Сильмариллион.

Глава 24. ПЛАВАНИЕ ЭАРЕНДИЛА И ВОЙНА ГНЕВА.

После ухода Туора Эарендил Светлый стал правителем народа, расселившегося возле устья Сириона. Он взял в жены Прекрасную Эльвинг, у них появились дети эльфиниты – Элронд и Элрос. Но не было Эарендилу покоя. Короткие плаванья вдоль побережья не приносили облегчения. Душа рвалась в Море. Два страстных желания, две мечты томили его: с тех пор как уплыли и не вернулись Туор и Идриль, хотел Эарендил разыскать их, а еще мечтал найти в бескрайних просторах Последний Берег – Край Блаженных Валаров на Западе – и пробудить в сердцах Владык Мира сострадание к горестям Людей и Эльфов Среднеземья.

К этому времени Эарендил крепко подружился с Кирдэном Корабелом. Эльф жил на острове Балар с тех пор, как пали крепости Бритумбара и Эглареста. Он помог Эарендилу построить прекрасный корабль Вингилот, Цветок Морей, воспетый во многих песнях. Корабль был действительно красив: с золочеными веслами, с белыми крепкими шпангоутами, гнутыми из березы, росшей в нимбретильских лесах, с парусами цвета лунного серебра. «Баллада об Эарендиле» рассказывает о многих плаваньях Цветка Морей. Эарендил побывал на дальних островах, в землях, где не ступала нога ни человека, ни эльфа, видел и узнал много нового, но ни Туора, ни Идриль не нашел. Не удалось ему достичь и берегов Валинора: их по-прежнему надежно ограждали чары. Сумрак поднимался над волнами, встречные течения и противные ветра сносили корабль, и в тоске по Эльвинг повернул Эарендил к берегам Белерианда. Сердце подсказывало поспешить, сны предвещали недоброе. Теперь ветра, с которыми он еще недавно спорил, удивляясь их силе и постоянству, казались ему слабыми, а бег корабля по волнам недостаточно быстрым.

Когда Маэдрос прослышал о том, что Эльвинг живет в устье Сириона и по-прежнему владеет Сильмариллом, угрызения совести, мучавшие его после нападения на Дориат, сначала заставили сына Феанора сдержаться. Но шло время, неисполненная клятва мучила братьев и наконец властно собрала их вместе, выманив из лесных дебрей и с охотничьих троп. Они посовещались и отправили на юг послание, с одной стороны, заверяя народ Сириона в Дружеском расположении, а с другой – требуя возврата Сильмарилла. Но ни Эльвинг, ни народ Сириона не хотели расставаться с Камнем, который добыл Берен, носила Лучиэнь, а Диор спас ценой собственной жизни. Они не без оснований полагали, что благоденствие и мир, снизошедшие на их дома и корабли в этом спокойном краю, связаны с благотворным действием этого чудесного камня. Правитель Эарендил был в Море, и пока его народ гадал, как ответить на послание, разразилась последняя из величайших бед, порожденных пресловутой клятвой. В третий раз эльф поднял руку на эльфа.

Сыновья Феанора внезапно напали на беглецов из Дориата и Гондолина и учинили жестокую резню. Здесь, на юге, жили и бывшие подданные братьев, многие из них не стали ввязываться в сражение, а некоторые даже встали на защиту Эльвинг. Не было единства среди Эльдаров в те дни, многие колебались и не знали, какое решение принять. Маэдрос и Мэглор выиграли бой, но Амрод и Амрос пали. Корабли Кирдэна и Гил-Гэлада не успели вовремя прийти на помощь эльфам Сириона. Немногие уцелевшие поведали Верховному Правителю, что сыновья Эльвинг, Элронд и Элрос, захвачены в плен, а сама она бросилась в море с Сильмариллом на груди. Гил-Гэлад повернул корабли к Балару. С ним ушли оставшиеся в живых жители побережья.

Маэдрос и Мэглор опять упустили Камень. Однако он не пропал. Ульмо поднял Эльвинг из морских вод и дал ей облик огромной белой птицы. С сияющим на груди Сильмариллом летела она над волнами в поисках любимого мужа.

