Сказки из дорожного чемодана.

Привез из дальних стран, перевел и пересказал.

Святослав Сахарнов.

СКАЗКИ ИЗ ДОРОЖНОГО ЧЕМОДАНА.

Это случилось во время Великой Отечественной войны. Наш корабль высадил в порту на западном побережье Черного моря десант. Бой, отгремев на улицах, быстро смещался за город, откуда доносились уже только редкие звуки выстрелов. Я с патрулем — горсткой матросов — бродил неподалеку от порта по узкой пустынной улочке, засыпанной битым стеклом, винтовочными гильзами и газетами, которые ветер выдувал из домов. Жители улицу покинули, здания стояли с распахнутыми или выбитыми окнами, местами стены были разрушены, и из квартир на улицу через проломы вытекал поток вещей — какие-то разломанные столы, полки, стулья. Среди них лежали и книги.

Отходить далеко от порта нам не разрешалось, патруль повернул назад. И тут мое внимание привлекла лежавшая на мостовой тонкая зеленая книжечка. На ее обложке было напечатано английскими буквами: «Женщина, которая жила в бутылке. Народная сказка». Удивясь — как это мог жить в бутылке человек? — я огляделся, нет ли хозяина, никого кругом не было, подумал и сунул книжечку в карман. Я унес ее на корабль, а вечером в каюте с помощью словаря прочитал.

Случилось так, что второй раз я прочитал ее уже после войны, и сказка снова поразила меня: строем, содержанием, мыслью она совпадала с известной пушкинской сказкой о рыбаке и рыбке. Я решил, что она никакая не народная, а просто автор ее читал сказку Пушкина.

Шли годы, много воды утекло, я сменил несколько профессий, часто переезжал с места на место, но каждый раз не решался бросить зеленую книжечку, клал ее на дно чемодана и увозил с собой. Мало того, случилось так, что я стал писателем, у меня начали выходить свои книги, но эту, переведенную мной, скрывал, не печатал, не говорил о ней никому. Я боялся, что сказка эта известна и что ученые давно уже разобрались, в какой связи она находится с пушкинской.

Это было время, когда я много путешествовал, побывал в Африке, в Индии, в Центральной Америке.

Отовсюду стал привозить сказки. Каждый раз, возвращаясь домой, я доставал со дна дорожного чемодана книги и рукописи и складывал их в ящик письменного стола. И наконец настало время, когда я открыл этот ящик, одни сказки перевел, другие не только перевел, но и пересказал по-своему, третьи соединил — несколько сказок в одну. И вот тогда-то, работая над сказками, я увидел, что у каждого сказочного сюжета своя судьба и что история о том, как был наказан жадный человек, который не смог вовремя остановиться в своих просьбах, давным-давно бродит по свету. Те из читателей, кто помнит сказки Редьярда Киплинга, смогут найти в этой книге сказку «Отчего бывают приливы», похожую на киплинговскую историю про краба, который играл с морем. Кубинские же сказки вообще часто совпадают по сюжету с некоторыми сказками, известными нам с детства…

Итак, «Сказки из дорожного чемодана». Кроме них в книгу включен свободный пересказ великого индийского эпоса «Рамаяна».

ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ ЖИЛА В БУТЫЛКЕ.

(Англия).

В давние времена многие люди в Англии, особенно те, чей дом расположен между Ипсвичем и Лондоном, знали женщину, которая жила в бутылке. Бутылка была большой, и поэтому никто не удивился, когда старушка поселилась в ней. Она держала в кустах лестницу и всякий раз, когда ей надо было забраться в бутылку или вылезти, довольно ловко это проделывала. Вот только нрав у старушки был ворчливый и жадный, и именно это заставило ее на склоне лет совершить большую ошибку. Однажды маленькая старая женщина вылезла из свой бутылки и отправилась пешком в Ипсвич, чтобы купить там на базаре рыбы.

Получилось, однако, что ей не пришлось идти до самого Ипсвича: по пути она увидела озеро, а на берегу рыбака, который только что забросил в озеро сеть. Старушка села около него и стала ждать. Рыбак докурил свою трубочку и стал тянуть сеть, но, вытащив, достал из нее только одну маленькую серебристую рыбку.

— Эй, ты, — сказала старушка, — продай мне улов!

Рыбак засмеялся.

— Сколько же мне взять за него? — спросил он. — Один пенни будет недорого?

Он поступил очень мудро, назначив эту цену: пенни — это было все, что лежало в кошельке у старушки.

Ворча, она отдала рыбаку пенни, забрала рыбку и пошла домой. Однако стоило ей сделать несколько шагов, как рыбка, открыв рот, заговорила.

— Добрая женщина, — сказала рыбка, — не неси меня домой. Брось меня, прошу, назад в воду. Я всего лишь маленькая серебристая рыбка, и сколько бы ты ни жарила меня, ничего хорошего не получится!

«К сожалению, она говорит правду! — подумала старушка. — Что проку в такой малявке?» И, вернувшись к озеру (рыбак со своей сетью уже ушел в другое место), бросила рыбку в воду.

Однако стоило той скрыться, как вода в этом месте заклокотала и вместе с пузырями всплыл маленький зеленый человек. Он ловко выпрыгнул на берег и очутился рядом со старушкой.

— Так вот кто меня спас! — пробормотал он и стал разглядывать старую женщину. — Ты умно поступила. Я, конечно, всего лишь маленький водяной человечек, но мне теперь надо отблагодарить тебя. Что ты хочешь? Говори скорее.

Старушка растерялась — она никогда в жизни не говорила с водяными — и поэтому ответила запинаясь:

— Спасибо… Мне ничего не нужно… Я живу в старой бутылке из красной глины… А что касается еды: хлеб и рыба — все, в чем я нуждаюсь, — у меня есть… Нет, мне ничего не нужно!

Маленький зеленый человечек долго расхаживал взад-вперед по берегу, потом подумал и сказал:

— Ладно, иди. Но если что-нибудь задумаешь, приходи на это место, хлопни три раза в ладоши, я появлюсь и исполню твое желание.

Он сделал сердитую гримасу, прыгнул головой вниз в воду и исчез.

Старушка вернулась домой и, уже когда лезла по лестнице к себе в бутылку, подумала, что, пожалуй, лучше бы ей иметь обыкновенный дом с крыльцом и дверью. Пошел дождь, старушка закрыла горлышко бутылки пробкой и снова подумала, что крыша была бы удобнее. Она все время думала теперь о доме и наконец решила, что надо идти на озеро.

Она пошла туда и не успела хлопнуть в ладоши, как вода заклокотала и вместе с пузырями всплыл маленький человечек. Он выпрыгнул на берег и спросил:

— Ну, что надумала?

— Да вот, — ответила старушка, — решила, что лучше мне все-таки иметь обыкновенный дом. Такой, как у всех. И ходить через дверь, а то лестница с каждым годом становится все тяжелее.

— Что верно, то верно! — буркнул человечек. — Незачем тебе жить в бутылке. — И он, ничего больше не сказав, бросился в воду.

Старушка вернулась в деревню, и каково же было ее удивление, когда вместо красной глиняной бутылки она увидела хорошенький розовый домик. Около него росли цветы, а дверь была гостеприимно открыта.

Старушка вошла внутрь и нашла там свой старый стул, маленький круглый стол и полку с посудой — все, что она оставила в бутылке. На озере она проголодалась, поэтому уселась обедать, и сразу же стул показался ей жестким, а стол неудобным. На другой день она снова отправилась к водяному. Дошла до озера, трижды хлопнула в ладоши — водяной выскочил на берег.

— Ну, что тебе еще? — спросил он.

— Можешь не злиться, — сказала старушка. — Или забыл, кто спас тебе жизнь? Вот какое новое дело: не заменишь ли ты мне и мебель? Моя стара и выглядит в таком хорошеньком новом доме просто ужасно!

— Ладно! — пробурчал человечек и ушел в озеро.

Старушка вернулась домой. В каждой комнате теперь стояли стулья с цветной обивкой, а обеденный стол пахнул новой краской. Что касается полки, то и она была новая, а уж посуда на ней — та просто сверкала и лучилась.

«Теперь, кажется, все, что мне надо, — подумала старушка. — Вот только ходить на базар надоело. Не завести ли мне пони?».

На следующий день она вновь отправилась к водяному.

— Опять пришла? — спросил ее маленький человечек.

— Да. Я пришла за пони. За маленьким пони, с ленточкой в гриве и с колокольчиками на шее. Уж не забыл ли ты, что это я выкупила тебя у рыбака?

— Уф! — фыркнул человечек и прыгнул в озеро.

Старушка пришла домой и увидела возле крыльца привязанного пони. У него были и ленточка в гриве, и колокольчик на шее. Пони стоял и пощипывал травку.

«Но как же мне ездить на нем? — подумала старушка. — Не трястись же верхом? Нет, обязательно нужен экипаж!

Она еле дождалась следующего дня и, сев верхом на пони, отправилась к озеру. Выскочил водяной, и она рассказала ему про экипаж.

— Глупая, жадная женщина! — воскликнул человечек. — Ты никак не можешь остановиться. Смотри, как бы жадность не сыграла с тобой злую шутку!

И он полез назад в воду.

Старушка хотела спросить, когда будет экипаж, но оглянулась и увидела, что пони уже стоит, запряженный в красивую деревянную повозку.

Она села в нее и покатила.

Ночью старушка не спала, а раздумывала, что бы еще выпросить у водяного.

«Слуги! Вот кого мне теперь не хватает! — сказала она себе. — Кучер, горничная и повар!».

И едва только бледное солнечное пятно показалось на затянутом тучами небосводе, старушка запрягла пони и помчалась к озеру. Там она снова захлопала в ладоши, и снова зеленый человечек оказался на берегу рядом с ней. Но на этот раз он уже ничего не говорил, а смотрел на старушку поджав губы.

— Итак, я спасла тебе жизнь, — повторила старая женщина. — Мало того что я выкупила тебя за один пенни, я не отнесла тебя домой и не бросила на сковородку. Теперь ты должен выполнять все мои просьбы. Мне нужен кучер для экипажа, горничная для комнаты и повар для кухни. Можешь не возражать и не трясти своей шапочкой. Я еду домой!

Она повернулась к экипажу, но… ни экипажа, ни пони уже не было. Она посмотрела на то место, где стоял зеленый человечек, — оно тоже было пусто. Только по воде шли круги…

Старушка отправилась домой пешком. Долго брела она по дороге, а когда пришла, то увидела вместо розового домика старую глиняную бутылку, а около нее в кустах — свою лестницу.

УЧЕНИК ЧАРОДЕЯ.

(Англия).

Далеко на севере Англии, в графстве Йоркшир, в замке, что стоял между рекой и могучим сосновым лесом, жил человек, которому были доступны многие тайны: он умел превращать в стеклянных пузатых колбах жидкую белую ртуть в твердое желтое золото, умел, глядя на звездное небо, предсказывать судьбу и мог, не выходя из своей комнаты, что была расположена в угловой башне замка, видеть события, которые происходят за многие сотни миль от Йоркшира.

В комнате в камине постоянно горел огонь, а на столе лежала книга в переплете из черной воловьей кожи, с медными уголками и застежками. Эта книга запиралась на ключ, который чародей всегда носил у себя на поясе, потому что именно в ней были те волшебные заклинания и заговоры, с помощью которых он творил чудеса. Для того чтобы постоянно поддерживать в камине огонь (а он был нужен для опытов и превращений), чародей держал в замке мальчика. Тот считался его учеником, и поэтому хозяин время от времени учил его каким-то пустякам: например, искусству изменять в небе форму облаков или превращать безобразных неоперившихся птенцов в прекрасных быстрокрылых птиц.

Но мальчик был не по годам смышлен, нетерпелив и хотел как можно скорее познать тайны, которыми владел чародей.

И вот однажды, когда хозяин замка уехал в соседний город на рынок (а даже чародеи должны иногда пополнять запасы хлеба и мяса в своих замках!), мальчик вошел в заветную комнату и — о чудо! — увидел, что на столе рядом с книгой лежит забытый хозяином ключ. В комнате было тихо, так тихо, что стало слышно, как испуганно забилось сердце мальчика. «Что делать? — подумал он. — Оставить все как есть и уйти или открыть замок и посмотреть, что написано в этой книге?» Он подумал так, потому что чародей никогда не открывал при нем книгу и он никогда не слышал записанных в ней заклинаний. «Второго раза мне не дождаться, будь что будет!» И, решив так, он вставил ключ в замок, повернул его и, раскрыв книгу, прочитал наугад первое заклинание.

Не успел звук его голоса замереть под сводами комнаты, как стены задрожали, огонь в камине с шипением погас, оттуда вырвался клуб черного дыма и посреди комнаты возник огромный безобразный человек, облик которого был зыбок, а лицо выражало одновременно и гнев и покорность.

— Что прикажешь? Ты вызвал меня, — сказал дух (а что это был именно дух, мальчик догадался сразу).

— Я… я… я… — растерялся сперва ученик, но он был не робкого десятка, быстро пришел в себя и сказал: — Сейчас, подожди немного!

«Что бы заставить его делать? — размышлял он. — Построить еще один замок? Или заставить принести сюда сундук с золотом? Или свести вместе луну и солнце, чтобы столкнув, затмить их свет, как это было уже не раз?.. Придумал!».

И он сказал:

— В лесу за ручьем я видел как-то небольшой гранитный камень. Он лежит около раздвоенной сосны. Я хочу, чтобы ты расколол его ударом молнии, а я чтобы стоял в это время неподалеку, все видел и остался невредим.

— Странное желание! Хорошо ли ты подумал? — пробормотал дух, поднял руки, и они оба из полутемной комнаты очутились в лесу на ярком солнце, среди бронзовых, облитых душистой смолой сосновых стволов, уходящих вершинами к самому небу. Рядом с ними лежал на земле камень.

Не успели они очутиться около него, как из безоблачного неба ударил гром, над камнем выросло ветвистое огненное дерево, камень развалился пополам, а огонь с шипением ушел в землю, наподобие того, как уходит в нору потревоженная змея. Но, пролетая меж сосновых стволов, молния опалила их, смола воспламенилась, деревья вспыхнули, как свечи, пламя с ревом пронеслось по лесу.

— Берегись! — воскликнул дух. — Видишь, звери и птицы уже бросились бежать.

Действительно, пожар охватил весь лес, могучие деревья на глазах у мальчика превращались в обугленные столбы, которые с грохотом рушились, взметая тучи искр. Вокруг горели, извиваясь, как черви, ветви кустов, а трава, вспыхивая, превращалась в зеленый дым. Гул, грохот, нестерпимый жар. Ручей у стен замка испарился, а по самим стенам побежали дымные трещины.

— Воды! Скорее как можно больше воды! Лей воду! — закричал мальчик.

Услыхав приказ, дух взмыл в воздух, и тотчас с неба хлынул дождь. Он был такой плотный, словно там, наверху, открылись шлюзы плотины и сверху изверглась река. Огонь, шипя, выбросил тут и там струи пара, он быстро погас, черные потоки — вода, перемешанная с углем и сажей, — понеслись мимо мальчика. Пожар прекратился.

— Уф как славно! — закричал ученик чародея и, подняв разгоряченное, перепачканное копотью лицо, подставил его дождю.

— Воды, как можно больше воды! — повторило послушное эхо.

Дождь лил не переставая, вода быстро прибывала. Вот она уже заполнила в лесу все низины, деревья оказались по пояс в воде, ручей у стен замка вышел из берегов и превратился в бурную пенную реку. Мальчик, спасаясь от воды, вскарабкался на развилку сосны. У его ног проплывали унесенные потоком мертвые косули, лисы и зайцы. Сквозь пелену дождя виднелся замок, стены его уже до половины погрузились в воду, деревня на холме превратилась в остров. Среди домов метались, как потревоженные муравьи, люди. Вода достигла его ног.

«Что делать? — в ужасе подумал мальчик. — Как отогнать воду? Что может спасти нас?.. Ветер. Ну конечно, он!».

И, запрокинув голову к небу, закричал:

— Ты слышишь меня? Прогони воду! Дуй, дуй изо всех сил!

Тогда послушный дух, до ушей которого долетел слабый голос мальчика, принялся дуть. Сперва ветер был слабый и только отогнал тучи, из которых шел дождь, потом он стал сильнее, и повсюду по воде побежали черные шквалики. Ветер еще усилился. Вода повернула и стала уходить из леса. Прекратила свое течение и река, она снова превратилась в ручей. Но покорный дух старался изо всех сил: ветер становился все крепче, он уже бушевал, гудели вершины деревьев. Не выдержав напора воздуха, рухнуло первое дерево. Ветер стал ураганом, по воздуху неслись сорванные в деревне крыши, с одной из башен замка — с самой высокой — слетел шпиль. Прячась за сосну, мальчик пытался крикнуть, но теперь ветер уносил его еле слышные слова. Под напором урагана рухнул лес, начали распадаться стены замка…

И вдруг все прекратилось, воцарилась мертвая тишина. Это чародей увидел издалека и пожар, и наводнение, быстро вернулся в замок и, открыв черную книгу, успел прокричать заклинания. Мало того, он нашел нужную страницу, прочитал ее вслух, и поваленные деревья снова поднялись, лес зазеленел, крыши вернулись по воздуху на свои места, а замок принял прежний вид.

И только тогда мальчик поднялся с земли, шатаясь от слабости, перешел по мостику ручей и вернулся в замок.

Чародей сидел в своей комнате за раскрытой книгой.

— Я вижу, ты не оправдал моих надежд, — печально сказал он, глядя прямо в глаза ученику. — Смотри, огонь в камине погас. Собери свои вещи и ступай!

Так невесело окончилась история, которая началась с пустяков: с ключа, забытого около книги, и желания расколоть небольшой камень.

КИБОКО ХУГО — БЕГЕМОТ.

(по Дж. П. Мбонде, Танзания) [1].

КТО ТАКОЙ БЕГЕМОТ ХУГО.

В Африке на берегу океана, в мелкой и теплой лагуне Куросани, живет бегемот по имени Хуго. Он живет один, но это не значит, дети, что так было всегда.

Когда-то, в давние-давние времена, в лагуне жили рыбы акулы. Это были добрые и гостеприимные животные, и поэтому, когда из леса в лагуну пришли бегемоты, акулы уступили им Куросани. Они уплыли в океан и живут теперь там. Вот почему, дети, я не верю историям про коварство и жестокость акул. Не все, что рассказывают, происходит на самом деле.

Но оставим акул в покое и поговорим о бегемоте Хуго.

После того как все родственники его умерли, он остался в лагуне один.

Он жил там год за годом, и каждый, кто приезжал в Куросани или в расположенные поблизости деревню Мзимуни и большой город Дар-эс-Салам, спрашивал:

— А где этот бегомот-кибоко, который живет один?

На что люди, знающие лагуну, обыкновенно отвечали:

— Хуко, хуко! Там, там!

А поскольку люди племени насига вместо «хуко» говорят «хуго», это и стало кличкой бегемота.

КАК ЛЮДИ ОБИДЕЛИСЬ НА БЕГЕМОТА ХУГО.

Все шло бы хорошо, мои дети, если бы бегемот Хуго питался рыбой, подобно акулам, или жуками и бабочками, подобно черным сорокам, которые имеют обыкновение разъезжать верхом на слонах.

Но увы! Хуго не питался ни рыбой, ни жуками, ни бабочками, а выходил каждую ночь из лагуны и поедал молодые побеги риса и вытаптывал своими короткими толстыми ногами грядки. Он не знал, что люди Куросани тратят много труда на то, чтобы вырастить рисовые стебли. Однако незнание — не оправдание, как говорит мудрый марабу. Тот самый марабу, у которого лысая голова и у которого на каждый случай в жизни есть пословица или поговорка. И случилось так, что жители Куросани возненавидели Хуго, и, когда люди из Мзимуни или из большего города Дар-эс-Салама убеждали их смириться с потерей урожая, жители Куросани отвечали:

— Хуго вытаптывает не ваш рис. Мы убьем Хуго!

Дело шло к тому, что жестокость вот-вот должна была восторжествовать. Тогда обеспокоенный Хуго, который кое-что заметил и кое-что услышал, решил посоветоваться с Рыбой.

КАК БЕГЕМОТ ХУГО ГОВОРИЛ С РЫБОЙ.

Одинокая жизнь Хуго очень удивляла морских животных, которые всегда держатся стаей. Поэтому Рыба охотно пришла на зов бегемота. Она и сама давно хотела кое-что узнать о Хуго и его предках.

Они встретились в том месте, где соленые воды океана сливаются с пресными водами реки, впадающей в лагуну. Никто не мешал их беседе, дети, и вот какой разговор произошел между ними.

РЫБА. Мне непонятно, почему у всех животных, живущих на суше, есть шерсть, а у вас, бегемотов, ее нет.

ХУГО. Для того чтобы ответить на твой вопрос, надо рассказать историю, которая случилась, как утверждают, давным-давно, еще до того, как появился человек, его лодки и дома. Ты можешь верить, можешь — нет, но когда-то у бегемотов была густая красивая шерсть. И жили они не в воде, как теперь, а на суше. Господин Слон, у которого шерсть очень редка и, можно сказать, даже совсем незаметна, завидовал бегемотам. Он договорился с Кроликом…

РЫБА. Это такой зверь с длинными ушами?

ХУГО. И с длинным лживым языком, добавлю я. Так вот, Обманщик Кролик и Господин Слон решили погубить бегемотов. Кролик пригласил их прогуляться по берегу кипящего озера. А когда они стали важно разгуливать по песку, любуясь своей густой шерстью, появился Господин Слон и столкнул их всех в воду.

РЫБА. Но ведь они не погибли?

ХУГО. Они выбрались на берег. Но шерсть у них вся вылезла, и они от стыда решили жить в воде. И тогда же у них появилась привычка выходить пастись только по ночам.

РЫБА. Однажды бегемот опрокинул лодку, в которой сидел рыбак. Рыбак охотился за мной. Я в долгу перед твоими родичами.

ХУГО. Вот видишь, тогда помоги мне советом. Люди говорят, что они хотят напасть на меня за то, что по ночам я ем их рис. Они хотят убить меня. Что делать?

РЫБА. Я могла бы посоветовать тебе оставить в покое рис. Но я сама знаю, что такое голод. Мой совет: наберись терпения. Подожди, что будет.

Так сказала Рыба и, вильнув хвостом, скрылась в соленой воде океана, а бегемот Хуго поплыл пресной водой к себе в лагуну.

ДЕТИ ПРИХОДЯТ В КУРОСАНИ.

Он вернулся в лагуну и сразу заметил, что на ее берегах мелькают белые рубахи и белые блузки, зеленые юбки и синие брюки школьников. Поднимались серые палатки. Школьники из Дар-эс-Салама приехали на отдых и строили себе лагерь.

И случилось так, что только они разбили лагерь, как прибежал человек и сказал:

— Бегемоту Хуго грозит опасность! Он рассказал про рис, и тогда один мальчик предложил:

— Построим между водой и рисовым полем забор! Бегемот Хуго не сможет тогда топтать рис.

И все школьники сказали:

— Построим забор!

Они принялись за дело и работали весь день. Они построили забор, а вечером пошли к себе в лагерь, а по пути пели песню:

Звери саванны в стране Танзании —

Это большое богатство для всего мира.

Мы должны сохранить зверей в Танзании.

Друзья животных — пример для всех.

Они пели, а бегемот Хуго сидел в воде, выставив уши и ноздри, и тихонько дышал и слушал. Он не знал, что весь этот шум поднят из-за него.

Вот почему, когда настала ночь, он, как всегда, вылез на берег, обошел забор и наелся сладкого-сладкого риса, и от удовольствия — рис был действительно так сладок! — даже потанцевал на грядках.

МИКУМИ.

Утром —а это случилось именно утром, дети, — одна девочка встала раньше всех и побежала на рисовое поле — посмотреть, как там дела. Прибежав назад, она закричала всем:

— Как вы спали? Шикамоо?

— Мы спали хорошо, — ответили ей все. — Марахаба! [2].

— Тогда посмотрите на поле! Все посмотрели и ахнули.

— Я знаю, что надо делать, — сказала девочка. — Надо выкопать яму, поймать в нее бегемота и отвезти его в Микуми!

И все поняли, что она права. Она права, потому что в заповеднике Микуми есть «пруд бегемотов». И еще права потому, что в заповеднике хорошо живется не только им, но и слонам, и львам, и лысому марабу, и даже злой слюнявой гиене…

Тут, дети, мой рассказ подходит к концу, потому что яма-ловушка уже вырыта и все дети и все рыбаки и крестьяне Куросани ждут, когда попадется в нее Хуго.

Неизвестно, когда он в нее попадется, но говорят, что бегемоты обязательно попадаются в ловушки в один из первых пятидесяти дней после того, как ее вырыли и закрыли сверху травой и ветками.

И тогда наступит час переезда. И все жители Куросани соберутся, чтобы проститься с Хуго, потому что, хотя он и топтал их рисовые поля, во всем остальном он был добродушным животным и никому не делал другого вреда. А жители Мзимуни и большого города Дар-эс-Салама выйдут на дорогу, чтобы тоже проститься с бегемотом Хуго. Они будут стоять вдоль дороги и, когда машина с животными подъедет, затянут песню. Это будет песня со старыми словами:

Где этот бегемот?

Хуго! Хуго! Хуго!

Но и старые слова хороши, если они к месту.

Это будет праздник, потому что тогда можно будет сказать: «Люди спасли старину Хуго. Еще одно животное в Танзании в безопасности!».

И все будут гордиться, потому что гордиться можно не только большими победами своего народа в войнах, но и его маленькими добрыми делами.

ТРИ БРАТА.

(Танзания, Занзибар).

Жил купец, у которого было три сына. Однажды, когда он вместе с сыновьями путешествовал караваном, торгуя тканями и железом в глубине Африки, ему стало плохо.

Позвав сыновей, он сказал:

— Дети мои! Много месяцев путешествовали мы с вами по этой чужой негостеприимной земле. Мы не наторговали богатств, и теперь я молюсь только об одном — как бы вам вернуться домой целыми и невредимыми. О себе я не думаю: мои дни сочтены.

Заливаясь слезами, братья слушали отца.

— Похоронив меня, — продолжал купец слабым голосом, — отправляйтесь назад к океану. При этом вы должны выполнить мои три завета: пусть все тюки в вашем караване будут пустыми, никогда не носите красных одежд и не бойтесь говорить вслух то, что думаете. По пути будьте внимательны и старайтесь изо всего делать правильные выводы…

Сказав так, купец умер.

Братья похоронили его, раздали все свои товары местным людям и с пустыми тюками двинулись в обратный путь.

Караван шел уже по дороге несколько дней, когда братья увидели в мягкой глине следы животного.

— Здесь проходил осел, — сказал старший брат.

— Он нес большой груз, — добавил средний.

— Он прошел всего несколько часов назад, — закончил младший.

Не успели они это сказать, как придорожные кусты раздвинулись и из них вышел одетый в пышные одежды правитель этого края.

— Кто вы такие и почему смеете судить о том, чего нельзя видеть? — грозно спросил он.

— Мы бедные купцы, возвращаемся к океану, чтобы попасть домой. А что касается наших слов, то они относятся как раз к увиденному, — отвечали братья.

— Это отпечатки ног осла, — пояснил старший.

— Они очень глубоки, значит, осел был тяжело нагружен, — сказал средний.

— Следы не затоптаны другими животными, значит, они оставлены недавно, — закончил младший.

«Они так умны, что сумеют и без всего разбогатеть!» — подумал правитель и приказал, отобрав всех животных и поклажу, выпроводить братьев за пределы его владений.

Оставив весь караван — носильщиков и ослов с пустыми тюками, — братья пошли дальше. Спустя несколько дней они увидели под деревом у дороги новые следы.

