преступностью и коррупцией при Совете безопасности РФ. Вот во главе этого органа был поставлен Руцкой.

26 марта 1993 он публично заявил, что «его» комиссия собрала одиннадцать «чемоданов компромата» на всё ближайшее окружение президента. К тому времени вице-президента вытеснили из Кремля, лишили почти всех полномочий, и он перебрался в Белый дом.

Обвинённые им не осталось в долгу: вице-премьеру В. Шумейко было поручено собрать контркомпромат на самого Руцкого. Для пущей важности Шумейко возглавил Межведомственную комиссию по борьбе с организованной преступностью и коррупцией.

И затем в российских СМИ развернулась невиданная ранее «война компроматов». «Руцкисты» распространяли в зале заседаний Верховного Совета ротапринтные брошюрки и «подмётные листки» из своих одиннадцати «чемоданов»: младшая дочь президента Татьяна купила за границей каракулевую шубу за 5 тысяч долларов, его жена Наина там же — две норковые шубы и т. д. Шумейковская комиссия в ответ несла свои «открытия»: Руцкой за государственный счёт построил себе две личные дачи — в Серебряном Бору и в деревне Раздоры по Рублевскому шоссе, а его фонд «Возрождение» вообще якобы создан на деньги КПСС через её дочернюю фирму в Швейцарии «Сеабеко».

В ответ 22 июня 1993 года против Шумейко было официально возбуждено уголовное дело, а юристы из Верховного Совета раскопали старое дело 1990 года о 14,5 миллиона долларов, выделенных на закупки детского питания за границей. Письмо-поручение по этому поводу подписал тогдашний зам. спикера ВС РСФСР В. Шумейко. Детское питание, разумеется, куплено не было, а «зелёные» разошлись по карманам подставных фирм и неизвестных лиц.

Ясно, что такая борьба с коррупцией была лишь инструментом в противоборстве двух «клик», и как только одна из них победила другую, тотчас же (в ноябре 1993 года) Межведомственная комиссия Совета безопасности по борьбе с организованной преступностью и коррупцией была ликвидирована.

В августе Ельцин посетил Таганскую и Кантемировскую дивизии, расквартированные в непосредственной близости от столицы… С учётом его публичных выступлений, содержащих требование уничтожения «двоевластия» и сопровождаемых прямыми угрозами, смысл этих поездок был понятен.

К 20 сентября Кантемировская, Таманская, Тульская и Псковская воздушно-десантные дивизии были приведены в состояние повышенной боевой готовности под предлогом осенней итоговой проверки. В военный госпиталь имени Бурденко в Москве доставили небывало большие партии хирургического оборудования, были пополнены запасы крови, что объяснялось «повышением травматизма среди военнослужащих во время уборки урожая».

21 сентября 1993 года Б. Ельцин подписал Указ № 1400, в соответствии с которым Верховный Совет и Съезд народных депутатов Российской Федерации распускались, впредь стране предписывалось руководствоваться только указами президента и распоряжениями правительства. На 11–12 декабря назначались новые выборы в будущую Государственную Думу. На этот же срок было предложено представить согласованный проект новой Конституции.

Конституционному суду было предписано не созывать заседаний до начала работ Федерального Собрания РФ.

Совету министров надлежало стать правопреемником Верховного совета и принять в своё ведение все организации и учреждения, ранее подчинённые парламенту. Рабочий аппарат Верховного Совета и обслуживающий персонал отправлялись в отпуск до 13 декабря с сохранением содержания. Указ вступал в действие с момента подписания.

В ответ на этот указ Р. Хасбулатов сразу подписал несколько постановлений, одним из которых Б. Ельцин отрешался от должности президента страны в связи с нарушением им Конституции, выразившимся в приостановлении действия законно избранных органов государственной власти. Исполняющим обязанности президента страны был назначен А. Руцкой. Особым постановлением парламент просил Конституционный суд дать правовую оценку Указа № 1400.

В тот же день, 21 сентября, Конституционный суд под председательством В.Д. Зорькина вынес решение, в котором однозначно говорилось, что содержание Указа № 1400 не соответствует Конституции Российской Федерации и может служить основанием для отрешения Б. Ельцина от должности президента или «для приведения в действие иных специальных механизмов его ответственности».

Противостояние перешло в активную фазу. По приказу Ельцина вооружённые подразделения взяли Белый дом — здание Верховного Совета в осаду. Затем в здании были отключены электроснабжение, водопровод, все виды связи и т. д. Окрестные магазины и булочные закрыли под предлогом ремонта, а ввоз продовольствия, питьевой воды и медикаментов был прекращён. Даже находящиеся поблизости телефоны-автоматы оказались выведенными из строя! По приказу Лужкова к Белому дому подогнали автомашины-цистерны, наполненные водой, чтобы перекрыть ими все подъезды к парламенту, по которым могло прорваться на автомашинах подкрепление извне. В дополнение здание было блокировано колючей проволокой.

Параллельно шла агитация среди депутатов: их призывали покинуть осаждённый Белый дом и перейти на сторону президента. Каждому из беглецов выдавалось два миллиона рублей наличными, обеспечивалось престижное место в госаппарате, передавалась в собственность служебная квартира в Москве, предоставлялись ему и членам семьи обслуживание в президентской поликлинике и больнице, санаторно-курортное лечение, то есть те самые льготы, против которых боролись «демократы», когда рвались к власти.

Среди нынешних госслужащих немало именно тех, перебежавших к Ельцину депутатов. Это, например, Е. Кожокин, А. Сурков, Н. Рябов, С. Степашин, А. Починок, Р. Абдулатипов и многие другие.

Из 1069 человек полного состава депутатов к концу осады, дню штурма, их осталось не более сотни. Остальные либо струсили, либо перешли на сторону Ельцина. Это следует иметь в виду, когда нам приходится выбирать очередных «слуг народа».

Лидеры ведущих стран Запада, в первую очередь Клинтон, Коль, Мейджер, Миттеран всё время безоговорочно поддерживали российского президента, хотя не могли не видеть, что его действия антиконституционны.

Патриарх Алексий II призвал все ветви власти, армию, правоохранительные учреждения и всех россиян воздержаться от любых действий, которые могут привести к кровопролитию и толкнуть к гражданской войне. 1 октября 1993 года начались переговоры в Свято-Даниловом монастыре. Но в конечном итоге они зашли в тупик. Ю. Лужков и С. Филатов настаивали на разоружении защитников Белого дома и выводе их из здания, а Ю. Воронин от имени Верховного Совета требовал в качестве первоосновы для разрешения кризиса отмены Указа № 1400 и обсуждения политических вопросов.

В воскресенье 3 октября в 14.00 на Октябрьской площади в Москве начался митинг сторонников левых сил. И сегодня не ясно, были ли последовавшие после митинга события выражением стихийного недовольства населения властью, или это была заранее приготовленная провокация. Как бы то ни было, трёхсоттысячная толпа, собравшаяся на Октябрьской площади, внезапно двинулась по Садовому кольцу вниз, к Крымскому мосту. Ими была смята первая полоса оцепления, в которой стояли в три ряда омоновцы, вооружённые щитами и дубинками. У Смоленской площади без особого труда прорвали вторую цепь стражей порядка. В руках у демонстрантов оказалось несколько захваченных грузовиков.

У Нового Арбата толпа вдруг разделилась: около двадцати тысяч двинулись к Белому дому, а остальные продолжили путь по Садовому кольцу, направляясь к Останкинскому телецентру.

Без всякого сопротивления демонстранты преодолели осадное кольцо вокруг Белого дома, что оказалось совершенно неожиданным для его сидельцев — ведь у руководства Верховного Совета не было никакой осмысленной и продуманной программы действий. Из находящегося рядом здания мэрии Москвы раздались автоматные очереди, и возмущённые демонстранты ворвались в мэрию, где произвели больше шума, чем разрушений.

Сегодня можно предположить, что власть решила преподать восставшему народу кровавый урок, дабы отбить у него охоту к активным выступлениям. Доказательством этому тот факт, что власть, имевшая достаточно сил и средств, чтобы остановить и рассеять демонстрантов, идущих в Останкино, вместо этого скрытно сосредоточила возле телецентра войска.

Толпа численностью в 12–15 тысяч человек подошла к телецентру около 18.00. Затем целый час на улице Королёва шел стихийный митинг. Ненависть к телецентру была вызвана самими тележурналистами, которые без зазрения совести врали о происходящих событиях. На требования предоставить эфир никто не отвечал, руководство телецентра не вышло на переговоры с руководством демонстрантов. Тогда в 19.05, по приказанию одного из лидеров восставших — генерала Макашова, тараном на дверь главного входа в здание телецентра двинулся грузовик. В ответ из окон, с крыши и из-за парапетов по безоружным людям был открыт ураганный огонь на поражение.

Выступивший по радио с заранее подготовленным заявлением премьер-министр Черномырдин употреблял такие формулировки: «Мир потрясён кровавым террором, развязанным рвущейся к власти кучкой политиканов, которые в своих действиях перешли все разумные пределы». До ночи по всей округе гремели автоматные и пулемётные очереди — шла охота на людей, попрятавшихся от террора власти.

В час ночи 4 октября в Министерство обороны приехал лично президент страны, чтобы поставить боевую задачу на штурм Белого дома.

К рассвету 185 единиц армейской боевой техники под командованием генерал-майоров Б. Полякова и В. Евневича вышли на линию огня. Непосредственная задача ликвидации Верховного Совета была поставлена перед ротой тяжёлых танков Т-80 в составе десяти боевых машин. Огонь должны были вести из танковых орудий калибра 125 мм специально подобранные экипажи, состоящие исключительно из офицеров, которым были обещаны крупные денежные вознаграждения, решение квартирных проблем и гарантия успешного продвижения по служебной лестнице в центральных округах России.

Американская компания CNN, зная обо всём заранее, расставила свои телевизионные камеры на крышах зданий, господствующих над «полем боя», и вела прямой репортаж о событиях вокруг Белого дома.

В 10.00 начался танковый обстрел. К 19 часам всё было кончено. Р. Хасбулатова, А. Руцкого и их сторонников арестовали и отправили в Лефортовскую тюрьму. За остальными защитниками Белого дома, как только они покинули здание, началась охота омоновцев, которые нещадно избивали всех встречных.

Сколько погибло защитников Конституции, неизвестно. Власти называли около 150 погибших и 750 человек раненых. Оппозиция утверждала, что число убитых превысило 900 человек. Очень много и долго говорилось о создании независимой комиссии по расследованию истоков и результатов событий 3–4 октября 1993 года в Москве, но президент сделал всё, чтобы такая комиссия не начала работать.

Новый парламент (Государственная Дума) отказался от всяких попыток расследования этих событий. Повторилась история с ГКЧП: дело до суда не дошло (стр. 102).

Период самовластия.

Разгром парламента сделал Б. Ельцина единовластным правителем. Советская власть рухнула по всей стране в одночасье, без сопротивления. Советам было просто предложено самораспуститься, что они в подавляющем большинстве и сделали. 7 октября 1993 года были распущены Моссовет и все райсоветы столицы.

11 октября был издан Указ о проведении 12 декабря одновременных выборов в Государственную Думу и Совет Федерации. В тот же день планировался всенародный референдум по проекту новой Конституции России.

10 ноября президент внёс в текст проекта Конституции положение, что Совет Федерации будет не избираемым, а формируемым органом законодательной власти; в его составе будет по два представителя от каждого субъекта Федерации, один от исполнительной, а другой — от местной представительной.

11 ноября был опубликован Указ президента «Об уточнениях Положения о выборах депутатов Государственной Думы в 1993 г. и Положения о выборах Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации в 1993 г.». По новому положению, Государственная Дума должна была состоять из 450 человек. Половина из них избиралась прямым голосованием, а вторая половина — 225 мест — делилась между политическими партиями, которые приняли участие в выборах и при этом получили в целом по стране не менее 5 % голосов от принявших участие в выборах граждан. Теперь выборы признавались состоявшимися, если число действительных бюллетеней составит не менее 25 % от числа зарегистрированных избирателей.

Левые партии были в первые, недели после расстрела Белого дома запрещены, как и основные оппозиционные газеты. Но потом к выборам была допущена КПРФ, поскольку устранение коммунистов ставило под вопрос вообще легитимность выборной процедуры.

Пропрезидентская партия «Выбор России», которую возглавлял Е. Гайдар, имела практически неограниченные финансовые ресурсы и полную поддержку со стороны средств массовой информации.

И вот результаты выборов. Либерально-демократическая партия В. Жириновского получила почти 23 %, «Выбор России» — 15 %, КПРФ чуть больше 12 %, «Женщины России» — 8,5 %, Аграрная партия — 8 %, «Яблоко» — 7,4 %, Партия единства и согласия — 6,7 %. Но самое удивительное в том, что избиратели, с треском провалив правительственную партию, одновременно проголосовали за президентскую Конституцию! Из 56 миллионов человек, принявших участие в голосовании, 33 миллиона высказались в поддержку Конституции и только 23 миллиона — против неё.

Физик А.А. Собянин, проанализировав результаты выборов методами математической статистики, показал, что они сфальсифицированы. И главный его вывод состоял в том, что были вброшены «лишние» бюллетени. Его исследования ставили под вопрос легитимность принятия Конституции, поэтому их результаты всячески замалчивались. Если он прав, то мы живём по незаконной Конституции. Сам Собянин через некоторое время скоропостижно умер.

У многих граждан наступила политическая апатия. Многотысячные митинги и манифестации ушли в прошлое. Люди в ряде мест перестали ходить на выборы местной власти; избирательные комиссии с трудом набирали требуемые 25 % избирателей.

27 мая 1994 года во Владивосток прибыл возвратившийся из Соединенных Штатов писатель А.И. Солженицын, высланный в своё время из СССР, и двинулся в Москву поездом. Сначала об этом писали довольно подробно, однако в итоге никакого триумфального шествия по стране из этой поездки не получилось, ведь писатель с первых шагов начал резко отзываться о результатах деятельности демократов-реформаторов. Естественно, власти это не понравилось, и о его поездке по стране стали давать минимум информации. Потом Солженицын выпустил книгу «Россия в обвале», и этого оказалось достаточным, чтобы он перестал быть интересен «демократическим» СМИ.

Общее падение производства в 1991–1993 годах составляло в среднем по 15–18 % ежегодно. Все отрасли производства, как лёгкой, так и тяжёлой промышленностей, деградировали на глазах. Держалось только производство, связанное с добычей и экспортом сырья на Запад. В то же время спад в производстве сопровождается быстрым ростом энергоёмкости конечного продукта: в 1991 году она выросла на 2 %, в 1992-на 9 %, в 1993 — на 5 %.

Всё большую долю своих доходов граждане стали тратить на продукты питания. Структура личного потребления в России быстро приближалась к структуре потребления, характерной для слаборазвитых стран.

Никакой целенаправленной политики по выходу из кризиса у правительства не было тогда, как нет и сегодня. Правительство (высшее чиновничество) решало свои собственные проблемы. Были нарушены вертикальные связи управления; вместо вертикальной иерархии в экономике стали складываться горизонтальные неформальные (контрактные) отношения, хоть как-то поддерживающие сложные цепочки технологических и хозяйственных связей. Это проявилось в бартере, ценовых скидках постоянным контрагентам, взаимных кредитах и технической помощи (часто вынужденной).

1992 год Россия закончила с сокращением ВВП на 19 % (в том числе промышленности — на 18 %), с уменьшением инвестиционной активности почти вдвое, обострением кризиса взаимных неплатежей предприятий, с ощутимым падением жизненного уровня большинства граждан и инфляцией свыше 25 % в месяц.

Развитие страны определялось интересами топливно-сырьевого сектора, новых финансово-посреднических фирм, требованиями иностранных кредиторов. Государство стало скидывать с себя заботу о ВПК и науке, а также образование и «избыточные» общедоступные социальные гарантии. Политика «финансовой стабилизации» устранила препятствия для развёртывания инфляции издержек: рост цен всё в большей степени определялся удорожанием затрат, а не «избыточной» денежной массой. Наличности катастрофически не хватало.

Вклад денежного фактора в рост оптовых цен во втором квартале 1992 года составил всего 9 %, в третьем — вырос до 22–27 %, и к началу 1993 года вновь снизился до 12–16 %.

Денежная терапия, основанная на догматическом следовании западным рецептам, резко обострила среднесрочные структурные проблемы экономики. Макрорегулирование замкнулось только на косвенных рычагах управления (эмиссия, кредиты и дотации, налоговые льготы и экспортные лицензии), с помощью которых в принципе нельзя решить среднесрочные задачи модернизации и структурной перестройки. К тому же их возможности, и так слабые, были парализованы инфляцией, дефицитом бюджета и валютных резервов.

В начале перестройки было много разговоров о том, что крестьянские подворья дают треть мясного и молочного «вала», половину овощей и фруктов, ещё больше картошки. Вывод был очевидным: уберём колхозы, переведём крестьян в фермеры, и изобилие обеспечено. С началом реформ это и было сделано: Ельцин издал указ «О неотложных мерах по осуществлению земельной реформы в РСФСР». И вышел пшик. Не знают реформаторы страну, в которой живут!

С тех пор как ликвидировали (в 1991–1992 годах) колхозный строй, производство всех видов продукции стабильно снижалось, пока не упало вдвое. Уничтожено за одно десятилетие почти половина крупного рогатого скота, 60 % свиней, 40 % домашней птицы. Подорвана база производства. Надо же было сообразить, что если крестьянское подворье производит треть мяса и молока, то оно должно производить и треть всех кормов. А ведь этого не было. Мы много писали о том, что у нас более короткий период для сельхозработ, более суровый климат, и успеха можно достигать только при высокой механизации производства. На крестьянском подворье его не было, но было в колхозе, а так как расценки труда там были не очень сбалансированы, то и происходило некоторое перераспределение конечного продукта.

Безграмотные реформаторы не рассматривали всю цепочку, а судили только по конечному результату, да и то со слов зарубежных советчиков, вот и. возникло у них ложное представление об отечественном сельском хозяйстве и его возможностях. Теперь фермеров числится около 260 тысяч, да и те еле сводят концы с концами. Конечно, свою роль здесь сыграло и то, что многие из выделенных для фермеров денег были разворованы, но этих денег всё равно бы не хватило. Поэтому в массовом масштабе фермерство в России не выживет.

При делёжке сельскохозяйственных угодий на человека пришлось где по три гектара, где по пять, в лучшем случае восемь. На юге, в предгорьях Кавказа, не перепало и по одному гектару. А стране нужны хлеб, картофель, подсолнечник, сахарная свёкла… Их с помощью лопаты и мотыги в нужных объёмах не вырастишь. Для возделывания зерновых требуется один набор техники, подсолнечника и свёклы — другой, картофеля — третий… К тому же эта техника будет занята всего по несколько дней в году и окажется «мертвым» капиталом.

А в США основных фондов на одного фермера давно уже приходится больше, чем на одного занятого в промышленности. По электронной почте консультативный центр округа постоянно держит фермера в курсе текущих и прогнозируемых мировых цен на продукцию, предлагает новые сорта и средства защиты растений. Точно по графику специализированный транспорт доставляет комбинированные корма, забирает молоко и откормленный скот. При этом владелец фермы является пайщиком заводов по производству кормов, предприятий по переработке молока и мяса или оплачивает их услуги. Это совсем другая структура организации сельского хозяйства, не мелкотоварная и не замкнутая, как получилось у «реформаторов».

Не вышло ничего у наших «реформаторов» и в промышленных отраслях. От полного краха их спасла только способность социальных систем самоорганизовываться. Одной из таких форм самоорганизации было развитие бартера.

Бартер был и в советское время. В советской экономике действовали твёрдые цены и плановое снабжение, но ошибки планирования и ценообразования приводили к появлению дефицита, и бартер между предприятиями помогал эти ошибки исправить. В результате «реформы Гайдара» в 1992–1993 годах цены подскочили, и финансово-денежная система России перестала работать. Возник «кризис неплатежей», и в этой ситуации бартер стал единственной возможностью предприятий продолжать нормальную работу.

В 1995 году был введён «валютный коридор». Чтобы поддерживать его, правительству пришлось ограничить денежную массу, находящуюся в обращении. И это притом, что большая часть, от 60 до 80 % денег находится в руках финансовых структур. Заниженный курс доллара сделал невыгодным вложение денег в отечественную промышленность, финансы «убежали» в сферу экспортно-импортных операций и «бумажных игр» (ГКО, акции, векселя), — элита наживалась. В реальной же экономике только бартер позволял сохранить хоть что-то — выживание народа держалось на нём.

С конца 1996 года в отдельных отраслях и целых регионах объём бартера перевалил за 90 %. С этого момента всё более пристальное внимание бартеру стали уделять финансовые структуры и государство. Дело в том, что бартер стал давать сверхприбыль, в основном в связи с зачётами «газа» и «электричества». Началось создание различного рода финансовых структур вокруг РАО «ЕЭС России» и РАО «Газпром». Но одновременно, используя бартер при федеральных зачётах, это помогало выполнять бюджет. Но вместе с тем, жёстко расписанный по статьям бюджета зачёт исключал использование денег не по назначению. Для чиновников это было неприемлемо.

До мая 1996 года существовала система КНО (казначейских налоговых освобождений), затем в ноябре 1996-го появились так называемые федеральные зачёты «по Лившицу». Потом зачёты несколько раз запрещали, но это привело лишь к существенному сокращению поступлений в бюджет и длительным задержкам выплат зарплат и пенсий.

В таблице 2 представлен так называемый коэффициент монетизации, то есть отношение суммы наличных и безналичных рублей к ВВП. Мы видим, что начиная с 1993 года этот показатель не превышал 15 %, в то время как в развитых странах он составляет от 30 до 60 % (в США в 1997 году — 117 %), что считается необходимым и достаточным для нормальной экономики.

Коэффициент монетизации в России.

Год / монетизация,%

1991 / 71,9.

1992 / 17,0.

1993 / 11,3.

1994 / 10,6.

1995 / 9,8.

1996 / 10,8.

1997 / 12,8.

1998 / 16,0.

1999 / 15,2.

2000 / 16,5.

Рост цен при Ельцине существенно опережал эмиссию, так что объём денег намного (в 3–6 раз) оказался меньше необходимого для обеспечения существующего товарооборота. Положение усугублялось тем, что имеющиеся средства распределялись неравномерно. Так, финансовая сфера сосредоточивала 60 % денег, а на долю торговли и промышленности приходилось только 40 %. В такой ситуации оборотные средства у предприятий всегда практически отсутствуют.

В условиях жёсткой монетарной политики многие предприятия фактически стали банкротами. Либерализация усилила монополизм в экономике России. Вместо одной административно-ведомственной монополии появилось множество отдельных, бесконтрольных монополий. Снизилась добыча топлива (нефти, газа и угля). Во всех ведущих отраслях российской экономики (металлургии, химии, машиностроении) ускорилось вымывание высокотехнологической и высококачественной продукции, необходимой для технической модернизации производства.

Особенно сильному разгрому подверглось село. Темпы снижения плодородия почв (из-за недостаточного внесения минеральных удобрений и др.) утроились по сравнению с серединой 1980-х. Неуклонно сокращалось поголовье скота. Катастрофически снизились инвестиции в сельское хозяйство (на 60 % в 1992 году). Произошло сокращение продовольственной базы России.

Главной задачей экономической политики правительства, во главе которого 14 декабря 1992 года встал В. Черномырдин, была провозглашена финансовая стабилизация, но достичь её можно было только через ещё большее ухудшение жизненного уровня народа. «Людоедские идеи» правительства, как мы видели, натолкнулись на упорное противодействие Верховного Совета России, а его разгон привёл к поражению исполнительной власти на выборах в новый орган власти, Государственную Думу, в декабре 1993 года.

Новая расстановка политических сил вынудила правительство лавировать, отступать от жёсткого курса борьбы с инфляцией и с дефицитом бюджета.

Наконец, внешний долг страны превзошёл уровень, после которого он уже растёт автоматически и регулируется в основном кредиторами. В 1993 году отсрочка выплат по обслуживанию долга позволила сохранить его на уровне 80 миллиардов долларов; если бы такая отсрочка не была получена, внешний долг России увеличился бы к концу 1993 года до 95–97 миллиардов долларов.

С середины лета 1994 года начался переход накопившегося инфляционного потенциала в открытую форму, и 11 октября того же года произошло обвальное падение курса рубля по отношению к доллару («чёрный вторник»). Всплеску инфляции способствовал крах летом 1994 года ряда спекулятивных «финансовых пирамид», отвлекавших денежные средства населения.

Промышленные предприятия в результате либерализации хозяйственных отношений и разрушения централизованных ведомственных корпораций, а особенно с началом приватизации, стали не столько субъектами, сколько объектами рынка и кризиса. Новоявленные собственники, чьё имущество фондовый рынок оценил многократно ниже его реальной стоимости, быстро обнаруживали, что для его сохранения нужно регулярно вкладывать в него средства ненормально большие в сравнении с его продажной стоимостью. Оказывалось выгоднее вообще ничего в него не вкладывать, а распродать по частям, вплоть до сдачи оборудования в металлолом. Так страна уже в первые два года реформ лишилась как минимум трети производства и до половины приватизированных объектов. Россия уходила в утиль.

В 1994 году объём производства сравнительно с 1993 годом сократился на 21 %, а спад сравнительно с 1989 годом составил уже больше половины. Низкую платёжеспособность потенциальных потребителей усугубила конкуренция более качественных импортных товаров на внутреннем рынке. Ещё явственнее обозначился крен в сторону сырьевой ориентации экономики при неуклонном сокращении удельного веса машиностроения, что и не удивительно при премьере-«сырьевике».

Летом 1994 года завершилась чековая (ваучерная) приватизация, чем был закончен процесс образования современной российской экономической элиты. В частную собственность перешло около 85 тысяч малых предприятий торговли и сферы обслуживания, было акционировано свыше 20 тысяч средних и крупных промышленных предприятий. Центральными фигурами процесса разгосударствления в крупной промышленности стали директора предприятий, менявшие статус наёмного управленца, подчинённого вышестоящим властным структурам, на статус полновластного собственника средств производства.

Возникшие на основе бывших государственных фирм в базовых отраслях экономики концерны «Газпром», «ЛУКОЙЛ», «Росвооружение» обеспечили своим владельцам политический и экономический вес и обладание мощным отраслевым лобби в высших структурах представительной и исполнительной власти.

Приватизация способствовала криминализации всей совокупности экономических отношений. По оценкам Интерпола, из-за изменений в российской экономике и международной экспансии российских мафиозных структур в 1994 году объём криминальных капиталов во всём мире превысил объём легальных.

Жизненный уровень большинства населения России продолжал падать. Уже в 1993 году за чертой бедности оказалось более четверти населения; к 1995-му покупательная способность основной части рабочих и интеллигенции, живущих на зарплату, уменьшилась почти в 2,5 раза. У пятой части населения потребление животного белка сократилось ниже уровня физиологического минимума. О социальных издержках преобразований свидетельствует сокращение средней продолжительности жизни в стране с 69 до 64 (для мужчин — до 59) лет. В 1994 году смертность в России впервые после окончания Великой Отечественной войны превысила рождаемость.

В то же время резко возросла имущественная дифференциация. Душевой доход 10 % наиболее богатых в 20 раз превысил аналогичный доход 10 % наименее обеспеченных (в развитых странах этот показатель составляет 6–7 раз, в России до начала реформ — 4 раза). В своей книге «А Россия сама по себе» мы показали, что в современной России сушествует два народа: «новые богатые» и «новые бедные». Так вот, «новых богатых» всего 7 %. Поэтому обычный критерий — отношение 10 % самых богатых к 10 % самых бедных, не отражает истинную социальную поляризацию общества. Она значительно резче.

Вот причина, по которой никакой «народ» не мог участвовать в «денежной приватизации» через залоговые аукционы, начавшейся в 1994 году после окончания приватизации «ваучерной».

В 1995 году из-за снижения темпов инфляции экономика перешла из состояния, именуемого в аналитической литературе «трансформационным спадом», в состояние «депрессивной стабилизации».

Падение ВВП к 1996 году составило около 40 %, промышленное производство сократилось более чем наполовину, снижение потребления составило около 15 %. Троекратное превышение уровня спада производства над уровнем снижения потребления покрывалось за счёт свёртывания инвестиций, оборонных и других расходов, а также потребительского импорта — страна держалась тем, что проедала фонды накопления.

С выходом России на открытый внешнеэкономический рынок страны Запада вышли на первое место в её внешнеторговом обороте (60 %, две трети из них — страны ЕЭС). Общероссийские цены подтянулись к мировым, что из-за технологической отсталости и более высоких издержек, имеющих объективный характер (худшие климатические условия и большие размеры страны, увеличивающие затраты на транспортировку) вело к неконкурентоспособности целых отраслей. Наши экономисты-либералы говорят, что эти дополнительные издержки составляют всего несколько процентов. Но если на рынке имеется два одинаковых товара, то покупают тот, который дешевле, пусть и всего на несколько процентов. А продавать по той же сниженной цене, что и конкуренты, нельзя — себе в убыток.

Для сдерживания экспортёров и якобы в интересах внутреннего сектора экономики летом 1995 года был введён «валютный коридор» (4300–4900 рублей за 1 доллар). Но это не сдержало экспортёров товара и не подстегнуло экспортёров капитала: инвестиции, о которых мечтали «демократы», в страну не пошли. Величина всего иностранного капитала, вложенного в экономику России, составила всего около 6 миллиардов долларов, тогда как утечка капиталов из России превысила, по имеющимся оценкам, 300 миллиардов долларов.

Тогда решили создать для привлечения инвестиций в промышленность финансово-промышленные группы. Первый президентский Указ об их создании был принят ещё 5 декабря 1993 года, а в 1995–1996 годах он был дополнен Федеральным законом «О финансово-промышленных группах». Создание этих ФПГ мотивировали следующими положениями:

1. Необходимость соединения процессов приватизации, демонополизации и структурной перестройки промышленности;

2. Острая потребность в создании новых систем инвестирования промышленности, формирования интегрированных структур, способных к саморазвитию в условиях рынка;

3. Рост числа и увеличение финансовых активов коммерческих банков и торговых фирм — потенциальных инвесторов промышленности;

4. Наличие серьёзного структурного и инвестиционного кризиса, особенно в сфере НИОКР и высоких технологий;

5. Необходимость воссоздания и обновления сломанных технологических цепочек и кооперативных связей в производстве конкурентоспособной продукции;

6. Сложность и недостаток опыта выхода отечественных предприятий на новый рынок;

7. Потеря значительной доли внутреннего товарного рынка России из-за появления на нём продукции крупных зарубежных компаний, в том числе транснациональных корпораций.

Одной из главных задач ФПГ виделось возрождение экономических связей на пространстве бывшего СССР, разрыв которых негативно сказался на экономике России. В 1995 году стали создаваться транснациональные ФПГ, объединяющие предприятия и банковские структуры России и других стран СНГ. Между Россией, Белоруссией, Украиной, Казахстаном, Кыргызстаном, Таджикистаном шла, хотя и медленно, работа по созданию ТФПГ в приоритетных отраслях.

На 1 января 1996 были рассмотрены и одобрены проекты двадцати восьми ФПГ, в состав которых вошло 326 предприятий, 74 финансово-кредитных учреждения (из них 32 банка). Среди наиболее крупных участников ФПГ — Новолипецкий, Старооскольский, Магнитогорский, Челябинский металлургические комбинаты; АО «АвтоВАЗ», «КамАЗ», «Авиастар», «Тулачермет», «Уралмаш»; «ОНЭКСИМбанк», банки «Менатеп», «Российский кредит», «Промстройбанк», «Автобанк». и другие.

Для привлечения к структурно-инвестиционной перестройке крупных (с размером оплаченного уставного капитала не менее 50 миллиардов рублей) коммерческих банков, способных взять на себя повышенные риски, был создан институт уполномоченных коммерческих банков — агентов правительства России.

