Слова сияния.

Шаллан.

Слова сияния

ПОСВЯЩЕНИЕ.

Оливеру Сандерсону,

Который родился во время написания середины этой книги и научился ходить к моменту ее завершения.

БЛАГОДАРНОСТИ.

Как вы можете себе представить, выпуск книги, входящей в «Архив штормсвета», — дело серьезное. Оно заняло почти восемнадцать месяцев писательского труда — от общих набросков до конечной версии — и включает в себя иллюстрации четырех разных художников и редакторские правки целого ряда людей, не говоря уж о команде издательства Tor, которая занималась производством, публикацией, маркетингом и всем остальным, что требуется большой книге, чтобы стать популярной.

Примерно около двух десятилетий «Архив штормсвета» был моей мечтой — историей, которую мне всегда хотелось рассказать. Люди, о которых вы будете читать ниже, буквально превращают мои мечты в реальность, и нет слов, чтобы выразить мою благодарность за их усилия. Первым на очереди в этом романе должен быть мой помощник и бессменный главный редактор, выполняющий эту работу и сейчас, Питер Ахлстром. Он долгими часами работал над книгой, выдерживая мое постоянное упрямство, когда я не соглашался с тем, что некоторые вещи не вписываются в целостность, — и в конечном счете убеждал меня, что я ошибался гораздо чаще, чем был прав.

Как всегда, Моше Фидер — человек, который открыл меня как писателя — провел превосходную редакционную работу над книгой. Джошуа Билмес, мой агент, упорно работал над книгой и в качестве агента, и в качестве редактора. К нему присоединились Эдди Шнайдер, Брэди «Слова Брэдияния» Макрейнолдс, Кристина Лопес, Сэм Морган и Криста Аткинсон в агентстве. Том Доэрти в Tor смирился с тем, что я сдавал книгу еще дольше, чем последнюю, хотя обещал сделать ее быстрее. Терри Макгарри провел техническое редактирование, Ирен Галло ответственна за художественное оформление обложки, Грег Коллинз — дизайнер внутреннего оформления, команда Брайана Липофски в Westchester Publishing Services — компоновка, Мерил Гросс и Карл Голд — производство, Пэтти Гарсиа и ее команда — реклама. Пол Стивенс действовал как супермен каждый раз, когда мы нуждались в нем. Большая благодарность всем вам.

Вы, возможно, заметили, что этот том, как и предыдущий, включает в себя удивительные изображения. Я всегда видел «Архив штормсвета» как серию, выходящую за рамки общих художественных ожиданий для книги такого класса. Таким образом, великая честь снова работать с моим любимым художником, Майклом Уэланом, вовлеченным в проект. Я чувствую, что его обложка прекрасно передала образ Каладина, и очень признателен за дополнительное время, которое он потратил на обложку — по его собственному настоянию — пройдя через три черновика до того, как удовлетворился результатом. Шаллан на форзацах — это большее, чем то, что я надеялся увидеть в этой книге, и я поразился, насколько хорошо вышли рисунки.

Задумывая «Архив штормсвета», я говорил, что хорошо бы иметь художников, которые делали бы рисунки для книги то здесь, то там — «приглашенных звезд». И в этом романе у нас впервые появился такой человек — Дэн дос Сантос (еще один из лично мною любимых художников и человек, который сделал обложку для Warbreaker), согласившийся сделать некоторые внутренние иллюстрации.

Бен Максвини любезно вернулся, чтобы выполнить для нас потрясающие страницы альбома, и работать с ним — чистое удовольствие. Он быстро понимал, чего я хочу, в некоторых случаях — даже тогда, когда я сомневался, чего же хочу, и я редко встречал человека, который совмещает талант и профессионализм таким образом, как Бен. Вы можете найти больше его работ на сайте InkThinker.net.

Давным-давно, почти десять лет назад, я встретил человека по имени Айзек Стюарт, который помимо того, что был начинающим писателем, являлся прекрасным художником, особенно когда дело доходило до таких вещей, как карты и символы. Я начал сотрудничать с ним по книгам (начиная с Mistborn) и в конце концов он помог мне устроить свидание вслепую с женщиной по имени Эмили Бушмен, на которой я впоследствии женился. Поэтому, само собой разумеется, я задолжал Айзеку несколько больших благодарностей. С каждой последующей книгой, над которой он работает, эти задолженности с моей стороны все растут, когда я вижу удивительную, проделанную им работу. В этом году мы решили сделать его участие чуть более официальным, и я нанял его на полный рабочий день, чтобы он стал «домашним» художником и помог мне с административными задачами. Так что, если вы его увидите, приглашайте в команду. (И скажите ему, чтобы продолжал работать над собственными книгами, которые весьма хороши.).

Также в Dragonsteel Entertainment к нам присоединилась Кара Стюарт, жена Айзека, в качестве менеджера по доставке. (Фактически, сначала я попытался нанять Кару, и Айзек обронил замечание, что некоторые вещи, для которых я хотел ее нанять, мог бы делать он. Это закончилось тем, что я заполучил их обоих на очень подходящих условиях.) Она — та, с кем вы будете взаимодействовать, если закажете футболки, плакаты и т.п. через мой веб-сайт. И она восхитительна.

В этой книге мы пользовались услугами нескольких экспертов-консультантов, в том числе Мэтта Бушмана для экспертизы песен и поэзии. Эллен Эшер дала несколько ценных указаний по сценам с лошадьми, а Карен Ахлстром была дополнительным консультантом по поэзии и песням. Мишель Уокер выступила консультантом по письменности алети. Наконец, Элиз Уоррен принадлежат некоторые очень хорошие замечания, касающиеся психологии ключевых персонажей. Спасибо всем за предоставленные мне ваши мозги.

У этой книги была обширная предварительная вычитка, ограниченная строгими временными рамками, и, таким образом, сердечный салют мостовика предназначен тем, кто участвовал в ней: Джейсон Дензел, Мишель Уокер, Джош Уокер, Эрик Лэйк, Дэвид Беренс, Джоэл Филлипс, Джори Филлипс, Кристина Каглер, Линдсей Лютер, Ким Гарретт, Лейн Гарретт, Брайан Делэмбр, Брайан Т. Хилл, Элис Арнесон, Боб Клуц и Натан Гудрич.

Корректировкой в Tor занимались: Эд Чемпмен, Брайан Конноли и Норма Хоффман. В сообщество корректоров входят: Адам Уилсон, Обри и Бао Пам, Блю Коул, Крис Кинг, Крис Кльюв, Эмили Грэндж, Гэри Сингер, Джэйкоб Ремик, Джаред Джерлак, Келли Нейма, Кендра Уилсон, Керри Морган, Марен Менке, Мэтт Хэтч, Патрик Мор, Ричард Файф, Роб Харпер, Стив Годек, Стив Карам и Уилл Рэбойн.

Моей пишущей группе удалось продвинуться приблизительно до середины книги, а это немало, учитывая, какой длины роман. Они — мой неоценимый ресурс. Участники: Кейлинн ЗоБелл, Кэтлин Дорси Сандерсон, Даниэлла Олсен, Бен-сын-сына-Рон, Э. Дж. Паттен, Алан Лейтон и Карен Ахлстром.

И наконец, спасибо моей любящей (и неугомонной) семье. Джоэл, Доллин и маленький Оливер каждый день поддерживают во мне смирение, всегда заставляя быть «плохим парнем», которого ждет наказание. Спасибо моей снисходительной жене Эмили, смирившейся со многим за прошлый год, когда поездки стали удлиняться, и я все еще не уверен, что заслужил ее. Благодарю всех вас за то, что вы наполнили мой мир магией.

Карта Рошара.

Слова сияния

ПРОЛОГ. Спрашивать. Слова сияния

Шесть лет назад.

Джасна Холин притворялась, что наслаждается праздником, ничем не выдавая своего намерения убить одного из гостей.

Она шагала через переполненный пиршественный зал, прислушиваясь к толпе людей, которым вино уже начало развязывать языки и туманить головы. Ее дядя Далинар как раз достиг крайней точки этого состояния. Поднявшись из-за королевского стола, он кричал паршенди, чтобы те несли свои барабаны. Элокар, брат Джасны, бросился утихомиривать дядю, хотя алети вежливо проигнорировали вспышку Далинара. Все, кроме жены Элокара, Эсудан, которая тихонько захихикала, прикрывшись платком.

Джасна отвернулась от королевского стола и продолжила свой путь. У нее была назначена встреча с наемным убийцей, и она по-настоящему радовалась возможности покинуть душный зал, наполненный жуткой смесью всевозможных ароматов. На возвышении у камина женский квартет играл на флейтах, но музыка уже давно всех утомила.

В отличие от Далинара Джасна привлекала к себе внимание. Постоянно преследовавшие ее чужие взгляды походили на липнущих к гнилому мясу мух, а перешептывания напоминали жужжание крылышек. Если и существовало что-то, доставлявшее двору алети удовольствие большее, чем вино, так это сплетни. Все ожидали, что Далинар напьется во время праздника, но королевская дочь, признавшаяся в ереси, — случай действительно небывалый.

На это, собственно, и рассчитывала Джасна, когда рассказывала о своих убеждениях.

Она миновала делегацию паршенди, расположившуюся в непосредственной близости от королевского стола. До ее ушей донеслись звуки их ритмичной речи. Несмотря на то, что празднование было посвящено именно им и соглашению, которое они заключили с отцом Джасны, ни один из паршенди не выглядел радостным или хотя бы довольным. Они скорее нервничали. Впрочем, они не принадлежали к расе людей, и по этой причине их поведение иногда казалось странным.

Джасна не отказалась бы побеседовать с ними, но слишком торопилась на встречу. Она специально назначила ее на самый разгар праздника, когда многие уже достаточно пьяны, чтобы хоть что-то заметить. Принцесса уже почти подошла к дверям, как вдруг замерла на месте.

Ее тень падала не в ту сторону.

Душное, переполненное людьми и звуками помещение, казалось, отдалилось. Кронпринц Садеас прошел прямо через тень, которая вполне отчетливо была направлена в сторону лампы со сферами на стене неподалеку. Увлеченный разговором с собеседником, Садеас ничего не заметил. Джасна уставилась на свою тень, на коже выступил пот, желудок свело, она почувствовала, что ее сейчас вырвет.

«Ну вот, опять».

Джасна поискала вокруг другой источник света. Должно же быть хоть какое-то объяснение происходящему? Но нет.

Тень вяло перетекла назад, просочилась через ее ступни, а затем вытянулась в правильном направлении. Женщина облегченно вздохнула. Но видел ли кто-то еще?

Обведя глазами комнату, принцесса, к счастью, не заметила ни одного удивленного взгляда. Внимание гостей отвлекли барабанщики паршенди, которые шумно готовились к началу представления. Джасна нахмурилась, увидев помогающего им слугу. Человек в свободных белых одеяниях не был паршенди. Шиноварец? Странно.

Джасна постаралась взять себя в руки. Что могли означать все эти происшествия? Суеверия, о которых она знала из прочитанных народных сказок, утверждали, что тени ведут себя подобным образом в случае, если их владелец проклят. Обычно она скептически относилась к подобным вещам, но порой сказки основываются на реальных событиях — Джасна знала это по собственному опыту. Нужно будет все тщательно проверить.

Все эти кажущиеся спокойными логические размышления никак не сочетались с ощущением мороза по коже и струйкой пота, стекавшей по тыльной стороне шеи Джасны. Однако необходимо сохранять способность мыслить, в каком бы состоянии ты ни находился. Она заставила себя покинуть душный зал, выйдя через двери в тихий коридор. Пришлось воспользоваться входом для слуг, но это был самый короткий путь.

Принцесса очутилась среди одетых в черное и белое людей, бегающих по поручениям своих светлордов и светледи. Все вполне предсказуемо, но вот чего она действительно не ожидала — так это увидеть собственного отца, стоящего впереди и негромко беседующего со светлордом Меридасом Амарамом. Что король делал в таком месте?

Гавилар Холин был ниже ростом, чем Амарам, который к тому же склонился к королю в процессе разговора. Это движение казалось совершенно естественным — Гавилар обладал тихой, но столь захватывающей манерой речи, что каждому хотелось прильнуть поближе, чтобы не пропустить ни единого слова. В отличие от своего брата, король был красивым мужчиной. Борода не скрывала, а скорее подчеркивала его мощный подбородок. По мнению Джасны, еще ни одному биографу не удалось полноценно описать всю силу и обаяние его личности.

Позади беседующих мелькала фигура Теарима, капитана королевской стражи. Он облачился в Доспехи Осколков, принадлежащие Гавилару. Король передал их во временное пользование Теариму, который прославился на весь мир своими победами в поединках. Сам же Гавилар носил величественные одеяния в классическом королевском стиле.

Джасна оглянулась на пиршественный зал. Когда ее отец успел выскользнуть?

«Что за неаккуратность, — упрекнула она себя. — Надо было проверить, на месте ли он, прежде чем уходить».

Тем временем король положил руку на плечо Амарама и приподнял палец, говоря ему что-то решительно, но так тихо, что Джасна не могла различить ни слова.

— Отец? — позвала она.

Он посмотрел на нее.

— А, Джасна. Уходишь так рано?

— Не так уж и рано, — ответила женщина, подходя ближе.

Она догадалась, что Гавилар и Амарам сбежали от гостей для того, чтобы побеседовать наедине.

— Застолье как раз подошло к тому моменту, когда разговоры становятся громче, но отнюдь не умнее, и все его участники уже пьяны.

— Многим нравится проводить время подобным образом.

— Многие, к сожалению, идиоты.

Ее отец улыбнулся.

— Должно быть, это ужасно сложно для тебя — жить среди нас, обладателей средних умов и простеньких мыслишек? Выдающийся человек, как правило, вынужден страдать от одиночества, не так ли, Джасна?

Она восприняла слова отца как упрек, чем они и являлись, и почувствовала, что краснеет. Даже ее матери Навани не удавалось подобное.

— Возможно, если бы тебе удалось найти более приятное общество, — сказал Гавилар, — ты бы начала получать удовольствие от праздников.

Он выразительно посмотрел на Амарама, которого давно прочил в женихи для дочери.

Ничего бы не вышло. Амарам встретился с ней глазами, затем пробормотал слова прощания ее отцу и заторопился прочь по коридору.

— Какое поручение ты ему дал? — спросила Джасна. — Чем ты озабочен весь вечер?

— Конечно же, соглашением.

Соглашение. Почему оно заботило его так сильно? Другие советовали, чтобы он или проигнорировал паршенди, или завоевал их. Гавилар настоял на договоре.

— Мне нужно вернуться на празднество, — проговорил король, махнув Теариму.

Оба направились по коридору к дверям, из которых недавно вышла Джасна.

— Отец? — произнесла она. — Что ты скрываешь от меня?

Гавилар медленно обернулся. Бледно-зеленые глаза, цвет которых свидетельствовал о благородном происхождении, смотрели на нее с необыкновенной проницательностью. Когда он успел так измениться? Шторма... Джасне показалось, что она едва знает этого человека, настолько разительные перемены произошли с ним за последнее время.

По его взгляду можно было предположить, что он ей не доверяет. Известно ли ему о ее встрече с Лисс?

Гавилар отвернулся, так ничего и не сказав, и, сопровождаемый стражником, ушел обратно в пиршественный зал.

«Что происходит в этом дворце?».

Джасна глубоко вздохнула. Нужно идти дальше. Оставалось только надеяться, что отец не знает о ее встречах с наемными убийцами. Однако, даже если ему что-то известно, ничего не изменится. Кто-то ведь должен заботиться о безопасности семьи, пока ее глава думает только о своем новом увлечении в лице этих паршенди. И Джасна решительно зашагала вперед, миновав почтительно склонившегося дворецкого.

После недолгой ходьбы по коридорам она заметила, что ее тень снова ведет себя странно. Увидев, как та вытягивается по направлению к трем лампам со штормсветом, висящим на стенах, Джасна не смогла сдержать вздох возмущения. Хорошо еще, что она уже далеко отошла от людных мест, и не было видно слуг.

— Ну, вот что! — воскликнула она. — Хватит уже!

Она не собиралась произносить это вслух. Но, как только слова прозвучали, несколько теней в глубине коридора ожили и зашевелились. У Джасны перехватило дыхание. Тени удлинялись, наполнялись цветом. Затем они начали приподниматься, расти вверх, превращаться в фигуры.

«Отец Штормов, я схожу с ума».

Одна из теней приняла очертания человека, черного, как небо в беззвездную полночь. Эта чернота переливалась, будто он был сделан из масла. Нет... скорее из какой-то другой субстанции, а масло покрывало его снаружи и придавало глубину цвета и блеск.

Он шагнул к ней и вытащил из ножен меч.

Логика, холодная и решительная, управляла Джасной. Криками делу не поможешь, тут требовалось действовать быстро. Гибкие движения этого чернильного существа говорили о скорости, значительно превосходящей ее собственную.

Принцесса застыла на месте и посмотрела существу прямо в глаза. Это сработало — он стал двигаться медленнее. Прямо за ним вырастали из мрака очертания других фигур. Именно их взгляды она чувствовала на себе на протяжении последних месяцев.

Коридор постепенно погружался в темноту, словно корабль, опускающийся на дно беспросветного океана. Сердце Джасны выскакивало из груди. Тяжело дыша, она протянула руку, чтобы опереться о гранитную стену, но ее пальцы погрузились в каменную крошку, словно это была обыкновенная грязь.

О, шторма. Ей нужно что-то сделать. Но что? Что она в состоянии предпринять?

Существо перед ней взглянуло на стену. Лампа рядом с Джасной сразу погасла. А затем...

Затем дворец распался.

Целое здание разлетелось на тысячи мелких стеклянных осколков-бусинок. Джасна с криком провалилась вниз, в темное небо. Вокруг нее уже был не дворец, а какое-то другое место — на другой земле, в другом времени... Что-то совершенно иное...

Темное переливающееся существо все еще находилось рядом. Паря в воздухе, оно с удовлетворенным видом вложило меч обратно в ножны.

И тут Джасна с треском врезалась во что-то странное, оказавшееся целым океаном мелких стеклянных бусинок. Бусинки также падали сверху, их бессчетное количество с шумом сыпалось в это удивительное море подобно дождю или, скорее, граду. Раньше Джасна никогда не бывала в таком месте. Она понятия не имела, что произошло и как можно объяснить случившееся, только осознала, что постепенно погружается в нечто необъяснимое, и забилась в испуге. Стеклянные бусины были повсюду. Джасна уже ничего не видела за ними и чувствовала, что тонет, тонет в этой ужасной, удушающей, звенящей массе.

Ей не выжить. Она не сможет завершить начатое, не сможет спасти свою семью!

Ей уже никогда не удастся найти ответы на свои вопросы.

«Нет».

Джасна замолотила руками по пустоте, пытаясь выплыть. Бусины катались по ее коже, лезли под одежду, забивались в нос, сводя все усилия на нет. Было совершенно невозможно удержаться на плаву в таких условиях. Тогда Джасна попыталась расчистить пространство возле лица, чтобы хоть немного вздохнуть, и у нее получилось. Хотя бусинки по-прежнему скатывались по ее руке, просачиваясь сквозь пальцы, теперь женщина тонула немного медленнее, как если бы находилась в какой-то вязкой жидкости.

Каждая бусинка, до которой она дотрагивалась, вызывала мимолетное ощущение прикосновения к какому-то предмету. Дверь. Стол. Туфля.

Теперь бусинки были даже у нее во рту. Казалось, они управляли своими движениями, пытались задушить ее, уничтожить. Хотя нет, возможно, они просто хотели к ней приблизиться. Джасна даже не осознала это, а скорее почувствовала — им что-то от нее нужно.

Она схватила одну из бусин в руку — та передавала ощущение чашки. Джасна почувствовала, как чашка... забирает у нее что-то... силу? Остальные бусинки задвигались, притягиваясь друг к другу, сцепляясь, словно камешки, обмазанные известью. И вот уже Джасну окружали не отдельные бусины, а их большие скопления в форме...

Чашки.

Каждая бусинка становилась образом для остальных.

Джасна выпустила ту бусину, что держала в руке, и все вокруг рассыпалось. Принцесса продолжала барахтаться, пока позволяли силы. Нужно немедленно найти какой-то способ выжить! В отчаянии она широко развела руки, пытаясь схватить как можно больше бусин.

Серебряное блюдо. Мундир.

Статуя.

Фонарь.

И потом что-то древнее.

Что-то тяжелое и с трудом поддающееся пониманию, но явно очень мощное. Сам дворец! Джасна вцепилась в эту сферу и начала передавать ей энергию. Ее разум затуманился, бусина забирала все силы. Но тут Джасна приказала ей ожить.

Бусины задвигались.

Щелкая, трескаясь, дребезжа, они соединялись друг с другом со звуком, походившим на шум волны, ударяющейся о скалы. Джасна поднималась из глубин, под ногами двигалось что-то прочное, подчиняясь ее приказу. Бусины бились о ее голову, плечи, руки, пока наконец она не выскочила на поверхность стеклянного моря, взметнув в темное небо тучу брызг.

Джасна оказалась на коленях на платформе из маленьких бусин, скрепленных вместе, и отвела в сторону поднятую руку с зажатой внутри сферой, которая стала направляющей. Остальные перекатывались и соединялись вокруг нее, образуя коридор с фонарями на стенах и виднеющимся впереди перекрестком. Конечно, все выглядело не по-настоящему, ведь было сделано из бусин. Но копия получилась точной.

У Джасны не хватило сил, чтобы создать дворец целиком — только этот коридор, даже без крыши, но с полом, поддерживающим ее, не дающим утонуть. Со стоном принцесса открыла рот, и бусины посыпались наружу, щелкая по полу. Она закашлялась, делая желанные вдохи, капли пота катились по лицу на подбородок.

Темное существо вступило на платформу прямо перед ней. Оно опять обнажило меч.

В руке у Джасны оставалась еще одна бусина, и по ощущениям это была статуя. Принцесса отдала ей приказ, и вокруг сферы начали собираться другие бусинки, принимая форму одной из скульптур, украшавших пиршественный зал. Статуя изображала Таленелата'Элина, Герольда войны — высокого мускулистого мужчину с огромным Клинком Осколков в руке.

Вряд ли статуя смогла бы сражаться, несмотря даже на то, что Джасна привела в движение ее руку, держащую меч. Клинок, состоящий из круглых бусин, никогда не удалось бы сделать острым. Тем не менее темная фигура медлила, явно почувствовав угрозу.

Стиснув зубы, Джасна поднялась на ноги, по ее одежде скатывались бусины. Она не встанет на колени перед этим существом, кем бы оно ни было. Шагнув за спину стеклянной статуи, принцесса впервые заметила над головой странные облака. Казалось, они соединялись в узкую ленту дороги, прямую и длинную, ведущую к горизонту.

Маслянистое существо пристально посмотрело на нее, как бы изучая, а затем, взмахнув плащом и приложив два пальца ко лбу, с уважением поклонилось. Его спутники, все это время находившиеся позади, переглянулись. Раздался тихий шепот.

Окружающее пространство с бусинами померкло, и Джасна обнаружила себя стоящей в коридоре дворца. Настоящем, из камня, хотя и погруженном в темноту — в настенных лампах не осталось штормсвета. Ближайший источник освещения находился далеко впереди.

Она прислонилась спиной к стене, глубоко дыша.

«Мне необходимо все это записать», — пронеслось у нее в голове.

Так она и сделает, затем проанализирует и поразмышляет. Позже. Сейчас хотелось оказаться как можно дальше от этого места. Джасна поспешила вперед, не задумываясь о направлении, пытаясь убежать от глаз, которые, как она все еще чувствовала, наблюдали за ней.

Не сработало.

В конце концов она успокоилась и промокнула платком пот с лица.

«Шейдсмар, — подумала Джасна. — Вот как называется то место в нянькиных сказках».

Шейдсмар, мифологическое королевство спренов. Мифы, в которые она никогда не верила. Без сомнения, если хорошо поискать в этих историях, можно что-нибудь раскопать. Почти все, что случалось, уже происходило раньше. Великий урок истории, и...

Шторма! Ее встреча.

Ругаясь себе под нос, принцесса поспешила дальше. Случившееся не давало ей покоя, но необходимо торопиться. Она спустилась на два этажа. Здесь уже почти не было слышно барабанов паршенди, доносились лишь отдельные, самые громкие удары.

Прихотливость музыки паршенди всегда удивляла Джасну, наводя на мысль, что этот народ вовсе не такой уж бескультурный, как принято считать. Стук барабанов в отдалении подозрительно напоминал звук, с которым бились друг о друга бусины в том странном месте.

Она намеренно выбрала удаленную часть дворца для своей встречи с Лисс. Никто никогда не заходил в эти комнаты для гостей. Возле нужной двери в расслабленной позе стоял незнакомый Джасне мужчина. Он, должно быть, новый слуга Лисс, и его присутствие означало, что женщина не ушла, несмотря на опоздание принцессы. Успокоившись, Джасна кивнула слуге — грубому веденцу с рыжеватой бородой — и вошла в комнату.

Лисс поднялась из-за стола в глубине комнаты. На ней было платье служанки с глубоким вырезом, которое в равной степени могло принадлежать алети, веденке или бавлендке в зависимости от того, какой акцент его хозяйка решила бы сегодня использовать. Длинные темные распущенные волосы и чудесная фигура с округлыми формами добавляли ее образу привлекательности.

— Вы опоздали, ваша светлость, — сказала Лисс.

Джасна не ответила. Она платила Лисс и была не обязана извиняться. Вместо этого она положила на стол небольшой конверт, запечатанный воском долгоносиков.

Джасна задержала на нем два пальца, размышляя.

Нет. Слишком опрометчиво. Неизвестно, догадывался ли отец, чем она занимается, но даже если и нет, слишком многое происходило во дворце. Ей не хотелось совершать убийство до тех пор, пока не будет больше определенности.

К счастью, имелся запасной вариант. Джасна украдкой вытряхнула второй конверт из потайного кармана в рукаве и незаметно подменила им первый. Затем убрала руку, отошла от стола и села.

Лисс опустилась обратно на стул, и конверт исчез в декольте ее платья.

— Странная ночь, ваша светлость, чтобы оказаться замешанной в государственную измену, — сказала она.

— Я нанимаю тебя только для наблюдения.

— Прошу прощения, ваша светлость. Но обычно наемных убийц нанимают не для наблюдения. Не только для наблюдения.

— Твои инструкции, а также аванс находятся в конверте, — ответила Джасна. — Я выбрала тебя как лучшего специалиста по слежке, и это все, что мне от тебя нужно. Во всяком случае, пока.

Лисс улыбнулась, но кивнула.

— Шпионить за женой наследника престола? Это будет подороже. Вы уверены, что не хотите просто ее убить?

Джасна начала постукивать пальцами по столу и через несколько мгновений поняла, что делает это в ритме барабанов. Доносящаяся сверху музыка была очень непростой, в точности как и сами паршенди.

«Слишком многое происходит, — подумала принцесса. — Нужно быть очень осторожной. Очень ловкой».

— Цена меня не волнует, — ответила она. — Через неделю я сделаю так, что одну из горничных моей невестки уволят. Ты попытаешься устроиться на ее место, используя фальшивое рекомендательное письмо, которое, полагаю, ты в состоянии раздобыть. Тебя наймут на работу. С этого момента ты наблюдаешь и докладываешь. Я сообщу, если от тебя потребуются какие-то другие услуги. Без моего приказа ничего не делать. Ясно?

— Вы же платите, — сказала Лисс с легким бавлендским акцентом.

Он проявился только потому, что она сама этого захотела. Лисс являлась одним из лучших наемных убийц, известных Джасне. Люди звали ее Плакса, потому что она выкалывала глаза своим жертвам. Хотя и не Лисс выдумала прозвище, оно играло ей на руку, скрывая тайны. Во-первых, никто не догадывался, что Плакса — женщина.

Говорили, что она выкалывает глаза, чтобы показать незначительность их цвета у жертв. На самом деле этот ритуал скрывал вторую тайну — Лисс не хотела, чтобы кто-то знал, что способ, которым она убивала, оставлял выжженные глазницы.

— В таком случае наша встреча окончена, — сказала Лисс, вставая.

Джасна рассеянно кивнула, снова задумавшись о своем странном столкновении со спренами. Эта блестящая кожа, переливающаяся поверхность цвета дегтя...

Она заставила себя не думать о том мгновении. Ей требовалось переключить внимание на текущие задачи. На данный момент это была Лисс.

Лисс помедлила перед дверью, прежде чем уйти.

— Знаете, почему вы мне нравитесь, ваша светлость?

— Подозреваю, это как-то связано с моими карманами и их общеизвестной глубиной.

Лисс улыбнулась.

— Верно, не буду отрицать, но еще вы отличаетесь от других светлоглазых. Когда меня нанимают другие, они вечно задирают нос. Все жаждут воспользоваться моими услугами, но презрительно улыбаются и делают такой вид, будто их заставляют заниматься чем-то чрезвычайно противным.

— Заказные убийства — противная штука, Лисс. Так же, как и чистка ночных горшков. Я уважаю людей, выполняющих подобную работу. Без любви к самой работе.

Лисс ухмыльнулась, скрипнула дверь.

— Твой новый слуга снаружи, — окликнула ее Джасна. — Разве ты не говорила, что хочешь похвастаться им передо мной?

— Талак? — спросила Лисс, взглянув на веденца. — А, вы имеете в виду того, другого. Нет, ваша светлость, того я продала работорговцу несколько недель назад. — Лисс состроила гримасу.

— Правда? Кажется, ты говорила, что он — лучший слуга, который у тебя когда-либо был.

— Даже слишком, — ответила Лисс. — Давайте оставим эту тему. Тот шинский парень — пугающий как шторм. — Она заметно вздрогнула и выскользнула за дверь.

— Помни о нашем первом договоре, — сказала Джасна ей в спину.

— Он всегда в моих мыслях, ваша светлость. — Лисс закрыла дверь.

Джасна поудобнее устроилась в кресле и сплела пальцы. Их «первый договор» заключался в том, что если кто-то попытается нанять Лисс для убийства одного из членов семьи Джасны, наемница получит от принцессы столько же денег в обмен на имя заказчика.

Скорее всего, Лисс так и поступит. Как и любой из наемных убийц, с которыми Джасна заключила сделки. Постоянный клиент всегда намного ценнее временных. Кроме того, Лисс было выгодно иметь своего человека в правящих кругах. Королевская семья находилась в относительной безопасности. Конечно, если бы только сама принцесса не решила нанять убийц.

Джасна выдохнула и поднялась, словно пытаясь сбросить груз, давивший ей на плечи.

«Стоп. Лисс сказала, что ее прежний слуга из Шиновара?».

Возможно, всего лишь совпадение. На востоке редко можно было увидеть уроженцев Шиновара, но все же они встречались. Тем не менее упоминание Лисс о шиноварце, а также то, что Джасна заметила одного среди паршенди... Что ж, проверить не помешает, даже если ради этого придется вернуться на пир. Странная выдалась ночь, и не только из-за ее тени и спренов.

Джасна покинула маленькую комнату в недрах дворца, прошла по коридору и направилась вверх по ступеням. Барабаны резко замолкли, как будто у инструмента вдруг перерезали струны. Неужели праздник закончился так рано? Может, Далинар выкинул что-то, задевшее участников пира? Этот мужчина со своей тягой к вину...

Что ж, паршенди игнорировали его оскорбления в прошлом, возможно, поступят так снова. По правде говоря, Джасна обрадовалась внезапному вниманию ее отца к соглашению. Это означало, что на досуге у нее появится возможность изучить традиции и истории паршенди.

