Рыба гниет с головы.

Глава 6.

Лежать было хорошо, но жесткие доски под спиной и затылком не располагали к тому, чтобы задремать, да еще щепки какие-то, немного соломы, проволока. Интересно, почему платформы не подметают? Пожрать бы да толком поспать где-нибудь! Осознав, что мысли его все чаще и чаще возвращаются к теме еды и сна, Антон заволновался. Он привык доверять своему организму, прислушиваться к нему. И если уж организм отпускает такие намеки, то пора начинать волноваться.

Опять рассвело. Именно в таком сочетании эти слова пришли Антону в голову. Он сразу же вспомнил, как выбрался на ходу из вагона, как прыгал, как шел по шпалам и как встретил рассвет в лесу. Он стоял, вдыхал чистый воздух, радовался, что живой, и чувствовал себя при этом побитой собакой. Теперь же чувствовал себя голодной побитой собакой. И бездомной. Ему почему-то вспомнилась Антонина с железнодорожного переезда. Наверное, она умеет печь вкуснейшие пирожки с картошкой. Потом он сообразил, что пирожки пришли ему в голову, потому что его на окраине города ими угощала та самая бабка.

Антон открыл глаза, решив посмотреть, не проехал ли он тот самый переезд, и только теперь понял, что за звук так настойчиво его беспокоил – это был звук вертолета, и был он совсем рядом. Вертолет сразу навел на мысль о поисковой группе. Антон выругался, и тут над деревьями показался высоколобый «Ми-2».

Представив, как он хорошо смотрится распластанным на пустой платформе, Антон вскочил и, не дожидаясь второго захода вертолета, соскочил на насыпь. Состав скрипел тормозами, стучал сочленениями и заметно сбавлял скорость. Еще немного, и он совсем остановится. Антон имел представление, как с вертолета видится земля, лес. Нужно быть очень наивным, чтобы полагать, что, встав под дерево, ты скроешься от воздушного наблюдателя. Другое дело, что этот наблюдатель не сможет охватить взглядом весь массив, даже два наблюдателя. И вертолет еще надо развернуть, найти ту самую точку, в которой ты увидел нечто подозрительное или конкретно человека.

Он останавливался, прислушивался и снова бежал перпендикулярно железной дороге, стараясь уйти как можно дальше. Если с вертолета его на платформе увидели, а, скорее всего, так и есть, то там сразу поняли, кто он такой. Кто еще в такую рань будет лежать – именно лежать! – на платформе поезда, который идет в сторону города? Значит, вертолет развернется и снова сделает заход на состав. Точнее, ему придется пройтись над составом от начала до конца, потому что наблюдатель и пилот не смогут уверенно утверждать, на какой по счету платформе и в какой части состава они видели человека.

Такой маневр с первого раза не совершишь, а значит, у Антона будет время скрыться. Ведь если его на поезде не увидят, то начнут осматривать местность вдоль железнодорожного полотна, а это время, много времени. Вправо он побежал и влево? Вперед или назад? И все равно, решив не рисковать, он при приближении звука вертолета нырял в самое надежное и доступное ему убежище – под раскидистые лапы старых елей, где не то что одного, а пять человек спрятать можно. Причем очень комфортно.

Антон старался не думать о плохом, отгонял от себя эти мысли, оттягивая неизбежное. А неизбежным было то, что с вертолета обязательно сообщили по радио, что видели похожего подозрительного типа в таком-то квадрате и что он соскочил с поезда и побежал куда-то в лес. Нет у местной полиции таких сил, стольких людей, чтобы блокировать огромный район его возможного нахождения, чтобы устроить прочесывание местности. Оставалось надеяться только на собственное везение.

Он услышал звуки моторов, значит, шоссе близко, и резко стал забирать в сторону, прикрываясь высоким кустарником. Теперь автомобильные сигналы раздавались прямо по курсу движения Антона. Непонятно, кто это взялся сигналить на трассе, если это трасса. Плохо, что Антон слабо представлял себе местность вокруг города, он просто не видел карты окрестностей, и ему оставалось предполагать, в каком направлении может проходить трасса.

Антону пришлось сбавить скорость. Залезть на дерево и осмотреться, конечно, можно было бы, но это огромная потеря времени. А если этот участок лесного массива уже оцепляют? Хорош он будет, когда его застукают сидящим на дереве, как ворону. Ни сопротивления оказать, ни убежать. А, в отличие от вороны, крыльев у Антона не было. И эту идею пришлось на время оставить.