Пример деятельности ФПГ и залогового аукциона — сделка, которую провернула ФПГ «ОНЭКСИМ-банка» В. Потанина в отношении уникального предприятия — заполярного «Норильского никеля», производившего в советское время 90 % никеля, 90 % кобальта и 100 % платины. Этот ГОК (горно-обогатительный комбинат), будь он в Америке, по словам Дэвида Сэттера, стоил бы десятки миллиардов долларов, но был в 1995 году «сдан в залог» потанинской ФПГ за 170 миллионов долларов! В 1997-м Потанин внёс еще 80 миллионов долларов, но зато перестал платить рабочим и служащим ГОК зарплату и «сбросил» с себя всю «социалку» — детские ясли и сады, дома отдыха, пионерлагеря на юге у моря и т. д.

В данном случае проблема для «элитных воров» была в том, что сделку лоббировал высший чиновник администрации президента — Чубайс. Скандал, связанный с этой ФПГ, стал явным, когда о нём заговорили в зале заседаний Думы, а потом и в СМИ. В январе 1997 года среди депутатов были распространены сведения о личных суммах на счетах Чубайса в «Мост-банке», скрытых им от налоговой инспекции только за один 1996 год: 1 миллиард 714 миллионов 730 тысяч «старых» рублей («Коммерсанть» за 11 июня 1997 года).

Чубайс оправдывался: сначала утверждал, что эти суммы не его личные, а «просто» лежат на его личном счёте от имени некого «Фонда защиты частной собственности», созданного «молодыми реформаторами» ещё в начале 1996 года. Затем «вспомнил», что это гонорары за чтение лекций в зарубежных университетах — выходило, что он получал за лекции больше Горбачёва и Клинтона («Известия» за 23 января 1997 года), но в конце концов признал свою вину и разом заплатил налога более чем на полмиллиарда «старых» рублей. Однако «Норильский никель» остался у Потанина.

Короче, как и все другие начинания «демократической» власти, и это — с ФПГ и залоговыми аукционами тоже закончилось пшиком. Единственным результатом такого «управления экономикой» стало появление тех, кого теперь называют олигархами.

И всё же на президентских выборах 1996 года победил Ельцин. Как это произошло, мы расскажем позже, а пока отметим, что «демократы» объявили его победу результатом доверия граждан России проводимой им политике!

Чечня и выборы 1996 года.

В 1991 году Ельцин ради поддержки российских автономий в борьбе с союзным центром против Горбачёва был готов пойти даже на развал России. Предлагая автономиям «максимум суверенитета», он мог рассчитывать на быстрый подрыв в них влияния центральной власти СССР. Именно представители Ельцина отыскали генерал-майора дальней авиации Д. Дудаева и помогли ему выехать в Грозный, где он с их согласия возглавил борьбу против старой партийной и государственной элиты Чечено-Ингушской автономной республики, которую держал в своих руках секретарь обкома КПСС Доку Завгаев.

Теперь уже вряд ли удастся узнать, на какие действия Дудаева дал согласие Б. Ельцин, но легко видеть, что главным в поведении всей команды, что в Москве, что в Грозлом, была жажда власти, а не интересы России или Чечни.

27 октября 1991 года в Чечне прошли выборы нового парламента и президента, которым, естественно, стал Дудаев. Первым же своим указом новый президент провозгласил Чечню суверенным государством. Вот результат антигосударственной деятельности Ельцина и его окружения!

31 марта 1992 парламент самопровозглашённой Чеченской республики принял постановление, согласно которому все воинские части и их вооружения и техника, находящиеся на территории Чечни, брались под юрисдикцию Чеченской республики. Позднее стало известно, что же досталось Дудаеву: 42 танка, 66 единиц бронетехники, 590 противотанковых средств; артиллерии и минометов — 153 единицы, в том числе 18 реактивных установок залпового огня «ГРАД»; стрелкового вооружения около 42 тысяч стволов, из них 28 тысяч автоматов Калашникова, 678 танковых пулеметов, 318 крупнокалиберных пулеметов, 533 снайперские винтовки Драгунова, 17 переносных ракетно-зенитных комплексов, боеприпасов для стрелкового оружия — около 14 миллионов штук, более 150 тысяч ручных гранат. На двух авиабазах (в Ханкале и Калиновской) находилось более 250 учебно-тренировочных самолётов «Л-29» и «Л-39», которые могли нести или по две авиабомбы весом по 100 кг, или две кассеты с 32 неуправляемыми реактивными снарядами каждая.

По данным переписи населения, на январь 1991 года общая численность населения ЧИАР составляла 1 270 тысяч человек, из них чеченцев было 734 тысяч, русских — 294 тысяч, ингушей — 164 тысяч, армян — 15 тысяч, украинцев — 13 тысяч. С приходом Дудаева здесь началась кампания «выдавливания» русского населения, массовое бегство и гибель людей. Но «демократические» СМИ об этом даже не упоминали.

Когда же Ельцин укрепился у власти, «суверенность» Чечни стала ему не нужна. Его помощники С. Филатов (руководитель президентской администрации), С. Шахрай (до лета 1994 года министр по делам национальностей и региональной политике), С. Степашин (руководитель Федеральной службы контрразведки) и Э. Паин (заместитель начальника аналитического управления президента РФ) убедили его, что в Чечне есть реальные силы, которые способны изменить ситуацию в республике. Они имели в виду главу Временного Высшего Совета Чечни Автурханова, который, по их представлениям, мог взять власть при условии, что Россия окажет Временному Высшему Совету прямую финансовую и военную помощь.

2 августа 1994 года Автурханов объявил об отстранении от власти Дудаева, о принятии на себя всей полноты власти в республике, о прекращении деятельности всех органов государственной власти, созданных Дудаевым. Дудаев, в свою очередь, объявил У. Автурханова предателем Чечни. В республике началась гражданская война.

Тем временем заместитель директора Федеральной службы контрразведки, начальник управления ФСБ по Москве и Московской области Е. Савостьянов организовал вербовку добровольцев в военных гарнизонах, расположенных вокруг Москвы.

26 ноября была предпринята масштабная атака на Грозный, закончившаяся полным разгромом нападавших. Многие российские военнослужащие были убиты и взяты в плен, а на другой день все они были показаны иностранной прессе как доказательство прямого участия России во внутричеченском конфликте. Дальше маскировать свои действия для российского правительства не имело смысла. К тому же чеченская оппозиция, деморализованная бесконечными поражениями, потеряла остатки своего влияния на население и уже не могла рассматриваться как организованная политическая сила, способная к самостоятельным действиям.

11 декабря началась первая чеченская война. Только через три недели — к концу декабря — федеральные силы подошли к Грозному. Новогодний штурм Грозного стал примером полного развала армии и профессионального невежества, и уже 9 января 1995 года правительство РФ объявило о введении 48-часового моратория на боевые действия для вывоза раненых и погибших из зоны военных действий.

Потом такие перемирия объявлялись постоянно, и что интересно, они использовались незаконными вооружёнными формированиями боевиков для того, чтобы перегруппировать свои силы, наладить снабжение и т. д. В народе была твёрдая уверенность, что в верхах кто-то очень заинтересован в поддержании этого конфликта, поэтому его и не удаётся закончить.

30 июля 1995 года в Грозном представители обеих сторон подписали Соглашение по мирному урегулированию ситуации в Чеченской республике. Российское руководство давало согласие на сотрудничество с Дудаевым в деле создания так называемых «отрядов самообороны», которые, по замыслу, должны были формироваться на паритетной основе, чтобы обеспечить поддержание порядка, контролировать разоружение незаконных формирований и отдельных граждан.

6 октября 1995 года в центре Грозного при проезде через уличный туннель был взорван радиоуправляемой миной автомобиль командующего Объединенными федеральными силами в Чечне генерал-лейтенанта А. Романова. Действие, соглашения было прервано.

Между тем происходили перемены на «политическом Олимпе».

17 декабря 1995 года прошли очередные выборы в Государственную Думу. В них приняли участие 64 % российских граждан, имеющих право голоса. Больше всего голосов получила КПРФ — 22 %. Либерально-демократическая партия потеряла почти половину голосов, по сравнению с 1993-м; теперь она получила всего 11,2 %. «Партия власти» — «Наш дом — Россия» набрала 9,5 % голосов и осталась на третьем месте. Четвёртой и последней партией, перешагнувшей барьер в 5 % голосов, было «Яблоко». Но эти выборы ничего не изменили: во главе страны осталось то же правительство.

Ельцин предпринял некоторые кадровые перестановки, чтобы улучшить свой имидж в общественном мнении. В самом начале января 1996 года с поста министра иностранных дел был снят А. Козырев, который за все шесть лет пребывания на посту министра практически ни разу не вступился за национальные интересы России. Его место занял академик Е.М. Примаков, тогдашний шеф внешней разведки. 16 января 1996 был подписан указ об освобождении непопулярного Чубайса от обязанностей первого вице-премьера РФ, но после небольшого перерыва он вошёл в избирательный штаб президента.

Выборы президента России были назначены на 16 июня 1996 года. Ельцин, который клялся много раз, что не собирается выставлять свою кандидатуру, сделал вид, что никогда не обещал этого. Авторитет его был на очень низком уровне — по некоторым данным, он упал до 4 %. Конечно, верить агентствам по опросу общественного мнения особо нельзя; примем их результат на уровне 10–15 %.

Избирателя запугивали «страшными перспективами» в случае поражения Ельцина. Им внушали, что в этом случае их жизнь будет невыносимой. Был ещё один «ресурс» — подсчёт голосов. Состав Центральной избирательной комиссии формируется правительством, а председателя назначает президент. На этот пост в 1993 году был назначен Н.Т. Рябов, один из тех депутатов Верховного Совета России, которые перебежали из осаждённого Белого дома на сторону Ельцина. В верности этого человека сомнений не было.

15 марта 1996 года Дума приняла решение об отмене Постановления Верховного Совета РСФСР от 12 декабря 1991-го о денонсации Договора об образовании СССР: Беловежское соглашение было признано незаконным. Ельцин это решение Думы назвал провокацией. Пошли слухи о возможном разгоне парламента, запрете КПРФ и переносе сроков выборов на более позднее время, например, на два года.

2 апреля 1996 года подписали в Москве Российско-Белоруский Договор об образовании Сообщества Суверенных Республик.

15 апреля 1996 начался вывод федеральных войск из Чечни.

В общем, популистские меры чередовались с запугиванием.

Если верить мемуарам Ельцина, то 23 марта 1996 года прошло закрытое совещание, в котором принимали участие В. Черномырдин, О. Сосковец, силовые министры и руководитель президентской администрации Н. Егоров. Обсуждали, что же, собственно, делать. Президент собирался повторить удачный опыт вооружённого подавления оппозиции образца 1993 года, но неожиданно для всех с возражениями выступил тогдашний министр внутренних дел А. Куликов. Он заявил, что коммунистическая партия контролирует законодательные органы власти в половине регионов России, и если она выведет народ на улицу, то возможно, часть военнослужащих министерства внутренних дел перейдёт на её сторону, что будет означать серьёзное вооружённое сопротивление действиям Ельцина. Выслушав это мнение, президент закрыл заседание, оставшись при своём мнении.

В своих воспоминаниях он отмечал, что отказаться от силового подавления оппозиции его уговорили дочь Т. Дьяченко и А. Чубайс, который предупредил, что Запад не поддержит очередного государственного переворота. Вопроса об интересах народа и на этот раз не возникло; совершенно ясно, что от очередного кровопролития страну спасла только боязнь высшей власти получить неудовольствие Запада.

Выборы президента 1996 года — пример того, чего могут достичь современные методы обработки общественного мнения, так называемый «административный ресурс», и огромные деньги. Основная ставка делалась на моделирование общественного сознания таким образом, чтобы люди даже вопреки своим жизненным интересам проголосовали так, как надо власти.

Денег на предвыборную кампанию не жалели. Потом в печати появлялись разные суммы; они колебались около 20 миллиардов долларов, истраченных на подкуп прессы, телевидения, артистов, политических и общественных деятелей, аналитиков и экспертов разного толка.

Велась обработка других кандидатов на высший пост. Это были: Г. Зюганов, А. Лебедь, Г. Явлинский, В. Жириновский, С. Фёдоров, М. Горбачёв, М. Шаккум, Ю. Власов и В. Брынцалов. Подробностей переговоров с ними никто не знает, но кое-что можно восстановить.

Представители президента никогда не прекращали неофициальных контактов с верхним эшелоном коммунистической партии; сама верхушка КПРФ стала частью правящей элиты и, как оно в нашей элите заведено, больше заботилась о собственном благополучии, нежели о стране. Вряд ли Зюганов знал, что делать, если его вдруг выберут; проиграв выборы, он говорил, что точно знает — подсчёты голосов были нечестными. Однако никаких судебных действий он не предпринял, и это очень красноречивый факт.

Говорили, что генерал А. Лебедь сразу после первых подходов к нему дал согласие на контакт с президентским окружением и неофициально согласился войти в блок с Ельциным. Он немедленно получил крупные финансовые ресурсы, доступ к информационным источникам, что подняло его рейтинг. Но внешне он выступал с позиций достаточно критических по отношению к правительству.

Известные сложности ожидали президентскую команду во взаимоотношениях с Явлинским. Сообщалось о личной встрече Явлинского и Чубайса, когда Чубайс открытым текстом предложил лидеру «Яблока» пойти путём А. Лебедя и занять пост первого вице-премьера в обмен на поддержку Ельцина. И якобы даже продемонстрировал подписанный указ о назначении. Однако Явлинский отказался: «до выборов никаких назначений не приму». «А после выборов никто уже ничего и не предложит», — ответил Чубайс. На том они и расстались. Таким ли был их разговор или нет, сказать трудно. Однако факт, что через прессу подбрасывалась мысль о том, что Явлинский мог бы стать координатором по экономическим вопросам между странами СНГ в ранге министра. Явлинский остался глух и к этому предложению.

Позже Чубайс запустил (а контролируемые президентской командой СМИ растиражировали) утверждение о том, что каждый голос, поданный за Явлинского, якобы «работает на Зюганова».

С Жириновским власть вообще никогда не имела сложностей, а остальных пятерых кандидатов не принимала в расчёт в силу их малого политического веса.

Результаты первого тура выборов были такие: Ельцин — 35,28 % голосов, Зюганов — 32,03 %, Лебедь — 14,52 %, Явлинский — 7,34 %, Жириновский — 5,70 %. Остальные, как и предполагалось, не набрали даже по одному проценту каждый. Особенно унизителен был результат у Горбачёва, который получил меньше голосов, чем число подписей, собранных им для регистрации своей кандидатуры.

На следующий день после подсчёта голосов А. Лебедь был назначен секретарем Совета безопасности и помощником президента, и призвал своих сторонников отдать голоса во втором туре за Ельцина. Тайный сговор стал явным. Одновременно отправили в отставку министра обороны П. Грачёва — этого потребовал А. Лебедь в качестве условия сделки; министром был назначен И. Родионов.

Многим памятна замечательная история, произошедшая в июне 1996 года со знаменитой коробкой из-под ксерокса, набитой долларами и вынесенной из Белого дома (ставшего к этому времени резиденцией правительства). Впоследствии «МК» напечатал расшифровку разговора Чубайса, Виктора Илюшина и некого Сергея, где история с коробкой комментировалась столь недвусмысленно, что в случае подлинности записи следовало бы как минимум возбудить дело против участников беседы. Чубайс, естественно, объявил всё это «враньём», и скандал замяли.

Скандал с коробкой и долларами способствовал дворцовому перевороту, но пострадал не Чубайс, нарушитель закона о выборах, а руководитель охраны президента Коржаков. Новоиспечённый секретарь Совета безопасности генерал А. Лебедь встал на сторону Чубайса, заявив, что «любой мятеж будет подавлен, и подавлен очень жестоко». В результате влияние А. Чубайса стало очень большим, его советы и рекомендации исполнялись незамедлительно. Меньше чем через две недели после победы Ельцина на выборах А. Чубайс был назначен руководителем администрации президента.

Второй тур выборов (3 июля) дал, наконец, ожидаемые результаты: Ельцин получил 53,83 % голосов (около 40 миллионов), а Зюганов — 40,30 % (примерно 30 миллионов). Колоссальная кампания по промывке мозгов, стоившая огромных денег, мобилизации всех информационно-пропагандистских возможностей и активного использования административного ресурса, сделала свое дело.

Но возникли проблемы с церемонией вступления в должность, назначенной на 9 августа 1996 года. Окружение президента всячески старалось сократить время, отведённое на процедуру: Ельцин еле держался на ногах. Стране навязали не просто человека, бездарного во всём, кроме интриг, но и смертельно больного. Это значило, что страной будет управлять «дворянское окружение», не имеющее никаких государственных интересов.

После вступления Ельцина в должность генерал Лебедь был отправлен в Чечню с широкими полномочиями. На встрече с А. Масхадовым в районе села Старые Атаги он практически объявил о капитуляции России. По устной договорённости в течение недели урегулировались вопросы, связанные с прекращением огня и началом вывода федеральных войск. 30 августа в Хасавюрте были подписаны окончательные документы. В «Принципах основ взаимоотношений между Российской Федерацией и Чеченской Республикой» говорилось, что соглашение об основах взаимоотношений «в соответствии с общепризнанными нормами международного права должно быть достигнуто до 31 декабря 2001 года». Капитуляция России была подписана в присутствии главы группы содействия ОБСЕ в Чечне Т. Гульдимана.

Говорят, Б. Березовский пенял А. Лебедю, что своими мирными переговорами он разрушил очень доходный бизнес.

Скандалы вокруг «тела».

В ноябре 1996 года Б. Ельцина отправили в Кардиологический центр для проведения операции на сердце. Незадолго до его госпитализации (на всякий случай?) был лишён всех постов А. Лебедь.

Совсем недавно он «подарил» Ельцину победу на выборах, призвав своих сторонников голосовать за него. Теперь он понёс ещё один груз: на него, подписавшего хасавюртовский мир, навесили публичную ответственность за поражение России в первой чеченской войне — а не на тех, кто затевал всю авантюру с разрушением СССР и России, в том числе через чеченский «узел».

А в завершение его обвинили ещё и в подготовке государственного переворота. Он якобы задумывал создать в рамках армии некий элитный «Российский легион» в составе 50 тысяч человек, который был бы его опорой в достижении собственных честолюбивых целей. Генерал и в самом деле подавал записку о целесообразности выделить из состава армии наиболее боеспособную часть. Но для чего? Чтобы она могла мобильно и эффективно ликвидировать опасные конфликты. Но кого интересовала правда? 16 октября 1996 года А. Лебедь был снят со всех постов и отправлен в отставку.

29 октября был опубликован указ Ельцина о назначении Б. Березовского заместителем секретаря Совета безопасности. Многих это назначение потрясло, так как олигарх был замешан в целом ряде финансовых афер времён приватизации; его также считали причастным к началу войны в Чечне. Неприятие этого назначения дошло до того, что Г. Селезнёв, председатель Госдумы, выразил публичный протест против такого глумления над этикой государственной службы и отказался участвовать в работе Консультативного совещания (президент, премьер-министр, председатель Госдумы и председатель Совета Федерации). Он также потребовал отставки А. Чубайса как инициатора назначения Березовского. Позже, поскольку за этим демаршем ничего не последовало, Селезнёв «забыл» о своих заявлениях.

Впрочем, Березовский пробыл на этом посту не очень долго.

В то же время всесильный Чубайс, «регент» при больном президенте (с июля 1996 по март 1997-го — глава администрации президента, затем, до марта 1998 года — первый вице-премьер правительства и министр финансов) провёл на пост заместителя руководителя администрации президента М. Бойко, отличившегося ранее на ниве приватизации. Теперь ему были поручены совсем иные сферы: взаимодействие с политическими партиями, общественными движениями, курирование средств массовой информации. А в составе правительства в качестве вице-премьера появился В. Потанин, один из самых могущественных олигархов, владелец «ОНЭКСИМ-банка», тоже связанный с Чубайсом некоторыми «делами».

7 января 1997 года президент опять лёг в больницу с официально объявленным диагнозом «воспаление лёгких». Часть депутатов Государственной Думы поставила вопрос о независимом обследовании состояния здоровья Ельцина. Припомнили случай, когда он не мог выйти из самолета в Ирландии, чтобы поприветствовать встречавшего его премьер-министра, или когда он принялся дирижировать оркестром во время визита в Германию. Ельцин категорически отверг это предложение, и большинство депутатов Думы с ним согласилось.

8 народе говорили, что на деле страной правят олигархи, и называли имена: Березовского, Гусинского, Смоленского, Авена, Хаита, Малкина, Потанина и Виноградова.

А в администрации президента их интересы — по крайней мере, некоторых из них — курировал Чубайс. Как мы скоро увидим, не забывая и собственного интереса.

Насколько мало администрация и правительство учитывали интересы народа, худо-бедно представленного в Думе, видно из следующей истории.

Правительство, которое в это время возглавлял Черномырдин, было сильно озабочено дефицитностью государственного бюджета. Пытаясь закрыть в нём дыры, оно постоянно искало, где бы взять валюту. И в качестве одной из мер попыталось разместить на Парижской бирже новый тип государственных ценных бумаг — так называемые еврооблигации на сумму в миллиард долларов со сроком погашения в 5 лет и под 9,25 % годовых. За своё согласие на эту сделку Франция потребовала признания прежних царских долгов за 1880–1917 годы почти на 400 миллионов долларов. И Черномырдин согласился!

Суть даже не в том, что правомерность взыскания царского долга вызывает большие сомнения, а в том, что глава правительства согласился за полученный миллиард отдать 1,4 миллиарда, а с учетом процентов — почти 2 миллиарда долларов. Кому и какая выгода от такого «займа»?! Отдавать-то долг предстояло не Черномырдину лично!

Даже на Западе были удивлены такой «коммерцией». Когда французы спрашивали — вы не боитесь реакции со стороны Думы, Черномырдин без смущения отвечал: «Я Думу не боюсь. Я на неё не оглядывался и не собираюсь оглядываться!». А ведь разрешение внешних заимствований даёт как раз Дума. Заявление премьера показывает, каково оно, истинное разделение властей в России, и как властители относятся к интересам народа.

К этому времени относится скандал, связанный с «разграблением» Гохрана, государственного хранилища драгоценностей. Ещё в 1995 году правительство решило для покрытия бюджетного дефицита взять из Гохрана ценностей на 4,6 триллиона рублей, а на самом деле было взято почти в три раза больше. Затем в первом полугодии 1996 года (в самый разгар избирательной кампании), при разрешённой квоте изъятий в 2,3 триллиона рублей, было израсходовано почти в пять раз больше.

Всё всплыло случайно. Стало известно, что руководители компании «Голден Ада», действуя с ведома и согласия правительства России, вывезли и продали на американском рынке драгоценные камни на сумму 200 миллионов долларов и скрылись вместе с выручкой. Это дело стало достоянием общественности, наверное, из-за того, что аферисты не поделились с высокопоставленными чиновниками России.

В начале марта 1997 года А. Чубайс был назначен первым вице-премьером российского правительства; тогда же пригласили в Москву на пост вице-премьера Нижегородского губернатора Борю Немцова, ещё одного дутого авторитета времён «построения демократии». Он семь лет управлял Нижегородской областью, и ему оказывали всевозможную помощь. Он один из немногих и первых получил право выходить на международные финансовые рынки со своими собственными ценными бумагами — евробонами. Центральный банк России предоставил ему заём в 18 миллионов долларов для поднятия областной промышленности, но затем оказалось, что они были потрачены не по назначению. Никаких особых чудес экономика области не показала.

Ещё одним вице-премьером стал мэр Самары О. Сысуев. На такой же пост был назначен А. Кох, давнишний соратник Чубайса по приватизационной эпопее. Министром финансов стал ушедший из «Яблока» М. Задорнов.

К власти пришла новая команда «молодых реформаторов», но взявшихся из состава «старой» команды, а значит, с прежними принципами работы, или, вернее, с прежней беспринципностью.

Освободившееся место главы президентской администрации занял В. Юмашев, главной заслугой которого было написание за Ельцина его книг «Исповедь на заданную тему», «Записки президента», «Президентский марафон». Теперь говорят, что он и дочь Ельцина Т. Дьяченко, ставшая со временем его женой, имели наибольшее влияние на президента в силу неограниченного доступа «к телу».

В 1997 году опять началась «война компроматов», очевидно в связи с состоянием здоровья «царственного тела». О некоторых мы уже писали выше. В СМИ появились неопровержимые данные о том, что А Чубайс уклоняется от уплаты налогов на свои сверхвысокие доходы; затем начался скандал в связи с его тайным и не бескорыстным содействием В. Потанину, владельцу «ОНЭКСИМ-банка», в приобретении крупного пакета акций государственной корпорации «Связьинвест». Этот скандал получил название «Дело союза писателей». Началось с того, что один из каналов ТВ, газета «Московский комсомолец», а также другие СМИ опубликовали суммы чудовищно крупных гонораров «писателей» из числа реформаторов, полученных за ещё не написанную книгу «История российской приватизации»:

А. Чубайс — 311 млн 580 тыс. «старых» руб. в «Мост-банке»;

М. Бойко — 311 млн 796 тыс. в «Альфа-банке»;

Жена А. Коха — 311 млн 769 тыс. в швейцарской «Credit Suisse»;

П. Мостовой — 316 млн 872 тыс. в банке «Менатеп»;

А. Казаков — 311 млн 904 тыс. в ЗАО «Сегодня-прессу.[3].

Ясно, что появление в прессе этого компромата произошло не случайно, и не гонорары «команды Чубайса» интересовали инициаторов скандала — они имели денег ничуть не меньше, чем «приватизаторы».

Непосредственным поводом к скандалу стал очередной «липовый» залоговый аукцион, на этот раз с крупнейшим телекоммуникационным оператором ЗАО «Связьинвест». На контрольный пакет акций этого второго по значению после «Норильского никеля» ЗАО нацелились новые медиамагнаты — Березовский (ОРТ) и Гусинский (НТВ). Но выиграл, как всегда, «ОНЭКСИМ-банк» Потанина. И ясно, что не без поддержки Чубайса, ибо почему-то на счета «писателей» сразу после этого аукциона было перечислено 450 тысяч долларов.

Также можно предположить, что за этой акцией стояли политические интересы Березовского, стремившегося оттеснить Чубайса от «семьи» и занять его место.

Чубайс оправдывался тем, что размеры гонорара — сугубо договорное дело между авторами и издательством, а книжка, дескать, вполне реальная. Известно, что 14 ноября 1997 года он имел разговор с Ельциным. Известно, что затем Чубайс обещал отдать «неправедный» гонорар на благотворительные цели. Конечно, Ельцин понимал, что именно Чубайс обеспечил ему перевыборы на второй срок, вытянув, благодаря олигархам, почти проваленную Сосковцом, Коржаковым и Барсуковым избирательную кампанию.

С другой стороны, он учитывал и скандалы, связанные с именем «регента», с ваучерной, денежной и залоговой приватизацией, неудачи экономики, провал политики привлечения иностранных инвестиций — в 1997-ом они составляли всего 20 % от уровня 1991 года, зато нарастал обратный процесс: за границу «сбежало» несколько сот миллиардов долларов. Налоги платили всего 17 % предприятий, неплатежи зарплаты бюджетникам продолжались, целые отрасли экономики (пищевая промышленность, текстильная, микроэлектроника и другие, не говоря уж об аграрном секторе) «лежали на боку».

Ельцин поступил с проштрафившимися «писателями» круто. Казакова выгнал из заместителей главы администрации президента, а Чубайса лишил поста министра финансов, оставив первым вице-премьером. Только в апреле 1998 года он был выведен и из правительства и окончательно отдалён от «семьи», хотя и получил неслабую синекуру — пост главы РАО «ЕЭС России».

Между тем деятельность самого Ельцина вызывала критику.

27 января 1997 года были проведены выборы президента Чечни и парламента, а 22 августа в Грозном собрались представители 35 исламских партий и движений Северного Кавказа, провозгласившие, что Чечня и Дагестан впервые со времён Шамиля объединяются в одно государство. Это уже была политическая заявка на установление господства Чечни на всём Северном Кавказе.

В июне 1997 года Чубайс внёс на рассмотрение Думы проект нового налогового кодекса. Одобрения этого кодекса настойчиво требовал Международный валютный фонд, рассматривая его как непременное условие для выделения очередного кредита. Отклонение кодекса могло привести к досрочному роспуску Думы, но она отказалась его утверждать. В октябре президент решил не идти на новый конфликт с Думой и отозвал спорный кодекс, к тексту которого было высказано в ходе обсуждения более четырех тысяч замечаний, исправлений и дополнений.

Ещё один провал этого периода был связан с внешней политикой. 27 марта 1995 года в Хельсинки Б. Ельцин подписал Заявление по вопросам европейской безопасности, согласно которому был открыт путь расширения НАТО на восток. Это огромное политическое поражение России в 1997 году было оформлено юридически.

Авторитет Б. Ельцина, «надутый» перед выборами, опять достиг нулевого уровня.

С января 1998 года в России провели деноминацию рубля, убрав с банкнот три нуля. Эта реформа не дала никаких особых финансовых успехов; даже купюры с новыми цифрами оставались по виду прежними.

Были введены конкурсы на размещение государственных заказов, закупку продукции для государственных нужд.

Был упразднён институт «уполномоченных» банков; ликвидирована система спецэкспортёров нефти, при которой юридические или даже физические лица, не имевшие никакого отношения к добыче и транспортировке нефти и её переработке, получали за счёт своих связей в кремлёвских верхах право на экспорт из государственных ресурсов.

В. Черномырдин, посчитав, что Ельцин непрочно держит власть, стал готовиться к занятию главного поста страны' то ли по этой причине, то ли ожидая финансового потрясения, Ельцин снял его с поста. Новым премьером неожиданно для всех стал совершенно не подходящий на эту должность человек — С. Кириенко. Его в мае 1997-го привёз в Москву Боря Немцов, предложив ему должность первого заместителя министра топлива и энергетики. И вот в марте 1998 года, в свои 36 лет, Кириенко стал премьер-министром Российской Федерации.

Правда, с его назначением вышел казус. 23 марта 1998 года всё правительство во главе с Черномырдиным было отправлено в отставку. С. Кириенко в соответствии с Законом о правительстве не мог даже формально занять пост и.о. премьер-министра, потому что не был вице-премьером. Пришлось срочно, задним числом, писать новый указ о назначении С; Кириенко первым вице-премьером, а уже через несколько часов очередным указом назначить его исполняющим обязанности премьера. Документы на утверждение этой кандидатуры были направлены в Государственную Думу.

Дважды кандидатура нового премьера не получала необходимого количества голосов, и лишь в третий раз, 24 апреля, не желая ставить Думу под угрозу роспуска, депутаты 251 голосом одобрили кандидатуру С. Кириенко.

Не исключено, что киты российской политической и экономической элиты с самого начала предполагали списать на него большую финансовую аферу.

Финансовый крах и импичмент.

Начиная с 1995 года российское правительство, стремясь поправить своё финансовое положение, создало свою собственную, государственную финансовую пирамиду: министерство финансов выпустило специальные ценные бумаги, получившие название ГКО (государственные краткосрочные облигации) и ОФЗ (облигации федерального займа). Их размещали в основном среди частных банков.

Правительство побуждало банкиров приобретать ГКО-ОФЗ, соблазняя их высокой доходностью этих ценных бумаг. Даже в бюджет 1998 года была заложена их доходность на уровне 15–18 %, но в действительности она превышала эти показатели в несколько раз и достигала 80 %, а в критические моменты и 140 %. Курс рубля искусственно поддерживали на уровне 6 рублей за один доллар. За российскими бумагами потянулись финансовые спекулянты из-за рубежа; в 1996-м в их руках находилось 16 % всех выпущенных ценных бумаг, а к началу 1998-го доля иностранных держателей возросла до 28 %.