Эарендил сам стоял за штурвалом Вингилота, когда в ночном мраке пронеслась, словно падучая звезда, морская птица, озаренная дивным пламенем. В предании сказано, как ударилась птица о ванты и упала на палубу без признаков жизни. Эарендил поднял нежданную гостью и отнес в каюту, а сам вернулся на вахту. Каково же было его изумление, когда утром увидел он свою ненаглядную Эльвинг.

Долго горевали они о великих утратах. Поселения в устье Сириона погибли в огне, сыновья пропали. Хоть и говорили, что они в плену, мать и отец опасались за их жизнь. К счастью, напрасно. Мэглор не только сжалился над Элрондом и Элросом, но берег и лелеял их, а вскоре крепко привязался к эльфинитам, измученным древней клятвой сердцем.

Теперь Среднеземье стало мертво для Эарендила, возвращаться было незачем, и он снова повернул корабль в открытое море, только теперь рядом с ним на палубе стояла Эльвинг. Легкий обруч с Сильмариллом охватывал лоб Эарендила. Чем дальше уходил корабль на запад, тем ярче светился камень. Мудрые говорят, что именно его сила проложила путь Цветку Морей в заповедные воды, где бывали только корабли Тэлери. Эарендил миновал Зачарованные Острова, пересек Затененные Моря и вскоре ему открылся Тол Эрессеа, Одинокий Остров. Не задерживаясь у его берегов, Цветок Морей шел все вперед и вперед, и вот уже якорь падает на дно в заливе Эльдамар, и Тэлери в огромном изумлении смотрят на корабль с Востока и на капитана, во лбу у которого сияет великим светом легендарный Сильмарилл. Эарендил первым из Смертных ступил на Вечные Берега и, обратившись к жене и товарищам, сказал: «Заклинаю вас не сходить на берег, дабы не навлечь гнев Валаров. Пусть ради спасения двух народов опасность грозит только мне». И любящая Эльвинг ответила ему: «Тогда разойдутся наши пути навечно. Я не вынесу этого и, что бы ни случилось, пойду с тобой!» С этими словами она спрыгнула в пену прибоя и встала рядом с мужем. Как ни опасался Эарендил гнева Владык Запада, способного поразить любого пришельца из Среднеземья, переступившего рубежи Амана, делать было нечего. Они простились с товарищами, прошедшими с ними этот беспримерный путь и, как выяснилось позже, простились навсегда.

Эарендил сказал жене: «Жди меня здесь; видно, мне на роду написано доставить Владыкам весть с Востока, но я сделаю это один. Такова моя судьба». И пошел Эарендил по земле Благословенного Края, и дивился, сколь пуста и безмолвна она. Отважный моряк не мог знать, что, подобно Морготу и Унголианте много веков назад пришел он во дни великого праздника, когда весь эльфийский народ собрался в Валимаре, или сидит в покоях Манвэ на Таниквэтил, оставив лишь немногих дозорных на стенах Тириона. Они давно заметили Эарендила, ибо великий свет Сильмарилла предвещал его появление. Немедленно были отправлены гонцы в Валимар. Эарендил тем временем поднялся на зеленую вершину Туны, но и там было пусто. Тогда испугался он – уж не зло ли какое проникло в Благословенные Земли, опустошив их? Он бродил по улицам Тириона, не замечая, как его дорожные сапоги покрывает алмазная пыль и они начинают сиять, словно редкостная драгоценность. Он поднимался по широким белым лестницам, он кричал на всех известных ему языках людей и эльфов. Ответом по-прежнему была тишина. Отчаявшись, он уже собрался повернуть назад, к морю, но тут его остановил сильный мерный голос:

– Привет тебе, Эарендил! Привет прославленному мореходу, настойчиво искавшему то, что всегда приходит нежданным, взыскующему того, что приходит, когда уже нет надежды. Привет тебе, Хранитель Предвечного Света, благороднейший из Детей Земли, звезда во мраке, алмаз заката, утренний луч!