– Стой, руки! – грозно и немного нервно окликнули Антона.

Вообще-то, это он так понял, что окликнули его, потому что вряд ли еще кто-то был в этом лесу. Не успел он увидеть того, кто кричал, как услышал второй голос, более уверенный.

– Что? Кого ты видишь? А-а, вон он! Стой, нет, шевелись и руки держи так, чтобы я видел. Имей в виду, мы имеем право стрелять на поражение.

– Э, мужики, хорош, – попытался сбить с толку неизвестных Антон. Он до сих пор не видел, кто же с ним разговаривает. – Вы чего?

Наконец из-за деревьев появились двое. Один капитан, с пистолетом на изготовку, и молодой полицейский с автоматом и в бронежилете. Его погон Антон не видел.

– Кто такой? – грозно спросил капитан. – Документы есть?

– Охренели, что ли? Какие документы в лесу! А вы сами-то кто такие?

– Сам охренел! – возмутился молоденький полицейский. – Формы не видишь?

– Ладно, хватит болтать, – прекратил прения капитан, подходя к Антону вплотную. – Ну-ка, приятель, руки пошире расставь и ноги тоже. И не вздумай дергаться, а то дырок наделаем – сам будешь потом обижаться.

Антон с готовностью принял позу для обыска. Ребята попались ему не опытные в таких мероприятиях. Им бы его положить да ствол упереть в мозжечок, а они так близко подошли. Потом раздались еще голоса в стороне. Антон понял, что действовать нужно очень быстро, пока не подошли еще полицейские.

Капитан, который сунул пистолет в кобуру на ремне и стал со спины ощупывать руки и торс задержанного, был первой жертвой. Главное, думал Антон, чтобы этот нервный молодой с автоматом не стал палить в своих и чужих. Сдадут нервишки, и положит нас с капитаном одной очередью. Чтобы избежать такой участи, ему пришлось рискнуть и потерять чуть больше времени, чем следовало бы в этой ситуации.

Рывком Антон опустил правую руку и локтем прижал к себе руку капитана, чтобы тот не успел ее выдернуть. Затем схватил его за пальцы, вывернул их и локтем наотмашь нанес удар, пришедшийся капитану прямо в лоб и на некоторое время оглушивший его. Второй удар коленом в солнечное сплетение и сильный толчок от себя.

Молоденький полицейский растерялся, но не настолько, чтобы начать стрелять. И когда тело капитана врезалось в него, он относительно грамотно отскочил в сторону, чтобы он не сбил его с ног. Правда, ему пришлось для этого чуть поднять ствол автомата. На это Антон и рассчитывал, одним прыжком бросая свое тело в мощный подкат. Они упали одновременно, и в падении Антон успел перехватить руки парня, не давая нажать на спусковой крючок.

Сопротивление было коротким, но бурным. Чтобы не терять времени, Антону пришлось чуть сильнее придавить горло молодого полицейского. Через пару секунд тот выпустил автомат и забился в охватившем его кольце. Антон рывком перевернулся и придавил парня своим телом. Короткий, но сильный удар, и полицейский обмяк.

– Замри, капитан! – прикрикнул Антон, поднимая автомат и нацеливая его на офицера, который стал приходить в себя и подниматься с земли. – Не доводи до греха.

– Зря ты это затеял, – прищурившись и глядя прямо в дуло автомата, произнес капитан. – Не усугубляй своей вины, не делай хуже.

– Нет у меня никакой вины! Не было и нет. Ты знаешь, почему на меня такую облаву устроили, капитан? Догадываюсь, чего вам всем там наговорили. А суть, между прочим, очень проста. Меня, к твоему сведению, ограбили в Екатеринбурге. Ограбили, вкололи какой-то наркотик, а потом сунули в пустой товарный вагон. Я только здесь очухался, у вас в Сарапинске, и не помню, что со мной произошло. А твои коллеги в отделе «Северный» решили этим воспользоваться и повесить на меня несколько преступлений. Знаешь, как у вас это делается? С помощью бутылки в задницу! Слышал о таких методах?

– Значит, ты белый и пушистый, а мы волки позорные. Сказочка известная! – усмехнулся капитан.