Игры в финансовую пирамиду не оставляли денег на самые необходимые платежи внутри страны. В норму вошла система задержки заработной платы; во многих отраслях люди не получали зарплату по году; периодически задерживали выплату пенсий. С весны 1998 года взбунтовались шахтёры: они отправили в Москву свой «десант», который занял место возле Белого дома.

Правительство делало вид, что ничего не замечает, «демократические» СМИ как воды в рот набрали. А между тем, экономические требования шахтёров быстро трансформировались в политические лозунги: «Правительство в отставку!», «Долой Ельцина!».

2 июня в Кремле президент встретился с одиннадцатью крупнейшими банкирами России. Было образовано, по словам А. Смоленского (главы банка «СБС-Агро»), своеобразное экономическое Политбюро. Банкиры заявили, что внутренних ресурсов России не хватит для преодоления финансовых трудностей, и настойчиво требовали возвращения А. Чубайса в состав правительства, назначения его на пост специального представителя президента по связям с международными финансовыми организациями.

Сегодня, когда мы знаем дальнейшую историю, понятно, что получение крупных иностранных заимствований требовалось банкирам и чиновникам (элите) не для исправления экономической ситуации в стране, а для страховки своих потерь в связи с крахом созданной ими самими финансовой пирамиды. Чубайс с соответствующими полномочиями вылетел в Вашингтон, получил 6 миллиардов долларов в качестве чрезвычайного стабилизационного кредита; этот кредит бесследно исчез в считанные недели. Все участники рынка (те самые олигархи, что заседали в Кремле) сбрасывали имевшиеся у них ценные бумаги, а вырученные доллары немедленно переводили за границу.

13 августа Центральный банк сообщил о своём намерении сократить продажу валюты.

14 августа президент Ельцин сделал заявление: «Девальвации не будет, это я заявляю чётко и твёрдо. И я тут не просто фантазирую, это всё просчитано, каждые сутки проводится работа и контроль ситуации в этой сфере. Без контроля работа в этой сфере не пойдет… Сейчас идёт новая волна мирового финансового кризиса, и нам надо снова поднапрячься, чтобы достойно встретить её. Мы свои резервы подсчитали и готовы эту волну встретить».

Самое смешное, он даже почти не врал — кроме того, что «девальвации не будет». Если правильно понимать сказанное, то действительно, всё у них было просчитано, и каждые сутки шёл контроль. Они свои резервы подсчитали, и им было понятно, что народу придётся поднапрячься.

Не исключено, что это заявление было сделано, чтобы дать время «заинтересованным лицам» за оставшиеся до краха сутки для спасения личных средств или даже приумножения их.

Золотовалютные запасы сокращались на 2–2,5 миллиарда долларов в неделю. С межбанковского рынка валютный кризис выплеснулся на улицу. Население бросилось спасать свои средства, но было уже поздно. В воскресенье 16 августа Ельцин предоставил правительству и Центробанку свободу действий.

В «чёрный понедельник» страна узнала, что она разорена, стала банкротом и не имеет возможности исполнять свои долговые обязательства. Правительство заявило, что отныне курс рубля по отношению к доллару будет определяться Центральным банком по итогам каждого очередного дня. Все бумаги ГКО-ОФЗ подлежали переоформлению в новые «ценные» бумаги с гораздо более длительным сроком погашения. Объявлялся мораторий сроком на 90 дней На выплаты по всем финансовым кредитам, полученным от не резидентов России (от иностранцев). Все банки прекратили выдачу денег со срочных счетов своим частным клиентам, чем фактически признали свой крах.

Цены в магазинах менялись по несколько раз за день. Чтобы успокоить рядовых граждан, державших вклады в частных банках, председатель Центробанка С. Дубинин заявил 20 августа, что правительство готово дать гарантии частных вкладов. В реальности же, пока клиент занимался переоформлением, курс рубля стремительно катился вниз, и к моменту получения своего вклада в Сбербанке у него в руках оказывалась в лучшем случае одна треть первоначального вклада. В этот раз правительство своими действиями, имевшими вполне прогнозируемый результат, ограбило тех немногих, кто успел поднакопить средств во время безумных «рыночных реформ». Власть в какой-то степени потеряла поддержку и так малочисленной прослойки, нажившейся на разорении народа.

23 августа Ельцин отправил в отставку весь состав правительства. Исполнять обязанности премьер-министра опять позвали В. Черномырдина, но отставленные члены правительства пока, впредь до формирования нового состава кабинета, оставались на своих местах.

Кандидатура В. Черномырдина через Думу не прошла, и Ельцин, понимая, что если будет настаивать, то и сам может не усидеть на троне, предложил в премьер-министры Е.М. Примакова.

Вместо Дубинина главным банкиром страны стал В. Геращенко.

Время работы правительства Е.М. Примакова оставило добрую память у большинства граждан России. Правительству удалось частично погасить задолженности по зарплате и пенсиям, а вскоре подоспело и некоторое повышение цен на нефть на мировом рынке. Правительство наладило нормальные отношения с Государственной Думой, смогло в короткое время разработать вполне приличный бюджет на 1999 год, который не встретил оппозиции в парламенте. Всё это способствовало началу экономического роста.

Страна стала оживать, но это и сгубило Примакова. «Правая» печать с первых дней работы нового правительства начала его ожесточённую критику, да ещё с элементами; клеветы. Зная болезненную ревность Ельцина к возможным политическим соперникам, пустили слух о том, что Примаков метит в президенты и что его популярность в народе растёт.

Совет Федерации создал специальную Временную комиссию по расследованию причин, обстоятельств и последствий решений правительства РФ от 17 августа, приведших к дефолту. С. Кириенко, А. Чубайс и Е. Гайдар отказались являться на заседания комиссии и дать свои показания. И это отличная иллюстрация построенной у нас «демократии». Например, в США, люди отказывающиеся сотрудничать с сенатской комиссией, не могут впредь занимать государственные должности, а у нас — ну не пришли, и не пришли. Как известно, Кириенко впоследствии стал не кем-нибудь, а полномочным представителем президента в одном из федеральных округов.

Комиссия смогла получить письменные свидетельства на поставленные вопросы от министерства финансов, Федеральной комиссии по рынку ценных бумаг, Счётной палаты, Генеральной прокуратуры, Службы внешней разведки. Уклонился от предоставления информации только Центральный банк, что тоже наводит на размышления.

Результаты работы комиссии были опубликованы в «Парламентской газете» от 23 марта 1999 года. Выяснилось, что решения от 17 августа принимались лично С. Кириенко и С. Дубининым при участии тогдашнего министра финансов М. Задорнова, первого заместителя председателя Центробанка С. Алексашенко, а также посторонних лиц — Чубайса и Гайдара, не занимавших тогда должностей в государственных структурах и приглашённых лично С. Кириенко в качестве экспертов. Было признано, что все чиновники превысили служебные полномочия и должны нести персональную ответственность за последствия своих действий.

Настоящей «бомбой» в мировом финансовом мире стала история с пропажей 4,8 миллиарда долларов, которые были выданы правительству РФ от МВФ для ликвидации последствий дефолта. Главе МВФ Мишелю Камдессю это стоило кресла, а в России всем причастным — хоть бы что. Слава Богу, хоть медалями не наградили (хотя, кто знает). Лишь осенью 2001 года правительство М.М. Касьянова вернулось к вопросу об этом «пропавшем» займе и… решило выплатить хотя бы проценты (8 % годовых) по нему. Разумеется, из бюджета — за счёт денег, собранных со всей страны.

И кстати, американцы ещё осенью 1998 года на переговорах с чиновниками из России о совместных мерах против отмывания «грязных денег», предлагали раскрыть имена тех, кто «хапнул» эти деньги, а заодно и фамилии ещё двух сотен крупных российских коррупционеров, на счетах которых в иностранных банках находится около 60 миллиардов долларов. Но, как пишет В. Сироткин, «российская делегация вежливо отказалась — ещё бы, в её составе как раз и находились некоторые владельцы этих счетов!» —…впрочем, для российских спецслужб эти имена не были секретом.

Бумаг ГКО-ОФЗ было выпущено в общей сложности на 436 миллиардов рублей, и доходов от новых выпусков не хватало на покрытие платежей по предыдущим; и эта порочная практика проводилась в жизнь в течение четырех лет — с 1994 года! Могут быть только две причины для такой «финансовой политики»: или организаторы этой пирамиды преследовали цели личной наживы, и являются ворами, или игра в ГКО — признак некомпетентности ответственных правительственных чиновников самого высокого ранга.

Мы склоняемся к первому «или»; но комиссия Совета Федерации однозначно квалифицировала действия правительственных должностных лиц, в частности, бывших министров финансов Чубайса, Лившица и Задорнова, как профессионально некомпетентные, безответственные и халатные.

Но было также отмечено, что ряд высокопоставленных государственных лиц, в частности, А. Чубайс, А. Кох, С. Алексашенко, сами зарабатывали деньги на спекулятивных операциях с государственными ценными бумагами, и что Центральный банк России тоже превратился в игрока на рынке ГКО-ОФЗ, вместо того чтобы блюсти стабильность национальной денежной единицы. Получая громадные доходы от ГКО-ОФЗ, руководство банка тратило их на создание всевозможных поощрительных фондов для своих сотрудников, на содержание которых и без того шли непомерные суммы (в 1998 году на это ушло 9,7 миллиарда рублей). Именно по этой причине Центробанк всячески отбивался от всякого контроля со стороны законодательной власти.

Сам ЦБ крайне бюрократизирован, штат его сотрудников, включая 79 территориальных управлений, составляют 80 700 человек. Это в 8 раз больше числа чиновников, регулирующих самую большую в мире банковскую и денежную систему США (10 204 человека). В Великобритании таких чиновников 4 653, а в Гонконге — всего 163. Многочисленная армия чиновников ЦБ работает крайне неэффективно.

Но отметим — неэффективно для страны; в отношении собственного кармана все наши высшие чиновники, и не только в ЦБ, «работают» очень эффективно.

Многие депутаты на протяжении всех прошедших лет оценивали как крайне неэффективную и даже вредную для России работу самого президента Ельцина.

Ещё до финансового обвала, в апреле 1998 года депутаты генерал Л. Рохлин и В. Илюхин предложили начать сбор подписей под инициативным письмом об отрешении Б. Ельцина от власти в соответствии с конституционными нормами. Письмо было подписано 177 депутатами; в нём кратко формулировались основные обвинения против Ельцина и ставился вопрос о создании специальной парламентской комиссии, которая должна была бы оценить правильность соблюдения процедурных порядков и фактической обоснованности обвинений, выдвигавшихся против президента Российской Федерации.

19 июня 1998 года на пленарном заседании Государственной Думы была образована такая комиссия в составе 15 человек. За её создание голосовало 300 депутатов, против 3, остальные — вот они, наши депутаты! — участия в голосовании не приняли.

В августе, вскоре после дефолта, по предложению группы депутатов-аграриев Дума приняла постановление, которым рекомендовала президенту Ельцину добровольно подать в отставку. За это предложение проголосовали 245 депутатов, против — 32, остальные опять же проигнорировали голосование.

Через полгода, 13 мая 1999 года газета «Коммерсантъ» опубликовала доклад комиссии и текст заключения, подготовленного к этому докладу Федеральной службой безопасности от имени правительства. Правда не ясно, почему это было поручено ФСБ, а не, например, Министерству юстиции? И кстати, во главе ФСБ в это время стоял В. Путин, который, сам став президентом, издал указ о неподсудности бывшего президента Ельцина.

Первым пунктом обвинений была роль Б. Ельцина в подготовке, разработке, подписании и осуществлении Беловежских соглашений, которые привели к уничтожению СССР.

По пункту первому основное возражение ФСБ состояло в том, что комиссия, оценивая деяния президента России, ссылалась на Уголовный кодекс РСФСР, в то время как он утратил свою силу с 1 января 1997 года. Это было расценено как «общая правовая ошибка», повторяющаяся и в других пунктах. В итоге ФСБ делала по этому разделу такое заключение: «Ошибочное применение комиссией норм уголовного и другого законодательства вызывает сомнения в её выводах, что может повлечь, в свою очередь, нарушение прав человека по отношению к Президенту Российской Федерации».

ФСБ утверждала, что Всесоюзный референдум 17 марта 1991 года и его результаты не являются источником права.

Вторым пунктом обвинений фигурировал расстрел парламента в октябре 1993 года.

По второму пункту ФСБ отметила, что Верховный Совет работал неудовлетворительно в 1992–1993 годах. Именно поэтому Ельцин вынужден был издать Указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», который и стал детонатором событий сентября-октября 1993 года. Всю ответственность за насилие и кровопролитие в Москве ФСБ признала за Верховным Советом и его бывшими руководителями (Р. Хасбулатов и А. Руцкой). Президент же действовал в состоянии крайней необходимости, чтобы предотвратить массовые беспорядки, погромы, разрушения, поджоги и другие антиобщественные акции.

Третьим обвинением в адрес президента явились события в Чеченской республике в 1990-е годы.

По третьему пункту ФСБ признала, что на территории Чечни к 1994 году сложилось опасное положений, и единственным действенным правовым инструментом для обеспечения законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики, которым располагал в то время президент Российской Федерации, являлся институт крайней необходимости.

В четвертом пункте обвинений в адрес Ельцина говорилось о сознательном ослаблении обороноспособности страны. Правда, комиссия отмечала, что она не нашла в его действиях намерения оказать помощь иностранному государству, и не сочла возможным выдвинуть против него обвинение в государственной измене, но признала, что он виновен в злоупотреблении должностными полномочиями, совершил тяжкие преступления.

Это обвинение ФСБ практически не рассматривала по существу, ограничившись констатацией того факта, что, дескать, комиссия вышла за рамки определённых ей полномочий и стала обсуждать вопросы, которые не в её компетенции, но должны решаться, по меньшей мере, одной третью от численного состава Государственной Думы.

Пятым, заключительным пунктом обвинений был «геноцид российского народа». Из-за обвального падения жизненного уровня россиян, разрушения системы медицинского обслуживания, безработицы началось вымирание населения. Более 32 миллионов человек живут в России ниже уровня, называемого «прожиточным минимумом». Задолженность по выплате ежемесячного пособия на детей выросла за время президентства Ельцина до 25 миллиардов рублей. Задолженность по пенсиям выросла до 30 миллиардов рублей. К концу 1998 года безработица в России, если её рассчитывать по методике Международной организации труда, составила около 8,6 миллиона человек, или почти 12 % экономически активного населения.

По данным Межведомственной комиссии Совета безопасности РФ по экономической безопасности, в 1997 году по сравнению с 1991-м произошло снижение потребления мяса на 55 %, молока — на 41 %, яиц — на 31 %, рыбы — в 2,2 раза. Выросло потребление только картофеля да печёного хлеба. По данным министерства здравоохранения Российской Федерации, число заболевших на каждые 100 тысяч населения с 1992 по 1997 год росло следующим образом: сифилис — с 13,4 случая до 277, туберкулез — с 39 до 74, злокачественные новообразования — с 271 до 294, наркомания — с 3 до 28, психические расстройства — с 274 до 348, СПИД — с 0,05 до 2,7. Это сопровождалось сокращением числа медицинских учреждений и коек в них.

Президент Ельцин обвинялся в том, что своим Указом от 14 августа 1992 года «О введении в действие системы приватизационных чеков в Российской Федерации» нарушил действовавший в то время Закон «Об именных приватизационных счетах и вкладах в РСФСР», а как известно, Конституция устанавливает верховенство закона над президентским указом. Замена системы именных приватизационных счетов анонимными ваучерами привела к многочисленным финансовым аферам и злоупотреблениям, скоропалительной концентрации богатства в руках кучки дельцов.

По этому пункту ФСБ заявила, что Ельцин в России разрабатывал и проводил свою политику не в одиночку, а совместно с другими структурами государственной власти, в том числе и со всеми ветвями законодательной власти, включая Думу. Кроме того, обращалось внимание, что само понятие «геноцид» как уголовно наказуемое преступление не фигурирует в УК РСФСР, действовавшем до 1997 года, а следовательно, нельзя обвинять президента в преступлении, которого вообще не существовало в нашем тогдашнем уголовном праве.

Подводя итог, специалисты ФСБ констатировали, что они не нашли во всех собранных документах каких-либо признаков совершения президентом России государственной измены и других тяжких преступлений. По их мнению, подготовленные комиссией Думы документы носят не правовой, а политический характер, а это не может быть положено в основу для принятия решения о возбуждении уголовного дела и выдвижения обвинения против президента РФ с целью отрешения его от должности.

Парламентские слушанья были назначены на 15 мая 1999 года.

27 апреля 1999 года Ельцин издал указ об изменении в составе правительства: министр внутренних дел С. Степашин был назначен первым вице-премьером; через две недели, 12 мая президент своим указом уволил Е.М. Примакова и отправил в отставку весь состав правительства.

Так Ельцин надеялся укрепить свои позиции перед решающим событием. В день голосования об отстранении президента от власти — импичмента правительство и администрация президента мобилизовали все свои ресурсы, чтобы не допустить обвинительного приговора. В результате 102 депутата из 450 в той или иной форме уклонились от голосования, которое было только личным и открытым. Всего было роздано 348 бюллетеней; 15 депутатов получили бюллетени, но не опустили их в урны. Ходили слухи о денежном подкупе депутатов с указанием выплаченных сумм: 30 тысяч долларов за неучастие в голосовании.

Вот результаты голосования.

За обвинение по развалу СССР и подписанию Беловежских соглашений было подано 240 голосов, против — 72. Недействительными оказались 7 бюллетеней.

За обвинение по расстрелу Белого дома высказались 263 депутата, против проголосовали 60, недействительных 8 бюллетеней.

За незаконное начало чеченской войны обвинило 288 депутатов, против — 43, и ещё 4 бюллетеня были признаны недействительными.

За обвинение в развале армии и подрыве обороноспособности страны высказался 241, против — 77, недействительных бюллетеней — 14.

За обвинение в геноциде народов России проголосовали 238 человек, против — 88, недействительных бюллетеней — 7.

Между тем, для начала процедуры импичмента нужно было по любому из пяти пунктов обвинения набрать не менее трёхсот голосов. Этого не произошло.

В первые дни после завершения дела об импичменте Ельцин пережил очередное ухудшение состояния здоровья. Многие объявленные встречи были отложены или заменены телефонными разговорами.

Степашин стал премьер-министром. МВД вместо него возглавил В. Рушайло, имя которого народная молва связывала с Березовским. Первым вице-премьером стал Н. Аксененко, которого называли «министром путей обогащения».

В Россию вернулся бывший мэр Санкт-Петербурга А. Собчак; он более двух лет находился в бегах, укрываясь от правосудия в Париже, куда ему помог уехать его бывший заместитель В. Путин. Возвратился и А. Смоленский, бывший владелец банка «СБС-Агро», обвинявшийся в финансовом мошенничестве в особо крупных размерах.

Часто стал, без особой огласки, наезжать в Россию С. Станкевич, нашедший убежище в Польше, после того как был обвинён в получении взяток.

Были прекращены все ранее начатые уголовные дела по экономическим преступлениям.

Коррупция и «застой».

По поводу российской коррупции на Западе стали возмущаться задолго до дефолта. В 1996–1997 годах вели кампанию на эту тему западные СМИ; наконец, вынужден был отреагировать и американский конгресс, и даже МВФ и Всемирный банк. Проведённый ими независимый аудит обнаружил в 1998 году гигантскую систему разворовывания российскими чиновниками международной финансовой помощи.

Из российских же чиновников даже те, кто по должности был обязан бороться с коррупцией, помалкивали, если чего и знали, вплоть до ухода из Кремля Б. Ельцина. Разумеется, и украденным стабилизационным кредитом 1998 года никто всерьёз не стал бы заниматься, если бы не настаивал новый премьер-министр Е.М. Примаков.

Собственно, и при нём ничего серьёзного для борьбы с массовой коррупцией сделано не было. Евгений Максимович только и успел, что дать санкцию на арест двух олигархов — Березовского и Смоленского, всё равно недоступных для российского правосудия в тот момент: оба пребывали на своих заграничных виллах — один неподалёку от знаменитых Канн (вилла соседствует с другой — Татьяны Дьяченко), а второй — в замке близ Вены.

Но для элиты и этого оказалось достаточным: премьер склоняется к реальной, а не показной борьбе с коррупцией! Штаты и ЕС его поддержат! Как противодействовать такому «вредному», поступающему не по «понятиям», руководителю? Старым, проверенным способом, через ложь и очернение.

Зацепились за резолюцию премьера на справке МВД, Генпрокуратуры и Счётной палаты о причинах дефолта 17 августа 1998 года: «Прошу проговорить вопрос с Генеральным прокурором. Следует не откладывая, открывать уголовные дела. Ущерб, нанесённый государству, огромен. Что можно было бы вернуть? — Примаков. 1. XII 98 г.».

А в самой справке — списочек тех, кто играл на ценных бумагах ГКО и «полакомился» затем кредитом МВФ на 4,8 миллиарда долларов, выделенным на покрытие ущерба от дефолта. В числе прочих назывались СВ. Алексашенко (первый заместитель председателя Центробанка РФ), А.А. Астахов (заместитель министра финансов), Н.В. Михайлов (замминистра обороны), Ю.А. Беспалов (бывший министр промышленности) и некоторые прочие крупные госчиновники.

В справке сообщалось, что органы налоговой полиции США и Франции активно помогают следователям из Москвы. Они уже наложили арест на ряд счетов российских граждан в Бостоне и Нью-Йорке на сумму в 14,8 миллиона долларов и «вычислили» французский счёт одного из руководителей крупного российского коммерческого банка, на котором находятся 10,4 миллиона криминальных долларов.

Воры предприняли серию контрдемаршей. По одному из принадлежавших Березовскому телеканалов прозвучало сравнение: «список Примакова» (коллективная справка МВД, Генпрокуратуры и Счётной палаты) аналогичен «спискам 1937 года» на расстрел или на тюремные нары. Для ненавистников истории собственной страны, страшащихся над собою любой твёрдой руки, этого было бы достаточно — и всё же Примаков оставался на своём месте.

Видимо, Ельцин, сам себя считавший «твёрдой рукой», не сразу сообразил, в чём тут опасность.

Тогда была затеяна целая серия «разоблачительных публикаций» вокруг «семьи» (заграничные счета А.С. Волошина, дача Т. Дьяченко и т. д.) Теперь даже Ельцин понял, к чему приведёт официальное расследование хотя бы одной воровской аферы — она неминуемо вытянет всю цепочку, — и 12 мая 1999 года отправил всё правительство Примакова в отставку. Экс-премьер отказался подать личное прошение об отставке, и Ельцину пришлось подписать указ; при этом он заявил Примакову: «давайте останемся друзьями»…

Отставка Е.М. Примакова была очень плохо встречена в обществе. В массах его воспринимали как реального кандидата на пост президента, взамен Ельцина. Вокруг его имени стали объединяться политические силы; наметился его союз с Лужковым и Шаймиевым. По существу, отставка Примакова стала стартом новой избирательной кампании с надеждой людей на положительные изменения в стране.

В конечном итоге, эти надежды не оправдались. Примаков не пошёл на конфронтацию с Ельциным. В отличие от «масс» он знал, с чем ему придётся столкнуться, а также знал, кого придётся брать в союзники. Ведь система потому и система, что сама подбирает себе кадры. Тех, кто ей подходит — поддерживает; тех, кто не подходит — изгоняет тем или иным способом. А уж как это выглядит со стороны «масс» — благообразно или ужасно — вопрос десятый.

Вообще интересно наблюдать, сколь непостоянны и неверны оценки людьми тех или иных общественных деятелей. Вот, например, Ю. Лужков. Сегодня он вошёл в образ сильного и самостоятельного хозяйственника, пользующегося безграничным доверием москвичей. Но так ли это? В своё время немало говорили о коррупции и лихоимстве, в которых якобы были замешаны и он, и его родственники. Лужков неоднократно твёрдо выказывал верность режиму, созданному Ельциным. На нём — кровь доведённых до отчаяния простых москвичей, пролитая во время разгона по его распоряжениям ряда демонстраций. Известно его активное участие в событиях осени 1993 года.

Что касается образа «крепкого хозяйственника», то и тут не всё просто. Из-за недостатков налоговой системы именно в столице собираются налоги со всех доходов «Газпрома», РАО ЕЭС, МПС, нефтяных компаний. Сотни тысяч подмосковных жителей работают в Москве, и здесь же платят свои подоходные налоги, а социальные выплаты получают от властей тех мест, где живут. В итоге бюджет Подмосковья и других регионов недосчитывается огромных сумм, зато Лужков имеет излишние, по существу не принадлежащие ему доходы. Вот это и даёт ему возможность вводить доплаты пенсионерам, учителям, врачам и т. д. и тратиться на другие популярные меры.

Людям невдомёк все эти налоговые хитрости, а их непонимание и создаёт Лужкову ореол крепкого хозяйственника. А у него самого и его окружения всё это порождает самодовольство, хвастливость и излишнюю уверенность в неизбежности своей победы в любой борьбе. Но если сложить всё положительное и отрицательное, что он делает, то итог будет сильно отрицательным для России…

С уходом Примакова начавшееся было «умиротворение» внутри страны быстро перешло к обострению. Прежде всего, это было связано с Чечнёй.

Прошли почти три года после подписания Хасавюртского соглашения, и Чечня их даром не теряла. Летом 1999 года события в этой республике опять вышли на первое место. Стал осуществляться план переноса войны на территорию соседнего Дагестана. Основанием для этого считалось то, что когда-то, во времена имама Шамиля, Дагестан и Чечня составляли единое исламское государство, и теперь настало время для его восстановления. На самом деле причина событий была экономической: выход к Каспийскому морю открывал чеченцам перспективы на участие в нефтяных проектах по добыче и транспортировке нефти на Запад.

С августа 1999 года на территорию Дагестана начали просачиваться первые группы и отряды чеченских боевиков под командой Басаева и араба Хаттаба. Численность вторгшихся точно определить было нельзя, потому что к ним быстро примкнули ваххабиты из местных жителей и другие сторонники, но по оценке дагестанских спецслужб, пришельцев из Чечни было не менее двух тысяч.

Уже 4 августа Госсовет Дагестана обратился к Москве с просьбой о срочной присылке воинских сил для предотвращения массированного вторжения боевиков. Ельцин велел премьер-министру Степашину лично выехать в Дагестан, чтобы разобраться в обстановке и принять неотложные меры. К сожалению, Степашин, как и большинство «выдвиженцев демократии», обладая более чем средними способностями, только создавал суету, а положение ухудшалось. Раздражённый Ельцин сместил его с поста премьер-министра и предложил завизировать проект указа о назначении вице-премьером В.В. Путина, что дало ему возможность через несколько дней назначить Путина премьером.

Новый премьер сразу начал формирование правительства как кабинета войны. Путин получил от президента все необходимые полномочия для руководства операцией и энергично взялся за дело. Во-первых, он поставил вопрос о должном материально-техническом оснащении войск, дислоцированных на Северном Кавказе, объявив, что не считает справедливым, когда российские миротворцы в Боснии получают по тысяче долларов в месяц, а военнослужащие, рискующие жизнью на Кавказе, не получают вовремя даже свою нищенскую зарплату. Было дано указание исправить это ненормальное положение.

Управление войсками было передано Генеральному штабу. Местные дагестанские ополченцы получили оружие и выполняли боевые задачи наравне с военнослужащими. Их роль в отражении агрессии очень велика, они служили проводниками для армейских подразделений, мужественно обороняли родные селения до подхода подкреплений, несли караульную службу и прочее. Такая позиция резко контрастировала с политикой предыдущих политиков, боявшихся проводить решительные меры; она нравилась народу.

Почти месяц шли тяжёлые бои в дагестанских горах, когда обозначился определённый перевес федеральных сил, начавших вытеснять боевиков с территории Дагестана. Но 9 сентября в 5 часов утра был взорван жилой дом в Москве на улице Гурьянова. Через четыре дня на Каширском шоссе был взорван ещё один жилой дом; погибли 118 человек. Вскоре взрывы раздались в Волгодонске, Буйнакске, Каспийске. Это создало определённое настроение в стране по отношению и к Чечне, и к решительным действиям нового премьера. Появились сообщения социологов о стремительном росте рейтинга В. Путина.

Позже опальный олигарх Березовский намекал, что всё это происходило не без его участия, что это он — автор многих сценариев, приведших к раздуванию авторитета ничем не примечательного человека.

К 1 октября 1999 года боевики в основном покинули территорию Дагестана, а на административных границах Чечни сконцентрировались российские войска численностью около 60 тысяч. Передовые отряды вошли в пределы Чечни и заняли господствующие высоты вдоль границы. Началась вторая чеченская война.

За первую неделю войны был установлен контроль над тремя районами: Шелковским, Наурским и Надтеречным, расположенными на левом берегу Терека. Основная группировка российских войск приступила к подавлению боевиков в горных районах Чечни. Война вполне могла быть закончена с ликвидацией последних крупных воинских формирований боевиков, но она будто бы сама собой перешла в «антитеррористическую операцию» (которая идёт и сегодня, и конца ей не видно), а многие обещания справедливого вознаграждения участников боёв, как и следовало ожидать, оказались лишь словами.

Никого это не насторожило: любовь к Путину только росла.

В разгар военных действий состоялись очередные выборы в Государственную Думу, получившие у социологов особое название: «первые управляемые выборы в Думу». Коммунисты получили 24,4 % голосов, на втором месте оказалось «Единство» с 23,7 %, на третьем «Отечество — вся Россия» — 12 %, далее следовали «Союз правых сил», набравший около 9 %, блок Жириновского с чуть больше 6 % голосов, и «Яблоко», тоже с 6 %.

Эти выборы в очередной раз продемонстрировали, что демократии надо учиться, а так — избиратели оказались безоружными против хорошо срежиссированных и хорошо проплаченных пиаровских акций. Кое-что из результатов этих выборов вообще потрясает! Блок «Единство», сформированный настолько наспех, что избиратели даже не знали, кто входит в его список — кроме трёх первых, один из которых (С. Шойгу) вообще не пошёл в Думу — занял второе место!

И ладно бы, что люди не знали персонажей, выдвигавшихся в парламент этой новой «политической силой». Но они не знали и её программы, — да и не было у неё программы, и сейчас нет ничего, кроме благих пожеланий и общих слов, вроде следующего:

«Мы за решительные преобразования, основанные на трезвом расчёте и научном предвидении. Мы против бездумного экспериментаторства и неоправданного радикализма. Наш центризм состоит в готовности решать реальные, а не вымышленные проблемы — проблемы, волнующие всех и каждого независимо от идеологических пристрастий…».

В результате финансовой, административной и пропагандистской поддержки «сверху» эта партия получила второй результат на выборах. А потом избиратель удивлялся, почему эти, с позволения сказать, избранники, решают свои проблемы, а не его, принимая антинародные решения. А чего удивляться? Избиратели проголосовали за чистый лист, и в каждый нужный момент в него вписывали тех; кто предан власти, а не избирателю.

Произошло дальнейшее отдаление депутатов от их электората, и Дума из элемента представительной власти стала придатком исполнительной. Газеты прямо пишут, что решения Думы покупаются.

Ещё хуже ситуация с Советом Федерации. Сегодня там оказались люди более чем случайные, со многими из них связаны различные скандалы. Стал сенатором Бурбулис. Известный приватизатор Кох, со скандалом уволенный из правительства и давший злобное интервью о нашей стране (Россия — потерянная страна, которая никому не нужна), тоже оказался сенатором. Правда, через некоторое время он вылетел и оттуда. Супруга знаменитого Собчака — Л. Нарусова вдруг стала сенатором от Бурятии. Это тем более смешно, что её покойный супруг на первом Съезде советов клеймил партийных деятелей, которые живут в Москве, а мандаты получили в далёких сибирских автономиях.