На вершине ближайшего холма стоял Эонвэ, глашатай Манвэ. Он пришел из Валимара и пригласил Эарендила последовать за ним и предстать перед Силами Арды. И моряк пришел в Валимар, чтобы никогда больше не вернуться на земли, населенные Людьми. Он говорил перед Валарами от имени Двух Народов и просил прощения для Нолдоров, жалости к их бедам и страданиям, милосердия к эльфам и людям и помощи в трудный час. И Валары вняли мольбе Эарендила.

Эльфы говорят, что, когда Эарендил вернулся к оставшейся на берегу Эльвинг, Владыка Мандос завел разговор о судьбе моряка.

– Может ли смертный, – вопросил Повелитель Душ, – ступить на берег Вечных Земель и продолжать жить, как другие из его племени?

Ульмо тут же ответил:

– Но ведь для этого и был рожден в мир этот удалец. Скажи-ка мне, славный Мандос, кем ты считаешь Эарендила – сыном ли Туора из человеческого Дома Хадора или сыном Идриль из эльфийского Дома Финвэ?

– Смертный или Нолдор – все равно, – ответил Мандос – Смертным не место здесь, а Нолдоры сами лишились права жить в Амане.

Спор прервал Владыка Манвэ.

– Над этой судьбой я властен, – сказал Повелитель Ветров. – Вот мое слово. Эарендил из любви к Двум Народам не остановился перед страхом нашего гнева. Да не падет он на него. И Эльвинг, жена его, из любви к своему суженому разделившая опасности плаванья в неизвестность, может не бояться злого рока. Но больше не жить им ни с людьми, ни с эльфами. Волей Единого даю Эарендилу, Эльвинг и их детям право выбора: с каким народом свяжут они свою жизнь и по каким законам, человеческим или эльфийским, воздается им.

Тем временем Эльвинг, видя, как долго нет мужа, совсем запечалилась. Страшно и одиноко было ей. В беспокойстве пошла она по берегу и дошла до Альквалондэ, где стояли прекрасные корабли Тэлери. Там встретили ее радушно и в изумлении слушали рассказ о Дориате и Гондолине, о печальной участи Белерианда. Жалость переполняла сердца Тэлери. Здесь, в окружении праведных Эльфов, и нашел ее Эарендил. Вскоре их снова призвали в Валимар, и там выслушали они волю Верховного Владыки.

Наклонился Эарендил к жене и тихо сказал:

– Выбирай ты. Я устал от мира и больше ничего не хочу.

Эльвинг выбрала удел Перворожденных. Эарендил согласился с этим выбором, хотя сердцем склонялся больше к судьбе рода человеческого.

По велению Валаров Эонвэ отправился на берег Амана и предложил товарищам Эарендила, в нетерпении ожидавшим вестей от капитана, пересесть в большую лодку, тут же подошедшую к борту корабля. Моряки спустились в нее; в тот же миг могучее дыхание Манвэ унесло ее прочь, и она растаяла на горизонте в той стороне, где вставало солнце. Цветок Морей ожидала другая участь. Валары освятили его, и там, за дальними пределами мира, миновав Врата Ночи, величаво вышел он в Океаны Небес.

Неземным совершенством радовали глаз очертания корабля. Чист и ярок, полон жемчужным светом, ждал он своего кормчего. И вот Эарендил Мореход поднялся на борт и встал у штурвала, весь в мерцающей драгоценной пыли дорог Амана. По-прежнему с Сильмариллом во лбу, отошел он от берегов Арды в первое звездное плаванье. Далеко водил капитан свой звездный корабль, даже в беззвездное Ничто прокладывал курс, но чаще всего видят Морехода утром или на позднем закате, когда возвращается он в Валинор из своих странствий за пределами Мира.