– Да не сказочка, а истинная правда, клянусь тебе! – горячо стал спорить Антон. – Говорю же тебе, что твои коллеги здесь нехорошими делами занимаются. А еще их начальник уголовного розыска заглянул, посмеялся и ушел. Неужели ты не слышал, что тут это в порядке вещей, что народ только об этом и говорит – о зверствах в кабинетах у полицейских? А так интенсивно меня ищут, потому что я из того отдела сбежал, потому что я сопротивление оказал, вот их и заело! Понимаешь? А еще полковник… полковнику одному по морде съездил. И за дело, если это для тебя важно, потому что этот полковник с начальником уголовного розыска в кабинет заходили, когда меня там на стол валили и брюки с меня стягивали. Заходили, видели и не пресекли мерзавцев!

– И что? – более миролюбиво спросил капитан. – Ты теперь всех крошить будешь направо и налево? Все теперь у тебя плохие. Сдавайся, ищи правду. Хочешь, я за тебя попрошу, рапорт напишу соответствующий?

– Кому он нужен, твой рапорт? – горько ответил Антон, прислушиваясь, как неумолимо приближаются другие голоса. – Там прокуратура в курсе и судьи тоже. А тут ты со своим рапортишкой. Жаль, что не нашли общего языка, капитан.

Антон говорил, а сам обходил лежавшего на боку капитана, видя, как у того рука готова коснуться кобуры и как он тоже прислушивается к голосам. Разговора не получилось, союзника завербовать не удалось. Жаль, потому что не сейчас, так потом было бы на кого опереться. Хотя дядька он, в общем-то, кажется, неплохой.

Антон ударил прикладом автомата так, чтобы оглушить капитана, но не доводить до сильного сотрясения мозга, он-то ни в чем пока не замешан, чтобы его калечить. Отбросив автомат, Антон нырнул за кусты, потом сделал небольшой крюк, чтобы скрыться за стеной подрастающего густого осинника. Теперь можно прибавить шагу, но шаг прибавлялся не очень охотно, потому что сказывалась накопившаяся дикая усталость.

Нужно было что-то придумывать, устроить хоть небольшую передышку, иначе он скоро свалится. Антон остановился. Сейчас эти два полицейских придут в сознание – или их приведут в сознание – и расскажут все, после чего свора кинется по следам Антона. В какую сторону они кинутся, вот от чего зависит его спасение. Если точно по его следам, то дело плохо.

Он осмотрелся по сторонам. Трава густая, корневища, коряги – хорошая среда, в которой можно спрятать ловушку. Вытащив один из пистолетов из-за ремня, Антон устроил его на земле между корнями. Использовать собственные шнурки нельзя, иначе он вообще будет не бегун. Тогда что? Похлопав себя по карманам, он извлек носовой платок и пару минут занимался тем, что рвал его на тонкие полоски ткани. Потом, скрутив их для прочности жгутом, связал не очень длинную, но вполне подходящую веревку. Правда, пришлось ее сначала извозить в земле, чтобы она не выделялась белым цветом в траве.

Теперь самое сложное. Привязав один конец своей самодельной веревки к спусковому крючку пистолета, он попытался другой протянуть через тропу. Веревка оказалась слишком короткой для такой конструкции, так что пришлось искать иной выход. Он нашелся в виде рычага из свежей упругой ветки, который надавил бы на спусковой крючок пистолета, когда нога преследователя зацепит веревку на тропе. Проверив еще раз, хорошо ли закреплен пистолет в корнях, Антон легкой рысью устремился подальше от этого места. Не пропустить бы звук выстрела, если он будет. Лучше бы его не было, тогда это даст Антону надежду, что преследователи пошли по ложному следу и он может не тратить остатки сил.

Гулкий выстрел ударил сзади, как напоминание, что Антон расслабился и начал надеяться на авось. Сопровождавшие его крики команд подсказали, что это сработала ловушка на тропе, которую преследователи восприняли, как нападение на них из засады. Хоть так!

Антон вздохнул и рванул круто вправо. Теперь к дороге и только к дороге. Теперь все будут стремиться к месту, откуда раздался выстрел, а потом, когда разберутся, побегут в ту сторону, куда он бежал до этого. Все не очень длинное время заминки он теперь должен использовать для того, чтобы уйти с линии преследования. Этому его тоже хорошо научили в армии, когда он служил в разведподразделении ВДВ. Чего-чего, а гонок с преследованием у него тогда было очень много. Казалось, что он на всю жизнь набегался, однако жизнь рассудила по-своему.