Самый большой подарок стране к новому 2000 году сделал Ельцин. В 24 часа по московскому времени 31 декабря 1999 года он объявил о своей отставке. Но на этом «подарок» и кончился: своим преемником (исполняющим обязанности) он назначил В. Путина.

Указ № 1, который подписал и.о. президента России В. Путин, дал Б. Ельцину исключительные привилегии на всю его последующую жизнь. Возможно, это было одним из условий передачи власти; можно даже предположить, что указ сочинял сам Ельцин в окружении домочадцев, и лишь получив под ним подпись будущего «и.о.», объявил о своей отставке. Уж очень беспрецедентен этот указ, он такой, наверное, единственный во всей мировой практике — не всякий даже беспринципный человек согласился бы его подписать!

Ельцин получил пожизненные гарантии неприкосновенности. Его нельзя привлечь к уголовной или административной ответственности, задержать, арестовать, подвергнуть обыску, допросу либо личному досмотру. Причём, неприкосновенность распространяется на занимаемые им жилые и служебные помещения, используемые им транспортные средства, средства связи, принадлежащие ему документы и багаж, на его переписку.

За счёт федерального бюджета ему предоставлено право содержать аппарат помощников, а их число не определено, и нести ответственность за исполнение своих обязанностей они могут только перед бывшим президентом. Для размещения аппарата помощников он может иметь отдельное служебное помещение, оборудованное оргтехникой, с правом подключения ко всем государственным информационным системам и оснащённое правительственной связью.

Указ Путина установил обеспечение государственной охраной не только самого Ельцина, но и членов его семьи, постоянно с ним проживающих или его сопровождающих. Семья Ельцина, даже в случае его смерти, наделялась огромными льготами.

Денежное довольствие Б. Ельцина установлено на уровне 75 % от месячного денежного вознаграждения президента Российской Федерации, что гарантирует постоянную индексацию. Для примера скажем, что пенсия, установленная Горбачёву в декабре 1991 года тем же самым Ельциным, за следующий год была полностью обесценена «шоковой терапией», поскольку не была предусмотрена её индексация.

(Мы понимаем, что Горбачёв живёт вовсе не на пенсию; также ходит много слухов об источниках существования и пенсионера Ельцина, и собственно пенсия там занимает одно из последних мест.).

Отметим, что это — опять указ, а не закон. Опять идёт управление через подзаконные акты. Вспомним Оруэлловский «Скотный двор»: «Все животные равны, но есть более равные». Сколько раз «демократы» уверяли нас, что роман Оруэлла — это критика коммунистического строя. Нет, это он о них, о наших «демократах» писал. Таков дар предвиденья писателя! И кстати, его знаменитый роман «1984» тоже вовсе не об СССР, как нас уверяли, а о современных США.

…На протяжении 1990-х годов шла планомерная сдача всех геополитических интересов России, её исторических и нравственных позиций по всему миру, в том числе на Балканах. В 2003 году последний российский солдат-миротворец покинул край Косово и Метохию. После бомбёжек Югославии в 1999-м руководство НАТО решило; что дело сделано, и теперь только оно будет определять судьбу страны. Однако наши военные в трудных переговорах с американцами смогли договориться о выделении России специального сектора на севере Края, где большинство населения — сербы.

Вслед за этим на роль «главного миротворца» от России был направлен Черномырдин; Ельцин назначил его спецпредставителем по урегулированию ситуации вокруг СРЮ. Черномырдин «отлично» справился с отведённой ему ролью: разъяснил сербам, что Россия не будет ссориться с Западом ради Югославии; дал понять Америке, что Россия намерена покончить конфронтацию с Западом и не будет противостоять планам НАТО. Российских генералов, участвовавших в переговорах, он как глава делегации заставил вернуться к американскому проекту, в котором Россия не участвовала. Если бы не Черномырдин, планы американцев в Косово не осуществились бы.

Но закончилось наше присутствие на Балканах уже при Путине.

В то же время, с уходом Ельцина чеченская кампания, ранее весьма непопулярная и у народа, и у газетчиков, вдруг получила массовую поддержку, а никому не известный третьестепенный чиновник внезапно превратился в сверхпопулярного лидера! Обе перемены, естественно, были довольно тщательно подготовлены на аппаратном и политрекламном уровне; отсюда можно сделать вывод о триумфе политических технологий над общественным мнением. Иначе говоря, специальными манипуляциями мнение народа можно поворачивать куда угодно: демократия становится полностью управляемой, люди превращаются в винтики политтехнологической машины.

Провалы президента Путина.

Фамилию нового лидера до сентября 1999 года в стране почти никто не знал, но его роль уже была достаточно хорошо «прописана» в общественном мнении — роль человека, который пообещает стабильность и порядок, благополучие гражданам и престиж стране. И это кажется удивительным, поскольку у В. Путина не было никакой политической биографии, но были скандалы в прошлой деятельности, когда он был чиновником в Санкт-Петербурге.

2000 год стал годом ожидаемой президентской победы Путина. А ведь он честно говорил перед выборами, что у него нет никакой программы. И действительно, он предлагал одни лишь лозунги: «наведение порядка», «равная отдалённость олигархов от власти», «диктатура закона» и т. д. Но давайте вспомним, что говорили первые реформаторы, так лет за десять до него: «стабилизация», «правовое государство» — в чём разница между ними и Путиным?

…Наша книга — не учебник истории, а если учебник, то необычный. Мы здесь показываем на примерах, каков он, путь нашей страны во времени — «русские горки». Пытаясь жить, как прочие страны, Россия отстаёт от них, поскольку в силу природных условий проживание на нашей территории существенно затратнее, чем, например, в Западной Европе. Постепенно оформляется желание соседей помыкать ею. Когда близкое геополитическое поражение, с потерей своего статуса, становится очевидным, через единение народа и власти, огромными трудами совершается могучий рывок.

Всегда, когда такое происходило в нашем прошлом, высшему руководителю приходилось «прижимать» элиту. Без элиты никак нельзя, но она у нас имеет такую особенность: без твёрдой руки над собою в первую очередь думает о своём кармане, а во вторую (если не в десятую) — об интересах страны и народа. В период мобилизационной подготовки к рывку и во время его свершения значение «царя» в том, что он формулирует, пусть и не явным образом, цель движения и заставляет всех работать на достижение цели.

И в этом — причина неизбывного доверия народа первому лицу государства. Элита может с ним цапаться сколько угодно — народ поддерживает «царя». Правда, до тех пор, пока он не проявляет свою слабость по отношению к элите. Горбачёв явственно поддался элите, и через пять лет не набрал на выборах даже 1 % голосов. А Ельцин — виновник нашего поражения, развала Великой России (СССР) — валял дурака, пьянствовал, позорился за границей, но в отношении элиты показывал себя жёстким руководителем.

Это была ложь, он был жёстким ради себя, а не страны, но для очень многих этого оказалось достаточным, чтобы в 2000-м году проголосовать за названное им лицо, Путина.

Общественное мнение достаточно инерционно, что, собственно, и позволяет манипулировать им. Избранный фаворит в подаче СМИ наделяется непогрешимостью, и если это долго повторять, то ему ещё дольше прощают многие ошибки и промахи. Так было с Ельциным в начале его общероссийской карьеры (1989–1991 гг.), сейчас так с В. Путиным. И это притом, что он не решает никаких проблем страны, а просто говорит «правильные», но пустые речи, и много путешествует по миру и стране. В этом он напоминает Горбачёва.

Кстати, интересно, что во весь прошедший от Горбачёва до Путина период наш консервативный и терпеливый народ нёс лишения без всякой пользы стране (в отличие от первых пятилеток и Великой Отечественной войны). Не устраивал погромов, восстаний и прочей вооружённой борьбы с режимом. Это лишнее подтверждение тому, что если бы не инициатива элиты, он и в 1918 году вполне мог обойтись без навязанной ему Гражданской войны.

Путин — вполне ординарный полковник, на которого за год до его избрания никто и в трамвае не взглянул бы с интересом, стал первым лицом, и его, можно сказать, полюбили. Даже когда он был и.о. президента, его рейтинг (степень любви народа) быстро подрастал: народ надеялся, что новый «царь» прижмёт элиту и укажет цель.

Он не сделал ни того, ни другого.

Первый из крупных кризисов доверия к власти при нынешнем президенте связан с катастрофой подводного крейсера «Курск» в августе 2000 года. К этому моменту уже стали очевидными неудачи нового похода в Чечню, а также прокурорских наскоков на олигархов и первых попыток укротить самовластье губернаторов конструированием «вертикали» власти. Гибель корабля вытащила на общественный обзор состояние оборонной сферы страны. За собственные ошибки в дни катастрофы президент поплатился заметным, хотя и кратковременным, падением собственного рейтинга в общественном мнении.

Чтобы загладить промах, ему пришлось пойти на рискованную встречу с семьями погибших моряков и не менее рискованные — уже для бюджета — обещания поднять затонувшую подлодку. В народе, по опросным данным, сохранилось убеждение, что «власти» так и не сказали правду о случившемся. Но эту вину возложили уже не на президента, а на Генеральную прокуратуру.

В 2001 году имелись признаки экономического роста на базе экспорта нефти — но даже при тех темпах «роста» валового внутреннего продукта, которые показывала статистика, Россию по номинальному объёму ВВП обгоняли Тайвань (население 23 млн. человек), Швеция (9 млн.), Швейцария (7,3 млн.) и многие, многие другие страны. Причём, «рост экономики» никак не желал сопровождаться ростом благосостояния всех граждан, а только некоторых.

При всех разговорах о бездефицитном бюджете, решении проблемы государственного долга, финансовом оздоровлении государства это «оздоровление» достигалось через отказ от жизненно важных для цивилизованного государства расходов на образование, финансирование научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, социальное обеспечение и здравоохранение. Страна была на 31-м месте по грамотности, на 91-м по продолжительности жизни, на 130-м по здравоохранению.

Есть два основных типа бюджетов в мире. Для бюджетов развитых стран характерен высокий уровень социальных расходов. Второй тип у ряда развивающихся стран; для них в порядке вещей более низкий уровень расходов — 20–25 % ВВП, но социальные трансферты значительно меньше при раздутой доле государственных инвестиций. Иными словами, в развитых странах инвестиции государства очень небольшие, но зато много тратят на «социалку». А в странах, где экономический рост был очень бурным, всё наоборот. Наша структура бюджета гораздо ближе по типу к развитым странам: доля инвестиций не очень велика, а доля социальных трансфертов больше, хотя при этом она меньше, чем в развитых странах.

В 2001 году объём государственных бюджетных расходов Российской Федерации составил 15,4 % от ВВП (на Западе доля бюджета от ВВП колеблется в пределах 40–60 %). И что же это значит? А то и значит, что президент страны мог контролировать только эти 15,4 % — да и то ни он, ни премьер-министр не могли уследить, куда утекают деньги. А остальные 84,6 % экономики были в полном распоряжении олигархов — а кто контролирует экономику, тот реально и управляет. Но даже эти расчёты никуда не годятся, поскольку, по мнению разных экспертов, «теневая экономика» страны составляла не менее половины ВВП, то есть, на долю президента оставалось крайне мало.

Ещё один провал 2001 года — попытки президента использовать мировой политический кризис (после террористической атаки на США 11 сентября) для укрепления своих позиций и оправдания военных действий на Кавказе; бесперспективная война продолжалась. Недоумение вызвал «проамериканский» поворот В. Путина: после безуспешных попыток противодействия акциям НАТО и расширению этого блока, вдруг оказалось, что НАТО уже здесь: влезло в Центральную Азию и собирается поближе к Кавказу (что и было реализовано в 2003 году с захватом Ирака).

Затем последовал отказ от российских баз на Кубе и во Вьетнаме и подписание документов о сокращении стратегических ракет, притом, что США вышли из договора по противоракетной обороне. Всё это. никак не было похоже на готовность к восстановлению положения России в мире и вызывало охлаждение людей к новому президенту.

Кажется, очевидный факт: и международная политика, и войны всегда служили разным странам для достижения какого-то баланса интересов, или, по-простому, баланса сил. У кого сила, тот и прав. Всегда было несколько центров силы; даже объединение не очень сильных стран могло породить такой «центр», но в основном слабые страны играли подчинённую роль в альянсах, а сильные пытались доминировать. Что же нам думать, если российский президент явно подлаживается под Штаты? Только одно: Россия становится периферией западной мир-экономики с согласия Путина.

2001 год не дал особых успехов и в сельском хозяйстве. А ведь если бы наш «вождь» вёл политику, направленную к возвышению России, прежде всего ему следовало бы озаботиться продовольственным вопросом. Импортная еда в рационе российских семей составляла в это время уже больше половины, а в столицах (Москве и Санкт-Петербурге) едва ли не три четверти. И при этом правительство объявило результаты 2001 года на селе небывалым успехом рыночных преобразований и, естественно, результатом своей неутомимой деятельности. Премьер Касьянов с гордостью сообщил, что наконец-то «заработал лизинг», и на село в 2001 году поставлено аж 2000 комбайнов и 600 тракторов, а валовой сбор зерна составил в 2001 году 83,8 миллиона тонн, или 128 % к сбору 2000 года. -

Но за счёт рыночных преобразований, безграмотности и недееспособности российских правителей площадь пашни сократилась на 8,1 миллиона гектаров, посевные площади — на 29,2 миллиона гектаров, внесение органических удобрений снизилось в 2,5 раза, минеральных — в 5 раз. Машинно-тракторный парк сократился наполовину, производство тракторов в 17 раз, зернокомбайнов в 33 раза. Износ сельскохозяйственной техники превысил 70 %, её ежегодное выбытие составляет от 6 до 10 %. Из-за нехватки уборочной техники еже-. годные потери зерна оцениваются в 10 миллионов тонн, а в 2001-м они составили более 20 миллионов тонн. С 1990 по 2001 год производство зерна в России сократилось в 1,4 раза, мяса — в 2,3 раза, молока — в 1,6 раза, яиц — в 1,4 раза.

Вот на что надо смотреть, а не сравнивать 2001 год с 2000-м.

Селу требуется минимум 10-процентное обновление техники, а объявленная Касьяновым поставка тракторов и комбайнов составляет всего 1 % от их наличия. И почему-то ни слова о том, что из предусмотренных в бюджете на 2001 год на закупку сельхозтехники по лизингу 5,5 миллиарда рублей израсходовано всего 0,5 миллиарда. Куда подевались 5 миллиардов?

В том же 2001 году поголовье коров сократилось на 3,3 %, свиней — на 2,6 %. Кредиторская задолженность сельхозпредприятий возросла на 24 %. А ведь для того, чтобы повысить урожайность, надо купить удобрения, а для этого надо взять кредит. Но мы видим на примере следующего, 2002 года, что когда урожай оказался очень большим и без удобрений, то стоимость тонны зерна, которую предлагали крестьянам перекупщики, составляла 700 рублей за тонну, и такая цена не позволила им окупить даже солярку, не говоря уже об удобрениях. А если в следующие годы без удобрений урожая не будет, то что станет со страной?

Нужно бороться с монополией посредничества. Нужно увеличивать число крестьян через расселение городов, создание в сельской местности условий, приемлемых для жизни современного человека. Надо вкладывать средства в сельское хозяйство, добиваясь продовольственной независимости, и без твёрдой руки государства этого не добиться никак. Рынок решает ближние цели, а что будет в перспективе, он не задумывается, но об этом должно задумываться государство и вносить свои коррективы.

Но мы видим, что нет ни одного человека в минсельхозе, который хотел бы что-нибудь сделать. И президент озабочен не делами страны, а своим имиджем — как бы всем понравиться.

Ему хочется и дальше сидеть на этой должности, ничего не меняя. А что менять-то, — он этого и не знает, поскольку вообще не отягощен особыми знаниями. Однажды, выступая перед журналистами, он с серьёзным видом заявил, что НАТО было создано в ответ на создание Варшавского Договора, хотя всё было с точностью до наоборот. А на вопрос: «Что случилось с подводной лодкой «Курск»?» — радостно заявил, что она утонула.

Государство и школа.

Каждый год 1 сентября страна отмечает День знаний — школьники отправляются в школы. Для чего? Дети об этом не думают, их отправляют в школу родители. А для чего она нужна родителям? Может быть, как камера хранения, чтобы сдать туда ребёнка на полдня и не волноваться? Или научить читать и писать? Для этого не надо ни одиннадцати, ни двенадцати лет, хватило бы трёх.

Так для чего нужна школа гражданам, обществу и государству?

Проблема образования для России ключевая. Образование — это процесс, результаты которого скажутся более чем через двадцать лет. От того, как и чему мы учим своих детей, будет зависеть, в каком обществе мы будем жить. А значит, система образования существует не сама по себе, она выполняет государственный заказ.

Откуда же берёт свою задачу образование? Многие думают, что задачу формулируют самые продвинутые учителя, хорошо знающие детскую психологию и своё ремесло. Нет, всё начинается с осознания приоритетов общества и государства. А поняв их, государство разрабатывает стратегическую цель на будущее. Кстати, когда говорят о государственной идее, то это она и есть.

Исходя из осознанной цели, формируется программа её реализации, которая требует вполне определённого уровня развития страны, в том числе технического и научного. А для его достижения необходимы подготовленные кадры. Вот отсюда и возникает «заказ» для системы образования, внутри которой — несколько ступеней. Высшая школа прислушивается к запросу непосредственных «потребителей» специалистов — науки, промышленности и армии, и сама, в свою очередь, ставит задачу для школы и контролирует качество образования через приёмные экзамены. Школьная программа по предметам должна создаваться вузами, исходя из потребностей страны.

И у нас есть опыт, когда школа адекватно отвечала этим потребностям. Например, в 1950-е годы, когда стране срочно потребовались специалисты для развития атомной и ракетной промышленности, в школах немедленно усилилось преподавание физики и математики. И мы первыми в мире вышли в космос, создали атомную энергетику. Такой задел позволил России ещё долго опережать весь мир в этих областях. Но когда в конце 1980-х наступила эра информационных технологий, государство уже перестало понимать свои приоритеты и отказалось от роли главного заказчика системы образования. Не прошло и двадцати лет, как стало ясно: нет у нас своей электронной промышленности, и уже не будет никогда.

Сегодня очевидно, что следующий научный прорыв — в области биотехнологий. Развитые страны вкладывают в это громадные средства. Чтобы через десять лет не оказаться на обочине, отстав и в этом случае навсегда, нужно срочно готовить будущих абитуриентов, усиливая в школе преподавание естественнонаучных дисциплин.

Если смотреть с этой точки зрения, кризис средней школы очевиден. Она существует будто вне интересов общества — сама себе ставит задачу, сама себя контролирует, выпадая из общей системы подготовки специалистов. В вуз практически невозможно поступить без дополнительной подготовки либо с репетиторами, либо на различных курсах, а это значит, что школа не выдерживает проверку на качество образования, и нужен не косметический ремонт, а радикальная смена образовательной стратегии.

Нынешняя система образования невольно демонстрирует, что несмотря на множество красивых и правильных слов, в планы власти не входит реальная модернизация страны. Если бы не так, то первое, что надо было делать, так это вкладывать в модернизацию образования под текущие задачи. Наши же первоначальные реформаторы делать этого не стали, хотя и уверяли население, что имеют какую-то «стратегию развития». Но без образования никакой «стратегии» и никакого «развития» не может быть!

Значит, они с самого начала вели страну в никуда, — и сегодня мы стоим на том же пути. Министр образования, продолжая традиции своих предшественников, затевает реформы ради реформ. С одной стороны, министерство как бы занято очень важным делом, с другой — можно требовать из бюджета деньги на реформу, которые спокойно оседают в недрах министерства. А кадры стране не нужны ни для чего.

Президент Путин для образования тоже не делает ничего, как всегда ограничиваясь пустыми речами. Для примера рассмотрим его выступление 6 декабря 2002 года на Съезде ректоров России.

Вот фрагменты его выступления; мы даём их курсивом, а свои комментарии — в скобках.

«Хотел бы сразу сказать, что высокий уровень российского образования — это один из немногих факторов, которые позволяют нам находиться в числе ведущих государств мира…

…В России выросла и состоялась своя система, свои модели образования. Как видим, они выдержали проверку временем, оказались вполне достойного качества. И при всей необходимости модернизации нашего образования, этот факт сегодня не оспаривается ни внутри страны, ни за рубежом…».

(Развал и модернизация — вещи разные. Его правительство с усердием разрушает именно эти хорошие «свои модели образования». А ведь в зале как раз собрались послушать президента люди, которые протестуют против бездумных реформ.).

«…Российские граждане должны получать такие знания, которые нужны им не только сегодня, но и в будущей жизни. Причём речь идет не только о прикладных дисциплинах, но и о фундаментальных познаниях в сфере социальных наук, международной и общественной жизни…». (А не кажется ли вам, что доклад для Путина списали со старых докладов, примерно, тридцатилетней давности? Именно эти задачи, которые теперь как новинку «ставит» Путин, и решало советское образование.).

«…Про Россию часто говорят, что она продолжает оставаться страной с сырьевым и энергетическим экспортом. Конечно, в значительной степени это так, однако странно было бы не пользоваться теми богатствами, которые априори есть у нашей страны. Некоторые страны с благоприятным климатом и хорошими землями традиционно являются сельхозстранами, даже при хорошо развитой науке и современной индустрии, промышленности, например, как Франция. И ничего — они гордятся тем, что это сельскохозяйственная страна. Здесь стесняться нечего».

(Неужели президент не знает разницу между ситуацией, когда страна имеет дополнительный доход ещё и от сырья, и ситуацией, когда ничего другого у неё нет?).

«Уже сейчас мы завоевали серьёзные позиции на рынках энергоносителей. И прямо скажем, не следует их сдавать, мы не намерены это делать.

Между тем, сегодняшняя задача в том, чтобы не только с выгодой для себя использовать природные ресурсы, но и не отстать при этом от основных тенденций мирового экономического развития.

Также очевидно, что даже самая эффективная эксплуатация природных ресурсов не принесёт России определяющих позиций в мировой экономике. В наши дни всё большую долю на мировых рынках занимают высокие технологии. В том числе—в столь важных для России отраслях как транспортная и энергетическая…».

(Правильные слова сказал президент. Но что же делается, чтобы «не отстать»? Уничтожается всё, что не связано с сырьём и его продажей за границу. Он здесь говорит то, что от него хотят услышать, а что происходит на самом, деле, и знать не хочет. Так, в промышленности на электроэнергетику и экспортно-ориентированные топливно-сырьевые отрасли приходится почти 80 % всех капиталовложений. А доля инвестиций в перерабатывающих отраслях — машиностроении, лёгкой и пищевой промышленностях не превышает 15 %. Вот и ответ, что за страну мы строим.).

«Несмотря на огромное число студентов, наши государственные организации и предприятия испытывают колоссальный дефицит профессионалов. Кроме того, частные российские компании всё ещё вынуждены импортировать квалифицированные кадры из-за границы. Это означает, что на таких специалистов в стране есть спрос. Есть рынок. И, безусловно, этот рынок — ваш. Полагаю, что сегодня в общих интересах — помочь отечественным компаниям не только подготовкой современных управленцев, но и инженеров, техников, рабочих самой высокой квалификации…».

(Образование — очень сложный и долгий процесс. Им надо заниматься, ставить конкретную задачу, вкладывать в него деньги, чтобы через годы получить результат. Это только наши обществоведы могут по заданию правительства преподавать всё, что им прикажут, хоть научный коммунизм, хоть научный капитализм. А президент занимается пустыми призывами типа «даёшь специалистов!», и тут же уповает на рынок, что и показывает: нет у него никаких целей, кроме одной — выжать из электората ещё один срок для себя лично.).

«Разумеется, надо продолжать готовить кадры и для государственной службы. Нам крайне не хватает подготовленных людей, умеющих работать сообразно мировым стандартам в сфере государственных и публичных услуг…».

(По этому поводу позвольте привести мнение Михаила Хазина, члена Ассоциации политических экспертов и консультантов:

«Лучший способ развалить управление — посадить на место начальника человека, неспособного к этому. Проблема в том, что кризис рождает лидера. Системы выявления и подготовки лидера сегодня в России не существует. Она была разрушена. Она была разрушена в 60-70-е годы, когда два поколения потенциальных управленцев были выбиты, поскольку на их местах сидели 50-80-летние старцы. Я это знаю лично потому, что пришёл на госслужбу в министерство экономики в 1993 году, и это было совершенно потрясающее зрелище. Там были старцы сильно старше 60-ти, которые были главными специалистами в Госплане, и люди от 30-ти, которые пришли с Гайдаром, но никто из них не был способен что-то делать. Я был, наверное, уникальным исключением, кто прошёл всю иерархическую лестницу снизу вверх. Поэтому я вижу, что сейчас в аппарате правительства ни один чиновник не знает, как выходит документ. Те люди, которые сейчас занимают министерские посты, никогда не были главными специалистами, начальниками отделов и даже начальниками департаментов. Они сразу стали замами министров. И что, Путин этого не знает? С кем же он работает? Ведь это, прежде всего, выгодно тем, для кого крепкое государство — это конец их коммерции».).

А вот президент являет нам пример набора слов, не несущих никакого смысла:

«Теперь нельзя дать ребёнку образование однажды и на всю жизнь. И уже мало даже учиться всю жизнь. Приходится учить учиться. И вы знаете, что именно так в передовых вузах и поступают. И тогда, если это будет так, то наши студенты и школьники смогут не просто адаптироваться к изменениям в стране и мире, но будут сами формировать эти изменения на благо страны.

Считаю, только так мы сможем обеспечить опережающее развитие образования как самой интеллектуально емкой «отрасли» российской экономики».

(Во-первых, именно так и было построено образование в СССР. А до президента только сейчас это дошло, и он делится этим, как откровением, со специалистами, которые всегда это знали. Кстати, как раз «демократы» ликвидировали систему переподготовки преподавательских кадров, которые раз в пять лет осваивали новое, чтобы оставаться на уровне требований эпохи. Сегодня всё это осталось только на бумаге: нет средств. Во-вторых, для обеспечения опережающего развития образования его нужно прежде всего финансировать, а не тратить и без того скудные средства на реформы ради реформ. А то, что образование у нас и без реформ было на высоком уровне, следует из того, что сотни тысяч специалистов уезжали и уезжают из нашей страны и прекрасно устраиваются за границей. А вот что касается, например, образования в США, то сегодня этим озабочена тамошняя общественность всерьёз, и сенаторы по собственной инициативе увеличивают финансирование образования даже по сравнению с тем, что просило правительство. Вот и получается, что Путин говорит то, чего не понимает.).

«Я думаю, что неправильно ставить вопрос о цели преобразований как о снижении нагрузки на бюджет. Это не самоцель. Цели такой нет. Во всяком случае — не должно быть…».

(От него хотят это услышать, он это и говорит. Интересно, он и в самом деле не знает, что главная цель реформы, провозглашённой малограмотным её автором, ректором Высшей школы экономики Я. Кузьминовым, как раз и заключается в уменьшении бюджетных трат на образование с тем, чтобы компенсировать недостаток средств за счёт сбережений граждан?..).

«Обращаю ваше внимание на то, что в Москве, Юрий Михайлович подтвердит, 50 процентов выпускников медицинских вузов не идут работать по специальности. 60 процентов выпускников сельхозвузов не идут работать по специальности. Конечно, многие скажут: там сложно работать, низкая заработная плата и т. д. Всё это правильно, но они по факту не идут туда работать. Мы должны иметь это в виду. По другим направлениям тоже много вопросов и проблем подобного рода. Это непростая проблема, но она есть. Конечно, это не только проблема подготовки кадров, но и в этом тоже дело…».

(Очевидно, Путин не в курсе, чем живет страна, в которой он по какой-то насмешке судьбы стал президентом. Нет стран, в которых образование живёт своей жизнью, а экономика своей. Если бы у него была система приоритетов цели, то он понимал бы, что образование строится из экономических задач страны, а последние — из политических. У нас же реформой образования занимается само ведомство, исходя из своих задач, а не задач страны, и поэтому такая реформа приведёт к ещё большим парадоксам, чем сейчас. Ведь это то же самое, как если бы слесари ЖЭКов сами проводили реформу своего хозяйства, не спрашивая строителей, где, что, по каким планам, нормам и правилам они строят, у дорожников — куда проложены дороги, у жильцов — каковы их трудности. Но чего требовать от человека, который считает главной своей работой путешествия по стране и миру?).

«Фундаментальная наука должна быть прибыльной для государства. Всё чаще и чаще так говорят. Конечно, это чушь. Моё мнение, мнение руководства правительства, с этим мнением не совпадают. Не может быть фундаментальная наука прибыльной для государства, она вообще не может быть прибыльной. Если мы хотим говорить о будущем страны, то мы должны вкладывать деньги в это так же, как в искусство…».

(Хорошие слова. Просто он «забыл» добавить, что в искусство государство денег не вкладывает. Это у него юмор такой.).

«По поводу финансирования на оборудование. Очень важная проблема. Я знаю, что эта проблема всем известна. Уезжают молодые часто не потому, что денег мало платят, а работать не на чем. В следующем году будет увеличено финансирование на закупку научного оборудования для вузов на 68 процентов. На обновление и комплектование библиотек вузов увеличение составит 240 процентов. Я понимаю, что 240 процентов могут быть с нуля, но звучит красиво, не могу удержаться, чтобы не назвать такой цифры».

(А ведь всё его выступление — это «увеличение от нуля». Естественно, как нуль ни увеличивай, в результате получится нуль. Но как он говорит, «звучит красиво». Вот ключ его успеха: красиво говорит!).

«Есть перспективное эффективное образование — будет и эффективное государство. Нет этого — не будет эффективного государства…».

То, что Путин говорит «правильные» веши, которые при этом ничем не подкреплены, а являются не более, чем внутренне противоречивыми лозунгами — это его стиль: сказать то, что от него хотят услышать, и ничего не сделать. Но стыдно за серьёзных людей, которые его слушали и аплодировали.

По данным опросов, не более 10 % тех, кто потерял или вынужден был оставить работу в научных учреждениях России, нашли себе место в крупных частных компаниях или кредитных учреждениях. Остальные девять десятых заняты в мелком и мельчайшем бизнесе, либо в официальных структурах, где их интеллектуальные способности оказываются невостребованными, а приобретённые ранее опыт и знания постепенно утрачиваются. Государство не желает использовать имеющихся специалистов и ничего не делает для подготовки новых.

А из-за нехватки специалистов и хронического недофинансирования содержания и развития объектов общественной инфраструктуры заметно ухудшилось функционирование основных систем жизнеобеспечения, резко снизился уровень их надёжности и безопасности, повысился риск возникновения техногенных и экологических катастроф.

Каковы взгляды на образование у команды новых «молодых реформаторов», можно также понять из интервью, данного «Санкт-Петербургским ведомостям» в начале 2003 года экономическим советником президента А. Илларионовым.

— Андрей Николаевич, чем вызван столь пристальный интерес к обучению детей, педагогов компьютерным технологиям? Ранее вы были далеки от школьных дел.

— Да, я действительно не специалист в области образования, отчасти даже дилетант. Но тема для меня не чужая.

В течение нескольких лет я входил в совет директоров института «Открытое общество», который был создан и финансировался г-ном Соросом. И в рамках этой организации, благодаря инициативе российских коллег, мы делали многое для поддержки образования в России. В том числе школьного, высшего, различных интернет-проектов. Так что не могу сказать, что эта тема для меня далёкая, незнакомая. Л для себя я давно уже решил, что ключевой вопрос наших проблем заключается в дефиците по-современному образованных и порядочных людей. (Чувствуете согласие с докладом Путина? — Авт.) Прежде всего в органах государственной власти. Не коррумпированных, честных. Которые могут вести реформы так, чтобы Россия действительно становилась конкурентоспособной в самых разных сферах.

