Рыба гниет с головы.

Глава 2.

В психиатрическую лечебницу Антон приехал специально вечером. Нужный ему пожилой врач как раз дежурил, и можно было поговорить с ним спокойно и без свидетелей. Правда, действовал Антон по легенде, как приятель одного из пациентов. Быков попросил его наведаться и проконсультироваться с врачом негласно, так сказать, получить неофициальную консультацию. Дело касалось травмы головы, в результате которой человек лишился рассудка. А у Быкова были подозрения, что пострадавшего, избив, довели до такого состояния в одном из отделений полиции.

Из больницы Антон возвращался уже поздно ночью, шел по пустынным улицам и размышлял. Травма головы могла привести к такому эффекту, шансов на исцеление – пятьдесят на пятьдесят. Что он вспомнит, где и кто его избил – столько же. То есть ничего особенно утешительного. Надеяться можно, а гарантировать медицина ничего не может. Применить какие-то экстренные методы для восстановления памяти врач не рекомендовал, пока существует очаг в головном мозге.

Антон решил срезать угол, пройдя через железнодорожные пути мимо товарной станции, торопиться было некуда, потому что Быков ждет от него доклада только завтра утром.

Вдруг впереди он заметил девичью фигурку в короткой легкой юбке. Первая мысль, которая тут же пришла в голову, что расхаживать одной в темное время суток в таких безлюдных местах девушкам не стоит. И уж тем более в такой юбке, которая больше соблазняет и возбуждает, чем скрывает. Отогнав от себя эти неуместные мысли, Антон снова стал думать о своих делах, но девушка, мелькнувшая впереди, никак не выходила у него из головы. Может, предчувствие опасности, интуиция?

Он прибавил шагу, двигаясь практически бесшумно, чему научила в свое время служба в спецподразделении. Жилые дома неожиданно закончились, и началась промзона. Точнее, потянулись какие-то пакгаузы и склады, имеющие отношение к товарной железнодорожной станции. Вместе с жилыми домами закончилось и нормальное уличное освещение. Остро запахло дизельным топливом и моторным маслом – все признаки приближающейся железной дороги.

Девушку Антон увидел снова возле перехода через пути, выложенного старыми деревянными шпалами. И девушка на этот раз была не одна, правда, на неожиданную встречу с приятелями или просто со знакомыми это тоже не очень походило. Во-первых, девушку держали сразу за две руки, а, во-вторых, она отчаянно сопротивлялась, пытаясь вырваться. Было еще несколько признаков, которые позволяли оценить ситуацию как криминальную. «Догулялась», – с раздражением подумал Антон. Но здравый смысл тут же подсказал, что существуют тысячи причин, которые могли заставить одинокую девушку идти поздним вечером темными безлюдными районами. Значит, надо выручать ее! Возможно, придется и подраться. Точнее, немного побить этих типов, а, по мнению Антона, кулак до сих пор оставался лучшим способом убеждения, несмотря на то что на дворе двадцать первый век. Надавать этим уродам, которые понимают только язык силы и уважают только силу. И не заморачиваться.

Но заморачиваться, может быть, придется, если у преступников не хватит сообразительности и нормальной осторожности, чтобы убежать. Вдруг какой-то идиот из них достанет нож или, того хуже, пистолет, тогда кое для кого эта встреча закончится плачевно. Антон будет вынужден объясняться со своими коллегами во время расследования и выслушивать замечания Быкова, недовольного тем, что Антон публично «засветился» своей службой в полиции, ведь в протоколе допроса надо указать место работы.

Антон сбавил шаг, чтобы привести дыхание в соответствие с предстоящим развитием событий. Теперь он ясно видел, что девушку действительно держат, что она вырывается, что один из подонков роется в ее сумочке. Непонятно только, почему жертва не кричит, не зовет на помощь. Всякое бывает: может, перепугалась до такой степени, что горло перехватило, может, ей пригрозили. Всякое бывает – даже вот такие тихие ограбления. Странно, но не настолько, что бы останавливаться и ломать себе голову.

Антон усмехнулся, потому что получилось так, что и он избрал тихий способ защиты девушки. Без всяких там воплей на расстоянии с требованием оставить ее в покое и убираться. Он подходил медленно и осторожно, рассчитывая на близкой дистанции обескуражить злоумышленников своим неожиданным появлением.

Первым появившегося из темноты Антона увидел тот, что рылся в сумочке, и молча уставился на незнакомца. А через несколько секунд на него пялились три пары мужских глаз и одна пара женских.

– Что за беда? – осведомился Антон. – Девушка, вам помощь не нужна?

– Пустите меня, мерзавцы! – забилась она в руках крепких парней, которые с ухмылочками смотрели на Антона.

Третий, державший в руках сумочку, видимо, любил покрасоваться перед публикой. Он брезгливо скривил губы и, демонстративно подержав двумя пальцами сумочку, бросил ее на землю, после чего, приподняв одну бровь, вразвалочку двинулся к Антону, обходя своих дружков и вырывающуюся девушку. Было понятно, что этот тип сейчас, так же позируя, попытается сбить незадачливого незнакомца с ног. Потом его немного попинают, чтобы побыстрее дошло, какой опасности он подвергался из-за своей пресловутой смелости, затем бросят девушку и уйдут. А она, всхлипывая и причитая, будет промокать платочком кровь на его лице. Наверное, все так и произошло бы, будь на месте Антона другой человек.