Теперь Эльвинг не сопровождала его. Она не любила холод и запредельное Ничто, предпочитая им зеленые долины Амана и ветра Манвэ, вольно овевающие моря и горы. Для нее выстроили на севере Амана прекрасную белую башню, туда часто наведывались морские птицы. Говорят, что со временем Эльвинг выучила язык птиц; ей помогло то, что когда-то и сама она носилась над морем в птичьем облике. Но птицы научили ее не только языку, они открыли ей тайну полета. Теперь, когда Эарендил возвращался из своих звездных странствий, она снова летела ему навстречу, как летела когда-то, спасенная из морских пучин Владыкой Ульмо. В это время самые зоркие эльфы с Одинокого Острова различают в небесах белую птицу, розовеющую в лучах закатного солнца, радостно стремящуюся ввысь, навстречу Цветку Морей, входящему в небеса Арды.

Когда корабль Эарендила уходил в первое небесное плаванье, когда он, яркий и сверкающий, поднялся над горизонтом, народы в далеком Среднеземье замерли в изумлении, а после дали ему имя Гил-Эстель, Звезда Надежды. И однажды вечером Маэдрос указал брату на новую яркую звезду и сказал:

– Посмотри, уж не наш ли Сильмарилл сияет нынче на Западе?

И ответил ему задумчиво Мэглор:

– Что ж, может и так. Если это истинно Сильмарилл, который на наших глазах поглотило море, значит, Валары не дали ему пропасть, и надо радоваться, потому что теперь он светит многим и не боится никаких напастей.

Эльфы смотрели на Гил-Эстель и чувствовали, как тает в сердце глухое отчаяние. А Моргота в Ангбанде одолевали сомнения.

Однако, как говорят, ничего плохого с Запада Темный Властелин не ждал. В великой гордыне полагал он себя победившим всех врагов, считая непреодолимой пропасть, разделившую Нолдоров и Владык Запада. Валаров он не боялся. Ведь их в Амане никто не трогал, думал он, значит, им дела нет до его восточных владений. Никогда он, безжалостный и холодный, не мог взять в толк, как это можно сострадать не себе, а другому. Вот Враг и благодушествовал, а Валары тем временем готовились к сражению. Под белые знамена встали Ваниары, народ Ингвэ и те из Нолдоров, кто никогда не покидал Валинора. Их вел Финарфин, сын Финвэ. Тэлери не захотели участвовать в войне. Они не забыли побоища в Лебяжьей Гавани и похищения кораблей. Если бы Эльвинг, дочь Диора и родня им, не просила, они и сейчас не дали бы оснащенные суда с экипажами, чтобы переправить войско Валинора на восток. А причалив к берегам Среднеземья, ни один из Тэлери не сошел на землю.

О походе Валаров на север Среднеземья не сохранилось почти никаких преданий. Песни складывали здешние эльфы, а их не было в рядах воинов Запада. Известно лишь, что когда рать Валинора пришла на Восток, от звуков труб вздрогнули небеса, в полях Белерианда засверкало невиданное оружие, а мерный шаг воинов Запада, молодых, прекрасных и грозных, заставил горы зазвенеть в ответ.

Эта битва получила название Войны Гнева. Неисчислимы были силы Врага, они заполнили всю пустыню Анфауглиф, но тщетным оказалось сопротивление. Немногие уцелевшие барлоги разбежались и попрятались в глухих подземельях, возле самых корней земли. Как сметает сухие листья налетевший вихрь, как пожирает огонь солому, так истаяли легионы орков в гневе Владык Запада. Немногие уцелели и только сотни лет спустя снова начали тревожить покой Среднеземья. Люди из Друзей Эльфов сражались на стороне Валаров. Вот когда им представился случай отомстить за Барагунда и Барахира, Галдора и Гундора, Хуора и Хурина и многих своих правителей. Но люди Улдора и другие, пришедшие в Среднеземье сравнительно недавно, держали сторону Врага, и эльфы никогда не забывали об этом.