— Давайте всё же разберемся. Вы говорите о дефиците образованных людей. Но долгие годы наша страна считалась одной из самых просвещённых в мире. Самой читающей, самой грамотной.

— На самом деле оказалось, что учили нас не совсем так, как надо. После 15–16 лет занятий (десять — школа, пять — институт) молодой человек выходил, не владея толком ни одним иностранным языком и весь напичканный массой самой разной информации. Но что с ней делать дальше, как распорядиться этим бесценным капиталом? Да, он мог дискутировать на любую тему, разбирался в римских императорах, дождевых червях и читал наизусть стихи, но на конкретном производстве или НИИ это мало что давало. В итоге у нас специалисты с университетскими дипломами нередко по 30–40 лет сидели в должности инженеров, прозябали до самой пенсии. И так — целые поколения.

В этом плане я бы рекомендовал тщательно проанализировать зарубежный опыт. Можно сколько угодно ругать Запад, но там школьника, студента прежде всего учили учиться. Самому находить необходимые знания. А затем, уже на рабочем месте, постоянно отвечать современным требованиям и подтверждать свою профессиональную состоятельность. Быть конкурентоспособным! Сейчас эта задача стоит и перед нами.

(Наверное, сей господин не знает, что например, в Силиконовой долине США 40 % сотрудников — иммигранты, среди которых выходцы из нашей страны, выпускники советских вузов далеко не на последних ролях. А куда же подевались «прекрасно подготовленные» американские специалисты?).

— И как же её решить?

— У меня свои соображения по этому поводу. Во-первых, надо привить людям экономический образ мышления. Понимать, что каждое действие, которое мы совершаем, имеет определённую цену и отдачу. Как положительную, так и отрицательную. При этом человеку вовсе не обязательно быть экономистом, разбираться в хитросплетениях показателей. Если решение принимается на уровне семьи, мы прекрасно понимаем, сколько это стоит и во что может вылиться. Стараемся расходы сделать минимальными, а «прибыль» — максимальной. Точно так же надо действовать и в масштабах государства.

(Легко понять, что для сырьевой страны образование убыточно и не нужно и что сообразно этому поступают наши власти. Именитый экономист Шмелёв заявил ещё на заре перестройки, что морально всё, что экономически выгодно. К сожалению, наши властители и сегодня живут по этому принципу: их мораль и начинается, и кончается собственным карманом. Как государственные мужи, они, подобно главбуху из пьесы Гельмана «Премия», отчитываются за текущий квартал, а общие задачи стройки их не волнуют. Может быть, главбуху и положено по должности так рассуждать, но когда так рассуждает глава государства и его советник — государству не жить.).

Второе, о чём я уже говорил — языки. Сегодня без английского карьеру сделать невозможно. А лучше — освоить несколько. Один пример. Чтобы претендовать на должность чиновника Евросоюза, надо обязательно знать три европейских языка. Кроме родного, разумеется. И это не предел.

Кстати, прекрасный пример нам подаёт президент. Он блестяще знал немецкий, и уже будучи президентом, подчёркиваю, президентом, начал изучать английский. И за два с небольшим года достиг таких успехов, что сейчас свободно ведёт переговоры. С рядом зарубежных лидеров общение происходит без переводчика.

(У нас что — всех готовят в чиновники Евросоюза? Стране, прежде всего, нужны специалисты, но не такие, кто, подобно этому советнику, свои суждения черпают из иностранных журналов. В силу свой малой образованности и бесталанности они даже не понимают, что в них прочли, но с апломбом всем это навязывают; Языки, конечно, надо знать, только не делая это самоцелью. Правда, если нас готовят к иностранной оккупации, то да, — чтобы новым хозяевам было удобнее общаться с прислугой, язык прислуге придётся выучить.).

В-третьих, надо овладеть наукой выживания, освоить основы медицины, здорового образа жизни. К сожалению, у нас такую науку почти не преподают, не считают важной, а зря. В Праге наша правительственная делегация была единственной, не считая японцев, кто решил пройти через толпу митингующих антиглобалистов. Дескать, что такого? Лозунги все знакомые, в духе интернационализма, ничего плохого. Закончилось всё вмешательством полиции, серьёзнейшим ранением сотрудника российской миссии, ушибами, переломами. И это еще «цветочки». Как потом говорили зарубежные коллеги, видевшие такую толпу в ярости, — считайте, обошлось.

(И эту ахинею несёт государственный чиновник!).

В-четвертых, каждому следует научиться адекватно оценивать ситуацию, быть самостоятельным. События последнего времени показывают: человек должен прежде всего позаботиться о себе сам. Знать, что делать и в привычных, и в экстремальных условиях».

Вот какие люди нами управляют! А ведь каждый из них полностью подобен русскому барину, проедающему труд своих крестьян по заграницам, обсуждая, между переменами блюд, в чём же благо «мужика», и не взялся ли бы он сам решать свои проблемы.

А нашим людям для выживания в экстремальных условиях не нужны советы барина. Интересно было бы, наоборот, посмотреть, что станет делать г-н Илларионов, попади он в такие «экстремальные условия», в каких находится большинство населения после реформ подобных ему мудрецов. Впрочем, ещё М.Е. Салтыков-Щедрин описал, как один мужик семерых таких вот генералов кормил.

Эти люди проявляют двойственность сознания во всём. Одни полагают, что замена бесплатного образования платным повысит какую-то там ответственность учащихся. Мысля точно также, заместитель председателя правления РАО ЕЭС Я. Уринсон уверяет в одном из своих интервью: «Повышение тарифов (на электроэнергию) сделает нас не беднее, а богаче». Трудно с этим спорить. Повышение тарифов действительно сделает г-на Уринсона и других менеджеров РАО ЕЭС богаче. Но всех остальных в стране сделает беднее. Чудес не бывает — если люди занимаются не созиданием, а переделом, то успехи одних станут провалами для других.

Согласно официальной российской статистике, за последние 8–9 лет общественные расходы на образование в реальном исчислении сократились в среднем на 55 %, а рост частных расходов на эти цели лишь в незначительной степени компенсировал сокращение соответствующих расходов федерального и местного бюджетов: у людей на это денег нет. А те, у кого они есть, тратят их за границей, отправляя своих детишек в иностранные заведения.

Необходимость неофициальных доплат на школьное образование затруднила доступ к нему неимущих слоев населения, в результате чего число детей, оставивших школу, приблизилось к 10 % от общего числа детей школьного возраста.

Сколько долларов стоит рубль?

По расчетам Лондонского международного института стратегических исследований (ЛМИСИ), реальные военные расходы России в 1999 году были равны 57 миллиардам долларов. Откуда же такие громадные суммы, существенно превышающие весь наш официальный бюджет? Оказывается, в своих расчётах ЛМИСИ основывается на собственном исследовании, проведённом в Москве, в котором он определил паритет покупательной способности (ППС) рубля к доллару США как пять рублей за доллар.

Паритет покупательной способности показывает количество денежных единиц страны А (скажем, рублей), необходимых для покупки некоего стандартного набора товаров и услуг, который можно купить за одну денежную единицу страны Б (например, доллар) или за одну единицу условной (общей) валюты группы стран. Высчитывание ППС — дело весьма трудоёмкое, требующее привлечения большого числа специалистов самых различных профилей.

Разумеется, можно найти на Западе и более скромные оценки российских военных расходов. Например, Всемирный банк оценивает их примерно вдвое ниже, чем ЛМИСИ, используя иной показатель ППС — десять рублей за доллар.

Ежели так, то можно вывести и «другой» российский ВНП, например, 1998 года. В показателях ЛМИСИ он будет равен 1100 миллиардов долларов, по показателям Всемирного банка — 550 миллиардов, а МВФ оценил его в 945 миллиардов. Сравните с теми 277 миллиардами, что получаются по среднерыночному обменному курсу России.

А нам сравнение рубля с долларом по ППС позволяет показать, что в России в результате бездарных реформ сложилась антигосударственная, антинациональная экономика, работающая на выкачивание наших национальных богатств за рубеж и в пользу узкой прослойки владетельных лиц, которые кормятся с торговли с заграницей.

И так было отнюдь не только в правление Ельцина.

По данным ООН, ВВП России в 2000 году равнялся 630 миллиардам долларов, а по данным нашего Госкомстата — 6 946 миллиардам рублей. Сравнение сразу показывает, что 1 доллар равен 11 рублям. Но ЦБ установил в 2000 году курс в 28,1 рубля за доллар, и по такому курсу наш ВВП равен 247 миллиардам долларов.

Согласно сообщениям Госкомстата, 41,3 % из 247 миллиардов долларов ВВП, или 101 миллиард, приходится на товары, а остальные 146 миллиардов — на услуги и налоги. Но куда тогда деть экспорт российских товаров — 105,2 миллиарда долларов? А куда «пропали» внутреннее потребление энергоносителей, сырья, продукции сельского хозяйства и т. д.? В оценку ВВП России, представленную ООН (630 млрд долларов), всё это укладывается, а в оценке Госкомстата места этим вполне реальным составляющим ВВП нет. Получается, курс рубля к доллару действительно 11:1, а не 28,1:1.

Почему же нашими реформаторами так занижен рубль?

Говорят, если бы была введена справедливая цена доллара, то оказалось бы, что у нас внутренние цены на энергоносители и энергию больше мировых цен, но говорить об этом нельзя. Почему?

Или другой аргумент: недооценка собственной валюты позволяет выгодно продавать свои продукты за границей, а также вытеснять иностранные товары внутри страны. Но ведь ничего этого нет — ни выгодной продажи за границей (кроме нефти, пожалуй), ни вытеснения импорта. Вся государственная политика направлена на удушение собственного производителя. Тогда зачем держат такую несправедливую пропорцию в оценке собственной валюты?

Ответ очевиден: именно затем, чтобы удушить свой народ и своего производителя и максимально потрафить иностранным банкирам.

Трудно поверить? Однако вот реальный факт.

В 2001 году планировалось выплатить по государственному внешнему долгу 14,5 миллиарда долларов по цене 29 рублей за доллар, что составляло 9 % долга. А при истинной цене в 11 рублей тот же объём ВВП, но по другому пересчёту, позволял погасить не 9 %, а четвёртую часть (38 миллиардов долларов) нашего внешнего государственного долга! Ежегодное погашение государственного внешнего долга на 9 % не превышает процентов по его обслуживанию. При ежегодном же погашении 25 % долга можно полностью освободится от этого ярма всего за пять лет. Согласитесь, разница принципиальная, и можно догадаться, что государство искусственно и сознательно сохраняет свою (нашу) задолженность.

Вряд ли нынешний и бывшие министры и заместители министра финансов не умеют считать. Считать они наверняка умеют лучше и быстрее нас с вами. С другой стороны, трудно заподозрить этих господ в глупости. Скорее всего, имеют свой гешефт с сохранения долга.

Недовольных, сомневающихся и подозревающих воровство много. Но нехитрыми приёмами (ложью) людей удерживают от активных выступлений. Вот простой пример. В 1998 году произошёл финансовый кризис; уровень жизни упал в несколько раз. Но как это трактуется? Нам сообщают, что быстрое обесценение рубля — в три-четыре раза в течение считанных месяцев, оживило промышленность, начался рост. Но при этом особо не акцентируется, что даже сегодня уровень жизни не достиг докризисных значений. Радуйтесь, люди: главное, что начался рост! Это всё равно, что сжать человеку руку до невозможности, а потом немного отпустить. Пусть кровообращение и не восстановилось, человек всё равно рад улучшению. Он даже не задумывается, что сжимать так сильно руку не было причин.

И уж совсем забывают сказать, что даже нынешние скромные успехи достигнуты не столько за счёт оживления производства, сколько за счёт почти трёхкратного роста мировых цен на нефть в течение 1999–2000 годов. Иначе говоря, мы получили маленький подъём после гигантского спада, но человек быстро забывает о прошлом.

Помнит ли кто, что за 1991–1998 годы валовой продукт страны сократился более чем на 40 %? А промышленное производство, по официальным данным, сократилось ещё больше — на 54 %, так что в 1998 году оно составляло 46 % от уровня 1990 года? Это несколько больше, чем падение производства в ходе Гражданской войны.

Народ не чувствует, что ситуация совсем не симметричная. Представьте себе, что у вас в Сбербанке лежит сто рублей, которые каждый год должны были увеличиваться на 3 %. Но вдруг, без вашего согласия, с вашего счёта сняли 50 рублей, а на ваше возмущение успокоили: не волнуйтесь, мы даже в этом случае будем платить вам те же 3 % (на оставшуюся сумму). И каждый раз, когда вы приходите в банк проведать свой счёт, вам радостно говорят о росте! И вы радуетесь тоже, забывая, что придётся ждать десяток лет, пока ваши 50 рублей опять не превратятся в сто. Когда сегодня вас радуют сообщениями об экономическом росте в стране, не забывайте, что перед этим у нас произошёл обвал производства более чем в два раза.

Кстати, даже и этот объявляемый статистикой рост нашего ВВП мифический. Его считают в рублях; достаточно увеличить цену того или иного продукта, и вот у вас рост. А есть ли он в натуральном, а не денежном выражении? Упадёт цена на энергоносители, и опять начнётся спад. Или вот, ввели обязательное страхование автотранспортных средств. Все суммы — а они огромны, войдут в суммы валового внутреннего продукта, ибо в нём учитываются все суммы товаров и услуг, в том числе страховых. А даст ли такой «рост» увеличение производства или, скажем, благосостояния? Кому-то, может быть, и даст…

Здесь стоит отметить одну особенность. Ни один из сменявших друг друга после августа 1998 года премьеров (финансистов и силовиков) — Е.М. Примаков, С. Степашин, В. Путин, М. Касьянов — ничего для укрепления роста не сделал. Получая доходы от экспортно-сырьевых отраслей, они так и не породили механизма поддержки роста основных промышленных отраслей.

А как функционирует нефтяная отрасль в цивилизованной стране, мы изложим по книге СВ. Рогинского «Чёрное золото страны викингов. Нефтегазовый комплекс Норвегии 1962–2000».

Первым шагом на пути создания нефтегазовой отрасли стало формирование национального нефтяного законодательства. 21 июня 1963 года норвежский стортинг принял закон о научных исследованиях подводных природных ресурсов и об их разработке, который регламентировал основные положения по проведению работ на континентальном шельфе. Согласно второй статье закона, «право на естественные подводные ресурсы принадлежат государству».

Таким образом, норвежские парламентарии сразу же утвердили государственный приоритет на все природные ископаемые, которые могут быть обнаружены на континентальном шельфе страны, и создали основу для дальнейших переговоров государственных органов с транснациональными компаниями.

В целях норвежского государства при определении нефтяной политики было не только государственное управление и контроль над всеми видами деятельности на континентальном шельфе, но и построение дела таким образом, что нефтяные месторождения развивались, обеспечивая развитие новых отраслей промышленности на основе нефти. А ещё с учётом интересов других отраслей и при условии обеспечения защиты окружающей среды.

В условиях, когда цены на нефть резко увеличились, старая налоговая система перестала справляться со своей основной задачей, которая заключалась в национализации экономической ренты. Это привело к изменению системы налогообложения с двухуровневой (лицензионные выплаты плюс подоходный налог на компании) до трёхуровневой (лицензионные выплаты, плюс подоходный налог на компании, плюс специальный нефтяной налог на прибыль).

Нефтяные доходы не только инвестировались в развитие отрасли и вспомогательного сектора, но и перераспределялись через государственный бюджет в другие сферы национальной экономики, на дотации сельскому хозяйству и социальный сектор.

Норвежцы таким образом достигли бездефицитности государственного бюджета, смогли форсировать различные социальные программы, развивать новые отрасли производства и даже осуществлять активные зарубежные инвестиции.

Государство дотирует сельскохозяйственный сектор, лесную и рыболовную промышленности, которые пользуются также низкими процентными ставками при обеспечении кредитов государственного банка. Кредиты и прямые инвестиции направляются на модернизацию технологической базы промышленности, на создание «технологий будущего», таких, как телекоммуникации и спутниковая связь.

Деятельность наукоёмких отраслей и даже их создание в Норвегии не были бы возможными без широких дотаций, а дотации эти стали возможными вследствие наличия нефтяных доходов. Однако главное в том, что нефтяная промышленность дала толчок развитию промышленного производства смежных отраслей, служащих либо поставщиками (судостроение), либо потребителями продукции сектора (нефтехимия).

Политика «норвегизации» внутреннего рынка, проводимая любыми норвежскими правительствами вне зависимости от их политических взглядов, заключается в том, чтобы способствовать росту потребления внутренних товаров и услуг в качестве вспомогательных средств нефтяной промышленности.

Благодаря прогрессивному налогообложению доходов и неизменной политике правительства в вопросе поддержки различных социальных программ, население Норвегии реально пользуется всеми социальными благами. С середины 1970-х годов и по сегодняшний день заработная плата персонала, занятого на производстве, является одной из самых больших в Европе, в то время как заработная плата управленческого персонала ненамного превышает её и считается одной из самых низких в Европе. За счёт эффективного государственного управления экономикой и государственной собственности в ключевых областях экономики здесь достигли впечатляющих успехов по уровню жизни и росту ВВП на душу населения, обогнав Швецию и Германию.

У нас же увеличение доходов от экспорта сырья лишь в незначительной мере отразилось на доходах людей, занятых в других отраслях экономики, а рост внутреннего спроса никак не превращается в мощную движущую силу самораскручивающейся спирали действительного роста. При этом разрекламировано как большой успех и едва ли не благодеяние для народа, что в 2001 году была введена единая ставка подоходного налога — 13 % для всех граждан страны.

У народа короткая память при переизбытке доверия: на самом деле, это было увеличение налога для большинства граждан на 1 % и увеличение разрыва между «первым» (бедным) и «вторым» (богатым) народом. А задача государства, наоборот, в том, чтобы этот разрыв уменьшать. Так что в реальности это «благодеяние» — ещё один шаг в сторону дальнейшей деградации государственности.

Пример Норвегии опровергает главный миф наших «реформаторов» о мнимой неэффективности государственного управления экономикой при государственной собственности в ведущих отраслях народного хозяйства. Эффективность зависит от управления, а не от формы собственности, и государственная форма собственности при надлежащем управлении для общества как раз более эффективна.

Сегодня наши либералы, например, советник президента по экономическим вопросам Илларионов, говорят, что госрасходы надо сократить до 20 % — и все проблемы будут решены. Он убеждён, что россияне слишком распустили пояса. И это притом, что 35 миллионов человек имеют у нас душевой доход ниже прожиточного минимума, равного на начало 2003 года 1 800 рублям в месяц. А ещё у 42 миллионов граждан с доходом до двух прожиточных минимумов заработка едва хватает на пропитание и на оплату коммунальных услуг.

Думать о людях советник президента не желает; по его мнению, важнее расплачиваться по внешним долгам. Он так и предлагает: направлять дополнительные доходы, получаемые от экспорта нефти, не на развитие производства и не на повышение жизненного уровня народа, а в «стабилизационный фонд», из которого будут выплачивать внешний долг, когда цены на нефть упадут. Гнать из России денежки на Запад надо стабильно. Как живёт народ, неважно.

Другая идея советника: надо разрешить свободный вывоз капитала из России, поскольку у неё образуется гораздо больше финансовых ресурсов, чем она может освоить при данном уровне государственного развития. Ведь правительство не собирается ничего у нас развивать. Президент ездит по стране и по миру, катается на лыжах, правительство работает кое-как, банкиры подсчитывают будущие прибыли. Народ нищает. Ясно, что в таких условиях это деньги лишние.

И вот эти «лишние» доллары направляют иностранным кредиторам. В 2003 году только выплаты по обслуживанию долга (проценты) превышают 10 % расходной части российского бюджета. Но и здесь всё делается более чем странно и заставляет видеть личную заинтересованность. Суть вот в чём. Обычно для улучшения обслуживания государственного долга делают новые заимствования на более выгодных условиях, а занятые деньги идут на погашение «плохих» долгов, взятых под большие проценты. Так делают в странах, чиновники которых работают в интересах своего государства, а не в личных целях. В России не так.

А вот ещё пример неэффективности нашего правительства. Наш внешний долг номинирован, в основном, в европейской валюте. В 2003 году из-за роста курса евро по сравнению с долларом Россия будет вынуждена заплатить зарубежным кредиторам излишне более миллиарда долларов — таково мнение аналитика инвестиционной компании «Атон» А. Воробьёва (другие эксперты даже называют цифры в 2 и 3 миллиарда). Но министр финансов Кудрин всех успокоил: оказывается, в бюджете это увеличение долга учтено. То есть, ошибки в управление финансами страны спокойно компенсируют за счёт граждан.

При этом основной расчётной валютой для российских экспортёров является доллар, в то время как импортные товары мы покупаем главным образом за евро. Таким образом, российский экспорт дешевеет, а импорт дорожает. Это ухудшает торговый баланс страны, но для российских производителей является скорее благом: импортные товары становятся дороже, и это значит, что спрос российского потребителя, как после девальвации 1998 года, отчасти переключается на продукцию отечественного производства.

После 1998 года спрос на товары российского производства и в самом деле постепенно увеличивался в большой степени потому, что наш рубль был сильно недооценен, как мы показали выше. Привозят, например, в Россию утюг за 100 долларов. По паритету покупательной способности (ППС), высчитанному ЛМИСИ в пять рублей за доллар, он должен стоить у нас 500 рублей, по ППС Всемирного банка (десять рублей за доллар) — тысячу рублей. Но по внутреннему российскому курсу за доллар просят тридцатку, и потому утюг попадает на прилавок с ценой не меньше 3000. Поневоле пойдёшь искать отечественный утюг, а также и любой другой товар.

Но чтобы удовлетворять спрос на отечественную продукцию, наш отечественный производитель должен что-то инвестировать, то есть вложить деньги в своё производство. Ему же покупать материалы и оплачивать текущие расходы. А где ж ему взять деньги? Возможностей привлечь кредит у него практически нет, а нефтедоллары, по мнению правительства, у нас «лишние».

И производитель инвестирует за счёт собственных амортизационных отчислений и прибыли, прекратив покупку нового оборудования для замены устаревшего. За 1990–1999 годы от такой экономической политики средний возраст производственного оборудования в промышленности увеличился с 11 до 18 лет, а доля оборудования, используемого в производстве более 20 лет, возросла с 15 до 35 %, и этот процесс продолжился при Путине.

И вот результат: производственные инвестиции в 2000 году выросли на 17,4 %, а ВВП на 9 %, а в 2001-м оба показателя снизились — до 7,5 % и до 5 % соответственно. В 2002-м, когда начал действовать расхваленный налог в 13 %, рост инвестиций ещё более замедлился.

В 2002 году Минэкономразвития России признал, что факторы роста, сложившиеся после кризиса 1998 года, полностью исчерпались. Сегодня экономика удерживается только за счёт благоприятной внешнеэкономической конъюнктуры. И вот в общественном мнении стали заметны тревожные ожидания чего-то подобного дефолту 1998 года. Если и впрямь грянет, то нельзя исключить возможности перехода подобного кризиса в политическую плоскость. На этот случай наши «владыки» придумали хороший механизм «разделения ответственности»: президент считается ответственным за повышение зарплат и пенсий, а правительство и премьер — за рост цен.

Жизнь простых людей.

Сырьевой сектор сегодня — крупнейший генератор денежных доходов населения. Помимо работников, непосредственно занятых добычей, транспортировкой и переработкой сырья, этот сектор «кормит» довольно обширную инфраструктуру — широкий круг трудоёмких производств, основным потребителем которых является сам экспортно-сырьевой сектор, либо занятые в нём. Падение доходов в топливно-сырьевом секторе в сегодняшних условиях породит спад продаж в большом секторе производств, способных в своей сумме оказать определяющее влияние на состояние внутрихозяйственной конъюнктуры. Это первый риск, на который государство обрекает народ.

Экономисты говорят: низкая зарплата может разорить самую богатую страну. Низкий же уровень зарплаты большинства нашего населения объясняется тем, что оно, большинство, не связано с распродажей ресурсов страны. Они как бы нагрузка для тех, кто с этого живёт. В этом второй риск для народа: сырьевой экономике большая часть нынешнего населения страны не нужна, а государство ориентируется именно на сырьевые отрасли, не обращая внимания на народ.

У сырьевой экономики нет потребности в квалифицированном труде. Некоторой части населения, кроме привилегированных сырьевиков, может быть предложена занятость, главным образом, в сфере обслуживания — на рабочих местах, не требующих особой подготовки и квалификации. Ещё не менее половины сегодняшних россиян ни для чего не нужны, они обречены на маргинальное существование в условиях застойной безработицы и самокормления с «шести соток»; тут, понятно, о квалификации вообще говорить не приходится. Третий риск: потеря всякой системы образования и подготовки кадров.

Все приведённые выше риски — не наша выдумка. Процессы в стране идут как раз в таком направлении, подтверждением чему служит появление «учёных трудов»: социологи, считая, что обязаны угождать власти, объясняют уход людей в заботы о ежедневном пропитании «либерализацией сознания русского человека». Становится понятным, что задачей реформ было создание из народа толпы маргиналов, занятых не более как животным выживанием.

О том, что правительство думает о ком угодно, кроме собственного народа, говорит и его стремление признать свою ответственность по долгам перед внешними кредиторами (готовы возвращать даже долги царского правительства), но не признавать долги перед своим народом, например, по советским вкладам в Сбербанке.

Как же выживают «не нужные» государству люди?

Французский социолог Карин Клеман (российским, видимо, недосуг, или задания от правительства ждут) провела анкетирование на двенадцати российских предприятиях в разных регионах страны.

Вот её выводы.

Рабочие вообще отрицают наличие каких-либо прав у них. Многие заявляют, что если раньше они могли хоть в профком или в партком пойти пожаловаться, то сейчас им не к кому обратиться. Профсоюз не воспринимается ими как институт защиты их прав. Слабость правовой и социальной защищённости остро ощущается рабочими. Если верить их словам, они чаще всего ощущают себя беспомощными и неспособными к какой-либо автономной акции.

Зарплаты рабочих очень дифференцированы, различие между самым низкооплачиваемым и самым высокооплачиваемым рабочим нередко достигает соотношения 1:10.

При этом рабочим всё время надо искать, где заработать. На это их толкает резкое падение уровня жизни и нестабильность жизненных условий, изменение общественных ценностей, реструктуризация социальных групп, разрушение системы социальной защиты и т. п. Нестабильность усиливает широкое распространение срочных трудовых контрактов (чьё использование узаконено новым Трудовым кодексом), неформальная занятость (без оформления контрактов) и неполная занятость.

Социолог отмечает, что определённая часть работников ворует со своего производства. Но при осмыслении этой практики нельзя забывать о разнице в масштабах и целях «воровства» начальства и управляющих, с одной стороны, и рабочих — с другой.

Управляющие могут получить все активы завода, ведя его к банкротству. Большинство рабочих заявляют о мошеннической деятельности управляющих или собственников. На всех заводах они свидетельствуют, что грузовики, наполненные продукцией, постоянно выезжают с завода без оформления каких-либо документов, с согласия руководства. Сообщают о том, как завод делят по кускам, каждый одному из директоров. Или о том, как сдали заводские площади и помещения в аренду, и как исчезают деньги от этой аренды. Или о том, как разорили завод — путём продажи имущества, взяточничества или сотрудничества с коммерческими посредниками — и никто не несёт никакой ответственности за это.

Рабочие тоже «тащат», и это иногда позволяет им выжить (особенно в случае невыплаты зарплаты). Но дело в том, что позволяя себе даже мелкие хищения, рабочие тем самым становятся соучастниками общей системы воровства. Они уже не могут себе позволить разоблачить мошенничество администрации или собственников. И администрация нередко использует этот рычаг управления, напоминая им на собраниях об их ответственности за разорение завода, или вводя жестокий режим охраны, направленный против рабочих.

Широко распространена практика второй или третьей работы. На московском автостроительном заводе кто-то из рабочих подрабатывает дворником, кто-то продаёт газеты после работы, кто-то ремонтирует машины, кто-то работает охранником по ночам, кто-то подметает полы в метро с утра. При этом вторичная «неформальная» работа подлежит не меньшей эксплуатации, чем «формальная». Зарплата может быть выше, но из-за того, что работа «неформальная», хозяин имеет больше возможностей для эксплуатации и свёртывания системы социальных гарантий.

Кто сильнее, тот выигрывает, кто слабее, тот погружён в жёсткую ежедневную борьбу за выживание. Так звучит основной принцип функционирования «неформальной» сферы. Причём, «неформальный» труд в большинстве случаев менее квалифицирован, чем официальная работа, не соответствует ни специальности, ни разряду рабочих, к тому же он весьма нестабилен. Такой труд и психологически, и физически переносится тяжелее. Сегодня он есть, завтра его может уже не быть. Сегодня он приносит материальную пользу, завтра — нет. Сегодня рабочий может быть физически способен к нему, завтра окажется в больнице без всякой помощи и без перспектив.

Некоторые рабочие (а вместе с ними и профессора, и военные) подрабатывают на уличных рынках. Социолог наблюдала, как ранним утром каждые выходные дни множество грузовиков, наполненных продукцией всякого рода, съезжались на знаменитую «Горбушку», а там их ждали временные работники, которые днём превращались в торговцев и грузчиков. Их привлекали относительно высокие зарплаты и возможность иногда пополнить свои карманы, обманывая клиентов. Занимаясь этим тяжелым, неквалифицированным и напряжённым трудом, они ещё подвергались надзору со стороны милиции или преступных группировок, а также контролю со стороны нанимателя.

Однажды социологу пришлось ехать в одном купе вместе с женщинами — рабочими екатеринбургского металлургического завода, которые везли из Москвы в родной город десятки сумок, наполненных купленной в Лужниках одеждой. Они считали, что это единственный способ кормить свои семьи, и чувствовали также какое-то удовлетворение в том, что нашли в себе силы, мужество и волю заниматься челночным бизнесом.

Официальные зарплаты платятся нерегулярно (в том числе и государством), нормы защиты прав трудящихся снижаются (особенно с принятием нового Трудового кодекса), система социальных гарантий разрушается. В таких условиях подсобное хозяйство становится необходимым для выживания большинства населения, в том числе имеющих работу, — и об этом знают и правительство, и администрация любого завода.

Во всём мире известно, что бедный потребитель не создаст богатую экономику. В России — бедный потребитель. Люди, даже занятые на нескольких работах, едва сводят концы с концами — кроме некоторых «оазисов» вроде Москвы или нефтяной Тюмени. У них не остаётся времени на семью, образование, культурный отдых.

Социолог удивляется, почему так редко пишется и говорится о том, что рабочие перетруждаются, что они тратят свою жизнь, пытаясь зарабатывать? Наоборот, рабочих часто обзывают лентяями и тунеядцами, обвиняют в халтуре, высчитывают «лишних» среди них. Но и сами рабочие не всегда осознают степень своей сверхработы, не требуют полного возмещения всех своих трудозатрат — именно это позволяет безнаказанно вести сверхэксплуатацию людей. В таких условиях неизбежно тотальное умалчивание факта «неформального» труда рабочих и вообще большинства трудящихся: на этом наживается новая экономическая и политическая элита.

Сегодняшний работник вынужден соглашаться на снижение зарплаты, если рентабельность капитала падает, на мобильность, если капитал перемещается, на неполную занятость, если конъюнктура ухудшается. В любом случае капиталист минимизирует свои потери и максимизирует потери работника.

Новая капиталистическая идеология выступает не только против всех достижений социализма, но и отрицает все завоевания западного европейского рабочего движения, рассматривая их как препятствия к человеческой «гибкости», которая для большинства — для всех, у кого нет капитала, — означает не что иное, как подчинённость и утрату минимальной свободы, возможности как-то управлять своей жизнью.