— Тут отдыхала женщина, — сказал старший.

— Муж ее — небогатый человек, — добавил средний.

— На спине она несла ребенка, — закончил младший.

Не успели они так сказать, из-за деревьев и на этот раз вышел в сопровождении слуг правитель нового края. Он тоже слышал слова братьев и тоже был поражен ими.

— Ничего нет удивительного, — объяснил ему старший. — Такая маленькая нога бывает только у женщины. А следы ведут в тень.

— В траве лежит браслет, который она потеряла. Браслет не дорогой, — добавил средний.

— И все-таки, потеряв браслет, она бы не ушла, если бы все ее мысли не были заняты ребенком. Ему она дала поиграть браслетом, и это он потерял его, — закончил младший. — А носят детей, как ты знаешь, за спиной…

«О-о, как они хитры и образованны. Что, если они захотят убить меня и сесть на мой трон? — подумал правитель. — Нельзя отпускать их живыми… ».

И он приказал отвести братьев к себе в дом, подарил всем троим красные одежды и попросил их надеть на ночь.

Братьям эта просьба показалась подозрительной, и, ложась спать, они постелили одежды на полу. Только они это сделали, как из окон на одежды посыпался град стрел — это слуги выполнили приказ своего хозяина убить гостей.

Не теряя времени, братья незаметно выскользнули из дома и отправились глухими тропинками дальше на восток.

Шли они, шли и наконец достигли берега океана. Здесь был город, правитель которого подчинялся султану Занзибара. Он радушно принял братьев и, выслушав их рассказ, предложил остаться на несколько дней в своем дворце.

Однако надо сказать, что он не очень-то поверил тому, что рассказывали братья, и, чтобы удостовериться в их уме, решил вечером подслушать их беседы.

Он спрятался за колонной во дворце и стал слушать.

Братья разговаривали.

— Мне кажется, что мясо телят, которыми нас здесь угощают, не настоящее, — сказал старший.

— И заморское вино, которым поят, тоже ничего не стоит, — добавил средний.

— А правитель, хотя и выводит свою родословную от султанов Занзибара, не тот, кем хочет казаться! — закончил младший.

При этих его словах правитель в гневе вышел из-за колонны и воскликнул:

— О странники! Так вот как вы платите мне за гостеприимство? Как можете вы сомневаться в истинности того, что слышали или получили здесь? Если окажется, что вы хоть в чем-то не правы, вам не сносить головы!

И, хлопнув три раза в ладоши, он приказал привести всех дворцовых слуг.

Услыхав, в чем дело, дворцовый повар упал на колени.

— Смилуйся, господин! — завопил он. — Ты приказывал эти дни готовить к обеду мясо телят, но у меня не было под рукой телятины, и я, несчастный, нанизывал на вертел бок старой коровы!

— О повелитель! — взмолился и дворцовый виночерпий. — Заморские вина я роздал своим родственникам, а к столу наливал в сосуды местное дешевое вино.

Не успел правитель решить, что ему делать с мошенниками, как в комнату вошла его мать — она тоже пряталась за колонной и тоже слышала все. Она сказала:

— Сын мой, не гневайся на пришельцев. Это правда: ты не сын моего покойного мужа, который был родственником султана. Ты мой сын от первого брака. Этот брак я долго скрывала. Твой отец принадлежал к славному королевскому роду, владения которого расположены в Эфиопии. Это можно заметить по легкой черноте твоего лица… Но разве по прошествии стольких лет это имеет какое-либо значение?

Правитель не мог сердиться на братьев. Он дал им парусную лодку доу, и она доставила всех троих на остров Занзибар. Там они провели остаток лет, умножая не богатство, а мудрость.

ПОЧЕМУ У КИТА БОЛЬШОЙ РОТ.

(Восточная Африка).

Жил-был кит. Он никогда ничему не удивлялся, плавал себе в теплой воде океана и лениво пофыркивал.

Рот в те времена был у него маленький.

Подплыл однажды кит к берегу и увидел обезьяну, которая собирала орехи кешью, сорванные с дерева ветром.

Они поговорили о том о сем, и обезьяна спросила:

— А знаешь ли ты, могучий кит, что южный ветер, который сорвал эти орехи, был однажды причиной очень больших неприятностей, из-за которых могли пострадать человек, ветер, змея и еще кое-кто?

— Нет, — ответил кит, лениво шевеля хвостом.

— Тогда я осмелюсь задать тебе еще один вопрос. Кто сильнее — ты, самый большой из животных, странствующих по тропе жизни, или вон тот серый паучок, упавший на землю вместе с орехом?

— Конечно, я, — равнодушно ответил кит. — Ну конечно, я, тут даже раздумывать нечего.

И снова фыркнул, чуть приоткрыв свой маленький рот.

— Нет, далеко не так… Слушай.

И обезьяна начала свой рассказ.

… Давным-давно в стране, что лежит между берегом океана и озерами, в самой середине Африки, откуда вытекают самые большие в мире реки, жил вождь. Это был могущественный человек, и его боялись не только люди его племени, но и все звери, звезды и ветер.

Но этот могущественный человек был слеп от рождения, а поскольку он был любознателен, то часто задумывался. «Я хотел бы знать, на что похож мир, окружающий меня, — говорил он себе. — Что только бы я не отдал, чтобы увидеть его хотя бы на мгновение!».

И случилось так, что однажды во время сезона дождей, когда на страну надвинулись синие и тяжелые от влаги тучи, блеснула молния и слепой на мгновение увидел мир. А поскольку он стоял в это время перед огромным деревом баобабом, то увидел именно его. Увидел — и все для него снова погрузилось в темноту.

— Какое счастье! — воскликнул слепой вождь. — Я знаю теперь, что мир — это дерево, что он серого цвета, у него короткие толстые ветви, зеленые листья и много плодов. Теперь я спокоен!

И он продолжал жить и править своим племенем, наводя ужас на злые и воинственные соседние племена и делая добро тем, которые он считал мирными. Но, оставаясь наедине с самим собой, он часто подходил к баобабу, трогал его рукой и, убедившись, что зрение и осязание сказали ему правду, облегченно вздыхал.

Но вот случилась беда. Как-то подул очень сильный южный ветер, в саду раздался грохот и послышался треск ветвей.

— Что это затрещало и рухнуло? — спросил встревоженный вождь.

— Не гневайся, это южный ветер повалил твое дерево! — ответили испуганные слуги.

Тогда вождь окропил землю кровью только что зарезанного петуха, сделал несколько магических движений, известных только ему, и, когда колдовство стало действовать, приказал южному ветру явиться.

И ветер, прошумев листьями смоковниц, которые в изобилии росли там, предстал перед вождем.

— Как посмел ты сломать мое любимое дерево? — с горечью воскликнул тот.

— О повелитель, — ответил ветер, — я никогда не смог бы проникнуть в твой сад и сломать дерево, если бы меня остановила стена. Но она не сделала этого.

Вождь приказал явиться стене.

— Я, конечно, остановила бы ветер, — ответила стена, — но толстая и тяжелая змея удав, которая живет в саду, часто лазила по мне и вконец разрушила.

Вождь велел предстать перед ним удаву.

— Я не лазил бы по стенам и не ловил певчих птиц, если бы в свое время огонь, который бушевал в саванне (а я родился там), сжег яйцо, отложенное моей матерью! Из него я родился на свет и охочусь так, как положено змеям, — объяснил удав.

— А я сжег бы яйцо, но мне помешал дождь, который потушил меня. В то лето дождь начался раньше времени. Если бы не так — все было бы в порядке, — сказал огонь.

— О мудрый! — начал дождь свои объяснения. — Ты, конечно, знаешь, что сезон дождей начинается тогда, когда серый паучок, живущий на дереве кешью, перестает ткать свою паутину и прячется под кору. Но в то лето паучок поторопился, кончил работу и спрятался. Раньше времени пролился на землю и я…

— Теперь ты знаешь, кто сильнее? — закончила обезьяна свой рассказ.

Пораженный кит так разинул рот от изумления, что он стал у него широким-прешироким.

С тех пор у китов большой рот, а маленькие серые паучки, которые ткут свои паутины на ореховых деревьях кешью, никогда не торопят приход сезона дождей.

УМНЫЙ БРАТ.

(Эфиопия).

Жили три брата: двое ленивых и глупых, а третий — самый младший — дельный и умный. У каждого было по клочку земли, по хижине и по быку.

Жили они, жили, что младший достанет или вырастит, то и ели. Однажды видят старшие братья — ничего в их домах нет, — зарезали быка младшего брата и съели. Приходит тот домой с поля, а от быка только кости да шкура остались.

— Что же вы сделали? — говорит братьям. — Почему своих быков не тронули?.. Ну да делать нечего, отдайте мне хоть шкуру…

Взял шкуру, понес ее на базар продавать. Идет по дороге, видит дерево, под ним — нора, а около нее много-много мышей. Расстелил младший брат шкуру, а когда мыши забрались на нее, шкуру свернул и поймал их, как в мешок. Залез на дерево, ждет.

Идет мимо караван, на каждом муле — тюки с дорогими товарами. Расположились купцы на отдых под деревом, а младший брат возьми да и высыпь на них мышей. Купцы с перепугу — в разные стороны, а младший брат слез с дерева, погрузил самые лучшие их товары на одного мула и погнал его домой.

Очень удивились старшие братья — откуда у него мул и столько товаров?

— А за это вам спасибо! — говорит младший брат (он зла долго не держал). — Быка вы моего зарезали, а я его шкуру продал и вон сколько накупил. Шкуры нынче знаете в какой цене!

Это он так пошутил, а его братья подхватились с циновок и давай своих быков резать. Зарезали, шкуры сняли, на базар понесли. А там таких шкур много. Так ничего они и не выручили.

Разозлились, вернулись домой. Дождались, когда младший брат в поле уйдет, и подожгли его хижину. Хижина из тростника, вспыхнула как свеча — и нет, одна горстка золы лежит.

Вернулся с поля младший брат, видит, хижина сгорела, погоревал, погоревал, собрал золу в мешок, погрузил на мула и снова отправился в путь. Ехал весь день, а когда настала ночь, приехал в деревню и остановился переночевать около дома одного богатого человека. Как все богачи, тот был злой и очень трясся над своим богатством — как бы его не потерять!

Настало утро, и младший брат поднял крик.

— Беда, — кричит он, — беда! Сбежался народ, выскочил из дома богач.

— В чем дело? — спрашивает. — Что за беда?

— Ой, украли! Ох, похитили муку! Муку самого негуса!

И он рассказал, что будто бы вез на муле мешок муки самого царя-негуса. Муку будто воры ночью украли, а вместо нее насыпали в мешок золы.

Испугался богач, что такая пропажа случилась у самого его дома и что негус может заподозрить в краже его.

— Не кричи! — умоляет. — Не собирай народ. Высыпай скорее свою золу, бери мою муку и уезжай поскорее.

Высыпал младший брат золу, насыпал полный мешок отборной муки и вернулся домой.

— Откуда у тебя мука? — удивились братья.

— Обменял на базаре. Знаете, в какой теперь цене зола от дома? Все только ее и спрашивают: нет ли у тебя, нет ли?

Переполошились братья, сожгли свои тростниковые хижины, сгребли золу в два мешка и повезли на базар…

Снова вернулись они ни с чем — долго люди хохотали над ними, — но на этот раз решили больше с младшим братом не ссориться, а жить с ним в мире. Построили новые хижины из тростника, купили на деньги брата быков и живут.

Но случилось так, что злой и трусливый богач узнал, кто провел его, и решил расправиться с младшим из братьев, а когда отправился в путь, то встретил купцов, у которых младший брат отобрал ценности, и рассказал им все. Купцы тоже смекнули, кто обидчик, и решили наказать его. Они первыми приехали в деревню, где жили братья, подкараулили на поле младшего, схватили, затолкали в корзину и повесили корзину на самом краю пропасти.

— Сиди дрожи, корзина скоро оборвется! — сказали они и уехали, хохоча.

А в это время по тропинке ехал богач, который отстал от них. Ехал и придумывал, каким бы способом наказать обидчика. Видит — над пропастью корзина, в корзине — человек. Удивился богач.

— Что ты там делаешь? — спрашивает.

— Набираюсь мудрости, — отвечает младший брат (он увидел богача через дырочки в плетеной корзине). — Видишь, какое дело: мне надо наказать одного человека, который замыслил против меня зло. Так вот, посидев в корзине над этой пропастью, каждый становится горазд на выдумки.

А надо сказать, что богач был глуповат и никак не мог придумать, что ему сделать.

— Ой, да мне и самому надо посидеть в этой корзине. Пусти меня туда! — просит.

— Нет, нет, — отвечает младший брат. — Знаешь, как мне долго пришлось ждать очереди.

— Дай я за тебя посижу хотя бы часок, — умоляет богач. — Я тебе заплачу — мне ох как надо!

— Ну ладно…

Подтащил богач корзину. Вылез из нее (прикрывая лицо рукой) младший брат, взял деньги, посадил туда богача и снова опустил корзину над пропастью.

И ушел.

Долго висел злой и жадный богач, пока мимо не проехали крестьяне и не освободили его. Вскочил он на своего мула и поскакал, забыв о всякой мести, домой.

А три брата с тех пор жили дружно и в достатке. Они вместе вспахивали свое поле, вместе следили за быками, а по вечерам, когда над горами, где начинает свой бег Голубой Нил, гаснет оранжевая полоска зари, собирались у своих хижин и вспоминали все, что с ними случилось.

МАЛЕЯТОВИТ И ЕГО СОБАКИ.

(Аляска).

Жил в селении на берегу студеного моря юноша по имени Малеятовит. Он был, как и все люди его племени, охотником, ездил на собаках в тундру и бил копьем оленей карибу.

У него была хорошая упряжка — девять ездовых собак, одна лучше другой. Каждую он выкормил, когда та была еще щенком.

Жил он с отцом и с матерью.

Но вот настал день, когда родители сказали ему:

— Малеятовит, пора тебе жениться. Пока мы еще не умерли, нам хочется понянчить твоих детей.

И Малеятовит стал ходить по селению из иглу в иглу. Везде он просил девушек приготовить ему немного аукоотоока. Но одни девушки клали в кушанье жир не молодого, а старого карибу, другие скупились на сушеное мясо. И только в самой последней иглу, на самом конце селения, Малеятовит попробовал такой аукоотоок, какого никогда прежде не едал. Хорошо перетертый жир молодого карибу был нежным, мелко изрезанное сушеное мясо тщательно перемешано с синими ягодами черники.

Малеятовит попросил девушку отнести аукоотоок в деревянной мисочке его родителям. Тем понравилось кушанье, и через два дня сыграли свадьбу.

Стали Малеятовит и его жена жить вместе. Пошел он однажды весной в тундру и не вернулся. Жена знала, где обычно охотится ее муж. Оставила дома детей, взяла копье и пошла за ним.

Идет — в трещинах от зимних морозов талая вода. Пучки травы желтеют под солнцем. Наконец нашла она в сухой траве следы мужа. И вдруг следы пропали. Усталая и измученная, легла жена на кочку и уснула. Проснулась от собачьего лая. Это упряжка Малеятовита отвязалась и прибежала из поселка искать хозяина. Лают собаки, заливаются. Посмотрела женщина, а в траве дверка. Открыла ее, а там под землей — иглу. Сидят в ней два медведя и ее муж Малеятовит. Бросились собаки на медведей. Одного разорвали, а второго женщина копьем убила. Смотрит, и собаки все погибли. Вывела мужа из иглу, сняла с собак шкуры. Вернулись они в селение. Там из собачьих шкур сшила жена Малеятовиту одежду — парку, торбаса и рукавицы.

И снова стали они жить.

Пришло время, постарел Малеятовит. Трудно стало ему бегать с копьем по тундре за карибу. Начал он вязать сети на уток. Сперва хорошая охота была: как ни пойдет в тундру — целую сумку птицы принесет. Потом все хуже и хуже. Догадался Малеятовит, что кто-то ворует у него уток из сетей.

Пошел однажды в тундру. Поставил сеть у озерца, лег за ивняком в густую траву и стал ждать. Солнце поднялось высоко над вершинами снежных гор. Тепло стало. Прилетели утки — ив сеть. Но Малеятовит не стал вынимать их. Лежит в траве и ждет. Слышит, за ивняком — голоса.

— Твоя очередь сегодня, бери! — говорит один голос. Второй отвечает:

— Нет, брат, твоя. Бери ты!

Поднял Малеятовит голову и увидел двух юношей с сумками для дичи. Только они начали вынимать из сети уток, Малеятовит выскочил и бросился на воров. Те — бежать.

Малеятовит вдогонку. Бежит по тундре, с кочки на кочку прыгает, проваливается в лужи. Быстро бежит, а воры еще быстрей. Видит Малеятовит — впереди иглу. Добежали воры до иглу и скрылись в ней. Осторожно подобрался Малеятовит к дому, залез на поросшую травой крышу и через отверстие для воздуха заглянул вовнутрь.

Сидят в иглу на корточках трое — старик и двое молодых. Воры.

— Отец, за нами гонится человек! — говорит один юноша. — Я боюсь. За ним опять придет его жена и убьет меня копьем.

— А потом прибегут собаки и опять разорвут меня! — говорит второй.

Узнал Малеятовит в юношах тех медведей, что похитили его в тундре.

— Не бойтесь, дети мои! — отвечает старик. — Принесите мой бубен.

Один сын встал и принес отцу бубен — маленький-премаленький. Никогда еще не видел Малеятовит таких маленьких бубнов.

Старик плеснул на бубен воды. Начал бубен раздуваться, расти и стал большим.

Принялся старик колотить в бубен, кружиться, и понял тогда Малеятовит, что это — колдун, шаман.

Все громче стучит бубен, все неистовее кружится по иглу старик. Вдруг за спиной Малеятовита светлее стало, — вспыхнул один край тундры. Идет по сухой траве огонь, все ближе подбирается к иглу.

Бедняга Малеятовит скатился с крыши — и бежать.

А пламя уже совсем близко. Трудно бежать Малеятовиту в одежде из собачьих шкур. Сбросил он парку. А парка залаяла и как кинется на огонь. Кусает его, рвет. Задержала огонь.

Бежит Малеятовит. Оглянулся — видит, огонь парку победил, сжег и снова бросился в погоню. Вот-вот настигнет Малеятовита.

Кинул Малеятовит в огонь торбаса. Залаяли они, набросились на огонь, прижали его к земле. Пока огонь их побеждал, Малеятовит убежал еще дальше.

Снова настигает его огонь, острыми когтями хватает за ноги. Стянул Малеятовит рукавицы, бросил их на землю. Запрыгали рукавицы, залаяли, кинулись на огонь. Кусают огненные лапы, рвут на клочья, не дают им бежать.

Еще дальше ушел Малеятовит. А огонь рукавицы победил, сожрал и снова в погоню. Бежит, над самой травой стелется, волочит за собой дымный хвост.

Чувствует Малеятовит его жаркое дыхание. Протянул огонь свою длинную красную руку, вот-вот схватит человека. Но в этот миг увидел Малеятовит впереди озерцо, свою сеть и с разбегу — бултых в воду.

А огонь так яростно несся за ним, что тоже упал в озеро. Молнией вспыхнул, выбросил вверх столб пара и погас…

Вернулся домой в селение Малеятовит и стал по-прежнему там жить, по-прежнему ставить сети на уток. Но их никто больше не грабил, и Малеятовит с женой ели досыта до самой смерти.

ОХОТНИК И МЕДВЕДЬ-НАНУК.

(Гренландия).

Жил на севере Гренландии охотник по имени Утак. Зимой ставил ловушки на песцов, зайцев, а весной, когда на холодные полярные скалы прилетают с юга белые птицы люрики, ловил их сачками.

Жил Утак в иглу на самом краю поселка. Вышел однажды из иглу, идет по тундре, видит — навстречу ему медведь. Только странный какой-то, страшный: шкуры нет, мяса нет, одни кости, словно идет по кочкам, по оленьему мху навстречу Утаку скелет.

Испугался Утак, но делать нечего — куда убежишь в тундре? — сбросил с себя парку, снял кожу, мясо и тоже стал скелетом. Идут они с медведем навстречу друг другу. Встретились, разговорились, нанук (так гренландцы называют белого медведя) и говорит:

— Это я в таком виде хожу, чтобы на меня люди не напали. Всех моих братьев они уже убили, отца и деда убили. А мы с тобой так похожи — давай дружить. Я к тебе в гости ходить буду. Ладно?

— Ладно!

Надели Утак и медведь на себя мясо, кожу, шкуры. Разошлись.

Стал медведь приходить в иглу к человеку. Сидит, бывало, Утак в своей хижине, точит из моржовой кости наконечники для гарпуна — хрусь! хрусь! — скрипит снег, идет нанук.

В иглу дымно, тепло, сядут они, разговаривают.

Медведь все просит:

— Приходи и ты ко мне. Путь простой: от скалы, где люрики летом живут, по берегу, две бухточки обойдешь, наверх поднимешься, там и стоит моя иглу. Я для тебя уже сухой травы натаскал, тюленье мясо в снег закопал. Тепло у меня, сытно!

Не хочется человеку идти в такую даль, в мороз, к медведю. Сидят они, болтают, разные случаи из своей жизни рассказывают.

— Нет у меня теперь друзей, — повторяет нанук, — один ты мне друг.

А дело-то пошло уже на вторую половину зимы, небо черное, без звезд, ветер над скалами свистит, стучит колючим снегом по крыше. Плохо людям в поселке. Наконец и голод настал, ни у кого не осталось летних запасов. Стали люди умирать.

Пришли однажды мужчины к Утаку, расселись вдоль стены. Еле горит в очаге огонь, еле греют спины тюленьи шкуры, которыми завешаны стены. Расселись и говорят:

— Утак, ходят по поселку слухи, что водишься ты с медведем. Худо в поселке — ослабели женщины и дети. Покажи нам, где живет медведь, мы убьем его и накормим детей и женщин.

Низко опустил голову Утак, думал, думал (что делать — спасать надо!) и наконец говорит:

— Идите, — сам говорит, а по сердцу словно каменный нож скребет, — к скале, на которую прилетают весной белые птицы люрики. Оттуда берегом, две бухточки обойдете, наверх подниметесь, там и живет нанук.

Молча поднялись мужчины, взяли гарпуны и отправились по пути, о котором им рассказал Утак.

А нанук сидел в это время у своей иглу, — камни падают, много людей по скалам вверх от моря ползет. Вошли охотники в иглу, а там только сухая трава. И снег возле иглу разрыт — это медведь тюленье мясо унес, которое он для Утака берег.

Ни с чем вернулись охотники в поселок…

С этого дня стал Утак жить в страхе. А ну как медведь мстить ему придет?

Сидит как-то около очага, жует ремень — силок на зайца хотел из мягкого ремешка сделать, — слышит, снег: хрусь! хрусь! Все ближе и ближе. Упал Утак на лежанку, голову одеялом из тюленьей шкуры закрыл: сейчас медведь войдет и разорвет его на куски!

А медведь, слышно, к входу в иглу подошел, постоял, видно, хотел войти — заревел, как от боли, и пошел прочь…

Вылез из-под шкуры Утак, выглянул из иглу — идет нанук, ссутулился, лапы еле переставляет. Шкура на боках повисла, как у старого. Вот как его измена друга сломала!

Так и ушел. Больше его никто и не видел.

А люди в поселке до весны все-таки дожили: на второй день, как нанук ушел, ветром в заливе лед поломало, тюлени и единороги-нарвалы пришли — стало еды много.

СКАЗКИ О ЧЕРЕПАХЕ.

(Куба).

ЧЕРЕПАХА, КРОЛИК И УДАВ-МАХА.

Однажды удав-маха охотился за птицами. Надо сказать, что удавы отлично лазают по деревьям и очень редко падают с них. Но на этот раз случилось так, что когда маха подкрадывался к желтокрылому попугаю, он зазевался и свалился с дерева прямо в яму. А яма была не простой — это была ловушка, которую вырыли индейцы-гуама.

Стенки ямы были вымазаны глиной, и удав никак не мог выбраться. Напрасно он становился на хвост, вытягивал шею и пытался зацепитьсй головой за край ямы — все было бесполезно, каждый раз он срывался и падал.

А в это время мимо бежал братец кролик. Он остановился, посмотрел в яму и присвистнул от удивления.

— Вот так штука! — сказал он. — Никак сам господин удав попал в беду?

— Послушай, кролик, — сказал удав. — Что тебе стоит помочь мне выбраться? Вон сколько веток лежит кругом. Столкни их в яму.

Кролик был добрым, хотя и боялся змей, он стал сбрасывать в яму одну ветку за другой. Когда веток набралось много, удав без труда вылез из ловушки.

— Уф, — сказал он. — До чего же я проголодался, пока сидел в этой проклятой яме. А ну-ка, длинноухий, полезай ко мне в пасть! — И он распахнул свои челюсти так широко, что кролику показалось, будто сама земля разверзлась и готова поглотить его.

— Погоди! — вскрикнул кролик. —Ты затеял неслыханное преступление. Ведь никто никогда не платит за добро злом. Не веришь? Спроси у любого.

— Ладно, — согласился удав. — Спросим, но если другие животные думают иначе, я проглочу тебя тут же на месте.

Не успели они выйти на берег озера, как увидели мула, который щипал траву.

— Послушай, приятель, — обратился к нему удав, — у нас спор вышел. Кролик говорит, что за добро нельзя платить злом. Я решительно с ним не согласен. А что думаешь ты?

Мул пожевал губами, изуродованными железной уздечкой, почесал о дерево спину, покрытую струпьями от побоев, и сказал:

— Много лет возил я из деревни в деревню поклажу моего хозяина, работал безотказно и аккуратно. Бывали случаи, когда он, усталый, засыпал у меня на спине и я привозил его прямо к дому. Его дети играли со мной. А теперь, когда хозяину понадобились деньги, он решил продать меня торговцу. У того поклажи будет в три раза больше, а бьет он своих мулов в три раза сильнее. Нет, сколько ни делай добрых дел, справедливости не найдешь, в награду тебе достанутся одни тумаки!

— Ага! — сказал удав. — Чья правда? Ты готов?

— Погоди, — взмолился кролик, — давай спросим еще кого-нибудь.

И они пошли дальше. Не успели пройти и ста шагов, как увидели вола, лежащего в воде.

— Как думаешь, приятель, — спросил его удав, — можно ли за добро платить злом?

Вол печально покачал головой.

— Я лежу в теплой, мягкой, приятной грязи, — сказал он. — Действительно, что может быть лучше? Но все это в последний раз. Много лет работал я на человека, служил ему верой и правдой, но теперь состарился, и хозяин сказал, что завтра он отведет меня на живодерню. Разве это справедливо?

— Так, так, — пробормотал удав. — Это я и говорю. Бросай свои фокусы, длинноухий, и полезай ко мне в пасть!

— Еще один, последний раз! — взмолился кролик, и они пошли вдоль берега.

Они шли до тех пор, пока не увидели черепаху, которая грелась на солнышке.

— Добрая черепаха! — взмолился кролик, — помоги. Вот какая у нас с удавом произошла размолвка…

И он рассказал всю историю.

Черепаха сразу смекнула, что просто так кролика не спасти, тут нужна хитрость.

— Увы! — вздохнула она. — Мудрый коричневый удав прав, тут и спорить не о чем. Где это видано, чтобы за добро платили добром? Но меня интересует другое. Как могло случиться, что такая великолепная, сильная, умная змея не смогла сама из ямы выбраться? Этого не может быть, вы оба обманываете меня!

А надо сказать, что коричневые удавы-маха очень самолюбивы и не терпят, когда их называют лжецами.

— Я обманываю тебя?! — воскликнул маха. — Ах ты, жалкая сковородка, немедленно иди с нами, я покажу тебе, как было дело.