Увидев, что мощь его рассеялась как дым, Враг так и не решился выйти на битву сам. Долго готовил он последнюю отчаянную атаку, и вот из подземелий Ангбанда вырвалась огромная стая крылатых драконов, еще не виданных в Среднеземье. Их появление сопровождалось страшным подземным грохотом, громом, молниями и валом бушующего огня. Натиск драконов был столь стремителен, а мощь так велика, что даже войска Валаров дрогнули. Но с небес, весь в белом пламени сошел Эарендил Мореход, а вслед за Цветком Морей неслась неисчислимая лавина птиц, ведомых Торондором. Целый день и всю ночь продолжалось сражение в воздухе. На заре Эарендил сразил Черного Анкалагона, вожака драконов, и швырнул его вниз, на башни Тангородрима, разбив их в прах. Встало солнце, и теперь победа была близка. Первые лучи осветили развалины Ангбанда, трупы драконов, развороченные рудники Моргота. Самые могучие из Валаров спустились в глубины Земли. Там, загнанный в самое дальнее подземелье, стоял беспомощный Моргот и, дрожа, как последний трус, молил о пощаде. Силы оставили его, и он рухнул к ногам Валаров. Тогда принесли древнюю цепь Ангинор, хорошо знакомую Врагу, и сковали его, притянув голову к коленям. Железную корону нахлобучили на Врага, как хомут, а два оставшихся Сильмарилла, ничуть не померкшие от долгого пребывания в логове Зла, вынули и отдали на сохранение Эонвэ.

Вот и настал конец Черной Власти Севера. Царство Зла обратилось в Ничто. Рабы вышли на свет, который уже не чаяли увидеть. Глазам их предстал незнакомый мир. Столь яростным было последнее сражение, что северо-запад Среднеземья оказался растерзан в куски. Сквозь множество глубочайших трещин хлынуло море; реки вышли из берегов и с шумом и грохотом скитались по равнинам, ища новых путей, долины вздыбились вверх, а горы вдавились в тело Земли. Великой реки Сириона не стало вообще.

Эонвэ, глашатай Владыки Манвэ, призвал Эльфов Белерианда покинуть Среднеземье. Только Мэглор и Маэдрос не откликнулись на его призыв. Как бы ни устали они от своего проклятого долга, какой бы ненавистной ни казалась им теперь древняя клятва, – никто ведь не отменял ее. И вот стали они думать, как вернуть Сильмариллы. В отчаянии они приготовились сражаться со всем воинством Валаров, даже со всем миром, и отправили Эонвэ послание, смиренно прося вернуть Камни, созданные их отцом и украденные Морготом.

В ответе Эонвэ сказано было, что утратили братья свои права. Ослепленные клятвой, безжалостные и немилосердные, творили они злые дела, и худшее из них – убийство Диора и нападение на мирные Гавани. Лишились они права владеть Первородным Светом; теперь Сильмариллы вернутся в Аман, туда, где были созданы. Эонвэ предложил Маэдросу и Мэглору последовать за ними в Валинор и смиренно ждать суда Валаров. Только Владыкам Арды подчиняется теперь Эонвэ, Хранитель Камней.

Мэглор прочел ответ, вздохнул тяжело и решил покориться высшей воле. Он сказал брату:

– Ведь в клятве ничего не говорилось о времени. Может, придут еще другие, благоприятные годы, может, в Благословенном Краю все забудется и простится, и мы наконец получим свои камни миром. Но Маэдрос ответил на это:

– А если мы покорно вернемся, а благосклонности Валаров не найдем, что тогда? Клятва-то останется, а ведь надежды на ее выполнение уже не будет. Не станешь же ты затевать войну в Амане? Это – сущее безумие!

– Но ведь сам Манвэ и Варда тоже считают клятву невыполнимой! – горько воскликнул Мэглор. – А мы призывали их в свидетели! Не значит ли это, что можно не выполнять ее?

– Услышит ли нас Илуватар за Кругами Мира? – вздохнул Маэдрос. – Ведь мы, безумные, клялись Его Именем и сами призывали на свою голову Вековечную Тьму, если не сдержим слова. Нет, брат, никто не освободит нас от нашей клятвы.