Главарь наконец приблизился вплотную к спокойно ожидавшему его Антону и поднял на него глаза, светившиеся глумливой злобой. Знакомый взгляд излишне уверенного в себе человека. Иногда приятно бывает разуверить такого типа и научить его впредь несколько иначе относиться к незнакомцам. Мало ли!

Короткий и мощный удар в солнечное сплетение должен был сложить Антона пополам, а дальше – все по стандартной схеме. Но дела у грабителей сразу пошли не так, как они планировали, и не так, как привыкли их проворачивать. Антон ждал этого удара. Короткий разворот всем корпусом и легкий толчок руками заставили главаря всем телом проскочить мимо жертвы. Слишком много он вложил в свой удар, и вся его сила, вся масса тела пронеслись мимо цели.

Антон чуть отступил назад и спокойно ждал продолжения. Лица парней, державших девушку, уже не были такими безмятежными, на них проступило откровенное удивление, даже озабоченность. Зато на лице главаря, когда он повернулся к незнакомому наглецу, отразилась целая гамма чувств и эмоций. Будь у этого типа в кармане оружие, он бы наверняка его выхватил. Но оружия, видимо, не было.

– Ты че, бессмертный? – бешено вращая белками выпученных глаз, прохрипел главарь. – Я тебя, падла…

Антон не стал дожидаться продолжения фразы. Он резко выбросил свою руку вперед, навстречу вытянутым к нему лапищам главаря, и поймал его за пальцы правой кисти. Дальше все происходило, как в дешевом фильме, потому что главарь не знал таких приемов и предпочитал грубую силу. Он орал и крутился перед Антоном, но все же послушно свалился на колени с вывернутой рукой. Небольшим рывком Антон мог бы сломать ее в двух местах, но пришлось сдержаться.

– Отпустили девушку и исчезли, пока я кого-нибудь не изувечил! – прорычал Антон, сверля парней грозным взглядом.

Он чуть усилил давление, и главарь в его руках заорал. Однако здравого смысла у парней не хватило на то, чтобы просто ретироваться и оставить в покое незнакомца, поняв, что он им явно не по зубам. Они одновременно отпустили девушку, которая от неожиданности оступилась и упала на землю, и так же одновременно оказались по обе стороны от Антона, готовые к нападению.

Пришлось применять методы не совсем популярные. Антон мог бы справиться и с тремя противниками, но его инструкторы всегда говорили, что судьбу не надо испытывать, а надо любыми доступными способами количество нападающих сокращать до минимума. Сейчас готовы были напасть двое, но если Антон хочет принять боевую стойку, он должен отпустить главаря. А это значит, что нападающих будет уже трое.

Ударив главаря подъемом ноги под челюсть, отчего тот взмахнул руками и опрокинулся на спину, Антон сделал два быстрых шага назад и влево. Теперь перед ним два противника, причем на одной линии. Такому маневру во время рукопашной схватки с несколькими противниками Антона тоже учили. Чем меньше противников к тебе одновременно могут подойти, тем лучше.

Левый, который теперь был ближе, оказался осторожным. Он не кинулся наносить удары кулаками, сгибать наглеца пополам и совершать другие необдуманне поступки. Наоборот, некоторое время примерялся, делал обманные движения, прежде чем решился на удар ногой в область бедра. Это было глупо, потому что рассчитано на дилетанта. Блок, захват ноги в области щиколотки сгибом руки и рывок вверх с одновременным поворотом – вся сила удара грабителя, предназначавшаяся Антону, теперь была перенаправлена самому противнику. С коротким матерным ругательством парень грохнулся на землю лицом вниз, освободив поле боя своему товарищу.

Антон быстро посмотрел на главаря, который держался за лицо и пытался принять сидячее положение. Этот пока не опасен, опасен третий, выглядевший толковее своих приятелей. Это Антон понял по боевой стойке, которую тот принял. Первое же обманное движение, и бандит грамотно ушел всем корпусом в сторону.

Какой бы серьезной подготовка ни была у этого третьего, она все равно на ступень ниже подготовки Антона. Не надо было ему давать времени на передышку, надо было нападать сразу, пока Антон находился в невыгодном положении и захватом кидал на землю его дружка. Теперь время упущено.

Антон знал безошибочный способ, как за короткое время свалить противника. Надо его поймать на контратаке. Каждый единоборец, боксер, даже фехтовальщик натренирован на схему «защита-ответ». Это уже стало рефлексом, который можно использовать против него, если у тебя достаточно мастерства. У Антона его было более чем достаточно.

Рванувшись вперед и мгновенно сократив расстояние до противника, он блокировал и перевел в сторону удар ногой, и провел два быстрых удара в корпус. На этом защитная реакция противной стороны закончилась. Поскольку он не добился успеха, то машинально должен был отойти на позицию защиты, но этого Антон ему сделать не дал. Он уловил момент, когда тот, увлеченный серией ударов, потерял часть контроля, и нанес ногой прямой толчковый удар ему в живот. Парень непроизвольно взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, но за его спиной как раз, очухавшись, поднимался главарь, и два тела с матерной бранью снова грохнулись на землю.