Антон выскочил к дороге и с размаху упал в кусты, потому что прямо на обочине, в каких-то тридцати метрах от него, стоял автобус «пазик», а возле него топтались трое офицеров из ОМОНа. Кто-то отдал команду, и один из офицеров кинулся в автобус. Тут же заработал двигатель, двое других побежали к легковой машине, что стояла неподалеку. Явно кто-то принимал какое-то решение. Антон с завистью прислушивался к утробному урчанию двигателя, и тут в голове мелькнул шальной и дерзкий план.

Повинуясь интуиции, он выбрался из кустов, сделав небольшой крюк, подбежал к краю дороги чуть дальше автобуса, а потом, прикрываясь отдельными кустами и высокой травой, стал нему приближаться. Мысленно он упрашивал судьбу помочь ему и задержать автобус еще на несколько минут. Судьба была не против!

Убедившись, что не является объектом чьего-либо внимания, Антон перекатился под днище автобуса. Теперь самое главное – завершить начатое и не покалечиться. Он стянул с себя многострадальную грязную и рваную куртку, лежа на спине, взял ее за рукава и закрутил жгутом, чтобы ее полы не волочились по земле и не выдали его. Манжеты и края рукавов он намотал на кисти. Теперь выбрать более удобное место для того, чтобы ухватиться руками и обо что-нибудь опереться ногами. Да еще не упасть при движении. Все, порядок!

Автобус словно ждал этого момента. Прямо перед лицом Антона раздался ужасающий скрежет в коробке передач, что заставило его покрепче ухватиться, потом рывком кардан вошел в сцепление с чем-то, и махина автобуса двинулась. Очень неприятно было ощущать, как под спиной проносится лента твердого асфальта, причем проносится с такой скоростью, что лучше о падении не думать. Благо Антону было, чем отвлечься, потому что с днища автобуса и с самого вращающегося кардана в лицо ему все время летела какая-то дрянь.

Мучения закончились минут через двадцать, когда автобус съехал с шоссе на грунтовку и остановился в высокой траве на опушке. Офицер выскочил из салона и стал кричать по рации, сзывая команду. Антон решил, что лучшего момента ему и ждать нечего. Отцепившись, он упал спиной на траву и пару секунд отдыхал, давая возможность расслабиться затекшим мышцам. Потом перевернулся на живот, осмотрелся и ужом пополз наискосок в сторону от ног офицера. Когда человек двадцать омоновцев собрались возле автобуса, он был уже за ближайшими деревьями и отсюда спокойно наблюдал, как автобус, заполнившись черными фигурами, развернулся и удалился в сторону исходной точки. Ясно, перебрасывают поисковые группы с одного места на другое. «Ну, что же, – решил Антон, – я не возражаю остаться в наименее перспективном для поисков месте».

То, что он смертельно устал, Антон почувствовал примерно через два часа. Ноги отказывались идти, все тело ломило, а в глазах так резало и щипало, как будто в них насыпали по стакану песка и налили по ложке жира. Все труднее и труднее было бороться с желанием упасть прямо тут в траве и уснуть. Чувство самосохранения – последняя капля, последняя сила, которая удерживала Антона от этого поступка. Рухни он на траву, засни прямо сейчас и здесь, и почва мгновенно высосет из него живую силу, выстудит кости и плоть, доберется до внутренних органов ледяной лапой. Больные почки, ревматизм, остеохондроз, простатит, что там еще после этого бывает? Нет уж, упорно думал Антон, так просто я себя угробить не дам.

Поселок он увидел неожиданно, хотя и ждал чего-то подобного. Дорога вела в этот угол хоть и разбитая, но все же асфальтированная, не заросшая травой, значит, по ней относительно часто ездят. Сколько он отмахал за сегодня – километров двадцать да километров десять под днищем автобуса. С учетом того, что его там видели, почти в руках держали, можно считать, что он пока в безопасности. Интересно, тот капитан будет докладывать об их разговоре, что преследуемый человек не считает себя преступником, что он винит оперов из отдела «Северный»?

Поселок, судя по остаткам надписи на ржавом, некогда синем прямоугольнике, назывался Лесопильный. Название как название. Не лучше и не хуже других. Опершись на забор, Антон остановился. Он находился в крайней степени усталости. А тут еще и озноб какой-то появился. И болит все.

Антон потрогал руку повыше локтя и ойкнул от боли. На ладони была кровь. Это еще когда и откуда? Он поднял руку, вывернул ее так, чтобы увидеть загадочную рану. Черт! Глубокая рана от острого сука или какой-то железки, и уже воспаляется. Где это он так неудачно ткнулся? В лихорадке бегства и не заметил даже. Кстати, о лихорадке – что-то в самом деле трясет… Антон увидел в двух шагах от себя у забора лавочку, вокруг которой все сплошь было заплевано шелухой от семечек, и шагнул к ней, понимая, что ему срочно надо присесть. Третьего шага он не помнил, потому что мир вокруг него как-то побледнел, тошнотворно качнулся в сторону и померк.