И он повел черепаху и кролика на то место, где была яма.

— Да, действительно, края у нее скользкие, — согласилась черепаха. — Но ведь яма мелка, и тебе ничего не стоило стать на хвост и выбраться из нее.

— Ничтожная родственница улитки, я покажу тебе, что ты еще раз не права! — воскликнул удав и, не долго думая, соскользнул на дно ловушки.

— Да, ты прав, я всего лишь жалкая костяная сковородка и ничтожная родственница улитки, — сказала черепаха. — Счастливо оставаться! Идем, братец кролик!

И черепаха с кроликом скрылись в лесной чаще.

ЧЕРЕПАХА И БАНАНОВОЕ ДЕРЕВО.

Та черепаха, о которой рассказывают сказки, была не только умна и хитра, но также необычайно ловка. Достаточно сказать, что она умела забираться на банановые деревья и там лакомиться спелыми фруктами.

Так вот однажды черепаха нашла прекрасное банановое дерево, на верхушке которого росли гроздья желтых плодов. Не долго думая, она вскарабкалась на него и стала обкусывать бананы и бросать их на землю, чтобы потом унести и съесть.

А дерево это стояло на земле человека, в услужении у которого был ястреб-аура. Огромная птица сидела на верхушке похожего на бутылку дерева сейба и внимательно наблюдала за окружающим. Случилось так, что, когда черепаха взобралась на дерево, ястреба не было — он отлучился поохотиться, но когда вернулся, то сразу заметил — в хозяйском саду творится что-то неладное.

Не успела черепаха сбросить на землю третью гроздь, как зашумели крылья и что-то черное, красное обрушилось на нее с неба. Сильные когти подхватили черепаху, и она стремительно взлетела в воздух. «Кто это мог скогтить меня? — подумала черепаха. — Только у ястреба-аура черное, покрытое перьями тело и красная голова. Это он!».

— Послушай, добрая птица, — обратилась она к ястребу, — ты, наверное, хочешь наказать меня за бананы?

— Так, — буркнул ястреб, продолжая подниматься все выше и выше.

— Мудрая птица, — сказала черепаха, — ты совершенно права, что собираешься предать меня смерти. Воровать чужие бананы это действительно ужасно. Правда, я не виновата, что у меня нет сада и что я больше всего на свете люблю бананы. Я также не виновата, что у твоего хозяина кроме этого дерева есть еще сто деревьев…

— Так, — ответил ястреб, высматривая, куда бы швырнуть добычу.

— Но я готова помочь тебе и выберу для себя самое ужасное наказание. Ведь твоему хозяину не понравится, если я останусь жива и снова начну наведываться в его сад. У меня есть большая просьба. Внизу под нами я вижу скалы, лес и озеро…

— Так… — Ястреб уже кружил, выбирая для черепахи место казни.

— Просьба моя в том, чтобы ты бросил меня на скалы.

«Что-то она хитрит! — подумал ястреб. — Полечу-ка я лучше к лесу». И он направился прочь от скал.

— Прекрасно! — воскликнула черепаха. — Уж раз не довелось мне падать на камни, то сойдут и деревья. Я очень благодарна тебе. Поскорее разжимай когти!

«Уж больно ты хочешь, голубушка, упасть на лес, — подумал ястреб, — но тебе не провести меня!» И он разжал когти, пролетая над озером.

Когда через несколько дней черепаха снова приползла к банановому дереву, на верхушке дерева сейба никого не было. Хозяин прогнал плохого сторожа. Вот почему красноголовые ястреба-аура до сих пор ненавидят черепах и, если удается, охотятся на них, разбивая пойманных черепах о камни.

ОЛЕНЬ И ЧЕРЕПАХА.

В лесу, на западной оконечности острова, жил гордый, самолюбивый олень. Он был так горд, что не замечал никого из животных, и так сам любил себя, что если ему и случалось кого-нибудь заметить, то он останавливался и говорил с ним только о себе.

Однажды олень повстречал черепаху.

— А, это ты! — Он снисходительно кивнул головой, увенчанной прекрасными тонкими рогами. — Не хочешь ли поболтать?

— Отчего бы и нет, — миролюбиво согласилась черепаха. — А о чем мы будем говорить?

— Как о чем? Конечно, обо мне. Или ты не знаешь, что я самый красивый, самый умный и самый быстрый в лесу?

«Пожалуй, что только самый красивый!» — подумала черепаха и решила проучить оленя.

— Я согласна с тем, что ты самый красивый и самый умный, — сказала она. — Но вот насчет того, что самый быстрый… Откуда ты это взял?

— То есть как… — растерялся олень. — Не хочешь ли ты сказать?..

— Вот именно, — перебила его черепаха. — Готова побиться о заклад, что, если захочу, даже я — самая медлительная — обгоню тебя. Идет?

— Идет!

Олень был вне себя от гнева.

— Можешь звать на состязание всех своих родственников, — добавила черепаха.

— Не нужны мне никакие родственники! Я сам сумею постоять за себя. Ты не проковыляешь и пяти шагов, как я уже пролечу весь путь! Побежим завтра вокруг озера?

— Как хочешь.

Олень, фыркая от негодования, удалился, а черепаха той же ночью обошла всех своих родичей и каждого пригласила посмотреть, как она будет состязаться с оленем.

На другой день олень и черепаха сошлись на берегу.

— Ты все-таки решил никого не приглашать? — сказала черепаха. — Напрасно, родная кровь в трудную минуту…

— Довольно молоть чепуху! — прервал ее олень. — Начнем?

— Начнем.

Они попросили братца кролика, который грыз неподалеку принесенный с огорода клубень маланги, быть судьей и стали рядом около пенька. Братец кролик сосчитал до трех, махнул пальмовым листом, и олень как ветер сорвался с места, а черепаха, к большому удивлению кролика, проковыляв три шага, вернулась и уселась рядом с ним.

Между тем олень мчался с такой скоростью, что пальмовые стволы мелькали мимо него, как стрелы. Он пробежал четверть пути, как вдруг увидел, что впереди него… ковыляет черепаха! Не успел он обогнать ее, как увидел на половине пути вторую черепаху. И так, куда бы он ни прибегал, он видел черепах, которые спешили на состязание и которых он принимал — ведь все черепахи на одно лицо! — за свою соперницу.

Утомленный, еле передвигая ноги, доплелся он до того места, откуда начинался бег, и там тоже увидел… черепаху.

Она сидела на пеньке и обсуждала с кроликом последние лесные новости.

Побежденный (как он думал) олень понурил от стыда голову и скрылся в лесной чаще.

— Что с ним? — удивился кролик. — Первый раз вижу, чтобы олень вел себя так робко и скромно.

— Вот и хорошо, — ответила черепаха, — таким он мне нравится больше. Сказать правду, красивее и быстрее его в нашем лесу никого нет. Вот только вряд ли он самый умный…

Она посмотрела с пенька вдаль и добавила:

— Ага, бредут!.. Сейчас я познакомлю тебя со своими родственниками. Они не красивы и не очень умны, но в трудную минуту всегда готовы прийти на помощь.

СКУПЫЕ МУЖ И ЖЕНА.

(Центральная Индия).

В одной деревне на самом краю джунглей, жила семья — муж и жена. Они оба были очень скупы, и вот какие истории рассказывают о них.

Как-то шел муж по чужому полю и увидел большую кокосовую пальму. На ее верхушке раскачивались огромные спелые орехи.

— Хозяина нет, сорву-ка я их! — сказал скупец, сбросил сандалии, обхватил руками кольчатый ствол пальмы и полез вверх. Он очень торопился, и когда посмотрел вниз, то испугался: дома внизу были уже как коробочки, а люди — не больше муравьев. .

— О великий Брама! О мудрая обезьяна Хануман! — взмолился крестьянин. — Помогите мне спуститься вниз целым, и я накормлю тысячу голодных!

Он сказал это и начал медленно ползти вниз. Спустился до половины, посмотрел и увидел, что дома теперь уже как корзины, а люди не больше саранчи.

«Пожалуй, тысяча голодных — это много! — подумал скупец. — Хватит и ста».

Он сполз еще немного и решил, что хватит десяти, а когда спрыгнул на землю, то сказал:

— Ну вот и все, хвала богам! Уж одного голодного-то я накормлю обязательно!

Вернувшись домой, он увидел около хижины толстого монаха.

«Ну, этот-то всегда сыт. Много не съест!» — решил скупец и приказал жене накормить монаха досыта.

— Я ухожу по делам, но скоро вернусь! — добавил он. Скупец ушел, а жена, ворча, достала горшок, положила на тарелку горсть риса и протянула тарелку монаху. Тот съел и потребовал добавки:

— Твой муж приказал накормить меня досыта, а я не привык есть так мало.

— Хватит с тебя, ты и так толстый, — ответила женщина, но не посмела ослушаться приказания своего мужа.

Монах съел еще тарелку, потом еще, и горшок опустел. Тогда монах повалился на землю перед домом, стал стонать и кричать.

На крики прибежал скупец и, задыхаясь, спросил:

— В чем дело?

— Твоя жена отравила меня! — кричал монах.

Скупец страшно испугался.

— Замолчи! Вот тебе рупия и иди к врачам, только замолчи!

— Кто заплатит за мои похороны, если я умру?

Скупец дал ему еще десять рупий.

— Полиция! Полиция! — стал кричать монах.

Скупец и его жена задрожали от ужаса. Они отдали монаху все деньги, которые были у них в карманах. Монах взял их, дополз до поворота, там встал на ноги, отряхнулся и как ни в чем не бывало пошел своим путем…

Однако эта история ничему не научила скупца и его жену, и очень скоро они снова стали жертвами своей жадности.

Случилось это так. К ним в дом пришел сосед и попросил на время горшок сварить бобы.

— А ты не разобьешь его? Горшок вон какой хороший, почти новый. Его я купила всего десять лет тому назад на базаре в Калькутте, — сказала жена.

— Смотри, быстро верни! — предупредил муж.

Сосед рассердился и решил их проучить. Он взял горшок, сварил в нем бобы, а потом достал глины и вылепил точно такой же маленький горшочек. Расписал его точно таким же рисунком и на другой день вернул оба горшка.

— А этот откуда взялся? — удивился скупец.

— Этот маленький? Ах да, занятное дело, — сказал сосед. — В доме у меня подполом есть яма. Ее выкопали два бродячих брамина. Должно быть, они были святыми — яма получилась волшебной. Стоит положить в нее какую-нибудь вещь — и у той скоро появляются маленькие дети.

Муж и жена даже подпрыгнули от такой новости.

— А не положить ли в твою яму нашу сковородку? — спросила женщина. — Мне как раз нужна маленькая.

— Ладно! — сказал сосед, забрал миски и сковородку, сделал на другой день точно такие же, маленькие, и вернул их.

«Вот где оно — богатство!» — решили скупцы.

Они бросились тотчас собирать все горшки, миски, кувшины в деревне и к вечеру привезли на телеге к соседу целую гору посуды.

— Положи, пожалуйста, к себе в яму!

Сосед для виду немного поломался, потом согласился, забрал посуду, а рано утром, когда все спали, отвез ее в город и продал.

— Ну, как наши горшки? — спрашивали каждое утро скупой и его жена.

— Лежат. Скоро откроем яму, — отвечал сосед.

Наконец настал день, когда он позвал их. Они отвалили деревянную крышку, которой была закрыта яма, заглянули в нее и увидели — яма… пуста!

— А наша посуда?! Где она? — закричали муж и жена.

— Вероятно, умерла, — сделав печальное лицо, ответил хитрец. — Умерла, и боги взяли ее к себе на небо.

Теперь скупцу и его жене надо было возвращать посуду почти всей деревне.

Они побежали к судье жаловаться.

Судья, выслушав их, спросил:

— Вы говорите, что у вашего горшка в яме родился сын?

— Да.

— А у сковородки и мисок — дочери?

— Конечно.

— Так почему же посуда, у которой бывают дети, не может умереть и попасть на небо?..

И последняя история — это как скупцы чуть было не разбогатели.

Как-то вечером (дело было летом, и шел обычный в тех краях муссонный дождь), в дверь хижины постучали. Жена открыла. На пороге стоял человек в рубище, с сумой.

— Я иду из самого Бенареса, от берегов священного Ганга, — сказал странник. — Пустите обсохнуть и переночевать, добрые люди!

Скупец и его жена побоялись отказать человеку, идущему из святых мест.

— Ладно, входи, — сказал муж. — Только у нас в доме нечего есть. Садись отдыхай. Можешь развлечь нас рассказами о чудесах. Ты, должно быть, перевидал их немало?

Путник расположился в углу, открыл сумку и достал из нее раковину. На вид это была обычная раковина, красная, как приоткрытые бычьи губы. Такие раковины бродячие торговцы часто приносят в деревни. Была такая и у скупца с женой.

— Эта раковина не простая, — начал путник. — Я получил ее в храме, около которого каждую весну входят в воду жаждущие исцеления. Стоит только сказать:

«Раковина, дай монету!» — и ты получишь рупию. Правда, просить ее у раковины можно только один раз в день.

У скупцов загорелись глаза.

— Не может быть! — в один голос сказали оба.

Путник нагнулся к раковине:

— Раковина, дай монету!

На пол со звоном выкатился серебряный кружок.

Скупой и его жена переглянулись.

Ночью, когда путник уснул, они достали из кухни свою раковину и осторожно подменили волшебную. Утром путник ушел, а они сели на пол и в один голос закричали:

— Раковина, дай монету!

Выпала рупия.

Между тем путник, придя вечером в город, проголодался, полез в суму, достал раковину и очень удивился, когда из нее не выскочило никакой монеты. Он присмотрелся и понял, что его обокрали. Но как вернуть волшебную раковину? Долго он думал и решил. Сменил одежду, вымазал грязью лицо, вернулся к дому, в котором жили скупой и его жена, и, изменив голос, снова попросился на ночлег.

И снова, прежде чем ложиться спать, он стал рассказывать про чудеса, которые видел во время странствий. Кончив, достал из мешка простую раковину и сказал:

— А это раковина, которая сделала меня богатым. Стоит сказать: «Раковина, дай монеты!» — и из нее выскочит сразу три рупии!

Он спрятал раковину, но у скупого и его жены на этот раз не возникло уже никакого сомнения. Действительно, если есть раковина, из которой выскакивает одна монета, почему не быть такой, из которой выскакивают три?

Они опять переглянулись и, когда настала ночь и их гость уснул, снова подменили раковину, положив в его сумку волшебную и взяв оттуда свою простую.

Утром путник ушел, а они сели на пол и, задыхаясь от жадности, затараторили:

— Раковина, раковина, дай монеты!

Увы! В раковине жалобно пел сквознячок — никаких монет не падало…

Долго еще жили скупец и его жена, ссорились каждый день и обвиняли в своих несчастьях друг друга.

ГОРШОК И ЕГО БРАТЬЯ.

(Центральная Индия).

В одной деревне жила старая женщина. Муж ее умер, дети умерли, и, хотя она с утра до ночи гнула спину, стараясь управиться на поле и дома, жить ей было очень трудно.

Как-то случился сильный ветер. Он ворвался в старухину хижину через открытые окна и дверь, покачнул полку над очагом и разбил все горшки.

Делать нечего, собрала старая женщина последние гроши, отправилась на базар купила там три новых горшка: два одинаковых, а один — поменьше. Положила горшки в мешок и понесла домой.

Идет и слышит — горшки перестукиваются, словно между собой переговариваются.

«Нет, нет, это мне чудится!» — решила женщина, пришла домой, поставила горшки на полку и отправилась по воду.

Принесла она воды, стала месить из кукурузной муки тесто. Месит, а сама думает о своей горькой доле.

— Был бы у меня сынок, пошел бы он сейчас в поле вместе с другими мужчинами жать пшеницу, — забывшись, сказала она вслух. Сказала и тяжело вздохнула.

Вдруг слышит, застучали горшки. Дрожат, покачиваются, словно говорят что-то друг другу.

— Ой, что это? — спрашивает старуха. А один горшок, тот, который поменьше, спрыгнул с полки и говорит:

— Матушка, матушка, я пойду в поле. Первый раз за много лет рассмеялась старуха:

— Куда тебе! Ладно, стой уж на полке. Да кто вы такие, удивительные горшки?

— Мы братья. Когда нас горшечник делал, сказал: быть вам сыновьями той женщины, которая вас купит. Пока вы вместе, все и у вас и у нее будет ладно.

Братья говорят:

— Мы с тобой, брат, пшеницу жать!

— Пока вы не нужны. Стойте.

Сказал и выкатился на дорогу. Скок, скок, добежал до дома, где жил деревенский староста, и кричит:

— Староста, а староста! Возьми меня в работники.

Староста вышел из дома — дом богатый, — посмотрел маленькими, заплывшими жиром глазками на горшок и говорит:

— У меня пятьдесят бигхов земли, где тебе управиться! Что за работу возьмешь?

— Час буду жать — сто горшков зерна, день — три горшка, два дня — ни одного, все тебе останется.

«Да он, видно, глуп! — подумал староста. — Там для одного работы на неделю!».

Дал он горшку кривой нож, которым жнут, тот и поскакал в поле. Часа не прошло — скачет обратно.

— Все готово! — кричит.

Пошел посмотрел староста — вся пшеница сжата, снопы связаны, под навес уложены. Другие работники их уже молотят.

Ну и чудеса!

Возвратился горшок домой, говорит братьям:

— Теперь и вы нужны. Идемте зерно, которое я заработал, в дом носить!

Стали они дальше жить. Слышит старуха: снова горшки стучат.

— Матушка, а матушка, — говорит меньший. — Сколько лет ты прожила, а своей буйволицы у тебя нет, некому тебе молоко по утрам давать.

Соскочил с полки. Братья ему говорят:

— И мы с тобой! А он им:

— Пока вы не нужны.

Выкатился на улицу, заковылял к крайнему дому, где жил богатый крестьянин, у которого было несколько буйволиц. Хозяин на камне около ворот сидит. Подкатился к нему горшок и говорит:

— Видишь вон ту рощу, где дикая яблоня-бильва растет? Так эта роща волшебная. Сейчас пойду туда за горшками — моей хозяйке новые горшки нужны.

Засмеялся крестьянин: откуда в роще горшки?!

А горшок домой сбегал, говорит братьям:

— Идите в рощу, ждите меня там! Вернулся к крестьянину.

— Мне сегодня, — говорит, — двух новых хватит. Смотри, как это делается: входит в рощу один горшок, а выходят — три! Только при этом надо сказать: иди и не возвращайся!

Так и получилось: отправился туда один брат, а назад вышли все трое.

Ахнул крестьянин. А был он ох как жаден! Да, думает, я вместо одной буйволицы три получу! Выгнал из хлева самую лучшую, стегнул ее изо всех сил, кричит:

— Иди и не возвращайся!

Та — в рощу. Поймал ее там горшок и потихоньку отвел к старухе во двор.

Живут дальше. Видит горшок: совсем их матушка руками слаба стала. Поговорил с братьями — прыг с полки.

— И мы с тобой! — говорят братья.

— Пока вы не нужны.

Катится по дороге, подпрыгивает, навстречу — свадьба. Невеста молодая, красивая, крепкая, а жених старый, некрасивый и, сразу видно, глупый. Остановилась свадьба около четырех колодцев. Два сухих, а в двух вода есть. Сбегал горшок за братьями, велел им в сухие колодцы лезть. Вернулся, подскочил к родственникам невесты и говорит:

— Беда! Дочь ваша не за одного, а за троих сразу замуж вышла.

Испугались родственники, а жених спрашивает:

— Как так? Я на свете такой один. У меня даже братьев нет.

— А вот посмотри. В этом колодце кто? Ты. А в этом? Тоже ты. А в этом? Горшок. И в последнем — горшок. Все, кто в колодцах, вылезайте!

Смотрят — из одного колодца горшок вылез, из второго… «Сейчас, — думает жених, — и те двое, что на меня так похожи, выскочат! Что нам троим на свадьбе делать?».

Не выдержал жених, как бросится бежать. И убежал.

Отдали родственники невесту горшку. Привел он ее в дом к своей матушке.

Пшеница есть, молоко есть, крепкие молодые руки в доме есть — что еще старой крестьянке надо?

ВОЛШЕБНОЕ ЗАКЛИНАНИЕ.

(Южная Индия).

Так вот, на Малабарском берегу, около города Коджикода, в одной деревенской семье жил мальчик, которого звали Рам. Его родители были очень бедные люди, и, чтобы помочь им, Рам решил сделаться заклинателем — научиться исцелять от укусов змей.

Надо сказать, что в Индии есть всего четыре вида ядовитых змей, из которых самые страшные — кобра и маленькая змейка по имени крайт. Змеи никогда не нападают на человека, но люди в Индии в деревнях ходят босиком, а змеям никогда не известны истинные намерения людей. Вот почему змея, на которую наступили, имеет дурную привычку кусать, но в этом трудно ее винить.

Люди народа малиали, когда их укусит змея, знают, что нужно немедленно отсосать кровь и прижечь ранку угольком пальмового дерева. Но людям каждый раз очень хочется остаться живыми и здоровыми, и поэтому они охотно обращаются и к заклинателям. Заклинатели произносят над ранкой волшебные слова, причем у каждого из них эти слова свои.

Так вот, Рам решил сделаться заклинателем, а один приятель, которого он встретил на деревенской улице, посоветовал ему:

— Знаешь что, собери корзину подарков и отправляйся к вайдвану — заклинателю, который живет в соседней деревне. Вайдван знает волшебное заклинание, он скажет тебе его, ты повторишь его пятьдесят тысяч раз, и оно войдет в твое тело, станет твоим собственным…

Рам очень обрадовался, узнав, что стать заклинателем не так уж и сложно. Но какие подарки мог собрать он, мальчик из бедной семьи? Долго размышлял Рам, потом взял корзину, набрал в нее огурцов из собственного огорода, поставил корзину на голову и отправился в соседнюю деревню.

Можете себе представить, как удивился вайдван, когда увидел около двери своего дома мальчика с корзиной огурцов на голове!

— Что случилось? — недружелюбно буркнул он.

— Я хочу стать твоим учеником, — смиренно ответил Рам. — Я хочу услышать от тебя волшебное заклинание, чтобы лечить в моей деревне людей. Я пришел не с пустыми руками — видишь, вот подарок. — И он снял с головы корзину.

А надо сказать, что заклинатель был очень богат: в благодарность за исцеления люди приносили ему золотые и серебряные вещи и много других драгоценностей.

— Мне… в подарок… огурцы? — завопил злой вайдван. — Глупец!

Рам так испугался его крика, что не понял, о чем тот говорит. А вайдван топал ногами и кричал:

— Глупец!.. Огурцы?!

Испуганный Рам бросился бежать. Он мчался по деревенской улице со всех ног, а вслед ему неслось:

— Глупец! Огурцы!

А надо вам сказать, что на языке малайалам, на котором говорит народ малиали, «глупец» произносится «витти», а «огурцы» — «кусмандам», и убегающий Рам, слыша позади себя «виттикусмандам», решил, что это и есть волшебное заклинание.

Он прибежал домой и стал день за днем повторять его, а когда повторил пятьдесят тысяч раз, то почувствовал, что оно вошло в его тело, стало его словом.

Так Рам сделался врачевателем.

Надо сказать, что дела его сразу же пошли хорошо, потому что он не надеялся только на одну силу волшебных слов, но добросовестно отсасывал из ранок кровь и прижигал их угольком пальмового дерева и советовал хорошенько кормить укушенных, чтобы у них было больше сил справиться с болезнью.

И еще люди заметили, что он никогда не берет от исцеленных дорогие подарки, всегда только еду — рис и мясо — и еще изредка дрова, чтобы было на чем приготовить обед отцу и матери.

Владыкой Малабарского берега в те годы был король Коджикода. Этот король не отличался какими-либо особыми достоинствами, разве что имел очень тонкий слух и, как рассказывают, мог на расстоянии сорока шагов услышать слово, произнесенное шепотом.

Однажды король, гуляя у себя в саду, наступил на маленькую змейку крайт и был ею тотчас укушен.

Во дворце поднялась страшная паника. Были вызваны все лучшие врачи и заклинатели города. Однако напрасно они возносили к небу молитвы, курили благовония и выкрикивали заклинания — королю становилось все хуже, и, когда настала третья ночь, все поняли — спасения нет. Король лежал на постели закрыв глаза, еле дышал, у него уже начали холодеть кончики пальцев.

— Только чудо может его спасти, — сказал, покачав головой, самый старый и мудрый из врачей. — Королю надо сделать усилие, от которого огонь жизни вновь вспыхнул бы в его груди. Но — увы! — как это сделать?

И тогда кто-то вспомнил, что в деревне, неподалеку от города, живет мальчик, о котором идет слава как об искусном врачевателе. Отряд гонцов с носилками ворвался ночью в деревню. Рама усадили на носилки, и слуги бегом, меняясь каждые четверть часа, доставили его во дворец.

Рам посмотрел короля и остался очень недоволен.

— Отсасывали кровь из ранки? — спросил он у первого министра.

Первый министр испугался. Он тут же сообразил, что может повредить себе, сказав «нет», оказаться в какой-то степени виновным в смерти властителя.

— Отсасывали кровь из ранки? — спросил он, в свою очередь, у второго министра.

Но тот был тоже себе на уме.

— Отсасывали кровь? — спросил он у старшего королевского писца.

Так они спрашивали друг друга, пока не добрались до самого младшего конюха, и только тот осмелился сказать «нет».

— Очень плохо! — сказал Рам. — А делали прижигание?

Первый министр снова побоялся ответить, и снова вопрос дошел до младшего конюха, который сказал, что рану не прижигали.

— Совсем плохо! — сказал Рам. — Осталось последнее средство — волшебное заклинание.

И он, наклонясь над умирающим, прошептал:

— Виттикусмандам!

И умирающий (а у него, как вы помните, был очень тонкий слух) услышал его. Мало того, король очень удивился, что кто-то бормочет над ним «глупец» и «огурцы». Он так удивился, что приподнялся на своем ложе и спросил:

— Какие огурцы?

Оттого что он сделал такое усилие, кровь в его жилах побежала быстрее, сердце забилось лучше, и через час он уже мог сидеть, облокотясь на подушку, и через день улыбаться и пить холодный оранжевый сок манго.

Когда настал час отправляться Раму домой, король сказал ему:

— Ты спас меня от смерти. Проси все, что хочешь. Что бы ты ни назвал, все будет доставлено сегодня же тебе.

Он имел в виду золото и драгоценные камни, изделия из слоновой кости и дорогие ткани.

— Прикажи послать моим родителям немного фруктов и вязанку дров, — сказал Рам. — Это обычная плата за исцеление, и никакой другой мне не надо.

Король снова очень удивился и спросил: может быть, у Рама был помощник? Он хочет одарить и его.

— Да, при твоем дворе есть человек, который помог мне, — сказал Рам. — Он ответил на мои вопросы, и из его ответов я узнал правду. Вот он!

С этими словами он указал на самого младшего королевского конюха.

Сказка не сохранила память о том, был ли награжден конюх, но что после этой истории Рам вернулся домой и долгие годы жил, врачуя людей и оберегая старость своих родителей, — это известно.

Известно также, что он еще много раз успешно прибегал к волшебному заклинанию:

— Виттикусмандам!

ОТКУДА У ТИГРА НА БОКАХ ЧЕРНЫЕ ПОЛОСЫ.

(Вьетнам).

Случилось это в давние времена, когда джунгли покрывали всю страну, а звери подходили к самым стенам деревенских хижин.

Один молодой крестьянин работал неподалеку от деревни на своем крошечном рисовом поле. Он работал с самого раннего утра, устал ковырять мотыгой тяжелую мокрую землю (ведь рис выращивают в воде!) и, отойдя в сторону, сел под деревом, чтобы отдохнуть и съесть лепешку.