К большому удивлению Антона, троица грабителей не стала предпринимать попыток к реваншу, а, огрызаясь и кряхтя, стали помогать друг другу. Шипя и изрыгая угрозы, они поспешно двинулись влево по проходу между складами, где было мало фонарей. Поле боя осталось за Антоном. Он подумал, что девушка ему, кажется, помогла, закричав «полиция». Это было странно, потому что за год, как сменилось название этой организации, Антон практически не слышал, чтобы в минуты стресса кто-то называл ее по-новому. Обычно по старинке говорили «милиция».

– Как вы? – приветливо улыбнулся Антон и протянул девушке руку, намереваясь поднять ее с земли. – Вставайте, теперь все позади.

– Как вы здорово дрались, – принимая помощь, ответила она, отряхивая юбочку, которая игриво и фривольно колыхалась, открывая ровные стройные ножки.

Антон задержал свой взгляд на ногах чуть дольше, чем это позволяло элементарное приличие, и невольно смутился. Еще не хватало, чтобы эта перепуганная девчонка заподозрила и его в возможных в ее адрес домогательствах. Хотя она – молодец, и выглядит не такой уж и испуганной. Антон шагнул мимо девушки и нагнулся за лежавшей на земле сумочкой. Этот последний с его стороны рыцарский жест обошелся ему дорого – он вдруг почувствовал болезненный укол в плечо в районе трицепса, но, даже не успев в негодовании обернуться и вообще выразить свое отношение, потерял сознание раньше, чем оказался на земле, провалившись куда-то в белое небытие.

Девушка тыльной стороной ладони вытерла лоб. Рука, в которой она держала шприц, заметно дрожала. С третьей попытки ей удалось надеть на иглу шприца колпачок. Недавние «грабители» появились из-за угла и быстрым шагом приблизились к ней. Один, прихрамывающий, замахнулся было пнуть ногой бесчувственное тело, но главарь остановил его и молча показал кулак. Ничего лишнего и ничего личного – это просто работа.

Главарь сам принялся рыться в карманах лежавшего на земле светловолосого парня. Мобильный телефон под одобрительное цоканье перекочевал в карман главаря, опустевший бумажник вернулся в карман жертвы. Девушка, которая недавно разыгрывала жертву ограбления, деловито сняла с руки Антона часы. Больше брать было нечего.

– Из-за чего канитель была! – проворчал один из парней. – Знал бы, не связывался. Денег две тысячи, часы да «мобила».

– Слушайте, – перебила его девушка, – а как он вас разметал-то, а? Не мент ли это? Или еще кто похуже?

– У мента удостоверение в кармане лежало бы, – не очень уверенно возразил тот, кому попало от Антона больше всех.

– А вот не захватил с собой, – вдруг поддержал девушку главарь. – Что-то он мне тоже не нравится. Борзый больно!

– «Перо» под ребро – и вся разборка, – предложил третий, самый молодой в банде. – Вспоминай потом, как звали. То-то он тебе чуть руку не сломал!

– Маковкой иногда работай! – огрызнулся главарь. – За «мокруху» совсем другой расклад будет! Давай вот что: пока он не очухался – в вагон его, и пусть едет к морю. Пока в себя придет, пока сообразит, что да как…

Через несколько минут три темные фигуры подтащили к товарному составу бесчувственное тело. Главарь стал что-то энергично шептать и доказывать, и через минуту откатили дверь пустого товарного вагона и затащили тело внутрь. Самого молодого из банды подсадили, и он с натугой закрыл тяжелую дверь. Лязгнул накидной запор, в который загнали ржавый штырь, чтобы он не соскочил от вибрации.

– Все, чувак, – удовлетворенно отряхнул руки главарь, воровато оглянувшись по сторонам, – дальняя дорога тебе светит. Мы тебя не видели, ты – нас…

Меньше чем через час грузовой состав тронулся и, неторопливо набирая скорость, двинулся по железнодорожной ветке на Уфу. В одном из пустых вагонов, в самом хвосте состава, на полу лежал Антон Копаев, и его голова безжизненно покачивалась, когда колеса дробно стучали по стыкам рельсов на стрелках.

Игра в карты закончилась. С шутками в адрес жен, доставших уже своими призывами, мужики потянулись наконец к подъездам. Дом 15 по улице Сосновой в райцентре Сарапинск был типичным старым домом типичного старого поселка. Трехэтажный, из серого теперь уже кирпича, двор с разномастными сараями, веревки с бельем, которое, впрочем, на ночь убирают. А было время, что и на ночь оставляли.

Сашка Рубин и Колька Милютин домой не спешили. Вечер был душный, у каждого осталось по полбутылки уже теплого пива, и возвращаться потеть в квартиру не хотелось. Низко свисавшие ветви деревьев над столиком, где по вечерам мужики играли в домино и карты, уже источали своей листвой свежесть и ночную прохладу. Хорошо было посидеть перед сном, допивая пиво, покурив последнюю перед сном сигаретку. Просто потрепаться ни о чем со старым дружком, с которым выросли в этом дворе, вместе ушли в армию, и вот уже пятнадцать лет снова дружат, теперь уже семьями.

– Че-то всех позвали, а наши молчат! – ухмыльнулся по-доброму Рубин, потирая грудь под белой майкой. – Не ждут нас сегодня спать, а?

– В такую жару впору хоть раскладушку во двор вытаскивать, – лениво проворчал Милютин, вытирая потную шею и бритый череп снятой рубашкой.