«Могло ли так оказаться, — подумала она, — что все это время ученые искали не в тех развалинах?».

Впереди послышались слова, эхом отдаваясь в коридоре:

— Я волнуюсь за Аш.

— Ты обо всем волнуешься.

Джасна замедлила движение по коридору.

— Ей становится хуже, — продолжил голос. — Нам не должно было становиться хуже. Мне тоже становится хуже? Думаю, что чувствую себя хуже.

— Заткнись.

— Мне это не нравится. То, что мы сделали, неправильно. Это существо носит Клинок моего лорда. Нам не следовало позволять ему распоряжаться им. Он...

Двое мужчин миновали перекресток перед Джасной. Послы с запада, один из которых оказался азианином с белым родимым пятном на щеке. Или это шрам? Более низкий из мужчин — он мог быть алети — замолк, когда заметил Джасну, и, издав какой-то писк, поспешил дальше.

Азианин, одетый в черное с серебром, остановился, осмотрел принцессу сверху донизу и нахмурился.

— Пир уже закончился? — спросила Джасна.

Ее брат пригласил этих двоих на празднество вместе со всеми иностранцами, занимающими высокий пост в Холинаре.

— Да, — ответил мужчина.

Его пристальный взгляд заставлял Джасну чувствовать себя некомфортно. В любом случае она шла вперед.

«Мне следует проверить этих двоих», — подумала она.

Конечно же, она изучала собранную на них информацию, но не нашла ничего, стоящего внимания. Они говорили о Клинке Осколков?

— Пойдем же, — проговорил низкорослый мужчина, возвращаясь и беря высокого под руку.

Тот позволил увести себя. Джасна подошла к месту, где коридоры пересекались, и посмотрела им вслед.

Оттуда, где раньше звучали барабаны, теперь внезапно раздались крики.

«О, нет...».

Джасна обернулась в тревоге, затем подхватила юбку и побежала так быстро, как только могла.

Десяток различных возможных несчастий промелькнул у нее в голове. Что еще могло случиться этой бурной ночью, когда тени оживали, а отец смотрел на нее с подозрением? С натянутыми нервами она добралась до ступеней и начала взбираться наверх.

Слишком долго. Слушая крики, Джасна поднималась по лестнице. Наконец она ворвалась в хаос. Мертвые тела с одной стороны, разрушенная стена — с другой. Как...

Разрушения вели к покоям отца.

Весь дворец сотрясался, с этого направления раздавался грохот.

«Нет, нет, нет!».

Пока она бежала, мимо промелькнули борозды, оставленные Клинком Осколков.

«Пожалуйста».

Трупы с выжженными глазами. Тела, усеивающие пол, как обглоданные кости на обеденном столе.

«Только не это».

Сломанные двери. Покои отца. Джасна остановилась в коридоре, ловя ртом воздух.

«Соберись, соберись...».

Она не могла. Не сейчас. Обезумев, принцесса вбежала внутрь, хотя Носитель Осколков мог с легкостью ее убить. Она ничего не соображала. Ей нужно привести помощь. Далинар? Пьян. Тогда Садеас.

Комната выглядела так, будто здесь погулял сверхшторм. Разбитая мебель, повсюду щепки. Балконные двери выломаны наружу. Кто-то шел к ним шатающейся походкой — мужчина в Доспехах Осколков отца. Теарим, телохранитель?

Нет. Шлем был разбит. Это не Теарим, а Гавилар. На балконе кто-то вскрикнул.

— Отец! — закричала Джасна.

Шагнув на балкон, Гавилар остановился и оглянулся на нее.

Балкон под ним обвалился.

Закричав, Джасна бросилась через комнату к сломанному балкону и рухнула на колени у самого края. Ветер трепал выбившиеся из узла пряди волос, а она смотрела, как падали двое мужчин.

Ее отец и одетый в белое шиноварец, которого она видела на пиру.

Шиноварец излучал белый свет. Он упал на стену, ударился о нее, перекатившись, и остановился. А затем встал, каким-то образом оставаясь на внешней стене дворца и не падая. Подобное не поддавалось объяснению.

Мужчина повернулся и направился к ее отцу.

Похолодев, Джасна беспомощно наблюдала, как убийца подошел к королю и, опустившись на колени, склонился над ним.

Слезы стекали по ее щекам, и ветер уносил их прочь. Что он делал там, внизу? Она не могла понять.

Когда убийца отошел, на земле остался труп ее отца, насквозь пронзенный деревянным обломком. Он был действительно мертв — его Клинок Осколков появился рядом, как это всегда происходило после смерти Носителя.

— Я столько трудилась... — прошептала Джасна в оцепенении. — Я делала все, чтобы защитить семью...

Как? Лисс. Виновата Лисс!

Нет. Джасна с трудом соображала. Тот шиноварец... тогда бы она не призналась, что владела им. Она его продала.

— Мы сожалеем о вашей утрате.

Джасна обернулась, моргая затуманенными глазами. Трое паршенди, включая Клэйда, стояли в дверях, одетые в свои причудливые наряды: аккуратно сшитые накидки, одинаковые для женщин и мужчин, пояса на талии, свободные рубашки без рукавов и свисающие, сотканные из яркой разноцветной ткани жилеты, открытые по бокам. Они не разделяли одежду по полу. Джасна думала, что они разделяли ее по кастам, однако...

«Прекрати, — одернула она себя. — Перестань думать как ученый, хотя бы на один штормовой день!».

— Мы берем на себя ответственность за смерть короля, — сказала стоявшая впереди паршенди.

Гангна была женщиной, хотя у паршенди половые различия, похоже, сводились к минимуму. Одежда скрывала грудь и бедра, хотя ни то, ни другое не было явно выражено. К счастью, отсутствие бороды являлось понятным признаком. Все мужчины паршенди, которых когда-либо видела Джасна, носили бороды, в которые они вплетали кусочки драгоценных камней, и...

«ПРЕКРАТИ!».

— Что ты сказала? — требовательно спросила Джасна, вставая на ноги. — Почему вы берете вину на себя, Гангна?

— Потому что мы наняли убийцу, — нараспев ответила женщина паршенди с сильным акцентом. — Мы убили твоего отца, Джасна Холин.

— Вы...

Внезапно эмоции охладели подобно реке, замерзающей в горах. Джасна перевела взгляд с Гангны на Клэйда, на Варнали. Старейшины, все трое. Члены управляющего совета паршенди.

— Почему? — прошептала Джасна.

— Потому что так нужно, — ответила Гангна.

— Почему? — снова спросила Джасна, подавшись вперед. — Он сражался за вас! Он держал хищников на расстоянии! Мой отец хотел мира, вы, монстры! Почему вы предали нас именно сейчас?

Гангна сжала губы в линию. Ритм ее голоса изменился. Она очень напоминала мать, объясняющую что-то очень сложное маленькому ребенку.

— Потому что твой отец собирался совершить кое-что очень опасное.

— Пошлите за кронпринцем Далинаром! — раздался голос снаружи. — Шторма! Мои приказы дошли до Элокара? Наследник должен быть отправлен в безопасное место!

Кронпринц Садеас ввалился в комнату вместе с отрядом солдат. Его напоминающее луковицу красное лицо блестело от пота, он был одет в королевскую мантию Гавилара.

— Что здесь делают дикари? Шторма! Защитите принцессу Джасну. Тот, кто это сделал, — он находился в их свите!

Солдаты бросились вперед, чтобы окружить паршенди. Не обращая на них внимания, Джасна развернулась, шагнула обратно к сломанным дверям, держась рукой за стену, и посмотрела вниз, на своего отца, распластавшегося на камнях рядом с Клинком.

— Будет война, — прошептала она. — И я не буду мешать.

— Это понятно, — сказала Гангна сзади.

— Убийца, — сказала Джасна. — Он ходил по стене.

Гангна промолчала.

В рассыпающемся мире Джасна ухватилась за этот факт. Сегодня ночью она кое-что увидела. Что-то, чего быть не могло. Имело ли это отношение к странному спрену? К произошедшему с ней в том месте со стеклянными бусинами и темным небом?

Эти вопросы стали ее спасательным кругом стабильности в океане хаоса. Садеас требовал ответы от лидеров паршенди, но не получил их. Когда он приблизился к ней и увидел обломки внизу, то со всех ног бросился к упавшему королю, призывая солдат.

Много часов спустя выяснилось, что убийство короля и сдача трех лидеров паршенди скрыли бегство их большей части. Они быстро исчезли из города, и кавалерия, посланная Далинаром вдогонку, была уничтожена. Сотня лошадей, каждая из которых являлась практически бесценной, оказалась потеряна вместе со всадниками.

Лидеры паршенди больше ничего не сказали и не дали никаких подсказок к случившемуся, даже когда их связывали и вешали за совершенное преступление.

Джасна все это проигнорировала. Она допрашивала выживших стражников о том, что они видели. Она пыталась раскрутить зацепку о ставшей теперь известной природе наемного убийцы, выведывая информацию у Лисс. Практически ничего не вышло. Лисс владела им недолго и заявила, что ничего не знала о необычных способностях шиноварца. Прежнего владельца Джасне найти не удалось.

Затем настал черед книг. Самозабвенная, яростная попытка отвлечься от утраты.

Той ночью Джасна увидела невозможное.

Ей нужно было понять, что это означало.

ЧАСТЬ 1. В пламени.

ГЛАВА 1. Сантид. Слова сияния

Если быть предельно откровенной, то, что случилось за последние два месяца, — моя вина. Смерть, разрушения, потери и боль — вот моя ноша. Я должна была это предвидеть. И остановить.

Из Дневника Навани Холин, Джесесес[1], 1174 Г.

Шаллан зажала в пальцах тонкий угольный карандаш и нарисовала несколько прямых линий, расходящихся от сферы на горизонте. Эту сферу нельзя было назвать солнцем, но ни на одну из лун она тоже не походила. Облака, обведенные углем, казалось, стремились к ней. И море под ними... Рисунок не мог передать странной природы океана, наполненного не водой, а маленькими бусинами из полупрозрачного стекла.

Девушка задрожала, вспомнив то место. Джасне было известно о нем гораздо больше, чем она рассказывала своей подопечной, и Шаллан не знала, как лучше спросить. Разве можно требовать ответы после ее предательства? Прошло всего несколько дней, и она до сих пор понятия не имела, как будут строиться дальше ее отношения с Джасной.

Палуба покачнулась, когда корабль изменил курс, огромные паруса захлопали над головой. Чтобы не потерять равновесие, Шаллан пришлось схватиться за поручень закрытой безопасной рукой. Капитан Тозбек говорил, что до сих пор море вело себя не так уж плохо для этой части Долгобрового пролива. Однако ей, возможно, придется спуститься в каюту, если волны и качка усилятся.

Шаллан выдохнула и постаралась расслабиться, пока корабль успокаивался. По палубе гулял холодный ветер, и спрены ветра проносились мимо в невидимых воздушных потоках. Каждый раз, когда море волновалось, Шаллан вспоминала тот чужеродный океан из стеклянных бусин.

Она опустила глаза на свой рисунок. Ей удалось только мельком увидеть то место, и ее набросок не идеален. Он...

Шаллан нахмурилась. На бумаге появился узор, похожий на тиснение. Как это вышло? Узор занимал почти весь лист — последовательность сложных линий с острыми углами и повторяющимися стрелообразными формами. Был ли это эффект от рисования того странного места, которое Джасна называла Шейдсмар? Шаллан нерешительно протянула свободную руку, чтобы прикоснуться к рисунку, и почувствовала на бумаге неестественные выпуклости.

Узор сдвинулся, скользнув по листку, как щенок громгончей под простыней.

Шаллан вскрикнула и подпрыгнула на своем сидении, уронив папку с набросками на палубу. Свободные листки посыпались на доски, дрожа и разлетаясь по ветру. Стоящие поблизости моряки — тайленцы с длинными белыми бровями, зачесанными за уши, — бросились помогать, хватая рисунки, пока те не сдуло за борт.

— Вы в порядке, юная барышня? — спросил Тозбек, отвлекшись от разговора с одним из матросов.

Низенький и полный, Тозбек был одет в красно-золотую куртку с широким поясом и сочетающуюся по цвету шляпу. Свои брови он зачесывал вверх и придавал им форму веера над глазами.

— Со мной все в порядке, капитан, — сказала Шаллан. — Я просто испугалась.

Йалб подошел к ней, протягивая листки.

— Ваши аксессуары, светледи.

Шаллан приподняла бровь.

— Аксессуары?

— Ну да, — ухмыльнулся молодой моряк. — Я практикуюсь в модных словечках. Они помогают парням добиться надлежащего женского внимания. Знаете, таких леди, от которых не слишком плохо пахнет и у которых осталось еще по крайней мере несколько зубов.

— Чудесно, — проговорила Шаллан, принимая листки. — Ну, в зависимости от твоего определения чудесного, во всяком случае.

Она подавила дальнейшие колкие замечания, подозрительно уставившись на пачку листков в своей руке. Рисунок Шейдсмара оказался сверху, на этот раз без странных выпуклостей.

— Что случилось? — спросил Йалб. — Вы увидели выползшего из-под вас крэмлинга или что-то в этом роде?

Как обычно, моряк был одет в открытый спереди жилет и свободные штаны.

— Ничего особенного, — тихо ответила Шаллан, засовывая листки обратно в сумку.

Йалб слегка отсалютовал ей — она не имела понятия, почему он взял привычку так делать — и вернулся к связыванию такелажа вместе с другими моряками. Вскоре девушка уловила взрывы смеха среди окружавших его мужчин и, посмотрев в ту сторону, увидела, как вокруг головы Йалба затанцевали спрены славы. Они выглядели как маленькие светящиеся шарики. Очевидно, моряк очень гордился только что рассказанной шуткой.

Шаллан улыбнулась. Так удачно получилось, что Тозбек задержался в Харбранте. Ей нравился этот экипаж, и она была рада, что Джасна выбрала его для их путешествия. Шаллан уселась обратно на ящик, который капитан Тозбек приказал привязать рядом с бортом, чтобы она могла наслаждаться морем во время плавания. Ей следовало остерегаться брызг, не слишком полезных для набросков, но пока море оставалось спокойным, возможность любоваться им стоила усилий.

Наблюдатель на мачте что-то прокричал сверху. Шаллан прищурилась, посмотрев в указанном им направлении. Они двигались в пределах видимости отдаленной суши, плывя параллельно берегу. И даже провели прошлую ночь в порту, чтобы укрыться от налетевшего сверхшторма. Во время плавания всегда желательно находиться недалеко от порта. Было бы самоубийством безрассудно отправляться в открытое море, когда на тебя неожиданно мог обрушиться сверхшторм.

На севере маячило темное пятно — Замерзшие земли — большая ненаселенная область в южной части Рошара. Время от времени Шаллан удавалось разглядеть более высокие скалы на юге. Тайлен, великое островное королевство, образовывал здесь еще один барьер. Пролив располагался между ними.

Наблюдатель заметил что-то в волнах прямо к северу от корабля. Покачивающийся объект, на первый взгляд похожий на огромное бревно, оказался гораздо больше и шире. Шаллан встала и прищурилась, пока он приближался. Это была куполообразная коричнево-зеленая раковина размером с три шлюпки, связанные вместе. Когда они проплывали мимо, раковина подплыла к кораблю и каким-то образом начала двигаться параллельным курсом, выдаваясь из воды примерно на шесть-восемь футов[2].

Сантид! Шаллан перегнулась через борт, заглядывая вниз. Моряки возбужденно переговаривались. Некоторые присоединились к ней и высовывались, чтобы рассмотреть существо. Сантиды встречались настолько редко, что многие из ее книг утверждали, будто они вымерли, а все современные сведения о них недостоверны.

— Вы приносите удачу, юная барышня! — со смехом воскликнул Йалб, проходя мимо с веревкой. — Мы не видели сантида много лет.

— Вы и сейчас не видите, — ответила Шаллан. — Только верхушку его раковины.

К ее разочарованию, море скрывало все, кроме уходящих в глубину теней, которые могли оказаться длинными конечностями, спускающимися вниз. Истории гласили, что животные, бывало, сопровождали судно несколько дней, ожидая в море, когда корабль заходил в порт, и плывя следом, когда корабль его покидал.

— Кроме раковины ничего не увидеть, — сказал Йалб. — Страсти, это хороший знак!

Шаллан схватилась за свою сумку. Она сохранила воспоминание об этом существе рядом с кораблем, закрыв глаза и зафиксировав образ в уме, чтобы нарисовать его как можно более точно.

«Хотя что рисовать? — подумала девушка. — Выступающий из воды горб?».

В ее голове начала формироваться идея. Она произнесла слова вслух прежде, чем как следует подумала.

— Принеси мне вон ту веревку, — сказала Шаллан, повернувшись к Йалбу.

— Ваша светлость? — вопросительно проговорил он, остановившись на месте.

— Завяжи на одном конце петлю, — продолжила она, бросив сумку на сидение. — Мне нужно взглянуть на сантида. Я никогда раньше не опускала голову под воду в океане. Из-за соли трудно видеть?

— Под воду? — пропищал Йалб.

— Ты не завязываешь веревку.

— Потому что я не штормовой дурак! Капитан с меня голову снимет, если...

— Позови друга, — сказала Шаллан, не слушая его, и взялась за веревку, пытаясь завязать один из ее концов в маленькую петлю. — Вы спустите меня вниз, а я взгляну на то, что находится под раковиной. Ты понимаешь, что никто никогда не мог нарисовать живого сантида? Все выброшенные на берег были сильно разложившимися. И из-за того, что моряки считают плохой приметой охотиться на них...

— Еще какой! — ответил Йалб, его голос стал еще более высоким. — Никто не посмеет его убить.

Шаллан закончила петлю и поспешила к борту корабля. Ее рыжие волосы взвились вокруг лица, когда она перегнулась через бортик. Сантид по-прежнему плыл за кораблем. Как он успевал за ними? Плавников видно не было.

Она оглянулась на Йалба, который держал веревку и ухмылялся.

— А, ваша светлость. Это расплата за то, что я болтал о вашей заднице с Безнком? Я просто пошутил, но вы заставили меня поволноваться! Я... — Он замолк, встретившись с ней глазами. — Шторма. Вы серьезно.

— У меня больше не будет такой возможности. Наладан охотилась за подобными существами всю жизнь, но так и не смогла как следует рассмотреть ни одного сантида.

— Это безумие!

— Нет, это наука! Не знаю, насколько хорошо будет видно под водой, но я должна попробовать.

Йалб вздохнул.

— У нас есть маски. Они сделаны из черепашьего панциря, в выдолбленных спереди отверстиях стекло, а по краям полости, чтобы не заливалась вода. В такой маске вы сможете опустить голову под воду и все рассмотреть. Мы их используем, чтобы проверять корпус судна в доке.

— Чудесно!

— Конечно же, мне нужно сходить к капитану за разрешением взять одну из них...

Шаллан сложила руки на груди.

— Какой же ты коварный. Что ж, отправляйся.

В любом случае маловероятно, что ей удастся все провернуть без ведома капитана.

Йалб ухмыльнулся.

— Что произошло с вами в Харбранте? Во время первого путешествия с нами вы были так напуганы, выглядели, как будто готовы упасть в обморок при одной мысли, что придется уплыть из родного дома!

Шаллан замялась и обнаружила, что краснеет.

— Это безрассудно, да?

— Свеситься с движущегося корабля и засунуть голову под воду? — спросил Йалб. — Ну да. Немного.

— Как ты думаешь... можем мы остановить корабль?

Йалб засмеялся, но убежал поговорить с капитаном, оценив ее вопрос как знак того, что она все еще намерена осуществить свой план. Так и было.

«Что со мной случилось?» — удивилась Шаллан.

Ответ был прост. Она все потеряла. Совершила кражу у Джасны Холин, одной из самых могущественных женщин в мире, и это не только отняло у нее шанс учиться, но и обрекло ее братьев и ее дом. Шаллан проиграла, целиком и полностью.

И она справилась с этим.

Случившееся не прошло даром. Доверие Джасны к ней оказалось подорвано, а сама Шаллан чувствовала, что практически бросила свою семью. Однако что-то в тех событиях, когда она украла преобразователь Джасны, все равно оказавшийся подделкой, и после, когда ее чуть не убил мужчина, который, как казалось, испытывал к ней нежные чувства...

Что ж, теперь Шаллан лучше понимала, насколько плохи могут быть дела. Как будто... раньше она боялась темноты, а теперь вступила в нее. И пережила кошмары, поджидавшие ее там. Какими бы ужасными они ни были, теперь Шаллан знала, с чем имеет дело.

«Ты всегда знала, — прошептал голос глубоко внутри. — Ты выросла с кошмарами, Шаллан. Просто не позволяешь себе вспоминать о них».

— Что происходит? — спросил Тозбек, приблизившись вместе со своей женой, Эшлв.

Миниатюрная женщина не имела привычки много болтать; она была одета в блузку и ярко-желтую юбку, головной платок полностью покрывал ее волосы, за исключением двух белых бровей, которые она завивала и оставляла ниспадать по обеим сторонам лица.

— Юная барышня, — продолжил Тозбек, — вы хотите поплавать? Не могли бы вы подождать, пока мы не зайдем в порт? Я знаю несколько хороших мест, где вода не слишком холодная.

— Я не собираюсь плавать, — ответила Шаллан, покраснев еще больше.

Что она наденет для плавания, когда вокруг столько мужчин? Неужели кто-то на самом деле занимался подобными вещами? Она махнула рукой в сторону существа.

— Мне нужно поближе взглянуть на нашего спутника.

— Юная барышня, вы же понимаете, что я не могу разрешить что-либо, настолько опасное. Даже если мы остановим корабль, что, если чудовище причинит вам вред?

— Считается, что они безобидны.

— Они настолько редкие, можем ли мы быть полностью уверены? Кроме того, в море есть и другие животные, которые могут вам повредить. Багровники точно охотятся в этих водах, и возможно, мы в достаточно мелком месте, чтобы опасаться хорнаков. — Тозбек потряс головой. — Простите, но я просто не могу разрешить такое.

Шаллан прикусила губу и обнаружила, что сердце предательски забилось. Ей хотелось быть более настойчивой, но твердость в глазах капитана заставила ее отступить.

— Хорошо.

Тозбек расплылся в широкой улыбке.

— Я возьму вас с собой посмотреть на ракушки в порту Амидлатна, когда мы остановимся там, юная барышня. У них отличная коллекция!

Шаллан не знала, где это, но, судя по куче слепленных вместе согласных, решила, что на тайленском берегу. Там же располагалось большинство городов так далеко к югу. В Тайлене почти так же холодно, как в Замерзших землях, но людям, похоже, нравилось жить там.

Конечно же, с головой у тайленцев немного не в порядке. Как еще описать таких людей, как Йалб и остальные, не носивших рубашек, несмотря на холодную погоду?

«Но это не они намеревались окунуться в океан», — напомнила себе Шаллан.

Она снова посмотрела за борт судна, на волны, разбивающиеся о раковину мирного сантида. Кем он был? Монстром с огромной раковиной, как ужасающие скальные демоны Разрушенных равнин? Или больше походил на рыбу, или, вероятнее, на черепаху? Сантиды так редки, а случаи, когда ученые видели их вживую, так нерегулярны, что все теории противоречили друг другу.

Шаллан вздохнула, открыла сумку и занялась раскладыванием листков, большинство из которых представляли собой повседневные наброски моряков в разных позах, работающих над управлением массивных, натянутых против ветра парусов. Отец никогда не позволил бы ей провести день, сидя и наблюдая за группой темноглазых без рубашек. Как же сильно изменилась ее жизнь за такое короткое время.

Шаллан работала над наброском раковины сантида, когда на палубу поднялась Джасна.

Как и Шаллан, Джасна носила хаву — воринское платье особого кроя. Подол платья доходил до ступней, а горловина — почти до подбородка. Некоторые тайленцы, когда думали, что она не слышит, называли такую одежду чопорной. Шаллан не могла согласиться: хава была не чопорной, а элегантной. На самом деле шелк туго обхватывал тело, особенно в районе бюста, и вид, с которым моряки таращились на Джасну, говорил о том, что одеяние им по нраву.

Джасна обладала привлекательностью. Пышная фигура, загорелая кожа. Безукоризненные брови, накрашенные темно-алым губы, волосы, заплетенные в толстую косу. Несмотря на то, что Джасна была вдвое старше Шаллан, ее зрелая красота восхищала, даже вызывала зависть. Как женщина могла оставаться настолько идеальной?

Принцесса игнорировала взгляды моряков. Не то чтобы она не замечала мужчин. Джасна замечала все и всех. Казалось, что ее просто никоим образом не волновало, как мужчины ее воспринимали.

«Нет, это неправда, — подумала Шаллан, пока Джасна шла к ней. — Она бы не тратила время на прическу или макияж, если бы не придавала значения тому, как ее воспринимают».

В этом Джасна оставалась загадкой. С одной стороны, она казалась ученым, интересующимся только своим исследованием. С другой стороны, она воспитала в себе уравновешенность и достоинство королевской дочери и время от времени пользовалась ими как дубинкой.

— Вот ты где, — сказала Джасна, подходя к Шаллан.

Капли воды из-за борта корабля улучили этот момент, чтобы обрызгать принцессу. Она нахмурилась, проследив взглядом, как они скатываются по шелковому платью, снова посмотрела на Шаллан и подняла бровь.

— Возможно, ты не заметила, но на корабле имеются две очень хорошие каюты, которые я сняла для нас за немалые деньги.

— Да, но они внутри.

— Как обычно и полагается комнатам.

— Большую часть своей жизни я провела взаперти.

— И так же ты проведешь еще больше времени, если хочешь стать ученым.

Шаллан прикусила губу в ожидании приказа сойти вниз. Странно, но его не последовало. Джасна сделала Тозбеку знак подойти, и он поспешил приблизиться, все время кланяясь и держа шляпу в руке.

— Да, ваша светлость? — спросил капитан.

— Я бы хотела второе такое... сидение, — сказала Джасна, рассматривая ящик Шаллан.

Тозбек быстро отправил одного из своих людей привязать второй ящик в том же месте. Ожидая, пока приготовят сидение, Джасна махнула Шаллан, чтобы та передала ей свои наброски. Принцесса изучила рисунок сантида, потом посмотрела за борт.

— Неудивительно, что моряки подняли такой переполох.

— Это к удаче, ваша светлость! — сказал один из них. — Хороший знак для вашего путешествия, как думаете?

— Я приму любую дарованную мне удачу, Нанхел Элторв, — ответила Джасна. — Благодарю за сидение.

Моряк неловко поклонился, прежде чем уйти.

— Вы думаете, что они суеверные глупцы, — тихо сказала Шаллан, наблюдая, как уходит моряк.

— Исходя из моих наблюдений, — ответила Джасна, — эти моряки являются людьми, которые нашли цель в жизни и теперь принимают ее простые удовольствия.

Джасна посмотрела на следующий рисунок.

— Многие получают от жизни гораздо меньше. У капитана Тозбека хорошая команда. Ты поступила мудро, обратив на него мое внимание.

Шаллан улыбнулась.

— Вы не ответили на вопрос.

— Ты не задала вопрос, — сказала Джасна. — Эти наброски, как всегда, искусны, Шаллан, но не полагалось ли тебе заниматься чтением?

— Я... не могла сосредоточиться.

— И поэтому ты поднялась на палубу, — произнесла принцесса, — чтобы делать наброски молодых мужчин, работающих без рубашек. Ты ожидала, что это поможет тебе сконцентрироваться?

Шаллан покраснела, а Джасна остановилась на одном из листков бумаги в стопке. Шаллан терпеливо сидела — к этому ее хорошо приучил отец — до тех пор, пока Джасна не развернула его к ней. Рисунок Шейдсмара, конечно же.

— Ты уважительно отнеслась к моему приказу не соваться опять в это место? — спросила Джасна.

— Да, ваша светлость. Этот рисунок я сделала по памяти моей первой... ошибки.

Джасна опустила листок. Шаллан показалось, что она увидела намек на какую-то эмоцию в выражении лица принцессы. Возможно, Джасна спрашивала себя, может ли она доверять слову Шаллан?

— Полагаю, именно это тебя беспокоит? — спросила Джасна.

— Да, ваша светлость.

— Думаю, в таком случае мне следует все тебе объяснить.

— Правда? Вы это сделаете?

— Тебе не обязательно так уж удивляться.

— Эта информация кажется значительной, — пояснила Шаллан. — То, как вы запретили мне... Я решила, что знание об этом месте является тайным или, по крайней мере, что его не следует доверять кому-то моего возраста.

Джасна фыркнула.

— Я поняла, что отказ раскрывать тайны молодым людям заставляет их только настойчивее стремиться к неприятностям. Самое малое. Твои эксперименты доказывают, что ты уже столкнулась со всем этим лицом к лицу, так же, как и я однажды, чтобы ты знала. Мне знакомо, из собственного неприятного опыта, насколько опасен может быть Шейдсмар. Оставив тебя в неведении, я буду винить себя, если тебя там убьют.

— Значит, вы рассказали бы о нем раньше во время нашего путешествия, если бы я попросила?

— Скорее всего, нет, — признала Джасна. — Хотелось посмотреть, насколько ты согласна подчиняться мне. В этот раз.

Шаллан сникла и подавила желание напомнить о том, что раньше, когда она была прилежной и покорной ученицей, Джасна не раскрывала и близко столько тайн, сколько теперь.

— Так что же оно такое? То... место.

— На самом деле это не какое-то определенное место, — проговорила Джасна. — Не в том смысле, в котором мы обычно думаем о месте. Шейдсмар здесь, везде вокруг нас, прямо сейчас. Все вещи существуют там в какой-либо форме так же, как они существуют здесь.

Шаллан вздохнула.

— Я не...

Джасна подняла палец, чтобы заставить ее замолчать.

— Все вещи состоят из трех частей: души, тела и разума. То место, которое ты увидела, Шейдсмар — то, что мы называем когнитивной реальностью, — место разума. Все, что ты видишь вокруг, относится к физическому миру. Ты можешь дотронуться до него, увидеть его, услышать его. Таким образом твое физическое тело воспринимает мир. В свою очередь, Шейдсмар — это способ, который использует твоя когнитивная часть — твоя бессознательная часть — для познания мира. С помощью скрытых чувств, относящихся к той реальности, ты делаешь интуитивные шаги в логике и формируешь надежду. Скорее всего, с помощью этих дополнительных чувств ты, Шаллан, творишь искусство.

Вода плеснула в нос корабля, пересекшего гребень волны. Шаллан вытерла каплю соленой воды со щеки, пытаясь со всех сторон обдумать сказанное Джасной.

— Для меня это практически не имеет никакого смысла, ваша светлость.

— Надеюсь, что так, — сказала Джасна. — Я провела шесть лет, исследуя Шейдсмар, и до сих пор с трудом понимаю, что он из себя представляет. Мне придется сопровождать тебя несколько раз, прежде чем ты сможешь понять, хотя бы немного, настоящее значение этого места.

Джасна скривилась от подобной мысли. Шаллан всегда удивлялась, когда замечала ее явные эмоции. Эмоции были чем-то, вызывающим ощущение близости, чем-то человеческим. У Шаллан мысленный образ Джасны Холин больше походил на почти божественный. Если подумать, странный способ относиться к убежденной атеистке.