Его буйвол тем временем пасся на поросшей травой насыпи, которая окружала поле. Поев, буйвол тоже лег в тени банановых деревьев, лежал там и задумчиво жевал свою жвачку, отгоняя хвостом мух.

Случилось так, что в этот же час мимо поля, крадучись в густых кустах, проходил тигр. Он был огромен и могуч и совершенно справедливо считал, что нет в джунглях зверя сильнее его. Тигр не первый раз видел человека и его буйвола и уже давно хотел выяснить у них один вопрос.

Он вышел из кустов и направился прямо к буйволу. Почуяв запах хищника, буйвол вскочил и, повернувшись к тигру так, что его огромные тяжелые рога касались земли, стал ждать.

— Тебе нечего меня бояться, — важно сказал тигр. — На этот раз я не голоден и мне не нужна добыча. Я пришел потому, что хочу знать: как могло случиться, что человек, такое маленькое двуногое существо, без когтей и клыков, существо у которого нет ни особой силы, ни даже грозного вида, смог заставить тебя и других животных работать на себя? Ведь стоит тебе ударить его рогом — и он замертво покатится по земле!

— Это так, — ответил добродушный буйвол и, подняв голову, положил рога себе на спину. — Дело в том, что у человека есть одна вещь, которая называется — ум. В нем-то все и дело.

— Странно, первый раз слышу об этом. — Тигр начал сердиться. — Как могло случиться, что я — повелитель джунглей — ничего не знаю о каком-то уме, с помощью которого можно властвовать над другими? Может быть, ты меня обманываешь? Смотри, не то я разорву тебя на части!

— Как знаешь! — Буйвол вздохнул. — Впрочем, что ты спрашиваешь об этом меня? Мой хозяин сидит вон под тем деревом. Пойди и спроси его обо всем сам.

Тут надо сказать, что в те далекие времена на боках у тигра не было никаких полос, и поэтому, когда он направился снова через кусты к человеку, тот сразу увидел желтые сверкающие, как солнце, его бока, испугался и хотел бежать, но было уже поздно. Тигр вышел из кустов и грозно сказал:

— Не беги, все равно я быстрее и сильнее тебя. Я слышал, что у тебя есть одна вещь, которая делает тебя хозяином над животными. Это ум. Он нужен мне. Отдавай!

Крестьянин, хотя и был очень испуган, быстро сообразил, что тигр понятия не имеет о том, что просит.

— О могучий, ты властвуешь в джунглях и вправе требовать все, что тебе нужно. Я отдам тебе ум, но сегодня я оставил его дома, и мне нужно сходить туда, принести его, — сказал он.

«Если он вздумает обмануть меня и не вернется, я все равно подкараулю его здесь на поле и прикончу!» — подумал тигр и, грозно зарычав (у крестьянина даже задрожали ноги), сказал:

— Иди!

«С тобой, видно, нельзя по-хорошему, — решил крестьянин. — Раз так, я проучу тебя… » И он сказал в свою очередь:

— Знаешь что? А вдруг, пока я схожу в деревню, ты съешь моего буйвола? Позволь, я привяжу тебя к дереву. Тебе все равно, а я буду спокоен.

Тигр нехотя согласился, и крестьянин привязал его к дереву крепкими конопляными веревками. После этого он пошел на поле, собрал много сухой травы, разложил ее под деревом и поджег.

— Вот в чем мой ум! — сказал он тигру.

Огонь подходил к зверю все ближе и ближе. Вот уже на тигре задымилась шерсть…

— Отпусти меня, человек! — взмолился тигр. — Я не буду больше приставать к тебе с глупыми вопросами. Клянусь!

— Хорошо! — ответил крестьянин и перерезал веревки.

Тигр одним прыжком перемахнул через огонь и скрылся в джунглях.

Вот как случилось, что на шкуре у тигра появились черные полосы — это следы огня и веревок. Правда, рассмотреть его, когда он крадется среди кустов, стало труднее, но человек не боится владыки джунглей: у Человека есть Ум.

ЮНОША, ЗЛОЙ БОГАЧ И ОБЕЗЬЯНЫ.

(Вьетнам).

Жил в старину в одной деревне юноша. Добра у него было немного: старая бамбуковая хижина да клочок земли, на котором, если удавалось задержать воду, росло немного риса. Но юноша никому не завидовал, был добр и охотно приходил другим на помощь.

Раз он шел по деревне и встретил девушку, они остановились под манговым деревом и разговорились.

— Я могу угадывать судьбу, — сказала девушка, — и, если ты не прочь, скажу, что ожидает тебя.

— Вот и прекрасно! — ответил юноша. — Мне моя жизнь не в тягость, но все-таки хорошо, если бы в ней что-то переменилось!

Девушка сходила домой, принесла чашу с водой, бросила в нее какие-то травы и, заглянув в чашу, сказала:

— Не знаю, что будет с тобой потом, но еще сегодня ты совершишь два важных поступка. Радость и беда пойдут за тобой после них по пятам!

— Очень интересно! — сказали друг другу обезьяны, которые сидели наверху, на ветках мангового дерева. — Посмотрим, что будет.

Юноша и девушка расстались, но, когда он уходил, девушка долго смотрела ему вслед, — видно, в чаше она увидела еще что-то, что относилось уже не только к нему, но и к ней.

А юноша пошел по дороге к своему рисовому полю и на берегу ручья встретил старика, который не мог перейти по висячему, в две сплетенные лианы, мостику.

— Не бойся, дедушка, крепко держись за мою руку, и все будет в порядке, — сказал юноша и перевел старика через ручей.

— Спасибо, сынок, чем же мне отблагодарить тебя? — сказал, прощаясь, старик. — В моей легкой суме лежит бамбуковая дудочка. Возьми ее, научись играть, мне она уже ни к чему.

Он отдал дудочку и ушел, а юноша пошел дальше, то и дело поднося дудочку к губам и извлекая из нее робкие нежные звуки.

А когда он вечером возвращался с поля домой, то встретил у того же висячего мостика богача, толстого и злого, который еле тащил мешок с чем-то тяжелым.

— Послушай, парень, — взмолился богач, — я и так еле несу мешок, а уж если полезу с ним на этот мост, обязательно упаду и утону. Помоги!

— Отчего не помочь! — сказал юноша, взвалил тяжелый мешок на спину и легко перешел через ручей. Мало того, он дотащил мешок до самого дома богача и ушел, не попросив ничего за труд.

«Какой глупый человек!» — сказал сам себе богач. — Не потребовал вознаграждения. А ведь нес мешок с серебряной посудой… О-о! А если он коварен — догадался, что в мешке серебро, и ночью придет ограбить меня?».

И всю ночь злой и трусливый богач вскакивал, подбегал к окошку и, дрожа, всматривался в темноту — не возвращается ли его попутчик и не слышны ли его шаги. Но ничего, кроме зеленой большой луны, не видел и ничего, кроме шороха, с которым носятся в ночном воздухе летучие мыши, не слышал.

А наутро он, решив погубить юношу, взял лопату, вырыл на тропинке, по которой тот ходил на свое поле, яму и закрыл ее ветками. Он знал, что в этих местах бродит тигр и что звери джунглей не преминут явиться к яме, если в нее упадет человек.

Так и случилось. Едва юноша наступил на ветки, они рухнули, и он очутился в яме. И тотчас на соседних деревьях появились обезьяны, а из-за кустов вышел и сел на краю ямы огромный полосатый тигр.

Но юноша не растерялся. Он достал свою дудочку и начал на ней играть. Он играл так хорошо, что тигр вздохнул, улегся, подпер голову лапой и закрыл глаза, а обезьяны начали по одной перебираться на ближайшую к яме ветку. Ветка под их тяжестью стала наклоняться и наконец совсем свесилась в яму. Юноша вылез по ветке, обошел тигра и благополучно вернулся в деревню.

Здесь его встретила девушка, и они долго стояли у его хижины, взявшись за руки и о чем-то беседуя.

А злой богач, увидя из окна юношу, решил, что тот пришел отомстить ему, схватил свой мешок и, кряхтя, бросился с ним вон из деревни.

— Очень интересно! — сказали обезьяны, когда он пробегал мимо их дерева.

Они сказали это и замолчали, потому что, едва богач скрылся, из-за кустов вышел тигр, и неслышно ступая, пошел за ним следом.

Все, что произошло потом с юношей и девушкой, богачом и тигром, видела одна зеленая луна да, может быть, летучие мыши, которые имеют привычку носиться по ночам и среди деревенских хижин, и в джунглях, меж опутанных лианами деревьев.

ОТЧЕГО БЫВАЮТ ПРИЛИВЫ.

(Индонезия).

Когда над побережьем Индонезийских островов, которые, как корабли, плывут в беспредельном Океане, высоко в небе останавливается луна, старые рыбаки, посматривая вверх, говорят:

— Сегодня быть большому приливу! — и, щурясь, пытаются рассмотреть в лунных пятнах две знакомые им фигуры.

А началось так. Давным-давно на острове Ява жил крестьянин по имени Кайман. У него было небольшое рисовое поле, и он с утра до вечера гнул на нем спину, — выращивать рис дело тяжелое, надо все время следить, чтобы нежные зеленые ростки, сидящие корнями в жидкой грязи, не засохли на солнце, если вода уйдет, и не задохнулись без воздуха, если вода накроет их целиком. Для этого надо внимательно следить за валиками из глины, которые окружают поля, и то прокапывать в них ходы, спуская воду, то снова заделывать их глиной.

Но Кайман был упрям и силен и хорошо делал эту работу. У него всегда вдоволь было риса, и он уже стал задумываться, не привести ли ему в дом жену, как вдруг в хижине поселилась крыса. Она выкопала в углу нору и сразу же стала думать, как ей обмануть человека. Вот почему в первый же вечер она вылезла из норы, села на задние лапы и, вытянув по глиняному полу свой мерзкий голый хвост, обратилась к крестьянину.

— Послушай, — сказала она, поглаживая тощее брюхо и дергая тонким розовым носом (она чуяла рис!), — я хочу заключить с тобой договор. Мы живем в этой хижине вдвоем, и значит, все, что есть в ней, надо разделить пополам. Начнем с риса…

— Ах ты, мерзкая тварь! — воскликнул крестьянин. — Ты едва только переступила порог моей хижины, а уже смеешь так говорить? Тебя никто не звал сюда. Ступай прочь, не то я швырну в тебя заступ, которым рою на поле глину, и перешибу тебя пополам!

— Как знаешь, только не пришлось бы тебе пожалеть о сказанном, — ответила крыса и, волоча по глиняному полу свой мерзкий хвост, ушла в нору.

На следующий день Кайман встал «паги», что значит по-индонезийски «утром», но крыса поднялась «паги-паги» (так говорят индонезийцы, если хотят сказать «рано утром»). Так вот, она поднялась «паги-паги» и раньше крестьянина побежала на поле. И когда Кайман пришел туда, он увидел, что во всех глиняных валиках проделаны дыры и вода ушла. Крестьянин был упрям, он поправил их и снова пустил воду, но крыса ночью опять испортила валики. Так продолжалось несколько дней, и Кайман понял, что ему не победить злобное животное.

Тогда он решил стать рыбаком, продал поле, купил лодку и сплел из древесного луба большую прочную сеть. Но крыса была начеку и, когда Кайман собрался в море, пробралась незаметно на лодку и спряталась между корзин, которые крестьянин приготовил для рыбы. Выйдя в море, он забросил сеть и принялся тащить ее. Сеть была такая большая, а Кайман так силен, что не только рыба попала в сеть, но и сам Океан двинулся с места и, следуя за сетью, затопил берега. И люди Индонезийских островов, где до тех пор никогда не было приливов, с ужасом стали отступать от стремящейся на берег воды, уводить скот и переносить очаги. В сеть действительно попалось много рыбы, но крыса не дремала, она незаметно подобралась и перегрызла одну из веревок, за которые тянул Кайман. Сеть опустилась, рыба ушла, а Океан, отпрянув от берега, вернулся и занял то место, которое всегда было ему определено.

Несколько дней подряд пробовал ловить рыбу Кайман, каждый раз потревоженный Океан затапливал берега, но каждый раз крыса перегрызала веревку и освобождала рыбу, а вместе с ней Океан.

И тогда, поняв, кто портит сеть, Кайман обратился «малам» (по-индонезийски это значит «вечером») к богам.

— О вы, сотрясающие землю и поддерживающие небо! — воскликнул он. — Заклинаю вас: рассудите меня с этим мерзким животным, а если не можете сделать это, то помогите мне выбраться отсюда.

Надо сказать, что, обращаясь к богам вечером, он выбрал неудачное время, потому что боги, так же как и люди, к вечеру устают и у них портится настроение. Боги действительно не стали разбирать, кто прав в этой ссоре, а кто — нет. Они приказали Ветру выполнить последнюю просьбу рыбака. Ветер опустился на землю, превратился в огромный вихрь, подхватил облака, воду и песок на берегу, сблизил их, перемешал и забросил на Луну, которая как раз в это время стояла над большим островом Ява. Вместе с водой и песком он забросил туда и лодку с рыбаком и с его сетью, а также с крысой, которая продолжала прятаться среди корзин.

Вот почему, повторяю, не только старые рыбаки, но даже каждый мальчишка и девчонка с острова Ява, каждый мужчина и женщина, завидев «малам-малам» (поздно вечером) в небе Луну и разглядев на ней темные пятна, говорят друг другу:

— Смотрите, они по-прежнему там — рыбак, его лодка и крыса.

А если приезжий спрашивает, что делают на Луне крыса и рыбак, яванцы отвечают:

— Неужели вы не знаете? Кайман каждый день забрасывает с Луны в Океан сеть. Он тащит ее, Океан поднимается и затапливает берега. Но крыса не дремлет — стоит только рыбаку зазеваться, она подбегает, перегрызает одну из веревок, и Океан возвращается на место. После этого рыбак начинает чинить сеть, а крыса снова прячется в лодке. И так продолжается каждый день. Вы, приезжие, называете это приливом и отливом, но мы-то знаем: это лунные рыбак и крыса никак не хотят уступить друг другу.

ДЕВОЧКА-МУРАВЕЙ.

(Афганистан).

Жил в одном селении мудрец, который любил часами сидеть на берегу арыка, размышляя о непрочности и изменчивости всего земного.

И вот однажды он сидел так, погруженный в думы, а над ним пролетал преследуемый соколом воробей. Воробей держал в клюве муравья и, пролетая над арыком, выпустил муравья из клюва. Муравей упал у самых ног мудреца, тот поднял его и, жалея, отнес домой. Тут надо сказать, что мудрец был еще и волшебником, во всяком случае, он знал заклинания, с помощью которых можно превращать одно живое существо в другое. Принеся муравья домой, он положил его на пол, и повернувшись лицом к востоку, произнес нужные слова, отчего муравей стал расти, менять свой облик и превратился в красивую маленькую девочку.

Мудрец взял ее за руку и отвел к своему другу, у которого было уже несколько детей и которому нетрудно было вырастить еще одного ребенка.

Шли годы, и девочка превратилась в стройную, прекрасную девушку.

Тогда мудрец призвал к себе ее приемного отца, и они стали рассуждать, что делать дальше.

— Я думаю, — сказал друг, — что настало время найти того, с кем она может идти дальше по жизни. В нашем селении много крепких и красивых мужчин. Давай спросим ее.

Но девушка, когда она предстала перед ними (а она была действительно умна и красива), ответила:

— О вы, чьим словам я должна и готова повиноваться. Не кажется ли вам, что те мужчины, о которых вы говорите, уступают мне в достоинствах? А вы столько раз учили меня, что только равенство соединяет сердца.

— Ты права, — ответил, подумав, мудрец. — Но кто в этом мире достойнее и безупречнее всех? Самый сильный. А кто сильнее всех? Солнце — оно побеждает даже мрак.

— Хорошо, пусть будет солнце, — согласилась девушка.

И рано утром, едва только солнце взошло над вершинами Гиндукуша, мудрец крикнул:

— О светило! Эта девушка достойна самого могущественного друга. Не возьмешь ли ты ее себе в спутницы?

— Она прекрасна, — ответило солнце, — и я было бы радо, если бы рядом со мной всегда сияла она. Но увы, не я самое сильное и могущественное, а туча. Даже небольшое облачко легко закрывает меня.

Тогда мудрец и девушка отправились к туче. Они нашли ее у подножия высокой горы.

— Что делать, — ответила им туча, — и я была бы рада иметь тебя подругой, но мое могущество ограничено: ветер гонит меня, куда хочет.

Они обратились к ветру.

— Разве это сила и мощь — то, что есть у меня! — воскликнул ветер. — Только слабые тучи да гибкие деревья уступают мне. Посмотрите на гору — как несокрушима она, как прочно вросла в землю. Могущественнее ее, по-моему, нет ничего.

Мудрец обратился к горе.

— Скажу по справедливости, уж если кто и обладает могуществом и настоящей силой, то это муравьи, — ответила ему гора. — Действительно, я не поддаюсь пока ветру, но муравьи уже изрыли все мое тело, расширили все трещинки. Скоро мне наступит конец, а я ничего не могу с ними поделать — ни прогнать их, ни уйти от них.

— Подожди меня! — сказал мудрец девушке, подошел к горе, выбрал среди тысяч муравьев одного, взял на палец и вернулся туда, где стояла красавица.

— Ты слышала все, — сказал он ей. — Подходит он тебе?

— Конечно, — ответила девушка, — ведь он равен мне достоинствами, и он действительно самый сильный.

И тогда мудрец, повернувшись лицом к востоку, произнес известные ему слова, заклинание подействовало, тело девушки стало уменьшаться, изменять форму, и она опять превратилась в муравья.

Два муравья взяли друг друга за руки и скрылись в расселине горы…

КАППА — РЕЧНОЙ МАЛЬЧИК.

(Япония).

В давние времена на Японских островах в реках жили странные существа, похожие на черепах. Спину каждого защищал твердый панцирь, ноги и руки имели когти, а шея и голова были обезьяньими. Мало того, у каждого на голове росли короткие волосы, но макушка была голой. Они были величиной с ребенка, когда он начинает ходить, и за это их прозвали речными мальчиками — каппа.

Надо сказать, что каппа были очень любознательными, и только страх не позволял им поближе познакомиться с людьми, за которыми каппа наблюдали из-под воды. Каппа боялись людей, редко попадались им на глаза, и вот почему среди жителей городов и деревень только ходили слухи об этих необычайных существах.

Рассказывали, например, что однажды крестьянин оставил на берегу реки лошадь. Он привязал ее к стволу ивы, а сам отправился работать на свое рисовое поле. Каппа решили посмотреть, что это за диковинный зверь ходит по берегу, звенит бубенчиком и издает странные звуки. Выждав момент, когда лошадь подошла к самой воде, двое из них схватили ее под уздцы и потащили в воду. Берег был глинистый, и лошадь, как ни упиралась, с громким ржанием съехала в воду. Но в воде она попала копытами на крепкое дно, оттолкнулась и разом вылетела на берег вместе с уздечкой и висящими на ней каппа. Крестьянин, услыхавший ржание, уже бежал со всех ног. Каппа, завидев человека, прыгнули в воду, а хозяин погнал лошадь прочь от берега, крича в страхе:

— Я видел их! Я видел их!

Но на острове Кюсю рассказывают, что однажды человек смог поговорить с каппа, обошелся с ним по-дружески и был за это вознагражден.

Этим человеком была женщина, которая жила со своим мужем в небольшом поселке в префектуре Саитама. У них был маленький дощатый дом неподалеку от реки, муж допоздна работал в саду или на поле, а жена вела хозяйство. По вечерам она любила сидеть у окна, поджидая своего мужа и наблюдая, как меняется цвет речной воды. Однажды, когда она так сидела, откуда-то снизу из травы поднялась и легла на подоконник короткая, покрытая чешуей лапа с когтями. Женщина вскрикнула и отбежала от окна, а когда, поборов страх, вернулась (она была смелая женщина!) и высунулась из окна — внизу под ним никого не было, только медленно поднималась трава, примятая чьими-то ногами. Женщина не стала ничего рассказывать своему мужу (он все равно не смог бы оставаться дома — помощников у него ни в саду, ни в поле не было) и, когда снова настал вечер, села у окна и стала ждать. И снова, как только стемнело, снизу бесшумно поднялась когтистая лапа и легла на подоконник. Женщина вскрикнула и снова отбежала в глубину комнаты. Наступил третий вечер. Женщина (а мы уже говорили, что она была не робкого десятка) взяла большой нож, которым обычно резала на кухне мясо, и стала ждать. И снова зашло солнце, сгустились сумерки, и вновь на подоконнике появилась темная лапа. На этот раз женщина, не раздумывая, ударила по ней ножом, да так точно и сильно (руку ее направлял страх), что лапа отвалилась и осталась на подоконнике. Она переложила ее на пол и снова ничего не сказала своему мужу. Однако утром, когда муж, по обыкновению, собирался на работу, он неожиданно сказал:

— Слушай, что случилось ночью у нас в саду? Там — кровь. Женщина молчала.

— След идет от твоего окна прямо к реке. Неужели ты ничего не видела и не слышала?

И тогда она проводила его в свою комнату, чтобы показать отрубленную лапу, но — о чудо! — вместо безобразной кривой лапы на полу лежала отрезанная человеческая рука.

— Хорошо, я вернусь сегодня пораньше, и мы вместе поймаем его, — сказал муж и ушел.

Но стоило ему скрыться за деревьями, как в дверь постучали. Дрожа от страха, женщина приоткрыла дверь и увидела молодого мужчину в синем дорожном плаще, который стоял не пороге, а на лице его было написано страдание. Она поклонилась ему, но когда согнулась в поклоне, то увидела, что путник однорук.

— Я хочу посмотреть ту руку, что лежит у тебя в доме, — сказал незнакомец, и она, не в силах противиться, молча впустила его.

— Это моя рука, — печально сказал мужчина. — Отдай ее мне.

— Увы! — воскликнула женщина. — Но что вы будете делать с ней? Ведь она отрезана, и это — навсегда.

Не говоря ни слова, незнакомец вытащил из-под полы баночку с какой-то мазью, смазал ею руку, приложил ее, и она не только сразу приросла, но и начала на глазах у пораженной женщины двигаться.

— Случилось несчастье, в котором никто не виноват, — сказал мужчина. — Мне всего лишь хотелось посмотреть, как вы, люди, живете в этих пестро раскрашенных деревянных коробках без воды и что едите, если вокруг вас не плавают рыбы. А тебе вовсе не хотелось уродовать меня. Ведь так?

— Конечно нет, я только защищалась, — сказала женщина. — Мне жаль.

— Я вижу, ты добрая, а доброта должна всегда вознаграждаться. Возьми эту мазь, она волшебная. Исцеляй людей, и пусть между моим племенем и вашим никогда больше не будет недоразумений.

С этими словами он отдал баночку, повернулся и пошел к выходу. Сойдя с крыльца, направился по траве, с которой утренняя роса уже смыла следы крови, к реке, остановился на берегу, поднял руки, прошептал какие-то слова. И тогда изумленная женщина, которая наблюдала за ним из окна, увидела, как он уменьшается, как его плащ превращается в панцирь, а руки и ноги в кривые лапы. Каппа — речной мальчик постоял на берегу и, не оглянувшись, бросился в воду…

Так человек однажды разговаривал с каппой. И вот почему именно жители острова Кюсю первыми научились делать мазь, которая лечит раны. Эту мазь они до сих пор называют «каппа-но-миояку» (волшебное лекарство каппа). В старые времена там же был обычай коротко стричь мальчиков и выбривать им макушки. Эту прическу называли «о-каппа» (достойный каппа), но теперь эта мода отошла, и мальчишки Кюсю бегают стриженые, как все маленькие японцы. И только в сказках люди островов еще нет-нет да вспомнят причудливых незлобивых существ, которые жили (кто знает, может быть, и живут?) на дне речных водоемов.

БОРЬБА МЫШЕЙ.

(Япония).

В одной деревушке жил злой богач и жили бедные старик и старуха. Богач давал крестьянам деньги в рост, богател, а старики еле сводили концы с концами.

Как-то заметили они, что низ у их хижины прохудился, и решили пойти в лес, нарезать там дерна, чтобы обложить к зиме стены.

Вошли они в лес, отыскали полянку, где росла крепкая трава, нарезали дерна, сложили его в два мешка, взвалили мешки на спины и уже совсем было собрались возвращаться, как вдруг услышали писк, возню и слабые вскрики.

Подкрались они, выглянули из-за кустов и увидели двух мышей — толстую и тонкую, — которые боролись. Они боролись по всем правилам борьбы сумо, и даже поясницы их были обвязаны вместо поясов какими-то тряпочками. Мыши держали друг друга за пояса, делали подножки и подсечки, и все это было бы очень занятно, но побеждала все время, конечно, толстая мышь, и это понятно, так как в борьбе сумо всегда побеждает тот, кто сильнее и тяжелее.

Когда мыши кончили бороться и ушли, старик сказал:

— Слушай, старуха, а ведь я узнал мышей. Та, что тоньше, живет в нашем доме, а та, что толще, — в доме нашего деревенского богача. Конечно, куда там нашей мышке тягаться с нею!

— Мне жаль ее, — ответила старуха. — Знаешь что, приготовлю-ка я ей сегодня две рисовые лепешки. Все-таки, хоть она и живет под полом, она живет в нашем доме.

Так она и поступила. И хотя еды в доме было совсем мало, она стала каждое утро готовить и класть на пол для мышки по две лепешки.

Через неделю пошли старики снова в лес насобирать хворосту для печки. Снова очутились около поляны, а когда ушли, на поляну пришли две мышки и снова стали бороться. Но теперь уже победа не давалась так легко толстой.

— Послушай, что с тобой произошло? — удивлялась она. — То я бросала тебя как хотела, а теперь еле-еле справлюсь, а то и проигрываю. Не откроешь ли ты свой секрет?

— Отчего же, — отвечала тонкая мышь (за эти дни она поправилась!), — мои добрые хозяева каждое утро дают мне по две рисовые лепешки. Вот откуда во мне сила!

— Прямо так и дают? — удивилась ее подруга. — А мне все время приходится у своего хозяина воровать да посматривать — того и гляди, придавит хвост мышеловкой или поймает кошка. Послушай, а что, если и я стану приходить к тебе по утрам?

— Ну, это не так просто, — отвечала тонкая мышь. — Мои хозяева бедняки, и для того чтобы кормить нас двоих, им нужны будут деньги. Если сможешь принести несколько монет, приходи.

— У моего все ящики набиты деньгами. Правда, он пересчитывает их каждый день, но я как-нибудь это улажу.

Можно себе представить удивление бедняков, когда на следующий день они обнаружили на столе у себя золотую монету.

— Вот чудеса! — воскликнула старуха. — Не иначе как это наша мышка нашла где-то в норе. Пойду скорее куплю еды нам и ей.

— Погоди, и я с тобой! — Старик тоже стал собираться.

А в это время по улице толстая мышь волокла целый мешок денег! Ей ни за что бы не донести его, да на помощь выскочила тонкая мышь. И только они уцепились за мешок и двинули его с места, как на улице с воплями и проклятиями показался богач.

— Держите! Вон он мой мешок. Воры!.. — кричал он.

Мыши разбежались, а богач, отняв даже единственную золотую монету у бедняков, поволок мешок с деньгами домой. Боясь, что мыши снова заберутся в дом, он заколотил окна и двери и уехал в город, а старик со старухой так и остались жить в деревне.

— Знаешь что, — сказала старуха мужу, — все равно в доме у нас всего мало, не разорит нас вторая мышь. Пускай живут обе!

— Надо им сшить красные пояса фундоси, как у настоящих борцов, — сказал старик.

На том и поладили, и теперь, хотя они по-прежнему живут бедно, каждый вечер старик со старухой, смеясь, смотрят, как на полу посреди хижины борются две мыши, и жизнь кажется им не такой тяжелой.