Сиделось хорошо, да и небо сегодня было что-то уж больно звездное и тихое. Громкие голоса раздались справа от дома и стали приближаться. Оба тридцатипятилетних мужика посмотрели в сторону раздававшегося шума и поморщились. Терпеть они не могли поведения кое-кого из современной молодежи. Раздражали демонстративное неуважение и даже наплевательское отношение к окружающим, неумение и нежелание контролировать свои эмоции, соответствовать хоть каким-то нормам этики.

Парней было человек шесть, с ними шли еще и две девахи в коротких юбчонках, прикрывающих разве что только ягодицы. Все были навеселе, а может, и под «дурью». Истошный истерический смех, вопли, вдобавок один придурок подобрал кирпич и запустил им в кота возле мусорных баков. Страшный грохот пронесся по всему двору.

– Че орете! – первым не выдержал Рубин. – Не видите, что окна открыты? Люди ведь спят.

– Кто там вякнул? – раздалось в ответ с блатными дурацкими интонациями.

Коля Милютин был человеком спокойным, но и он взбеленился от такой наглости. Так отвечать взрослым мужикам, да еще в их дворе! Рубин остановить его не успел, и сам тут же вскочил с лавки.

– Так, кто тут недоволен? – Из-под ноги Сашки Рубина со звяканьем отлетела бутылка. – Отморозки недоношенные! Срыгнули отсюда на улицу!

Все произошло быстро. Если бы мужики не были расслаблены большим количеством пива, если бы они здраво оценили состояние компании молодчиков, которые обязательно будут выпендриваться перед своими девахами, возможно, все закончилось бы не так печально.

Девчачий визг разлетелся в тишине двора, крики парней, матерщина, звон разбитого стекла, хлесткие удары, глухие пинки, а потом женские пронзительные крики из окон. Когда во двор стали сбегаться соседи, кто прямо в семейных трусах, кто натянув старенькие трико, когда заголосили женщины в наспех запахнутых халатиках и бигудями под косынками, все уже закончилось. Сашка сидел на коленях рядом с другом, держа его окровавленную голову. Рядом лежали осколки разбившейся вдребезги пивной бутылки.

Жена Милютина Верка не голосила, молча рухнула рядом с мужем на колени и только гладила его по лицу, глотая слезы. Кто-то закричал, что «Скорую» и ментов уже вызвали, кто-то побежал ловить эту пацанву, пока далеко не ушли. «Скорая помощь» приехала в самом деле довольно быстро. Кольку Милютина на носилках затолкали внутрь и увезли вместе с Веркой, которая так и поехала в больницу в домашнем халатике.

Сашка Рубин побрел домой, отмахиваясь от Аллы, все норовившей рассмотреть его разбитое лицо и пощупать ребра. Его раздражало, что жена так откровенно радуется всего лишь нескольким ссадинам на его лице и теле. Оба ведь слышали, как врач «Скорой помощи» сказала, что у Кольки серьезно пробит череп и нужна срочная операция.

Звонок в дверь раздался на следующий день в семь вечера. Алла вошла на кухню бледная, следом появились двое молодых людей.

– Саша, это из полиции, – сдавленным голосом прошептала жена, сжимая побелевшими пальцами халатик на груди.

– Не надо так волноваться, – сразу же начал вошедший первым смуглый парень и представился: – Старший лейтенант Рассказов, «Северный» отдел полиции. Мы по поводу вчерашней драки у вас во дворе. Вы в курсе, что Милютин находится в тяжелейшем состоянии и может не выжить?

Рубин отложил ложку, которой хлебал щи, и стал вытирать полотенцем рот. Вид у него был угрюмый. Жена прижалась спиной к стене и затравленно переводила взгляд с мужа на полицейских и обратно, чувствуя недоброе.

– Поговорить бы надо, Рубин, – предложил Рассказов и по-хозяйски прошелся по кухне, попутно выглянув зачем-то в окно.

– Спрашивайте, – кивнул Сашка и полез через стол за сигаретами к подоконнику.

– Не здесь. Лучше сразу у нас в отделе. Там и показания с вас снимем, и другие действия произведем.

– У нас и бланков с собой нет, – поддакнул второй, который все время молчал у двери. – Мы попутно к вам зашли, а надо, чтобы все было официально.

Вялая попытка угостить полицейских ужином или хотя бы напоить чаем у Аллы провалилась. Разумеется, не удалось дать поужинать и мужу. Сашка сурово глянул на жену, намекая, что лезет не в свое дело, и пошел одеваться. Потом Алла смотрела в окно, как муж с двумя полицейскими постояли у подъезда, что-то обсуждая, и Сашка уверенно направился к своей «Ниве», стоявшей возле гаража. На этой машине они и уехали. Какая-то странная тревога душила женщину, к горлу подступала тошнота страха и неизбежной беды. Она пыталась убеждать себя, что с мужем ничего случиться не может, что он ни в чем не виноват, что все ее страхи из-за Сашкиного дружка, их соседа. Чем кончится для Коли Милютина травма черепа, еще неизвестно, может, и не выживет даже.