Таких людей чрезвычайно много; по оценкам журнала «Эксперт», в экономической жизни в широком смысле принимает участие 15–20 миллионов россиян, тогда как около 130 миллионов фактически вычеркнуты из жизни, вынуждены приспосабливаться к ней, не более того.

Те, кто живёт с сырья и финансовых потоков (5 % населения), имеют доходы, позволяющие им навсегда забыть, что такое материальные вопросы. Ещё 20–25 % обязаны своим относительным процветанием нынешней системе и, соответственно, являются её главной социальной опорой и защитником. И это не инженеры, офицеры, врачи, учителя, учёные, средние предприниматели, квалифицированные рабочие и фермеры, а работники сферы обслуживания и шоу-бизнеса, высшие чиновники, журналисты центральных СМИ и разного рода рантье.

Остальные 70–75 % населения — это «старые» и «новые» бедные, подавляющая часть которых живёт на уровне простого воспроизводства рабочей силы или даже ниже. Всего в условиях абсолютной бедности, то есть испытывая затруднения с удовлетворением самых базовых человеческих потребностей, живёт не менее 35 % народа.

Доля расходов на покупку продовольственных товаров в общем бюджете семьи — важный показатель жизненного уровня. Чем большую долю составляют расходы на продовольствие, тем ниже жизненный уровень, ибо семьи сокращают расходы на продовольствие в последнюю очередь. В текущих ценах в среднем по России в 2000 году доля расходов на питание составила 49,4 %, против 28,9 % в 1991 году. Но даже при этом объёмы и качество пищи не сохранились: потребление качественного продовольствия на душу населения с 1990 по 2001 год сократилось в 2,3 раза, в том числе: мяса — в 2 раза, молока и молочных продуктов в 1,9 раза, рыбы в 2,3 раза, фруктов — в 2,7 раза. В 1989 году средний гражданин потреблял в сутки 3 340 ккал, в 1999 году — 2 200 (при норме не менее 2500).

В советское время в жизни народа огромную роль играли фонды общественного потребления: бесплатное образование, здравоохранение, дешёвое жильё, транспорт, отдых и т. п. Они фактически составляли вторую зарплату советского трудящегося. Теперь этого нет.

За время реформ цены обгоняли зарплату и пенсии так, что для большинства россиян стало недоступным не только нормальное питание, но и приобретение новой обуви и одежды, бытовой техники, отдых, транспорт и связь, уж не говоря о жилище. Но есть и такие, кто резко улучшил своё положение. Как высчитать истинные значения обеднения народа и обогащения элиты?

Официальная статистика прилагает все усилия, чтобы скрыть истинные масштабы народного бедствия. Ангажированные правительством специалисты меняют методику, делают «экспертные досчёты», оперируют средними показателями, выстраивают несопоставимые временные ряды, делая невозможным построение достаточно точных балансов доходов и расходов. Не приводятся данные о самых крупных состояниях, о расточительном элитарном потреблении.

Апологеты правительственного курса указывают на то, что падение товарооборота по сравнению с сокращением денежных доходов незначительно, а следовательно, население использовало для покупок ещё какие-то скрытые ресурсы, и реальное снижение жизненного уровня было гораздо меньшим, чем это следует из падения денежных доходов. Но тщательные исследования показали, что это расхождение почти целиком объясняется разницей в коэффициентах пересчёта (дефляторов), с помощью которых показатели денежного дохода и товарооборота приводились в сопоставимые с 1991 годом цены. На самом деле коэффициент пересчёта для денежных доходов был в 1,5 раза выше, чем для товарооборота.

Не следует забывать и об огромном государственном долге, который растратили единицы для удержания своей власти, а платить придётся всем, кто от этой же власти и пострадал.

По данным журнала EuroBusiness, в списке самых богатых людей Европы по итогам 2002 года числились девять российских миллиардеров (сегодня их, полагают, уже семнадцать). Журнал отмечает, что почти все российские миллиардные состояния нажиты в результате близости их обладателей к власти. По мнению журнала, российских миллиардеров отличает скорость, с которой растут их капиталы. Там же были названы фамилии — они общеизвестны, но следует иметь в виду, что EuroBusiness оценивает стоимость акций компаний. А российский бизнес устроен так, что стоимость акций компаний и поток наличности не связаны между собой. Иначе говоря, сколько имеет собственности тот или иной российский «бизнесмен», неизвестно.

Застойная общественная система корпоративно-криминального типа с крайне неэффективным рынком, нацеленным не на увеличение, а на проедание экономических ресурсов, вот что такое Россия сегодня.

Через формирование значительного слоя влиятельных людей и групп, тем или иным образом извлекающих немалую личную выгоду, система надёжно закрепилась. Нового президента — В. В. Путина привела к власти вполне конкретная политическая и экономическая корпоративная группа на условиях ответственности перед ней, но практически вся нынешняя российская элита завязана на существующий порядок вещей. Любое его изменение не может произойти без прямого или косвенного ущерба для их интересов, — соответственно, они никаких изменений не допустят, и Путин — их президент.

В связи с этим надо отметить, что сегодня мало кто понимает, насколько далеко зашёл у нас процесс приватизации. Он затронул не только экономику! Правоохранительная и судебная системы частично «приватизированы» или коррумпированы, частично просто недееспособны. Государственные структуры стоят вне рамок общественного контроля, их чиновникам фактически позволено использовать своё положение, прежде всего для собственного обогащения. Можно смело сказать, что сегодня в России приватизировано само государство.

Помните анекдоты недавнего времени? О таможеннике, который молит Бога, чтобы ему дали в собственность участок границы шириной в один метр, и он готов отказаться от зарплаты. Или о милиционере-, которому выдали пистолет со словами: «…и крутись, как знаешь». Или о гаишнике, поставленном на «точку», который вдруг с удивлением узнаёт, что ему ещё полагается и зарплата. Тогда это было смешно. Теперь это реальность.

Эти явления приняли глобальный характер; они захватили всё, до самого верха. Известный тележурналист А. Караулов в своей передаче «Момент истины» (в ней критикуются разнообразные безобразия с постоянной апелляцией к президенту — видимо, в доказательство того, как он хорош, а это, судя по всему, и есть главная цель телепередачи) Недавно объявил, что назначение на должность министра стоит сотен тысяч долларов. Да, трудно Путину спасать страну при столь коррумпированном чиновничестве! Но сразу возникает вопрос: кому дают эту взятку — за должность министра? Касьянову? Или самому Путину? Похоже, Караулов даже не понимает, какую свинью он подкладывает своему любимому президенту. А может, как раз понимает.

Главная забота власти — не решение проблем страны, а разработка и реализация различных политических сценариев по воздействию на население, центральные и региональные органы власти с единственной целью: сохранить своё экономическое господство. Созданный реформаторами последних лет экономический потенциал российской «рыночной» системы в принципе не способен не только создать новую, но даже сохранить имеющиеся национальные системы образования, науки, здравоохранения, вооруженные силы, жилищно-коммунальную инфраструктуру.

В обществе идут опасные процессы глубокой демодернизации, конечным результатом которых может стать его уничтожение как целостной системы, как народа.

Итоги и выводы.

В конце 1980-х общество в основном поддерживало перестройку. С начала 1990-х стали нарастать сомнения в её успехе и правильности выбранного курса. Примерно к 1993 году возникло противостояние власти и оппозиции, общество раскололось почти на равные части. Наступила эпоха единовластия Ельцина, самой характерной особенностью которой было то, что реформы велись исключительно по иностранным рецептам, впрочем, они были таковыми с самого начала его правления.

Депутат Госдумы Г.В. Костин, бывший директор Воронежского авиационного завода, сообщил мнение американского советолога П. Редвея: «Основной спонсор Ельцина и его реформаторов — МВФ — на протяжении десятилетия хладнокровно душил Россию. МВФ толкал Ельцина на расстрел парламента и полностью поддержал этот расстрел. Сакс лично редактировал указы Ельцина. Инструкции от МВФ получали Чубайс, Черномырдин и Кириенко…».

Для западных экономистов очевидно, что ельцинское правление нанесло экономическому, военному и научно-техническому потенциалу России невосполнимый урон, она стала ничтожным соперником. По расчётам академика Д. Львова, общая сумма потерь, понесённых российской экономикой только за первые четыре года реформ, оценивается в 3,5 триллиона долларов. Для сравнения: сумма потерь всего Советского Союза за четыре года Великой Отечественной войны составила 375 миллиардов долларов.

Остановилось более 70 тысяч заводов и фабрик, из которых 5 тысяч — крупных и крупнейших (с численностью рабочих от тысячи человек и выше). Не используются или используются с убытком 60 %,пригодных для пахоты земель. Безработица, учитывая скрытую, достигла 15 миллионов человек.

За годы реформ катастрофически сократилось производство важнейших промышленных товаров и изделий: добыча углеводородного топлива на 40 %; производство электроэнергии на 22 %; выплавка стали на 43 %; станков с ЧПУ — в 100 раз; тепловозов — в 3 раза; грузовых вагонов — в 6 раз; грузовых автомобилей — в 4 раза. В Советском Союзе в год выпускалось более тысячи самолётов, в 2001 году выпущено четыре.

Погибла практически вся обрабатывающая промышленность России, за исключением производства легковых автомобилей. Моторостроение, производство промышленных транспортных средств, станков, средств управления и связи, сельскохозяйственное машиностроение находятся в разрушенном состоянии. Из тяжёлой промышленности сохранились лишь такие производства, которые выгодны западным покупателям. Например, чёрная металлургия выжила, потому что Западу выгодно оставить всю грязную в экологическом отношении часть производства металлов в России (добыча руды, доменное производство, трубный прокат). На рынок «цивилизованных стран» поступают металлические болванки, крупнопрокатные изделия, дальнейшая работа над которыми представляет минимальную опасность для окружающей среды и выполняется уже не у нас.

По этой же причине сохранилось производство алюминия, также представляющее серьёзную опасность для окружающей среды и здоровья населения, требующее громадного количества электрической энергии, имеющегося в изобилии в сибирских регионах России.

Выжила частично химическая промышленность, в первую очередь производство удобрений, охотно приобретаемых на рынках западных стран, по той простой причине, что это тоже энергоёмкое и экологически вредное производство. При этом собственное сельское хозяйство живёт на голодном пайке; использование удобрений ограничено.

Если на восстановление разрушенного хозяйства страны после Второй мировой войны потребовалось неполных пять лет, то теперь, по некоторым подсчётам, для восстановления утраченного национального богатства при существующем режиме понадобится не менее 65 лет, то есть жизнь двух поколений. И это только для того, чтобы вернуться к уровню 1990 года!

Добыча и вывоз топливного сырья — газа и нефти только в последнее время приближается к уровню времён СССР. И это притом, что минимально тратясь на поддержание производственного комплекса, новые частные владельцы этих природных богатств получают баснословные прибыли от высоких мировых цен на энергоносители!

Нет контроля над вырубками деловой древесины, которую в массовом количестве вывозят за границу в виде круглых брёвен. Сведения, идущие из лесных районов России — Дальнего Востока, Сибири, Коми, Карелии — говорят о том, что хищнически вырубаются леса, даже не достигшие зрелости, но оказавшиеся в пределах транспортных возможностей заготовителей.

На зарубежные рынки идёт всё: от лома цветных металлов до продукции алмазных карьеров и дальневосточной рыбы. Рыбные ресурсы страны вообще изводятся под корень. Весь бюджет Приморского края составляет 9 миллиардов рублей, и в то же время только в Японию и только контрабандной рыбы и крабов, доставляемых российскими добытчиками, за год поступает на 2 миллиарда долларов. И это обычные масштабы разворовывания национального богатства. Ежегодно из страны незаконно вывозятся суммы, достигающие по величине четверти российского бюджета. Точно сказать, сколько вывозится, никто не может, и это ещё одна характеристика строя, который создан у нас в стране.

В то же время почти все готовые товары, от которых зависит жизнеобеспечение страны, теперь Россия ввозит из-за границы. От шурупов и гвоздей до иностранных самолётов в небе — всё российское экономическое пространство или уже занято, или победоносно осваивается иностранными компаниями. В 1997 году были зафиксированы случаи ввоза в Москву немецкого бензина!

Более половины сельскохозяйственной продукции мы теперь закупаем за рубежом: мясо, растительные масла, сахар, порошковое молоко, кондитерские товары, табак, алкоголь и прочее. Страна утратила продовольственную независимость.

Катастрофически упал жизненный уровень населения.

Вот мнение о проведённых в России реформах лауреата Нобелевской премии профессора Колумбийского университета Джозефа Штиглица (Joseph Stiglitz), высказанное им в газете «The Guardian» 9 апреля 2003 в статье «Разрушение России» («The ruin of Russia»):

«Длящийся два десятилетия переходный период, в течение которого значительно увеличиваются бедность и социальное неравенство, когда немногие богатеют, а все остальные нищают, нельзя назвать победой капитализма или демократии. Более того, прогнозы на более долгосрочную перспективу далеки от розовых: при уровне инвестиций всего 10 % от уровня 1990 года, даже если эти инвестиции и будут лучше распределяться по отраслям, как можно обеспечить устойчивый рост экономики?

Неолибералы по типу тех, что сидят в Международном валютном фонде (МВФ), пытаются сейчас интерпретировать нынешнюю ситуацию как запоздалую победу. По их мнению, период экономического спада, наблюдавшийся до 1998 года, отражал затормозившийся процесс перехода, тогда как рублёвый кризис, наконец, пробудил власти к действию, и в результате претворения в жизнь далеко идущих реформ наступило оздоровление экономики.

Однако действительное объяснение заключается в другом — и оно гораздо проще. До 1998 года цена рубля была завышенной, в силу чего внутренние производители были лишены возможности конкурировать с зарубежными. МВФ не хотел, чтобы Россия девальвировала свой рубль, и давал миллиарды долларов, чтобы поддержать обменный курс рубля. МВФ и министерство финансов США опасались, что любые изменения обменного курса приведут к новому витку инфляции, потому как у России практически не было резервных производственных мощностей».

Это — достойное свидетельство зарубежного специалиста. Получается, что чиновники МФВ и Минфина США вели целенаправленную политику разрушения экономических возможностей России — и вели они её через российских чиновников-«реформаторов». Они игнорировали данные микроэкономики, из которых следовало, что фактически имеется избыток производственных мощностей; они также игнорировали анализ Всемирного банка (ВБ), показывавший, что новые займы МВФ не приведут к восстановлению темпов экономического роста, а лишь увеличат внешний долг страны. Что, как пишет далее Джозеф Штиглиц, и произошло:

«Эти результаты были вполне предсказуемыми: попытки финансового вливания в 1998 году ни к чему не привели, а вот девальвация рубля дала результат. Оказалось, что в России существуют огромные излишки производственных мощностей, и вскоре началось замещение импорта, хотя финансовые волнения ещё не успели улечься. Через год после девальвации показатели импорта упали почти на 50 %, поскольку потребителей вынудили покупать продукты питания и товары российского производства».

Иначе говоря, советы МВФ были в течение долгого времени прямо противоположными тому, которые следовало давать. Случайно ли это?.. Позднее возросшие мировые цены на нефть обеспечили дальнейший бум в экономике, позволив создать фонды для инвестиций и расширения производства. В целом хоть какого-то экономического роста удалось достичь только благодаря таким переменам в экономике, которые Россия осуществила сама, не прислушиваясь к советам иностранцев.

Но у власти оставалась всё та же элита, строившая свой собственный капитализм вопреки всему, что известно мировой экономике.

Джозеф Штиглиц видит это:

«…Имеется и другой взгляд на рыночную экономику, базирующийся на большем равноправии, использовании силы рынков для того, чтобы обеспечить процветание не немногим гражданам, но всему обществу. То, что Россия в переходный период не сумела этого достичь, не должно вызывать удивления. Эта цель реформаторами и не ставилась. Величайший парадокс в том, что их взгляды на экономику были настолько неестественными, настолько идеологически искажёнными, что они не сумели решить даже более узкую задачу увеличения темпов экономического роста (выделено нами. — Авт.). Вместо этого они добились чистейшего экономического спада. Никакое переписывание истории этого не изменит».

Если так оценивают деятельность наших «экономистов-либералов» их западные коллеги, что же это за экономисты, и в интересах какой страны они работали?] Очевидно, что не России.

Их деятельностью исторический путь России, описанный нами как «русские горки», был искусственно прерван. Необходимость перехода к мобилизационному периоду ради рывка в постиндустриальный мир, в эру информационных технологий совершенно очевидно назрела, но российская государственность не состоялась — она закончилась как российская, перейдя к колониальному типу правления, обслуживающему интересы иностранных государств.

При отсутствии достойной власти идёт быстрая деградация и дегуманизация общества. Его широко захлёстывают потрясающее невежество, преступность, наркомания, алкоголизм, всеобщая апатия.

Но, на наше счастье, единственный ресурс социально-политической устойчивости этой системы — высокие мировые цены на нефть и газ. Упадут эти цены — возможно, изменится и наша жизнь: власть, потеряв источник дохода, сбежит; народ воспрянет и выберет новую власть; после некоторого периода нестабильности появится возможность возрождения России как великого государства. К такому развитию событий есть и социальные предпосылки, свидетельством чему — всё чаще практикуемое народом голосование на всяческих выборах во власть «против всех». Народ осознаёт, что голосовать «за» представителей элиты, «за» высосанные из пальца программы партий, созданных элитой, — не только безнравственно, но и опасно.

Однако такой вариант может иметь положительные результаты, только если переход к нему произойдёт не слишком поздно. Основные фонды промышленности на грани истощения; стремительно падает квалифицированность кадров; идёт старение основы обороны — ракетно-ядерного оружия; к избирательным урнам с каждым годом идёт всё больше равнодушной молодёжи и всё меньше людей ответственных, понимающих, что происходит: они просто вымирают.

Если сложившееся в стране положение просуществует ещё 10–15 лет, с Россией будет покончено.

ПРИЛОЖЕНИЯ.

Хронотроника.

Общество — более сложный объект изучения по сравнению с объектом естественных наук. Специфическая особенность его познания обусловлена тем, что люди сами творят свою историю и сами познают её. Общество постоянно изменяется, произошедшие перемены влияют и на процессы познания, поскольку анализируемые процессы весьма скоро становятся историей, а её изучение находится под влиянием настоящего. Таким образом, теории прошлого с необходимостью переосмысливаются в свете настоящего.

Методы наук, изучающих простые формы движения (например, динамики), сами собой распространяются на исследование более сложных объектов, составляющих предмет других наук (например, астрономии). Объясняется это тем, что сложные формы движения материи содержат в себе в качестве «побочных», превзойдённых в ходе развития действительности, более простые формы, поскольку первые исторически возникли и развивались из вторых. Поэтому изучение простых форм движения позволяет раскрыть не только структуру, но и генезис этих более сложных форм, а тем самым их сущность, следовательно, познать их полнее и глубже.

Между тем, непонимание взаимосвязанности и взаимопроникновения научных методов обусловливает различные проявления односторонности во взглядах на предмет исследования. Типичными являются отрицание применимости методов одних наук при изучении объектов других наук, или, напротив, отрицание специфики и даже самого существования предмета одной науки на том основании, что он может быть подвергнут изучению методами других.

Но мы должны помнить, что предметное и методологическое единство познания природы и общества определяется предметным единством мира, из чего также следует принципиальное единство логической структуры естественных и общественных наук. Но, разумеется, Природа достаточно сложна, чтобы её можно было бы изучать всю сразу. В этом причина того, что её познание осуществляется системой наук, каждая из которых занимается лишь одной стороной единого целого — ведь изучается-то единая Природа. А это значит, что наряду с тенденциями дифференциации наук (анализа) должен идти процесс и их интеграции (синтез).

Как уже сказано, общество постоянно изменяется. Соответственно этому меняются стили мышления, единственно позволяющие осознать и состояние общества, и изменения в нём. Это значит, что теоретическое мышление каждой эпохи несёт свои специфические черты — логические принципы мышления отражают характер материального бытия и процесса познания своего времени. На каждом историческом этапе научное познание использует определённую совокупность познавательных форм — фундаментальных категорий и понятий, методов, принципов и схем объяснения, то есть всего того, что объединяют понятием стиля мышления.

Стиль мышления существует как система архетипических представлений, образов, моделей, норм и образцов, существующих в глубинных слоях сознания человека. Он складывается из некоторых правил (чаще всего не формализованных, а просто подразумеваемых), определяющих алгоритм научного исследования. Но именно он формирует рациональные идеи, понятия, способы мировосприятия и миропонимания. Каждая конкретная структура научного мышления после своего утверждения в качестве, например, научной школы, открывает путь к экстенсивному развитию познания, к его распространению на новые сферы реальности.

Определённый стиль мышления необходим для достижения познавательных и практических целей с учётом объективной закономерной взаимосвязи и взаимообусловленности явлений материального и духовного мира. Он есть способ сосуществования различных языков науки, средство регуляции их отбора, понимания и взаимоперевода. При осознании не адекватности системы категорий и понятий с реалиями бытия происходит перестройка стиля мышления.

В обозримом прошлом произошло не так много смен различных стилей мышления, начиная с так называемого «детерминизма». В качестве определяющей черты этого стиля мышления обычно рассматривается строго однозначный характер всех без исключения связей и зависимостей, отображаемых в рамках соответствующих представлений и теорий на основе теории динамических закономерностей. В негативной формулировке это означает: там, где нет строгой однозначности в связях, нельзя говорить и о соответствующих закономерностях. Более того, с точки зрения этого стиля мышления, когда имеет место какая-либо неоднозначность или неопределённость в связях, нельзя вообще говорить об истинной закономерности. Считается, что в этих случаях мы не имеем полного знания об исследуемых объектах.

Схема жёсткой детерминации была в известной мере абсолютизирована в эпоху Возрождения. Философская концепция, выразившая это, получила название лапласовского, или классического детерминизма и длительное время выступала как обоснование экспансии механики в новые области исследований.

С помощью динамических законов можно сформулировать каузальные (причинные) связи явлений. Рассматривая одно явление как причину другого, мы вырываем их из всеобщей связи, изолируем друг от друга и тем самым значительно упрощаем и идеализируем действительность. Подобную идеализацию легче осуществить в механике, астрономии, классической физике, которые имеют дело с точно известными силами и законами движения тел под их воздействием. В более сложных ситуациях приходится учитывать воздействие множества случайных факторов и обращаться к статистическим законам.

Именно развитие статистики привело к появлению следующего стиля мышления: «вероятностного». Идея вероятности приобрела огромное значение в физике XX века, прежде всего в физике микропроцессов, а закономерности микропроцессов наиболее полно выражены в квантовой теории — принципиально статистической, то есть существенным образом включающей в себя идею вероятности.

Однако, несмотря на большое воздействие вероятностно-статистического образа мышления на развитие современной науки, он не был должным образом востребован современным мировоззрением. Произошло это по той причине, что и до сих пор многие считают, что вероятностный метод приходится использовать лишь из-за того, что нам неизвестны все связи, то есть его рассматривают, как частный случай детерминизма.

В 1940-х годах появилась новая наука кибернетика, которая попыталась применить точный научный анализ к решению проблемы целесообразного использования современных технических средств для повышения качества управления. Правомерность существования кибернетики как науки следовала из универсальности процессов управления, создание единой теории которых было её главной целью. Иначе говоря, её задачей считали выработку рекомендации по наилучшим приёмам и методам управления для быстрейшего достижения поставленной цели.

Кибернетика — как стиль мышления, проникла в разные разделы знания. Благодаря кибернетике, наряду с наблюдением и экспериментом был разработан новый метод исследования: моделирование. Были сформулированы понятия цели и эффективности действия при анализе работы сложных систем, дано представление о мире, основанном на роли связи, управления, информации, организованности, обратной связи, целесообразности, стохастичности и т. д.

В отличие от динамических и статистических закономерностей, которые были изучены до того, как сформировались соответствующие стили мышления, развитие кибернетики началось с формирования стиля мышления, а до создания науки дело, по сути, так и не дошло.

Поэтому следующим стилем мышления, после детерминизма и вероятностного, стал вовсе не кибернетический, а такой, который можно назвать нелинейным, или синергетическим.

Если кибернетику можно было назвать наукой об организации, то синергетику — наукой о самоорганизации.

Название синергетика происходит от греческого — совместный, согласованно действующий. Научное направление, понимаемое под этим термином, изучает связи между элементами разных структур, которые образуются в открытых системах разной природы благодаря интенсивному (потоковому) обмену веществом и энергией с окружающей средой в неравновесных условиях.

Синергетика — это не отдельная наука, а скорее термин, говорящий об общности интересов и математических методов исследования родственных нелинейных явлений в разных областях науки. Общими оказались и описание эволюционных явлений, то есть путей, ведущих к самоорганизации в самых различных областях. Сами же эти области выступают как сферы применения науки, что можно считать главным обоснованием правомерности её существования.

В процессах самоорганизации нет направляющей руки. Самоорганизация рождается самой системой в результате потери устойчивости некого состояния — как некоторый, обобщённо понимаемый фазовый переход. Но это только часть синергетики! Вторая часть — это процессы перехода устойчивых систем в состояние хаоса.

Итак: от хаоса к устойчивости, от устойчивости к хаостизации. Закономерности всех многочисленных переходов подобного рода двигают и эволюцию материального мира, и историю человечества, включая его биологическую, социальную, экономическую и духовную составляющие.

Синергетика состоит из теории диссипативных структур (И. Пригожин и Г. Хакен); теории автоколебаний и автоволновых процессов (Л.И. Мандельштам, А.А. Андронов, Р.В. Хохлов, A.M. Жаботинский); теории «странных аттракторов» и фракталов (Е.Н. Лоренц, Б. Мандельброт); теории катастроф (Р. Том), базирующейся на теории особенностей гладких отображений Уитни; теории бифуркации динамических систем (А. Пуанкаре, А.А. Андронов); теории солитонов (Дж. Рассел, Н. Забуски, М. Крускал); теории стохастизации динамических систем (А.Н. Колмогоров); качественной теории дифференциальных уравнений (А. Пуанкаре). Всё это можно назвать топологической теорией нелинейных динамических систем.

Синергетика — это наука, дающая единый принцип описания процессов самоорганизации и разрушения динамических систем и перехода к хаотическому состоянию под действием детерминированных сил. Иначе говоря, к переходу от структур к хаосу и обратно. Она показывает границы применимости динамических законов и методов статистики для описания поведения системы. Таким образом, в рамках синергетики объединились динамические и статистические закономерности, и это обстоятельство позволяет утверждать, что именно синергетика имеет право претендовать на высокое звание нового стиля мышления.

А что мы видим в общественных науках сегодня? Подавляющее большинство учёных работает в рамках детерминистского стиля мышления, не учитывая сложностей мира и не применяя давно открытых синергетикой закономерностей!

В обществе сложилось неоднозначное отношение к науке и её роли в формировании мировоззренческой концепции. Двумя крайностями в оценке обществом науки являются сциентизм, как абсолютизация роли науки в культуре и вообще жизни общества, и антисциентизм. Истина, как всегда, лежит посередине. Конечно же, предыдущее развитие знания даёт основание надеяться на достаточно большие возможности науки в освоении (понимании) действительности. Вместе с тем, этот же опыт подсказывает, что лишь гуманистическая направленность науки, её постоянная взаимосвязь и взаимодействие с природной и социальной действительностью, учёт интересов человека и его главной задачи — выживания человечества, делают науку наукой. Деятельность, не учитывающая последних обстоятельств, вынесение человека за скобку изучения — вот в чём причина формирования отрицательного отношения к возможностям применения естественных наук к гуманитарной области. В то же время, итоги применения результатов естественных наук к Природе вызвали большие разочарования — целостной картины не получается.

Мы предлагаем вернуться к идеям Огюста Конта и попытаться осмыслить проблемы общественных наук на основе достижений современного естествознания, но с учётом специфики гуманитарного знания, специфики объекта исследования. Такую науку мы предложили назвать хронотроникой. Хронотроника — искусственное слово, которое можно перевести как «воссоздание, генерация времени». Этим названием мы хотим подчеркнуть, что при реконструкции процессов эволюции всегда присутствует определённая неоднозначность, что позволяет применять «метод сценариев».

Под термином хронотроника мы понимаем междисциплинарную науку, изучающую эволюцию общества во времени и пространстве, как систему взаимовлияния человека и природы, с целью нахождения оптимальных путей развития в условиях ограниченных ресурсов, на основе выявления объективных закономерностей эволюции природы и общества.

Предмет изучения хронотроники составляет то общее, что имеется в процессах эволюции в самых различных областях, независимо от их природы, притом, что сами эти области выступают как сферы применения новой науки. Это и является причиной правомерности её существования как науки, обусловленной универсальностью процессов эволюции, — создание единой теории которых можно считать её главной задачей.

Хронотроника, находясь на стыке естественных и гуманитарных наук, использует комплекс теоретических и экспериментальных методов, развитых в этих науках. Находясь на стыке естественных и гуманитарных наук, она базируется на их достижениях и, в свою очередь, влияет на их развитие.

Задачей хронотроники, помимо изучения эволюции сложных систем, является выработка рекомендаций по наилучшим приёмам и методам воздействия на развивающиеся системы для быстрейшего достижения ими поставленной цели.

Хронотроника основана на идеях о целостности мира и научного знания о нём, общности закономерностей развития объектов всех уровней организации материи: в природе, обществе, духовном мире.

Развитие хронотроники приводит к стиранию границ между естествознанием и обществоведением, к построению универсальной эволюционной картины мира. Вновь становится возможным изучать общее в различных науках, в противовес картине мира и науки, расчленённой на отдельные дисциплины. Такой подход превращает макромир и основной его элемент — человека в центральное звено научной картины мира.

Отличие хронотроники от синергетики в том, что если синергетика уделяет гораздо больше внимания процессам и механизмам образования сложных структур и переходам к хаосу, то хронотроника отдаёт предпочтение механизмам активного сохранения сложности, эволюционным истокам таких процессов, как целенаправленное изменение (управление), занимаясь поисками оптимальности развития, одновременно развивая другие понятия, характеризующие высокоорганизованные системы.

Соответственно, хронотроника ставит на другую основу прогнозные, футурологические исследования. Прямолинейная экстраполяция тех или иных частичных кратковременных тенденций, на которых по большей части обычно строились прогнозы и проекты социального переустройства, уступает место конструктивистским моделям: будущее видится как пространство возможностей, а настоящее — как процесс выбора.

Всегда считалось, что чем больше объём применения математики в той или иной науке, тем более она развита. В общественных науках применение математики ограничивалось в основном статистикой, а главным препятствием к её более широкому применению считалось и считается отсутствие ясности в вопросе, что и как мерить. Дело в том, что математическое описание всегда ограничено и требует определённого разъяснения после получения решения, ведь то, что мы получаем в итоге математического анализа, мало связано с реальностью. Итог совпадает с реальностью лишь с некоторой точностью, так как математическая модель всегда есть некоторая идеализация.

Посмотрим же, чем отличаются различные социальные объекты от прочих объектов изучения естественных наук.

Стабильное состояние объектов общественных наук, согласно синергетическому стилю мышления, требует постоянного потока вещества и энергии. Если же этого не будет, то станет невозможным существование самого объекта, что существенно отличает их от объектов неживой природы. То есть социальные объекты всегда находятся в неравновесных условиях.

Объекты общественных наук всегда эволюционируют в условиях ограниченных ресурсов. А это значит, что уравнения, описывающие их поведение, являются принципиально нелинейными, а также, что попытки как моделирования будущих событий, так и восстановления событий прошлого, будут неоднозначными.