КВАТ И ПАУЧОК МАРАВА.

(Океания, острова Банкса).

Когда мужчины Вануа-Леву отправились на остров Гауа менять раковины, Кват был еще мальчиком.

Лодки стояли на воде, готовые к отплытию.

— И кто будет нас кормить? Кто будет ловить рыбу и стрелять летучих собак? — спросили женщины вождя.

— Вот кто! — ответил вождь и положил руку на голову Квата.

Лодки уплыли, и Кват понял, что теперь ему надо рассчитывать только на свои силы. Первым делом он решил сделать себе лодку. Пошел в лес, выбрал казуарину потолще, свалил ее раковинным топором и стал выдалбливать сердцевину. Стучит топором, поет песню. До вечера не управился, ушел. Приходит утром, а дерево — цело и стоит на прежнем месте! Снова повалил его Кват, приходит на другое утро — опять кто-то поставил дерево.

Удивился он: в чем дело? В третий раз свалил дерево, обкорнал, выдолбил. Потом выбрал одну щепочку, отнес ее в сторону, стал маленьким-маленьким, под щепочку залез и ждет.

Вдруг видит Кват — вспучилась земля, вылез из нее паучок Марава. Обернулся старичком, собрал щепки, вложил их в ствол, приделал ветки, обхватил дерево, поднатужился и поставил на прежнее место. Обошел вокруг, языком от удовольствия прищелкнул, стал петь и даже слегка танцевать. Потом остановился, присмотрелся к стволу. Одной щепочки на месте нет! Стал старичок ее искать. Нашел. Только за ней нагнулся, а Кват из-под щепочки выскочил — как замахнется топором! Испугался Марава.

— Не убивай меня, Кват, — молит. — Сделаю я тебе лодку.

Обернулся снова в паучка, и побежал по лесу. Нашел на берегу моря сухую колоду, выцарапал сердцевину. Поставил балансир, мачту, сплел из паутины веревки и парус. Снова превратился в старичка и говорит:

— Вот тебе лодка, Кват!

Столкнул Кват лодку на воду, сел в нее и поплыл на соседний остров охотиться на летучих собак. Подплывает, видит — движется над верхушками пальм голова злого великана — вуи. Страшный великан — лицо и грудь раскрашены белыми полосами, в волосах сучки и перья птиц. Спрятался Кват за скалу, дождался, когда вуи ушел, взял лук и стрелы, пошел в лес. Настрелял летучих собак. Вдруг слышит треск и гром: снова идет вуи.

Не растерялся Кват, подпрыгнул и зацепился ногами за ветку. Висит вниз головой среди летучих собак. Вуи его не заметил, прошел мимо. Кват с добычей поплыл обратно на Вануа-Леву. Плывет под парусом, веслом рулит, песню поет.

Обрадовались женщины еде.

В другой раз поплыл Кват ловить рыбу. Закинул сеть, вытащил несколько рыб. Закинул во второй раз, видит — плывет к нему большая акула. Подплыла и говорит:

— Не бойся меня, Кват! Выпусти рыб, которых поймал, — они мои родственники. А за это я подарю тебе сладкий картофель, который можно печь на огне.

Выпустил Кват рыб. Смотрит — а на том месте, где только что была акула, плавает картофельный клубень. Поднял его из воды и поплыл домой.

Дома на берегу голодные женщины и дети. Понурив голову прошел мимо них Кват. Делать нечего. Отправился в лес, выжег кусок поляны, вскопал острой палкой землю, посадил клубень. Выросло на поле много сладкого картофеля — батата, собрал его Кват в кучу и ушел в деревню за женщинами.

А великан вуи в это время решил навестить Вануа-Леву. Перешел по морю на остров, вошел в лес, увидел кучу картофеля и заплясал от радости.

Потом вспомнил про людей, вырыл яму, закрыл ее своим плащом, спрятался и стал ждать. А Кват уже ведет женщин на поле. Шли они, шли и провалились. Сидят в яме, а вуи наверху хохочет. Взял тогда Кват лук и пустил стрелу из ямы. Попала стрела в дерево. Пустил вторую. Попала вторая стрела в первую. Стрела за стрелой — получилась цепочка из стрел. Свесилась цепочка в яму, Кват ухватился за нее и вылез. За ним женщины. Убежали они от вуи, а Кват с полдороги вернулся, спрятался за кустом и смотрит — что делает вуи? А тот собирает в мешок картофель.

Вдруг зашевелились листья на земле, вылезает из них паучок Марава.

— Я все видел, — говорит. — Давай накажем вуи!

Стал он бегать поверх ямы, затянул ее паутиной, а Кват сверху на паутину набросал листьев. Потом встал на краю ямы и стал вуи дразнить. Кинулся великан на дерзкого мальчика, наступил на листья, как рухнет в яму! Упал и от испуга превратился в камень. До сих пор на Вануа-Леву торчит из земли каменный исполин.

А женщины деревни испекли картофель в горячей золе, надели праздничные наряды, сели у моря и стали терпеливо ждать.

Видит Марава, не получается без мужчин праздник. Полез на небо. Лезет, за собой паутинку тянет. Ухватился Кват за паутинку и тоже полез. Забрались они с Маравой на облако, а оттуда все море видно. Плывет по морю флот — возвращаются мужчины.

Вышли они на берег. Начался праздник. Все танцуют и поют. А Кват сел в лодку.

— Ты куда? — спрашивает его вождь.

— На другие острова. Хочу подарить людям сладкий картофель и поучиться у них. Я еще вернусь!

И уплыл.

ПОЧЕМУ В СТРАНЕ МАОРИ ТАК МНОГО ГЕЙЗЕРОВ.

(Новая Зеландия).

На острове Гаваики, посреди Великого Океана, жил рыбак по имени Купе. Однажды он вышел на своей маленькой лодке в море ловить быстрых рыб. Не успел он забросить снасть, как кто-то дернул крючок, а когда Купе вытащил веревку, то увидел, что крючок пуст: кто-то украл приманку. Раз за разом закидывал Купе снасть, и каждый раз кто-то невидимый срывал наживку. Наконец таинственный зверь ухватил крючок и потащил за собой лодку.

Он тащил ее, постепенно всплывая. Вот наконец заволновалась вода, и на поверхности показалась розовая блестящая спина, огромные, как обкатанные прибоем валуны, глаза и десять вытянутых вперед щупалец.

Кальмар! Огромный кальмар увлекал лодку Купе. Несколько дней и ночей тащил он ее, пока на горизонте не встало белое длинное облако. Здесь кальмар отпустил крючок, а Купе, всмотревшись, понял, что это не облако, а большой остров. Он подплыл к нему и увидел на берегу огромные сосны, увидел, что между ними расхаживают бескрылые птицы высотой с дом, а по песку у самой воды бегают многочисленные ящерицы.

Купе повернул лодку назад и вернулся на Гаваики, а землю, про которую он рассказал, люди назвали Ао-Теа-Роа — Длинное Белое Облако.

Шло время, но люди не забывали рассказ Купе. И вот наконец несколько племен решили уплыть на юг, чтобы поселиться на новой земле.

Нгаторо был великим вождем, он жил на Гавайки со своей сестрой Куиваи, но когда его племя стало собираться в путешествие, он простился с сестрой, которую очень любил, сел в лодку и, приказав кормчему опустить в воду рулевое весло, отправился в путь.

Долго плыли лодки по океану, свирепые ветры, которые насылали на них злые демоны-понатури, то и дело разъединяли их, немало лодок перевернулось и людей пришлось брать на оставшиеся. Но наконец из-за горизонта поднялась земля, легкая и длинная, как белое облако.

— Ао-Теа-Роа! — сказали мудрецы, и Нгаторо, поднявшись во весь рост и посмотрев на облако, сказал:

— Ао-Теа-Роа!

Это был остров, который открыл когда-то рыбак Купе. Люди вышли на берег, построили дома, вскопали огороды и стали жить. Себя они стали называть маори.

Нелегко пришлось людям Нгаторо на новой земле. С удивлением смотрели они, как зимой на вершины гор ложится белый нетающий дождь, как желтеют под порывами холодного южного ветра листья кустарника, как прячутся в холодные месяцы в норы ящерицы. Здесь люди научились ткать себе теплую одежду и строить теплые дома. Они охотились на огромных птиц моа, таких огромных, что каждая птица могла ударом ноги убить сразу двух мужчин. И еще они научились выходить на лодках в океан и убивать отставших от стаи ослабевших китов.

Нгаторо был очень любознателен. Часто задумывался он, глядя на белые вершины гор: что это покрывает их? Почему белые пятна в холодные месяцы увеличиваются и опускаются до середины склонов, а летом уменьшаются, поднимаются вверх и исчезают совсем?

И он решил отправиться один на вершину самой большой горы, которую называл Тонгариро.

Вместе с отрядом воинов он долго шел холмами, пока не достиг подножия горы.

— Оставайтесь здесь, — приказал он спутникам. — Дальше я пойду один. Не знаю, вернусь ли живым, но если вы хотите остаться невредимыми, запомните хорошенько: не прикасайтесь к пище до тех пор, пока я не вернусь к вам. Это придаст мне сил. Когда я вернусь, тогда мы устроим пир и воздадим хвалу богам, которые помогают настойчивым и верным, а я расскажу вам, что увидел на горе.

С этими словами он оставил спутников и пошел один вверх по склону. Сперва он миновал зеленый лес, который рос у подножия и где громко распевали птицы, потом прошел кусты, среди которых стрекотали цикады и ползали по веткам муравьи-попокоруа, потом преодолел прохладные травянистые луга, в которых даже насекомые уже встречались редко и наконец вступил в царство голых камней. Отвесные скалы вели его все выше и выше, холод сковал руки и ноги, а на тропинке появились удивительные прозрачные куски твердой, как камень, воды. Далее он вступил на склон, покрытый холодным белым пухом, с удивлением зачерпнул его ладонью и ужаснулся, видя, что он тоже превратился в воду. Прозрачное облако от дыхания человека повисло в воздухе, ледяные пальцы мороза стиснули сердце вождя, но он упрямо лез все выше и выше. Наконец, когда казалось, последние силы уже оставляют его, скалы, между которых он карабкался, расступились и он оказался на вершине. Обессиленный вождь опустился на снег.

А в это время далеко внизу, в теплой зеленой долине, спутники его томились в ожидании.

— Нгаторо, конечно, давно погиб, — рассуждали они. — Не ждать же вечно. А голод так терзает наши желудки. Давайте поедим!

И они разожгли костры, чтобы приготовить пищу. Но стоило им начать есть, как мороз вонзил ледяные когти в самое сердце Нгаторо. Чувствуя приближение смерти, он воззвал к далекой сестре:

— О Куиваи! Меня уносит ледяной южный ветер. Скорее на помощь! Пришли огонь, чтобы согреть меня.

И далеко на тропическом острове Гаваики сестра услышала призыв брата. Она тут же позвала на помощь духов огня, и те, погрузившись в землю, понеслись к далекому острову, где умирал Нгаторо. По пути они то и дело высовывали головы, чтобы посмотреть, правильно ли держат путь. И там, где они показывались, каждый раз вспучивалось дно океана и над волнами возникал остров с огнедышащей горой посередине. Домчавшись до Ао-Теа-Роа, духи стали выныривать то в одном озере, то в другом, и посреди озер поднимались горячие фонтаны — гейзеры. Наконец они достигли Тонгариро, повернули вверх и с быстротой молнии помчались сквозь гору к самой вершине, где лежал полумертвый Нгаторо. Подземный жар отогрел и оживил вождя, кровь снова заструилась по его жилам, сердце забилось, руки и ноги обрели силу. Он вскочил и отбежал от кратера, который образовался рядом с тем местом, где он лежал и где духи огня вырвались наружу. Внутри кратера уже клокотала огненная лава, и удушливый дым желтым столбом поднимался над горой. Так Тонгариро стал вулканом.

Что касается Нгаторо, то он благополучно спустился с горы, ни слова не сказал своим спутникам и, став во главе маленького отряда, отправился назад в селение.

Так маори узнали, что такое снег, и вот почему на острове теперь так много горячих гейзеров.

СКАЗАНИЕ О СИТЕ, РАМЕ И ЛЕТАЮЩЕЙ ОБЕЗЬЯНЕ ХАНУМАНЕ.

В далекой и теплой стране Индии есть шумный город Мадрас. Очень может быть, мой юный читатель, что, когда ты вырастешь, ты приедешь в этот город. И тогда, как все приезжающие, ты обязательно пойдешь на берег океана, где увидишь большие неторопливые волны и редкий лес из деревьев, которые называют казуаринами. Они очень похожи на наши сосны, только иголки у них длинные, гораздо длиннее сосновых. Еще ты увидишь здесь песок, который тысячелетиями выбрасывают на берег волны.

Так вот, если идти по этому песку много дней, ты придешь на самый край Индии и увидишь зеленые острова. Небольшие, низкие, они цепочкой уходят от берега в океан и упираются в большую гористую землю — Ланку.

То, что острова идут один за другим, и то, что по ним не так уж трудно перебраться на Ланку, делает их похожими на огромный разрушенный мост.

А если ты спросишь индийцев, которые живут здесь на берегу океана в городах Тутикорин и Мандапам, как появились эти острова, они ответят:

— Это и впрямь остатки моста. Да, да, остатки моста, который построил когда-то Рама. Он построил его для того, чтобы покорить Ланку. Это был великий и трудный поход. Такой великий, что память о нем не изгладится никогда!

Так ты впервые услышишь имя Рамы. И если потом, путешествуя по стране, начнешь расспрашивать, кто же такой был Рама, то убедишься, что во всей Индии нет ни одного мужчины, ни одной женщины, ни одного ребенка, кто не знал бы сказания о Раме, его жене Сите и их друге обезьяне Ханумане.

Мало того, ты убедишься, что никто во всей Индии (а я добавлю, что и во всех прилегающих к ней странах) не сомневается, что из всех прекрасных жен Сита была самой прекрасной, а из всех друзей Хануман — самым верным и предприимчивым.

Вот почему я считаю своим долгом рассказать тебе их историю.

Я сделаю это, сокращая то, что долго рассказывать, опуская события, способные внушить непреодолимый ужас, и умалчивая о том, что с течением веков перестало считаться успехом или потеряло право именоваться доблестью.

Итак, слушай внимательно.

РАМА И СИТА.

Давным-давно в Индии жил могущественный царь — раджа. Он правил богатым и сильным государством, столицей которого был город Айодхья. У царя было несколько жен и несколько сыновей. Самого старшего сына звали Рама, одного из младших — Лакшмана.

Братья очень любили друг друга.

Случилось однажды Раме быть в столице соседнего государства. Проезжая мимо дворца тамошнего раджи, он увидел в одном из окон девушку необычайной красоты.

— Кто это? — спросил Рама торговок, которые сидели у дворцовых ворот.

— Это Сита, дочь нашего правителя! — ответили те.

Рама повернул коня, чтобы еще раз взглянуть на девушку, но, когда снова очутился под окном, оно уже было плотно закрыто.

Вернувшись в Айодхью, он рассказал об этой встрече брату.

— Ты знаешь, я полюбил ее с первого взгляда, — признался он. — Что делать, Лакшмана? Может быть, рассказать обо всем отцу и матери? Или — нет, мужчине пристало умение ждать…

На том и сошлись.

И вот вскоре отец Ситы решил, что настало время выдавать дочь замуж.

А в те далекие времена в Индии был обычай — сваямвар, по которому, для того чтобы невеста могла выбрать себе жениха, в ее честь назначались состязания. На них съезжались юноши, они соревновались в стрельбе из лука, в борьбе, в метании копья. Победителю, если, конечно, он был ей по душе, невеста надевала на шею венок —это был знак: она согласна стать его женой.

Как только эта весть достигла Айодхьи, Рама и Лакшмана стали собираться в путь. В назначенный день рано утром они уже въезжали на колесницах в город, где жила Сита. Здесь все кипело: повсюду развевались пестрые флаги, играла музыка, над очагами, где разогревались кушанья, вились сладкие дымки. По улицам то и дело катили украшенные цветами колесницы. С главной площади доносился нетерпеливый гул толпы.

— Как бы нам не опоздать! Поторопим коней! — крикнул Лакшмана.

Они въехали на городскую площадь. Тут все уже было готово к состязанию: в беседке, украшенной цветами, сидели Сита и ее отец, напротив них стояли кучкой приехавшие со всех концов Индии женихи. Толпа запрудила окрестные улицы.

Загремели и смолкли барабаны. Царь встал и сделал знак, требуя тишины.

— Много лет тому назад, — начал он, — за совершенный в честь богов подвиг один из моих предков получил в подарок от всесильного бога Шивы лук. Он был столь тяжел и крепок, что никто никогда не мог ни поднять, ни натянуть его. Сегодня этот лук будет вынесен на площадь. Тот, кто сможет согнуть его, станет мужем моей дочери. Я сказал!

С этими словами царь кивнул слугам. Те бросились во дворец и вскоре вернулись, сгибаясь под тяжестью необычной ноши. Увидев, сколь велик лук и как толста его тетива, некоторые женихи приуныли.

Слуги с трудом дотащили лук до середины площади, положили на землю и удалились.

И тогда к нему один за другим стали подходить женихи.

Сначала силу пробовали самые молодые. Они смело приближались к луку, брались за него, напрягали мышцы, пот струился по их лицам, но никто не смог даже на палец оторвать древко от земли.

Затем выступили женихи постарше. Это были настоящие богатыри. Они неторопливо выходили на середину площади, гордясь своим ростом, силой рук и прежними подвигами. Некоторым из них удавалось чуть-чуть приподнять конец древка и даже ухватиться за тетиву, но… лук снова падал, а тетива оставалась недвижимой.

И вдруг в толпе раздался ропот.

Из шеренги женихов вышел чернобородый воин. Его глаза горели жестоким огнем. Он подошел к луку и без видимого усилия приподнял его с земли. Все ахнули, царь привстал с сиденья, а Сита почувствовала, как страх проникает в ее сердце.

— Кто это? — спрашивали друг у друга жители города.

Воин упер конец лука в землю, ухватился одной рукой за древко, ладонь другой наложил на тетиву. Толстые кривые пальцы впились в нее, мышцы рук напряглись и стали похожи на камни. Тетива начала медленно оттягиваться.

Среди женихов послышались горестные крики.

— Уж не сам ли это Равана-непобедимый? — заговорили в толпе.

Богатырь напряг все силы. Жилы на его лбу вздулись, концы лука начали сближаться. Но… раздался звон, подобный звону сабли, тетива вырвалась из рук, лук распрямился и упал на землю.

И тогда богатырь издал ужасный рев. Он топал ногами и ревел, как раненый слон. Глаза его налились кровью, облик, до того четкий и ясный, стал зыбким. Тело потеряло прежние очертания, вместо одной головы выросли десять, а две руки превратились в двадцать.

— Горе, горе нам! Это и верно Равана, царь ракшасов, демон среди демонов, владыка бродящих ночью, воин, не знающий жалости! — закричали в толпе.

Не успела испуганная Сита разглядеть того, кто чуть было не стал ее мужем, как ракшас поднялся в воздух и исчез, как исчезает столб пыли, развеянный ветром.

И тогда на площадь вышел Рама. Он подошел к луку, медленно поднял его и, разведя могучие плечи, стал натягивать тетиву. Черное, блестящее, тяжелое дерево уступало сильным рукам — тетива все дальше отдалялась от древка, и наконец лук не выдержал: раздался треск, похожий на удар грома, крыши домов задрожали — лук разлетелся пополам.

Крики радости переполнили площадь.

— Он победил! Слава царевичу из Айодхьи! — кричала толпа.

Царь встал, поднял в приветствии руки, а Сита вышла из беседки, приблизилась к Раме и, потупя глаза, надела на его шею венок.

Сыграли свадьбу. Рама вернулся во дворец отца и стал помогать ему править.

Вместе с ним в Айодхью приехала Сита.

КАЙКЕЙЯ.

Шли дни. Старый раджа с каждым месяцем чувствовал себя все хуже и хуже. Наконец настал час, когда он решил передать Раме царство и удалиться на покой.

Но кроме жен, от которых родились Рама и Лакшмана, у раджи была еще одна — самая молодая — жена по имени Кайкейя. У них тоже был сын.

Служанкой Кайкейи была кривобокая горбунья, существо злобное, ненавидящее весь мир.

И вот однажды эта служанка вышла из дворца, чтобы послушать городские сплетни, и заметила, что на улицах какая-то особая праздничная суета.

«Что это готовится?» — обратилась она к первому встречному с этим вопросом. Тот узнал ее.

— Ты живешь во дворце и не знаешь? — удивился он. — Ведь завтра нашим государем станет мудрый и добрый Рама. Отец уступает ему власть. Все уже готово к коронованию!

Он удалился, весело напевая, а горбунья, дрожа от гнева — она ненавидела статного и красивого Раму, — бросилась назад во дворец.

Там она разыскала Кайкейю.

— Беда, беда, о махарани! — запричитала служанка. — Ты сидишь у окна и любуешься павлином в саду, а Рама уже готов надеть на голову корону отца… Почему ты не побледнела от испуга?

— Я уже слышала эту новость от самого Рамы, — спокойно ответила Кайкейя. — Так будет лучше, это решил сам раджа. Почему я должна бледнеть? Мне бояться нечего.

— Подумай, что ты говоришь, госпожа! — продолжала горбунья. — Разве ты не понимаешь, как изменится теперь твоя жизнь? Сегодня ты любимая жена правителя, первая среди трех жен, а завтра? Он покинет дворец, и ты станешь никем. Рама коварен, он не захочет делить власть с твоим сыном, он изгонит его из страны, а тебя начнут унижать и превратят в простую служанку.

Кайкейя была доброй, но очень недалекой женщиной. Услыхав слова горбуньи, она испугалась. «А что, если и верно Рама и его мать до сих пор только притворялись моими друзьями? — подумала она. — Ведь раджа больше всех жен любит меня, значит, они не могут мне не завидовать… Неужели я стану нищей? Бедный мой сын!».

И, обращаясь к горбунье, вся в слезах, она попросила:

— Что делать? Научи меня!

Надо сказать, что служанка давно втайне вынашивала коварный замысел, как избавиться от Рамы и сделать сына Кайкейи единственным наследником.

Теперь она рассказала все госпоже.

Скрепя сердце Кайкейя согласилась с коварными планами горбуньи. Растрепав волосы и размазав по лицу слезы (они были уже не такими притворными), она стала ждать, когда раджа в обычный час навестит ее.

Он пришел вечером, когда павлины в садах перестают ворчать и усаживаются на ветки, а беспокойные мангусты — гроза змей и лягушек — выходят на охоту. Увидя Кайкейю, лежащую на полу и сотрясающуюся от рыданий, царь воскликнул:

— Кто посмел обидеть тебя?

На что Кайкейя отвечала:

— Никто, о царь. Но я плачу потому, что ты, такой честный и преданный долгу, забыл свои обещания.

— О чем ты говоришь, Кайкейя?! — воскликнул царь. — Не было случая, чтобы я не держал данное мной слово.

— Это так, — возразила младшая жена, — но помнишь, много лет назад, битву под стенами города? Ты дрался, не ведая страха, но был сражен копьем. Истекающий кровью, лежал ты на поле, и коршуны уже кружили над тобой.

— Так, — сказал царь, потому что всегда помнил этот страшный миг.

— Кто прокрался ночью на поле брани, нашел тебя, омыл и перевязал раны? Кто отогнал злых птиц и приложил к губам твоим целебные травы? Кто перенес тебя во дворец?

— Это сделала ты, Кайкейя! — сказал царь.

— И вот тогда, вспомни, придя в себя, ты предложил исполнить любые мои два желания. Ты умолял назвать их…

— Да, я прекрасно помню все это, — не подозревая ничего худого, весело сказал царь. — Я и сейчас готов исполнить обещание. Тогда ты сказала, что повременишь, назови эти два желания теперь.

— Хорошо, я скажу. Вот они: первое — чтобы правителем страны после твоей смерти стал мой сын. Второе — чтобы Рама тотчас отправился бы в изгнание. Он должен уйти в лес и прожить там четырнадцать лет. Я сказала. Долго молчал царь, не в силах поверить услышанному.

— О Кайкейя! — наконец воскликнул он. — Что слышу я? Или это дурной сон и мне только кажется, что я разговариваю с тобой? Или в груди у тебя камень вместо сердца? Ты знаешь, что ни один раджа, если он действительно раджа, а не злобный временщик, никогда не посмеет отказаться от своего слова. Что требуешь ты? Зачем? Неужели я столько лет обманывался, считая тебе доброй?.. Но я обещал, и я исполню твои желания.

С этими словами царь удалился, а Кайкейя, оставшись одна, снова залилась слезами. Она все-таки была доброй женщиной и не радовалась этой победе, понимая, что теперь ей предстоит быть жестокой до конца.

ИЗГНАНИЕ РАМЫ.

На другой день чуть свет она приказала позвать Раму к отцу.

— Я прибыл! — сказал Рама, входя в зал и почтительно склоняясь перед раджой. — Ты хочешь мне что-то сказать, отец?

Но подавленный горем старик молчал. И тогда заговорила сидевшая у его ног Кайкейя.

— Готов ли ты исполнить волю своего родителя, Рама? — спросила она.

— Всегда, матушка! (В старых индийских семьях, когда случалось одному мужчине иметь несколько жен, дети их всех называли матерями.).

— Какой бы суровой она ни была?

— Пусть отец приказывает.

— Отцу больно говорить, и его волю сообщу я. Он решил, что ты должен отправиться в лес и жить там четырнадцать лет, не вмешиваясь в дела государства. После этого ты можешь вернуться. Я сказала.

Ошеломленный, стоял Рама перед отцом.

— Что слышу я?! — воскликнул он наконец. — Это изгнание, но за что?! Ты знаешь, отец, по одному твоему слову я пойду в огонь, выпью яд, брошусь в океан.

Но сейчас, когда управлять страной тебе все труднее… Неужели правда, что это твоя воля?

Старый раджа, еле сдерживая слезы, кивнул.

Понурив голову, Рама удалился.

Медленно прошел он по залам в дальнюю половину дворца, где с нетерпением ждали его Сита и Лакшмана.

Они гадали: зачем понадобилось отцу так рано вызывать Раму?

— Я думаю, он хочет поручить ему вести новую войну с соседями, — говорила Сита. — Они все время нападают на наши города и жгут наши деревни.

— Нет, — возражал ей Лакшмана. — Я думаю другое. Отец решил дать ему еще несколько советов, как управлять страной. Ведь это большое искусство!

В комнату вошел Рама.

— Сита и Лакшмана, — сказал он, — отец приказал мне удалиться в лес на четырнадцать лет. Это — изгнание, хотя я и не знаю за что. Долг детей — слушаться родителей. Я удаляюсь. Живите счастливо, не беспокойтесь обо мне. Годы пройдут — я вернусь.

Пораженные, Лакшмана и Сита долго не могли прийти в себя от этой вести.

Первой заговорила Сита.

— Ты прав, Рама, — печально сказала она. — Волю отца надо исполнить. Но и я последую за тобой.

Лакшмана вскричал:

— Нет, нет! Это все Кайкейя! Отец не мог принять такого решения. Это она подговорила его. Она ненавидит нас. Сейчас же иду к отцу!

— Не делай этого. Ему и так тяжело. Своими невоздержанными речами ты убьешь его! — отвечал Рама.

— Тогда я отправляюсь в лес с вами!

Решив так, они покинули дворец. Ни одна живая душа, кроме молчаливых стражников, не видела их, и только когда они проходили мимо покоев Кайкейи, на одной из дверей, низко, у самого пола, шевельнулся занавес, словно там стоял кто-то, подглядывая.