Проснулся Антон от того, что в животе его урчало и посасывало от голода. Пить не хотелось, потому что недавно его поили. И спать не хотелось, потому что спина и бока буквально ломили от долгого лежания.

Теперь мозг начал получать и, самое главное, перерабатывать информацию. Чистое постельное белье, у него самого чистое тело, тугая повязка на левом плече. Голова, правда, немного не своя, пустая какая-то, слегка гудящая.

Потом он включился полностью и сразу открыл глаза. Комната? Обычная жилая комната в частном доме, с занавесочками, скатерочками, с деревянным крашеным потолком. Где он? Козе понятно, что это не следственный изолятор и не изолятор временного содержания. И даже не «обезьянник» в отделе полиции. Уже хорошо, хотя и не факт, что все в порядке. О нем могли уже сообщить и за ним могли уже ехать.

Всплыли в памяти последние мгновения у забора, когда ему стало совсем плохо. Значит, потерял сознание, и кто-то подобрал. Это же не больница.

– Ну как наше самочувствие? – спросил равнодушный голос. – Наверное, есть хотите? Разумеется! Столько проспать.

Антон повернул голову на подушке и увидел перед собой мужчину лет, наверное, пятидесяти. Какое-то у него невыразительное лицо, да еще эти круглые очки. И голос! Он сразу показался Антону равнодушным, безучастным. Абсолютно дежурная фраза про самочувствие, хотя этот человек его, видимо, и лечил. Странный человек, очень странный.

– Я где? – спросил Антон, пытаясь осмотреться и составить впечатление о месте своего пребывания.

– У меня дома, – усаживаясь рядом на край кровати, ответил мужчина. Он деловито положил свои пальцы Антону на запястье, удовлетворенно кивнул, ощутив ровный хорошего наполнения пульс, потом оттянул ему веко и снова удовлетворенно кивнул. – Фельдшер я местный, а вы у меня в доме. Я не стал вас укладывать в изолятор своего фельдшерского пункта… вот так.

– А что со мной? Мне, кажется, прямо на улице стало плохо.

– С вами ничего страшного. Ранка, правда, у вас на руке была не очень хорошая, но я ее почистил, укольчик вам сделал, кое-что из полезного двое суток прокапал. У меня было ощущение, что вы просто обессилели. Устали очень, до крайности. Вот я ваш организм и подкормил, подпитал сердечко, простимулировал.

– А как вас зовут? Кого мне благодарить?

– Зовут меня Сергеем Викентьевичем, а благодарить меня не надо. Лечить любого, вне зависимости от его социального положения и вероисповедания, – это, знаете ли, мой врачебный долг. Ну, отдыхайте, отдыхайте. Организм у вас сильный, я думаю, тренированный. Сейчас вас покормят, но вставать я вам настоятельно не рекомендую. Пока. У всякой выносливости есть пределы, и насиловать организм без особой на то нужды не стоит. Могут образоваться нежелательные и неприятные последствия.

Фельдшер вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Антон прислушался к своему организму и согласился, что слабость у него есть. Потом вспомнил слова фельдшера, что он тут лежит уже двое суток. Двое суток! Беззащитный, беспомощный. Двое суток он находился под постоянной угрозой ареста. И почему старый лекарь не сообщил о нем в полицию? Ведь не мог же он не отдавать себе отчета, что человек, которого он нашел, весьма странен. И не только странен, но и с оружием.

Радостное воспоминание придало Антону бодрости. Он отчетливо вспомнил, что, входя в поселок, сунул руку за спину и ничего там не обнаружил. Видимо, второй пистолет выпал у него из-за ремня, когда он брел уставший, измученный, по несколько раз за каждый час садясь на землю для отдыха. Точно, пистолета у него уже не было. Хоть это хорошо!

Дверь открылась, но Антон ничего не увидел, потому что с той стороны была задвинута белая простыня вместо занавески. Потом простыня отодвинулась в сторону, и в комнату вошла Антонина. Антон опешил от такого сюрприза. Вернее, от того, что женщина не удивилась, увидев его. Наверняка она прекрасно знала, кто здесь лежит.