Многочисленные попытки найти первоосновы структуры мира привели к пониманию, что мир строится не из неких общих первичных элементов (таковых просто нет), а по единым принципам (единым сценариям). То есть, единство мира заключается не в том, что он построен из одних и тех же «кирпичей», а в том, что он построен по единому проекту. А это, в свою очередь, ведёт к пониманию, что важен, на самом деле, не конкретный вид уравнения, а типы решений, которые могут в нём содержаться, их определённая типология. То есть, важна классификация решений.

При этом точные расчёты оказываются зачастую бессмысленными в силу свойства нелинейных систем переходить в режим странного аттрактора (хаоса), или, говоря проще, из-за возникновения режима стохастизации. Всё это придаёт определённую специфику применению математики в общественных науках. Они вовсе не должны копировать путь применения математики в естественных науках!

В них — в естественных науках — переход от одного упорядоченного поведения к другому через хаос называется фазовым переходом, а в диалектике — переходом количества в качество, но и то, и другое означает появление у системы нового качества и потерю старого, которое может сохраниться уже как свойство.

Скажем, переход от собирательства к скотоводству, земледелию и капитализму — наиболее известные фазовые переходы социологии. Эти переходы могут быть спонтанными, за счёт собственных флуктуаций системы, либо наведёнными, происходящими за счёт внешнего воздействия.

Наведённый переход может идти двумя путями, которые можно назвать силовым и параметрическим. Силовой переход заключается в том, что система силовым образом переносится из одного устойчивого состояния в другое. Параметрический же способ перехода предусматривает, что её лишают устойчивости, воздействуя на параметры системы. Затем система переходит в другое устойчивое состояние, которое может быть либо более устойчивым, чем предыдущее, либо менее устойчивым. Примером перехода первого типа (силового) может быть переход Японии в новое состояние в результате поражения во Второй мировой войне. А пример перехода второго типа (параметрического) нам показывает процесс разрушения СССР в результате поражения в том, что называлось «холодной войной».

Есть мнение, что система сама способна переходить в более устойчивое состояние, без приложения силы. Это не так. Вот например, физика показывает, что лёгкие ядра при реакции синтеза переходят в более устойчивое состояние. Но для того чтобы это произошло, нужно изначально приложить некоторую дополнительную энергию — и только далее, когда такая реакция пройдёт, выделившейся при этом энергии и в самом деле хватает для поддержания последующих таких же реакций. Точно так происходит в обществе.

К примеру, земледелие более выгодно, чем скотоводство, но чтобы переход от второго к первому состоялся, нужно либо точное знание об этом превосходстве и получение необходимых технологий и инструментов (то есть получение необходимой энергии извне), либо накопление самим обществом таких изменений (то есть дополнительной энергии), чтобы этот процесс мог начаться самостоятельно.

Есть ещё одна опасность при социальных «фазовых переходах». Система покидает своё устойчивое состояние в надежде перейти в новое, более устойчивое. Но ведь вовсе не обязательно, чтобы сказка стала явью! Начав двигаться в новое состояние, общество может попасть в худшее, чем раньше, а для выхода из него уже может и не хватить энергии. Люди не понимают этого, что можно видеть в следующих, довольно частых высказываниях: «Мы столько раз попадали в критическое состояние, и всегда из него с успехом выходили. Выйдем и сейчас». Так вот, это неверно. Можно сорок лет подряд бегать по утрам на работу через дорогу, увёртываясь от машин. Это не гарантирует, что на сорок первом году тебя не задавят.

Иногда считается, что система — в устойчивом состоянии, а на деле устойчива более сложная система, подсистемой которой является та, что изучается исследователем. И если ограничить связи между изучаемой подсистемой и её «основой», то она разрушится. Такая «подсистема» — это, например, город. Полагают, что он устойчив, но достаточно ограничить к нему поток воды, энергии, различных ресурсов, и он погибнет.

Устойчивое состояние можно представить как шарик, находящийся на дне лунки, но ведь возможны ситуации, когда шарик находится на «седловой» поверхности. Здесь есть направления, в которых его положение устойчиво, а есть такие, в которых он неустойчив. Вывод прост: всегда, когда идёт разговор об устойчивости системы, следует анализировать её по достаточному количеству параметров и связей, чтобы понять, куда может скатиться «шарик».

Возможна ситуация, когда в рамках одной системы одновременно сосуществуют несколько подсистем, возникших в разные периоды её эволюции. Например, в одном государстве скотоводство и земледелие могут в определённые моменты быть равноустойчивыми.

Социальные системы в процессе своего функционирования постоянно изменяют параметры своего существования и поэтому, кстати, ошибочно экстраполировать наши современные условия и параметры в прошлое. Также ошибочно стремление сделать в одной социальной системе часть параметров такими же, как и у другой, находящейся в более устойчивом состоянии; так получается та самая «седловая» ситуация. По каким-то параметрам будет сходимость, а по другим расходимость, и наша система войдёт не в лучший режим функционирования, — как произошло с Россией, которую «заразили» западными экономическими моделями.

В качестве условного примера можно взять попытку собирать животных в большие стада, по аналогии с промышленным производством. При этом возникает много удобств по обслуживанию, но такая система неустойчива, так как большие стада больше вытопчут, чем съедят. Это эквивалентно тому, как иметь сотню мелких порезов (вред от отдельных животных для экосистемы, когда они рассредоточены), или один, по которому царапали сто раз.

В силу наличия фазовых переходов в процессе эволюции, на разных этапах развития системы следует учитывать в анализе разные ведущие факторы.

Очень часто в режимах функционирования различных социальных систем обнаруживается цикличность. Иногда возникают споры — говорят, это, дескать, «происки» недобросовестных исследователей. На самом же деле, если вспомнить, что подобные системы постоянно функционируют в условиях ограниченных ресурсов, то следует удивляться, когда цикличность не обнаруживается.

Механизм образования цикличности можно представить так.

Система в ходе своего развития начинает испытывать ресурсные ограничения по одному из параметров своего развития, и в результате эволюция по данному параметру прекращается, и даже начинается её деградация. В это время лимитирующий развитие параметр восстанавливается, и исходная система начинает новый цикл своей эволюции. Это совсем не чудо: подобные процессы хорошо исследованы в физике; они известны как автоколебательные процессы.

В биологии эта модель называется «хищник-жертва»; в экономике это — экономические кризисы. Подобные процессы имеют место, и в истории, а один из них — описанные в настоящей книге «русские горки».

Для чего нужны модели? С их помощью можно открывать некие объективные закономерности. Но когда мы будем искать эти закономерности в реальных, системах, следует помнить, что мы, при составлении этих моделей, абстрагировались от большого количества реальных, второстепенных факторов, и это значит, что любая теоретическая схема (скажем, рынок) в «чистом» виде не может нигде реализоваться.

Наконец, надо учитывать наличие субъективного фактора, то есть особенности исследователей — людей с их ментальностью, которую невозможно учесть ни в какой исходной модели. Отсюда возникает то, что в естественных науках называется «шумом».

Это можно проиллюстрировать примером кипящего чайника. Объективная закономерность заключается в том, что если к воде подводить тепло, то она закипит. Но кипеть она будет при разных температурах в горах и на равнине, что есть особенность проявления общей закономерности в данных условиях. Но человек может не доводить процесс до кипения, сняв чайник с огня! Это и есть субъективный фактор в проявлении объективной закономерности.

Если в математике обнаружение примера, противоречащего высказанному утверждению, становится достаточным основанием, чтобы отвергнуть это утверждение, то в общественных науках всегда следует помнить о взаимоотношении общего, специфического и единичного. И понимать, что предложенная теоретическая схема весьма далека от реальных проявлений! Так, наша концепция «русских горок» — это общая модель. Вопросу, как она реализовалась в реальности — и в специфических условиях каждой конкретной эпохи, и в единичных личностных проявлениях (деятельности отдельных руководителей) — посвящена эта книга.

Чтобы делать надёжные выводы из известных исторических процессов, необходимо ориентироваться не на одиночные события, а на некоторые статистически достоверные результаты. Кроме того, всегда нужно следовать некоторой соразмерности, а именно, занимаясь деталями, помнить, в связи с какой общей задачей мы ими занимаемся. А выдвигая общие положения, не следует забывать, на базе каких конкретных фактах они выдвигаются.

История физики даёт нам один очень важный методологический принцип, который мы предлагаем назвать «принципом Кулона». Вот его суть. Шарль Кулон, когда он приступил к своим работам по электричеству, уже был признанным авторитетом в теории упругости. Благодаря этому он сумел создать уникальный прибор — крутильные весы, которые и применил в своих исследованиях по взаимодействию электрических зарядов. То, что он создал достаточно точный прибор, это понятно. Чем точнее прибор, тем с большей точностью можно обнаружить существующую закономерность. Известно, что в дальнейшем ряд его последователей, сделав более или менее точный прибор, не получили той закономерности, которую получил Кулон.

Но есть и вторая сторона этого дела. Прибор Кулона всё же был достаточно грубым. Так вот, благодаря именно этому большое количество дополнительных закономерностей не смогли закрыть основную — и он достиг результата. Мы не знаем, случайно это получилось или нет, но смысл «принципа Кулона» заключается в том, что стремясь обнаружить ту или иную закономерность, следует иметь достаточную точность. Её превышение может привести к тому, что искомая закономерность не будет обнаружена из-за маскирующих её «шумов».

Природа и демография.

Для всех видов на Земле действует общий экологический закон: при благоприятных условиях внешней среды идёт быстрый рост численности популяций, пока влияние ёмкости среды обитания не положит этому предел. С другой стороны, избыточная численность популяции обедняет и разрушает среду обитания.

Ёмкость среды следует отличать от такого понятия, как ресурс. Если второе определяет, сколько вообще может среда прокормить особей, то первое учитывает не только, как много особей может прокормить среда сейчас, а и то, сможет ли она после этого восстановиться. Ясно, что ёмкость среды меньше, чем её ресурс. Поэтому численность может превысить ёмкость среды, но не может превысить максимальный ресурс. Но если ёмкость среды будет превышена, то это скажется на уровне ресурса среды: он уменьшится.

В таком случае наступает экологический кризис, в течение которого численность популяции резко снижается до уровня более низкого, чем деградировавшая ёмкость среды; это позволяет среде постепенно восстановиться, а вслед за этим обычно опять начинается рост численности популяции.

После ряда переколебаний (прохождения фаз роста и спада с уменьшающейся амплитудой) наступает период стабилизации, когда численность популяции начинает соответствовать ёмкости среды.

В целом колебания численности людей следуют общим биологическим законам, действующим в отношении всех биологических существ. Но есть и отличия. Другие живые организмы имеют, в общем-то, фиксированный уровень потребностей. А человек, как показывает его история, постоянно увеличивает потребности на своё содержание. А это значит, что не обязательно увеличивать количество людей на данной территории, чтобы достичь кризиса, — достаточно при той же численности увеличить потребление.

Вот простой пример. Некое кочевое племя находится в фазе стабилизации. При контакте с оседлой цивилизацией кочевники узнают, что у неё имеется ряд очень полезных предметов. Например, железное оружие, посуда, ткани, украшения, зерно. Надо бы купить. Но чтобы что-то купить, сначала следует что-то продать. А что? Конечно, скот. Но у них его как раз столько, сколько надо для себя, и чтобы покупать, пришлось разводить больше скота. А его количество было в фазе стабилизации со средой. Увеличили стадо, и… численность скота через некоторое время начала падать из-за исчерпания ёмкости среды! А люди-то живут со скотоводства. Значит, хочешь жить хорошо, либо уменьшай свою численность, либо расширяй территорию.

Но человек своей деятельностью не только подрывает ёмкость среды, но и наоборот, может увеличивать её. Ещё в XIX веке было показано, что ёмкость среды зависит от уровня экономического развития человеческого сообщества. Так, в период собирательства и охоты каждому члену сообщества нужны были огромные просторы, чтобы добыть необходимые средства к жизни. Так, например, у эскимосов на каждую сотню квадратных километров приходится всего только по два человека населения; в Амазонии на том же пространстве живёт три человека. В скотоводческом обществе та же площадь может прокормить уже значительно большее количество людей, но всё-таки очень немного. До революции в Киргизских степях на километр приходилось по одному жителю, а в Туркестане от 0,5 до 2,7 человека. При переходе к земледелию население может ещё больше увеличиваться: в благоприятных условиях может прокормиться с одного квадратного километра более 160 человек. Наконец, в период, когда население начинает получать пищу из других мест, а за это платит своими промышленными товарами, считали, что плотности населения почти нет пределов. В правильности такого мнения учёных того времени убеждало то, что целые торговые народы существовали на очень малом пространстве.

Делая вывод о тесной связи между количеством населения и степенью экономического развития, учёные прежних веков (да и нынешние) считали великим благом для страны, чтобы население в ней росло как можно быстрее. Правительства, в свою очередь, принимали (и принимают) всевозможные меры для ускорения роста населения; давали, например, премии женатым и многосемейным, устанавливали налоги для холостяков и т. д.

Но уже тогда появились и другие мнения. В последнем десятилетии XVIII века сильно вырос рабочий класс в Европе, и вместе с тем обнаружилась его крайняя необеспеченность: нищета и голод в невиданных до того размерах. Под впечатлением этих ужасов английский экономист Т. Мальтус (1766–1834) написал свою знаменитую книгу, в которой возлагал всю вину за нищету рабочего класса на него самого — на его непредусмотрительное размножение, и доказывал, что население возрастает вообще гораздо быстрее, чем увеличиваются средства существования, в силу неизбежного закона природы. Идеи Мальтуса были восприняты крупнейшими экономистами (Адамом Смитом, Ж.Б. Сэйем, Дж. Миллем и другими); Давид Рикардо включил эти положения в разработанную им теорию заработной платы.

В конце XIX века в Англии, а особенно во Франции, прирост населения значительно уменьшился или даже вовсе приостановился. Мальтузианство стало быстро терять здесь приверженцев: решили, что оно верно не для всех времён и не для всех народов.

Первая мировая война, голод и революции 1917–1922 годов дали идеям Мальтуса новую жизнь. Выдающийся экономист Джон Мэйнард Кейнс (1883–1946), проанализировав данные статистики, показал, что накануне войны в Европе наблюдались признаки перенаселения, что именно оно в конечном счёте вызвало Первую мировую войну и революцию в России. Так прав Т. Мальтус или нет?

Ещё в 1845 году П.Ф. Ферхюльст вывел уравнение, описывающее поведение численности популяции обезьян, находящихся на острове, то есть в изолированной системе, при достаточно большом времени наблюдения. Уравнение получилось нелинейным, так как в нём было учтено, что количество ресурсов ограничено. Провести полный анализ тогда было затруднительно, сегодня же его можно найти в книге профессора В.Н. Жигулёва «Динамика неустойчивости». Оказалось, что характер устойчивого состояния такой системы зависит от темпа потребления, который для животных определяется их численностью и способностью к выращиванию жизнеспособного потомства. А для человека, как мы говорили выше, помимо этого, ещё и от уровня потребностей отдельного индивида.

Когда уровень потребления очень низок по сравнению с ёмкостью среды, то увеличение численности идёт по степенному закону. А если уровень потребления начнёт расти, то возможны разные сценарии. Так, если уровень потребления остаётся достаточно низким, то популяция стремится к некоторому устойчивому состоянию, которое достигает всего две трети от максимального уровня, определяемого возможным ресурсом. При дальнейшем увеличении уровня потребления система приобретает циклическое поведение. Это означает, что устойчива не какая-то конкретная численность, а в разные моменты времени разные численности из некоторого диапазона значений.

И наконец, есть предельные значения потребления, достигнув которые система становится непредсказуемой. Она переходит к хаосу.

Биосфера, как сумма всех видов на Земле, много сильнее любого из них, поэтому она всегда рано или поздно стабилизирует численность любого вида или сократит её до приемлемого для других уровня. Ведь возрастая численно, вид усиливает своё давление на среду обитания, экосистему и биосферу.

Правда, человек может перейти от одного типа хозяйствования к другому. При этом уровень ресурса для данного народа (совершившего такой переход) изменяется — как правило, увеличивается.

В истории человечества можно выделить четыре таких перехода, качественно изменивших ресурсные запасы для людей. Первый, это переход от собирательства к охоте. Второй, это переход от охоты к скотоводству. Третий, это переход от скотоводства (или напрямую от собирательства) к земледелию. И, наконец, последний — переход к промышленному производству.

Биосфера воздействует на слишком размножившуюся популяцию двумя способами. Первый имеет сигнальный характер, второй — ультимативный. Регуляция первым способом была понята биологами еще в XIX веке; она хорошо известна и демографам.

Рассмотрим, что это такое.

Численность любой популяции ограничивается не абы каким фактором среды, а тем из них, который оказался в минимуме. Это может быть пища, но могут быть и места размножения или пригодные для жизни незанятые участки. Эти условия различны в разных местах, а в одном месте меняются с течением времени. Поэтому биологическая ёмкость среды обитания непостоянна.

Популяция имеет много каналов, по которым получает информацию о том, какова ёмкость в данный момент, и может реагировать на полученные сведения изменением своей плотности. Причём многие виды животных реагируют на свою плотность непосредственно, оценивая её по частоте контактов с другими особями и их характеру.

Главное в таких природных механизмах — изменением поведения усилить воздействие вторичных факторов, то есть среды.

В природе есть виды, которые заблаговременно снижают свою численность, получив сигналы о том, что она приближается к пределу. Нечто подобное есть и у людей. Так, у ряда народов Востока, чтобы создать семью, жених платит выкуп за свою невесту. А если ресурсы среды на исходе, то далеко не все из членов сообщества в состоянии собрать необходимую сумму. Нет денег — выпадаешь из процесса продолжения рода.

Важно также и то, что при общении каждая особь стремится занять по отношению к другим более высокое, доминантное положение. Выяснение отношений приводит к самоорганизации группы в иерархическую пирамиду с доминантами наверху. У обладающих агрессивностью видов при увеличении плотности популяции или уменьшении ёмкости среды агрессивные стычки усиливаются опережающим темпом и служат важным сигналом о неблагополучии.

При высокой плотности у животных отключаются врождённые программы, запрещающие посягать на то, что принадлежит другим. Агрессивные особи начинают нарушать границы участков соседей, отнимать пищу, гнёзда, норы. Подавленные особи отнять ничего не могут, но пытаются похитить незаметно.

Это можно наблюдать на платформах пригородных поездов в поведении голубей и воробьев. Пассажиры обычно подкармливают крошками голубей. Но стоит какому-нибудь голубю зазеваться, как у него тут же утаскивает крошку воробей, хотя вокруг есть и другие крошки. Но сородичи не дадут «счастливчику» спокойно улететь с добычей. Поднимается страшный гвалт, все взлетают и гоняются за добытчиком, пока кто-нибудь не отнимет. Тогда начинают погоню уже за ним, и всё повторяется. Комфортность, качество жизни популяции в результате такого изменения поведения падает быстрее, чем растёт её плотность.

Такое поведение проявляется и у людей в форме массового распространения грабежей, мелкого воровства, отказа от продуктивного труда, изъятия продуктов труда у тех, кто сохраняет к нему способность, и бессмысленного дележа отнятого на крохи.

Итак, снижение качества жизни, усиливая агрессивность и иерархичность, приводит популяцию животных к расслоению на доминантов, сохраняющих для себя хорошие условия питания, и остальных, сильно обделённых в пище.

Причём здесь имеется одна особенность. Её можно проиллюстрировать, например, поведением зимой синиц за окном, в кормушке. Доминант не подпускает подчинённых птиц к кормушке, прячет корм в щели. Но иногда он как бы купается в корме, разбрасывая его из кормушки крыльями! Так вот это — самое интересное в его поведении. Он как доминант даёт возможность аутсайдерам поучаствовать в дележе. Подобно ведёт себя и вожак волчьей стаи: он разрывает жертву и разбрасывает куски по сторонам, кидая их себе за спину, всем остальным. Возможно, таким образом поддерживаются средние особи и ущемляются возможные конкуренты.

При большой численности теряется осторожность. С помощью кольцевания обнаружили, что в период высокой плотности утки больше гибнут от самых случайных причин: от хищников, охотников, столкновения с проводами и т. п. У людей утрата осторожности при нарастающем неблагополучии наиболее наглядно проявляется в форме бунтов, когда они вдруг теряют страх перед властью, полицией, толпами идут навстречу пулям и смерти.

Надо отметить, что человек не просто вид с агрессивным поведением, а один из самых агрессивных видов. При ухудшении своего положения он сразу начинает искать причину этого ухудшения. Такое ощущение опережает действительный рост плотности, выступает как предваряющий сигнал.

В благополучной обстановке люди обычно относятся к «чужим» мирно, часто проявляют интерес, а иногда и симпатии, гостеприимство. Но как только собирается группа в условиях ограниченного ресурса, — например, в армии или тюрьме, то они тотчас разделятся на «своих» и «чужих» по расам и национальностям, по языку или религии, по классам, профессиям, взглядам…

Часть популяции попадает в состояние стресса и неврозов. Такие долго не живут и чаще всего не размножаются. У подавленной части популяции резко снижается забота о собственной гигиене и сохранении в чистоте мест обитания. У тех же голубей на платформе, зимой, на одном и том же месте кормятся доминантные красавцы с ухоженным оперением и грязные, озябшие, растрёпанные птицы. Голубю нужно всего один час в день, чтобы содержать оперение в порядке. Неужели эти несчастные его не имеют? Нет, время есть, но желание пропало.

У людей при скученности и недостатке пищи тоже появляется большое количество опустившихся личностей. На них плодятся вши, разносящие в популяции многие заразные болезни. За время Первой мировой войны они унесли больше человеческих жизней, чем оружие.

Человеку свойственно создавать самые сложные иерархические структуры — от банды до государства. Они самоорганизуются, стоит дать волю инстинктивным программам. Иначе говоря, чтобы эти структуры самоорганизовались и подмяли под себя всю популяцию, нужно лишь позволить человеку проявить свои инстинкты. Человек-то становится человеком только потому, что способен научиться подавлять (подчинять, разуму) свои инстинкты. А вот сегодня в нашем государстве идёт процесс «оскотинивания» граждан: прямо проповедуются насилие и асоциальное поведение, что способствует как раз проявлению животных инстинктов.

Ещё один механизм сокращения численности можно назвать «походным». Оказалось, что у поколений, находящихся в стрессовом состоянии (из-за ресурсных ограничений), родятся потомки, у которых реализуется удивительная «походная» программа. Они утрачивают территориальность, они собираются вместе, их стаи растут, достигают огромных размеров и начинают куда-нибудь двигаться.

Пример такого поведения можно наблюдать у саранчи. В благоприятных условиях она живёт по территориальному принципу, когда каждый самец охраняет свой участок. Но если плотность популяции стала слишком высокой и чужие самцы часто вторгаются на территорию, саранча откладывает яйца, из которых выйдет «походное» потомство. Стаи «походной» саранчи покидают территорию популяции, вторгаются в другие области, часто непригодные для жизни, и в конце концов погибают.

Цель такого поведения — выбросить за пределы испытывающей перенаселение популяции избыточное молодое поколение. Участники нашествия становятся как бы бесстрашными, не боятся погибать, особенно коллективно. (Не есть ли это причина той пассионарности, следы которой находил Л.Н. Гумилёв в истории разных народов?).

У людей повышение плотности принимает несколько форм, но самая мощная из них — урбанизация, собирание в городах. Достойно удивления, что в гигантских городах (в отличие от маленьких) у многих народов плодовитость горожан во втором поколении падает настолько, что не обеспечивает воспроизводство. Возможно, урбанизация есть наиболее простой, естественный и относительно безболезненный путь снижения рождаемости и численности людей. Здесь возникают как бы демографические «чёрные дыры».

Конечно же, люди стали селиться в городах не потому, что они решили так бороться с переселением. Просто, как только человек стал селиться в городах, где плотность населения увеличилась, включились природные программы, в том числе и увеличение агрессивности.

Тут уместно вспомнить, что безудержный рост городов ныне происходит не в индустриальных странах с низкой рождаемостью, а в странах Азии, Африки и Латинской Америки, для которых характерна высокая рождаемость. И во многих из этих стран стекающиеся в города-гиганты люди совсем не обязательно «находят себя», а часто просто влачат бессмысленное существование.

Вот так разумно устроен мир! Плотность населения в городах, как считали в XIX веке, может расти почти безгранично. Но при этом, чем бы люди ни считали города, каких бы идей об их возникновении ни придумывали, попутно урбанизация срабатывает как регулирующий демографический фактор.

Весь описанный комплекс изменения поведения преследует одну цель — ещё до достижения избыточной численности расслоить популяцию на тех, кто выживет, и тех, кто жить не будет. Как и многие биологические механизмы и эти действуют, минуя наше сознание или трансформируясь в нём неверно.

Всякий живой вид приспосабливается к определённому типу пищи. Если данный вид животных чрезмерно поглощает свои излюбленные виды растений или животных, их численность снижается. Запасы в природе не успевают возобновляться, и количество пищи сокращается. Например, если на одном и том же месте возделывать один и тот же вид растения, то последний, выбирая из почвы необходимые питательные вещества, истощает её. Урожайность падает. Или, например, первобытные охотники на крупных животных очень быстро истощали охотничьи угодья. И сейчас постоянно выходят из использования, опустыниваются, засоляются или сдуваются ветром пашни, выбиваются пастбища.

С исчезновением лучших объектов питания вид переключается на иные. Но к ним он менее приспособлен физиологически, поэтому качество питания ухудшается. Исходная, естественная пища человека как вида-собирателя была весьма разнообразной: съедобные корневища, плоды, орехи, насекомые, моллюски, мелкие позвоночные животные, изредка более крупные. Поэтому в пределах полноценного по содержанию белков и витаминов питания человек может сильно менять свой рацион: у эскимосов пища в основном животного происхождения, а у некоторых племён в Индии — в основном растительного. Но если рацион обедняется витаминами или протеином, как у голодающих народов, если в хлеб начинают подмешивать траву и кору, здоровье людей подрывается, причём в первую очередь детей.

Нехватка полноценной пищи и переход к неполноценному питанию нарушают энергетический баланс. С пищей поступает меньше энергии, чем нужно организму для того, чтобы её добыть и усвоить. В результате активность поиска пищи снижается. Этот эффект очень силён в недоедающих популяциях человека. Безынициативность, апатия, подавленность, охватывающие недоедающие популяции, настолько усиливают распространение голода и так затрудняют борьбу с ним, что оказываются губительнее самого голода.

Величину среднего потребления можно найти в демографических справочниках. В 1970-х годах эта величина составляла в среднем в мире 2600 ккал, в странах Европы — 3200, в Мали — 1621, в Эфиопии —1752, в Индии — 1906 ккал. По этим количественным величинам можно судить о демографическом давлении и остроте политического положения в различных странах.

Чтобы уйти от ограничивающих факторов, часть популяций вида расширяет ареал, заселяя незанятые и неблагоприятные области. Существование в таких условиях неустойчивое, выживание низкое и поэтому популяция поддерживается постоянной подпиткой из основного ареала, главным образом молодыми особями. Очень интенсивная экспансия ведёт к неблагополучному возрастному составу в основной части ареала и высокой смертности в периферийных частях.

Человек всегда прибегал к подобной тактике, иногда успешно (при освоении викингами Исландии, например), но чаще трагически (как при освоении Гренландии теми же викингами). Современный человек может перевозить продукты питания на огромные расстояния, поэтому создаёт на неблагоприятных для сельского хозяйства территориях (скажем, на севере) большие по численности поселения людей, не обеспеченных собственным производством пищи. Сегодня в результате экономического кризиса многие северные поселки опустели.

В природе высокая численность вида-прокормителя (жертвы) создаёт благоприятные условия для размножения питающихся им видов (хищников). Если жертв много, хищники хорошо питаются, быстро размножаются и пожирают всё большую часть жертв, но истребив их, уменьшают своё количество; при низком уровне численности хищников жертвы вновь размножаются, вслед за этим повышается численность жертв — и цикл повторяется.

Численность человека может меняться циклическим образом не только из-за влияния этого механизма именно на него, но также из-за его влияния на растения и животных, которые он культивирует и разводит. Например, у кроликов при достижении высокой численности популяции возникает и распространяется эпизоотия (массовое заражение), сокращающая популяцию в десятки и даже тысячи раз. Для них эпизоотия — нормальный регулятор численности. Тот же механизм действует и на человека. Человеческие популяции многократно подвергались сильному воздействию эпидемий.

Известно, что с 1100 по 1350 год на Западе был отмечен длительный рост населения, прерванный эпидемией чумы, сократившей население Европы за два года вдвое. Затем был опять рост с 1450 по 1650 год, закончившийся очередным спадом. Это уже действие ультимативных факторов подавления численности природой.

С 1750 года опять был рост, продолжающийся и сегодня, правда, уже очень малыми темпами, и в большой степени он обусловлен миграцией из других регионов.

Перемены в хозяйстве и демография.

При переходе от феодального к капиталистическому способу производства увеличилась ёмкость среды, и характер увеличения населения приобрёл степенной вид. Производство же продуктов питания ещё не ощутило влияния новых технологий, объёмы пищи продолжали увеличиваться за счёт экстенсивных факторов. Но капитализм способствовал росту городов, ставшими, как мы видели выше, демографическими регуляторами. А производство питания стало осваивать интенсивные способы производства, и это привело к увеличению производства продовольствия. Так что Мальтус правильно описал происходящие процессы, но не зная глобальных закономерностей, сделал неверный вывод на будущее.

Если обратиться к статистике, то легко увидеть, что основной прирост населения Земли сегодня происходит за счёт беднейших стран. Создаётся впечатление, будто нехватка пищи и голод стимулируют рождаемость. На самом деле происходит вот что: механизмы, регулирующие рождаемость в популяции, меняются очень медленно, а эти народы пошли по пути «прогресса», в основном заимствуя его плоды, причём очень быстро и не в той последовательности, в какой они были получены.

Так, в Европе вакцинация от оспы была начата в XVIII веке, понадобилось двести лет упорных поисков, чтобы победить последовательно дифтерит, скарлатину, туберкулёз, корь, полиомиелит… Созданные на основе этих успехов программы всеобщей вакцинации детей удаётся осуществить в развивающихся странах за несколько лет. Реализация такой программы сразу же снизила детскую и юношескую смертность в южных популяциях с высокой плотностью населения во много раз. В результате если ещё вчера, как и тысячи лет назад, из 6-11 детей в семье умирало 4–9, то сегодня большинство живы. Высокая рождаемость, вчера жизненно необходимая в таких популяциях для компенсации высокой детской смертности, стала избыточной.

Рождаемость — не смертность, её не изменишь прививками в одночасье. Она контролируется биологическими механизмами, очень сложной популяционной системой, поддержанной бытом, традициями, религией. Популяции требуется время, несколько поколений, чтобы привести рождаемость в соответствие с новым уровнем смертности. И в течение этих лет будет происходить демографический взрыв, даже если он невыгоден популяции, обгоняет рост продуктов питания.

Это приведёт к большим неприятностям для всего человечества уже в ближайшее время.

В 1934 году немецкий историк и экономист Вильгельм Абель, проанализировав данные об экономической конъюнктуре в Германии в XII–XIV веках, показал, что рост численности населения в этот период привёл к исчерпанию ресурсов пахотных земель. Это в свою очередь вызвало нехватку продовольствия, рост цен на зерно и голод. Эпидемия чумы, разразившаяся в середине XIV века, обусловила резкое уменьшение численности населения, образовался избыток пахотных земель, цены упали, а заработная плата возросла. Таким образом, было показано, что колебания цен и заработной платы имеют демографическую подоплёку.

Работы В. Абеля нашли широкий отклик в среде историков: ведь ранее полагали, что развитие средневековой экономики было неизменно поступательным. Развивая идеи В. Абеля, А. Лош предложил использовать понятие демографического цикла, который в своём движении от одной фазы к другой определяет развитие экономики.