Рубин не очень волновался, когда вез на своей же машине себя в полицию. Скорее он был раздражен, что никого из отморозков так и не поймали. Они с Колькой даже навешать никому из них хорошенько не успели. Может, эти двое, что пришли за ним и теперь ехали рядом в машине, хотят показать в отделе фотороботы или фотографии подозреваемых? Наверняка у них есть сведения об этих мерзавцах. Или других таких же, что шатаются вечерами по улицам и ищут приключений.

Примерно с такими мыслями Рубин вошел в кабинет, на котором успел заметить табличку с надписью «Отделение уголовного розыска» и перечень фамилий под словами «оперуполномоченные». Рассказов предложил садиться на стул сбоку от стола, уселся сам и протянул руку.

– Дайте ваш телефон.

Рубин машинально достал его из кармана брюк и протянул инспектору. Тот взял аппарат и небрежно бросил в выдвижной ящик стола. Второй полицейский навис рядом, облокотившись на спинку стула, и молча сопел в ухо. Что-то было не совсем так, как это представлял себе Рубин.

– Так почему тебе, Рубин, попало меньше, чем Милютину, а? – задал странный вопрос Рассказов и вперился своим темным недобрым взглядом в глаза задержанного. – Вместе вмешались, вместе сцепились с пацанами, его ухайдакали бутылкой по голове, а ты как огурец!

– Не понял, – опешил Рубин. – В каком смысле? Он первым кинулся, а я за ним. Почему его ударили? А хрен его знает, могли и меня огреть первого. Просто так получилось…

– Не п… – вдруг заорал в ухо второй, обрызгав Рубина слюной. – Ты с ними в сговоре был! Ты их знаешь! Ну кто они?

– Ты че, охренел? – отстранился Рубин, насколько позволяла спинка стула. – Ты че мелешь? Моего дружка…

Договорить свою полную возмущения реплику он так и не смог. Резкий удар раскрытой ладонью в затылок заставил чуть ли не удариться лбом о крышку стола. Это был не столько болезненный удар, сколько унизительный. Но забыть об унижении заставил второй удар – в солнечное сплетение.

Рубин задохнулся от неожиданности, потому что не успел напрячь мышцы брюшины и ослабить удар. Цепкие сильные пальцы вдруг схватили его за кисти рук и вывернули их назад. Проделано все было мастерски, так что, хотя Сашка Рубин был мужиком не слабым, он ничего не смог сделать. Холодный металл наручников обхватил кисти рук, а потом вместе со скрежещущим звуком пришла острая боль – наручники сжали его руки до отказа.

– Че делаете, гады… – заорал Рубин, но тут рука оперативника сжала его горло, а головы коснулось что-то шелестящее.

Большой магазинный пакет, накинутый на голову Рубину, оперативник стянул на шее. Рассказов зло скалил зубы и держал колени задержанного, чтобы тот не начал драться ногами. Всего несколько вздохов, и пакет плотно облепил лицо жертвы – дышать ему было там внутри уже нечем.

– Давай, падла, колись! – орал в ухо второй опер, державший пакет. – С кем был в сговоре? Кто Милютина по голове ударил? Зачем ты все организовал?

Дикими были обвинения, диким был способ допроса, дикой была сама ситуация. Все было дико, нелепо, как в ином измерении, куда Рубин вдруг неожиданно попал. Куда-нибудь в гестапо, в подвалы НКВД, в камбоджийские застенки Пол Пота. И ощущение нереальности происходящего мешало сопротивляться, подавляло волю, не давало сосредоточиться, собраться с мыслями.

Дальнейшее Александр Рубин помнил, как в тумане. На него орали, требовали признаний, ему угрожали такими нелепыми пытками, что даже не верилось. А потом пришли еще двое. Один, как он понял, был начальником уголовного розыска. И он тоже стал орать и оскорблять, говорить про какую-то бутылку. А потом Рубина повалили грудью на стол и стали срывать с него брюки. Это было унизительно, жутко… Рубин бился с отчаянием обреченного человека, потому что слышал об этом раньше. Из фильмов, из разговоров, из книг он кое-что почерпнул, имел представление, что такое «опустить» мужика, как это делали в колониях. Причем не всегда естеством и не только естественным способом. Очень часто вот так же – черенком швабры, горлышком бутылки.

Рубин орал и бился из последних сил, он сходил с ума от боли в голове, когда его держали за волосы, от унизительного осознания и боли в анальном отверстии, где ерзало стеклянное горлышко… Сколько все это продолжалось?..

А жена дома не находила себе места. Сначала она просто волновалась, считая это состояние вполне естественным. Потом уложила трехлетнюю дочь спать, и ее одолела паника, стал вдруг бить странный нездоровый озноб, халат прилип к спине из-за ледяного вонючего пота. Страх, страх, страх…

Алла схватила телефон и дрожащими пальцами стала набирать номер мобильника мужа. Длинные гудки как будто просверливали ухо и впивались в мозг – Саша не отвечал. Она металась по пустой темной кухне и все время смотрела на часы. В десять часов вечера паника достигла предела. С трудом попадая пальцами в нужные кнопки, Алла смогла наконец отправить Саше эсэмэску, что она с дочерью идет к нему в отделение.

Маленькая Дашулька начала капризничать и никак не хотела вставать. Алла чуть не сорвалась в истерике на дочь, но вовремя взяла себя в руки и, глотая слезы, уговаривала дочь отправиться за папой. Даша расплакалась.