Они прошли тихими утренними улицами Айодхьи, вышли за городские стены и оказались в поле. Но едва они очутились там, с большого сухого дерева, что стояло около дороги, слетел ястреб и стал кружиться над ними.

Все дальше и дальше от города уходили братья, а ястреб в небе все сопровождал их.

— Что надо этой птице? — грустно спросил Рама. — Уж не предвещает ли она нам новые беды?

— Я пущу стрелу и собью ее! — сказал Лакшмана.

— Не следует этого делать, — возразила Сита. — Ведь это Джатаю, царь ястребов. Когда-то он летал в паре со своим братом. Разве вы не слышали их историю?

И она рассказала братьям о двух ястребах.

РАССКАЗ О ДЖАТАЮ, ЦАРЕ ЯСТРЕБОВ И ЕГО БРАТЕ.

У ястребов, самых быстрых и смелых из птиц, был свой царь, которого звали Джатаю. Он жил вместе со своим младшим братом, они оба очень любили друг друга и никогда не разлучались.

Надо сказать, что все птицы боятся смотреть на солнце и только самым отважным и сильным дано это счастье. Джатаю и его брать очень гордились тем, что могут, не закрывая глаз, разглядывать дневное светило.

Но однажды Джатаю сказал:

— О брат мой! Меня терзает любопытство. Мы с тобой одни из немногих, кому боги дали волшебный дар смотреть на солнце. Но то, что видим мы, ничего не прибавляет к тому, что мы давно знали о божественном диске. Я думаю, что это происходит от того, что мы смотрим издалека, а издалека даже самое прекрасное дерево кажется лишь темным пятном. Давай взлетим в небо и постараемся взглянуть на солнце вблизи!

— Я всегда с тобой! — ответил младший брат, и две гордые птицы поднялись в воздух.

Сначала они кружились, поднимаясь все выше и выше, в воздухе, теплом, напоенном ароматом цветущих лесов. Потом воздух стал прохладным, и только едва заметные запахи трав говорили о том, что теперь под ними поля, полные зеленых трав и посевов пшеницы. Затем он стал чистым и прозрачным, как родниковая вода, холодным, как лед, а солнечные лучи, пронзавшие его, стали подобны раскаленным иглам.

Все выше поднимались два ястреба, все нестерпимее становился солнечный жар.

— Останься, я полечу дальше один! — сказал Джатаю. — Ты чувствуешь, как ранят огненные стрелы? Я лечу выше!

— Я всегда с тобой! — отвечал брат.

Они поднялись еще выше, и земля внизу стала похожей на голубой океан, а снежные Гималаи, выше которых нет гор на свете, стали казаться белыми зубчиками.

— Брат мой, умоляю тебя, останься! — снова попросил Джатаю.

— Я всегда с тобой! — в третий раз ответствовал его брат.

Они приблизились к солнцу и широко раскрытыми глазами взглянули на него. И тогда боги, возмущенные их дерзостью, приказали солнцу вспыхнуть с утроенной силой. Поток обжигающих лучей хлынул навстречу птицам.

Младший брат сразу почувствовал, как начинают тлеть его перья, и понял, что сейчас наступит гибель. И тогда, развернув крылья, он взлетел и заслонил Джатаю от солнечных лучей. И огонь обрушился на него, воспламенил крылья и хвост, обуглил перья на груди и выжег глаза, потом настиг Джатаю, и обе птицы, кувыркаясь, полетели к земле.

Крылья, которые ценой жизни сберег ему брат, спасли Джатаю. Он остался жив, но покинул своих подданных и стал птицей-отшельником, чтобы, тоскуя, размышлять на досуге о силе братской любви и неистовом стремлении богов хранить свои тайны…

Так закончила царевна свой рассказ, и все трое, подняв лица, долго смотрели, как описывает в небе круги огромная птица.

Между тем солнце поднялось над горизонтом. Подул жаркий ветер, и пыль столбом встала над полем.

Путники вышли на дорогу и отправились по ней туда, где за морем желтых возделанных полей виднелась полоска синего леса.

К вечеру они достигли его и углубились в самую чащу. Так они брели день за днем, ночуя на деревьях или в пещерах, отрытых среди корней, пока не наткнулись на убогую хижину, из которой на звук их шагов медленно вышел глубокий старец.

Склонившись в приветствии, старец произнес:

— Я ждал вас, Рама и Лакшмана. Входи и ты, Сита.

ВСТРЕЧА С ОТШЕЛЬНИКОМ.

Это был знаменитый отшельник Агастья. Много лет прожил он в лесной глуши, питаясь кореньями и плодами, размышляя о смысле жизни и назначении человека.

Агастья ввел усталых путников в свою хижину, а когда они отдохнули и разделили его скудную трапезу, сказал, обращаясь к Раме:

— Боги поручили мне открыть твое предназначение, о лучший из царевичей, муж прекраснейшей из женщин!

Да будет известно тебе, а также тем, кто сопровождает тебя в странствиях, что, прежде чем ты родился на свет, было время, когда глубокая печаль объяла страну и повергла в раздумья богов.

Причиной был Равана.

Вы все, конечно, знаете, что на земле Индии испокон веков кроме людей живет могучее и злобное племя демонов — ракшасов. И если люди все свои дела совершают днем, при свете солнца, то ракшасы выходят из темных лесов и спрятанных в глубине гор ущелий, только когда лучезарное светило скроется за горизонт. Они бродят во тьме, оскверняя алтари, пьют кровь спящих животных, похищают людских жен и убивают застигнутых в дороге воинов.

Но ракшасы смертны, и исстари люди, звери, а также боги, охраняющие людей и зверей, боролись с ними и побеждали.

Но вот много лет назад среди ракшасов родились два брата — Равана и Кумбкахарны.

Не было демонов свирепее и сильнее их.

Равана был ростом с гору, имел десять голов и двадцать рук, и не было никого, кто мог бы сравниться с ним в метании копья или стрельбе из лука. Он был быстр и беспощаден.

Кумбкахарны был еще больше ростом и еще сильнее. Когда он вступал ногой в океан, вода выкатывалась на берег, а если ему приходилось идти среди гор, то он, задевая их, сворачивал вершины, и земля тряслась так, что рушились дома. Правда, он любил поспать и мог пролежать с закрытыми глазами, похрапывая, целый год. Еще он был прожорлив, и боги, взирая с небес на опустошения, которые он причинял полям и стадам, часто задумывались: не обречет ли он, в конце концов, на голод всю Индию?

И однажды они решили испытать силу братьев, приказав им уничтожить легион злых духов, передвинуть семь гор и углубить ложа четырнадцати морей.

Все сделали Равана и Кумбкахарны.

Тогда пораженные боги сообщили им через посланца, что готовы в награду исполнить их любые желания.

— Я не боюсь никого из людей, — сказал Равана, — и поэтому прошу одного: чтобы мне не грозила смерть от руки богов или от когтей и клыков зверя.

— А я вообще никого не боюсь, — сказал, зевнув, Кумбкахарны. — Мне бы только спать да есть вволю!

Боги согласились. С тех пор Равана стал могущественнейшим из ракшасов, а Кумбкахарны погрузился в вечный сон, из которого он выходит раз в пять лет, чтобы насытиться и снова уснуть.

Местом своего жительства братья выбрали остров в океане.

Однако с тех пор не стало никому спасения от свирепого Раваны: он носился по земле, сея повсюду смерть и ужас. Ни могучие звери, ни сами боги не могли защитить людей от злого демона.

Тогда боги снова собрались на совет: что делать с безжалостным ракшасом? И вспомнили, что, прося волшебного дара, Равана забыл смерть от руки человека.

Они решили, что пора родиться герою, который бы избавил мир от злого демона. И вот тогда в Айодхье родился ты, Рама. Живи, не страшась ничего, и знай о своем предназначении. Я сказал все…

Братья долго молчали, пораженные, а потом Лакшмана воскликнул:

— Так вот для какого великого подвига ты рожден, брат!

— И все-таки берегись Раваны, муж мой! — сказала Сита. — Будь осторожен.

— Я не питаю против него зла и не ищу его смерти, — задумчиво сказал Рама, перед глазами которого встал облик гневного ракшаса. — Все, к чему устремлены мои помыслы, о Агастья, это найти в глубине леса место, где мы могли бы прожить определенные отцом четырнадцать лет.

— Такое место я вам укажу, — согласился отшельник. — Оно в трех днях пути отсюда. Но лес полон опасностей: даже в самую глубину его проникают хищные звери и злые демоны. Я дарю тебе этот волшебный колчан. В нем никогда не иссякают стрелы!

С этими словами отшельник снял со стены и протянул Раме колчан, в котором лежали три стрелы.

— Эти две стрелы — простые, — сказал Агастья. — Их ты можешь тратить не задумываясь. А вот эта, с алмазным наконечником, — храни ее до решающей битвы с Раваной!

Приняв колчан, Рама низко поклонился старцу, и нетерпеливый Лакшмана тут же вытащил одну из простых стрел. Тотчас на ее месте появилась новая.

— Благодарим тебя, мудрый Агастья! — сказали в один голос Рама, Лакшмана и Сита.

После этого все трое вышли на лесную тропу, и Агастья указал им путь.

Действительно, когда прошло три дня, они достигли большой поляны, раскинувшейся на берегу прозрачной реки. Поляну с трех сторон окружал лес. В нем бродили бесчисленные стада кабанов и оленей, пели птицы, в реке плескалась рыба.

Здесь братья построили хижину и стали в ней жить. Рама и Лакшмана каждый день по очереди уходили в лес и приносили добычу, Сита готовила еду. Еще она посадила на берегу реки немного пшеницы и бобов.

Тот, кто первый записал легенду о Раме, особенно настаивает на том, что братья никогда не уходили в лес вдвоем. Они понимали, что нельзя оставлять в хижине беззащитную женщину. И еще они знали, что если полет стрелы ограничен силой стрелка и ветром, то нет предела, до которого может распространиться слух о чужом несчастье.

ПОХИЩЕНИЕ СИТЫ.

И действительно, весть об изгнании Рамы и о том, что Сита живет не во дворце, окруженная стражей, а в лесу, охраняемая только двумя воинами, долетела до Ланки, где царствовал Равана.

«Вот и настал мой час!» — подумал он и тотчас позвал слугу, умевшего принимать облик любого животного.

— Ты отправишься со мной! — сказал он. — Там, на севере, в густом лесу живет женщина, которую нужно похитить. Но с ней живут два могучих воина. Ты обернешься прекрасным оленем и будешь бегать около хижины до тех пор, пока они не погонятся за тобой. А я спрячусь в кустах. Уведи их подальше. Как только воины удалятся, я унесу женщину. Ты меня понял?

— Я понял все, о владыка! — ответствовал ракшас.

Они взошли на колесницу, и безмолвный возница помчал их по небу, все дальше удаляясь от Ланки.

Когда синие вершины Гималайских гор закрыли полнеба, колесница опустилась, и Равана со слугой очутились в густом лесу. Они пошли, раздвигая руками кусты, и шли до тех пор, пока не увидели на зеленой поляне близ ручья маленькую хижину, около которой на корточках сидела женщина и перетирала в ступе пшеничные зерна. Женщина подняла лицо, чтобы стереть пот, и Равана узнал Ситу.

— Это она! Ступай! — приказал он, и ракшас, обернувшись золотистым оленем, прыжками выскочил на поляну.

— Рама, Лакшмана! — закричала женщина. — Смотрите, кто пожаловал к нам!

Из дома вышли Рама и Лакшмана. Они замерли у двери и вместе с Ситой стали любоваться, как олень то выбегает, словно танцуя, на поляну, то скрывается в кустах.

— Какое чудесное животное! — сказала Сита. — Рама и Лакшмана, вы по очереди ходите на охоту, а я всегда дома. Как бы я хотела, чтобы этот олень стал товарищем моих игр и чтобы я могла ухаживать за ним, как за ребенком.

Рама переглянулся с братом, улыбнулся, перекинул лук через плечо и быстрыми шагами направился к кустам, возле которых стоял олень.

— Подожди! — крикнул Лакшмана, — я помогу тебе!

Они стали подкрадываться к оленю с разных сторон и уже были готовы схватить его, как животное в последний момент отскочило в сторону.

Снова и снова пытались поймать его братья, но олень каждый раз ускользал из их рук, все дальше углубляясь в чащу.

— Мы удаляемся от хижины! — сказал Рама. — Вернись, Лакшмана!

И Лакшмана, к глубокой досаде Раваны, возвратился к Сите.

Но у Раваны и у его слуги была приготовлена еще одна хитрость. Увлекая Раму все дальше и дальше, олень завел его в самую гущу леса. Когда Рама в последний раз попытался поймать его, олень выскользнул из рук, отбежал в сторону и крикнул голосом Рамы:

— О Сита! О Лакшмана!

Этот крик, полный боли и отчаяния, возник в самой чаще и, подобно быстрой волне, которая кругами разбегается вокруг упавшего в воду камня, разнесся по лесу.

И тогда Рама понял, что его обманули, что это не олень, а злой дух и что этот крик предвещает беду.

В гневе выхватил он из колчана стрелу, натянул лук и пустил ее вслед убегавшему оленю. И хотя тот мчался как ветер, стрела догнала его. Олень упал с пробитым сердцем и едва только коснулся земли, как превратился в уродливого кривобокого ракшаса.

В ужасе стоял Рама над телом демона.

— Брат, не иди сюда! — крикнул он, предчувствуя беду.

Но голос его вернулся, отраженный стеною деревьев…

Тем временем Сита и Лакшмана с нетерпением ожидали возвращения Рамы. Вдруг до их слуха донесся жалобный голос:

— О Сита! О Лакшмана!

— Скорее на помощь! Беги — это голос Рамы! — воскликнула Сита.

— Но брат приказал мне ни в коем случае не оставлять тебя, — возразил царевич.

— Что значит моя жизнь, если опасность грозит Раме? Беги скорее. Он, наверное, ранен, умирает… Беги! Я требую, я, наконец, приказываю!

И Лакшмана, понурив голову удалился. Сперва он шел, потом ускорил шаги, наконец побежал. Он мчался через лес до тех пор, пока не встретил бегущего навстречу Раму.

— Почему ты здесь? — воскликнул в испуге старший брат. — Разве я не приказал тебе?..

Лакшмана опустил голову, но тут же глаза его сверкнули гневом.

— Назад, к хижине! Нас обманули! — крикнул он.

Братья бежали что было сил. Ручей — они перемахнули через него… Поляна — пронеслись как ветер… Вот и хижина… Перед ней никого нет. Они распахнули дверь — внутри пусто…

Сита исчезла.

РАВАНА И СИТА.

Вот что случилось у хижины. Пока Рама охотился за оленем, а Лакшмана и Сита прислушивались к звукам, доносившимся из чащи, Равана, приняв облик странствующего старца, стоял за кустами и ожидал, когда раздастся роковой зов.

— О Сита! О Лакшмана! — донеслось наконец из глубины леса.

Едва Лакшмана скрылся, Равана вышел из кустов и направился прямо к хижине. Удивленная появлением в этом глухом, безлюдном месте человека, Сита приветствовала его низким поклоном.

— Будь нашим гостем, добрый старец, — сказала она. — Скоро вернутся из леса мой муж и его брат. Они будут рады тебе. В лесу жарко, не хочешь ли испить воды?

Равана поблагодарил. Но как только Сита, держа в вытянутой руке кувшин, приблизилась к нему, он крепко схватил ее за руки, подал знак. Из кустов выкатилась колесница, Равана вскочил в нее, втащил Ситу, кони поднялись в воздух и, погоняемые возницей, помчались над лесом.

— Кто ты? Что тебе надо от меня? — в ужасе воскликнула Сита. — Зачем ты увозишь меня?

— Кто я? — усмехнулся ракшас и принял свой обычный облик демона.

Увидев Равану, царевна, зарыдав, взмолилась.

— О вы, люди, живущие в лесах, и их враги — хищные звери, — причитала она. — Вы, птицы, поющие в рощах бильвы! Вы, деревья, покрытые цветами, и вы, травы, по которым я так любила ступать! Расскажите Раме, что меня похитил злой демон. О олени, вы часто приходили ко мне и, стоя около хижины, слизывали соль, которую я сыпала для вас на землю! Укажите Раме и его брату, куда унес меня злой ракшас. Ты, река, которую я так любила слушать в полуденные часы, помоги им!..

Так молила, горюя, Сита. Но людей нигде не было видно; в ужасе разбегались спугнутые громом колесницы хищные звери, разлетались птицы, безмолвно пригибались к самой земле деревья и травы.

И только олени оставались стоять на месте, чутко прислушиваясь к словам царевны, да река умерила свой бег, чтобы лучше понять их.

БИТВА ДЖАТАЮ С РАВАНОЙ.

Едва только золотая, украшенная драгоценными камнями колесница Раваны с громом начала свой полет, проснулся сидевший на скале царь ястребов Джатаю.

«Чья это колесница несется подобно туче? — подумал он. — Куда торопится возничий и почему с колесницы доносится женский плач?».

Он взмыл в воздух, и, догнав колесницу, увидел в ней ракшаса, который держал в объятиях молодую женщину.

— Кто ты, нетерпеливый седок, и отчего рыдает эта женщина, равная красотой Сите, жене великого Рамы?! — крикнул ястреб.

— Прочь с дороги! Не то мои кони затопчут тебя! — бросил в ответ Равана. — Я царь ракшасов. Ты не ошибся: эта женщина — Сита. Сегодня же она станет моей женой.

И тогда старый ястреб, сложив крылья, бросился с высоты на демона.

Завязалась битва. Равана выхватил из-под сиденья лук и осыпал смелую птицу потоком стрел. Снова и снова поднимался в небо Джатаю и обрушивался на ракшаса. Он бил крыльями по его лицу, рвал когтями грудь, терзал клювом руки.

Но могучий ракшас лишь хохотал: он знал, что ему не грозит смерть в бою с птицей, и продолжал осыпать ястреба ливнем стрел. Они впивались в тело Джатаю, так что тот стал похож на дикобраза. В последний раз, тяжело двигая крыльями, поднялся израненный царь птиц и камнем упал с высоты на колесницу. Он ударился о нее с такой силой, что куски дорогих украшений отлетели и сверкающим дождем рассыпались по всей Индии. Вот почему в ее горах и на дне ее рек до сих пор находят кусочки золота и драгоценные камни.

Тогда выхватил Равана тяжелый меч и на лету отрубил птице крыло. Тоскливо крикнул ястреб и, кувыркаясь, полетел вниз.

Увидев это, Сита потеряла сознание, а Равана вырвал из рук у возницы вожжи, хлестнул коней и понесся дальше на юг, туда, где за мысом Коморин — крайней точкой земли — расстилается океан, а за ним голубеет зубчатая полоска — Ланка.

РАМА И ЛАКШМАНА ОТПРАВЛЯЮТСЯ НА ПОИСКИ СИТЫ.

Не в силах произнести ни слова, стояли братья на пороге хижины.

— Время уходит, — сказал наконец Лакшмана. — Скорее в путь!

— Куда? — возразил ему Рама. — Мы даже не знаем, кто похититель. Давай поищем его следы.

Они обошли хижину, но сумели разглядеть на песке и в траве лишь легкие отпечатки женских ног.

— Это шаги Ситы, — сказал Рама. — Я понял: ее похитили не люди, здесь был кто-то из злых ракшасов. Только они да светлые боги могут скользить по земле, не задевая ее.

— Ты прав, — согласился Лакшмана. — И все равно, кто-нибудь да видел похитителей! Идем.

Набросив на плечи плащи из древесной коры, на которые они, подобно отшельникам, давно уже сменили царские одежды, братья стали обходить окрестности, расспрашивая всех, кто попадался им по пути, о Сите.

— Нет, мы не видели ее, — отвечали отшельники, жившие в лесу.

— Мы не видели ничего! — отвечали, пряча глаза, хищные звери.

— Был полдень, и мы спали в тени! — уклончиво говорили птицы.

И только олени, когда братья обращались к ним, ничего не говоря, уносились на юг, да река, печально журча, устремляла туда же свои струи.

— Ты знаешь, не напрасно бегут олени и недаром река меняет свое течение! — сказал Лакшмана. — Последуем за ними!

И действительно, стоило братьям пройти на юг путь, равный половине дня, как они заметили в траве горящие на солнце кусочки золота.

Рама нагнулся и поднял один.

— Странно! — сказал он. — Такими пластинками искусные мастера обивают бока царских кораблей и колесниц. Но как могла эта пластинка попасть сюда, в лесную глушь, где нет ни воды, ни дорог? Что бы это значило?

Они сделали еще несколько шагов, и куски золота стали попадаться все чаще. Наконец они увидели капли крови на траве и впереди услышали стон.

С тревогой и испугом бросились туда братья и наткнулись на лежащего в траве Джатаю.

— Что с тобой, благородный ястреб? — спросил Рама, наклоняясь над ним. — Кто так жестоко изранил тебя?

— Торопитесь выслушать, что я скажу, — прошептал умирающий царь птиц. — Недавно здесь промчался в колеснице, обитой золотом, злой демон Равана. Он стоял подобный воплощению зла, а у ног его лежала без чувств прекрасная Сита. Я знал, что Раване не суждено погибнуть от когтей птицы, но не мог не вступиться за женщину и бросился в бой. Равана победил… Спешите на юг. Там, на острове Ланка, стоит белокаменный город, обнесенный высокой стеной. В нем воздвигнут прекрасный дворец. Туда, должно быть, и понес ракшас Ситу…

С этими словами король ястребов умер. Печальные Рама и Лакшмана подняли его тело и, как велят поступать боги с героями, положили его на груду сухих веток. Они воспламенили их, и скоро от погребального костра осталась только куча тлеющих углей.

Затем братья продолжили свой путь. Они шли к океану путем, который указал им благородный Джатаю.

ПОЛЕТ РАВАНЫ С ПОХИЩЕННОЙ СИТОЙ.

Словно сверкающее облако неслась по небу колесница, влекомая зелеными конями. Безмолвный возничий управлял ею, а позади стоял, выпрямившись во весь рост, двадцатирукий Равана. Он стоял, выставив вперед одну ногу, а на колене его лежала без чувств прекрасная Сита.

Но вот ветер, отбросив назад ее волосы, остудил щеки, Сита открыла глаза, увидела над собой десять лиц ужасного ракшаса и снова лишилась чувств.

Когда она второй раз пришла в себя, колесница мчалась уже над южной Индней. Внизу зеленели вершины прибрежных гор.

«О Рама, — горестно подумала Сита, — как мне послать тебе весточку? Как помочь в трудных поисках, на которые ты пустишься?».

И она незаметно для ракшаса стала отрывать от своего желтого платья лоскут.

На их пути показалась большая гора, покрытая лесом. На вершине ее стояли, как показалось сперва Сите, несколько человек.

Гора приблизилась, и царевна поняла, что ошиблась. На вершине стояли не люди, а большие обезьяны. При виде сверкающей колесницы, которая с громом катилась по небу, они с достоинством, не торопясь, отступили в тень деревьев.

«Какие странные существа! — подумала Сита. — Это не простые звери. Что, если в своих странствиях Рама дойдет до этой горы? Может быть, обезьяны помогут ему?».

И она сперва спрятала лоскут в кулак, а потом, свесив руку за борт колесницы, разжала пальцы.

Как желтая птица, вспыхнул в небе, закружился, стал снижаться оторванный кусок шелка и упал на вершину горы.

Едва колесница промчалась, обезьяны снова вышли из-под деревьев, окружили лоскут и стали его рассматривать.

Существа, которые так удивили Ситу, действительно не были простыми обезьянами. В те далекие времена на самом юге Индии проживало могучее племя совершенно особенных обезьян, которые мало в чем уступали людям. Правил этим племенем обезьяний царь Сугрива, и ему подчинялись все звери, кроме хищных тигров и могучих добрых слонов.

Однако обезьянье царство, как всякое царство, посещали раздоры. У Сугривы был злой и завистливый брат Валин. Однажды, улучив момент, когда Сугрива со своими придворными покинул столицу, он перебил его слуг и захватил власть.

Царь обезьян и те из придворных, кто остался ему верен, удалились в глубь леса и стали там жить. Опорой Сугривы, его советником и помощником в эти тяжелые дни стал Хануман, обезьяна, происхождение которой было овеяно легендами.

И вот теперь, когда обезьяны, стоя на вершине горы, рассматривали кусок желтой материи, Хануман сказал:

— Я думаю, что его бросила нам не простая женщина. И бросила не случайно. Во-первых, такие шелка носят только во дворцах. Во-вторых, она не бросила бы его, если бы не была в большой беде. Значит, это знак.

— Да, — сказал Сугрива. — Ты прав. И еще мне кажется, что это также знак приближения тех перемен, которых мы так давно ждем!

СИТА НА ЛАНКЕ.

Между тем колесница Раваны достигла Ланки. Зеленые кони сделали круг над городом и опустились перед дворцом. Его золотые крыши горели на солнце, стены были украшены стягами, играла музыка.

Колесница остановилась. Равана поручил Ситу служанкам — безобразным ракшаси, а вечером, приняв облик прекрасного воина, пришел в отведенные ей покои.

— Выслушай меня, Сита! — сказал он. — Однажды — я делаю это часто — в одежде простого смертного я бродил среди людей по улице твоего родного города. Около дворцовой стены играла с подругами девушка. Ее красота поразила меня. Это была ты. И я дал себе слово, что ты станешь моей женой. Теперь ты здесь, в моем доме. Слышишь — гремят ножи и бубны? Это повара готовят праздничный обед, а музыканты разучивают танцы твоей родины. Они будут играть до утра. Служанки ждут твоих приказаний; в сундуках, которые открыли они, — одежды и драгоценности, о которых еще не мечтала ни одна женщина. Торопись надеть их!

Но Сита, опустив голову, ответила:

— Что значат драгоценности и сотни слуг по сравнению с любовью и долгом?.. Напрасны твои приготовления, Равана! Я супруга Рамы, и никто не заменит мне его. Ты говоришь, что часто бываешь среди людей. Разве ты не знаешь, что хорошая жена всегда остается верной? Или ты никогда не слышал рассказа о Савитри, которая до конца следовала за своим мужем?

И она рассказала такую историю.

РАССКАЗ О ВЕРНОЙ ЖЕНЕ САВИТРИ.

Молодая и прекрасная Савитри встретила в глухом лесу юношу по имени Сатьяван и полюбила его. Они решили стать мужем и женой. Но мудрые отшельники, жившие в том же лесу, открыли Савитри страшную тайну.

— Этот юноша через год умрет, — сказали они. — Стоит ли тебе, такой юной и прекрасной, становиться его женой, чтобы через считанные месяцы овдоветь?

Найдется много мужчин, которые будут рады ввести тебя в свой дом, и ты будешь счастлива всю жизнь.

— Нет, я полюбила, — отвечала кроткая Савитри, — и ничто не заставит меня сделать Сатьявана несчастным.

Они совершили свадебный обряд и продолжали жить в лесу. Но время неумолимо летело, и пришел день, когда должно было исполниться предсказанное.

С утра Савитри ни на шаг не оставляла своего мужа. Увидев, что он собирается в лес за кореньями и плодами, она сказала:

— Я иду тоже.

Долго бродили они среди деревьев, собирая упавшие плоды и выкапывая съедобные корни, пока наконец муж не сказал:

— Я что-то плохо чувствую себя! Прилягу-ка я!

Он лег у подножия дерева и смежил глаза. И не успела Савитри опуститься рядом с ним, как увидела, что кровь отхлынула от его щек и что около мужа уже стоит кто-то, одетый в красные одежды.

Это был сам бог смерти Яма.

Быстро и ловко извлек он душу из тела умершего — она была похожа на маленького человечка с палец величиной — и, не говоря ни слова, отправился в путь.

Савитри, понурив голову, последовала за ним.