Российский историк С.А. Нефёдов считает, что в XI–XIII веках преобладала фаза роста вековой тенденции, когда рост населения сопровождался расширением посевных площадей и экономическим ростом. К концу XIII века были освоены практически все пригодные земли, и продолжающийся демографический, рост привёл к перенаселению, к измельчению крестьянских наделов, росту числа безземельных крестьян. Возрастание «давления населения на землю» проявилось в росте цен на зерно, падении реальной заработной платы и понижении жизненного уровня основной массы крестьянства. Стали учащаться голодные годы, в 1310-х вся Европа было охвачена страшным голодом, который унёс многие тысячи жизней и положил конец фазе роста вековой тенденции. Катастрофа и резкое снижение численности населения означали переход к фазе падения вековой тенденции. В этот период цены на зерно падали, а заработная плата росла, и таким образом катастрофа принесла с собой разрешение от кризиса перенаселения и улучшение положения большой части населения.

В отсутствие технических усовершенствований сельское хозяйство не могло прокормить растущее население. Голод 1310-х годов был симптомом наступившего перенаселения. После 1300 года наметился рост смертности и замедление демографического роста, которое объяснялось падением уровня жизни. Именно падение уровня жизни и постоянные голодовки обусловили катастрофические последствия эпидемии чумы. Таким образом, «чёрная смерть» означала демографическую катастрофу, знаменующую окончание демографического цикла, начавшегося в период «великой распашки» в XII веке.

В конце XV и в XVI веках отмечался рост населения, сопровождаемый освоением земель, заброшенных в период «великой чумы». По мере роста населения и сокращения фонда свободных земель росли цены и падала реальная заработная плата. В конце XVI века вновь появились признаки перенаселения, участились голодовки и эпидемии, рост населения прекратился. В первой половине XVII столетия в некоторых странах отмечалось значительное сокращение численности населения; экономика Европы находилась в состоянии упадка.

С.А. Нефёдов показал, как падение уровня жизни привело к восстаниям, внутренним и внешним войнам — к так называемому «кризису XVII века». По его мнению, спасением от всех бед, принесённых кризисом, явилась абсолютная монархия.

Исследуя экономическую динамику XVIII века, он показал наличие фазы роста с 1726 по 1789 год. Великая Французская революция стала следствием падения уровня жизни, предопределённого циклическими изменениями.

Французский историк Ф. Бродель считал, что многие вопросы истории не понять, если не представить, в каких условиях жили люди в ту или иную эпоху. Их сопровождала нищета, неурожай, голод, тяжёлые условия повседневного существования, войны и особенно многочисленные болезни. Например, регулярные эпидемии чумы прекратились в Европе лишь в XVIII веке, а тиф, оспа, брюшной тиф, туберкулёз были бичом и в XIX веке; наконец, венерические болезни, сифилис, вернувшийся после открытия Америки в Европу и буквально заполонивший её в результате взаимодействия различных видов его возбудителя. И это при низком уровне гигиены, плохом качестве питьевой воды…

Детская смертность в этот период была необычайно высока, санитария находилась в зачаточном состоянии. Таким образом, до недавнего времени над историей людей неумолимо господствовала нездоровая биологическая среда.

В традиционных исторических трудах люди не едят и не пьют. А ведь использование тех или иных продуктов могут рассказать о многом. Появление новых продуктов — от сахара, кофе и чая до спиртного — не могли не оставить следа в истории. Достаточно вспомнить историю распространения картошки в Европе и России. Во всяком случае, невозможно преувеличить значение злаков, этих господствующих культур в питании прошлых времён. Пшеница, рис и кукуруза явились результатом очень древнего отбора и бессчётного ряда экспериментов — и они определили в результате многовековых «отклонений» выбор цивилизации.

Пшеница, занимающая огромные площади, требует, чтобы земля регулярно отдыхала, и это позволяет и предполагает занятие животноводством — можно ли вообразить историю без домашних животных, плугов, упряжек, повозок? Культура же риса возникла на основе своего рода огородничества, интенсивного земледелия, не оставляющего места для животных. Что касается кукурузы, то это, несомненно, самая удобная культура, из неё легче всего готовить повседневные блюда, её возделывание оставляет достаточно свободного времени — отсюда привлечение крестьян к государственным работам и циклопические памятники индейских цивилизаций. Так невостребованная рабочая сила была употреблена обществом для своих целей.

Не менее важно учитывать развитие техники. Её история тесно связана с трудом людей и их успехами в повседневной борьбе с окружающей средой и с самими собой. К технике относятся и обработанный камень, кусок дерева или железа для создания орудий труда, и наука, которая является её позднейшей суперструктурой. Высокая концентрация экономики вызывает концентрацию технических средств и развитие технологии.

Все технические приёмы, все элементы научного знания являлись предметом постоянного обмена, непрерывно распространяясь по всему миру. Однако от момента возникновения и до того, как они становятся общепринятыми, они приносят дополнительную пользу своим создателям. Это и навесной руль, и новый способ обшивки корпуса судна, это и артиллерия на борту, и навигационные приборы, позволяющие плавать в открытом море на дальние расстояния. Это и собственно капитализм, представляющий собой сумму определённых достижений. Всё это обеспечило превосходство Европы — просто в силу того, что эти новшества не сразу получили массовое распространение. То же самое происходит и сегодня: сила Запада не в последнюю очередь связана с торговлей новшествами, которыми ещё не обладают другие.

Можно сказать, что города и деньги породили современный мир. Города и деньги являются одновременно и двигателем, и показателем развития; они вызывают изменения и указывают на них. Но при этом они также являются их следствием.

Какая была динамика населения в России? Ко времени смерти Петра I в 1725 году в России жило всего около 13 миллионов человек. К 1917 году было уже 150 миллионов. Если посмотреть по векам, то увеличение происходило в три раза за каждые 100 лет.

Несколько подробнее рост русского населения можно представить по данным ревизий (переписей). Вот результаты нечётных ревизий:

Русские горки. Конец Российского государства

В приведённой таблице общий итог русского населения, начиная с 1796 года, разделён на два слагаемых. Первое слагаемое — это возрастание населения России в тех пределах, какие имела Россия при Петре. Второе слагаемое — это население областей, присоединённых или заселённых после Петра.

За исключением Соединенных Штатов (население которых только за 100 лет с 1790 по 1890 год увеличилось в 16 раз) это самый быстрый рост. Во время Петра и его ближайших преемников русское население составляло от 1/10 до 1/8 части всего населения Европы (насчитывавшей в середине XVIII века около 130 миллионов жителей). Уже в 1801 году на долю России приходилось от 1/5 до 1/4 всего европейского населения (число жителей в нашей стране составляло от 36 до 40 миллионов, а в Европе — от 170 до 175 миллионов). В начале XX века население России составляет уже более трети населения Европы (считая 422 миллиона в Европе и из этого числа 150 миллионов в России).

За те же два столетия население Франции увеличилось только вдвое (с 19 млн до 38,5), население Австрии в 3,3 раза (с 12–13 млн до 45,9), Англии — в 4,4 раза (с 8,9 млн до 40,4).

Согласно статистическим данным второй половины XIX века, число браков и число рождений в России значительно превосходило те же показатели в Европе. В итоге, ежегодное количество рождений в России доходило до 5 % всего населения. Надо прибавить, что зато и смертность детей в России превышала детскую смертность на Западе. Но и при этом неблагоприятном условии — при вымирании большого процента рождающихся — всё ещё оставалось около полутора процентов ежегодного прироста.

По расчётам известного российского историка и экономиста П.Н. Милюкова, использовавшего подушные переписи, в 1678 году численность составляла 16 миллионов, в 1620-х годах около 12,3 миллиона. До «смуты» он оценивал численность населения в 15 миллионов, а в средине XVI века — около 10–11,5 миллиона. Как видим, имеются расхождения с приведённой выше таблицей.

Но гораздо интереснее данные по плотности населения. Так, при Петре в Европейской России жило 3,7 человека на 1 кв. км. На том же пространстве петровской России в начале XX века было уже 17 человек на 1 кв. км. Между тем, в Австро-Венгрии плотность была 73,1; во Франции — 73,8; в Германии — 112; в Италии — 117,6; в Англии — 140; в Бельгии — 243 человека на 1 кв. км. Во всей Европе только Балканский полуостров и Испания до некоторой степени могут сравниться с Россией по плотности населения.

В 1688 году в Пруссии было 15,8 человека на 1 кв. км; в 1740 — 18,9, в 1774 — 24,9. Франция уже в начале XIV века имела 40 человек на 1 кв. км, столько, сколько в начале XX века имели только хорошо населённые местности России. Что же касается Англии, она достигла средней плотности, характерной для России начала XX века, ещё в середине XI века. Тогда уже в ней жило около 21 человека на 1 кв. км.

Ни в одной из названных стран нет такой огромной массы неудобных и пустынных земель, как в России. В начале XX века в Германии 35,1 % всей площади оставались незаселенными (и в том числе 25,8 % под лесом); во Франции 30,1 % (в том числе 15,8 % под лесом); в Англии —21,5 % (3,9 % под лесом). Между тем, в Европейской России (без. Финляндии) необитаемы 57,9 % всей площади (в том числе под лесом 38,8 %). Только Скандинавский полуостров превосходит в этом отношении Россию, а Пиренейский и Балканский до некоторой степени к ней приближаются.

Вот таблица изменения плотности населения в разных местностях России. Первый столбец даёт предполагаемую плотность населения в допетровское время. К сожалению, эти данные не очень надёжны.

Русские горки. Конец Российского государства

Русский Юг до самого Петра оставался совсем пустынным, населённым слабее русского Северо-Запада. Пустынный и скудный русский Север недалеко отстаёт от богатого Поволжья. Причина — опасность с юга и с востока, которая не прошла ещё здесь и ко времени Петра. Немудрено, что богатые залежи чернозёма продолжают пустовать. Когда опасность прошла, население и здесь стало быстро расти. В Казанской и Азовской губерниях население после Петра за двести лет возросло в одиннадцать раз.

Во всей северной половине и центре России население за эти два века оставалось почти неизменным или возрастало весьма медленно. Эта половина и центр составляли почти всю Россию до самой середины XVII столетия, южная же половина, которая начала присоединяться к северной только с середины XVII века, росла с необычайной быстротой, догоняя центр и даже перегоняя его по плотности своего населения.

Расчёты экономистов начала XX века давали плотность населения 30–46 человек на 1 кв. км — столько населения Россия могла прокормить своим собственным хлебом при.

Тех условиях хозяйствования на земле. Русский центр с давних времён нашёл подспорье для земледельческого заработка—в занятиях домашней промышленностью и отхожими промыслами. Этот добавочный заработок не увеличивал средств к существованию крестьянина, а лишь давал ему возможность оплатить подати. Предел, на котором готово остановиться население центра, есть предел тех средств, которые крестьянин мог добыть с помощью личного труда, без приложения к нему капитала.

Природа России, Европы, Америки.

Сегодняшняя Россия занимает площадь более 17 миллионов квадратных километров. Около 70 % её площади занято обширными равнинами. Наиболее пониженные участки равнины — сильно заболоченные низменности. Горные области с сильно пересечённым рельефом и большими амплитудами высот преобладают на востоке и местами на юге страны.

В зависимости от географической широты количество солнечной радиации, получаемое земной поверхностью за год, меняется от 251 Мдж/м2 на севере (местами — меньше), до 670 Мдж/м2 на юге. В холодное время года на большей части страны рассеянная радиация несколько превышает прямую, или примерно равна ей. В январе радиационный баланс повсюду отрицательный.

На всей территории России проявляется отчётливое разделение года на холодный и тёплый сезоны. Средние температуры января постепенно понижаются с юго-запада на северо-восток, достигая минимальных значений в Якутии. Зимние осадки почти повсеместно выпадают в виде снега.

Итак, наша страна представляет собой обширную равнину, открытую северным ветрам, которым не препятствуют горные цепи. Климат России, так же как Внутренней Азии, Африки и Австралии, относится к континентальному типу. Зимняя температура понижается по мере продвижения в восточном направлении. Сибирь по большей части не пригодна для земледелия. В восточных её районах земли, расположенные на широте Шотландии, возделывать вообще нельзя. Разница температур между временами года достигает 70 и более градусов; распределение осадков крайне неравномерное: осадки обильнее всего на северо-западе, вдоль балтийского побережья, куда их приносят теплые ветры; по мере продвижения к юго-востоку они уменьшаются. Иными словами, они обильны там, где почва всего беднее. А вообще Россия сильнее страдает от засухи, нежели от излишней влажности — в Казани, например, выпадает вдвое меньше осадков, чем в Париже.

Важнейшим следствием географического положения России является чрезвычайная краткость периода, пригодного для сева и уборки урожая. Вокруг Новгорода и Петербурга он длится всего четыре месяца в году; в центральных областях, около Москвы, увеличивается до пяти с половиной месяцев; в степи продолжается полгода. А вот в Западной Европе этот период длится восемь-девять месяцев, то есть у западноевропейского крестьянина вдвое больше времени на полевые работы, чем у русского, и соответственно выше результат.

Большая часть территории России располагается в умеренном поясе, но это не единственный у нас климатический пояс. Острова Северного Ледовитого океана и крайние северные материковые районы относятся к арктическим и субарктическим поясам, а небольшой участок Черноморского побережья Кавказа — к субтропическому поясу.

Арктический и субарктический пояса имеют исключительно суровый климат. Он формируется чередованием длительного полярного дня и полярной ночи, преобладанием ледяных и снежных поверхностей, господством арктических воздушных масс и их взаимодействием с более тёплым воздухом умеренных широт. Осадки выпадают в виде снега или снега с дождём.

Умеренный пояс отличается значительным разнообразием климата, позволяющим выделить в его пределах несколько областей.

Северо-Запад Европейской части России характеризуется климатом, переходным от морского к континентальному, неустойчивой погодой, частыми циклонами, приносящими морской атлантический воздух, обусловливающий зимой оттепели и гололёд. Лето сравнительно короткое, прохладное.

Средняя температура июля 12–14 °C на севере, и 16–17 °C на юге. В связи с большой облачностью и частыми дождями почва летом прогревается недостаточно; в большинстве районов этой области увлажнение избыточно.

Для Северо-Востока Европейской части России характерен континентальный климат. Зима продолжительная и холодная, средняя температура января от минус 16 до минус 20 °C. Продолжительность залегания снежного покрова от 150 суток на юго-востоке до 200 суток на севере. Высота снежного покрова 50–70 см (к концу зимы местами более 1 метра). Тёплый период — с мая по август, средняя температура июля около 18 °C. Годовая сумма осадков около 500 мм.

Центральные районы Европейской части России характеризуются относительно однородным климатом, отличающимся умеренно холодной зимой с частыми оттепелями и тёплым летом с возвратами холодов. Средняя температура в январе в Прибалтике от минус 3 до минус 4 °C, в Татарии около минус 15 °C (абсолютный минимум соответственно минус 35 °C и минус 50 °C). В июле температура достигает 18–20 °C. Период с положительными температурами воздуха на западе 8–8,5 месяцев, на востоке — около 7 месяцев. В его начале и конце обычны ночные заморозки. Осадки (500–700 мм в год на северо-западе, 300–400 мм на юго-востоке) выпадают преимущественно в тёплое время года.

Южные районы Европейской части России отличаются тёплым и сравнительно сухим летом. Средняя температура каждого из летних месяцев не ниже 20 °C. Период с положительными температурами воздуха составляет на западе 9-10 месяцев, на востоке — 8–9 месяцев, но жарких дней на востоке значительно больше, чем на западе. Зима умеренно холодная. Средняя температура воздуха в январе — феврале на западе минус 4 °C, на востоке от минус 5 до минус 7 °C; абсолютный минимум температуры до минус 40 °C. Осадков за год выпадает на западе до 450 мм, на востоке 250–300 мм, устойчивый снежный покров образуется не каждый год. Увлажнение на большей части территории недостаточное.

Западная Сибирь отличается континентальным климатом, который формируется под воздействием воздушных масс преимущественно арктического происхождения. Зима длительная и суровая, с низкими температурами воздуха.

С ноября по март бывают морозы ниже минус 30 °C; период без заморозков продолжается 2–3 месяца, но в некоторые годы заморозки наблюдаются и в середине лета. Средняя температура июля 15,5-18 °C. Отрицательные температуры удерживаются около 6 месяцев.

Для южной части Западной Сибири характерен более резкий континентальный климат: зимы здесь продолжительные, с сильными ветрами и буранами, и в среднем они на 10 °C холоднее, чем на тех же широтах Восточно-Европейской равнины. Осадков за холодный период выпадает менее 100 мм, высота снежного покрова невелика (20–30 см) и почва промерзает на большую глубину. Часто наблюдаются засухи и суховеи, иногда — пыльные бури. В целом на территории Западной Сибири отмечаются большие климатические контрасты, обусловленные её огромной протяжённостью с севера на юг.

В Восточной Сибири наиболее резкий в стране континентальный климат. Годовые различия температур воздуха доходят до 60–65 °C, количество осадков и облачность сравнительно небольшие. Летом подстилающая поверхность сильно прогревается. Так в Якутске, расположенном на 62° северной широты, средняя температура июля составляет 19 °C (выше, чем в Москве), а в отдельные дни повышается до +40 °C. Но зимой в Восточной Сибири стоят суровые морозы, а в межгорных впадинах по долинам рек, где отмечается длительный застой холодного воздуха, расположены полюса холода Северного полушария — близ Верхоянска и Оймякона отмечались температуры минус 68 °C. Зима продолжается не менее семи месяцев, но снежный покров обычно не превышает 20–50 см. Это способствует глубокому промерзанию почвы и сохранению мощной толщи вечной мерзлоты.

На юге Восточной Сибири, в Прибайкалье и Забайкалье отмечаются резкие сезонные и суточные колебания температуры воздуха, неравномерность осадков, чему способствует разнообразие ландшафтов (чередование горных лесов, степей и полупустынь).

Дальний Восток находится в области распространения муссонов. Зима здесь холодная, малоснежная, с преобладанием ясной погоды; осадков выпадает немного, часты штормовые ветры и метели. Лето прохладное, облачное, с высокой относительной влажностью воздуха. Средняя температура января в южном Приморье от минус 12 до минус 14 °C, на Охотском побережье от минус 20 до минус 25 °C, во внутренних районах возможны морозы от минус 40 до минус 45 °C. Средние температуры июля в южном Приморье 14–20 °C, на Охотском побережье 11–12 °C, на севере — ниже + 10 °C. Годовая сумма осадков на побережьях 500–900 мм, во внутренних районах Дальнего Востока 300–400 мм. Прибрежные районы Дальнего Востока испытывают некоторое охлаждающее влияние холодных морских течений.

Особо суровый, резко континентальный климат Сибири и северной половины Дальнего Востока служит причиной образования многолетней мерзлоты. Площадь распространения её в пределах России составляет более 10 миллионов квадратных километров.

В России около 120 тысяч рек длиной более 10 километров, а общая их протяжённость превышает 2,3 миллиона километров. Большинство рек (Северная Двина, Печора, Обь с Иртышом, Енисей, Лена, Индигирка, Колыма и др.) относятся к бассейну морей Северного Ледовитого океана, площадь водосбора которого составляет свыше 12,8 миллиона квадратных километров территории России. Большинство рек питаются главным образом дождевыми и снеговыми водами. Половодье на них бывает весной или в начале лета (кроме рек юга Дальнего Востока, где оно смещается на вторую половину лета), а сток за тёплый период составляет от 65 до 100 % годового. Продолжительность ледостава от 1–2 месяцев на реках Краснодарского края и до восьми месяцев в северных районах Сибири.

Реки на протяжении более 400 тысяч километров пригодны для судоходства или сплава леса. Их воды — основной источник водоснабжения городов и промышленных предприятий. В ряде южных районов (Северный Кавказ, Поволжье, южная часть Восточной Сибири) они используются для орошения.

В России около 2 миллионов пресных и солёных озёр. Самые крупные — Каспийское, Байкал, Ладожское, Онежское, Таймыр.

Болота и заболоченные земли (с мощностью торфа менее 30 см) в общей сложности занимают около 2 миллионов квадратных километров (больше 10 % всей территории страны). Наиболее развиты болота в лесной зоне, где сосредоточено около 80 % всех запасов торфа. Самые заболоченные районы — север Европейской части России, Западно-Сибирская равнина, а также Северо-Сибирская (Таймырская) низменность.

Почвы и растительность на равнинах, составляющих большую часть территории России, располагаются зонально; зоны последовательно сменяют одна другую с севера на юг.

Острова Северного Ледовитого океана и побережье полуострова Таймыр принадлежат к зоне арктической пустыни со скудной растительностью, состоящей главным образом из различных лишайников, мхов и немногих многолетних цветковых растений, образующих весьма разрежённый покров.

Южнее расположена тундровая зона; растительность здесь более разнообразна: помимо мхов и кустистых лишайников, встречаются заросли низкорослых кустарников, возрастает число видов травянистых растений и ягодных кустарников. Для переходной лесотундровой зоны характерно чередование участков безлесных моховых, лишайниковых и кустарниковых тундр с редколесьями из берёзы, ели, а в Сибири — лиственницы.

Около 65 % территории находится в пределах зоны лесов (к востоку от Енисея ширина её местами доходит до 2000 км). Она состоит из зоны лесотундры, зоны тайги, которая имеет (особенно в Западной Сибири) много болот, нередко заболочены и лесные массивы.

Зона смешанных лесов в России представлена главным образом на Восточно-Европейской равнине и Дальнем Востоке. Здесь густая речная сеть, реки многоводны. Большая часть лесов вырублена, лесистость территории составляет около 30 %. Зона густо заселена, около 1/3 её площади распахано. Климатические условия благоприятны для возделывания картофеля, овощей, льна, зерновых, кормовых трав, местами — сахарной свёклы.

Зона широколиственных лесов с мягким, достаточно влажным климатом, расположена на Восточно-Европейской равнине. Заболоченность здесь невелика; в травяном покрове и в составе животного мира много степных видов. На юге среди серых лесных почв встречаются пятна оподзоленных и выщелоченных чернозёмов. Зона густо населена, значительная часть её территории распахана.

Лежащая южнее лесостепная зона характеризуется чередованием участков небольших лесных массивов и разнотравных луговых степей на выщелоченных или типичных чернозёмах, а на недостаточно дренированных местах — заболоченных лугов и травяных болот. Она протягивается сплошной полосой от Карпат до Алтая. Дубравы выделяются максимальной для умеренных широт биологической продуктивностью. Степи, почти сплошь распаханные, в прошлом относились преимущественно к типу разнотравных. Чернозёмы отличаются высоким содержанием гумуса, большой мощностью, мелкозернистой структурой и принадлежат к числу самых плодородных почв мира. Лесостепь — одна из наиболее освоенных природных зон России её распаханность на западе достигает 70–80 %.

В степной зоне юга Восточно-Европейской и Западно-Сибирской равнин формируются особо плодородные чернозёмы (с мощным гумусовым горизонтом, содержащим от 4 до 10 % гумуса) и тёмно-каштановые почвы. Степи почти полностью распаханы.

Участки степей имеются также в Восточной Сибири, в основном в межгорных котловинах — Минусинской, Тувинской, котловинах Южного Забайкалья. Степям свойственна неустойчивость увлажнения: периодически повторяются засухи, наблюдаются суховеи, иногда сопровождающиеся пыльными бурями. Реки маловодны. Встречаются солонцы. В степной зоне преобладает культурный ландшафт, её территория интенсивно распахивается; важные средства мелиорации земель — орошение, снегозадержание и полезащитное лесоразведение. Степная зона вместе с лесостепью —, основная житница России.

Ещё южнее, на территории Прикаспийской низменности, расположены участки полупустынной зоны со светло-каштановыми и бурыми почвами, встречаются солончаки.

Вся территория России относится к Палеарктической зоогеографической области, где распределение животных тесно связано с географическими зонами. Для зон арктической пустыни и тундры характерны песец., лемминги, северный олень, полярная сова, тундреная (тундровая) куропатка. В лесной зоне, особенно в подзоне тайги, обитают лось, бурый медведь, рысь и соболь, лисица, белка, бурундук и заяц-беляк. В Восточной Сибири, помимо перечисленных, — марал, кабарга и колонок; на юге Дальнего Востока — уссурийский тигр и чёрный медведь, енотовидная собака, кабан. Из птиц в лесах особенно типичны глухарь, тетерев, рябчик, дятлы. В лесостепной и степной зонах преобладают мелкие грызуны: полёвки и суслики, тушканчики, хомяки, сурки, а из птиц — дрофы, орлы, стрепет и другие.

Важное хозяйственное значение имеют пушные звери: белка, ондатра (акклиматизирована), лисица, соболь, горностай и другие; дикие копытные животные (лось, северный олень, косуля), из птиц — куриные и водоплавающие (гуси, утки). Биологические ресурсы морей — рыба (треска, сельдь, камбала, палтус, скумбрия, судак, лососёвые) и морские млекопитающие (киты, моржи, тюлени, морской котик). Во внутренних водоёмах ведётся промысел лососёвых, осетровых, сельдевых, частиковых рыб.

Чтобы дать более полную картину с почвами, приведём данные для СССР, а не только для Российской Федерации. В СССР было почв равнинных территорий 1550,4 млн га (или 70,5 %), почв горных территорий 651,8 млн га (или 29,5 %). Из них около 340 млн га — это тундровые и мерзлотно-таёжные почвы, в сельскохозяйственном производстве практически не применимые. Значительные площади почв (свыше 270 млн га,) находятся в районах полупустынь и пустынь, где земледелие без орошения крайне неэффективно. Многие почвы этих регионов (такырные, такыры, солончаки, солонцы) засолены и нуждаются, кроме орошения, также в других видах мелиорации.

Болотные и заболоченные почвы, требующие для сельскохозяйственного освоения предварительного осушения, занимают свыше 160 миллионов га (около 8 %). Пески, песчаные и каменистые почвы, также непригодные для земледелия без проведения дорогостоящих мелиоративных работ, составляют более 150 миллионов га. Регион высокоплодородных чернозёмов и лугово-чернозёмных почв составлял около 168 миллионов га. Таким образом, хотя площадь пахотно-пригодных земель СССР была относительно велика, её доля в общей площади страны была значительно ниже, чем во многих других странах.

За годы Советской власти было улучшено использование пашни, освоены обширные земельные массивы. Посевная площадь в России (в современных границах) составляла в 1913 году 118,2 млн га, 150,6 — в 1940 году; 209,1 — в 1965 и 217,7 — в 1975 году. Сегодня вся площадь земель сельхозназначения (включая пашню), по информации пресс-центра Минсельхоза РФ, — 406 миллионов га, что составляет около 23,8 % всей территории России.

Чтобы понять, хорошие у нас природные условия или нет, надо их с чем-то сравнить. Возьмём для примера Скандинавский полуостров и Финляндию. Они составляют особую Атлантико-Арктическую климатическую область. Зимы здесь отличаются частыми циклонами, идущими из Атлантики, сменяющимися арктическими вторжениями охлаждённых воздушных масс. Но даже морозные зимы сопровождаются сильным влиянием Атлантики, что вызывает резкие потепления.

Лето в этом регионе сравнительно прохладное из-за преобладания северных ветров, а весна, как и вообще в Западной Европе, имеет затяжной характер. Весьма важно, что здесь не бывает весенних заморозков, благодаря чему земледельческие работы начинаются довольно рано. Летом в Северной Европе регулярно образуется зона низкого давления, поэтому засух не бывает, а большое количество весенне-летних пасмурных дней (в частности, в Финляндии) не угнетает вегетацию растений, поскольку компенсируется удлинением светового дня. Это характерно для всей Северной Европы.

А что касается Западной и Центральной Европы (включая Альпы и Северные Карпаты), то они образуют Атлантико-Европейскую климатическую область, где ведущими факторами влияния выступают как атлантический морской, так и европейский континентальный воздух (прогретый, но не влажный). Вместе с тем, на западе Европы влияние Атлантики сильнее, и здесь не возникает крупных очагов континентального воздуха. Иначе говоря, здесь не бывает или почти не бывает сильных похолоданий или жары. Зимою же морозы происходят от вторжений (правда, редких) арктического воздуха.

Погода летнего периода в Западной и Центральной Европе регулируется мощным Азорским антициклоном, а также зоной повышенного давления в Арктике. Летние изотермы в Европе (за исключением океанского побережья) идут вдоль широт (зимой изотермы в Европе, за исключением Севера, идут в меридиональном, а не в широтном направлении). Засухи здесь редкое явление. Среднегодовая сумма осадков 500-1000 мм. Во второй половине осени частые вторжения теплого морского воздуха способствуют образованию низкой облачности с моросящими дождями.

Климат Северной Америки, имея в виду прежде всего Канаду, не имеет резко континентального климата, потому что её размеры значительно меньше Евразии. Горный хребет закрывает путь тихоокеанским воздушным массам, и прорывы тепла и холода идут здесь в меридиональном направлении. Сильная и постоянная в течение года циклоническая деятельность ослабляет континентальность климата. Здесь не бывает замкнутых застойных областей ни низких, ни высоких температур, что является кардинальным отличием от Европы (уж не говоря о Сибири). Зимы в Канаде суровы, и температурный минимум может достигать минус 45°, но морозы нестойки. В среднем же зимняя температура на 15–20 градусов выше, чем в наиболее суровых местах Восточной Сибири. Следовательно, и грунт не промерзает так, как в Сибири и ряде районов Восточной Европы. Особенно важно, что Канада имеет изобилие снежных осадков. Активная циклоническая деятельность характерна и для летнего периода. Пассаты Атлантики идут от Мексиканского залива на север, вызывая циклоны; даже в субтропической зоне летом сильно влияние атлантических масс воздуха. Конечно, на самом севере, где континент сильно изрезан заливами, воздух Канады более прохладен, чем летний воздух Сибири, однако на товарном земледелии это не сказывается.

Девять десятых населения Канады проживает на расстоянии не более трехсот километров от границы США. К северу от 52-й параллели в Канаде мало населения и почти нет сельского хозяйства. На протяжении всей своей истории Канада имела не только дружественные отношения со своим более богатым южным соседом, но и тесные экономические связи — по сей день она получает больше американских капиталовложений, чем любая другая страна. И наконец, Канаде никогда не приходилось кормить большого населения: те канадцы, которым не находилось работы у себя в стране, имели привычку перебираться на временное или постоянное жительство в США. Россия не имела ни одного из этих преимуществ: соседи её не были богаты или дружески расположены, и стране приходилось полагаться на свои собственные ресурсы, чтобы прокормить население, которое уже в середине XVIII века превышало население сегодняшней Канады.

А что представляет собой исторический центр России — Подмосковье? Важнейший фактор здешнего климата — атлантические циклоны с очень длительными осадками летом и оттепелями зимой. В холодное время года западными циклонами обусловлено до 77 % периода сплошной облачности, а летом до 43 %. Вместе с тем для этой зоны характерно и мощное влияние арктического воздуха с севера. Стойкие арктические антициклоны или малоподвижные области высокого давления приводят к частым суровым зимам, в итоге которых гибнут такие деревья, как ясень, клён, орешник и дуб.

Зима обычно начинается здесь с третьей декады ноября и завершается в конце марта; снежный покров устанавливается в период 30 октября — 20 декабря, а толщина его достигает 40–50 см. Для подмосковной зимы характерны резкие смены погоды; в декабре могут быть значительные потепления. Окончание зимы чаще всего наступает с третьей декады марта вследствие вторжений воздушных масс со Средиземноморья, однако потепление не устойчиво и часто прерывается вторжением арктических ветров. Поэтому весна здесь бывает и ранняя, и поздняя (со второй половины апреля). Практически ежегодно в первой декаде мая происходит вторжение арктических масс воздуха, что чаще всего ведет к ночным заморозкам.

Лето в Подмосковье начинается с середины июня, точнее, со второй его декады, и завершается в середине сентября.