— Послушай меня, — сказала Джасна. — Мои собственные слова выдают мое невежество. Я сказала тебе, что Шейдсмар не является каким-то определенным местом, и в следующую секунду я называю его таковым. Я говорю о его посещении, хотя он всегда вокруг нас. В нашем языке просто нет подходящих терминов, чтобы его обсуждать. Давай я попробую объяснить по-другому.

Джасна встала, и Шаллан поспешила за ней. Они прошли вдоль борта корабля, ощущая, как палуба раскачивается под ногами. Моряки уступали Джасне дорогу, торопливо кланяясь. Они смотрели на нее с таким же почтением, как смотрели бы на короля. Как она это делала? Как контролировала окружающих, не делая, как казалось, совсем ничего?

— Загляни в океан, — сказала Джасна, когда они дошли до носа. — Что ты видишь?

Шаллан остановилась у бортика и уставилась на синие, пенящиеся волны. Здесь, на носу, она видела высоту волн. Бескрайний простор, раскинувшийся не только вширь, но и вглубь.

— Я вижу бесконечность, — сказала Шаллан.

— Слова художника, — проговорила Джасна. — Корабль плывет по неизведанным глубинам. Под этими волнами находится шумный, яростный, невидимый мир.

Джасна наклонилась вперед, схватившись за бортик одной открытой рукой и второй, покрытой безопасным рукавом. Она посмотрела вдаль. Не в глубины и не на землю, виднеющуюся в отдалении и с северной, и с южной сторон, а на восток. Туда, откуда приходили шторма.

— Существует целый мир, Шаллан, — продолжила принцесса, — которого наш разум касается только поверхностно. Мир глубоких, абсолютных мыслей. Мир, созданный глубокими, абсолютными мыслями. Видя Шейдсмар, ты погружаешься в его глубины. В каком-то смысле это чужое для нас место, но в то же время мы формируем его. С некоторой помощью.

— Что мы делаем?

— Что представляют собой спрены? — спросила Джасна.

Вопрос застал Шаллан врасплох, но теперь она уже привыкла к требующим размышлений вопросам Джасны. Она поразмыслила некоторое время и сформулировала ответ:

— Никто не знает, что представляют из себя спрены, хотя у многих философов есть разные мнения на...

— Нет, — перебила Джасна. — Что они такое?

— Я...

Шаллан подняла взгляд на пару спренов ветра, крутящихся в воздухе. Они выглядели как крошечные ленты света, мягко сияющие, танцующие один вокруг другого.

— Они — воплощенные идеи.

Джасна обернулась к ней.

— Что? — спросила Шаллан, подпрыгнув. — Я не права?

— Нет, — ответила Джасна. — Ты права.

Принцесса сощурилась.

— Вот лучшее, что я смогла придумать: спрены — это элементы когнитивной реальности, ускользнувшие в физический мир. Они являются общими идеями, которые получили частицу разумности, возможно, из-за человеческого вмешательства. Представь часто сердящегося человека. Представь, что его друзья и семья могли бы относиться к его гневу как к зверю, как к вещи, которая властвует над ним, как к чему-то внешнему. Люди обычно персонифицируют объекты и явления. Мы говорим о ветре, как будто он имеет свою собственную волю. Спрены — это такие идеи, идеи коллективного человеческого опыта, каким-то образом ожившие. Шейдсмар — место, где это происходит в первый раз, и это место принадлежит им. Хотя мы его создали, они придали ему форму. Они живут там; правят в своих собственных городах.

— Городах?

— Да, — ответила Джасна, снова обращая взгляд на океан. Она казалась обеспокоенной. — Спренов огромное количество. Некоторые так же разумны, как люди, и создают города. Другие похожи на рыб и просто плывут по течению.

Шаллан кивнула. Несмотря на то, что, по правде говоря, ей тяжело было понять все сказанное, не хотелось, чтобы Джасна останавливалась. Шаллан нуждалась в этом знании, жаждала его всей душой.

— Это имеет отношение к вашим открытиям? Насчет паршменов и Несущих Пустоту?

— Я пока что не смогла определиться. Спрены не всегда общительны. Иногда они не обладают знанием. Иногда они мне не доверяют из-за нашего древнего предательства.

Шаллан нахмурилась и посмотрела на наставницу.

— Предательства?

— Они рассказали мне о случившемся, — ответила Джасна, — но не уточнили деталей. Мы нарушили клятву, и это их очень сильно оскорбило. Думаю, некоторые спрены умерли, хотя мне непонятно, как может погибнуть концепция.

Джасна повернулась к Шаллан с торжественным выражением лица.

— Я понимаю, что ты ошеломлена. Тебе придется это изучить, все целиком, если собираешься помогать мне. Ты все еще хочешь?

— У меня есть выбор?

В уголках губ Джасны показалась улыбка.

— Сомневаюсь. Ты преобразуешь самостоятельно, без помощи фабриала. Ты такая же, как я.

Шаллан стала смотреть на волны. Такая же, как Джасна. Что это значило? Почему...

Она замерла, моргая. На мгновение ей показалось, что она увидела тот же узор, что и прежде, тот самый, заставивший ее листок покрыться выпуклостями. На этот раз он виднелся в воде, нанесенный на поверхность волны, как бы немыслимо это ни звучало.

— Ваша светлость... — проговорила Шаллан, схватив Джасну за руку. — Мне показалось, я увидела кое-что в воде, только что. Узор из острых линий, похожий на лабиринт.

— Покажи мне где.

— Он был на одной из волн, мы уже проплыли мимо. Но думаю, что видела его и раньше, на одном из моих листков. Значит ли это что-нибудь?

— Скорее всего, да. Должна признать, Шаллан, что нахожу совпадение нашей встречи потрясающим. Подозрительно потрясающим.

— Ваша светлость?

— Они в этом замешаны, — сказала Джасна. — Они привели тебя ко мне. И, похоже, все еще за тобой наблюдают. Так что, Шаллан, теперь у тебя нет выбора. Возвращаются старые времена, и я не вижу в этом знака надежды. Спрены поступили подобным образом ради самосохранения. Они чувствуют грядущую опасность, поэтому возвращаются к нам. Теперь наше внимание должно переключиться на Разрушенные равнины и древние остатки Уритиру. Пройдет много, много времени, прежде чем ты вернешься домой.

Шаллан безмолвно кивнула.

— Это тебя беспокоит, — сказала Джасна.

— Да, ваша светлость. Моя семья...

Шаллан чувствовала себя предательницей по отношению к братьям, которые зависели от нее. Она написала им и объяснила, не вдаваясь в детали, что ей пришлось вернуть украденный преобразователь и теперь она была обязана помогать Джасне в ее работе.

Ответ Балата оказался, в некоторой степени, позитивным. Он радовался, что по крайней мере один из них избежал надвигающейся на их дом судьбы. Балат полагал, что оставшиеся — три ее брата и его невеста — обречены.

Возможно, они правы. Не только отцовские долги сокрушат их. Было еще то дело, связанное со сломанным преобразователем отца. Одолжившие его люди хотели получить устройство обратно.

К сожалению, Шаллан не сомневалась, что поиски Джасны крайне важны. Несущие Пустоту скоро вернутся. На самом деле они не были какой-то отдаленной угрозой из сказок, а жили среди людей веками. Послушные, тихие паршмены — идеальные слуги и рабы — на самом деле являлись разрушителями.

Остановить катастрофу возвращения Несущих Пустоту было намного более важным обязательством, чем даже защитить братьев. До сих пор больно это признавать.

Джасна изучала ее.

— Относительно твоей семьи, Шаллан. Я приняла кое-какие меры.

— Меры? — переспросила девушка, беря высокую женщину за руку. — Вы помогли моим братьям?

— Некоторым образом, — ответила Джасна. — Подозреваю, что богатство не решит проблему по-настоящему, хотя я и отправила небольшой подарок. Исходя из рассказанного тобой, проблемы твоей семьи зависят от двух вещей. Во-первых, Кровьпризраки хотят вернуть свой преобразователь — он сломан. Во-вторых, ваш дом не имеет союзников и по уши в долгах.

Джасна протянула Шаллан листок бумаги.

— Это, — продолжила она, — из разговора с моей матерью, состоявшегося сегодня утром через самоперо.

Шаллан пробежалась глазами по тексту, замечая объяснение Джасны насчет сломанного преобразователя и ее просьбу о помощи.

«Подобное происходит гораздо чаще, чем ты могла бы представить, — отвечала Навани. — Поломка, скорее всего, связана с перекосом отверстий для драгоценных камней. Привези мне устройство, и мы посмотрим, что можно сделать».

— Моя мать, — сказала Джасна, — прославленный изготовитель фабриалов. Подозреваю, она сумеет заставить твой преобразователь заработать снова. Мы сможем послать его твоим братьям, а они вернут его владельцам.

— Вы позволите мне сделать это? — спросила Шаллан.

Во время плавания она осторожно выискивала дополнительную информацию о секте, надеясь понять отца и его мотивы. Джасна заявляла, что очень мало знала о Кровьпризраках, кроме того факта, что они хотели получить ее исследование и ради него были готовы пойти на убийство.

— Я не особенно хочу, чтобы они получили доступ к такому ценному устройству, — ответила Джасна. — Но сейчас у меня нет времени защищать твою семью напрямую. Это приемлемое решение проблемы, если твои братья смогут продержаться еще немного. Скажи им правду, если потребуется — что ты, зная, что я являюсь ученым, пришла ко мне и попросила починить преобразователь. На какое-то время это их удовлетворит.

— Спасибо, ваша светлость.

Шторма. Если бы она обратилась к Джасне с самого начала, как только стала ее ученицей, насколько все было бы проще? Шаллан взглянула на листок, заметив, что разговор продолжался.

«Что касается другого дела, — писала Навани, — мне пришлось по душе твое предложение. Думаю, я смогу убедить мальчика хотя бы подумать над ним, так как его последнее увлечение закончилось достаточно неожиданно — что для него обычное дело — ранее на этой неделе».

— Что за второе дело? — спросила Шаллан, подняв взгляд от бумаги.

— Если мы всего лишь удовлетворим Кровьпризраков, то не решим проблем твоего дома, — проговорила Джасна. — Ваши долги слишком велики, особенно учитывая действия светлорда Давара, заставившие многих от вас отвернуться. Вместо этого я организовала для твоего дома сильный союз.

— Союз? Каким образом?

Джасна глубоко вдохнула. Похоже, ей не хотелось объяснять.

— Я предприняла начальные шаги, чтобы обручить тебя с одним из моих кузенов, сыном моего дяди Далинара Холина. Его имя Адолин. Он привлекателен и хорошо воспитан.

— Обручить? — спросила Шаллан. — Вы обещали ему мою руку?

— Я начала процесс, — уточнила Джасна с нехарактерной тревогой. — Хотя временами ему недостает благоразумия, у Адолина доброе сердце, так же, как и у его отца, который, возможно, является лучшим человеком, которого я когда-либо знала. Адолин считается самым достойным женихом в Алеткаре, и моя мать давно хотела его женить.

— Обручить, — повторила Шаллан.

— Да. Это тебя огорчает?

— Это чудесно! — воскликнула девушка, сжав руку Джасны еще сильнее. — Так просто. Если я замужем за кем-то, настолько могущественным... Шторма! Никто в Джа Кеведе не посмеет нас тронуть. Решатся многие наши проблемы. Ваша светлость Джасна, вы гений!

Джасна заметно расслабилась.

— Да, что ж, решение действительно показалось приемлемым. Тем не менее я гадала, не оскорбишься ли ты.

— Почему, во имя ветров, я могла оскорбиться?

— Из-за ограничения свободы, которое подразумевает брак, — ответила Джасна. — Или потому, что предложение было сделано без твоего ведома. Мне требовалось понять, существует ли вообще такая возможность. Дело зашло дальше, чем я предполагала, когда моя мать подхватила идею. У Навани... есть тенденция поражать.

Шаллан с трудом представила, что кто-то может поразить Джасну.

— Отец Штормов! Вы волновались, что это меня оскорбит? Ваша светлость, я провела всю жизнь взаперти в отцовском особняке и выросла с мыслью, что отец выберет мне мужа.

— Но теперь ты свободна от него.

— Да, и я была так мудра в своем выборе отношений, — ответила Шаллан. — Первый же мужчина, которого я выбрала, оказался не только ардентом, но и наемным убийцей.

— Это совсем не тревожит тебя? — спросила Джасна. — Мысль быть связанной обязательствами с другим человеком, особенно с мужчиной?

— Меня же не в рабство отдают, — со смехом ответила Шаллан.

— Нет. Полагаю, что нет. — Джасна встряхнулась, ее уравновешенность вернулась. — Что ж, я передам Навани, что ты согласна с помолвкой и что нам следует устроить причинную помолвку на месте через день.

Причинная помолвка — условная помолвка в терминах воринской религии. Шаллан окажется во всех отношениях обручена, но помолвка не будет иметь законной силы до тех пор, пока ее официально не подпишут и не подтвердят арденты.

— Отец мальчика говорил мне, что никогда не станет принуждать Адолина к чему бы то ни было, — объяснила Джасна. — Хотя он и одинок с недавних пор, умудрившись оскорбить очередную молодую леди. Независимо от этого, Далинар предпочел, чтобы вы встретились перед тем, как укреплять отношения. В политическом климате на Разрушенных равнинах произошли... изменения. Армия моего дяди понесла большие потери. Еще одна причина поспешить туда.

— Адолин Холин, — сказала Шаллан, слушая вполуха. — Дуэлянт. Фантастический дуэлянт. И даже Носитель Осколков.

— А, так ты уделяла внимание чтению о моем отце и моей семье.

— Верно, но я знала о вашей семье задолго до этого. Алети являются центром общества! Даже девушки из сельских домов знают имена принцев алети.

И Шаллан солгала бы, отрицая девичьи мечты встретить одного из них.

— Но, ваша светлость, вы уверены, что будет мудро заключить такой союз? Я хочу сказать, меня не назовешь самой влиятельной невестой.

— В общем, ты права. Дочь другого кронпринца могла бы больше подойти Адолину. Но, судя по всему, он сумел оскорбить каждую из достойных женщин своего уровня. Мальчик, скажем так, немного пылкий, когда дело касается отношений. Ничего такого, с чем бы ты не справилась, я уверена.

— Отец Штормов, — произнесла Шаллан, почувствовав, как слабеют ноги. — Он наследник княжества! В очереди на престол самого Алеткара!

— Третий в списке, — ответила Джасна, — после сына-младенца моего брата и Далинара, моего дяди.

— Ваша светлость, я должна спросить. Почему Адолин? Почему не младший сын? Мне... мне нечего предложить ни Адолину, ни его дому.

— Напротив, — сказала Джасна, — если ты та, кто я думаю, то сможешь предложить то, чем не обладает никто другой. Кое-что более важное, чем богатство.

— Кто же я, по-вашему? — прошептала Шаллан, встретившись взглядом со старшей женщиной и в конце концов задав вопрос, на который не осмеливалась прежде.

— Прямо сейчас ты всего лишь обещание, — ответила Джасна. — Куколка с великолепным потенциалом внутри. В прошлом, когда люди и спрены были объединены, результатом становились женщины, танцующие в небе, и мужчины, которые могли уничтожать камни прикосновением.

— Павшие Сияющие. Предатели человечества.

Шаллан не могла переварить все это. Помолвка, Шейдсмар и спрены, а теперь еще ее загадочная судьба. Одно дело знать, но разговоры о чем-то подобном...

Девушка соскользнула вниз, опершись спиной о фальшборт, не обращая внимания на то, что платье промокло, когда она опустилась на палубу. Джасна позволила ей успокоиться и, что удивительно, сама заняла место рядом. Она сделала это с куда большим достоинством, подоткнув платье под ноги и сев боком. Обе женщины привлекли внимание моряков.

— Они разжуют меня на кусочки, — сказала Шаллан. — Двор алети. Самый безжалостный в мире.

Джасна фыркнула.

— Это больше пустой шум бури, чем настоящий шторм, Шаллан. Я подготовлю тебя.

— Я никогда не стану похожей на вас, ваша светлость. У вас есть власть, авторитет, богатство. Только посмотрите, как ведут себя с вами моряки.

— И я как-то особенно пользуюсь этими властью, авторитетом или богатством прямо сейчас?

— Вы заплатили за путешествие.

— Разве ты не оплачивала несколько поездок на этом же корабле? — спросила Джасна. — Они обращались с тобой не так, как со мной?

— Нет. О, я им нравлюсь. Но у меня нет вашего веса, Джасна.

— Я предположу, что ты не подразумеваешь обхват моей талии, — сказала Джасна с намеком на улыбку. — Твои доводы понятны, Шаллан. Но они в корне неверны.

Шаллан повернулась к принцессе. Джасна сидела на палубе корабля, как будто это был трон, с прямой спиной, приподнятой головой, повелительно. Шаллан расположилась с подтянутыми к груди ногами, ее руки охватывали их под коленями. Две женщины даже сидели по-разному. Она ни капли не походила на Джасну.

— Есть секрет, который ты должна понять, дитя, — сказала Джасна. — Секрет более важный, чем те, что относятся к Шейдсмару и спренам. Власть — это иллюзия восприятия.

Шаллан нахмурилась.

— Пойми меня правильно, — продолжила женщина. — Некоторые виды власти реальны — власть командовать армиями, власть преобразовывать. Ими пользуются гораздо реже, чем тебе кажется. На уровне личности, в большинстве взаимодействий то, что мы зовем властью — авторитетом — существует только в восприятии. Ты говоришь, я обладаю богатством. Это правда, но ты также видела, что я нечасто им пользуюсь. Ты говоришь, я обладаю властью сестры короля. Верно. И в то же время люди на корабле относились бы ко мне точно так же, даже если бы я была попрошайкой, убедившей их в том, что она сестра короля. Моя власть нереальна. Это не более чем пыль, пущенная в глаза, иллюзия. Я могу создать для них иллюзию так же, как и ты.

— Вы не убедили меня, ваша светлость.

— Я знаю. Иначе у тебя бы уже все получилось. — Джасна встала и отряхнула юбку. — Скажешь мне, если снова увидишь тот узор, который появлялся на волнах?

— Да, ваша светлость, — растерянно ответила Шаллан.

— Тогда посвяти остаток дня своему искусству. Мне нужно подумать, как лучше обучать тебя знаниям о Шейдсмаре.

Старшая женщина удалилась, кивая в ответ на поклоны моряков, когда проходила мимо, и спустилась в каюту.

Шаллан поднялась, повернулась и схватилась за бортик, одной рукой держась за бушприт. Перед ней раскинулся океан. Набегающие волны, запах холодной свежести. Ритмичное потрескивание разрезавшего волны корабля.

Слова Джасны сталкивались в голове, как небоугри, боровшиеся за одну крысу. Спрены с городами? Шейдсмар, королевство, которое находилось вокруг, но невидимое? Неожиданное обручение с самым завидным холостяком в мире?

Шаллан покинула нос корабля и прошла вдоль борта, касаясь свободной рукой ограждения. Какой ее видели моряки? Они улыбались, махали рукой. Она им нравилась. Йалб, лениво свесившийся со снастей неподалеку, позвал ее и сказал, что в следующем порту будет статуя, которую ей обязательно нужно посмотреть.

— Там одна гигантская ступня, юная барышня. Просто ступня! Неоконченная штормовая статуя...

Шаллан улыбнулась ему и продолжила путь. Хотела ли она, чтобы они смотрели на нее так, как смотрели на Джасну? Всегда испуганно, всегда волнуясь, что возможно сделали что-то не так? В этом заключалась власть?

«Когда я впервые плыла из Веденара, — подумала девушка, добравшись до того места, где был привязан ящик, — капитан продолжал убеждать меня вернуться домой. Он считал мою миссию дурацкой затеей».

Тозбек всегда вел себя так, будто оказывал ей услугу, перевозя вслед за Джасной. Неужели, наняв их, Шаллан должна все время чувствовать себя обузой для него и команды? Да, он предложил скидку, так как в прошлом вел дела с отцом, но она все еще предоставляла ему работу.

Подобное отношение, возможно, являлось отличительной чертой тайленских купцов. Если капитан мог заставить почувствовать кого-то обязанным ему, то такой человек заплатил бы больше. Шаллан нравился Тозбек, но ей хотелось, чтобы их отношения складывались по-другому. Джасна никогда бы не потерпела подобного.

Сантид все еще плыл поблизости. Он походил на крошечный подвижный остров, на спине которого наросли морские водоросли, а из раковины выступали маленькие кристаллы.

Шаллан развернулась и направилась на корму, где капитан Тозбек разговаривал с одним из своих людей, указывая на карту, покрытую глифами. Он кивнул ей, когда она приблизилась.

— Просто предупреждение, юная барышня, — сказал он. — Порты скоро станут менее удобными. Мы покидаем Долгобровый пролив, огибая восточную часть континента, и направляемся в Новый Натанан. Отсюда и до Прибрежных Крипт нет ничего интересного, да и там не на что смотреть. Я бы не послал даже собственного брата по берегу без охраны, а он убил семнадцать человек голыми руками, вот так-то.

— Я понимаю, капитан, — ответила Шаллан. — И благодарю вас. Я пересмотрела свое предыдущее решение. Мне нужно, чтобы вы остановили корабль и позволили мне изучить существо, плывущее около нас.

Тозбек вздохнул и прошелся пальцами по жесткой, колосистой брови — так, как обычные мужчины поступали со своими усами.

— Ваша светлость, это нецелесообразно. Отец Штормов! Если я уроню вас в океан...

— Стало быть, я вымокну, — проговорила Шаллан. — В подобном состоянии я оказывалась пару раз в жизни.

— Нет, я просто не могу разрешить такое. Как я сказал, мы сводим вас посмотреть на ракушки в...

— Не можете разрешить? — перебила Шаллан.

Девушка окинула капитана взглядом, выражающим, как она надеялась, недоумение, рассчитывая, что он не заметит, как сильно сжались руки по ее бокам. Шторма, она ненавидела конфликты.

— Я не знала, что попросила вас о чем-то, что в вашей власти разрешить или не разрешить, капитан. Остановите корабль. Спустите меня вниз. Это приказ.

Шаллан старалась говорить так же убедительно, как это сделала бы Джасна. Казалось, что проще противостоять сверхшторму, чем не согласиться с принцессой.

Тозбек открыл было рот, но не издал ни звука, как будто тело пыталось продолжить возражения, но разум запаздывал.

— Это мой корабль... — в итоге выговорил он.

— С вашим кораблем ничего не случится, — сказала Шаллан. — Давайте все сделаем быстро, капитан. У меня нет желания чрезмерно задерживать наше прибытие в порт сегодня вечером.

Она оставила его, зашагав назад к своему ящику. Сердце колотилось, руки дрожали. Шаллан присела, отчасти чтобы успокоиться.

Тозбек начал отдавать приказы сильно раздраженным голосом. Паруса приспустили, корабль замедлил ход. Шаллан выдохнула, чувствуя себя дурой.

И все же то, о чем говорила Джасна, сработало. Новое поведение Шаллан как-то повлияло на Тозбека. Иллюзия? Как сами спрены, может быть? Частицы человеческих ожиданий, получившие жизнь?

Сантид замедлил движение вместе с ними. Шаллан поднялась, нервничая, в то время как моряки приблизились с веревкой. Они неохотно завязали петлю на конце веревки так, чтобы девушка могла просунуть туда ступню, и объяснили, что нужно крепко держаться за веревку, пока ее будут спускать. Моряки надежно обвязали вторую, более короткую веревку вокруг талии Шаллан, чтобы, в случае чего, вытянуть ее, мокрую и униженную, назад на палубу. По их мнению, это было неизбежно.

Шаллан сняла туфли и вскарабкалась на бортик, следуя инструкциям. Было ли так ветрено раньше? На мгновение у нее закружилась голова, пока она стояла, опираясь о самый краешек пальцами ног, одетых в чулки. Платье заколыхал налетевший бриз. Спрены ветра засновали вокруг и сформировались в лицо с облаками на заднем плане. Шторма, им лучше не пытаться ей мешать. Неужели причиной их озорных привычек стало человеческое воображение?

Шаллан нетвердо ступила в веревочную петлю, как только моряки опустили ее к ногам, затем Йалб передал маску, о которой рассказывал.

Из трюма появилась оглядывающаяся по сторонам Джасна. Она увидела Шаллан, стоящую на бортике корабля, и недоуменно выгнула бровь.

Шаллан пожала плечами и жестами показала, чтобы ее опускали.

Дюйм за дюймом приближаясь к воде, она запретила себе думать о том, что выглядит глупо. Редкое животное покачивалось на волнах. Мужчины остановили спуск в футе или двух над поверхностью воды. Шаллан надела маску, удерживаемую завязками и закрывающую лицо почти целиком, включая нос.

— Ниже, — прокричала она морякам.

Шаллан подумала, что может ощутить их нерешительность по тому, как вяло опускалась веревка. Ее ступня коснулась воды, обжигающий холод пополз вверх по ноге. Отец Штормов! Но она не приказала остановиться. Шаллан позволила опустить себя пониже, пока ноги не погрузились в ледяную воду. Юбка надулась пузырем, что очень раздражало, и девушке фактически пришлось наступить на ее край внутри петли, чтобы юбка не поднялась до талии и не осталась плавать на поверхности, пока проходило погружение.

Несколько мгновений Шаллан сражалась с тканью, радуясь, что мужчины наверху не видели, как она покраснела. Когда платье намокло, справиться с ним оказалось проще. В конце концов она смогла сесть на корточки, все еще крепко держась за веревку, и погрузиться в воду до уровня талии.

Затем Шаллан нырнула с головой под воду.

Свет проходил сквозь поверхность мерцающими, сияющими столбами. Здесь кипела жизнь — неистовая, удивительная жизнь. Крошечные рыбки сновали взад-вперед, собираясь под внутренней стороной раковины, затенявшей огромное существо. Шишковатый, словно древнее дерево, с шероховатой складчатой кожей, сантид оказался животным с длинными вислыми голубыми щупальцами, как у медузы, только гораздо толще. Они исчезали в глубине, наклонно следуя за морским гигантом.

Само существо представляло собой морщинистую серо-голубую массу под раковиной. Древние складки окружали единственный со стороны Шаллан глаз, по всей видимости, имеющий близнеца на другом боку. Сантид казался громоздким, но в то же время величественным, с сильными плавниками, как будто движимыми гребцами. Несколько странных спренов в форме стрел перемещались в воде вокруг животного.

Стаи рыб метались неподалеку. Хотя глубины выглядели пустыми, пространство вокруг сантида кишело жизнью, так же, как и пространство под кораблем. Крошечные рыбки собирались под днищем судна. Они плавали между сантидом и кораблем, иногда поодиночке, иногда косяками. Неужели в этом заключалась причина, по которой сантид следовал за кораблем? Дело в рыбе?

Шаллан взглянула на сантида, и его глаз размером с человеческую голову повернулся к ней, фокусируясь, наблюдая. В этот момент она не ощущала холод, не чувствовала себя смущенной. Шаллан смотрела на мир, который, насколько ей было известно, не посещал ни один ученый.

Она моргнула, сохранив воспоминание о животном, запоминая его для дальнейших набросков.

ГЛАВА 2. Четвертый мост. Слова сияния

Нашим первым ключом были паршенди. Уже за несколько недель до того, как бросить свои поиски гемсердец, они стали сражаться по-другому. После битв они задерживались на возвышенностях, как будто ожидая чего-то.

Из Дневника Навани Холин, Джесесес, 1174 Г.

Дыхание.

Дыхание — это жизнь. Выдыхаемая, мало-помалу, обратно в мир. Каладин глубоко дышал с закрытыми глазами, и пока что больше ничего не слышал. Его собственная жизнь. Вдох-выдох, до раскатов грома в груди.

Дыхание. Его собственный маленький шторм.

Дождь снаружи прекратился. Мостовик все сидел в темноте. Когда умирают короли и богатые светлоглазые, их тела не сжигают, как тела обычных людей. Их преобразуют в статуи из камня или металла, застывающие навеки.

Тела темноглазых сжигали. Они становились дымом и, словно сожженная молитва, поднимались к небесам и тому, что там ожидало.

Дыхание. Дыхание светлоглазых не отличалось от дыхания темноглазых. Оно не было ни более свежим, ни более свободным. Дыхание королей и рабов смешивалось, и люди вдыхали эту смесь снова и снова.

Каладин встал и открыл глаза. Он провел сверхшторм в темноте своей маленькой комнаты в новом бараке Четвертого моста. В одиночестве. Мостовик пошел к двери, но остановился и положил пальцы на плащ, который, как он знал, висел здесь, на крючке. В такой темноте он бы не смог различить ни глубокий синий цвет плаща, ни глиф Холина в виде знака Далинара на его спине.

Казалось, любая перемена в жизни Каладина была отмечена штормом. Этот оказался мощным. Каладин распахнул дверь и вышел на свет свободным человеком.

Плащ он пока оставил.

Четвертый мост приветствовал его появление. По традиции в шторм они выходили помыться и побриться. Камень брил каждого по порядку, и очередь уже почти вся прошла. Большой рогоед тихонько напевал себе под нос, орудуя лезвием над лысеющей головой Дрехи. Воздух после дождя был влажным, и размытая яма для костра неподалеку осталась единственным напоминанием о рагу, которое они съели вчера вечером.

Во многих отношениях это место не так уж сильно отличалось от лесных складов, которые они покинули не так давно. Длинные прямоугольные бараки из камня, скорее преобразованные, чем выстроенные вручную, походили на громадные каменные доски. Однако сбоку у них имелось еще несколько комнат для сержантов, с отдельными выходами наружу. На бараках были нанесены символы взводов, располагавшихся здесь прежде; людям Каладина необходимо их закрасить.

— Моаш, — позвал Каладин. — Шрам, Тефт.

Трое мужчин подбежали к нему, разбрызгивая лужи, оставленные штормом. Они носили одежду мостовиков: простые штаны до колен и кожаные жилеты на голое тело. Шрам оставался на ногах, несмотря на рану на ступне. Он довольно заметно старался не хромать. Пока что Каладин не приказывал ему оставаться в постели. Рана не так уж плоха, а ему нужен этот человек.

— Хочу посмотреть, чем мы располагаем, — сказал Каладин, уводя их от барака.

В бараке могли разместиться пятьдесят человек и полдюжины сержантов. По обеим его сторонам располагались другие бараки. Каладину выделили целый квартал в двадцать строений, чтобы разместить свой новый батальон бывших мостовиков.

Двадцать бараков. Тот факт, что Далинар смог так легко найти для них столько места, подтверждал ужасную правду — цену предательства Садеаса. Тысячи мужчин погибли. И действительно, у некоторых бараков работали женщины-писцы, руководя паршменами, выносившими кучи одежды и других личных вещей. Имущество погибших.

Многие из этих писцов ходили с покрасневшими глазами, измотанные, старающиеся сохранять самообладание. Благодаря Садеасу появились тысячи новых вдов и, вероятно, столько же сирот. Если бы Каладину была нужна еще какая-то причина, чтобы ненавидеть этого человека, он мог отыскать ее здесь, выраженную в страданиях тех, чьи мужья доверились Садеасу на поле битвы.

Для Каладина не существовало греха большего, чем предательство союзников в битве. Кроме, может быть, предательства своих собственных людей — их убийства после того, как они рисковали жизнями ради твоей защиты. Каладин почувствовал мгновенную вспышку гнева при мысли об Амараме и о том, что совершил светлорд. Рабское клеймо словно горело на лбу.

Амарам и Садеас. Двое людей в жизни Каладина, которые рано или поздно должны заплатить за содеянное. И желательно, чтобы плата была серьезной.