— Что ты идешь за мной, женщина? — спросил ее спустя некоторое время Яма.

— Я жена и дала слово, что повсюду буду следовать за своим мужем, — отвечала Савитри.

Бог ничего не ответил и продолжал свой путь. Спустя несколько часов он снова спросил:

— Знаешь ли ты, куда я направляюсь?

— Да, — отвечала Савитри, — ты идешь на юг, ко входу в свое подземное царство.

— Но последовать туда за душой твоего мужа может только твоя душа. А для этого ты должна будешь тоже умереть.

— Я знаю, — отвечала Савитри.

И они снова молча пошли вперед.

Так и шли они несколько дней. Платье Савитри разорвалось о колючие кустарники. Раны на ногах и руках кровоточили. Но она молча следовала по стопам бога.

Наконец тот остановился.

— Савитри, — сказал он. — Мы скоро придем. Еще раз подумай о том, что делаешь. Ведь из моего подземного царства хода назад нет. Тебе осталось жить всего несколько часов.

— О беспощадный! — сказала Савитри. — Ты разъединил наши тела, позволь нашим душам остаться вместе.

И тогда воскликнул ужасный Яма:

— Ты тронула мое сердце, женщина! Не было случая, чтобы я отпускал попавшего в мою сеть. Но на этот раз пусть будет так!..

Он вдруг исчез, а Савитри очутилась вновь в знакомом лесу, около дерева, у подножия которого на траве лежал ее муж. И едва только она опустилась на колени около него, как кровь прилила к его бледным щекам, он раскрыл глаза и сказал:

— Как долго я спал! Почему ты не разбудила меня? Уже вечер, и в лесу просыпаются хищные звери.

— Прости меня, — кротко сказала Савитри. — Ты прав, мне надо было разбудить тебя раньше. Поспешим!

Она помогла мужу подняться, и они направились домой и жили вместе много лет, до глубокой старости.

— Не понимаю, для чего ты рассказала мне эту сказку? — рассердился Равана. — Ради тебя я участвовал в состязании воинов. Ради тебя бился с ястребом. Я готов выдержать еще десятки битв, лишь бы ты была моей. Весь этот дворец, все его богатства — твои. Я сказал.

— Ты ошибаешься, злой ракшас, — отвечала царевна. — Ты думаешь, что я могу забыть Раму и польститься на твое золото? На драгоценности и жизнь в великолепном дворце? Я лучше умру, но не соглашусь. И еще я скажу тебе: Рама никогда не забудет меня. Он будет искать, пока не найдет. Он придет сюда и уничтожит и тебя и твоих злых ракшасов. С ним могучий Лакшмана, и ты падешь от их рук. Я тоже сказала.

И тогда Равана вскричал:

— Безумная женщина! Только любовь удерживает меня от того, чтобы пронзить тебя мечом. Даю год. Если через двенадцать месяцев ты не переменишь свое решение — ты умрешь.

— Не надо угрожать. Если через год Рама не вызволит меня, я и сама не захочу жить, — тихо сказала Сита.

Тогда Равана приказал увести Ситу из дворца. Рядом, еще за одной стеной, был сад, в котором цвели круглый год огненные деревья ашока — их индийцы посвящают богам. В этот ашоковый сад ракшаси, злые служанки, отвели Ситу. Они заперлись там вместе с пленницей, чтобы ни на минуту не спускать с нее глаз.

РАМА И ЛАКШМАНА ИЩУТ СИТУ.

Долго брели Рама и Лакшмана через непроходимые джунгли по звериным тропам, страдали от зноя, голода и жажды, переплывали на плотах реки, продирались сквозь заросли деревьев и колючих кустарников.

Наступила пора дождей.

Рама, наблюдая, как небо обрушивает на землю потоки воды, говорил брату:

— О Лакшмана! Только что земля, пересохшая и покрытая трещинами, жаждала влаги. Она стонала, и морщины покрывали ее лик. Казалось, нет муки горше. Но теперь посмотри: добрый океан наслал на землю летний дождь. Он гонит потемневшие от обилия влаги облака, и те, едва успев докатиться до подножия гор, разражаются ливнями. Земля забывает о страданиях, и месяцы, проведенные в томительном ожидании, кажутся ей мгновениями. Не так ли и я, страдающий без Ситы, обретя ее вновь, скажу: мы не разлучались!

— Брат мой, — отвечал Лакшмана. — Ты, наверное, прав, но сейчас нам надо торопиться, Сита в руках у злого ракшаса.

— Так, — отвечал Рама, и они вновь пускались в путь. Мокрые и усталые, карабкались на холмы, поднимались на скользкие склоны, побеждали в пути хищных зверей.

Но вот однажды они вышли к подножию горы, на вершине которой увидели несколько обезьян. При их появлении обезьяны спрятались, и только одна продолжала стоять, не выказывая признаков испуга.

— Идем дальше. Что нам какие-то обезьяны! — сказал Лакшмана. — Солнце уже склоняется к закату, плохо, если мы не достигнем до ночи жилья людей.

— В этих диких краях люди не живут, — возразил ему Рама. — Подождем: мне кажется, это не простые обезьяны. Видишь, одна направляется к нам.

Действительно, обезьяна, которая не укрылась при виде братьев, уже спускалась с горы. Скоро она предстала перед ними. Это было рослое животное, которое уверенно стояло на двух ногах. В глазах обезьяны светились ум и отвага, на плечи был наброшен алый плащ, в руке она держала копье.

— Кто ты, чудеснейший незнакомец? — спросил Рама. — Мы люди с севера. Полгода уже бродим по земле, разыскивая похищенную царевну Ситу. Еще раз заклинаю тебя, ответь — кто ты?

— Меня зовут Хануман, я слуга Сугривы, царя обезьян, — ответил незнакомец. — Это он скрывается сейчас на вершине горы. С ним его придворные. Мы все — изгнанники, нашу страну коварством захватил враг. — Он рассказал о Валине. — Только могучий, непобедимый воин может спасти нас: Сугрива уже дважды выходил на бой с Валином, и тот каждый раз побеждал. Рама задумался.

— Я был бы рад помочь, — сказал он, — но Сита — моя жена. Ее похитил злой демон Равана. Сейчас мы держим путь к океану.

— И очень торопимся, — добавил Лакшмана.

— О, конечно! — согласился Хануман. — Но у демона огромное войско. Вам без помощи тоже не обойтись. Ждите меня здесь!

С этими словами он снова отправился на гору и вернулся, ведя за собой Сугриву и его придворных.

Едва только царь обезьян услыхал горестную историю Ситы, он вытащил из кармана желтый лоскут.

— Этот кусочек ткани упал с колесницы, которая пролетала над нашей горой, — сказал он.

— Ткань ее платья! — воскликнул Рама. — Значит, это пролетал Равана!

— Он промчался на юг.

— О горе! Джатаю не ошибся, демон увез ее на Ланку… Я предлагаю тебе союз, о царь обезьян. Я вызову на бой Валина!

— А я помогу тебе в войне с Раваной, — сказал Сугрива. И Лакшмана воскликнул:

— Мы вместе спасем Ситу!

РАМА ВОЗВРАЩАЕТ СУГРИВЕ ЦАРСТВО.

Долго шли Рама и Лакшмана за обезьянами, пробираясь через горы, поросшие джунглями, пока не достигли страны, из которой жестокий Валин изгнал брата. Но когда в вечернем сумраке перед путниками заблестели огни ее столицы, а на вершине холма смутно забелел прекрасный дворец, Хануман сказал:

— Останемся здесь на ночь. Но сперва надо решить, кто выйдет завтра сражаться с Валином?

— Я же сказал, это сделаю я, — ответил Рама. Но Сугрива после долгого молчания проговорил:

— И все-таки мой долг первому выйти сражаться с ним. Я царь, и мои подданные не должны думать, что я трус.

— Он прав! — воскликнул Лакшмана. И Рама нехотя согласился:

— Он прав.

Но братья тут же решили, что станут в кустах близ места поединка и будут оттуда наблюдать ход боя.

Всю ночь на стенах столицы обезьян горели факелы, протяжно перекликалась стража, ей отвечали из черного леса голоса ночных птиц и рев вышедших на добычу тигров.

Когда рассвело, Хануман подошел к городским воротам и крикнул:

— Жители города! Мы вернулись, чтобы освободить вас от жестокого Валина. Радуйтесь. Сугрива здесь — он вызывает Валина на бой!

Не успел замолкнуть его голос, как послышался шум: это, грохоча боевыми сандалиями и гремя мечом, к воротам спешил поднятый с постели Валин.

Царь обезьян ждал его на опушке леса.

Ворота распахнулись. Косматый, длиннорукий Валин, подняв меч, устремился навстречу сопернику. Они сошлись. Скрестились мечи, и снопы искр вырвались из металла. Валин думал, что и на этот раз легко одолеет брата. Но близость Рамы придала силы Сугриве — его удары с каждым разом становились все сильнее. Валин почувствовал, что устает, и решил действовать хитростью. Он притворился, что ранен, опустил меч и застонал, Сугрива тоже остановился. Тогда Валин одним прыжком налетел на него и сбил с ног, Сугрива выронил оружие, Валин захохотал, обнажил ему горло и занес острый меч…

Это произошло так быстро, что братья не успели выбежать из-за кустов.

— Он погиб! —воскликнул Лакшмана.

Но не успел опуститься меч Валина, как зазвенел лук Рамы, сверкнула стрела, со свистом пронзила воздух и пробила навылет грудь Валина.

Братья подбежали к соперникам. Те лежали на земле. Сугрива был без чувств, а Валин уже умирал, его глаза начали терять блеск. Последним усилием он поднял голову.

— Так вот кто убил меня! — прошептал умирающий. — Почему ты оказался здесь, Рама? А если ты хотел моей смерти, почему не вышел на открытый бои, почему стрелял из засады?

— Видно, такую смерть определили тебе боги, — печально ответил Рама. — Ты сам не оставил мне времени. А здесь я по просьбе друга, ты причинил ему зло.

— Тогда ты прав, — прошептал Валин и умер.

Так Рама вернул Сугриве царство и обрел могучего союзника. У царя обезьян снова оказались тысячи и тысячи подданных, сильных и смелых, готовых по первому его зову идти в бой.

Но прежде чем двинуть обезьянье войско на Ланку, Рама решил узнать, где спрятана Сита и что за войско держит в столице Равана. Об этом он сказал Сугриве.

— Нелегко будет сделать это, — ответил царь обезьян. — В океане по пути на Ланку живет страшное чудовище, которому боги поручили охранять остров. Его невозможно победить в бою. Но там, где беспомощна сила, успех может принести хитрость. Твое поручение, Рама, может выполнить только один Хануман. Знай, что его матерью была простая обезьяна, но отцом — сам бог Ветра. Когда Хануман родился, он подарил ему чудесное умение летать. И еще — научил уменьшать и увеличивать размеры тела, подобно тому, как сам Ветер увеличивает и уменьшает размеры облаков. И еще, почему нам важно перехитрить чудовище: боги определили, если оно пропустит на Ланку хотя бы одно живое существо, оно навсегда покинет эти воды, и путь вам будет открыт… Я зову Ханумана!

Выслушав Сугриву, Хануман сказал:

— Хорошо, я проберусь в столицу Раваны. И может быть, даже повидаю Ситу. Но как поверит она, что я прислан тобой, Рама?

Тогда Рама снял с пальца перстень, с которым не расставался никогда, и протянул его обезьяне. Хануман поклонился и вышел.

В тот же день он во главе маленького отряда отправился в путь. Дорога вела туда, где узкий мыс Коморин с трех сторон омывается океаном.

В кармане плаща у Ханумана лежал перстень Рамы.

ХАНУМАН ДОСТИГАЕТ ЛАНКИ.

Прошло несколько дней, и маленький отряд достиг берега. Там впереди, за зеленой водной пустыней, лежало государство ракшасов.

— Но как же нам доплыть до острова? — спросила одна обезьяна. — У нас нет корабля.

— Даже если бы он у нас был, ракшасы заметили бы его и потопили! — добавила другая.

Но Хануман не слушал эти разговоры. Он подошел к воде, протянул руки к далекой Ланке и стал расти. Он вырос, как гора, присел, могучим толчком оттолкнулся от земли и устремился вперед.

Как рыжая туча, мчался он по небу, рассекая облака. Розовые фламинго и белые пеликаны, завидев его, испуганно бросались в стороны.

Но опасность, о которой предупреждал Сугрива, уже подстерегала обезьяну. На дне пролива проснулось чудовище. У него была огромная пасть и грива, спутанная и косматая, как морские водоросли.

«Кто-то летит!» — услыхав свист, подумало оно, всплыло, выставило из воды голову, раскрыло глаза и увидело Ханумана.

— Торопись, несчастный! — прошипело чудовище, и от его шипения задрожали волны. — Я дало обет богам, что никто из стремящихся на Ланку не избежит моей пасти. Готовься!

Оно уперлось головой в облако и распахнуло пасть так, что пасть эта встала на пути Ханумана, как устье пещеры.

Но у Ханумана была приготовлена на этот случай хитрость.

— Я готов стать твоей жертвой! Пусть свершится воля богов! — крикнула обезьяна и стала стремительно уменьшаться. Она уменьшилась сперва до размеров орла, потом — ласточки, влетела в пасть чудовища и, облетев ее, вылетела обратно.

— Не сердись, о могучий! — крикнул Хануман. — Твоя клятва богам не нарушена: я не миновал твоей пасти. Прощай!

И он помчался дальше, увеличиваясь в размерах, а чудовище, содрогаясь и взбивая пену, погрузилось в пучину вод, чтобы навсегда покинуть пролив.

Полный сил и радости, несся теперь Хануман над океаном. Вот и голубые вершины Ланки, желтый песчаный берег, город, белые стены, а над ними, как дневные звезды, медные копья стражников.

«Никто не должен видеть, что я достиг острова!» — подумал Хануман, уменьшился до размеров кошки и, пролетев над крепостной стеной, опустился на холме, откуда хорошо была видна вся столица Раваны.

ХАНУМАН ВО ДВОРЦЕ.

Глядя на столицу ракшасов, на ее прекрасные здания, утопающие в тенистых садах, Хануман гадал: где среди них дворец Раваны? И вдруг в глубине города он рассмотрел обнесенное высокой стеной здание с позолоченной крышей. Оно было окружено прекрасным садом.

«Вот где живет Равана!» — решил Хануман. Дождавшись заката, он шмыгнул под городские ворота и очутился в городе. Пробежав по пустынным улицам, незаметно достиг дворца, взобрался на его стену, а с нее прыгнул в открытое окно.

Странное пугающее зрелище увидел он здесь. Во всех комнатах стояли столы, заваленные едой и заставленные кувшинами с вином. За столами, на диванах, на полу спали утомленные пиром, увешанные оружием ракшасы. Они храпели, вскрикивали во сне и бормотали.

Долго бродил Хануман по дворцу, пока в самой дальней комнате не увидел огромную кровать с балдахином. На ней лежал погруженный в сон великан-ракшас. Десять его голов покоились на десяти подушках, а двадцать рук были раскинуты по одеялу. У ног великана лежала женщина дивной красоты. Она была одета в дорогие одежды, руки и ноги унизаны браслетами. Женщина во сне улыбалась. «Неужели это и есть Сита — та, в поисках которой Рама обошел пол-Индии? Женщина, из-за которой вот-вот разгорится кровопролитная война? — подумал Хануман. — Нет, нет. Это не может быть супруга Рамы, это лишь одна из жен Раваны!».

Он был прав. Хануман еще раз обошел дворец, но так нигде и не обнаружил пленницы. Тогда вспомнил про сад, снова влез на стену и шел по ней до тех пор, пока не увидел в дальнем конце сада молодую прекрасную женщину. Она сидела в окружении безобразных ракшаси на грубой подстилке, горестно склонив голову.

«Это Сита! — подумал Хануман. — Но как отвлечь от нее стражу?».

Он вернулся во дворец, набил полные карманы жареными зернами пшеницы из чаш, которые стояли на всех столах, и, вернувшись, стал посыпать зернами дорожки сада. Тотчас налетели ночные птицы и стали драться из-за зерен. Они носились между деревьями, сбивая на землю красно-желтые цветы ашоки.

Ракшаси, которым Равана приказал стеречь не только Ситу, но и сад, кинулись гонять птиц. Тогда Хануман быстро вскарабкался на одно дерево, перескочил на второе и очутился над головой у пленницы.

— Взгляни вверх скорее — прошептал он.

Сита вздрогнула, подняла голову и увидела среди веток обезьяну.

— Кто ты? — испуганно спросила она.

Ракшаси были далеко. Хануман спрыгнул на землю, но, увидав в глазах царевны ужас, понял, что она считает его демоном, принявшим облик обезьяны. Тогда он достал из кармана перстень Рамы. Узнав его, царевна горестно вскрикнула, а Хануман, торопясь, стал рассказывать ей историю странствий двух братьев и историю их союза с Сугривой.

— Мужайся, рани! — закончил он свой рассказ. — Ждать недолго: скоро придет Рама и освободит тебя… Я ухожу — не хочешь ли передать ему что-нибудь?

Оставив себе перстень, Сита сняла с шеи драгоценный камень и протянула его Хануману.

Но тут послышались голоса идущих назад служанок. Обезьяна одним прыжком вернулась на дерево и спряталась в его ветвях.

— Что с тобой? Почему на твоих щеках румянец? — удивились ракшаси. — А на губах снова улыбка? Уж не сам ли Рама побывал здесь, пока мы бегали по саду?

Они засмеялись.

ХАНУМАН ПОДЖИГАЕТ ЛАНКУ.

На беду, одна из ракшаси, смеясь, подняла голову и увидела в ветвях обезьяну. От испуга она завизжала. В сад вбежали стражники. Окружив дерево, они стали метать в обезьяну копья. Но Хануман прижался к стволу — копья пролетали мимо.

«Недолго и до беды! — подумал посланец Рамы. — Этак я могу и не вернуться и не рассказать о том, что видел! И потом, у меня камень — послание Ситы! Беги, Хануман!».

И он, уклоняясь от копий, стал прыгать с дерева на дерево, пока не добрался до царской деревянной беседки.

На шум прибежали еще ракшасы. Они окружили беседку и стали пускать в обезьяну стрелы. Хануман ловко увертывался и от них.

— Стойте! — вдруг закричал один из стражников. — Эта обезьяна заколдована! Давайте сожжем ее!

Ракшасы принесли из дворцовой кухни горшок с угольями и с воем и хохотом стали метать их в Ханумана. Крыша была сложена из сухих пальмовых листьев — они вспыхнули, Хануман почувствовал, что шерсть на нем тлеет.

— Смотрите, смотрите, у нее загорелся хвост! Вот потеха! — вопили стражники.

«Горящий обезьяний хвост — это, конечно, смешно, — подумал Хануман. — Но сейчас будет еще смешнее!».

Он сильным прыжком перелетел с беседки на стену сада, со стены на бамбуковый дом, в котором жили слуги Раваны. Дом вспыхнул. С дома — на сторожевую башню. Она загорелась, с башни, через улицу, на дом — он запылал. С крыши на крышу… Он мчался, повсюду оставляя за собой дым и брызги пламени.

Скоро половина домов в городе пылала. Черные клубы взвивались в небо, горестный вопль ракшаси повис над столицей.

Не успели Раване доложить о случившемся, как Хануман уже достиг городской стены, перебрался через нее, перебежал поле и очутился на берегу океана.

Там он снова начал расти, стал огромный, как гора, присел, оттолкнулся и прыгнул изо всех сил, простирая руки в сторону материка. Толчок его был столь силен, что ракшасы, выбежавшие из городских ворот, попадали, а стены Ланки пошатнулись.

Хануман взлетел в небо, пробил головой тучи и помчался над океаном, подобный рыжему пламени.

Подлетая к берегу, он снова уменьшился и плавно опустился на песок у костра, вокруг которого сидели обезьяны, готовые уже оплакивать смерть своего товарища.

— Скорее в путь! — воскликнул Хануман. — Я нашел Ситу!

С этими словами он поднял над головой драгоценный камень, врученный ему царевной.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ХАНУМАНА.

Ранним утром, когда столица Страны обезьян еще утопала в тумане, стража у городских ворот увидела, что из леса вышло несколько огромных фигур и что великаны направляются к воротам. Подняли тревогу, но туман рассеялся (а ведь именно в тумане все предметы кажутся непомерно большими), и все увидели — возвращается отряд Ханумана.

Их проводили во дворец. Там Рама и Сугрива уже с нетерпением ждали посланцев.

— Я выполнил вашу волю! — начал Хануман, обращаясь к Сугриве и Раме. — Я был на Ланке. Сита томится во дворце Раваны, окруженная стражей. В городе много воинов. Войско ракшасов ни на час не покидает столицу.

— Говорил ли ты с ней? — воскликнул Рама. — Видел ли ты ее?

Вместо ответа Хануман протянул ему камень. Долго и безмолвно держал его в руках царевич Айодхьи.

— Ну вот, теперь можно выступать! — сказал, прерывая его молчание, Лакшмана.

— Можно выступать, — как эхо откликнулся Рама.

— Сколько ворот в стенах Ланки, Хануман? — спросил он.

— Четыре. Одни с севера, одни с юга, одни с востока и одни с запада.

— Мы должны иметь четыре армии, чтобы запереть ракшасов в городе.

— Мои войска уже собраны! Их достаточно. Воины рвутся в бой, — сказал Сугрива.

Когда спала дневная жара, он, Рама, Лакшмана и Хануман, выйдя из городских ворот, стали впереди четырех армий и повели их на юг, к тому месту, откуда совершил свой удивительный полет сын Ветра.

ПОСТРОЙКА МОСТА.

Как пенный коричневый вал, с ревом и хрипом, катилось по лесам воинство Сугривы. Рыжие обезьяны неслись по деревьям, тащились по горным тропам. Дрожала земля. Тучи пыли закрыли солнце.

Птицы, испуганные звериным ревом, молчали в рощах. Первые отряды достигли берега океана и остановились.

— Я предлагаю построить корабли, — сказал Сугрива. — Неподалеку, близ мыса Коморин, живут рыбаки, искусные в сооружении судов.

— Но у нас тысячи и тысячи воинов. Сколько же потребуется кораблей? И как долго мы будем их строить? — возразил ему Лакшмана. — Не забывай, мы должны торопиться. Я предлагаю построить мост.

— Хорошая мысль! — воскликнул Рама, но мудрый Хануман только покачал головой.

И вот тысячи обезьян стали выворачивать с корнем вековые деревья, отбивать от скал огромные камни и бросать их в воду. Но волны океана уносили дерево за деревом, а камни поглощали, и те, оставляя на поверхности тысячи шипящих пузырей, скрывались в бездонной пучине.

А когда подошла ночь, все увидели, что после дня работы на поверхности океана не видно ничего.

— Коварная стихия! — воскликнул Рама. — Вечно изменчивый и непостоянный Океан, ты встал на моем пути. Завтра на рассвете я выжгу тебя раскаленными стрелами, а наше войско, Сугрива и Хануман, перейдет на Ланку посуху!

С этими словами он завернулся в плащ, лег на песок и заснул. Но когда в черном небе зажглись голубые созвездия и зеленый лунный диск встал над землею, к нему во сне явился сам бог Океан и произнес:

— О Рама, сокрушитель врагов и друг победы! Когда-то в давние времена наши предки были большими друзьями. Легенда даже гласит, что в наших жилах течет общая кровь. Забудь о своем безумном решении выжечь раскаленными стрелами мою воду. Сделаем так. В твоем войске есть обезьяны, искусные в плетении веток, и такие, которым ничего не стоит сложить из камней гору. Едва только солнце взойдет на небо, пусть они снова выходят на берег моря и снова принимаются за работу. Но теперь мои воды поддержат мост, и он будет построен прежде, чем солнце уйдет на отдых.

Так сказал Океан, и на этом сон кончился.

Когда восточный край неба начал алеть, Рама проснулся, подошел к берегу и бросил в воду камень. И на глазах пораженных Лакшманы, Сугривы и Ханумана камень не утонул, а остался плавать, не погружаясь и не двигаясь вместе с течением.

И тогда обезьяны с ревом и криками радости стали швырять в воду стволы деревьев, сплетать их ветки, сыпать поверх камни. И мост, прямой, как копье, устремленное в грудь Ланки, стал расти час за часом. Когда он был закончен, тысячные отряды устремились по нему, как поток.

Пораженные, смотрели со стен Ланки на приближающуюся армию Равана и его воины.

— Как же нам победить Раму, если даже Океан склонился перед ним? Горе нам! — воскликнул один из ракшасов.

Но Равана, уверенный в своем бессмертии, только расхохотался. Он стоял на белокаменной стене города и смеялся, забыв, что, испрашивая у богов неуязвимость, назвал врагами только небожителей и зверей, а что Рама — всего лишь простой человек, такой же, как последний пастух или прачка.

РАВАНА СНОВА ПРИХОДИТ К СИТЕ.

И все-таки, вернувшись во дворец, жестокий ракшас задумался. Одно дело вступить в бой из-за жены, и совсем другое — вести кровавую битву из-за непокорной, готовой вот-вот умереть упрямицы.

«Ты сама обрекаешь меня на обман и жестокость!» — мысленно обратился он к Сите и приказал привести искусного мага, способного силой волшебства создавать людей и оружие.

— Ты звал меня? — спросил маг, появляясь в покоях у Раваны.

— Мудрец! — обратился к нему ракшас. — Все знают, что твое искусство удивительно. Ты можешь создать из песка птицу, а из птичьего крыла — меч. Я приказываю тебе создать из воздуха голову моего злейшего врага Рамы, а кроме того, сотворить из сухой палки его лук, а из перьев козодоя — стрелы, такие, которые бы ничем не отличались от тех, которыми владеет Рама.

— Слушаю и повинуюсь, — ответил маг.

Он отступил на один шаг, зачерпнул ладонями воздух, прошептал слова волшебного заклинания мантры, и в руках у него появилась голова, которую даже отец Рамы не мог бы отличить от головы сына. Затем маг приказал принести себе из сада сухую палку и пучок перьев козодоя. Приняв их из рук слуги, он снова прошептал волшебные слова и бросил на пол перед Раваной лук и стрелы — точно такие, как те, что носил Рама.

— Я сделал так, как ты приказал, — сказал маг. — Но только помни: сила волшебства, которым созданы голова, лук и стрелы, рождена твоим желанием, Равана! Пока ты держишь их в руках, сердцем стремишься к Сите, а умом боишься Рамы — они существуют, но стоит тебе выпустить их из ладоней, забыть о Сите и перестать бояться — они исчезнут.

— Хорошо! — сказал ракшас, поднял с пола голову, стрелы, лук и тяжелым шагом направился в ашоковый сад.

По пути он приказал слугам принести горсть пыли с площади и чашку с кровью только что убитого гепарда. Он посыпал пылью и забрызгал кровью голову, лук и стрелы, и они стали выглядеть так, будто их только что подобрали на поле жестокого сражения.

Войдя в сад, Равана отыскал Ситу, но не приблизился к ней, а став за кустом, сказал:

— О своенравная и гордая женщина! Для чего ты упрямишься и не соглашаешься на мои просьбы? Неужели ты не знаешь, что по обычаям вашей страны женщину, побывавшую в чужом доме, муж никогда не возьмет снова в жены? Ты живешь в моем дворце уже скоро год, и даже простой народ не простит Раме, если он нарушит этот закон.

— Зависть к Раме ослепила тебя, ракшас, — ответила ему Сита. — Ты забыл, что по тем же законам огонь очищает всякого, и неужели ты думаешь, что я убоюсь войти в него, чтобы снова соединиться с Рамой?