Железнодорожница была в домашнем халате и не казалась уже такой крупной. Это бесформенная куртка и яркий жилет создавали такую видимость, а в обычной одежде она оказалась просто высокой и крепкой деревенской женщиной. И даже симпатичной. Короткие темные волосы, которые раньше, во время их первого знакомства, скрывала вязаная шапочка, теперь задорно обрамляли голову, двумя завитками сбегая на лоб и открывая аккуратные ушки с маленькими золотыми сережками-капельками.

Но мысли о женщине быстро сменились другими. Запахи, которые вились над простым алюминиевым подносом, дурманили, отодвигая на задний план все страхи, ощущение опасности. Антон был голоден как волк.

– Проснулся, бедолага? – сдержанно улыбнулась женщина. – Давай я тебя буду кормить.

– Зачем, я могу и сам, – смутился Антон. – Не так уж я и плох.

– Да уж! Двое суток проспал!

Она поставила поднос на табурет возле кровати и решительно стала помогать пациенту принять более вертикальное положение. В процессе этого Антон смутился еще больше, потому что обнаружил, что лежит под одеялом абсолютно голым. Значит, его как минимум кто-то раздел и тщательно обтер.

– Тебя как зовут-то? – спросила женщина, когда Антон накинулся на мясной бульон с поджаренными сухарями.

– Антон. А вас зовут Антонина.

Лицо женщины стало удивленным и сразу каким-то по-детски милым и доверчивым.

– Это откуда же ты мое имя узнал?

Это был не самый плохой вопрос, если придется отвечать на другие. О том, кто он, откуда и куда направляется. И даже еще хуже: почему за ним гоняется местная полиция. Спрашивать будут обязательно, так что отвечать придется. И врать не хочется, и правды говорить нельзя, а половина правды – это тоже вранье. Антон вздохнул и постарался улыбнуться как можно искреннее.

– Я слышал, как в трубке телефона вас так называло ваше начальство. У вашего аппарата сильная мембрана.

– Понятно, вот почему ты так рванул бежать. Вовремя, потому что потом, когда состав прошел, ко мне как раз и приехали из полиции. Про тебя расспрашивали.

– Рассказала?

– Конечно, – усмехнулась Антонина. – Ты же на это и рассчитывал небось. Тут-то ты как оказался? Соскочил и на другой состав запрыгнул? Который в другую сторону идет?

– Тоня, – хмурясь, заговорил Антон, – ты мне, наверное, не веришь, да и оснований у вас с вашим фельдшером нет мне верить, только я не вру. Я не преступник, я честный и порядочный человек. То, что меня ищет полиция, это недоразумение. Не могу ничего пока больше сказать, но ты мне поверь.

– Этот «наш фельдшер», – ответила женщина, вставая со стула и направляясь к двери. – Между прочим, мой отец.

Она вышла, так и не прикрыв плотно за собой дверь. И, кстати, никак не отреагировав на его слова. Что это означает? Что она ему верит или что она ему не верит? Но ведь фельдшер сказал, что Антон лежит в его доме, а не в фельдшерском пункте. Непонятно. Непонятно, почему его не сдали полиции, хотя это как раз объяснимо. Он был плох, его уложили именно в доме, а снаружи пост. Это для того, чтобы не пугать пациентов в изоляторе. А потом его, когда он поправится немного, отвезут в медблок следственного изолятора. Поэтому Антонина с ним так скупо поговорила.

Антон допил холодное молоко из кружки и поставил поднос на табурет рядом с кроватью. Не пора ли подумать о том, чтобы скрыться отсюда, и как можно незаметнее. Но для этого нужно получить представление о планировке дома, двора и этой части поселка. Дом, скорее всего, стандартный деревенский, сруб-пятистенка. Мысль была слишком поспешной, это Антон быстро понял. Комната слишком мала для того, чтобы быть половиной деревенского дома. И конфигурация ее не квадратная или прямоугольная, а имеет форму неправильного пятиугольника с одним окном. Это может означать, что две стены – это внешние стены дома, а остальные три – внутренние перегородки. Значит, дом большой и более сложной формы. Более того, повернув голову к стене за спинкой его кровати, Антон увидел еще одну дверь.

Неожиданно послышались мужские голоса, и как раз со стороны этой второй двери. Антон спустил ноги с кровати и посмотрел по сторонам. Вот вам и еще один намек на то, что он если и не арестован пока, то меры к ограничению его передвижений все равно приняты. Одежды и нижнего белья нигде не видно, а он под одеялом лежит голый. Беги, если можешь!