Каладин продолжал шагать вместе с Тефтом, Моашем и Шрамом. Те бараки, что медленно освобождали от личных вещей, также заполнились мостовиками. Они во многом выглядели как мужчины из Четвертого моста — те же жилеты и штаны до колен. И все же, в каком-то другом смысле, они не могли выглядеть менее похожими на мостовиков из Четвертого. Лохматые, с бородами, которые не стригли месяцами. Их опустевшие глаза, казалось, моргали недостаточно часто. Сгорбленные спины. Лишенные выражения лица.

Судя по всему, каждый человек сидел сам по себе, даже когда находился в окружении своих товарищей.

— Я помню это ощущение, — тихо произнес Шрам. Невысокий жилистый мужчина обладал резкими чертами лица и поседевшими висками, несмотря на то, что ему было немного за тридцать. — Не хочу, но помню.

— И мы должны превратить вот это в армию? — спросил Моаш.

— У Каладина получилось с Четвертым мостом, так? — ответил Тефт, направив палец на Моаша. — Он сделает это снова.

— Переделать несколько десятков человек — не то же самое, что переделать несколько сотен, — ответил Моаш, отбросив пинком упавшую ветку, принесенную сверхштормом.

Моаш был высоким и плотным, со шрамом на подбородке, но без рабской отметины на лбу. Он ходил с прямой спиной и высоко поднятой головой. Если бы не его темно-карие глаза, мостовик мог бы сойти за офицера.

Каладин вел троих мужчин вдоль бараков, производя быстрый подсчет. Около тысячи человек, и хотя вечером он объявил им, что они теперь свободны и могут вернуться к прежней жизни, если пожелают, по всей видимости, лишь немногие хотели заниматься чем-то еще, кроме как просто сидеть на одном месте. Изначально существовало сорок бригад мостовиков, но в последнем штурме многих уничтожили, а в оставшихся не хватало людей.

— Сделаем из них двадцать бригад, — сказал Каладин, — где-то по пятьдесят человек в каждой.

Сверху ленточкой света слетела Сил и заплясала вокруг него. Мужчины никак не отреагировали на ее появление; должно быть, для них она оставалась невидимой.

— Мы не можем обучить каждого из этой тысячи персонально, во всяком случае, не с самого начала. Мы натренируем самых активных из них и отправим обратно — руководить и обучать свои собственные бригады.

— Согласен, — проговорил Тефт, потирая подбородок.

Самый старший среди мостовиков, он являлся одним из немногих, кто носил бороду. Большинство остальных сбрили свои бороды в знак гордости, чтобы выделить членов Четвертого моста из обычных рабов. Тефт поддерживал свою бороду в опрятности по той же причине. Она была коричневой там, где ее не коснулась седина, коротко подстриженной и имела квадратную форму, почти как у ардентов.

Моаш скорчил гримасу, посмотрев на мостовиков.

— Ты полагаешь, некоторые из них будут «самыми активными», Каладин. По мне, они все выглядят одинаково подавленными.

— Некоторые до сих пор способны на борьбу, — ответил Каладин, продолжив шагать обратно к Четвертому мосту. — Для начала те, кто присоединился к нам у костра прошлой ночью. Тефт, мне потребуется, чтобы ты выбрал остальных. Организуй и объедини бригады, потом выбери сорок человек, по двое из каждой, для первоначального обучения. Обучением будешь руководить ты. Эти сорок человек станут семенами, которые мы используем для помощи остальным.

— Думаю, что справлюсь.

— Хорошо. Я выделю несколько парней тебе в помощь.

— Несколько? — переспросил Тефт. — Мне бы пригодились чуть больше, чем несколько...

— Ты должен будешь справиться с несколькими, — ответил Каладин, остановившись на тропинке и повернувшись к западу в сторону королевского комплекса за лагерной стеной. Комплекс возвышался на скале, как бы наблюдая за остальными военными лагерями. — Большинство из нас окажется задействовано в защите Далинара Холина.

Моаш и остальные остановились рядом с Каладином. Он прищурился и окинул взглядом дворец. Тот определенно не выглядел достаточно величественным, чтобы служить пристанищем королю, — здесь, на равнинах, все было просто камнем.

— Ты собираешься доверять Далинару? — спросил Моаш.

— Он отдал за нас свой Клинок Осколков, — ответил Каладин.

— Он нам задолжал, — проворчал Шрам. — Мы спасли его штормовую жизнь.

— Возможно, это всего лишь позерство, — заметил Моаш, сложив руки на груди. — Политические игры, он и Садеас пытаются манипулировать друг другом.

Сил опустилась на плечо Каладина, приняв образ молодой девушки в ниспадающем полупрозрачном бело-голубом платье. Она крепко сжала руки, посмотрев наверх, на королевский комплекс, куда отправился строить планы Далинар Холин.

Он сказал Каладину, что собирается сделать что-то, что разозлит множество людей.

«Я заберу у них игрушки…».

— Нам нужно сохранить жизнь этому человеку, — произнес Каладин, поворачиваясь к остальным. — Не знаю, доверяю ли я ему, но он единственный на этих равнинах, кто продемонстрировал хотя бы долю сочувствия к мостовикам. Если он умрет, угадайте, сколько времени понадобится его преемнику, чтобы продать нас обратно Садеасу?

Шрам насмешливо фыркнул.

— Хотелось бы посмотреть, как они попытаются это сделать, если у нас во главе Сияющий рыцарь.

— Я не Сияющий.

— Ладно, как угодно, — ответил Шрам. — Кем бы ты ни был, им будет непросто забрать нас у тебя.

— Думаешь, я смогу сражаться сразу со всеми, Шрам? — спросил Каладин, встретившись глазами со старшим мужчиной. — С десятками Носителей Осколков? Десятками тысяч солдат? Считаешь, какой-то один человек способен на такое?

— Не какой-то один человек, — ответил Шрам упрямо. — Ты.

— Я не бог, Шрам, — сказал Каладин. — Я не смогу выдержать вес десяти армий. — Он повернулся к остальным. — Мы решили остаться здесь, на Разрушенных равнинах. Почему?

— Что толку бегать? — спросил Тефт, пожав плечами. — Даже свободных, нас все равно призовут в ту или иную армию там, в горах. Или так, или умрем с голода.

Моаш кивнул.

— Это место ничем не хуже других до тех пор, пока мы свободны.

— Далинар Холин — наша лучшая надежда на настоящую жизнь, — сказал Каладин. — Телохранители не подлежат призыву. Свободные люди, несмотря на отметины на лбу. Никто больше не даст нам этого. Если нам нужна свобода, мы должны сохранить жизнь Далинару Холину.

— А что насчет Убийцы в Белом? — тихо спросил Шрам.

Они слышали о том, что творил этот человек в мире, жестоко убивая королей и кронпринцев всех наций. Новости распространялись в виде слухов по лагерям с тех самых пор, как через самоперо начали просачиваться донесения. Император Азира мертв. Джа Кевед в хаосе. Полдесятка других государств остались без правителей.

— Он уже убил нашего короля, — ответил Каладин. — Старый Гавилар стал первой жертвой убийцы. Нам просто остается надеяться, что здесь он закончил. Как бы там ни было, мы защитим Далинара. Любой ценой.

Мостовики кивнули один за другим, хотя и сделали это с недовольством. Он не винил их. Доверие к светлоглазым мало что дало им — даже Моаш, который когда-то хорошо отзывался о Далинаре, теперь, похоже, больше не испытывал к нему приязни. Так же, как и к другим светлоглазым.

Честно говоря, Каладин и сам немного удивлялся себе и тому доверию, которое ощущал. Но, шторм побери, Сил нравился Далинар. Это многое значило.

— Сейчас мы слабы, — проговорил Каладин, понизив голос. — Но если мы подыграем в этой ситуации какое-то время, защищая Холина, нас щедро вознаградят. Я смогу тренировать вас — тренировать по-настоящему — как солдат и офицеров. Кроме того, мы сможем обучить остальных. У нас никогда не получилось бы осуществить все это, будь мы всего лишь двумя десятками бывших мостовиков. Но что, если мы превратимся в высококвалифицированную наемную силу в тысячу солдат, экипированных лучшим снаряжением в военных лагерях? Если, на худой конец, нам придется покинуть лагеря, я бы предпочел сделать это в качестве сплоченной закаленной группы, которую нельзя игнорировать. Дайте мне год с нашей тысячей, и я смогу осуществить свой замысел.

— Вот такой план мне по душе, — сказал Моаш. — Мне удастся поучиться владению мечом?

— Мы все еще остаемся темноглазыми, Моаш.

— Только не ты, — проговорил Шрам с другой стороны. — Я видел твои глаза во время...

— Стоп! — воскликнул Каладин. Он глубоко вздохнул. — Прекрати. Нечего об этом болтать.

Шрам замолчал.

— Я собираюсь сделать вас офицерами, — сказал им Каладин. — Вы трое, а также Сигзил и Камень станете лейтенантами.

— Темноглазые лейтенанты? — спросил Шрам. Это звание обычно использовалось как эквивалент сержантов в обществе, состоящем из одних светлоглазых.

— Далинар сделал меня капитаном, — ответил Каладин. — Самое высокое звание, которое, по его словам, он осмелился присвоить темноглазому. Что ж, мне необходимо придумать целую командную систему для тысячи человек, и нам понадобится что-то между сержантом и капитаном. Поэтому я назначаю вас пятерых лейтенантами. Думаю, Далинар позволит, чтобы это сошло мне с рук. Мы назначим мастер-сержантов, если будет нужно еще одно звание. Камень будет интендантом и ответственным за еду для всей тысячи. Я назначу Лоупена его заместителем. Тефт, ты руководишь обучением. Сигзил будет нашим писцом. Он единственный, кто умеет читать глифы. Моаш и Шрам...

Каладин посмотрел на двух мужчин. Один низкий, другой высокий, они двигались одинаково, плавной походкой, опасные, всегда с копьями на плечах. Они никогда не расставались с ними. Из всех людей Четвертого моста, которых он тренировал, только эти двое понимали его инстинктивно. Они были убийцами.

Как и сам Каладин.

— Мы трое, — сказал им Каладин, — должны сосредоточиться на охране Далинара Холина. Я хочу, чтобы всегда, когда это возможно, один из нас троих охранял его лично. Часто один из двух оставшихся будет присматривать за его сыновьями, но не ошибитесь, именно Терновника мы должны сохранить живым. Любой ценой. Он — наша единственная гарантия свободы для Четвертого моста.

Все кивнули.

— Хорошо, — продолжил Каладин. — Пойдем к остальным. Теперь пришло время миру увидеть вас такими, какими вижу я.

* * *

По общему соглашению, Хоббер сел первым, чтобы сделать татуировку. Этот щербатый мужчина одним из первых поверил в Каладина. Каладин помнил тот день: выдохшийся после бега с мостом, он хотел просто лечь и смотреть в никуда. Вместо этого он решил спасти Хоббера, не дать ему умереть. В тот день Каладин спас и самого себя.

Остальные мужчины Четвертого моста стояли вокруг Хоббера в палатке и молча наблюдали, как татуировщица аккуратно работала над его лбом, покрывая шрамы от метки раба глифами, нарисованными Каладином. Раз за разом Хоббер морщился от причиняемой боли, но не переставал ухмыляться.

Каладин слышал, что шрамы можно скрыть татуировкой, и оказалось, что это действительно работало. Стоило вколоть чернила — глиф притягивал глаз, и уже не скажешь, что под ним шрам.

Как только работа была закончена, татуировщица поднесла зеркало, чтобы Хоббер мог взглянуть на себя. Мостовик нерешительно дотронулся до лба. Кожа покраснела от уколов иголок, но черная татуировка идеально скрывала рабское клеймо.

— Что она обозначает? — тихо спросил Хоббер со слезами на глазах.

— Свобода, — ответил Сигзил, прежде чем Каладин успел вставить хоть слово. — Этот глиф означает «свобода».

— Меньшие по размеру над ним, — произнес Каладин, — дата, когда тебя освободили, и имя того, кто это сделал. Даже если ты потеряешь приказ о своем освобождении, любой, кто попытается лишить тебя свободы за побег, легко отыщет доказательство, что ты не раб. Они смогут обратиться к писцам Далинара Холина, у которых хранится копия твоего приказа.

Хоббер кивнул.

— Все хорошо, но этого недостаточно. Добавьте к татуировке «Четвертый мост». «Свобода, Четвертый мост».

— Ты подразумеваешь, что тебя освободили из Четвертого моста?

— Нет, сэр. Меня освободили не из Четвертого моста. Меня освободил он сам. Я не променяю время, проведенное в нем, ни на что другое.

Бред. Четвертый мост олицетворял смерть — множество мужчин погибло во время переноски проклятого моста. Даже после того, как Каладин решил спасти людей, он потерял слишком многих. Хоббер был бы глупцом, не воспользовавшись возможностью улизнуть.

И все же он упрямо досидел до конца, пока Каладин рисовал соответствующие глифы для татуировщицы — спокойной крепкой темноглазой женщины, которая выглядела так, будто могла поднять мост в одиночку. Устроившись на сидении, она начала добавлять два глифа на лоб Хоббера, прямо под глиф свободы. Женщина работала и снова объясняла, что татуировка будет болеть несколько дней и как Хоббер должен заботиться о ней.

Во время нанесения новых татуировок ухмылка не сходила с его лица. Настоящая глупость, но остальные согласно кивали, похлопывая Хоббера по руке. После Хоббера его место быстро занял Шрам, с нетерпением потребовавший такой же набор татуировок.

Каладин отступил назад, сложив руки на груди, и покачал головой. Снаружи палатки шумел рынок, совершались покупки и продажи. «Военный лагерь» был настоящим городом, выстроенным внутри огромного каменного образования, похожего на кратер. Война, продолжавшаяся на Разрушенных равнинах, привлекла торговцев всех мастей наряду с лавочниками, художниками и даже семьями с детьми.

Моаш с озабоченным лицом стоял неподалеку, наблюдая за татуировщицей. Не только у него в бригаде мостовиков не имелось рабского клейма. Отметины не было и у Тефта. Они стали мостовиками, формально не будучи рабами. Подобное часто случалось в лагере Садеаса, бригады мостовиков являлись наказанием, которое настигало за любой проступок.

— Если у вас нет рабского клейма, — громко объявил Каладин людям, — вам необязательно делать татуировку. Вы по-прежнему одни из нас.

— Нет, — ответил Камень. — Я сделаю себе эту штуку.

Он настоял на том, чтобы занять место после Шрама и сделать себе татуировку прямо на лбу, хотя у него и не было клейма. Более того, каждый из тех, кто не обладал отметиной раба, включая Белда и Тефта, садились и делали то же самое.

Воздержался только Моаш, он сделал татуировку на предплечье. Хорошо. В отличие от большинства из них, ему не требовалось объявлять всем вокруг о бывшем рабстве на самом видном месте.

Моаш поднялся со стула, и его место занял следующий. Мужчина с красно-черной, похожей на камень кожей в мраморных узорах. Четвертый мост был очень разномастным, но Шен сам по себе представлял отдельный класс. Паршмен.

— Я не могу сделать ему татуировку, — сказала художница. — Он является собственностью.

Каладин открыл рот, чтобы возразить, но другие мостовики его опередили.

— Его освободили так же, как и нас, — проговорил Тефт.

— Он член бригады, — добавил Хоббер. — Сделайте ему татуировку или не получите от нас ни одной сферы.

Он покраснел после своих слов, бросив взгляд на Каладина. Капитан должен был оплатить работу сферами, выданными Далинаром Холином.

Другие мостовики поддержали идею, в итоге татуировщица вздохнула и сдалась. Она пододвинула стул и начала работать надо лбом Шена.

— Ее даже не будет видно, — проворчала она, хотя кожа Сигзила была почти такой же темной, как кожа Шена, а на нем татуировка виднелась отчетливо.

В конце концов Шен взглянул на себя в зеркало и встал. Он посмотрел на Каладина и кивнул. Шен много не разговаривал, и Каладин не знал, что о нем думать. На самом деле о паршмене было легко позабыть, обычно он тихо следовал в хвосте группы мостовиков, невидимый. Паршмены часто вели себя подобным образом.

С Шеном закончили, остался один Каладин. Он сел и закрыл глаза. Боль от иголок оказалась гораздо сильнее, чем он ожидал.

Через непродолжительное время татуировщица начала ругаться себе под нос.

Каладин открыл глаза, когда она протерла тряпкой его лоб.

— В чем дело? — спросил он.

— Чернила не схватываются! — воскликнула женщина. — Я никогда не видела такого прежде. Когда я протираю ваш лоб, все чернила просто сходят! Татуировка не будет держаться.

Каладин вздохнул, поняв, что у него в венах бушует немного штормсвета. Он даже не заметил, как втянул его. Удерживать штормсвет становилось все легче. В последние дни он часто набирал немного внутрь, прогуливаясь по округе. Процесс походил на заполнение бурдюка вином — если ты наполнял его под завязку и не останавливался, вино начинало выплескиваться, а затем вытекало совсем тонкой струйкой. То же самое и со штормсветом.

Каладин избавился от него, надеясь, что татуировщица не заметила, как он выдохнул небольшое облачко светящегося дыма.

— Попробуйте снова, — сказал мостовик, когда она достала новые чернила.

На этот раз татуировка получилась. Каладин высидел весь процесс со сжатыми от боли зубами, а затем взглянул на себя в зеркало, поднесенное татуировщицей. Лицо, смотревшее на Каладина, казалось чужим. Чисто выбритое, с волосами, откинутыми назад, чтобы нанести татуировку, и замаскированным клеймом раба, на мгновение забытым.

«Смогу ли я стать этим человеком вновь? — подумал он, поднявшись и дотронувшись рукой до щеки. — Разве этот человек не умер?».

Сил приземлилась на его плечо и посмотрела в зеркало вместе с ним.

— Жизнь перед смертью, Каладин, — прошептала она.

Он бессознательно втянул в себя штормсвет. Совсем немного, малую часть содержимого сферы. Энергия растеклась по венам, как давящая волна, как ветер, запертый в маленьком замкнутом пространстве.

Татуировка на лбу расплылась. Тело отторгло чернила, они начали стекать по лицу. Татуировщица ругнулась снова и схватилась за тряпку. Каладину оставалось смотреть, как растекаются глифы. Растаяла «свобода», под ней остались жестокие шрамы его пленения. С ярко выделяющимся выжженным глифом.

Шаш. Опасен.

Женщина вытерла его лицо.

— Я не знаю, почему это происходит! Мне казалось, что в этот раз она будет держаться. Я...

— Все нормально, — сказал Каладин, взяв тряпку, и встал, заканчивая чистить лицо. Он повернулся к остальным мостовикам, ставшим солдатами. — Похоже, шрамы еще не отпускают меня. Позже я попробую еще раз.

Все кивнули. Вскоре он объяснит им, что случилось; они знали о его способностях.

— Пошли, — скомандовал Каладин, бросив маленький мешочек со сферами татуировщице, и взял свое копье, стоявшее рядом со входом в палатку.

Остальные присоединились к нему с копьями на плечах. В лагере не нужно было вооружаться, но Каладин хотел, чтобы мостовики привыкли к мысли, что теперь могут свободно носить оружие.

Снаружи шумел переполненный рынок. Палатки, конечно, сложили и убрали на время вчерашнего сверхшторма, но уже поставили снова. Возможно, из-за того, что он думал о Шене, Каладин заметил паршменов. Его беглый взгляд выхватывал десятки рабов, устанавливающих несколько последних палаток, помогающих владельцам магазинов раскладывать товар, несущих покупки светлоглазых.

«Что они думают о войне на Разрушенных равнинах? — задался вопросом Каладин. — О войне до поражения и, скорее всего, порабощения единственных свободных паршменов в мире?».

Хотелось бы ему получить ответы от Шена на такие вопросы. Но, видимо, все, чего он мог добиться от паршмена, это пожатие плечами.

Каладин вел своих людей через рынок, который казался намного более дружелюбным, чем его аналог в лагере Садеаса. Хотя некоторые таращились на мостовиков, никто не смеялся презрительно, а пререкания за соседними прилавками хоть и были активными, но не переходили в крики. Создавалось впечатление, что здесь меньше оборванцев и попрошаек.

«Тебе просто хочется верить, — подумал Каладин. — Тебе хочется верить в то, что Далинар таков, как о нем говорят. Благородный светлоглазый из легенд. Но все говорили то же самое об Амараме».

По мере продвижения они миновали нескольких солдат. Их было слишком мало. Те, кто остались в лагере на дежурстве, в то время как другие отправились в гибельную атаку, во время которой Садеас предал Далинара. Когда мостовики проходили мимо одной из групп, патрулирующих рынок, Каладин заметил впереди двух мужчин, поднявших руки перед собой, скрестив их у запястий.

Откуда они узнали о старом приветственном салюте Четвертого моста, да еще так быстро? Эти солдаты изобразили не полный салют, а всего лишь небольшой жест, но склонили головы перед Каладином и его людьми, когда те проходили мимо. Внезапно Каладин взглянул на более спокойную обстановку рынка с другой стороны. Возможно, дело не просто в порядке и организации в армии Далинара.

В воздухе над лагерем чувствовался благоговейный страх. Тысячи солдат погибли из-за предательства Садеаса. Каждый здесь, скорее всего, знал кого-то из погибших на плато. И каждый, возможно, задавался вопросом, обострится ли конфликт между двумя кронпринцами.

— Приятно, когда в тебе видят героя, да? — спросил Сигзил, шагая рядом с Каладином и наблюдая за еще одной группой солдат, проходящих мимо.

— Как думаешь, сколько еще продлится эта доброжелательность? — спросил Моаш. — Сколько пройдет времени, прежде чем они начнут испытывать к нам негодование?

— Эй! — Камень, возвышающийся позади Моаша, хлопнул его по плечу. — Сегодня никаких жалоб! Ты занимаешься этим слишком часто. Не заставляй меня отвесить тебе пинок. Мне не нравится пинаться. Ноге больно.

— Отвесить мне пинок? — фыркнул Моаш. — У тебя даже копья нет, Камень.

— Копья не для того, чтобы отвешивать пинки тем, кто жалуется. Но большая нога ункалаки, как у меня, — как раз то, что нужно для такого дела! Эй! Ясно, да?

Каладин вывел своих людей с рынка к большому прямоугольному строению около казарм. Оно было сооружено из обработанного камня, а не с помощью преобразования, что позволяло внести гораздо больше изящества в конструкцию. Таких строений в военных лагерях становилось все больше, так как прибывали каменотесы.

Преобразование оставалось самым быстрым способом постройки, но также более дорогим и менее гибким. Каладин мало что знал о нем, только то, что преобразователи были ограничены в своих возможностях. По этой причине все бараки практически одинаковы.

Каладин провел своих людей внутрь возвышающегося строения к стойке, за которой седой мужчина с отвисшим животом наблюдал за несколькими паршменами, укладывающими рулоны синей ткани. Ринд, главный интендант Холинов. Прошлой ночью Каладин получил инструкции явиться к нему. Ринд был светлоглазым, но, что называется, «десятинником» — имеющим низкий ранг, немного выше темноглазых.

— Ага! — воскликнул Ринд высоким голосом, не соответствующим его объемам. — Наконец-то вы здесь! Я все приготовил для вас, капитан. Все, что у меня осталось.

— Осталось? — переспросил Моаш.

— Униформа Кобальтовой стражи! Я заказал несколько новых мундиров, но это все, что оставалось на складе. — Ринд немного успокоился. — Не ожидал, что их понадобится так много и так скоро, понимаете ли.

Он осмотрел Моаша с головы до ног, протянул ему форму и указал на место для переодевания. Моаш взял ее.

— Мы будем носить наши кожаные жилеты поверх этого?

— Ха! — воскликнул Ринд. — Те, на которых пришито так много костей, что вы выглядите, как какой-нибудь западный носитель черепов во время праздника? Слышал про них. Но нет, светлорд Далинар сказал, что вы все должны быть экипированы нагрудниками, стальными шлемами, новыми копьями. И кольчугами для сражения, если они вам понадобятся.

— На сегодня, — сказал Каладин, — хватит и униформы.

— Думаю, я буду глупо в этом выглядеть, — проворчал Моаш, но ушел переодеваться.

Ринд раздал униформу остальным. Он наградил Шена странным взглядом, но безропотно выделил паршмену новый комплект.

Мостовики в нетерпении сбились в кучу, оживленно болтая и разворачивая свои обновки. Прошло много времени с тех пор, как кто-то из них носил что-то, отличающееся от кожаных жилетов мостовиков или одежды рабов. Когда вышел Моаш, они перестали болтать.

Эта форма оказалась новее, более современного стиля, чем та, которую Каладин носил во время прежней службы. Жесткие синие штаны и черные ботинки, отполированные до блеска. Белая рубашка на пуговицах, лишь часть воротника и манжетов которой выступали за края мундира, который, в свою очередь, спускался до талии и застегивался под поясом.

— Теперь это солдат! — воскликнул интендант со смехом. — Все еще считаешь, что выглядишь глупо?

Он указал Моашу на висевшее на стене зеркало, чтобы тот мог оценить свое отражение.

Моаш поправил манжеты и действительно покраснел. Каладин редко видел, чтобы человек находился настолько не в своей тарелке.

— Нет, — сказал Моаш. — Не считаю.

Остальные энергично зашевелились и начали переодеваться. Некоторые пошли в примерочные сбоку, но большинству было все равно. Бывшие мостовики и рабы, они провели большую часть своей недавней жизни выставленными напоказ в одних набедренных повязках или даже в меньшем.

Тефт надел свою форму раньше всех остальных и знал, как привести пуговицы в порядок.

— Много времени прошло, — прошептал он, застегивая пояс. — Не знал, что снова окажусь достоин носить что-то подобное.

— Вот кто ты на самом деле, Тефт, — сказал Каладин. — Не позволяй рабу править собой.

Тефт поворчал, прикрепляя боевой нож в нужное место на поясе.

— А ты, сынок? Когда ты собираешься признаться в том, кто ты на самом деле?

— Я признался.

— Нам. Но не остальным.

— Не начинай этот разговор снова.

— Шторм побери, я начну все, что захочу, — отрезал Тефт. Он наклонился, понижая голос. — По крайней мере, до того времени, пока ты не дашь мне настоящий ответ. Ты волноплет. Ты еще не Сияющий, но станешь им, когда научишься всему. Они правы, что подталкивают тебя. Почему ты не пойдешь к этому Далинару, не вдохнешь немного штормсвета и не заставишь его признать, что ты светлоглазый?

Каладин посмотрел на мужчин, которые беспорядочно смешались и пытались надеть униформу, и на раздраженного Ринда, объясняющего им, как привести мундир в порядок.

— Все, что у меня когда-либо было, Тефт, — прошептал Каладин, — забрали светлоглазые. Мою семью, моего брата, моих друзей. Больше, чем ты можешь себе представить. Они смотрят на то, что у меня есть, и забирают.

Он поднял руку и едва смог различить несколько светящихся завитков пара, исходивших от кожи. Они были заметны, если знать, на что смотреть.

— Заберут и это. Если обнаружат мои способности, они их заберут.

— Но как, во имя дыхания Келека, они смогут это сделать?

— Я не знаю, — ответил Каладин. — Я не знаю, Тефт, но не могу справиться с паникой, когда думаю о чем-то подобном. Не могу позволить им заполучить это, не могу позволить им забрать это — или вас, людей — у меня. Мы будем помалкивать насчет моих умений. Больше никаких разговоров.

Тефт поворчал, в то время как остальные мужчины наконец-то разобрались с формой. Только однорукий Лоупен с рукавом, вывернутым наизнанку и заткнутым так, чтобы не свисал, тыкал в нашивку на плече.

— Что тут такое?

— Эмблема Кобальтовой стражи, — ответил Каладин. — Персональные телохранители Далинара Холина.

— Они мертвы, ганчо, — сказал Лоупен. — Мы не они.

— Ага, — согласился Шрам. К ужасу Ринда, он вытащил свой нож и срезал нашивку. — Мы — Четвертый мост.

— Четвертый мост был вашей тюрьмой, — возразил Каладин.

— Неважно, — ответил Шрам. — Мы — Четвертый мост.

Остальные согласились и принялись отпарывать нашивки, кидая их на пол.

Тефт кивнул и сделал то же самое.

— Мы защитим Терновника, но мы не просто заменим тех, кто служил у него раньше. Мы — наша собственная команда.

Каладин потер лоб, но это было тем, чего он добился, объединив их вместе, превратив в сплоченную группу.

— Я нарисую эмблему из двух глифов, чтобы вы могли ей воспользоваться, — сказал он Ринду. — Необходимо заказать новые нашивки.

Толстяк вздохнул, собирая отвергнутые эмблемы.

— Полагаю, что так. Вот ваша униформа, капитан. Темноглазый капитан! Кто бы мог подумать, что такое возможно? Вы будете единственным во всей армии. Единственным в своем роде за все время, насколько я знаю!

Похоже, этот факт его не оскорблял. Каладин мало имел дело со светлоглазыми низкого ранга, такими, как Ринд, хотя они были обычным явлением в военных лагерях. В его родном городе жила только семья мэра, принадлежащая к верхнему среднему дану, и темноглазые. Лишь вступив в армию Амарама, он осознал, что существовала целая прослойка светлоглазых, многие из которых занимались простым трудом и старались заработать, как и обычные люди.

Каладин подошел к последнему свертку на стойке. Его форма отличалась от остальных. Она состояла из синего жилета и длинного двубортного мундира с белой подкладкой и серебряными пуговицами. Мундир следовало носить расстегнутым, несмотря на ряды идущих до низа пуговиц с каждой стороны.

Он часто видел такую униформу. На светлоглазых.

— Четвертый мост, — проговорил Каладин, срезав нашивку Кобальтовой стражи с плеча и отбросив ее на стойку к другим.

Альбом Шаллан: сантид.

Слова сияния

ГЛАВА 3. Узор. Слова сияния

Солдаты докладывали о том, что издалека за ними следят разведчики паршенди в пугающем количестве. Затем мы заметили новую систему их проникновения и быстрого отхода на прилежащую к лагерям территорию по ночам. Мне остается только подозревать, что наши враги уже тогда планировали свою военную хитрость, чтобы покончить с этой войной.

Из Дневника Навани Холин, Джесесес, 1174 Г.

«Исследование периода, предшествующего Теократии, безнадежно затруднено, — повествовала книга. — Во время правления Теократии воринская церковь имела практически абсолютный контроль над восточным Рошаром. Поддерживаемые ею фальсификации, позже увековеченные как настоящая правда, прочно укоренились в сознании общества. Но более тревожным является то, что были изготовлены измененные копии древних текстов, подстраивающие историю под догмы Теократии».

В своей каюте Шаллан, одетая в ночную рубашку, читала при свете кубка, полного сфер. В тесной комнате не было настоящего иллюминатора, только тонкая прорезь окна, проходящая по верхней части наружной стены. Единственный звук, который доносился до девушки, — плеск воды о корпус судна. Сегодня ночью не нашлось порта, чтобы приютить корабль.

«Церковь той эпохи с недоверием относилась к Сияющим рыцарям, — говорилось в книге. — Но в то же время она была основана на авторитете, подаренном воринизму Герольдами. Возникло противопоставление, с одной стороны, Измене и предательству рыцарей придавалось чрезмерное значение. Однако в то же самое время превозносились древние рыцари — те, кто жили в те дни бок о бок с Герольдами.