— Безумная! — воскликнул Равана. — Ты сама обрекаешь близких своих на муки и смерть. Так знай: сегодня Рама прибыл с войском обезьян под стены Ланки. Только что закончилась битва, в которой мои ракшасы обратили обезьян в бегство. Вместе с ними бежал, теряя оружие, Лакшмана, бояться которого ты так уговаривала меня…

— Он бежал? — воскликнула, встрепенувшись, Сита. — Тогда что же ты не говоришь ничего о моем супруге? Что стало с Рамой? Почему ты стоишь за кустом, пряча что-то за спиной?

И тогда Равана вышел из-за куста и протянул Сите голову Рамы.

Как смерть побледнела Сита и долго без слов всматривалась в дорогие черты мужа.

— Да, это его лук и стрелы, — прошептала она наконец. — Значит, Рама погиб…

Но тут гордая кровь царицы вновь прилила к ее щекам, и Сита, пылая от гнева, воскликнула:

— Ты думаешь, Равана, что смерть Рамы изменит мое решение? Ты добился только одного — я умру сейчас. Ты этого хотел?

Но Равана не успел ей ответить. За стенами дворца загрохотали барабаны и раздался топот тысяч ног, обутых в боевые сандалии.

— Мы ждем тебя, Равана! Веди нас! — раздались голоса ракшасов. И Равана, охваченный гневом, вскричал:

— Я убью Раму!

Он швырнул к ногам Ситы голову, лук, стрелы и, ломая кусты, бросился из сада. Но едва только он выпустил их из рук, голова исчезла, а на дорожку посыпались перья и упала сухая палка.

— Какой низкий обман! — воскликнула Сита.

Она позвала служанок и приказала им взобраться на стену, окружавшую сад.

— Что вы видите? — спрашивала она. — Что творится за стенами города?

— Мы видим на улицах наших воинов, — отвечали служанки, — в океане видим мост и обезьян, которые, как поток, толпами текут по нему.

— Не видите ли вы среди обезьян людей?

— Видим, но их всего двое. Они в плащах из древесной коры, а их колчаны набиты горящими, как огонь, стрелами.

— Это идут Рама и Лакшмана! — воскликнула Сита. — Хвала небу! Равана солгал — битвы еще не было.

НАЧАЛО ВЕЛИКОЙ БИТВЫ.

Две армии, два полчища — тысячи ракшасов, предводительствуемые Раваной, и десятки тысяч обезьян с Сугривой во главе, — бряцая оружием и издавая нетерпеливые крики, стояли друг против друга. А на небе бог смерти Яма и многорукая богиня зла Кали, раздвинув облака, с нетерпением ждали, когда начнется битва.

И она началась.

Сомкнутым строем двинулись обезьяны на приступ стен Ланки. Но дорогу им преградило воинство Раваны. Грохот пронесся над землей: столкнулись тысячи щитов, десятки тысяч копий ударили в панцири, сотни тысяч стрел с визгом впились в кольчуги.

Желтый обезьяний поток налетел на черную стену ракшасов, остановился, рассыпался на ручейки, разлетелся брызгами. Зазвенели мечи. Мчались колесницы, запряженные быстрыми конями. Ливни дротиков неслись над землей. Словно разъяренные слоны, шли воины друг на друга.

Если падал пронзенный мечом полководец и его отряд оставался без вожака, на место погибшего вставал другой, и воины снова обретали мужество.

Но впереди обезьян сражались Рама и Лакшмана. Ливни стрел обрушивали они на врагов, и ракшасы падали на поле, как скошенная трава.

Вот уже дрогнули их ряды, и глотки обезьян исторгнули тысячеголосый крик радости. Ракшасы стали отступать. Напрасно Равана метал дротики и разил обезьян палицей. Что мог поделать он один против тысяч?

КУМБКАХАРНЫ И ЕГО ПЕРВАЯ БИТВА С ЛАКШМАНОЙ.

И тогда, видя, что победа готова отвернуться от него, Равана решил позвать на помощь своего брата Кумбкахарны. Посланные им ракшасы бросились назад в город, вышли потайным ходом и устремились к горам, где в одной из пещер спал уже пять лет брат Раваны.

Они приблизились к горе и увидели, что трава у входа в подземелье колышется. Могучий ветер то вырывался из пещеры, то вновь устремлялся в нее. Держась за каменные стены и освещая себе дорогу факелами, посланцы вошли в пещеру и увидели зрелище, которое лишило их дара речи. Посреди огромного зала, свод которого терялся в темноте, лежал великан, а вокруг него стояли блюда с жареными оленями и кабанами, а также бочки с вином и водой.

— Что это, слон, похожий на человека, или человек, которого нельзя отличить от слона? — в ужасе стали спрашивать, придя в себя, посланцы. — Не убьет ли он нас во гневе, если мы нарушим его сон?

Но как ни велик был их ужас, они не посмели не выполнить приказа Раваны и принялись будить великана.

Сперва они щекотали ему копьями в носу, потом вонзали стрелы в пятки. Затем, видя, что исполин не просыпается, стали шуметь, бить в барабаны, кричать, а в конце концов привели молодого слона и пустили его бегать по животу великана. Но Кумбкахарны даже не заметил этого. Он захрапел еще сильнее, и ракшасы, увидев, что нет на свете силы, которая могла бы разбудить его, понуря головы собрались было покинуть пещеру. Как вдруг Кумбкахарны пошевелился, перевернулся со спины на бок, открыл один глаз и зевнул: истекло пять лет сна, великан проснулся, чтобы поесть.

Не обращая внимания на ракшасов, исполин потянулся, громоподобно икнул, сел и, схватив обеими руками зажаренную кабанью тушу, отправил ее в рот. Так он уничтожил двести оленей и пятьсот кабанов, выпил сорок бочек воды и вина и был готов снова упасть на спину и захрапеть, как вдруг в тусклом свете факелов увидел воинов, в ужасе столпившихся вдоль стен.

— Что надо вам, ракшасы? — хриплым голосом спросил он.

— О великий и несокрушимый Кумбкахарны, мы пришли по велению твоего брата Раваны, — отвечал старший из посланцев. — Страшная беда обрушилась на Ланку. Непобедимые в боях воины Рама и Лакшмана с полчищем обезьян напали на нас, чтобы разрушить город и отнять у твоего брата любимую жену Ситу. Равана ждет тебя. Если ты не придешь, Ланка падет, а твой брат погибнет.

Кумбкахарны был жесток и глуп, и, хотя он прекрасно знал, что никогда у его брата не было жены Ситы, огонь ненависти запылал в его сердце. Он вскочил и, задевая головой свод пещеры, направился к выходу.

В одной руке он нес меч, а в другой копье, отравленное змеиным ядом. Железные доспехи гремели на нем, земля прогибалась под каменными сандалиями, реки выливались из берегов, когда великан переходил их вброд, вершины гор содрогались, когда он задевал их.

Воины Раваны послушно бежали следом.

— Отчего это черные тучи сгустились так низко? — шепотом спрашивали они друг друга. — Смотрите: синие вороны каркают, кружась над Кумбкахарны, а шакалы хрипло лают…

В это время затянутое облаками небо прорезала огненная стрела: небесный камень, пущенный руками богов, пронесся над Ланкой и упал в море, вызвав огромные волны.

— Быть беде! — решили ракшасы.

Но великан шел, не обращая внимания на зловещие приметы. Он перемахнул через горы, окружающие Ланку, и очутился перед городскими стенами.

Воплями радости встретило его появление войско. Сам Равана поспешил навстречу.

— Я не вижу твоих врагов, — сказал ему Кумбкахарны, свирепо вращая глазами. — Где эти братья, пришедшие с севера? Сейчас я уничтожу их по одному.

И тогда из лагеря вышел Лакшмана и, не таясь, стал приближаться к великану. В руке его был только дротик. Он шел на исполина с открытой грудью, не прикрыв голову шлемом.

Кумбкахарны двинулся ему навстречу. Обе армии затаили дыхание. Начался бой.

Кумбкахарны поднял меч и первым нанес удар. Ловким движением Лакшмана отразил его и сам метнул дротик. Великан швырнул навстречу дротику меч, они столкнулись и, звеня, упали в траву. Тогда Лакшмана вырвал из земли огромное дерево и, размахнувшись, ударил им великана. Тот зашатался, но собрал силы и метнул в Лакшману копье.

Лакшмана со смехом уклонился, и только кончик копья задел, пролетая, его руку.

— Какая пустяковая царапина! — крикнул Лакшмана. — Ты плохо целишься, ракшас! А теперь берегись! — И он нагнулся, чтобы поднять громадный камень и нанести им решающий удар великану.

Но камень, который он начал так легко поднимать, вдруг стал тяжелеть, а потом сделался тяжелее горы. Он выскользнул из рук воина. Ноги Лакшманы подкосились, и он без сил опустился на землю.

Радостный вой вырвался из груди Кумбкахарны, — ведь копье было отравлено. И крики всех воинов, собравшихся на поле, ответили ему: радостные — это кричали ракшасы, и печальные — это в ужасе восклицали воины Сугривы.

Сам Рама выбежал на поле и опустился на колени рядом с братом. Он перенес его в лагерь, расстелил на земле плащ и положил на него Лакшману. Полуденное солнце, взглянув на эту картину, печально закрылось облаком.

ПОДВИГ ХАНУМАНА.

Сраженный копьем ракшаса, Лакшмана лежал на плаще. Глаза его были закрыты, дыхание еле слышно. Яд, которым был смазан наконечник копья, растекался по телу. Рана раскрылась.

— О Лакшмана, брат мой! — воскликнул Рама. — Почему я не вышел вместо тебя против ужасного Кумбкахарны?.. Су-грива, прикажи своим воинам разыскать на Ланке самых искусных лекарей, пусть они осмотрят моего брата!

Сорок самых искусных врачевателей тотчас были доставлены обезьянами из разных концов Ланки. Они осмотрели Лакшману, и каждый покачал головой. Что может спасти от змеиного яда, проникшего в сердце? И только один, самый старый лекарь, всю жизнь проживший в лесах, подумав, сказал:

— Есть только одно средство. У северных границ Индии, в Гималаях, там, где земля касается неба, есть гора, на вершине ее растет много трав. Эту гору легко узнать — она стоит особняком. Травы, растущие на ней, все целебны, и среди них попадается такая, которая одна способна выгнать яд из сердца воина. Трава эта очень редкая, и женщины, которых посылают собирать ее, часами ползают на коленях, раздвигая руками стебли. Но торопитесь: каждый человек, пораженный ядовитым копьем, умирает, не пережив первого заката. Вам осталось всего полдня.

— Целых полдня! Разве это мало? — воскликнул доблестный Хануман. Он взмыл в воздух и устремился на север. От мчался, как стрела, со свистом прорезая облака, то взмывая выше гор, то опускаясь к самой земле.

Он летел, поглядывая на солнце, которое величественно и невозмутимо двигалось, оставив позади зенит.

Но Гималаи так далеко от Ланки, что даже Хануман не скоро добрался до них. Был уже вечер, когда он достиг предгорий и увидел стоящую отдельно гору. Солнце уже склонилось к горизонту, и длинные голубые тени ползли по земле. Хануман опустился на вершину горы, стал на колени и начал торопливо искать волшебную траву. Он перебирал пальцами стебли, наклонялся к самой земле, но ночь наступала быстро, и он понял, что не успеет.

Тогда могучая обезьяна поднялась во весь рост, чудовищно увеличилась в размерах, обхватила руками гору, издала долгий тоскливый крик и, присев, вырвала гору из земли. Держа ее у груди, как ребенка, Хануман поднялся в воздух и пустился по закатному небу в обратный путь.

— О ты, Ветер, гонящий тучи! — молил Хануман. — Леса и океан боятся твоего могучего дыхания. Ты видишь, отец мой, скоро солнце скроется за горизонтом. Помоги мне достичь Ланки раньше, чем мрак упадет на землю!

И бог ветра снова внял мольбам своего сына. Могучий вихрь зародился в глубинах гор, подхватил и помчал Ханумана.

Тысячи обезьян, облепив холмы и вершины деревьев, с тревогой всматривались в небо: не мелькнет ли в нем тень возвращающегося героя?

Сам Рама с нетерпением и ужасом смотрел туда, где у самого горизонта уже заблестели в желтом небе семь звезд северного ковша.

Врачи то и дело наклонялись к груди умирающего, прислушиваясь, как угасает его дыхание.

И вот последние лучи уходящего дня окрасили кровью западный край неба.

— Горе мне! — прошептал Рама. — Мой брат сейчас покинет нас…

И вдруг светлая тень прочертила темнеющее небо, земля задрожала от ветра, и огромная обезьяна, испуская призывные крики, опустилась у ног Лакшманы. Хануман бережно поставил на землю гору и сказал:

— Торопитесь!

И тогда старый врач, проживший половину жизни в лесах, подбежал к горе, торопливо нашел на ее вершине целебную траву, сорвал ее и приложил к разверстой ране. И на глазах пораженных воинов края раны дрогнули и закрылись. Синева сбежала с лица раненого, он вздохнул полной грудью, шевельнулся и открыл глаза.

— Хвала богам! — воскликнул Рама. — Мой брат будет жить!

ВТОРАЯ БИТВА ЛАКШМАНЫ С КУМБКАХАРНЫ.

Прошла ночь. Утром, видя, что Лакшмана почувствовал себя снова крепким, Рама сказал:

— Я иду на поле битвы отомстить Кумбкахарны за твою рану, брат мой!

— О нет! — ответил Лакшмана. — Оставь это мне, иначе получится, что великан победил меня.

И он, натянув кольчугу и шлем, вооружился луком и стрелами и вновь вышел на поле.

Увидя его, затихли и полчища обезьян на холмах, и полки ракшасов под стенами города.

— Кумбкахарны! Я снова здесь, я жду тебя! — провозгласил Лакшмана.

И тогда одна из башен города покачнулась, потому что на нее легла огромная волосатая рука, и из-за башни показались голова и плечи Кумбкахарны. Великан перешагнул через стену и, приминая землю, направился к Лакшмане.

И тогда солнце поднялось повыше, чтобы лучше видеть поединок героев. И птицы взлетели на вершины белоцветной лесной яблони бильвы, и звери вышли из леса, чтобы стать свидетелями битвы.

И вновь Кумбкахарны поднял свое отравленное копье и, прицелившись, метнул его в грудь Лакшманы. Но на этот раз брат Рамы был проворнее, он уклонился, и копье со свистом пролетело мимо. Оно упало посреди леса, и тотчас из того места, где оно вонзилось в землю, забил ядовитый источник, подрезанные под корень, рухнули деревья, пожухла, свернулась и почернела трава, и на месте прекрасного леса возникло болото, и над ним поднялся ядовитый туман.

И снова метнул свой дротик Лакшмана, и он, просвистев, отрезал кончик уха у великана.

Взревел Кумбкахарны, стал вырывать из земли деревья и метать их в Лакшману. Черной тучей, осыпая поле землей и листьями, неслись они. Но навстречу им уже устремились стрелы героя.

Они мчались подобно потоку, разбивая в щепки деревья. И вдруг Лакшмана, опустив руку в колчан, почувствовал, что он пуст. Последняя стрела умчалась навстречу великану.

Увидев это, Кумбкахарны отделил от горы огромную скалу, и, взвалив ее на плечи, пошел к Лакшмане. Он шел, и ноги его от страшной тяжести вязли в земле.

— Сейчас он обрушит на него скалу! — горестно закричали обезьяны. — Горе нам, второй раз смерть приближается к Лакшмане!

Но это увидел преданный Хануман. Быстрее ветра метнулся он к Раме, взял у того из колчана стрелу с тонким и острым наконечником и, пролетев над полем, вложил ее в руку героя.

И едва только Кумбкахарны, приблизившись, поднял над головой камень, как стрела, слетев с тетивы, прорезала воздух и со звуком, подобным вскрику ночной птицы, вонзилась в грудь великана. Пошатнулся Кумбкахарны, издал рев, низкий и ужасный, как рев раненого слона, и рухнул на землю. И земля, не выдержав двойной тяжести, со стоном раскололась и поглотила и скалу, и сильнейшего из ракшасов.

Тогда затряслись мостовые Ланки, задрожали стены и из ворот выехала колесница, запряженная зелеными лошадьми. В ней позади возницы стоял во весь рост десятиглавый, двадцатирукий Равана.

БИТВА РАВАНЫ С РАМОЙ.

Зеленые кони остановились посреди поля. И тогда обезьянье войско расступилось, и на поле выехала колесница Рамы. Кони, запряженные в нее, были цвета утренней зари, а колесница светилась серебром.

— Посмотри на эти белые стены в последний раз — проревел, обращаясь к сопернику, Равана. — За ними мой дворец, а в глубине его сад, в котором ждет окончания битвы Сита — та, прекрасней которой не видала Ланка. Ты будешь убит, и она станет моей. Я сказал.

И он натянул лук и пустил стрелу, тяжелую, подобно стволу пальмы. С ревом понеслась она к Раме, но воин расколол ее в полете дождем своих стрел и обрушил этот дождь на ракшаса.

И тогда оба тронули с места коней и понеслись навстречу друг другу. Колесницы столкнулись, как горы, — грохот разнесся над землей, ему ответил гром с неба. Искры, как молнии, воспламенили лес и холмы.

Так, в дыму и грохоте, при кликах тысяч и тысяч ракшасов, при визге обезьян и реве началась эта великая битва. С утра до полудня бились Равана и Рама. Колесницы их рассыпались, разбитые при столкновении, и каждый раз возницы выкатывали новые. Наконец воины спешились. В колчане Раваны кончились стрелы, и он стал метать в Раму каменные глыбы. Словно черные тучи, гонимые ветром, неслись они по небу, и каждый раз Рама разбивал их или вывертывался.

Тогда сто ракшасов принесли Раване из дворца его любимое копье. Он метнул его. Словно молния вспыхнула в небе, тревожный тоскливый звон заполнил все поле. С ужасом смотрели воины на это чудо. Летящее копье поднималось все выше и, сгибая колени, валились, не в силах видеть и слышать его, обезьяны.

— Что за копье? Уж не сам ли бог смерти Яма летит вместе с ним? — спрашивали они друг друга.

Тогда преданный Хануман, подобно сухому листу, увлекаемому ветром, взвился в воздух, догнал копье и увидел, что вместо наконечника у него сверкающий трезубец, а по бокам — медные колокола, ревущие от ветра.

— Берегись, Рама! — крикнул с неба Хануман. — Оно сейчас обрушится на тебя!

Поднял Рама свой колчан и достал две стрелы.

Первую, оперенную огнем, он пустил в небо, вторую, с наконечником, тяжелым, как лезвие топора, — в Равану.

Первая стрела догнала копье и вонзилась в него. Охваченное огнем, копье вспыхнуло и черным пеплом опустилось на землю.

Вторая стрела ударила в каменный панцирь Раваны. Тот с глухим стоном лопнул и рухнул грудой камней на землю.

И тогда Рама достал третью стрелу, завещанную ему Агастьей. На конце ее сверкал алмазный наконечник, тонкий, как змеиное жало. Рама натянул лук. Прозвенела тетива. Подобно светлому лучу пронзила стрела воздух. Она впилась в грудь великана, нашла его сердце и ужалила в него. Равана ахнул и повалился, подминая под себя деревья.

Долгий стон, который он издал, перелетел океан и сообщил всем людям, что самый могучий из ракшасов умер.

Тогда армия Сугривы с визгом и криками, потрясая копьями и палицами, кинулась на последний штурм Ланки. И ракшасы в ужасе бросились бежать, потому что впереди обезьян шли Рама и Лакшмана, а в воздухе, оглашая поле победными криками, летел торжествующий Хануман.

КОНЕЦ ИСТОРИИ РАМЫ И СИТЫ.

По улицам, покрытым, как ковром, телами ракшасов, вступили в Ланку Рама и его товарищи.

— Но где же Сита? — повторял Рама, оглядывая пустынные дворцы.

Тогда Хануман, взлетев, помчался туда, где за каменной стеной в ашоковом саду прекрасная Сита с ужасом прислушивалась к тишине, которая сменила грохот сражения.

— Твой супруг ждет тебя, госпожа! — сказала летающая обезьяна, низко склонясь перед Ситой. — Идем!

Печальным был путь прекрасной царевны через улицы поверженной Ланки. Жители с ужасом показывали на нее.

— Смотрите, — говорили они, — вот идет та, из-за которой разрушен наш город и убиты тысячи тысяч. Это из-за нее стал безумным Равана, самый жестокий из правителей!

Слыша эти речи, Сита печалилась и, когда Рама, увидя ее, бросился навстречу, жестом остановила его.

— О супруг мой! — сказала она. — Я виновата перед тобой и перед народом трех царств — людей, обезьян и ракшасов. Страсть, внушенная мною Раване, обернулась небывалой бедой. Да и обычай не позволяет тебе коснуться меня после того, как я была во дворце ракшаса. Только всеочищающий огонь, быть может, вновь соединит нас.

И она повелела слугам развести на площади перед дворцом большой костер.

Молча отправились те в лес и принесли оттуда вязки ароматного самшита и тонкие ветви бимбы. Они сложили их грудой перед дворцом, и Сита, попросив прощения у людей, взошла на костер.

Вспыхнул яркий огонь. Багровые языки пламени взметнулись в воздух, черные клочья дыма взлетели, как стаи ворон. И все, кто был на площади: и оставшиеся в живых ракшасы, и жители окрестных деревень, и косматые обезьяны — все испустили горестный вопль.

Но вдруг пламя и дым разделились — из костра вышел великан в красной одежде. На руках он нес бесчувственную Ситу. Это был бог огня. Он сошел с костра и направился к обезумевшему от горя Раме. Молча передал он ему Ситу, отступил назад, пламя сомкнулось вновь, огромный клуб черного дыма вырвался из костра и устремился к небу. Костер погас.

— Смотрите, она открыла глаза! Она вздохнула! Сита жива и по-прежнему прекрасна, огонь не коснулся ее! — закричали люди. — Хвала Сите!

И тогда счастливый Рама приказал заложить воздушную колесницу Раваны. Держа за руки Ситу, он взошел на нее, рядом стали Лакшмана и Сугрива. Кони взвились в воздух и, провожаемые прощальными криками и визгом обезьян, устремились в обратный путь.

Герои пролетели над океаном и увидели под собой мост, соединивший отныне Ланку с материком, гору, на вершину которой Сита обронила кусок платья, и скалу, около которой погиб в неравной битве мужественный царь ястребов. И все время впереди колесницы, оглашая воздух радостными кликами, несся верный Хануман, похожий сразу и на льва и на птицу.

— Смотрите! — говорили люди, живущие и на самом краю земли, на песчаном желтом мысе Коморин, и на плоских красных горах Декана, и на берегах великого мутного Ганга. — Вот несется по небу колесница великого Рамы. Как светлая луна, сияет рядом с ним прекрасная Сита. А впереди мчится, как туча, ликующий сын Ветра. Смотрите, потому что это летят те, кто долг всегда ставил превыше жизни!

Так Рама вернулся в Айодхью. Старый раджа к тому времени умер, государством правил сын Кайкейи. Но и он, и другие братья беспрекословно отдали престол Раме. Его короновали. Рама простил Кайкейю (ее служанки уже не было в живых), и еще много лет они с Ситой жили и правили страной, ободряя воинов, облегчая труд земледельцев, строго наблюдая за торговцами и сочувствуя бедным…

На этом кончается сказание о Раме, его жене Сите и летающей обезьяне Ханумане. Но история эта столь поучительна, что, как написано в великой книге индийцев — «Махабхарате», «одни поэты уже рассказали ее, другие рассказывают, а третьи еще будут рассказывать много раз…».

Примечания.

1.

Первая сказка, написанная для детей на языке суахили в Танзании после завоевания страной в 1961 году независимости.

2.

Слова «шикамбо» и «марахаба» употребляются как выражение вежливости.

Оглавление.

Сказки из дорожного чемодана. Привез из дальних стран, перевел и пересказал. Святослав Сахарнов. СКАЗКИ ИЗ ДОРОЖНОГО ЧЕМОДАНА. ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ ЖИЛА В БУТЫЛКЕ. УЧЕНИК ЧАРОДЕЯ. КИБОКО ХУГО — БЕГЕМОТ. КТО ТАКОЙ БЕГЕМОТ ХУГО. КАК ЛЮДИ ОБИДЕЛИСЬ НА БЕГЕМОТА ХУГО. КАК БЕГЕМОТ ХУГО ГОВОРИЛ С РЫБОЙ. ДЕТИ ПРИХОДЯТ В КУРОСАНИ. МИКУМИ. ТРИ БРАТА. ПОЧЕМУ У КИТА БОЛЬШОЙ РОТ. УМНЫЙ БРАТ. МАЛЕЯТОВИТ И ЕГО СОБАКИ. ОХОТНИК И МЕДВЕДЬ-НАНУК. СКАЗКИ О ЧЕРЕПАХЕ. ЧЕРЕПАХА, КРОЛИК И УДАВ-МАХА. ЧЕРЕПАХА И БАНАНОВОЕ ДЕРЕВО. ОЛЕНЬ И ЧЕРЕПАХА. СКУПЫЕ МУЖ И ЖЕНА. ГОРШОК И ЕГО БРАТЬЯ. ВОЛШЕБНОЕ ЗАКЛИНАНИЕ. ОТКУДА У ТИГРА НА БОКАХ ЧЕРНЫЕ ПОЛОСЫ. ЮНОША, ЗЛОЙ БОГАЧ И ОБЕЗЬЯНЫ. ОТЧЕГО БЫВАЮТ ПРИЛИВЫ. ДЕВОЧКА-МУРАВЕЙ. КАППА — РЕЧНОЙ МАЛЬЧИК. БОРЬБА МЫШЕЙ. КВАТ И ПАУЧОК МАРАВА. ПОЧЕМУ В СТРАНЕ МАОРИ ТАК МНОГО ГЕЙЗЕРОВ. СКАЗАНИЕ О СИТЕ, РАМЕ И ЛЕТАЮЩЕЙ ОБЕЗЬЯНЕ ХАНУМАНЕ. РАМА И СИТА. КАЙКЕЙЯ. ИЗГНАНИЕ РАМЫ. РАССКАЗ О ДЖАТАЮ, ЦАРЕ ЯСТРЕБОВ И ЕГО БРАТЕ. ВСТРЕЧА С ОТШЕЛЬНИКОМ. ПОХИЩЕНИЕ СИТЫ. РАВАНА И СИТА. БИТВА ДЖАТАЮ С РАВАНОЙ. РАМА И ЛАКШМАНА ОТПРАВЛЯЮТСЯ НА ПОИСКИ СИТЫ. ПОЛЕТ РАВАНЫ С ПОХИЩЕННОЙ СИТОЙ. СИТА НА ЛАНКЕ. РАССКАЗ О ВЕРНОЙ ЖЕНЕ САВИТРИ. РАМА И ЛАКШМАНА ИЩУТ СИТУ. РАМА ВОЗВРАЩАЕТ СУГРИВЕ ЦАРСТВО. ХАНУМАН ДОСТИГАЕТ ЛАНКИ. ХАНУМАН ВО ДВОРЦЕ. ХАНУМАН ПОДЖИГАЕТ ЛАНКУ. ВОЗВРАЩЕНИЕ ХАНУМАНА. ПОСТРОЙКА МОСТА. РАВАНА СНОВА ПРИХОДИТ К СИТЕ. НАЧАЛО ВЕЛИКОЙ БИТВЫ. КУМБКАХАРНЫ И ЕГО ПЕРВАЯ БИТВА С ЛАКШМАНОЙ. ПОДВИГ ХАНУМАНА. ВТОРАЯ БИТВА ЛАКШМАНЫ С КУМБКАХАРНЫ. БИТВА РАВАНЫ С РАМОЙ. КОНЕЦ ИСТОРИИ РАМЫ И СИТЫ. Примечания. 1. 2.