В половине одиннадцатого Алла была уже в дежурной части отдела «Северный». Она чуть не по плечи влезла в окошко дежурного, допытываясь о своем муже. Но дежурный капитан только орал на нее, утверждая, что задержанного по фамилии Рубин у него нет.

Потом откуда-то сверху спустился тот самый парень, который приходил вечером домой к Рубиным вместе с другим, представившимся старшим лейтенантом.

– Я Рубина! Вы приходили сегодня к нам домой с этим, с Рассказовым… – борясь с судорогой, сводившей скулы, выпалила Алла. – Где мой муж?

– Там, – угрюмо повел головой куда-то вверх и в сторону оперативник.

– Пустите нас к нему! – Алла попыталась схватить парня за руку, но он вовремя отшатнулся и открыл дверь на лестницу. – Или пусть он сюда выйдет, к нам!

– Он не выйдет, иди домой! – огрызнулся парень и захлопнул дверь перед носом ополоумевшей женщины.

Она стояла посреди комнаты дежурной части и покачивалась. Глаза застилал туман, голова кружилась, мысли ускользали. Что делать, что делать? Звонить? Куда? Кричать, взывать? Что делать? Дочь начала плакать, и от этого паника у Аллы только усилилась.

И тут в кармане куртки коротко и призывно пропиликал мобильный телефон. Эсэмэска! Алла, судорожно роясь в складках одежды, почти вырвала телефон из кармана и посмотрела на экран. От Саши!

«иди домой я здесь останусь все в порядке».

Без заглавной буквы, без знаков препинания! И почему написал, почему не звонком? Алла кинулась к стеклу, отгораживающему дежурного, и стала барабанить в прозрачную преграду. Какой-то сержант выскочил и стал оттаскивать женщину от стекла… Истерично закричала Дашулька… Алла вырвалась и бросилась к запертой двери, которая вела на лестницу. Она стучала ногами и кулаками в дверь и опять что-то кричала.

И тут сверху раздался, как будто в ответ ей, жуткий нечеловеческий крик. Крик боли, отчаяния, безысходности! Алла сразу узнала в этом нечеловеческом вопле голос мужа. Это было так жутко! Она схватила себя ладонями за голову, сжала уши и сползла по стене на каменный грязный пол.

Помощь, нужна помощь! Люди! Что же это такое делается! Не в книжках, не в фильмах, а сейчас, сегодня, вот прямо здесь… Ведь люди же вокруг, полон город людей, друзей, знакомых. Алла схватила на руки дочь, уговорила ее не плакать и вышла на улицу. Она набирала номер за номером, иногда даже не осознавая, чей это номер, а лишь потому, что он забит в «записной книжке» ее аппарата, и сбивчиво объясняла, что ее мужа ни за что увезли в полицию, что его пытают, мучают, что творится что-то страшное и нечеловеческое. А потом номера кончились, и звонить было уже некому. Алла снова взяла дочь на руки и вошла в здание полиции.

А потом дверь открылась. Какой-то парень вышел, не успев захлопнуть дверь, и Алла, юркнув в дверной проем, побежала по лестнице на второй этаж. Вот и крики! Мужские голоса, резкие, угрожающие. Алла, спотыкаясь, пробежала по коридору и рванула дверь кабинета. Как ей удалось сохранить самообладание и не упасть в обморок, она не знает до сих пор. Тот полицейский, который приходил за мужем и представился старшим лейтенантом Рассказовым, буквально опешил. Наверное, он никак не ожидал увидеть здесь жену задержанного и не сразу сообразил, как поступить.

Саша сидел на стуле как-то боком и смотрел в пол невидящими глазами. Только губы у него были безжизненно-белые и мокрые от слюны. Но не это было самое страшное в его облике. Даже не страшное, а жуткое, потому что неестественное, необъяснимое, неуместное. На воротнике рубашки, на плечах мужа клочками лежали его волосы. Да и одежда на нем была в таком состоянии, как будто ее на Сашу надевал кто-то другой и впопыхах.

– Саша! – тонким отчаянным фальцетом выпалила Алла. – Саша, что случилось?

– Ничего, – глухо и странно ответил муж, не поднимая глаз.

Возникало ощущение, что он совершил что-то постыдное, недостойное, из-за чего не может смотреть жене в глаза. Это было жутко!

– Саша, что с тобой, скажи мне! – почти завизжала Алла и бросилась к мужу, чтобы растрясти его, пощупать руками, убедиться, что это не кукла, не робот, а живой человек, ее муж Саша…

Она не успела сделать и двух шагов, как маленький кабинет вдруг взорвался шумом, криками нескольких раздраженных голосов, матерщиной.

– Б… кто ее сюда пустил! Уберите ее на х…!

Алла не старалась обернуться и посмотреть на тех, кто вошел в комнату, кто хватал ее за руки, ловил их, когда она вырывалась с неженской силой, кто орал на нее, обзывал. Она до последнего пыталась увидеть глаза мужа и докричаться до него. Это только потом она вспомнила, как грубо ее выталкивали, как били, а иногда и волочили по полу. Как с ноги у нее слетела босоножка, и ее вышвырнули за дверь вместе с хозяйкой.