Из-за этого особенно трудно изучать Сияющих и место, называемое Шейдсмаром. Что является фактом? Какие записи сделала церковь в своей ошибочной попытке очистить прошлое от кажущихся противоречий, переписать историю, чтобы та соответствовала предпочтительному изложению? Уцелело несколько документов того периода, не попавших в руки воринцев и скопированных с оригинальных пергаментов в современные рукописи».

Шаллан взглянула поверх книги. Том являлся одной из ранних опубликованных работ Джасны в качестве ученого. Джасна не поручала Шаллан прочесть его. Более того, она засомневалась, когда Шаллан попросила копию книги, и женщине понадобилось некоторое время, чтобы найти ее в одном из огромных сундуков, полных книг, которые содержались в корабельном трюме.

Почему Джасна дала книгу с такой неохотой, когда этот том имел непосредственное отношение к тем вещам, которые изучала Шаллан? Разве принцесса не должна была передать его сразу же? Он...

Узор вернулся.

У Шаллан перехватило дыхание, когда она увидела его на стене каюты за койкой, слева от себя. Она осторожно перевела взгляд обратно на страницу книги. Этот же узор она видела раньше, в той самой форме, которая появилась на ее наброске.

С тех пор Шаллан часто замечала его уголком глаза, узор проявлялся в текстуре дерева, в ткани рубашки на спине моряка, в блеске воды. Каждый раз, когда она смотрела прямо на него, узор исчезал. Джасна ничего больше не сказала, только отметила, что он, скорее всего, безвреден.

Шаллан перевернула страницу и выровняла дыхание. Ей доводилось испытывать что-то подобное прежде со странными символоголовыми созданиями, которые непрошено появлялись в ее рисунках. Девушка позволила взгляду скользнуть вверх по странице и переместиться на стену — не прямо на узор, а сбоку от него, как будто она его не заметила.

Да, он был здесь. Рельефный, словно резьба, сложный узор с запоминающейся симметрией. Крошечные линии перекручивались и извивались внутри него, каким-то образом приподнимая поверхность дерева, как железный орнамент из завитков под туго натянутой скатертью.

Узор был одним из тех существ символоголовых. Он походил на их странные головы. Шаллан снова посмотрела на страницу, но читать не стала. Корабль покачивался, и светящиеся сферы в ее кубке позвякивали, сталкиваясь друг с другом. Она сделала глубокий вдох.

И посмотрела прямо на узор.

Тот сразу же начал исчезать, выпуклости оплывали. Но прежде, чем он растворился, ей удалось рассмотреть его как следует и сохранить воспоминание.

— Не в этот раз, — пробормотала Шаллан, когда узор исчез. — Теперь не сбежишь.

Отбросив в сторону книгу, она метнулась за угольным карандашом и листом бумаги для набросков и устроилась перед источником света. Рыжие волосы в беспорядке рассыпались по плечам.

Она работала яростно, захваченная неистовой потребностью завершить этот рисунок. Пальцы двигались сами по себе, открытая безопасная рука держала альбом ближе к кубку, который отбрасывал на бумагу блики света.

Шаллан отбросила карандаш. Ей нужно было что-то потверже для более тонких линий. Чернила. Карандаш хорошо подходил для рисования мягких оттенков жизни, но то, что она рисовала, вовсе не жизнь. Что-то другое, что-то нереальное. Шаллан вытащила из своих принадлежностей перо и чернильницу и вернулась к рисунку, воспроизводя замысловатые крошечные линии.

Во время рисования она не думала. Искусство поглотило ее, вокруг стали появляться спрены творчества. Десятки маленьких фигурок в скором времени заполонили маленький стол рядом с койкой и пол каюты, где она стояла на коленях. Спрены, каждый не больше углубления в ложке, крутились и перемещались с места на место, принимая форму предметов, с которыми только что столкнулись. Шаллан в основном не обращала на них внимания, хотя никогда не видела стольких сразу.

Они меняли свои формы все быстрее по мере того, как она рисовала, полностью поглощенная своим занятием. Казалось, что изобразить узор невозможно. Его сложные повторяющиеся линии бесконечно закручивались. С помощью пера было немыслимо отобразить его идеально, но ей почти удалось. Она рисовала по спирали, начав из центральной точки, и после этого воссоздавала каждое ответвление, имевшее свои собственные завихрения из крошечных линий. Узор был как лабиринт, созданный, чтобы свести своего пленника с ума.

Закончив последний штрих, Шаллан обнаружила, что тяжело дышит, как будто пробежала порядочное расстояние. Моргнув, она снова перевела внимание на спренов творчества вокруг — их были сотни. Они замирали, прежде чем исчезнуть, один за другим. Шаллан положила перо рядом с чернильницей, которую прикрепила к столу с помощью воска, чтобы та не скользила из-за качки. Подняв лист, она стала ждать, пока высохнут последние чернила, и почувствовала себя так, будто достигла чего-то значительного, хотя и не понимала, чего именно.

Когда высохла последняя линия, перед ней проявился узор. Она услышала отчетливый, словно в облегчении, вздох от листа бумаги.

Шаллан подпрыгнула, выронив листок, и бросилась к койке. В отличие от виденного раньше, рельеф не исчез. Он покинул лист бумаги, отделившись от повторяющего его линии рисунка, и переместился на пол.

Никаким другим способом описать это она не могла. Каким-то образом узор переместился с бумаги на пол. Подобравшись к ножке койки, он обвился вокруг нее, забравшись вверх, на одеяло. Сказать, что под одеялом что-то двигалось, значило бы лишь грубо описать происходящее. Линии, слишком отчетливые, не растягивались. Любой другой предмет под одеялом казался бы просто бесформенной массой, но этот был вполне определенным.

Узор приблизился. Он не выглядел опасным, но Шаллан обнаружила, что все еще дрожит. Узор перед ней отличался от символоголовых на рисунках, но в то же время каким-то образом был таким же. Плоская копия без тела и конечностей — абстракция одного из них, так же, как круг с несколькими линиями мог быть изображением человеческого лица на странице.

Эти существа ужасали, пугали Шаллан во сне, заставляли беспокоиться о том, что она сходит с ума. Поэтому когда одно из них подобралось ближе, она выпрыгнула из койки и отбежала так далеко, насколько позволяла маленькая каюта. Затем с сердцем, колотящимся в груди, девушка толкнула дверь, чтобы сходить за Джасной.

Шаллан обнаружила женщину сразу за дверью. Джасна тянулась к дверной ручке, ее левая рука была сложена перед собой в форме чаши. В ладони стояла маленькая фигурка чернильно-черного цвета в виде мужчины в утонченном модном костюме с длинным сюртуком. Увидев Шаллан, он исчез, растаял тенью. Джасна взглянула на Шаллан, а затем посмотрела на пол каюты, по которому перемещался узор.

— Накинь что-нибудь из одежды, дитя, — проговорила принцесса. — Нам есть что обсудить.

* * *

— Сначала я надеялась, что у нас с тобой одинаковые спрены, — сказала Джасна, сидя на стуле в каюте Шаллан.

Узор оставался на полу между нею и девушкой, которая лежала на животе на койке, подобающе одетая в накидку поверх ночной рубашки, с тонкой белой перчаткой на левой руке.

— Но, конечно же, это было бы слишком просто. В Харбранте я начала подозревать, что мы принадлежим к разным орденам.

— Орденам, ваша светлость? — спросила Шаллан, робко тыча карандашом в узор на полу.

Тот шарахался в сторону словно испуганное животное. Шаллан была очарована тем, как из-за него поверхность пола становилась рельефной, хотя отчасти не хотела иметь никакого дела ни с ним самим, ни с его неестественной, сложной для глаза геометрией.

— Да, — ответила Джасна.

Чернильный спрен, сопровождавший ее ранее, не появлялся.

— Как известно, каждый орден имел доступ к двум волнам, которые частично совпадали между разными орденами. Мы называем эти способности волноплетением. Преобразование — одно из них, и мы обе им владеем, хотя принадлежим к разным орденам.

Шаллан кивнула. Волноплетение. Преобразование. По общему мнению, способности павших Сияющих — всего лишь легенды, являющиеся их благословением или проклятием в зависимости от прочитанных версий событий. По крайней мере, именно это она почерпнула из книг, которые Джасна велела ей прочитать за время путешествия.

— Я не одна из Сияющих, — сказала Шаллан.

— Разумеется, нет, — ответила Джасна, — как и я. Ордены рыцарей были концепцией, как и любая общность является концепцией, используемой людьми для того, чтобы обозначать и объяснять. Не каждый человек, владеющий копьем, — солдат, и не каждая женщина, пекущая хлеб, — пекарь. И все же оружие или выпечка становятся отличительными признаками соответствующих профессий.

— Значит, вы говорите, что наши способности...

— …когда-то считались признаком того, что человек становился Сияющим рыцарем, — закончила Джасна.

— Но ведь мы женщины!

— Верно, — беспечно проговорила принцесса. — Спрены не страдают от человеческих предрассудков. Забавно, не считаешь?

Шаллан перестала тыкать в спрена-узора и подняла голову.

— Среди Сияющих рыцарей были женщины?

— Статистически приемлемое число. Но не беспокойся, что вскоре тебе придется размахивать мечом, дитя. Образ Сияющих на поле битвы — преувеличение. Из прочитанного мною следует, хотя записи, к сожалению, недостоверны, что на каждого Сияющего, посвятившего себя сражениям, приходилось трое других, занимавшихся дипломатией, наукой или другими занятиями на службе обществу.

— О...

Почему же Шаллан оказалась разочарована этим фактом?

Глупая. Воскресли незваные воспоминания. Серебристый меч. Узор из света. Правда, которую она не могла признать. Зажмурившись, Шаллан отогнала их прочь.

Десять ударов сердца.

— Я изучала спренов, о которых ты мне рассказала, — продолжила Джасна. — Существ с головами-символами.

Шаллан глубоко вздохнула и открыла глаза.

— Он один из них, — проговорила она, указывая карандашом на узор, который приблизился к койке и двигался по ней вверх-вниз, как ребенок, прыгающий с дивана. Он казался не угрожающим, а невинным, даже игривым, и совсем не сообразительным. И Шаллан испугалась этого существа?

— Подозреваю, что так и есть, — ответила Джасна. — Многие спрены проявляют себя здесь иначе, чем в Шейдсмаре. То, что ты нарисовала раньше, было их формой там.

— Этот экземпляр не особенно впечатляет.

— Да. Признаюсь, что разочарована. Мне кажется, что мы упустили что-то важное насчет него, Шаллан, и это меня раздражает. У криптиков внушающая страх репутация, и все же их первый представитель, которого мне удалось встретить, выглядит...

Узор вскарабкался по стене, спустился, затем забрался обратно и снова соскользнул вниз.

— Слабоумным? — подсказала Шаллан.

— Возможно, ему просто требуется больше времени, — ответила Джасна. — Когда я впервые установила связь с Айвори... — Она внезапно замолкла.

— Что? — спросила Шаллан.

— Извини. Он не любит, когда я говорю о нем. Начинает волноваться. Нарушение рыцарями их клятв было очень болезненным для спренов. Много спренов умерло; я уверена в этом. Хотя Айвори не хочет говорить о том дне, я поняла, что совершенное нами считается предательством у таких, как он.

— Но...

— Хватит об этом, — отрезала Джасна. — Извини.

— Хорошо. Вы упомянули криптиков?

— Да.

Джасна потянулась к рукаву, покрывающему ее безопасную руку, и достала сложенный листок бумаги — один из рисунков символоголовых, сделанных Шаллан.

— Так они сами себя называют, хотя мы, скорее всего, назвали бы их спренами лжи. Им не нравится это имя. Как бы там ни было, криптики управляют одним из больших городов в Шейдсмаре. Думай о них как о светлоглазых когнитивной реальности.

— Так это существо, — произнесла Шаллан, кивнув на узор, который кружился в центре каюты, — что-то наподобие... принца на их стороне?

— Что-то похожее. Существуют сложные своего рода противоречия между ними и спренами чести. Политика спренов — не то, чему я могла посвятить много времени. Этот спрен станет твоим спутником и обеспечит возможность преобразовывать, кроме всего прочего.

— Всего прочего?

— Посмотрим, — ответила Джасна. — Это сводится к природе спренов. Что показало твое исследование?

С Джасной все казалось научной проверкой. Шаллан сдержала вздох. Именно поэтому она предпочла последовать за принцессой, а не вернуться домой. Но все же иногда ей хотелось, чтобы Джасна просто отвечала на вопросы, а не заставляла ее так усердно трудиться в поисках ответов.

— Алай говорит, что спрены — это частицы силы творения. Многие ученые, работы которых я прочла, согласны с ней.

— Таково одно из мнений. Что оно означает?

Шаллан пыталась не отвлекаться на спрена на полу.

— Существует десять фундаментальных волн — сил, с помощью которых функционирует мир. Гравитация, давление, трансформация и так далее. Вы сказали мне, что спрены являются фрагментами когнитивной реальности, каким-то образом получившими сознание из-за человеческого внимания. Ну, следовательно, до этого они были чем-то другим. Как... как картина оставалась холстом до того, как в нее вдохнули жизнь.

— Жизнь? — удивленно переспросила Джасна.

— Конечно, — ответила Шаллан.

Картины жили. Не как человек или спрен, но... ну, во всяком случае, для нее это очевидно.

— Поэтому прежде, чем спрены ожили, они были чем-то. Силой. Энергией. Зен-дочь-Ват сделала эскиз крошечных спренов, которых иногда обнаруживала вокруг тяжелых предметов. Спрены гравитации — частицы энергии или силы, которая заставляет нас падать. Это служит доказательством того, что каждый спрен был силой до того, как стать спреном. На самом деле спренов можно разделить на две общие группы. Те, что соответствуют эмоциям, и те, что соответствуют таким энергиям, как огонь или давление ветра.

— Значит, ты соглашаешься с теорией Намара о классификации спренов?

— Да.

— Хорошо, — сказала Джасна. — Я тоже. Лично я подозреваю, что такое разделение спренов — спрены эмоций против спренов природы — то, откуда появились идеи человечества о первобытных «богах». Честь, ставший воринским Всемогущим, создан благодаря людям, которые хотели иметь образ идеальных человеческих эмоций, который они видели в спренах эмоций. Культивация, которой поклоняются на западе, — женское божество, являющееся воплощением природы и природных спренов. Различные спрены Пустоты с их невидимым повелителем, чье имя меняется в зависимости от того, о какой культуре идет речь, представляют врага или антагониста. Отец Штормов, конечно, не вписывается в эти рамки, его теоретическая природа обусловлена тем, какая эра воринизма на дворе...

Она умолкла. Шаллан покраснела, осознав, что при этих словах Джасны отвела взгляд и начала чертить на одеяле глиф против зла.

— Я увлеклась, — сказала Джасна. — Прошу прощения.

— Вы так уверены, что он не реален, — ответила Шаллан. — Всемогущий.

— Доказательств в его пользу у меня не больше, чем в пользу тайленских Страстей, Ну Ралика из Чистозера или любой другой религии.

— А Герольды? Вы думаете, они не существовали?

— Я не знаю, — сказала Джасна. — В нашем мире много вещей, которых я не понимаю. Например, есть несколько слабых доказательств, что и Отец Штормов, и Всемогущий — реальные существа, но всего лишь могущественные спрены, такие, как Смотрящая в Ночи.

— Тогда он все-таки реален.

— Я никогда не утверждала обратное, — проговорила Джасна. — Я только говорила, что не принимаю его в качестве Бога и не склонна почитать его. Но мы снова отвлеклись.

Джасна встала.

— Ты освобождена от других учебных обязанностей. В течение следующих нескольких дней ты должна будешь сконцентрироваться на своем исследовании.

Она указала на пол.

— На узоре? — спросила Шаллан.

— За многие века ты единственная, кому выпал шанс пообщаться с криптиком, — пояснила Джасна. — Изучай его и записывай наблюдения — детально. Это будут, судя по всему, твои первые значительные записи, которые, возможно, окажутся крайне важными для нашего будущего.

Шаллан оглядела узор, который передвинулся, стукнувшись об ее ногу — она еле почувствовала толчок — и теперь ударялся в нее раз за разом.

— Просто замечательно, — проговорила Шаллан.

ГЛАВА 4. Познавший тайны. Слова сияния

Следующая подсказка появилась на стенах. Я не игнорировала этот знак, но и не осознавала весь его смысл.

Из Дневника Навани Холин, Джесесес, 1174 Г.

— Я бегу через воду, — сказал Далинар, приходя в себя.

Он стремительно двигался вперед.

Его окружало видение. У ног плескалась теплая вода. По бокам от него через мелководье бежали с десяток человек с молотами и копьями. При каждом шаге они высоко поднимали ноги и оттягивали носок назад, держа бедра параллельно поверхности воды, как если бы маршировали на параде, хотя ни один парад ни разу не превращался в такую безумную свалку. По-видимому, подобный способ бега помогал им двигаться через жидкость. Далинар попробовал подражать странной походке.

— Думаю, я в Чистозере, — пробормотал он себе под нос. — Теплая вода едва доходит до колен, никаких признаков земли. Однако сейчас сумерки, так что мне мало что видно. Со мной бегут люди. Я не знаю, бежим ли мы к чему-то или от чего-то. За спиной ничего не видно. Эти люди определенно солдаты, хотя их униформа устарела. Кожаные юбки, шлемы и нагрудники из бронзы. Голые руки и ноги. — Он осмотрел себя. — На мне надето то же самое.

Некоторые кронлорды в Алеткаре и Джа Кеведе до сих пор пользовались подобной униформой, поэтому Далинар не мог точно определить эпоху. За обликом современного обмундирования стоял тонкий расчет консервативных командиров, которые полагали, что классический внешний вид будет вдохновлять солдат. Тем не менее в таких случаях наряду со старомодной униформой использовалось бы современное стальное снаряжение — здесь же он не видел ничего подобного.

Далинар не задавал вопросов. Он обнаружил, что, подыгрывая в видениях, можно понять гораздо больше, чем останавливаясь и требуя ответов.

Бежать через воду оказалось сложно. Начав бег в первых рядах группы, теперь он отставал. Отряд направлялся к какой-то каменной насыпи впереди, погруженной в тень сумерек. Возможно, это было не Чистозеро. В нем не имелось каменных сооружений, которые...

Это не каменная насыпь. Это крепость. Далинар остановился, посмотрев вверх на заостренное, похожее на замок строение, поднимавшееся из спокойных вод озера. Он никогда не видел ничего подобного. Черный как смоль камень. Обсидиан? Может быть, это строение преобразовано.

— Впереди крепость, — сказал он на бегу. — Ее уже не должно существовать, иначе она была бы известной. Она выглядит так, как будто ее выстроили полностью из обсидиана. Стены, похожие на плавники, поднимаются к заостренным вершинам, башни, напоминающие наконечники стрел... Отец Штормов, она грандиозна. Мы приближаемся к другому отряду солдат, которые стоят в воде, настороженно выставив копья во все стороны. Их примерно десяток; я в окружении еще одного десятка. И... да, в центре той группы кто-то есть. Носитель Осколков. Светящаяся броня.

Не просто Носитель Осколков. Сияющий. Рыцарь в сверкающих Доспехах, которые светились темно-красным в местах соединения и определенных отметках. Подобным образом броня вела себя в сумрачные времена. Видение относилось ко времени до Измены.

Как и все Доспехи Осколков, броня была особой: с кольчужной юбкой, гладкими соединениями, наручами, выступающими назад... Шторма, она выглядела как Доспехи Адолина, хотя немного уже в талии. Женщина? Далинар не мог сказать с уверенностью, так как забрало было опущено.

— Построиться! — приказала рыцарь, как только группа Далинара приблизилась, и он кивнул себе. Да, женщина.

Далинар и остальные солдаты выстроились вокруг нее кольцом с оружием наизготове. Неподалеку по воде двигался еще один отряд солдат с рыцарем в центре.

— Почему вы отозвали нас обратно? — спросил один из товарищей Далинара.

— Каэб думает, он что-то заметил, — ответила рыцарь. — Будьте внимательны. Идем осторожно.

Группа направилась прочь от крепости, в сторону, противоположную той, откуда они пришли. Далинар держал свое копье наготове, пот стекал по вискам. Он не замечал в себе никаких изменений. Остальные, однако, воспринимали его как одного из своих.

Он до сих пор знал о видениях крайне мало. Каким-то образом Всемогущий посылал их ему. Но Всемогущий мертв, по его собственному признанию. Тогда как это работало?

— Мы что-то ищем, — пробормотал Далинар. — Отряды из рыцарей и солдат были посланы ночью, чтобы найти что-то, обнаруженное ранее.

— Все в порядке, новичок? — спросил один из солдат сбоку от него.

— Отлично, — отозвался Далинар. — Просто волнуюсь. Я имею в виду, мне даже не известно, что мы ищем.

— Спрена, который ведет себя не так, как полагается, — сказал человек. — Смотри внимательно. Когда Сья-анат дотрагивается до спрена, тот ведет себя странно. Поднимай тревогу, если увидишь что-нибудь.

Далинар кивнул и вполголоса повторил сказанное, надеясь, что Навани сможет его расслышать. Он и солдаты продолжили движение, рыцарь в центре разговаривала... ни с кем? Казалось, что она вела диалог, но Далинар не видел и не слышал никого рядом.

Кронпринц принялся рассматривать окружающую местность. Ему всегда хотелось увидеть центр Чистозера, но так и не выпала возможность побывать дальше границы. Он не смог найти время для такой поездки, когда в последний раз посещал Азир. Азиане всегда прикидывались удивленными, если он выражал желание посетить место, в котором, по их словам, «ничего нет».

На Далинаре была надета какая-то тесная обувь, возможно, чтобы уберечься от порезов о скрытые под водой предметы. Дно оказалось неровным, с ямами и выступами, которые он скорее чувствовал, чем видел. Далинар понял, что смотрит на маленькую рыбку, мечущуюся туда-сюда, на тени в воде, а рядом с ними лицо.

Лицо.

— Здесь лицо! В воде! — крикнул Далинар, отпрыгнув назад и указав копьем вниз.

— Спрен реки? — спросила рыцарь, подходя к нему.

— Оно выглядело как тень, — сказал Далинар. — С красными глазами.

— Это он, — проговорила рыцарь. — Шпион Сья-анат. Каэб, беги к месту встречи. Остальные, продолжайте наблюдение. Он не может уйти далеко без носителя.

Она сорвала со своего пояса маленький мешочек.

— Там! — указал Далинар, обнаружив в воде маленькую красную точку.

Она утекала от него, плывя как рыба. Далинар побежал следом, как научился ранее. Какой смысл преследовать спрена? Его нельзя поймать. Никаким известным ему способом.

Остальные поспешили за ним. Рыбки прыснули в стороны, испугавшись брызг Далинара.

— Я преследую спрена, — пробормотал Далинар. — За ним мы и охотились. Он немного похож на лицо — тень с красными глазами. Плывет в воде как рыба. Постой-ка! Здесь еще один. Присоединился к нему. Большой, с человеческий рост, не меньше шести футов[3]. Плывущий человек, но как тень. Это...

— Шторма! — внезапно воскликнула рыцарь. — Он привел подмогу!

Более крупный спрен взвился и нырнул под воду, скрывшись в каменистом грунте. Далинар остановился, не зная, стоит ли ему продолжать преследовать меньшего или остаться на месте.

Остальные повернулись и побежали в другую сторону.

Ох...

Когда каменное дно озера задрожало, Далинар бросился назад. Он споткнулся, разбрызгав воду. Она была такой прозрачной, что он видел, как трескается грунт, словно что-то огромное бьет по нему изнутри.

— Давай! — крикнул один из солдат, схватив его за руку.

Далинару помогли подняться, в то время как трещины под ним расширялись. Некогда безмятежная поверхность озера вспенилась и пошла волнами.

Земля содрогнулась, чуть снова не сбив Далинара с ног. Несколько солдат перед ним все же упали.

Рыцарь твердо стояла на ногах, в ее руках появился огромный Клинок Осколков.

Далинар успел вовремя взглянуть через плечо, чтобы увидеть, как из воды появляется скала. Это оказалась длинная рука! Тонкая, примерно пятнадцати футов[4] длиной, она внезапно выскочила из воды и с шумом ударила вниз, чтобы, судя по всему, получить твердую точку опоры на дне озера. Поблизости возникла вторая рука, направленная локтем в небо, затем они обе поднялись, как будто прикрепленные к телу, пытающемуся отжаться.

Гигантское тело вырвало себя из каменной поверхности. Складывалось впечатление, что кто-то был похоронен в песке, а теперь вылезал наружу. Вода потоками стекала с рельефной щербатой спины, на которой наросли пласты сланцекорника и подводного грибка. Спрен каким-то образом оживил сам камень.

Пока он поднимался и корчился, Далинар заметил светящиеся багровые глаза — как расплавленный камень — глубоко вдавленные в злобное каменное лицо. Тело походило на скелет, с тонкими костлявыми конечностями и заостренными пальцами, заканчивающимися когтями. Грудь представляла собой клетку из каменных ребер.

— Громолом! — закричали солдаты. — Молоты! Готовьте молоты!

Рыцарь стояла перед поднимающимся существом, которое возвышалось уже на тридцать футов[5] и истекало водой. От нее начал исходить спокойный белый свет. Он напомнил Далинару свет сфер. Штормсвет. Женщина подняла Клинок Осколков и бросилась вперед, двигаясь через воду со сверхъестественной легкостью, как будто не чувствуя сопротивления. Возможно, дело было в силе Доспехов Осколков.

— Они созданы, чтобы наблюдать, — произнес голос позади.

Далинар посмотрел на солдата, который ранее помогал ему подняться. Селаец с вытянутым лицом, лысым черепом и широким носом. Далинар протянул руку, чтобы помочь ему встать на ноги.

Мужчина не говорил таким голосом раньше, но Далинар узнал его. Тот же самый голос, который появлялся в конце большинства видений. Всемогущий.

— Сияющие рыцари, — проговорил Всемогущий, вставая рядом с Далинаром и наблюдая, как рыцарь атакует кошмарное чудовище. — Они стали решением, способом уравновесить разрушение, причиненное Опустошениями. Десять рыцарских орденов, основанных с целью помогать людям сражаться, а затем восстанавливать порядок.

Далинар повторил все, слово за словом, сосредоточившись на том, чтобы передать каждую фразу, а не на том, чтобы осмыслить их значение.

Всемогущий повернулся к нему.

— Я был удивлен, когда появились ордены. Я не учил этому своих Герольдов. Все произошло благодаря спренам, желавшим повторить то, чем я наградил людей. Ты должен восстановить ордены. Это твоя задача. Объедини их. Построй крепость, которая сможет выдержать шторм. Разозли Злобу, убеди его в том, что он может проиграть, и выбери защитника. Злоба воспользуется этим шансом, вместо того чтобы заново подвергнуться риску поражения, которое он терпел так часто. Вот лучший совет, который я могу тебе дать.

Далинар закончил повторять слова. На расстоянии от него разгорелась серьезная битва: брызгами разлеталась вода, крошились камни. Подбежали солдаты с молотами и неожиданно тоже засияли штормсветом, хотя намного слабее.

— Ты удивился появлению рыцарей, — сказал Далинар Всемогущему. — И та сила, тот враг смог убить тебя. Ты никогда не был богом. Бог всеведущ. Бога нельзя убить. Так кем же ты был?

Всемогущий не ответил. Он не мог. Далинар понял, что его видения являлись своего рода заранее определенными переживаниями, как пьеса. Люди в них могли реагировать на Далинара как актеры, которые могут импровизировать в заданных рамках. Всемогущий никогда не поступал подобным образом.

— Я сделаю, что смогу, — сказал Далинар. — Восстановлю их. Подготовлюсь. Ты рассказал мне о многом, но одну вещь я понял самостоятельно. Если тебя можно убить, то другого такого же — твоего врага — возможно, тоже.

На Далинара опустилась темнота. Крики и всплески растворились. К какому времени относилось это видение, к Опустошению или между ними? Видения никогда не давали достаточно информации. Когда темнота рассеялась, он обнаружил себя лежащим в маленькой каменной комнате внутри своего комплекса в военных лагерях.

Навани стояла перед ним на коленях, держа перед собой дощечку с бумагой; перо двигалось взад-вперед, она записывала. Шторма, женщина была прекрасна. Зрелая красота, накрашенные алым губы, волосы, уложенные вокруг головы в сложную косу и сверкающие рубинами. Кроваво-красное платье. Навани взглянула на него, отмечая, что он пришел в себя, и улыбнулась.

— Я... — начал он.

— Тише, — проговорила она, продолжая писать. — Последняя часть показалась важной.

Мать короля черкнула еще несколько строк, а затем наконец оторвала перо от бумаги на дощечке, которую держала через ткань рукава.

— Думаю, я записала все. Тяжело, когда ты переключаешься на другой язык.

— Я говорил на разных языках? — спросил Далинар.

— В конце. Сначала ты говорил по-селайски. Определенно, его древняя форма, но у нас имеются подобные записи. Надеюсь, переводчики смогут разобрать мои каракули; я плохо владею этим языком. Тебе стоит говорить медленнее, когда ты повторяешь слова, дорогой.

— Это может оказаться непросто, — ответил Далинар, вставая.

По сравнению с видением, воздух здесь казался прохладнее. Дождь барабанил по закрытым ставням комнаты, хотя по опыту Далинар знал: конец видения означает, что шторм практически на исходе.

Чувствуя себя полностью выжатым, он прошел к креслу рядом со стеной и присел. В комнате находились только он и Навани; кронпринц предпочитал, чтобы все проходило именно так. Ренарин и Адолин пережидали шторм поблизости, в другой комнате комплекса под бдительным оком капитана Каладина и его телохранителей-мостовиков.

Возможно, Далинару следовало приглашать больше ученых, чтобы они наблюдали за его видениями и сразу записывали слова, а затем могли посовещаться между собой, чтобы получить в итоге самую точную версию. Но, шторма, у него хватало проблем и с одним человеком, видевшим, как он бредит и мечется по полу. Кронпринц верил в свои видения, даже зависел от них, но это не значило, что они не ставили его в неудобное положение.

Навани присела рядом и обвила его руками.

— Было плохо?

— В этот раз? Нет. Не плохо. Немного бега, затем немного сражения. Я не принимал участия. Видение закончилось до того, как понадобилась моя помощь.

— Тогда откуда это выражение на лице?

— Я должен восстановить Сияющих рыцарей.

— Восстановить... Но как? И вообще, что все это значит?

— Я не знаю. Я ничего не знаю. У меня только подсказки и скрытые угрозы. Определенно надвигается что-то опасное. Я должен это остановить.

Она склонила голову ему на плечо. Далинар пристально смотрел в тихо потрескивающий камин, окутывающий маленькую комнату теплым свечением. Это был один из немногих оставшихся каминов, не переоборудованных в новые устройства, обогревающие с помощью фабриалов.

Он предпочитал настоящий огонь, хотя не стал бы говорить об этом Навани. Она так тяжело трудилась, чтобы все они получили новые фабриалы.

— Почему ты? — спросила Навани. — Почему ты должен заниматься всем этим?

— Почему один человек рождается королем, а другой — попрошайкой? — спросил в ответ Далинар. — Так устроен мир.

— Для тебя все так просто?

— Не просто, — ответил он, — но нет смысла требовать ответы. В особенности если Всемогущий мертв...

Возможно, ему не следовало делиться с ней этим фактом. Одна лишь подобная идея могла заклеймить его как еретика, оттолкнуть от него его собственных ардентов, дать Садеасу оружие против трона.

