Скажи изюм.

VII.

В 4 часа ночи по длинной платформе станции Чехов прогуливались два молодых человека – Владимир Сканщин и Вадим Раскладушкин. Они встретились не далее как четверть часа назад, и, конечно же, совершенно случайно. Вначале Владимир Гаврилович меланхолически поднялся на белеющую под луной бетонную ленту. Сквозь туман, мама-родная, кремнистый путь блестит, подумал он. Ночь тиха, пустыня внемлет Богу… Странно все-таки, Михаил Юрьевич, передовой человек своего времени, а так писал…

Тут на дальнем конце платформы появилась стройная фигура. По приближении выяснилось – в руке лукошко. Еще ближе – Вадим! Какими судьбами? Да вот, понимаешь ли, по грибы ездил. По грибы? Об эту пору? Спасибо за юмор, а то настроение хреновое. Вадим приподнял тряпицу, а в лукошке боровики один к одному, светятся, как лампочки Ильича вполнакала… Я тебе позже, Володя, покажу здешние чеховские грибные места. Лады!

Оба посмотрели на часы, у обоих оказались светящиеся. Четыре ноль одна. Давай прогуляемся?

Боюсь, Вадик, попрут меня скоро из «желез», вздохнул Сканщин. Шибко умный стал. Множество неприятностей. Четыре часа ноль семь минут.

– У тебя часы правильные? – спросил Раскладушкин.

– Каждую ночь сверяю по курантам, – заверил его Сканщин. Гуляли дальше. Сканщин вздыхал. Вот сейчас, в данный момент, сослуживцы куда-то поехали, а его с собой не взяли. Глупое ночное одиночество.

– На твоих? – спросил Раскладушкин.

– Четыре двенадцать с копейками, – сказал Сканщин.

Просматривая современную литературу, иной раз удивляешься. В Тамиздате слово Бог – всегда с большой буквы. Это что, избыток уважения, что ли? Приблизительно такая же история происходит и у нас, в фотографии…

Они остановились, и оба одновременно взглянули на свои светящиеся циферблаты. Было – четыре часа девятнадцать минут восемь секунд утра. Раскладушкин поставил свое лукошко на платформу, взял Сканщина за обе руки и затем скрутил его в каком-то могучем объятии с захлестом рук за спину. Головы обоих молодых людей закинулись, и они увидели огромное, полное звезд, хоть и неузнаваемое, небо. Так прошло несколько мгновений. Потом объятие распалось.

– Да ты, Вадим, не припадочный ли?…