Кто-то помог ей встать. Алла подняла лицо и увидела Галю – соседку из квартиры напротив, потом увидела знакомых с работы, из их дома, двоих ребят с работы мужа. В дежурной части скопилось человек десять, и все кричали, возмущались и чего-то требовали. Галя успокаивала и говорила, что Дашульку она отправила домой со своей старшей дочерью и что волноваться не надо. Но Алла, глотая слезы, кричала, что не может не волноваться, потому что это надо было слышать и видеть, что это гестапо, а не полиция. Она кричала, что это не полицейские, не сотрудники уголовного розыска, а какие-то гопники. Что их надо было видеть: какие-то все мелкие, прыщавые, с наглыми лицами, а одежда, как… как…

Из состояния истерики Аллу вывела новая ситуация. Оказывается, тот, кто командовал и больше всех орал там наверху, когда Аллу били и вытаскивали на лестницу, теперь командовал и здесь. Это потом она узнала, что его фамилия Василков, что он капитан и начальник уголовного розыска. А сейчас этот щуплый невысокий молодой человек кричал, махал руками и даже сам хватал людей и тащил к решетке, занимавшей в нише сбоку целую стену.

Восьмерых человек в дежурной части затолкали в «обезьянник», и этот капитан приказывал всех «пробить», кричал, что со всеми разберется. Аллу от всего этого накрыла какая-то холодная рассудительность. Ее еще потрясывало, но голова работала четко и даже как-то отстраненно от действительности. Вторая часть рассудка подвела Аллу к стенду на стене, где перечислялись какие-то органы, отделы и телефоны, по которым рекомендовалось звонить. И Алла нашла, а потом стала выписывать. Телефон доверия УВД, дежурный УВД по городу, Управление собственной безопасности. Она машинально и каким-то внутренним чутьем угадывала, какие телефоны надо выписывать.

А рядом все время была Галя. Это она настояла, чтобы позвонить в «Скорую помощь». Алла сразу согласилась, потому что вспомнила состояние мужа там, наверху. Она не слышала, как Галя дозвонилась и стала вызывать бригаду для самой Аллы. И только когда подъехала белая «Газель» с красными полосами и из нее стали выходить люди в синих медицинских костюмах, она почувствовала, как в самом деле у нее болят руки. В суставах, которые ей выкручивали, возле кистей, где ее хватали руки оперативников, в локте, которым она ударилась о стену и перила лестницы.

Галю все время отгоняли, потому что она пыталась помочь, когда Алле обрабатывали ссадины и синяки на руках.

– Девушка, не лезьте вы грязными руками, – сердился молодой врач «Скорой». – Сестра сама видит, где обрабатывать.

Алла понимала, почему врач сердится. Понимала и молчала, ждала, когда закончат с ней, чтобы сказать главное. Оттягивала этот момент, потому что боялась, нет, даже была уверена, что врач ее не послушает.

– Доктор, вы туда пройдите, там еще есть люди, которым нужна медицинская помощь, – торопливо говорила она, когда медсестра закрывала свой блестящий чемоданчик. – Там мой муж на втором этаже, ему плохо. А еще за решеткой люди, которым тоже нужно помочь.

– Что вы говорите! – хмурился доктор еще больше. – Кто меня туда пустит? Было бы нужно, нас бы вызвали. А так… вызова не было. И вообще, женщина, у нас серьезные вызовы, нас люди ждут…

Врач еще что-то говорил такое же нелепо-обидное, про настоящих больных и настоящих пострадавших. И Алла не обижалась на него. Она почему-то сразу поняла, что врач боится, что он ничем не может помочь и ничего не может предпринять, даже если бы и захотел. Ее мысли были заняты другим: она перебирала в памяти имена и фамилии тех, кому можно еще позвонить, у кого попросить помощи. Или вспомнить наименование организаций, которые могут вмешаться. Прокуратура, суд, администрация города и района? Господи, но сейчас же ночь, там же никого нет!

И Алла в который уже раз начинала снова и снова рассказывать такой же заплаканной Гале об увиденном в кабинете, о том, как ей было жутко. Жутко не столько от увиденного, сколько от осознания, что все это происходит в их стране, в их городе и в реальном настоящем времени. Такого просто не может быть, а оно вот – есть! И еще о том, как теперь жить и сознавать, что организацию, которая с самого детства воспринималась как защитница, как коллектив храбрых, умных и мужественных людей, которые борются с преступностью, оберегают своих граждан, надо бояться в первую очередь, потому что против них нет никакой управы. Грабителя, насильника, вора – этих всегда можно поймать за руку и привести в полицию. А куда привести саму полицию? Как ее схватить за руку? Как дальше жить и сознавать, что это беззаконие, этот беспредел ненаказуемы?

Алла окончательно сорвалась и начала клясть себя, что потащила Дашульку в ночь и в этот ужас, что надо было оставить ее у той же Гали, не подвергать такому стрессу. А потом подъехала «Лада» пятнадцатой модели с надписью «Полиция» на боках, из машины вышел худой майор и быстрым шагом двинулся к двери отдела.

– Вы откуда? – бросилась к майору Алла. – Вы по звонку, да? Это я звонила, это моего мужа там пытают!

Майор посмотрел на Аллу пустыми глазами, в которых читалось только желание побыстрее закончить свой визит и завалиться спать.

– Я – Алла Рубина, я звонила везде: и на «телефон доверия», и начальству, и даже в Управление собственной безопасности! Скажите, вы откуда?