Если Всемогущий мертв, кому поклонялся Далинар? Во что верил?

— Нам нужно записать твои воспоминания о видении, — сказала Навани, вздыхая и отстраняясь от него. — Пока они еще свежие.

Он кивнул. Было важно иметь описание, чтобы сопоставить его с записями. Кронпринц начал перечислять, чему он стал свидетелем, говоря достаточно медленно, чтобы Навани успевала конспектировать. Он описал озеро, одежду людей, странную крепость в отдалении. Навани утверждала, что существовали истории о больших строениях в Чистозере, рассказанные кем-то, жившим там. Ученые считали их вымышленными.

Далинар встал и начал мерить шагами комнату, перейдя к описанию жуткой твари, поднявшейся из озера.

— Оно оставило после себя углубление в дне озера, — объяснил Далинар. — Представь, что ты нарисовала на полу тело, а потом наблюдала, как это тело выдирает себя из земли. Представь, каким тактическим преимуществом обладало бы такое существо. Спрены перемещаются быстро и легко. Один из них может проскользнуть за ряды солдат, затем подняться и напасть на вспомогательный персонал. Каменное тело этого чудовища наверняка непросто сокрушить. Шторма... Клинки Осколков. Увиденное заставляет меня задуматься, не для борьбы ли с подобными существами они на самом деле были созданы.

Навани улыбнулась, не переставая писать.

— Что? — спросил Далинар, замерев на месте.

— Ты солдат до мозга костей.

— Да. И что?

— Это так мило, — ответила она, закончив. — Что произошло дальше?

— Со мной заговорил Всемогущий.

Он передал ей слова настолько точно, насколько хорошо смог запомнить, перемещаясь по комнате медленными, спокойными шагами.

«Мне необходимо спать дольше», — подумал Далинар.

Он больше не был молодым, как двадцать лет назад, алети, способным бодрствовать всю ночь напролет с Гавиларом, слушая за чашей вина о планах брата, а на следующий день бросаться в битву переполненным энергией и жаждой соперничества.

Когда он закончил рассказ, Навани поднялась, убирая письменные принадлежности. Женщина записала его слова и поручит своим ученым, вернее, его ученым, которых она присвоила, сопоставить слова на языке алети со сделанными ею записями. Хотя, конечно же, сначала удалит все строки, где он упоминает о деликатных вопросах, таких, как, например, смерть Всемогущего.

Она также займется поиском исторических упоминаний, подходящих под его описания. Навани любила, чтобы все было четко и определенно. Она подготовила временную линию всех видений, пытаясь выстроить из них единый рассказ.

— Ты все еще собираешься обнародовать обращение на этой неделе? — спросила она.

Далинар кивнул. Он распространил его среди кронпринцев неделю назад, тайно. Кронпринц собирался обнародовать его в лагерях в тот же день, но Навани убедила его, что будет мудрее вести себя по-другому. Новости просачивались, но у кронпринцев появилось время подготовиться.

— Обращение распространят публично через пару дней, — ответил он. — До того, как кронпринцы смогут оказать дальнейшее давление на Элокара, чтобы он его отозвал.

Навани поджала губы.

— Это необходимо сделать, — сказал Далинар.

— Предполагалось, что ты их объединишь.

— Кронпринцы как избалованные дети, — проговорил Далинар. — Чтобы изменить их, потребуются крайние меры.

— Если из-за тебя распадется королевство, мы никогда не сможем его объединить.

— Мы позаботимся о том, чтобы оно не распалось.

Навани оглядела его с головы до ног и улыбнулась.

— Должна признать, мне по нраву твоя более уверенная в себе версия. Если бы я только могла одолжить немного этой уверенности, когда дело касается нас...

— Я достаточно уверен в том, что касается нас, — сказал Далинар, притягивая ее ближе.

— Правда? Потому что эти перемещения между королевским дворцом и твоим комплексом тратят кучу моего времени каждый день. Если бы я переехала сюда, скажем, в твои покои, только подумай, насколько все стало бы удобнее.

— Нет.

— Ты уверен, что нам не позволят пожениться, Далинар. Так что еще остается? Дело в моральных принципах? Ты сам сказал, что Всемогущий мертв.

— Что-то либо правильно, либо нет, — упрямо ответил он. — Всемогущий здесь ни при чем.

— Бог, — решительно проговорила Навани, — ни при чем, независимо от того, правильны или нет его приказы.

— Э-э. Да.

— Осторожно, — сказала Навани. — Ты начинаешь говорить, как Джасна. Так или иначе, если Бог мертв...

— Бог не мертв. Если Всемогущий умер, значит, он никогда не был Богом, вот и все.

Женщина вздохнула и, все еще находясь в объятиях кронпринца, поднялась на цыпочки и поцеловала его, отнюдь не скромно. Навани полагала скромность показной и легкомысленной. Поэтому поцелуй получился страстным, она сильно прижалась губами к его рту, запрокинув голову Далинара назад, желая большего. Когда она отступила, он почувствовал, что ему не хватает воздуха.

Навани улыбнулась, затем повернулась собрать свои вещи — Далинар не заметил, как она уронила их во время поцелуя — и направилась к двери.

— Терпение не является моей добродетелью, как видишь. Я так же испорчена, как кронпринцы, и привыкла получать то, что хочу.

Он фыркнул. Ни то, ни другое не являлось правдой. Навани могла быть терпеливой. Когда это ее устраивало. На самом деле она имела в виду, что в настоящий момент это ее не устраивало.

Навани открыла дверь, и капитан Каладин собственной персоной заглянул внутрь, оглядывая комнату. Мостовик, несомненно, подходил к делу со всей серьезностью.

— Проследи, чтобы светледи в целости и сохранности добралась до дома в конце дня, солдат, — сказал ему Далинар.

Каладин отсалютовал. Навани прошествовала мимо него и не попрощавшись вышла из комнаты, закрыв дверь и снова оставив Далинара одного.

Кронпринц глубоко вздохнул, подошел к стулу и устроился около камина, чтобы немного подумать.

Он очнулся некоторое время спустя, когда огонь в камине погас. Шторма, теперь он засыпает посреди дня? Если бы только не тратить столько времени по ночам, ворочаясь с боку на бок, с головой, полной тревог и обязательств, которые никогда не должны были принадлежать ему. Что стало с теми беззаботными днями? Меч в руке, уверенность в том, что Гавилар возьмет на себя все трудные вопросы?

Далинар потянулся и встал. Ему требовалось проверить, как идут приготовления к обнародованию королевского обращения, а затем разобраться с новыми стражниками...

Он замер. На стене комнаты виднелось несколько глубоких белых царапин, образующих глифы. Раньше их не было.

«Шестьдесят два дня, — гласили глифы. — Смерть последует».

* * *

Немного позже Далинар стоял, выпрямившись и сложив руки на груди, и слушал, как Навани совещалась с Рушу, одной из ученых Холинов. Адолин находился рядом, изучая кусок белого камня, найденный на полу. По всей видимости, его выломали из каменного орнамента, обрамляющего окно комнаты, и использовали, чтобы написать глифы.

«Спину прямо, голову вверх, — сказал себе Далинар, — даже если хочется просто сесть и обмякнуть в кресле».

Лидер не может обмякнуть. Лидер держит ситуацию под контролем. Даже когда кажется, что он едва ли что-то контролирует.

Особенно в таком случае.

— Ага, — проговорила Рушу, молодая женщина-ардент с длинными ресницами и пухлыми губками. — Взгляните на эти небрежные линии! Несовершенная симметрия. Тот, кто это написал, не привык рисовать глифы. «Смерть» написана почти полностью неправильно, больше похоже на «сломанный». И смысл неясен. «Последует смерть»? Или «следуй за смертью»? Или «шестьдесят два дня до смерти последователей»? Глифы неопределенны.

— Просто скопируй их, Рушу, — сказала Навани. — И не болтай об этом ни с кем.

— Даже с вами? — рассеянно спросила Рушу, продолжая писать.

Навани вздохнула и подошла к Далинару и Адолину.

— Она действительно хороша в своем деле, но иногда немного рассеянна. Так или иначе, Рушу владеет искусством письма лучше, чем кто бы то ни было. Это одно из ее многочисленных увлечений.

Далинар кивнул, подавляя свои страхи.

— Зачем кому-то понадобилось делать такое? — спросил Адолин, уронив камень. — Это какая-то скрытая угроза?

— Нет, — ответил Далинар.

Навани встретилась с ним взглядом.

— Рушу, — сказала она. — Оставь нас на минутку.

Женщина сначала не отреагировала, но поспешила удалиться при повторной просьбе.

Когда она открыла дверь, снаружи показались солдаты Четвертого моста во главе с капитаном Каладином, на лице которого застыло мрачное выражение. Он проводил Навани и, вернувшись, обнаружил надпись, после чего немедленно послал людей проверить и привести ее обратно.

Он явно считал, что упущение произошло по его вине, полагая, что кто-то прокрался в комнату Далинара, пока тот спал. Кронпринц жестом пригласил капитана зайти внутрь.

Каладин поспешил в комнату, и оставалось надеяться, что не заметил, как при его появлении Адолин сжал челюсти. Далинар сражался с Носителем Осколков паршенди, когда Каладин и Адолин встретились на поле битвы, но он слышал разговоры об их стычке. Его сыну явно не нравилось, что этот темноглазый мостовик возглавил Кобальтовую стражу.

— Сэр, — сказал Каладин, делая шаг вперед. — Мне стыдно. Одна неделя на службе, и я уже вас подвел.

— Ты выполнял приказ, капитан, — ответил Далинар.

— Мне было приказано позаботиться о вашей безопасности, сэр, — произнес Каладин с гневом в голосе. — Стоило выставить стражу около дверей в личные покои внутри комплекса, а не только снаружи.

— В будущем мы будем внимательнее, капитан, — сказал Далинар. — Твой предшественник всегда выставлял стражу таким же образом, и раньше этого было достаточно.

— Наступили другие времена, сэр, — ответил Каладин, сощурив глаза и окидывая взглядом комнату. Он обратил внимание на окно, слишком маленькое, чтобы кто-то мог проскользнуть внутрь. — Мне все еще хотелось бы знать, как они пробрались сюда. Стража ничего не слышала.

Далинар оглядел молодого солдата со шрамами и мрачным выражением на лице.

«Почему, — подумал Далинар, — я так полагаюсь на этого человека?».

Он не понимал причину, но с годами научился доверять своим инстинктам солдата и генерала. Что-то в нем заставляло верить Каладину, и он прислушивался к этим инстинктам.

— Всего лишь незначительное происшествие, — сказал Далинар.

Каладин пристально взглянул на него.

— Не волнуйся чрезмерно о том, что кто-то пробрался внутрь и накарябал это на моей стене, — сказал Далинар. — Просто будь бдительнее в будущем. Свободен.

Он кивнул Каладину, который неохотно вышел, прикрыв за собой дверь.

Подошел Адолин. Юноша с буйной гривой волос стал теперь таким же высоким, как Далинар. Иногда об этом было тяжело помнить. Казалось, прошло совсем немного времени с тех пор, как маленький энергичный мальчик размахивал деревянным мечом.

— Ты сказал, что очнулся и увидел их здесь, — произнесла Навани. — Ты говорил, что не видел и не слышал, как кто-то рисует глифы.

Далинар кивнул.

— Тогда отчего, — продолжила она, — у меня сложилось неожиданное и ясное впечатление, что ты знаешь, почему они здесь появились?

— Я не знаю, кто именно сделал рисунок, но знаю, что он обозначает.

— И что же? — требовательно спросила Навани.

— Он означает, что у нас очень мало времени, — ответил Далинар. — Разошли обращение, затем свяжись с кронпринцами и назначь совет. Они захотят поговорить со мной.

«Грядет Вечный Шторм...».

Шестьдесят два дня. Времени недостаточно.

Но, видимо, это все, что у него было.

Татуировки Четвертого моста.

Слова сияния

ГЛАВА 5. Идеалы. Слова сияния

Знаки на стенах предвещали большую опасность, чем даже ее сроки. Предвидение будущего — свойство Несущих Пустоту.

Из Дневника Навани Холин, Джесесес, 1174 Г.

— ...победы и в конце концов возмездия.

Глашатай держала перед собой королевский приказ, помещенный между двух покрытых тканью дощечек, хотя явно запомнила его наизусть. Не удивительно. Только Каладин заставил ее повторить обращение трижды.

— Еще раз, — сказал он, сидя на своем камне возле костра Четвертого моста.

Многие члены бригады уже доели завтрак и сидели молча. Рядом Сигзил повторял слова, стараясь их запомнить.

Глашатай вздохнула. Это была полная молодая светлоглазая женщина с рыжими прядями в черных волосах, свидетельствующих о наличии в ее родословной веденцев или рогоедов. Десятки таких же женщин перемещались по военному лагерю, чтобы зачитать, а иногда и объяснить слова Далинара. Она снова открыла приказ.

«В любом другом батальоне, — лениво подумал Каладин, — командир будет обладать более высоким социальным статусом, чем она».

— Именем короля, — начала женщина, — Далинар Холин, кронпринц войны, настоящим приказывает изменить порядок добычи и распределения гемсердец на Разрушенных равнинах. С этого времени каждое гемсердце будет добываться по очереди двумя кронпринцами, сотрудничающими между собой. Трофеи становятся собственностью короля, который определит долю каждого, основываясь на эффективности участвующих сторон и их готовности повиноваться. Назначенная очередность четко установит, какие кронпринцы и армии ответственны за поиск гемсердец и в каком порядке. Пары не всегда будут одинаковыми, их сформируют в зависимости от стратегической совместимости. Ожидается, что в соответствии с Кодексом мы все проявим уважение друг к другу, мужчины и женщины наших армий одобрят новый порядок, нацеленный на достижение победы и в конце концов возмездия.

Глашатай захлопнула дощечки и подняла взгляд на Каладина, выгнув длинную черную бровь, которая, он почти не сомневался, была нарисована с помощью косметики.

— Спасибо, — сказал мостовик.

Женщина кивнула ему и направилась в сторону расположения следующего батальона. Каладин поднялся на ноги.

— Что ж, вот и шторм, которого мы все ждали.

Мужчины закивали. Разговоры в Четвертом мосту о вчерашнем проникновении в покои Далинара поутихли. Каладин чувствовал себя идиотом. Однако Далинар, видимо, не обратил на проникновение никакого внимания. Он знал намного больше, чем говорил Каладину.

«Как мне выполнять свою работу, если я не обладаю необходимой информацией?».

Меньше двух недель на службе, а политика и махинации светлоглазых уже заставили его сделать ошибку.

— Кронпринцы возненавидят это обращение, — проговорил Лейтен с другой стороны костра, где он возился с завязками нагрудника Белда. Часть униформы вернулась от интенданта с перепутанными пряжками. — У них все завязано на добыче гемсердец. Сегодняшние ветра принесут слишком много недовольства.

— Ха! — воскликнул Камень, наливая острую похлебку для Лоупена, который вернулся пару минут назад. — Недовольство? Сегодня это будет означать бунт. Разве ты не слышал упоминание про Кодекс? Эта штука — оскорбление для всех, кто, как мы знаем, не следует клятвам.

Он улыбался и, по всей видимости, полагал, что гнев и даже бунт кронпринцев станет чем-то забавным.

— Моаш, Дрехи, Март и Эт со мной, — сказал Каладин. — Мы должны сменить Шрама и его отряд. Тефт, как продвигается твое задание?

— Медленно, — ответил Тефт. — Эти парни в других мостовых бригадах... Им еще есть к чему стремиться. Нам нужно что-то большее, Кэл. Какой-то способ воодушевить их.

— Я займусь этим, — ответил Каладин. — Для начала попробуем их кормить. Камень, сейчас у нас только пять офицеров, поэтому ты можешь занять последнюю наружную комнату под хранилище. Холин дал нам право требовать с лагерного интенданта все, что понадобится. Набей хранилище под завязку.

— Под завязку? — переспросил Камень, лицо которого растянулось в широкой ухмылке. — Насколько под завязку?

— Под самую завязку, — уточнил Каладин. — Мы ели похлебку и рагу из преобразованного зерна месяцами. В следующем месяце Четвертый мост будет питаться по-королевски.

— И никаких ракушек, — сказал Март и, указав на Камня, взял копье и поправил мундир. — Только потому, что ты можешь приготовить что угодно, мы не будем есть всякую дрянь.

— Опьяненные воздухом низинники, — вздохнул Камень. — Разве вы не хотите быть сильными?

— Я хочу сохранить себе зубы, большое спасибо, — ответил Март. — Чокнутый рогоед.

— Я буду готовить два блюда, — сказал Камень, приложив ладонь к сердцу, как будто для салюта. — Для смелых и для глупых. А вы можете выбрать, что вам подходит больше.

— Ты закатишь пиры, Камень, — проговорил Каладин. — Мне нужно, чтобы ты обучил поваров для других бараков. Даже если теперь у Далинара имеются лишние повара, так как приходится кормить меньше регулярных войск, я хочу, чтобы мостовики были самодостаточны. Лоупен, с этого момента Даббид и Шен в твоем распоряжении — вы помогаете Камню. Мы должны превратить эту тысячу мужчин в солдат. Все начинается с того же самого, что и с вами, — с наполнения их желудков.

— Будет сделано, — улыбнулся Камень и хлопнул Шена по плечу, когда тот на несколько секунд шагнул вперед. Паршмен только начал вести себя смелее и, казалось, меньше, чем раньше, прятался за спинами. — Я даже не буду добавлять навоз.

Остальные засмеялись. Добавление навоза в пищу было как раз той причиной, по которой Камень оказался среди мостовиков. Когда Каладин направился к королевскому дворцу — сегодня у Далинара намечено важное совещание с королем — к нему присоединился Сигзил.

— Можно вас на минутку, сэр, — тихо проговорил мостовик.

— Конечно.

— Вы обещали, что у меня будет возможность провести измерения ваших... особенных способностей.

— Обещал? — спросил Каладин. — Я не помню, что давал такое обещание.

— Вы хмыкнули.

— Я... хмыкнул?

— Когда я говорил о том, что нужно провести кое-какие измерения. Казалось, что вам пришлась по нраву эта идея, и вы сказали Шраму, что мы можем помочь вам выяснить, на что вы способны.

— Полагаю, что так.

— Нам нужно точно знать, что вы можете, сэр, — диапазон способностей, время, в течение которого в вас удерживается штормсвет. Вы согласны, что четкое понимание ваших пределов будет полезным?

— Да, — нерешительно ответил Каладин.

— Замечательно. Тогда...

— Дай мне пару дней. Подготовь место, где нас никто не увидит. После этого... да, договорились. Я позволю тебе провести измерения.

— Замечательно, — проговорил Сигзил. — Я разработал несколько экспериментов.

Он остановился на тропинке, позволив Каладину и остальным следовать дальше.

Каладин пристроил копье на плече и расслабил руку. Он часто замечал за собой, что слишком сильно сжимает копье, так, что белели костяшки пальцев. Как будто какая-то его часть до сих пор не верила, что он вправе носить его при людях, и опасалась, что копье снова могут забрать.

Появилась Сил после ежедневного облета лагеря с утренними ветрами. Она приземлилась на его плечо и уселась, казалось, погруженная в размышления.

Лагерь Далинара мог похвастать хорошей организованностью. Солдаты никогда не слонялись здесь без дела. Они всегда были чем-то заняты: приводили в порядок оружие, приносили продукты, таскали грузы, занимались патрулированием. В этом лагере мужчины часто патрулировали. Даже при сократившейся по численности армии Каладин миновал три патруля, пока его люди шли к воротам. Это составляло на три больше, чем он когда-либо видел в лагере Садеаса.

Каладин в очередной раз обратил внимание на запустение. Мертвым не было нужды превращаться в Несущих Пустоту, чтобы тревожить лагерь; пустые бараки делали это за них. Он прошел мимо женщины, которая сидела на земле около одного из таких пустых бараков и смотрела в небо, держа в руках узел с мужской одеждой. Около нее на тропинке стояли двое маленьких детей. Слишком тихие. Такие маленькие дети не должны вести себя так тихо.

Кварталы бараков образовывали огромное кольцо, в центре которого располагалась более населенная часть лагеря — шумный район, включающий в себя жилой комплекс Далинара и помещения разных кронлордов и генералов. Комплекс Далинара представлял собой похожее на холм каменное убежище с развевающимися знаменами и снующими клерками с полными руками учетных книг. Неподалеку несколько офицеров установили вербовочные палатки, к ним тянулась длинная очередь из потенциальных солдат. Некоторые из них были наемниками, прибывшими на Разрушенные равнины в поисках работы. Другие выглядели как пекари или люди подобного рода занятий, откликнувшиеся на дополнительный призыв после случившегося несчастья.

— Почему ты не засмеялся? — спросила Сил, изучая очередь, пока Каладин шел мимо, направляясь к воротам из лагеря.

— Извини, — ответил он. — Ты сделала что-то смешное, чего я не заметил?

— Я имею в виду, раньше, — пояснила она. — Камень и остальные засмеялись. А ты нет. Если ты смеялся в течение недель, когда все было плохо, я знала, что ты заставляешь себя это делать. Я думала, что как только все изменится к лучшему...

— Теперь мне нужно присматривать за целым батальоном мостовиков, — ответил Каладин, устремив взгляд вперед. — И охранять жизнь кронпринца. Я посреди лагеря, полного вдов. Что-то не до смеха.

— Но все изменилось к лучшему, — сказала Сил. — Для тебя и твоих людей. Подумай о том, что ты сделал, чего добился.

Целый день кровопролития на плато. Идеальный сплав его самого, оружия и штормов. И он убивал с их помощью. Убивал, чтобы защитить светлоглазых.

«Он не такой, как они», — подумал Каладин. Они всегда говорили одно и то же.

— Думаю, я просто жду.

— Чего?

— Грома, — тихо ответил он. — За молнией всегда следует гром. Иногда необходимо подождать, но в конце концов он приходит.

— Я...

Сил вспорхнула перед ним, зависнув в воздухе, и отодвигалась назад по мере того, как он шел. Она не летала — у нее не было крыльев — и не двигалась взад-вперед, а просто стояла без опоры и перемещалась синхронно с ним. Похоже, она не обращала внимания на обычные физические законы.

Сил вскинула голову.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Проклятие! Я думала, что разобралась во всем этом. Гром? Молния?

— Помнишь, когда ты поддержала меня, чтобы я сразился и спас Далинара, как тебе было больно, когда я убивал?

— Да.

— Это схожее чувство, — тихо сказал Каладин. Посмотрев вбок, он обнаружил, что снова слишком сильно сжимает копье.

Сил наблюдала за ним, уперев руки в бедра и ожидая, пока он скажет еще что-нибудь.

— Должно случиться что-то скверное, — продолжил Каладин. — Мои дела не могут просто продолжать идти в гору. Жизнь не такая. Не исключено, что это связано со вчерашними глифами на стене у Далинара. Они выглядели как обратный отсчет.

Сил кивнула.

— Ты видела что-либо подобное раньше?

— Я помню... что-то, — прошептала она. — Что-то плохое. Видеть, что произойдет, не соответствует Чести, Каладин. Это другое. Что-то опасное.

Чудесно.

Когда он больше ничего не сказал, Сил вздохнула и пронеслась по воздуху, превратившись в ленточку света. Она следовала за ним поверху, лавируя между порывами ветра.

«Она говорила, что является спреном чести, — подумал Каладин. — Тогда почему она до сих пор продолжает играть с ветрами?».

Нужно будет спросить, если Сил, конечно, ответит. Если она вообще знает ответ.

* * *

Торол Садеас переплел пальцы перед собой и положил локти на прекрасную каменную столешницу, пристально глядя на Клинок Осколков, который он воткнул в центр стола. В Клинке отражалось его лицо.

Бездна, когда он успел постареть? Садеас помнил себя молодым мужчиной чуть за двадцать. Теперь ему было пятьдесят лет. Штормовые пятьдесят. Он стиснул зубы, глядя на Клинок.

Носитель Присяги. Клинок Осколков Далинара — изогнутый, как позвоночник, с похожим на крюк острием, с выпуклыми насечками у гарды. Узор на мече походил на движущиеся волны, поднимающиеся из глубин океана.

Как часто он вожделел это оружие? Теперь оно принадлежало ему, но он обнаружил, что это не приносит удовлетворения. Далинар Холин, обезумевший от горя, сломленный настолько, что испытал страх перед битвой, до сих пор цеплялся за жизнь. Старый друг походил на любимую громгончую, которую пришлось умертвить, но она заскулила под окном, так как яд не выполнил свою задачу. Хуже того, Садеас не мог избавиться от ощущения, что Далинар каким-то образом утер ему нос.

Дверь в гостиную открылась, и внутрь проскользнула Иалай. Из-за тонкой шеи и большого рта его жена никогда не считалась красавицей, особенно в свои годы. Садеасу было все равно. Иалай являлась самой опасной женщиной, которую он знал. Это привлекало намного больше, чем какое-то смазливое личико.

— Вижу, ты испортил мой стол.

Она окинула взглядом Клинок Осколков, вонзенный в центр стола, плюхнулась на маленькую кушетку позади мужа и, облокотившись одной рукой о его спину, положила ноги на стол.

На публике Иалай оставалась идеальной дамой алети. Наедине с ним — предпочитала расслабиться.

— Далинар усиленно набирает новых людей, — продолжила она. — Я воспользовалась возможностью внедрить еще нескольких своих помощников в штат его лагеря.

— Солдат?

— За кого ты меня принимаешь? Это было бы слишком очевидно; он станет тщательно следить за новобранцами. Тем не менее обслуживающего персонала не хватает, так как мужчины откликнулись на призыв принять копья и усилить армию.

Садеас кивнул, все еще не отводя взгляда от Клинка. Его жена руководила самой впечатляющей шпионской сетью в лагерях. Действительно самой впечатляющей, так как очень мало кто знал о ее существовании. Иалай почесала ему спину, вызывая мурашки по коже.

— Далинар обнародовал свое обращение, — заметила она.

— Да. Какая реакция?

— Как и ожидалось. Остальные его возненавидели.

Садеас кивнул.

— Он должен был умереть, но так как этого не сделал, мы можем рассчитывать по крайней мере на то, что со временем он сам себе выроет яму. — Кронпринц прищурился. — Уничтожая его, я пытался предотвратить развал королевства. Теперь я задаюсь вопросом, не будет ли этот развал лучшим выходом для всех нас.

— Что?

— Я не предназначен для этого, любовь моя, — прошептал Садеас. — Глупая игра на плато. Поначалу она насыщала меня, но со временем я стал испытывать к ней отвращение. Я хочу воевать, Иалай. А не маршировать часами в надежде поучаствовать в мелкой стычке!

— Эти мелкие стычки приносят нам богатство.

Именно поэтому Садеас терпел их так долго. Он встал с места.

— Мне нужно встретиться кое с кем из остальных. С Аладаром. С Рутаром. Нам необходимо раздуть пламя среди других кронпринцев, усилить их негодование в ответ на то, что пытается провернуть Далинар.

— И какова наша конечная цель?

— Я получу ее снова, Иалай, — проговорил кронпринц, обхватив пальцами рукоять Носителя Присяги. — Радость завоевания.

Это была единственная вещь, которая все еще заставляла его чувствовать себя живым. Восхитительная, чудесная дрожь, когда ты находишься на поле битвы и сражаешься один на один. Рискуя всем ради награды. Господства. Победы.

Единственный момент, когда он снова чувствовал себя молодым.

Суровая правда. Впрочем, самая лучшая правда всегда проста.

Садеас схватил Носителя Присяги и дернул, вытаскивая из стола.

— Теперь Далинар хочет поиграть в политика, что неудивительно. Он всегда втайне хотел быть своим братом. К счастью для нас, он не имеет к этому способностей. Его обращение оттолкнет остальных. Далинар надавит на кронпринцев, и они возьмутся за оружие против него, разрушив королевство. А потом, с лужей крови у ног и собственным мечом Далинара в руке, из пламени и слез я выкую новый Алеткар.

— Что, если вместо этого он преуспеет?

— Тогда, моя дорогая, нам пригодятся твои наемные убийцы. — Садеас отпустил Клинок Осколков, тот превратился в туман и исчез. — Я заново завоюю это королевство, а за ним последует Джа Кевед. В конце концов, цель этой жизни заключается в тренировке солдат. В каком-то роде, я только делаю то, что хочет сам Бог.

* * *

Дорога между бараками и королевским дворцом, который Элокар стал называть Пиком, занимала около часа, что давало Каладину массу времени для размышлений. К сожалению, по пути он миновал группу хирургов Далинара, вместе со слугами собиравших в поле сок черного василька для антисептика. Увидев их, Каладин вспомнил не только о том, как он сам пытался собирать сок, но и как это делал его отец. Лирин.

«Если бы он оказался здесь, — подумал Каладин, проходя мимо хирургов, — то спросил бы меня, почему я не там, не с ними. Он потребовал бы от меня ответ, почему, когда меня принял Далинар, я не попросил присоединиться к его корпусу медиков».

На самом деле Каладин, возможно, смог бы уговорить Далинара использовать весь Четвертый мост в качестве помощников хирургов. Каладин мог бы так же легко обучить их медицине, как и владению копьем. Далинар пошел бы на это. В армии никогда не бывало слишком много хороших хирургов.

Он даже не задумывался над подобным вариантом. Выбор был проще — стать телохранителями Далинара или покинуть военные лагеря. Каладин снова выбрал для своих людей путь навстречу шторму. Почему?

В конце концов они добрались до королевского дворца, выстроенного на склоне большого каменного холма с высеченными в скале туннелями. Личные покои короля располагались на самом верху. Каладину и его людям предстояло преодолеть весь подъем. Они начали подниматься по серпантину. Мостовик все еще был погружен в мысли об отце и долге.

— Знаешь, это немного нечестно, — проговорил Моаш, когда они достигли вершины.

Каладин посмотрел на остальных, осознав, что все они тяжело дышат после долгого подъема. Каладин же вдохнул штормсвет, не заметив его. Он даже не вспотел.

Капитан мостовиков подчеркнуто улыбнулся специально для Сил и оглядел пещерообразные коридоры Пика. Несколько человек охраняли входные ворота. Они были одеты в сине-золотые мундиры королевской стражи, отдельного и особого подразделения из собственной стражи Далинара.

— Солдат, — кивнул Каладин одному из них, светлоглазому низкого ранга.

С армейской точки зрения Каладин превосходил такого солдата, но не с социальной. Опять же, он не был уверен, как все это должно работать.

Мужчина оглядел его с головы до ног.

— Я слышал, что вы удерживали мост практически в одиночку против сотен паршенди. Как вам это удалось?

Он опустил слово «сэр», которое полагалось при обращении к любому другому капитану.

— Хочешь узнать, как? — огрызнулся Моаш позади. — Можем показать тебе. Лично.

— Тихо, — осадил Каладин Моаша и повернулся обратно к солдату. — Мне повезло. Вот и все. — Он пристально посмотрел мужчине в глаза.

— Полагаю, в этом есть смысл.

Каладин продолжал ждать.

— Сэр, — в конце концов выдавил солдат.

Каладин махнул своим людям, чтобы те двигались вперед, и они прошли мимо светлоглазых стражников. Внутренние помещения дворца были залиты светом сфер, помещенных в лампы на стенах — сапфиры и бриллианты вперемешку, чтобы получилось сине-белое освещение. Сферы являлись мелким, но убедительным напоминанием, насколько все изменилось. Раньше никто не позволил бы мостовикам находиться в месте, где сферы используются так небрежно.