Голоса раздавались совсем рядом, наверное, в комнате за второй дверью. Антон встал и подошел к двери, стараясь наступать босыми ногами осторожно. Он боялся, что половицы в доме могут скрипеть и выдать, что он не лежит, а ходит. И подслушивает!

– Садитесь, – предложил кому-то за дверью фельдшер.

Его бесцветный равнодушный голос Антон сразу узнал. Визитер сказал что-то невнятное, потом послышался звук передвигаемого стула. Шаги приблизились к самой двери, и Антон озабоченно посмотрел назад. Успеет ли он добежать до кровати и лечь, если кто-то войдет.

– Ничего, – через какое-то время снова заговорил фельдшер. – Воспаление спало. Я вам еще разочек смажу, а потом можете приходить через день. Болезненных ощущений нет, головокружения, тошноты?

– Спать неудобно, – с досадой ответил невидимый пациент. – Никак не привыкну лежать на животе.

Потом голоса стали глуше. Голос человека, который пришел к фельдшеру, показался Антону знакомым. Даже не сам голос, а интонации, манера выговаривать слова, когда произнес конец фразы про то, что не привык спать на спине. Потом снова стукнула дверь. Человек ушел, наверное, ушел и фельдшер, потому что в смежной комнате стало тихо. Антон переместился к окну и тут же отпрянул. Вдоль дома за низким заборчиком шел тот самый капитан, который с молоденьким полицейским недавно чуть не задержал его в лесу. Он этого капитана пытался уговорить, привлечь на свою сторону, а потом ударил прикладом автомата в затылок. Вон и голова у него перевязана. Зашибись!

Антон подбежал к двери, за которой только что слышал голоса, и попробовал ее открыть. Заперта. Тогда он прошел к другой двери, через которую к нему входили сам фельдшер и его дочь. Отодвинув занавесочку, он убедился, что там большая прихожая с вешалкой, откуда в другие помещения ведут еще две двери. Полицейского поста не было, но это ничего не значило. Он мог находиться на улице, на веранде, если таковая имеется.

Вдруг заскрипели ступени, что-то стукнуло в дверь, и Антону пришлось чуть ли не бегом возвращаться в постель. Через несколько секунд в комнату вошел Сергей Викентьевич. В одной руке он держал стопкой сложенную одежду Антона, в другой его ботинки. Все было чистое, выглаженное. Рукав куртки, как Антон успел заметить, был аккуратно зашит. Под рубашкой нашлись и трусы.

– Даже не знаю, как вас и благодарить, – развел он руками, – а то в таком виде и на улицу выходить стыдно. Тоня постаралась?

– А на улицу выходить я бы вам не рекомендовал. Пока.

Сказав это, фельдшер отошел к окну и стал смотреть на улицу. Значит, разговор не окончен, он просто не хочет смущать своего гостя и мешать ему одеваться.

– Мне предписан постельный режим? – поинтересовался Антон, натянув трусы и почувствовав себя теперь увереннее.

– В принципе, нет. Я бы посоветовал вам пару дней отлежаться, побольше поспать и калорийно питаться. Но это только рекомендация.

– Ага, намек понял. Вы таким образом просите меня покинуть ваш дом? – догадался Антон.

– Папа! – раздался вдруг в комнате строгий женский голос, и Антон поспешно натянул джинсы. В дверях стояла Антонина и смотрела на отца. – Папа, я же тебя просила.

– Что ты просила? – раздраженно ответил фельдшер. – Как ты вообще можешь об этом просить? Я человек старый, а о себе ты подумала?

Эта интермедия должна была что-то означать, это продолжение какого-то спора, который произошел совсем недавно.

– Подождите-ка! – поднял руку Антон. – А вам не кажется, что вы тут говорите так, как будто решаете судьбу старого стула – то ли выбросить его, то ли дома оставить? Может, со стулом поговорите? Расскажете ему, о чем речь и в чем причина?

– Вы, молодой человек, – повернувшись к Антону, блеснул на него стеклами очков фельдшер, – сами прекрасно понимаете, о чем идет речь. Вы что-то там натворили, вас разыскивают, нас специально предупредили, что может объявиться такой вот подозрительный тип. А теперь еще чему-то удивляетесь?

– Я ни в чем не виновен, – с нажимом проговорил Антон, глядя на женщину. – Я Антонине это уже пытался объяснить, могу попытаться объяснить это и вам, Сергей Викентьевич.