Напор женщины был настолько яростным, что майор замедлил шаг и снисходительно представился:

– Майор Сидимов, Управление собственной безопасности. Че вы хотели?

Это брезгливое «че», брошенное сверху вниз, сразу одним ударом убило всю надежду, еще теплившуюся в душе женщины.

– Да вы понимаете, что тут происходит? – начала горячиться Алла, хватаясь за последнюю реальную возможность достучаться до тех, кто является для этих молодых оперативников начальством. – Да тут невиновных хватают, пытают, бьют, волосы выдирают. Меня избили, когда я пыталась к мужу пройти…

– И что? – вдруг заявил майор со странной интонацией. – Прям убили? Разберемся, кто тут виноватый, а кто нет. У нас просто так не хватают. Есть основания, значит, задерживаем.

Алла продолжала объяснять и шла следом за майором в дежурную часть. И тут ей в голову пришла новая удачная мысль. Вот же доказательство! И она бросилась показывать майору задержанных знакомых, которых заперли в «обезьяннике», потому что они приехали ее защитить. Но дежурный по отделу резонно возразил, что эти люди ворвались и учинили злостное хулиганство, что еще придется разбираться с вопросом оскорбления офицера полиции, находящегося при исполнении служебных обязанностей, с оказанием сопротивления и что-то там еще. Что как минимум им светит административный арест, а, возможно, суд назначит и приличные штрафы.

Он говорил еще что-то, а потом они с майором зашли за стеклянную перегородку, и голосов стало не слышно. Алла снова вышла на улицу в состоянии, близком к панике. Она огромным усилием воли старалась эту панику в себе погасить, понимая, что только от нее зависит вызволение мужа из этого ада. И вовремя вышла, потому что к отделу подъехала полицейская «Газель» с заметной надписью «Телефон доверия» на борту. В груди Аллы с новой силой вспыхнула надежда. Ведь дозвонилась же, ведь приехали! Эти уж должны же разобраться и помочь. У этих же должны быть полномочия против своих.

Не очень молодая женщина в форменном кителе выбралась из машины и тоже двинулась к двери отдела. Алла кинулась навстречу, заламывая руки.

– Вы по моему звонку, да? – стала спрашивать она, чувствуя, что интонации у нее стали какие-то заискивающие, умоляющие. – Это я звонила вам, Рубина, тут…

Договорить Алла не успела, потому что женщина неторопливо проследовала мимо нее, скрылась за одной дверью, потом за другой. Именно проследовала, как поезд неторопливо следует мимо станционных построек. Невозмутимо, равнодушно. Эта женщина Аллу не видела, не заметила, прошла, как мимо неодушевленного предмета, как проходят мимо столба, каких много на улице, как мимо почтового ящика в подъезде, потому что они там на стене всегда. У Аллы подогнулись ноги, и, если бы не Галя, она бы рухнула прямо на ступенях отдела.

Это потом Галя ей рассказала, как приехал начальник отдела Ефимов. Как она сама видела, что этот майор Ефимов пустое место. Как с ним оперативники разговаривали, как его начальник уголовного розыска чуть ли не по плечам покровительственно хлопал. Такое ощущение, что они хозяева отдела, а не Ефимов. Правда, после приезда начальника из «обезьянника» стали выпускать задержанных. Кое-кто рассказал, как они общались с бомжами и хулиганами. Настоящие правонарушители посоветовали не особенно выпендриваться. Говорили, что Ефимов человек новый, но при нем все равно стало спокойнее и лучше. А вот при его предшественнике вообще было гестапо, тот настоящий зверь с садистскими наклонностями! Они со своим дружком Василковым и изобрели бутылку для допросов и «убеждения».

А потом все как-то быстро закончилось. Алле казалось, что прошли чуть ли не сутки – столько пришлось пережить, затем она сообразила, что на улице еще темно, даже утро не наступило, только три часа ночи. И тут вывели ее мужа.

Алла больше ни о чем Сашу не расспрашивала. Она молча и сурово взяла его за руку и повезла утром на медицинскую экспертизу.

Вскоре приехал из командировки Сашкин брат – Алексей и тоже подключился к борьбе за справедливость. Сам Сашка никуда почти не ходил, а жена с братом обегали множество инстанций. И везде одни и те же отговорки, отписки, что заявление передано на рассмотрение. В тех же случаях, когда удавалось хоть парой слов переброситься с начальником хоть небольшого уровня, в ответ они слышали смешки и видели улыбочки. И слова: «Вы так говорите, словно там работают одни извращенцы!».

А Алексей как-то пришел из Управления собственной безопасности, куда носил заявление, и напился вдрызг. Потом сквозь хмель, матерясь, рассказал, как ему там в лицо смеялись, отпускали грязные комментарии и отвечали, что это все их фантазии и байки. Как Алексей сдержался, чтобы в морду не дать, он и сам не знал.

Алла еще не поняла, что ничего и не кончилось для их семьи. Для психики мужа этот случай даром не прошел, у него начались проблемы даже с потенцией. А сколько звонков было и намеков, сколько приглашений прийти и побеседовать. И сколько ночей они не ночевали дома, отправив дочь на все лето к родственникам и живя с отключенными телефонами и потушенным светом. Вообще живя в жутком животном страхе, в ожидании мести, еще более жестокого наказания за то, что посмели жаловаться, звонить и писать…