Каладин еще не изучил Пик, до сих пор его дежурство по охране Далинара выпадало в основном на военные лагеря. Тем не менее он позаботился о том, чтобы взглянуть на карты этого места, и знал путь наверх.

— Почему ты так оборвал меня? — спросил Моаш, догоняя Каладина.

— Ты был неправ, — ответил Каладин. — Ты теперь солдат, Моаш. Тебе придется научиться вести себя соответственно. И это означает не провоцировать драки.

— Я не собираюсь угодничать и кланяться перед светлоглазыми, Кэл. Больше этого не будет.

— Я не жду, что ты будешь угодничать, но я действительно жду, что ты будешь следить за языком. Четвертый мост выше мелочных насмешек и угроз.

Моаш отошел, но Каладин чувствовал, что тот все еще кипятится.

— Как странно, — проговорила Сил, снова приземляясь на плечо Каладина. — Он выглядит таким сердитым.

— Когда я занялся мостовиками, — тихо ответил Каладин, — они были как звери в клетке, забитые до покорности. Я возродил их способность к борьбе, но они все еще оставались взаперти. Теперь двери этих клеток открыты. Моашу и остальным понадобится время, чтобы привыкнуть.

У них получится. В течение последних недель в свою бытность мостовиками они научились действовать с четкостью и дисциплиной солдат. Они ждали наготове, пока их угнетатели переправлялись по мостам, никогда не высказывая ни слова насмешки. Их дисциплина сама по себе стала оружием.

Они научатся быть настоящими солдатами. Нет, они уже настоящие солдаты. Теперь им нужно научиться, как вести себя, когда нет нужды сопротивляться гнету Садеаса.

Моаш подошел к нему сбоку.

— Извини, — тихо сказал он. — Ты прав.

Каладин улыбнулся, на этот раз искренне.

— Я не собираюсь притворяться, что не испытываю к ним ненависти, — сказал Моаш. — Но я буду вести себя цивилизованно. У нас есть долг. Мы исполним его как следует. Лучше, чем кто-либо ожидает. Мы — Четвертый мост.

— Молодец, — ответил Каладин.

С Моашем было особенно тяжело найти общий язык, чем дальше, тем сложнее, но Каладин обнаружил, что начинает доверять этому человеку. Большинство остальных боготворили Каладина. Но не Моаш, который приблизился к понятию «настоящий друг» так близко, как еще не случалось с Каладином после того, как его заклеймили.

По мере того как они приближались к королевскому залу совета, убранство коридора становилось все более пышным. Встретилась даже серия вырезанных на стенах барельефов — Герольды, украшенные драгоценными камнями для подсветки.

«Все больше и больше напоминает город», — подумал Каладин. Скоро это место может действительно превратиться в дворец.

Он встретил Шрама и его отряд у двери в королевский зал совета.

— Докладывай, — негромко проговорил Каладин.

— Тихое утро, — ответил Шрам. — И я не имею ничего против.

— Тогда ты свободен до конца дня, — сказал Каладин. — Я останусь здесь на время совета, потом Моаш заступит на послеполуденную смену. Вернусь вечером. Ты и твой отряд поспите; вы вернетесь на дежурство ночью и простоите до завтрашнего утра.

— Есть, сэр, — сказал Шрам, отсалютовав. Он собрал своих людей и двинулся прочь.

Зал за дверьми оказался украшен толстым ковром и большими окнами без ставен с подветренной стороны. Каладин никогда раньше не бывал в этом помещении, а карты дворца — ради защиты короля — включали только главные коридоры и пути, проходящие через комнаты слуг. В этом зале находилась еще одна дверь, ведущая, вероятно, на балкон, и не было других выходов, кроме того, через который зашел Каладин.

Два других стражника в сине-золотой форме стояли по обе стороны двери. Около стола расхаживал король собственной персоной. Его нос был крупнее, чем изображали на портретах.

Далинар разговаривал со светледи Навани, элегантной женщиной с сединой в волосах. Скандальные отношения между дядей и матерью короля стали бы главной сплетней в военных лагерях, если бы их не затмило предательство Садеаса.

— Моаш, — произнес Каладин, показывая на дверь. — Посмотри, куда она ведет. Март и Эт, займите пост снаружи. Никто кроме кронпринцев не должен заходить, пока мы не разрешим.

Моаш отсалютовал королю вместо того, чтобы поклониться, и проверил дверь. Она действительно вела на балкон, который Каладин заметил снизу. Балкон опоясывал всю расположенную наверху комнату.

Далинар наблюдал за Каладином и Моашем, пока они проверяли зал. Каладин поприветствовал кронпринца и встретился с ним взглядом. Он больше не подведет, как это случилось днем раньше.

— Я не узнаю этих стражников, дядя, — раздраженно проговорил король.

— Они новенькие, — ответил Далинар. — Больше на балкон никак не попасть, солдат. Здесь высота сто футов[6].

— Буду знать, — сказал Каладин. — Дрехи, иди на балкон к Моашу, закрой дверь и продолжай смотреть в оба.

Дрехи кивнул, поспешив с энтузиазмом выполнить приказ.

— Я ведь только что сказал: на балкон никак не попасть снаружи, — повторил Далинар.

— Тогда именно так я попытался бы пробраться внутрь, — ответил Каладин. — Если бы мне это понадобилось, сэр.

Далинар удивленно улыбнулся.

Король, однако, одобрительно качал головой.

— Хорошо... очень хорошо.

— Есть ли другие способы попасть в эту комнату, ваше величество? — спросил Каладин. — Тайные проходы, коридоры?

— Если бы они были, — сказал король, — я бы не хотел, чтобы о них знали.

— Мои люди не смогут охранять помещение, если мы не будем знать, что охраняем. Если здесь есть проходы, о которых никто не должен знать, они сразу же попадают под подозрение. Если вы поделитесь со мной этой информацией, я буду использовать для их охраны только моих офицеров.

Несколько мгновений король пристально разглядывал Каладина, а затем повернулся к Далинару.

— Он мне нравится. Почему ты не сделал его главой охраны раньше?

— У меня не было такой возможности, — ответил Далинар, наблюдая за Каладином тяжелым задумчивым взглядом.

Кронпринц подошел и положил руку на плечо мостовика, увлекая его за собой в сторону.

— Подожди, — заговорил король позади, — это нашивка капитана? На темноглазом? С каких пор у нас творится подобное?

Далинар не ответил и отвел Каладина в боковую часть зала.

— Король, — сказал он тихо, — очень опасается наемных убийц. Тебе следует знать.

— Здоровая паранойя только облегчит работу для охраны, сэр, — ответил Каладин.

— Я не сказал, что она здоровая, — проговорил Далинар. — Ты называешь меня «сэр». Общепринятое обращение — «светлорд».

— Я буду использовать это обращение, если вы прикажете, сэр, — сказал Каладин, встретившись с ним глазами. — Но «сэр» — подходящее обращение даже для светлоглазого, если он твой непосредственный начальник.

— Я — кронпринц.

— Говоря откровенно, каждый человек, которого я когда-либо называл «светлордом», предал меня. Несколько человек, которых я называл «сэр», пользуются моим доверием до сих пор. Так что я использую одно обращение с большим почтением, чем другое. Сэр.

Каладин не собирался спрашивать разрешения. Этот человек назначил его на данную должность, поэтому он полагал, что получил определенные привилегии, если не будет сказано иначе.

— Ты странный парень, сынок.

— Все нормальные погибли в ущельях, сэр, — тихо ответил Каладин. — Садеас об этом позаботился.

— Что ж, расположи своих людей на балконе с дальней стороны так, чтобы они ничего не могли услышать через окно.

— Я подожду с ними в коридоре, — сказал Каладин, заметив, что двое королевских стражников уже вышли за двери.

— Этого я не приказывал, — ответил Далинар. — Охраняй дверь, но изнутри. Я хочу, чтобы ты слышал то, что мы планируем сделать. Просто не повторяй ничего из услышанного за пределами комнаты.

— Есть, сэр.

— В совете будут участвовать еще четыре человека, — сказал Далинар. — Мои сыновья, генерал Хал и светледи Тешав, жена Хала. Они могут войти. Остальных не пускай до тех пор, пока совет не закончится.

Далинар вернулся к разговору с матерью короля. Каладин приказал Моашу и Дрехи занять позиции и объяснил входной регламент Марту и Эту. Позже ему нужно будет им кое-что растолковать. Когда светлоглазые говорят «больше никого не пускать», они никогда не имеют в виду «больше никого не пускать». На самом деле это означает «если ты кого-нибудь пустишь внутрь, лучше бы это было действительно важно, иначе у тебя появятся проблемы».

Каладин занял пост внутри и закрыл дверь, встав напротив стены с резными панелями, выполненными из редкого дерева, названия которого он не знал.

«Вероятно, они стоят больше, чем я заработал за всю свою жизнь, — отстраненно подумал он. — Одна деревянная панель».

Прибыли сыновья кронпринца, Адолин и Ренарин Холины. Каладин видел первого на поле боя, хотя без Доспехов Осколков он выглядел по-другому. Менее внушительно. Больше как избалованный богатый мальчик. О, Адолин носил форму, как и все остальные, но на пуговицах виднелась гравировка, а сапоги... это были кожаные сапоги без единой царапины. Совсем новые, купленные, скорее всего, за баснословную цену.

«Однако он спас ту женщину на рынке, — подумал Каладин, вспомнив их первую встречу несколько недель назад. — Не забывай об этом».

Каладин не был уверен в том, что представляет из себя Ренарин. Юноша носил очки и следовал за братом как тень. Он мог быть старше самого Каладина, но выглядел определенно моложе. Его слабые руки и изящные пальцы никогда не знали битвы или тяжелой работы.

Сил сновала по комнате, заглядывая в укромные уголки, щели и вазы. Она остановилась на пресс-папье за женским письменным столом рядом с королевским креслом и стала исследовать кристалл со странным ракообразным, заточенным внутри. Уж не крылья ли там?

— Не должен ли он ждать снаружи? — спросил Адолин, кивнув в сторону Каладина.

— То, что мы собираемся сделать, подвергнет мою жизнь непосредственной опасности, — ответил Далинар, заложив руки за спину. — Я хочу, чтобы он знал детали. Это может оказаться важным для его работы.

Далинар не смотрел ни на Адолина, ни на Каладина.

Принц подошел к Далинару, взял его под руку и сказал приглушенным голосом, но не настолько тихо, чтобы Каладин не расслышал:

— Мы едва знаем его.

— Мы должны доверять некоторым людям, Адолин, — ответил его отец нормальным голосом. — Если в армии и есть человек, который, я могу гарантировать, не работает на Садеаса, то он — этот солдат.

Далинар повернулся и, взглянув на Каладина, снова стал изучать его своими бездонными глазами.

«Он не видел меня со штормсветом, — убеждал себя Каладин. — Он был практически без сознания. Он не знает. Или знает?».

Адолин всплеснул руками, но отошел на другую сторону зала, бормоча что-то брату. Каладин остался на своем месте, удобно встав в вольную позицию.

«Да, определенно избалованный».

Прибывший вскоре генерал оказался проворным лысым мужчиной с прямой осанкой и бледно-желтыми глазами. У его жены, Тешав, было вытянутое лицо и темные волосы со светлыми прядями. Она села на место за письменным столом, которое Навани даже не сделала попытки занять.

— Докладывайте, — приказал стоявший у окна Далинар, после того как за вошедшими закрылась дверь.

— Подозреваю, вы уже знаете, что услышите, светлорд, — проговорила Тешав. — Кронпринцы в бешенстве. Они искренне надеялись, что вы отмените приказ, и его обнародование привело их в ярость. Только Хатам сделал публичное заявление. Он планирует, цитирую, «посмотреть, как король разочаруется в этой опрометчивой и неосмотрительной линии поведения».

Король вздохнул, поудобнее устраиваясь в кресле. Ренарин немедленно сел, как и генерал. Адолин опустился на стул более неохотно.

Далинар остался стоять, глядя в окно.

— Дядя? — нарушил молчание король. — Ты слышал об их реакции? Хорошо, что ты не зашел настолько далеко, как планировал: объявить, что они должны подчиняться Кодексу или столкнуться с конфискацией имущества. Мы оказались бы в центре восстания.

— Дойдет и до этого, — ответил Далинар. — Я все еще задаю себе вопрос, следовало ли объявить обо всем сразу. Когда из тебя торчит стрела, иногда лучше всего просто выдернуть ее одним движением.

Вообще-то, если в тебе стрела, лучшим решением было оставить все как есть, пока не удастся найти хирурга. Часто стрела не давала истечь кровью и сохраняла жизнь. Но самое разумное, скорее всего, — промолчать и не портить метафору кронпринца.

— Шторма, что за жуткий образ, — сказал король, вытирая лицо носовым платком. — Тебе обязательно нужно говорить такие вещи, дядя? Я уже боюсь, что мы будем мертвы еще до конца недели.

— Твой отец и я пережили гораздо более страшные вещи, чем то, что происходит сейчас, — произнес Далинар.

— Тогда у вас имелись союзники! Три кронпринца за вас, только шесть против, и вы никогда не сражались с ними всеми одновременно.

— Если кронпринцы объединятся, — сказал генерал Хал, — мы не сможем противостоять им. У нас не останется иного выбора, кроме как отозвать обращение, а это окончательно ослабит трон.

Король откинулся назад, поднеся руку ко лбу.

— Джезерезе[7] свидетель, это обернется катастрофой.

Каладин выгнул бровь.

— Ты не согласен? — спросила Сил, приблизившись к нему в виде горстки трепещущих листьев. Было непривычно слышать ее голос, исходящий из такой необычной формы. Остальные присутствующие, конечно же, не могли ни видеть, ни слышать ее.

— Нет, — прошептал Каладин. — Это обращение вызовет настоящую бурю. Просто я ожидал, что король окажется менее... ну, плаксивым.

— Мы должны обеспечить себе союзников, — сказал Адолин. — Сформировать коалицию. Садеас соберет свою собственную, и мы будем противостоять ему объединенными силами.

— Раскол королевства надвое? — спросила в ответ Тешав, покачав головой. — Я не вижу, как гражданская война могла бы послужить трону. Особенно та, которую мы вряд ли сможем выиграть.

— Гражданская война может вызвать гибель Алеткара как государства, — согласился генерал.

— Алеткар погиб как государство столетия назад, — мягко ответил Далинар, глядя в окно. — То, что мы создали, не Алеткар. Алеткар был справедливостью, а мы как дети, носящие отцовский плащ.

— Но дядя, — возразил король, — в конце концов, королевство это уже что-то. Больше, чем было на протяжении столетий! Если мы потерпим неудачу сейчас, а государство разделится на десять враждующих княжеств, мы разрушим все то, ради чего трудился мой отец!

— Твой отец трудился ради другого, сынок, — ответил Далинар. — Эта игра на Разрушенных равнинах — не более чем тошнотворный политический фарс. Это не то, что представлял Гавилар. Грядет Вечный Шторм...

— Что? — спросил король.

Далинар наконец отвернулся от окна, подошел к остальным и положил руку на плечо Навани.

— Мы найдем способ или же обречем все королевство на уничтожение. Но я больше не намерен терпеть этот фарс.

Скрестив руки на груди, Каладин постукивал пальцем по локтю.

— Далинар ведет себя так, будто он король, — прошептал мостовик настолько тихо, что только одна Сил могла его услышать. — Впрочем, как и все остальные.

Это настораживало. Так же вел себя Амарам. Улучив нужный момент, он захватывал власть, даже если она ему не принадлежала.

Навани взглянула на Далинара, положив свою руку поверх его. Судя по этому жесту, она поддержит его, что бы он ни собирался сделать.

Но по королю такого сказать было нельзя. Он лишь вздохнул:

— Очевидно, у тебя есть план, дядя. Ну? Давай покончим с этим. Драма меня утомляет.

— Чего я хочу на самом деле, — заговорил Далинар откровенно, — так это избить их до потери сознания. Именно так я поступаю с новыми рекрутами, когда они не хотят подчиняться приказам.

— Думаю, трудновато тебе придется, вбивая послушание в кронпринцев, дядя, — сухо произнес король. По какой-то причине он неосознанно потер грудь.

— Вам нужно разоружить их.

Каладин понял, что произнес эти слова вслух.

Все, кто находился в комнате, повернулись к нему. Ее светлость Тешав наградила его хмурым взглядом, как будто Каладин не имел права говорить. Возможно, так оно и было. Однако Далинар кивнул ему.

— Солдат? У тебя есть предложения?

— Прошу прощения, сэр, — ответил Каладин. — И прошу вашего прощения, ваше величество. Но если отряд создает проблемы, первое, что нужно сделать, — изолировать его членов. Разделить их, перевести в более спокойные отряды. Не думаю, что у вас получится такое в данной ситуации.

— Я не знаю, как нам разделить кронпринцев, — сказал Далинар. — Сомневаюсь, что смогу помешать им объединиться друг с другом. Возможно, если бы войне настал конец, я мог бы возложить на кронпринцев различные обязанности, разослать их и затем обработать поодиночке. Но на текущий момент мы здесь все равно что в западне.

— Что ж, второе, что следует сделать с нарушителями порядка, — сказал Каладин, — это разоружить их. Если вы заставите их сложить копья, контролировать их будет намного легче. Для них будет постыдно снова почувствовать себя новобранцами. Поэтому... возможно, вам стоит отобрать у них войска?

— Боюсь, мы не можем этого сделать, — ответил Далинар. — Солдаты давали клятву верности своим светлоглазым, а не конкретно трону — ему присягали служить только кронпринцы. Но ты думаешь в правильном направлении.

Он сжал плечи Навани.

— Последние две недели, — продолжил кронпринц, — я пытался найти решение проблемы. Моя интуиция подсказывает мне, что я должен обращаться с кронпринцами — и всеми светлоглазыми жителями Алеткара — как с новобранцами, нуждающимися в дисциплине.

— Он приходил ко мне, и мы все обсудили, — добавила Навани. — На самом деле мы не можем низвести кронпринцев до статуса, когда ими легко будет манипулировать, как бы ни хотел Далинар сделать именно это. Взамен нам нужно заставить их поверить в то, что мы отберем у них все, если они не возьмутся за ум.

— Обращение заставит их потерять голову, — сказал Далинар. — Именно этого я и хочу. Хочу, чтобы они задумались о войне, о своем месте в ней. Хочу напомнить им об убийстве Гавилара. Если у меня получится заставить их действовать как солдат, даже если это будет означать, что они поднимут оружие против меня, тогда я, возможно, смогу их уговорить. Я могу убедить солдат. Как ни крути, мой план будет включать в себя угрозу того, что я заберу их авторитет и власть, если они не будут использовать их правильно. И все начнется, как посоветовал капитан Каладин, с их разоружения.

— Разоружение кронпринцев? — спросил король. — Что еще за глупости?

— Это не глупость, — улыбнулся Далинар. — Мы не можем забрать их армии, но можем сделать кое-что другое. Адолин, я намереваюсь снять запрет с твоих ножен.

Адолин нахмурился, несколько мгновений обдумывая услышанное. Затем его лицо озарила широкая ухмылка.

— Ты имеешь в виду, что позволишь мне снова драться на дуэлях? Правда?

— Да, — ответил Далинар. Он повернулся к королю. — В течение долгого времени я не разрешал ему участвовать в важных поединках, так как Кодекс запрещает дуэли чести между офицерами во время войны. Тем не менее чем дальше, тем все больше я приходил к пониманию того, что остальные не считают, что находятся на войне. Они участвуют в игре. Пора позволить Адолину сражаться в официальных поединках с другими Носителями Осколков.

— Чтобы он мог их унизить? — спросил король.

— Смысл заключается не в том, чтобы их унизить, а в том, чтобы отобрать у них Осколки.

Далинар прошел в центр перед сидящими.

— Кронпринцам будет тяжело бороться против нас, если мы возьмем под контроль все Доспехи и Клинки Осколков в армии. Адолин, я хочу, чтобы ты вызывал на дуэли чести Носителей Осколков других кронпринцев и чтобы призом были сами Осколки.

— Они не согласятся на такое, — сказал генерал Хал. — Они будут отказываться от поединков.

— Значит, нам нужно позаботиться о том, чтобы они согласились, — ответил Далинар. — Необходимо найти способ заставить их сражаться, если нужно — посрамить. Я подумал, что это оказалось бы гораздо проще, если бы нам удалось выследить, куда удрал Шут.

— Что будет, если парень проиграет? — спросил генерал Хал. — План кажется слишком непредсказуемым.

— Посмотрим, — сказал Далинар. — Это будет только частью того, что мы предпримем, меньшей частью, но в то же время самой явной. Адолин, все рассказывают мне, насколько ты хорош в дуэлях, и ты непрерывно надоедал мне просьбами ослабить запрет. В армии тридцать Носителей Осколков, не считая наших собственных. Сможешь ли ты победить стольких?

— Смогу ли я? — ухмыльнулся Адолин. — Да я даже не вспотею при условии, что смогу начать с Садеаса.

«Значит, он не только избалованный, но и самоуверенный», — подумал Каладин.

— Нет, — проговорил Далинар. — Садеас никогда не примет личный вызов, хотя вывести его из игры — наша цель. Мы начнем с менее важных Носителей и будем двигаться постепенно.

Остальные в комнате казались обеспокоенными. Даже ее светлость Навани, которая сжала губы в тонкую линию и смотрела на Адолина. Возможно, она поддерживала план Далинара, но ей была не по нраву идея, что племянник будет драться на дуэлях.

Однако произнесла она совсем другое:

— Как заметил Далинар, это не главное в нашем плане. Будем надеяться, нам не понадобится, чтобы дуэли Адолина заходили слишком далеко. В основном они предназначены, чтобы вызвать волнение и страх, оказать давление на те группировки, которые настроены против нас. Большая часть того, что нам нужно сделать, заключается в точной и комплексной попытке объединиться с теми, кого получится переманить на нашу сторону.

— Навани и я будем работать над тем, чтобы убедить кронпринцев в преимуществах объединенного Алеткара, — продолжил Далинар, кивая. — Хотя, Отец Штормов свидетель, я менее уверен в своей политической проницательности, чем Адолин в своих дуэлях. Это должно произойти. Если действия Адолина станут для них кнутом, то мои должны показаться пряником.

— Появятся убийцы, дядя, — устало сказал Элокар. — Я не думаю, что Хал прав; Алеткар не расколется сразу же. Кронпринцам нравится идея объединенного королевства. Но они также любят свои состязания, веселье, гемсердца. Поэтому они отправят наемных убийц. Сначала втихомолку и, возможно, не к тебе или ко мне. К нашим семьям. Садеас и остальные постараются причинить нам боль, попробуют заставить нас отказаться от борьбы. Ты готов рискнуть своими сыновьями в такой ситуации? Что насчет моей матери?

— Да, ты прав, — ответил Далинар. — Я не... Но да. Так они и мыслят. — Каладину показалось, что его голос прозвучал с раскаянием.

— И ты все еще хочешь придерживаться подобного плана? — спросил король.

— У меня нет выбора, — сказал Далинар.

Он отвернулся, снова отошел к окну и стал смотреть на запад, в сторону континента.

— Тогда скажи мне по крайней мере вот что, — сказал Элокар. — Какова твоя конечная цель, дядя? Чего ты хочешь добиться в итоге? Что бы ты хотел видеть через год, если мы переживем эту неудачу?

Далинар положил руки на толстый каменный подоконник. Он смотрел наружу так, как будто мог видеть там что-то, недоступное для остальных.

— Я сделаю нас теми, кем мы были раньше, сынок. Королевством, которое может выдержать шторма, королевством, в котором царит свет, а не тьма. У меня будет по-настоящему единый Алеткар, с теми кронпринцами, кто верен и справедлив. И даже больше. — Он побарабанил по подоконнику. — Я собираюсь возродить Сияющих рыцарей.

От потрясения Каладин чуть не уронил копье на пол. К счастью, на него никто не смотрел — все вскочили на ноги, уставившись на Далинара.

— Сияющие? — переспросила ее светлость Тешав. — Вы сошли с ума? Вы собираетесь попытаться возродить секту предателей, которые оставили нас на растерзание Несущим Пустоту?

— Все остальное звучит неплохо, отец, — проговорил Адолин, делая шаг вперед. — Я знаю, что ты много думаешь о Сияющих, но ты видишь их... не так, как все остальные. Не выйдет ничего хорошего, если ты объявишь, что хочешь следовать их примеру.

Король просто застонал, спрятав лицо в ладонях.

— Люди ошибаются на их счет, — сказал Далинар. — Но есть еще истинные Сияющие, основанные Герольдами. Даже воринская церковь признает, что когда-то они были порядочными и справедливыми. Мы должны напомнить людям, что Сияющие рыцари как орден являлись символом чего-то величественного. Если бы это не было правдой, они не могли бы «пасть», как утверждается в легендах.

— Но зачем? — спросил Элокар. — В чем смысл?

— Я должен это сделать. — Далинар помедлил. — Я до сих пор не до конца уверен, зачем именно. Могу сказать только, что мне дали такие указания. В качестве защиты и подготовки перед тем, что грядет. Какой-то шторм. Возможно, окажется, что против нас просто ополчатся кронпринцы. Я сомневаюсь в этом, но, возможно.

— Отец, — произнес Адолин, положив ладонь на руку Далинара. — Это все, конечно, очень хорошо, и, может быть, у тебя получится изменить общее представление о Сияющих, но... Душа Ишар, отец! Они были способны делать вещи, недоступные нам. Просто назвать кого-то Сияющим не значит, что он получит фантастические силы, как в легендах.

— Смысл существования Сияющих гораздо глубже, чем просто их способности. Они следовали идеалу. Чего как раз не хватает в наши дни. Мы, возможно, не сможем превратиться в древних волноплетов — получить их силы — но мы можем постараться скопировать Сияющих другими способами. Я настаиваю на этом. Не пытайтесь меня разубедить.

Остальные не казались убежденными.

Каладин прищурился. Так знал Далинар о его способностях или нет?

Совет перешел на более повседневные темы, например, как заставить Носителей Доспехов сражаться с Адолином и как усилить патрули на прилегающих территориях. Далинар считал, что для его замыслов необходимо предварительно обезопасить военные лагеря.

Когда совет наконец завершился и большинство присутствующих разошлись, спеша выполнить приказы, Каладин все еще размышлял над тем, что Далинар сказал о Сияющих. Кронпринц не осознавал этого, но оказался предельно точным. У Сияющих рыцарей действительно были идеалы, и они их так и называли. Пять идеалов, бессмертные слова.

«Жизнь перед смертью, — подумал Каладин, поигрывая сферой, которую достал из кармана, — сила перед слабостью, путь перед целью».

Эти слова составляли первый идеал во всей его полноте. У Каладина имелось только слабое представление, что все это значит, но его невежество не помешало ему сформулировать второй идеал Бегущих с Ветром — клятву защищать тех, кто не мог защитить себя сам.

Сил не открыла ему оставшиеся три. Она сказала, что он узнает их, когда придет время. Или не узнает и не продвинется вперед.

Хотел ли он этого? Чтобы стать кем? Одним из Сияющих рыцарей? Каладин никогда не просил, чтобы его жизнью правили чьи-то чужие идеалы. Он просто хотел выжить. А теперь он каким-то образом оказался на пути, по которому ни один человек не ступал уже многие века. С возможностью стать тем, кого люди по всему Рошару ненавидели или боготворили. Так много внимания...

— Солдат? — позвал Далинар, остановившись около двери.

— Сэр.

Каладин выпрямился и отсалютовал. Ему нравилось стоять по стойке смирно, занимать свое место. Он не был уверен, являлось ли это приятным воспоминанием о жизни, которую он когда-то любил, или жалостливыми переживаниями громгончей, снова посаженной на привязь.

— Мой племянник прав, — сказал Далинар, провожая взглядом короля, уходящего по коридору. — Моей семье могут попытаться причинить вред. Таков их образ мыслей. Понадобится постоянная охрана для Навани и моих сыновей. Твои лучшие люди.

— У меня их примерно два с половиной десятка, сэр, — ответил Каладин. — Этого недостаточно для полных круглосуточных охранных нарядов для вас четверых. Мне стоило обучить больше людей задолго до этого, но копье в руках мостовика не делает его солдатом, а уж тем более хорошим телохранителем.

Далинар озабоченно кивнул и потер подбородок.

— Сэр?

— В моем лагере не только твои силы на пределе, солдат, — сказал Далинар. — Из-за предательства Садеаса я потерял много людей. Очень хороших людей. Теперь я ограничен во времени. Чуть более шестидесяти дней...

Каладин почувствовал озноб. Кронпринц слишком серьезно отнесся к числу, нацарапанному на стене.

— Капитан, — тихо сказал Далинар, — Мне нужен каждый боеспособный человек, который у нас есть. Я должен натренировать их, восстановить армию, подготовить нас к шторму. Необходимо организовать сражение с паршенди на плато, чтобы новички получили боевой опыт.

Какое отношение это имело к Каладину?

— Вы обещали, что моим людям не придется сражаться на плато.

— Я сдержу свое обещание, — ответил Далинар. — Но есть еще двести пятьдесят солдат в королевской страже. Среди них остались боеспособные офицеры, выжившие в последнем сражении. И мне стоит поставить их командовать новобранцами.

— Мне придется присматривать не только за членами вашей семьи, я правильно понимаю? Вы хотите сказать, что вверяете мне еще и охрану короля? — спросил Каладин, чувствуя, как на его плечи взвалили новую ношу.

— Да, — ответил Далинар. — Не сразу, но да. Мне нужны эти солдаты. Кроме того, я считаю ошибкой иметь два отдельных охранных подразделения. Мне кажется наименее вероятным, что среди твоих людей затесались шпионы, учитывая их прошлое. Ты должен знать, что не так давно на короля, возможно, было совершено покушение. Я до сих пор не выяснил, кто за ним стоял. Но беспокоюсь, вдруг в нем участвовал кто-то из охраны Элокара.

Каладин глубоко вздохнул.

— Что произошло?

— Элокар и я охотились на скального демона, — ответил Далинар. — Во время суматохи, начавшейся в разгар охоты, Доспехи короля едва не подвели его. Мы обнаружили, что многие исправные драгоценные камни кто-то заменил на испорченные, которые треснули во время сражения.

— Я не много знаю о Доспехах, сэр, — ответил Каладин. — Но не могли они сами сломаться, без диверсии?

— Могли. Но это маловероятно. Я хочу, чтобы твои люди занялись охраной дворца и короля. Вы будете чередоваться сменами с королевской стражей. Так вы познакомитесь с королем и с дворцом. Заодно поучитесь делу у опытных стражников. В то же время я собираюсь начать отбор офицеров из его стражи для обучения солдат в моей армии. Через несколько недель мы объединим ваши группы в одну. Ты будешь командовать. Как только подготовишь мостовиков из других бригад достаточно хорошо, вы придете на смену солдатам в страже, которых я заберу в свою армию.

Далинар посмотрел Каладину в глаза.

— Ты справишься с этим, солдат?

— Да, сэр, — произнес Каладин, хотя какая-то часть его разума пребывала в панике. — Я справлюсь.

— Хорошо.

— Сэр, предложение. Вы говорили, что собираетесь усилить патрули за пределами лагерей, чтобы обеспечить безопасность на холмах вблизи Разрушенных равнин?

— Да. Число бандитов удручает. Теперь это земля алети, и здесь должны следовать нашим законам.