– Значит, все равно не миновать нам Вечной Тьмы, – отозвался Мэглор, – исполним мы данное слово или нарушим его. Но лучше бы – не исполнять. Это – только наша беда, а так хоть зла в мире будет поменьше.

В конце концов Маэдрос все же убедил брата, что у них нет другого пути, кроме как идти до последнего. Решившись, они стали думать, как овладеть камнями. Глубокой ночью, изменив облик, пробрались они в лагерь Эонвэ, убили стражей и захватили Сильмариллы. Но тут поднялась тревога, и братьям пришлось готовиться к самому безнадежному из своих сражений. Но Эонвэ неожиданно приказал отпустить сыновей Феанора. Расступились ряды воинов; братья бросились бежать, унося каждый по священному Камню, так говорили они: «Один Камень уже не вернуть. Осталось только два, но ведь и нас осталось только двое. Сама Судьба поделила наследство отца».

Сильмарилл нестерпимо жег руку Маэдроса. Понял он тогда слова Эонвэ. Не было у него больше права владеть Камнем. Напрасна была клятва и тщетны все попытки исполнить ее. Тогда в отчаянии бросился он в одну из новых трещин земли, полную огня, и Сильмарилл, что был зажат в его руке, ушел в земное лоно.

Говорят, что и Мэглор не вынес этой муки. Обезумев от боли, швырнул он Сильмарилл в Море. Века прошли, а он все бродил по берегу в тоске и отчаянии и пел, ведь слыл он одним из лучших певцов Среднеземья. К эльфам он не вернулся. Вот так и упокоились Сильмариллы: один – в вышине небес, другой – в недрах земли, третий – в морской пучине.

В те дни побережье Среднеземья напоминало большую судоверфь. Строились корабли и один за другим уходили на Запад. Эльдары навсегда покидали край, где пережили столько горя и бедствий. Ваниары со славой вернулись в Валинор, но радость победы отдавала горечью. Свет Священных Дерев, заключенный в камнях Феанора, стал отныне недосягаем. Никогда уже не соединиться камням вместе, разве только – в другом, измененном мире...

Уйдя за Море, Эльфы Белерианда поселились на Одиноком Острове, берега которого равно обращены и на восток, и на запад. Отсюда они могли приходить даже в Валинор. Прощение Валаров и расположение Манвэ вернулось к ним. Тэлери простили древнюю обиду, а проклятье предали забвению.

Но Среднеземье покинули не все. Кирдэн Корабел по-прежнему жил на побережье. Галадриэль, единственная из тех, кто вел Нолдоров в изгнание, осталась вместе с мужем Келеберном. Верховный Правитель Нолдоров Гил-Гэлад и с ним эльфинит Элронд, выбравший по милости Манвэ эльфийский удел, и Элрос, его брат, избравший людскую долю, тоже остались здесь. От братьев протянулась к людям ветвь Перворожденных и Майя, бывших до сотворения Арды. Ведь их матерью была Эльвинг, дочь Диора, внучка Лучиэнь, правнучка Тингола и Майя Мелиан. По отцу они были прямыми потомками Идриль Келебриндель, дочери Тургона, Правителя Гондолина.

Моргота Валары вышвырнули через Врата Ночи за Стены Мира, в Безвременное Ничто. У Врат навечно поставлен страж, а в просторах небес несет дозор Эарендил Мореход. Но семя лжи, посеянное Мелькором, проклятым и ненавистным Морготом Бауглиром, семя ужаса и ненависти в сердцах людей и эльфов теперь уже не уничтожить. Оно прорастает снова и снова и еще принесет плоды в грядущие времена.

На этом кончается «КВЭНТА СИЛЬМАРИЛЛИОН». Начавшись с высокого и прекрасного, повествование наше уходило все дальше к мраку и разрушению, но такова уж судьба Арды, искаженная во Дни Творения музыкой Мелькора. Возможно, придут времена, и кривое удастся выпрямить, может, быть, Манвэ и Варда знают, когда это будет. Но они молчат. И Мандос не отверзает уст, чтобы возвестить грядущее.