– Вы это и нашему участковому Леонтьеву пытались объяснить, – вдруг ворчливо сказал фельдшер, – а потом огрели его по голове. Когда доводов не хватило.

– А у меня был другой выход? – машинально возразил Антон и слегка встревоженно добавил: – И участковый знает, что я здесь?

– Нет, не знает, – поспешно ответила Антонина. – Папа ему ничего не сказал.

– Послушайте, а не пора ли нам поговорить, как взрослым серьезным людям? Вы посвятите меня в то, почему не выдали меня участковому, я расскажу вам, почему меня ищут.

– Леонтьев рассказал о тебе, – начала Антонина, – когда пришел к папе накладывать швы на затылок. Это произошло почти сразу после того, как ты с ним в лесу столкнулся. До этого он действительно предупреждал о том, что идет розыск, что ты в бегах и очень опасен. А когда папа ему рану обрабатывал, он и рассказал, что ты какой-то… необычный, что ли. Поразил ты его тем, что не похож на преступника. А тут еще я папу попыталась убедить. Я о нашей встрече на переезде Леонтьеву ничего не говорила. Только папе.

– А что это участковый с вами так откровенен? – удивился Антон. – Вы у него пользуетесь особым доверием?

– А он все ко мне сватается, – просто ответила Антонина, – вроде как женихом моим себя считает. А я вот тебя тоже за преступника не приняла, хоть меня и пугали, когда ты на поезде удрал. Так что с нашей стороны все просто, Антон, а вот что ты за тип такой?

– А я не тип, я просто гражданин этой страны, законопослушный, один из миллионов. И со мной случилось то, что, к сожалению, у нас иногда с гражданами случается. Поздно вечером в Екатеринбурге на меня напали грабители. Собственно, не напали, а обманным путем заманили в безлюдное место, вкололи какой-то наркотик. Очнулся без денег, документов, телефона в товарном вагоне в вашем городе. Да еще с признаками ретроградной амнезии. Нашлась сердобольная старушка, которая живет недалеко от вокзала в частном доме, накормила меня, дала возможность прийти немного в себя. Кстати, можете проверить. Степная улица, дом семь. Синенький такой, с большими старыми воротами, вросшими в землю от времени.

Потом Антон очень подробно рассказал всю историю своих отношений с местной полицией, вплоть до откровенной сцены с бутылкой, со всем услышанными, со всеми отпускаемыми намеками.

Тоня сидела, по-женски прикрыв рот рукой, и испуганно таращилась то на Антона, то на отца. Сергей Викентьевич хмурился и подслеповато хлопал глазами. Он старательно смотрел не на своего пациента, а в окно. Создавалось впечатление, что фельдшер, в отличие от своей дочери, этим рассказом не удивлен. И слушать ему об этом не хочется, а может, и думать об этом.

– Вы же все и без меня прекрасно знаете, – подвел Антон неожиданный итог своему рассказу. – Никаких особенных новостей я вам не рассказал, случаев, подобных моему, десятки, они у всех на слуху, не так ли?

– Антон! – не очень уверенно возмутилась женщина. – Ты такое говоришь, что страшно становится. Папа, скажи ему, что это все не так, что эти, которые его…

Сергей Викентьевич оторвался наконец от созерцания картины за окном и, ни на кого не глядя, вышел из комнаты. Антонина, проводив отца удивленным и немного испуганным взглядом, поспешно вскочила и бросилась следом. Антон почесал в затылке и задумался. С одной стороны, он раскрыт со всех сторон. И фельдшер, и его крупногабаритная дочка прекрасно понимают, что его разыскивает полиция. И участковый с ними на короткой ноге, в женихах ходит, а может, и в любовниках. Канал для утечки информации о пребывании тут Антона прямой, как стрела. Одно неосторожное слово, и участковый все поймет. И сразу побежит хватать того, кто чуть не проломил ему голову автоматом.

Но была тут и другая сторона, если верить той же самой Антонине. А верить ей, наверное, можно, потому что женщины – народ непредсказуемый, своеобразный, но и упорный в своих заблуждениях. Если ей втемяшилось, что Антон невиновен и его надо спасать, то она на этом уже зациклилась. Это надолго. А что послужило поводом? Глаза Антона, женское чутье? Она ведь поверила в его невиновность еще тогда, на переезде. А потом слова участкового прозвучали в унисон. Можно теперь считать, что Антонина союзник? Наверное, можно. А ее папаша? Папаша ведь стал его лечить? Стал. Кстати, а кто его сюда приволок?