— Мне требуется подготовить тысячу человек, — сказал Каладин. — Патрулирование за пределами лагеря помогло бы им ощутить себя солдатами. Я мог бы задействовать достаточное количество людей, чтобы дать почувствовать разбойникам нашу силу, возможно, даже заставить их отступить. При этом моим людям не придется много сражаться.

— Хорошо. Патрулями командует генерал Хал. Но он теперь мой самый высокопоставленный командир и должен заниматься другими вещами. Готовь своих людей. В конечном итоге твоя тысяча займется настоящим патрулированием дорог между лагерями, Алеткаром и портами на юге и востоке. Я хочу иметь в своем распоряжении разведывательные отряды, которые будут искать следы разбойничьих лагерей и атакованные караваны. Мне нужны данные о том, насколько серьезна опасность и как велика бандитская активность за пределами лагеря.

— Я лично прослежу за этим, сэр.

Шторма! Как он собирался все успеть?

— Хорошо, — сказал Далинар.

Сложив руки за спиной, кронпринц вышел из комнаты, как будто глубоко погрузившись в размышления. Моаш, Эт и Март последовали за ним, как и приказал Каладин. Далинар всегда находился под присмотром двух человек, а когда Каладин мог обеспечить — трех. Со временем он хотел увеличить число до четырех-пяти, но, шторма, это было практически невозможно, учитывая за сколькими ему необходимо присматривать.

«Кто этот человек?» — подумал Каладин, смотря на удалявшуюся фигуру Далинара. Он хорошо управлял лагерем. О человеке можно судить по следовавшим за ним людям, что Каладин и делал.

Но и у тирана в лагере могут быть дисциплинированные солдаты. Этот человек, Далинар Холин, помог объединить Алеткар, но пролил реки крови. А теперь... А теперь он говорил как король, хотя сам король находился здесь, в этой же комнате.

«Он хочет возродить Сияющих рыцарей», — подумал Каладин.

Но Далинар Холин не сможет осуществить ничего подобного одним усилием воли.

Если только ему не помочь.

ГЛАВА 6. Чудовищное разрушение. Слова сияния

Мы никогда не рассматривали возможность того, что среди наших рабов прячутся шпионы паршенди. Мне следовало обратить внимание и на это.

Из Дневника Навани Холин, Джесесан, 1174 Г.

Шаллан снова сидела на своем ящике на палубе корабля. Однако теперь она была одета в теплую накидку поверх платья, на голове красовалась шляпка. Свободную руку обхватывала перчатка, а безопасная, разумеется, пряталась в рукаве.

Здесь, в открытом океане, оказалось невероятно холодно. Капитан сказал, что дальше к югу океан замерзал полностью. Звучало невероятно. Шаллан хотелось бы увидеть что-то подобное. В Джа Кеведе она редко видела снег и лед. И это во время непривычных для ее страны зим. Но целый океан, покрытый льдом? Просто удивительно!

Рукой в перчатке Шаллан записывала свои наблюдения за спреном, которого назвала Узор. Тот приподнялся над поверхностью палубы в виде клубка из бесконечных черных линий, которые были сплетены таким образом, что Шаллан никогда не удалось бы изобразить их на плоском листе бумаги. Вместо этого она делала описания, дополненные эскизами.

— Еда... — произнес Узор. Звук вышел жужжащий, спрен вибрировал, когда говорил.

— Да, — ответила Шаллан. — Мы это едим.

Она выбрала маленький фрукт из миски рядом, отправила его в рот, а затем прожевала и проглотила.

— Еда... — повторил Узор. — Ты... кладешь ее... внутрь себя.

— Да! Именно.

Он опустился вниз. По мере того как спрен вливался в деревянную палубу корабля, чернота рассеивалась. Узор снова стал частью материала, вызвав на дереве рябь, будто это была вода. Проскользнув по полу, он передвинулся к ящику рядом с Шаллан и расположился в миске с маленькими зелеными фруктами. Спрен затаился между ними, заставив кожицу на фруктах сморщиться и сложиться в форме своего узора.

— Ужасно! — прогудел он из миски вибрирующим голосом.

— Ужасно?

— Уничтожение!

— Что? Нет, благодаря этому мы живем. Все живое нуждается в пище.

— Чудовищное разрушение — есть еду! — произнес спрен с ужасом в голосе. Он отступил от миски на палубу.

«Узор связывает между собой чрезвычайно сложные мысли, — записала Шаллан. — Абстрактные понятия даются ему легко. Ранее он задавал мне вопросы: «Почему? Почему ты? Почему быть?» Я восприняла их как желание узнать о моей цели. А когда ответила: «Чтобы найти истину», казалось, он легко понял, что имеется в виду. И все же некоторые простые вещи, например, почему людям нужно есть, пока полностью недоступны для него. Он…».

Шаллан прекратила записывать, как только бумага сморщилась и стала выпуклой. Узор появился на листе, его крошечные грани приподняли только что написанные ею буквы.

— Зачем это? — спросил он.

— Чтобы помнить.

— Помнить, — повторил он, пробуя новое слово.

— Это означает... — Отец Штормов, как она могла объяснить, что такое память? — Это означает быть способным знать то, что ты сделал в прошлом. В любое другое время знать то, что случилось днями раньше.

— Помнить, — снова повторил он. — Я... не могу... помнить...

— Каково твое первое воспоминание? — спросила Шаллан. — Где ты был раньше?

— Раньше, — повторил Узор. — С тобой.

— На корабле? — спросила Шаллан, записывая.

— Нет. Зеленое. Еда. Еда, которую не ели.

— Растения? — уточнила Шаллан.

— Да. Много растений.

Узор вибрировал, а Шаллан показалось, что она слышит дуновение ветра сквозь ветви. Она сделала вдох и почти увидела картину: палуба впереди превращается в пыльную дорогу, ее ящик становится каменной лавкой. Слабое видение... Не совсем то место, но почти что... Сады ее отца. Узор на земле, нарисованный в пыли...

— Вспомни, — прошептал Узор.

«Нет... — подумала Шаллан в ужасе. — НЕТ!».

Видение исчезло. Оно ведь не было настоящим, так? Шаллан прижала безопасную руку к груди, лихорадочно пытаясь отдышаться. Нет.

— Эй, юная барышня! — окликнул ее Йалб сзади. — Расскажите новому пареньку, что произошло в Харбранте!

Шаллан обернулась со все еще колотящимся сердцем и увидела Йалба, подходившего к ней с «новым пареньком» — шестифутовым[8] верзилой, который был по меньшей мере на пять лет старше Йалба. Они подобрали его в Амидлатне, последнем порту. Тозбек хотел быть уверен, что им хватит людей на последний переход к Новому Натанану.

Йалб опустился на корточки рядом с ее сидением. Уступив холоду, он облачился в рубашку с истрепанными рукавами и что-то вроде головной повязки, которая закрывала уши.

— Ваша светлость? — позвал Йалб. — С вами все в порядке? Вы выглядите так, будто проглотили черепаху. И не только ее голову.

— Со мной все хорошо, — ответила Шаллан. — Что... Повтори, что ты хотел от меня?

— В Харбранте, — сказал Йалб, тыча пальцем через плечо, — встретились мы с королем или нет?

— Мы? — переспросила Шаллан. — С ним встретилась я.

— А я был в вашем эскорте.

— Ты ожидал снаружи.

— Неважно, — ответил Йалб. — Я сопровождал вас на этой встрече, так?

— Сопровождал? — Он проводил ее к дворцу из любезности. — Я... полагаю, что так. Насколько я помню, поклон у тебя получается действительно хорошо.

— Видишь, — проговорил Йалб, вставая лицом к лицу с превосходящим его по росту мужчиной. — Я же рассказывал про поклон, так?

«Новый паренек» что-то проворчал в знак согласия.

— Так что возвращайся к мытью посуды, — добавил Йалб.

Ответом ему послужил хмурый взгляд.

— И вот не надо вести себя подобным образом, — продолжил Йалб. — Я уже говорил тебе: капитан самым тщательным образом следит за дежурствами по кухне. Если хочешь прийтись здесь ко двору, выполняй их как следует и даже перевыполняй. Это поможет тебе подружиться с капитаном и остальными. Я предоставляю тебе отличный шанс и заставлю ценить его.

Слова Йалба, похоже, успокоили здоровяка. Он развернулся и затопал на нижние палубы.

— Страсти! — воскликнул Йалб. — Этот парень темный, как пара сфер из грязи. Я волнуюсь за него. Кто-нибудь воспользуется им в своих интересах, ваша светлость.

— Йалб, ты опять хвастался? — спросила Шаллан.

— Когда рассказываешь правду, это не хвастовство.

— В общем-то, именно это и называется хвастовством.

— Эй, — проговорил моряк, поворачиваясь к девушке. — А что вы здесь делали раньше? Ну, вы понимаете, с цветом?

— С цветом? — переспросила Шаллан, неожиданно похолодев.

— Ага, палуба позеленела, так? — произнес Йалб. — Клянусь, что видел, как это произошло. Связано с тем странным спреном, да?

— Я... я пыталась определить, к какому конкретному виду относится тот спрен, — сказала Шаллан, пытаясь говорить ровно. — В научных целях.

— Так и подумал, — ответил Йалб, хотя толком она ему ничего не ответила. Он дружески махнул ей рукой и убежал прочь.

Шаллан беспокоилась из-за того, что он увидел Узора. Она пыталась оставаться в каюте, чтобы сохранить его существование в тайне, но сидеть взаперти было слишком тяжело, а Узор игнорировал просьбу не попадаться другим на глаза. Поэтому в течение последних дней ей приходилось изучать спрена на виду у всех.

Понятно, что люди чувствовали себя неуютно в его присутствии, но помалкивали. Сегодня они готовили корабль к тому, чтобы идти всю ночь. Мысли об открытом море ночью тревожили Шаллан, но такова цена плавания по отдаленным от цивилизации местам. Два дня назад им даже пришлось пережидать шторм в прибрежной бухте. Джасна и Шаллан высадились на берег и провели время в специально выстроенной для этой цели крепости, заплатив непомерно высокую цену, чтобы попасть внутрь. Моряки все время оставались на борту.

Та бухта хотя и не являлась настоящим портом, все же имела штормстену и могла укрыть корабль. Во время следующего сверхшторма у них не будет даже этого. Они найдут бухту и попытаются выдержать шквал, стоя на якоре, хотя Тозбек сказал, что отправит Шаллан и Джасну на берег, чтобы они укрылись в пещере.

Шаллан повернулась к Узору, который принял свою объемную форму. Он выглядел как орнамент из преломленных лучей света, отброшенных на стену хрустальной люстрой, только место света заняла темнота, и он был трехмерным. Так что... Может быть, вообще не так уж похоже.

— Ложь, — сказал Узор. — Ложь от Йалба.

— Да, — вздохнула Шаллан. — Иногда Йалб слишком убедителен ради своей выгоды.

Узор тихонько зажужжал. Он казался довольным.

— Тебе нравится ложь? — спросила Шаллан.

— Хорошая ложь, — ответил Узор. — Эта ложь. Хорошая ложь.

— Что делает ложь хорошей? — спросила Шаллан, составляя аккуратные заметки, записывая точные слова Узора.

— Правда.

— Узор, это две противоположности.

— Хм-м-м-м... Свет делает темноту. Правда делает ложь. Хм-м-м-м.

«Спрены лжи, так их назвала Джасна, — записала Шаллан. — Имя, которое им определенно не нравится. Когда я преобразовала в первый раз, голос потребовал от меня правду. Я до сих пор не знаю, что это означает, а Джасна не стала откровенничать. Кажется, она тоже понятия не имеет, что думать о том происшествии. Я не считаю, что голос принадлежал Узору, но не могу сказать точно, так как он, видимо, забыл многое о себе».

Она повернулась к спрену, чтобы сделать несколько его эскизов в объемной и плоской формах. Рисование помогло ее разуму расслабиться. К тому времени, как Шаллан закончила, у нее в голове крутилось несколько полузабытых отрывков из исследования, которые она хотела бы процитировать в заметках.

Девушка спустилась на нижнюю палубу, и Узор последовал за ней. Он привлекал внимание моряков. Моряки — народ суеверный, и некоторые воспринимали его как плохой знак.

В каюте Шаллан Узор расположился на стене рядом с ней. Не имея глаз, спрен наблюдал за Шаллан, пока она искала отрывок, который, как она помнила, повествовал о говорящих спренах. Не только о спренах ветра и спренах рек, которые умели копировать мимику людей и делать игривые замечания. О, они сильно отличались от обычных спренов, но существовал еще один вид, по-настоящему редкий. Спрены, подобные Узору, которые вели с людьми настоящие беседы.

«По словам Алай, Смотрящая в Ночи, очевидно, одна из них, — процитировала отрывок Шаллан. — Записи бесед с нею — а она, безусловно, женского пола, что бы ни говорилось в деревенских сказках алети — многочисленны и достоверны. Шубалай лично, стремясь предоставить научный доклад из первых рук, посетила Смотрящую в Ночи и дословно записала ее историю…».

Шаллан перешла к следующему упоминанию и вскоре полностью запуталась в своих поисках. Через несколько часов она закрыла книгу и положила ее на стол рядом с кроватью. Сферы потускнели и нуждались в подзарядке штормсветом. Скоро они совсем погаснут. Шаллан довольно вздохнула и откинулась на кровати. Пол маленькой каюты покрывали заметки из десятков различных источников.

Шаллан чувствовала себя... удовлетворенной. Ее братьям понравился план, который заключался в ремонте и возвращении преобразователя. Они, похоже, воодушевились, когда младшая сестра объяснила им, что еще не все потеряно. Теперь, когда все должно пойти по плану, ее братья могли продержаться дольше.

Жизнь Шаллан налаживалась. Сколько времени прошло с тех пор, как она могла позволить себе просто сидеть и читать, не волнуясь за семью, не страшась и не ломая голову над тем, как обокрасть Джасну? Она всегда о чем-то беспокоилась, даже до ужасной череды событий, приведших к смерти отца. Это было ее жизнью. Шаллан думала, что стать истинным ученым — недостижимая цель. Отец Штормов! Она считала недостижимым даже ближайший город.

Встав, девушка собрала альбом и просмотрела рисунки сантида, включая несколько нарисованных по памяти после ее погружения в океан. Она улыбнулась воспоминанию о том, как взобралась обратно на палубу, промокшая насквозь и улыбающаяся. Несомненно, все матросы считали ее безумной.

Теперь Шаллан плыла к городу на краю мира, обрученная с влиятельным принцем алети, и имела возможность просто учиться. Она осматривала потрясающие новые достопримечательности, днем делая их наброски, а по ночам читая груды книг.

Неожиданно Шаллан попала в сказку, и это было все, о чем только можно мечтать.

Она порылась в потайном кармане рукава безопасной руки и выудила несколько сфер, чтобы заменить потускневшие из кубка. Однако те, которые вытащила ее рука, оказались полностью разряжены, без единого проблеска света.

Шаллан нахмурилась. Эти сферы зарядили во время предыдущего сверхшторма, положив в корзину, привязанную к корабельной мачте. Те, что в кубке, восстановили два шторма назад, из-за чего они и были на исходе. Каким образом сферы в ее кармане потускнели быстрее? Это противоречило здравому смыслу.

— М-м-м-м-м... — прогудел Узор со стены рядом с ее головой. — Ложь.

Шаллан заменила сферы в кармане, затем открыла дверь в узкий корабельный коридор и двинулась к каюте Джасны. Ее обычно занимали Тозбек и его жена, но они освободили помещение и перешли в третью, самую маленькую каюту, чтобы Джасна могла занять лучшее жилье. Подобное было в порядке вещей, даже когда принцесса ни о чем не просила.

У Джасны найдется несколько сфер для Шаллан. Дверь в каюту старшей женщины была приоткрыта, легонько раскачиваясь по мере того, как корабль шел своим вечерним курсом. Джасна сидела за столом, и Шаллан заглянула внутрь, внезапно ощутив неуверенность, стоит ли ее беспокоить.

Девушке было видно, как Джасна, поднеся руку к виску, смотрит на разбросанные перед собой бумаги. Взгляд принцессы казался обеспокоенным, лицо — измученным.

Совсем не та Джасна, которую привыкла видеть Шаллан. Уверенность затмило переутомлением, самообладание уступило место беспокойству. Джасна начала что-то писать и остановилась после всего лишь нескольких слов. Опустив перо, она закрыла глаза и начала массировать виски. Вокруг ее головы появилось несколько бешено вертящихся спренов, похожих на пылевые вихри. Спрены усталости.

Шаллан отступила назад, внезапно почувствовав себя так, будто вторглась в неподходящий момент. Джасна с опущенными защитными барьерами. Шаллан начала красться прочь, но голос с пола неожиданно произнес:

— Правда!

В испуге Джасна подняла глаза и встретилась взглядом с Шаллан, которая, конечно же, отчаянно покраснела.

Опустив голову, Джасна увидела на полу Узора и снова надела маску, приняв подобающую позу.

— Да, дитя?

— Мне... мне нужны сферы... — проговорила Шаллан. — Те, что были у меня в кармане, потускнели.

— Ты занималась преобразованием? — резко спросила Джасна.

— Что? Нет, ваша светлость. Я обещала, что не стану этого делать.

— Тогда дело во второй способности. Зайди и прикрой дверь. Нужно поговорить с капитаном Тозбеком; она не закрывается как следует.

Шаллан вошла внутрь, захлопнув дверь, хотя защелка не сработала. Испытывая смущение, она шагнула вперед, сцепив руки.

— Что ты делала? — спросила Джасна. — Полагаю, это связано со штормсветом?

— Кажется, я заставила появиться растения, — ответила Шаллан. — Ну, на самом деле, только их цвет. Один из моряков видел, как палуба позеленела, но все исчезло, когда я перестала о них думать.

— Да... — проговорила Джасна.

Она пролистала одну из книг, остановившись на определенной иллюстрации. Шаллан уже видела ее прежде; она была такой же древней, как воринизм. Десять сфер, соединенных линиями, образовывали фигуру, похожую на песочные часы, положенные набок. Две сферы в центре выглядели почти как зрачки. Двойной глаз Всемогущего.

— Десять сущностей, — тихо сказала Джасна и провела пальцами по странице. — Десять волн. Десять орденов. Но почему спрены в конце концов вернули нам возможность произносить клятвы? Что это означает? И сколько времени у меня осталось? Немного. Совсем немного...

— Ваша светлость? — вопросительно проговорила Шаллан.

— До твоего появления я могла предположить, что являюсь отклонением от нормы, — сказала Джасна. — Я могла надеяться, что волноплетение не возрождается массово. Больше у меня такой надежды нет. Криптики отправили тебя ко мне, в этом я не сомневаюсь, поскольку знали — тебе понадобится обучение. Что позволяет мне надеяться, что я была, по всей видимости, одной из первых.

— Я не понимаю.

Джасна посмотрела в сторону Шаллан, встретившись с ней пристальным взглядом. Глаза наставницы покраснели от усталости. Как долго она работала? Каждую ночь, когда Шаллан возвращалась в свою каюту, из-под двери Джасны пробивался свет.

— Если честно, — ответила Джасна, — я тоже не понимаю.

— Вы в порядке? — спросила Шаллан. — Прежде чем я вошла, вы казались... обеспокоенной.

Джасна помедлила всего мгновение.

— Я просто слишком долго занималась своим исследованием.

Она повернулась к своим сундукам и достала мешочек из темной ткани, наполненный сферами.

— Вот, возьми. Я бы посоветовала тебе всегда иметь при себе сферы, чтобы твои способности к волноплетению могли проявиться.

— Вы можете научить меня? — спросила Шаллан, беря мешочек.

— Я не знаю, — ответила Джасна. — Я постараюсь. Согласно этому изображению, одна из волн известна как Иллюминация, владение светом. Сейчас я бы предпочла направить твои силы на изучение данной волны, а не преобразования. Оно всегда было опасным искусством. А теперь тем более.

Шаллан кивнула, вставая. Однако помедлила, прежде чем выйти.

— С вами точно все в порядке?

— Конечно, — ответила Джасна слишком поспешно.

Принцесса была уравновешенной, спокойной, но заметно истощенной. Маска начала рушиться, и Шаллан смогла увидеть правду.

«Она старается успокоить меня, — поняла девушка. — Погладить по головке и уложить спать, как дитя, разбуженное кошмаром».

— Вы обеспокоены, — сказала Шаллан, встретившись глазами с Джасной.

Та отвернулась и бросила книгой во что-то, шевельнувшееся на столе. Маленький фиолетовый спрен. Спрен страха. Всего один, но все же.

— Нет... — прошептала Шаллан. — Вы не просто обеспокоены. Вы в ужасе.

Отец Штормов!

— Все в порядке, Шаллан, — ответила Джасна. — Мне просто нужно поспать. Возвращайся к своим занятиям.

Веденка села на табурет рядом со столом Джасны. Старшая женщина оглянулась на нее, и Шаллан увидела, как маска продолжает разрушаться. Раздражение — в том, как Джасна сжала губы в линию. Напряженность — в том, как она сдавила перо в кулаке.

— Вы сказали мне, что я могу быть частью происходящего, — проговорила Шаллан. — Джасна, если вы обеспокоены чем-либо...

— Мое беспокойство всегда со мной, — ответила принцесса, откинувшись на спинку стула. — Что я опоздаю. Что окажусь неспособной сделать что-то важное, чтобы остановить надвигающиеся события. Похоже, я пытаюсь остановить сверхшторм, дуя ему навстречу изо всех сил.

— Несущие Пустоту, — сказала Шаллан. — Паршмены.

— В прошлом Опустошение — пришествие Несущих Пустоту — предположительно всегда знаменовалось возвращением Герольдов, чтобы подготовить человечество, — ответила Джасна. — Их задача — обучить Сияющих рыцарей, которых должно стать значительно больше.

— Но мы победили Несущих Пустоту, — проговорила Шаллан. — И поработили их.

Именно это установила Джасна. И Шаллан согласилась с ней, ознакомившись с исследованием.

— Так вы думаете, будет своего рода революция. Паршмены обратятся против нас, как они сделали это в прошлом.

— Да, — сказала Джасна, роясь в своих записях. — И скоро. Доказательство того, что ты волноплет, не успокаивает меня, так как это очень похоже на то, что было прежде. Но тогда у новых рыцарей имелись учителя, которые их подготавливали. Поколения традиций. У нас же нет ничего.

— Несущие Пустоту — пленники, — ответила Шаллан, взглянув в сторону Узора. Он отдыхал на полу, почти невидимый, сохраняя молчание. — Паршмены едва ли способны общаться. Как они вообще могут устроить революцию?

Джасна нашла лист бумаги, который искала, и передала его Шаллан. Написанный рукой принцессы, он содержал отчет жены капитана об атаке на плато на Разрушенных равнинах.

— Паршенди, — произнесла Джасна, — могут петь одновременно, независимо от того, насколько далеко находятся друг от друга. У них есть какая-то способность общаться, которую мы не в состоянии понять. Я могу только предположить, что их родственники, паршмены, тоже способны на подобное. Возможно, им необязательно услышать призыв к действию, чтобы восстать.

Шаллан читала отчет, медленно кивая.

— Джасна, нам нужно предупредить остальных.

— Ты думаешь, я не пыталась? — спросила принцесса. — Я писала ученым и королям по всему миру. Большинство сочло меня параноиком. Доказательства, которые ты с готовностью принимаешь, другие называют надуманными. Арденты были моей самой большой надеждой, но их глаза затуманены вмешательством Теократии. Кроме того, мои собственные убеждения заставляют ардентов скептически относиться ко всему, что я говорю. Моя мать хочет увидеть проведенное мною исследование, а это уже что-то. Мой брат и дядя могут поверить, именно поэтому мы плывем к ним.

Она помолчала.

— Но есть и другая причина, почему мы стремимся на Разрушенные равнины. Существует способ найти доказательства, чтобы убедить всех.

— Уритиру, — произнесла Шаллан. — Город, который вы ищете?

Джасна бросила на нее быстрый взгляд. Тот древний город был первым, о чем Шаллан тайно вычитала из дневников Джасны.

— Ты до сих пор легко краснеешь, когда попадаешься на горячем, — отметила Джасна.

— Извините.

— А также слишком легко извиняешься.

— Мне стоит... э-э… возмутиться?

Улыбнувшись, Джасна подняла изображение двойного глаза и пристально взглянула на рисунок.

— Где-то на Разрушенных равнинах спрятан секрет. Секрет Уритиру.

— Вы говорили мне, что города там нет!

— Его там нет. Но, может быть, там есть путь к нему. — Ее губы сжались. — Согласно легенде, только Сияющий рыцарь сможет открыть путь.

— К счастью, мы знаем двух таких.

— Повторяю, ни ты, ни я не являемся Сияющими. Тот факт, что мы можем повторить кое-что из того, на что они были способны, скорее всего, не имеет никакого значения. У нас нет их традиций и знаний.

— Мы ведь говорим о возможной гибели цивилизации, не так ли? — тихо спросила Шаллан.

Джасна замолчала.

— Опустошения, — проговорила Шаллан. — Я знаю очень мало, но легенды...

— После каждого из них человечество оказывалось сломлено. Великие города превращались в пепел, промышленности наносился тяжелейший удар. Каждый раз знания и развитие опускались до практически доисторического уровня. Требовались столетия восстановления, чтобы возродить цивилизацию до ее прежнего состояния. — Джасна помедлила. — Я продолжаю надеяться, что неправа.

— Уритиру, — произнесла Шаллан. Она пыталась не просто задавать вопросы, а рассуждать и находить ответы. — Вы говорили, что город являлся своего рода оплотом, домом Сияющих рыцарей. Я никогда не слышала о нем до разговора с вами, поэтому могу предположить, что он нечасто упоминается в литературе. Тогда, возможно, это одна из тех вещей, знание о которых уничтожалось Теократией?

— Очень хорошо, — ответила Джасна. — Хотя мне кажется, что это знание стало превращаться в легенду еще раньше, и Теократия здесь ни при чем.

— Тогда если город существовал до Теократии, а путь к нему был закрыт после падения Сияющих... В нем могут найтись записи, до которых не дотянулись современные ученые. Неизмененные, оставшиеся прежними источники знаний о Несущих Пустоту и волноплетении. — Шаллан поежилась. — Вот почему мы на самом деле плывем на Разрушенные равнины.

Джасна улыбнулась, несмотря на усталость.

— Действительно, очень хорошо. Я провела время в Паланиуме с большой пользой, но меня все же ждало некоторое разочарование. Подтвердились мои подозрения насчет паршменов, но также я обнаружила, что многие записи великой библиотеки носят такие же следы фальсификации, какие я видела в других книгах. Это «очищение» истории, удаление прямых ссылок на Уритиру и Сияющих, потому что они опозорили воринизм, просто приводит в бешенство! И меня еще спрашивают, почему я враждебно настроена к церкви! Мне нужны первичные источники. К тому же, существуют истории, которым я доверяю, утверждающие, что Уритиру было священным и защищенным от Несущих Пустоту местом. Может, это всего лишь фантазия, но я не настолько ученый, чтобы не надеяться, вдруг что-то подобное могло бы оказаться правдой.

— А как же паршмены?

— Мы попробуем убедить алети избавиться от них.

— Непростое дело.

— Практически невозможное, — согласилась Джасна, вставая. Она начала убирать книги на ночь, укладывая их в водонепроницаемый сундук. — Паршмены настолько идеальные рабы. Понятливые, послушные. Наше общество стало слишком зависеть от них. Паршменам не потребуется прибегать к насилию, чтобы погрузить нас в хаос, хотя я думаю, что именно он нас всех ждет. Они могут просто развернуться и уйти. Это вызовет экономический кризис.

Принцесса закрыла сундук, оставив один том, и повернулась к Шаллан.

— У нас не получится убедить всех в моих словах без дополнительных доказательств. Даже если брат послушает меня, у него не хватит авторитета заставить кронпринцев избавиться от паршменов. И, если уж совсем честно, я боюсь, что он не настолько храбр, чтобы рискнуть спровоцировать катастрофу, которую может вызвать изгнание паршменов.

— Но если они обернутся против нас, катастрофа наступит в любом случае.

— Да, — сказала Джасна. — Ты знаешь это, и я знаю это. Моя мать, возможно, поверит. Но риск ошибиться настолько огромен, что... Итак, нам нужны доказательства — ошеломляющие и неопровержимые доказательства. Поэтому мы найдем город. Любой ценой, мы найдем тот город.

Шаллан кивнула.

— Я не хотела взваливать все это на твои плечи, дитя, — продолжила Джасна, снова садясь за стол. — Тем не менее я признаю, что испытываю облегчение, беседуя с кем-то, кто не подвергает сомнению каждое мое слово.

— У нас все получится, Джасна, — ответила Шаллан. — Мы доберемся до Разрушенных равнин и найдем Уритиру. Раздобудем доказательства и убедим всех выслушать нас.

— А, оптимизм молодости. Так приятно услышать его при случае. — Джасна передала Шаллан книгу. — Среди Сияющих рыцарей существовал орден, известный как Ткущие Светом. Мне известно о них совсем немного, но по сравнению со всеми прочитанными источниками, в этом больше всего информации.

Шаллан энергично схватила книгу. «Слова сияния», гласило заглавие.

— Иди, — сказала Джасна. — Читай.

Шаллан взглянула на нее.

— Я посплю, — пообещала Джасна с легкой улыбкой. — И перестань опекать меня. Я не позволяю так поступать даже Навани.

Вздохнув, Шаллан кивнула и покинула наставницу. Узор последовал за ней. Он хранил молчание во время всего разговора. Войдя в свою каюту, Шаллан обнаружила, что на сердце у нее стало гораздо тяжелее, чем было до этого. Она не могла избавиться от воспоминания об ужасе в глазах Джасны. Джасна Холин ничего не должна бояться, разве не так?

Шаллан забралась на кровать с новой книгой и мешочком сфер. Какая-то ее часть страстно желала начать читать, но она слишком устала, глаза закрывались сами собой. Было действительно поздно. Если она начнет читать сейчас...

Возможно, лучшее решение — хорошенько выспаться и со свежей головой погрузиться в завтрашние исследования. Шаллан положила книгу на маленький столик у кровати, свернулась калачиком и позволила корабельной качке мягко усыпить себя.

Она проснулась от криков, ругани и дыма.

ГЛАВА 7. Открытое пламя. Слова сияния

Я оказалась не готова к тому горю, что принесла утрата. Она обрушилась на меня как гром среди ясного неба. Смерть Гавилара несколько лет назад была ошеломляющей, но это... это почти сокрушило меня.

Из Дневника Навани Холин, Джесесач, 1174 Г.

Все еще полусонная, Шаллан запаниковала. Она выкарабкалась из койки, случайно зацепив кубок с почти разряженными сферами. Несмотря на то, что она закрепила кубок воском, удар легко сбил его на пол, и сферы раскатились по всей каюте.

Стоял сильный запах дыма. Растрепанная, с колотящимся сердцем, Шаллан побежала к двери. По крайней мере, она уснула в одежде. Девушка распахнула дверь.

В проходе, спиной к ней, толпились трое мужчин, держа над головой факелы, вокруг которых танцевали вспыхивающие спрены огня. Кто принес открытое пламя на корабль? Шаллан остановилась, оцепенев в замешательстве.

Сверху, с палубы, раздавались крики, и не похоже, что на корабле был пожар. Но кто эти люди? Почему они собрались с топорами у открытой каюты Джасны?

Мужчины пошевелились. Время застыло, и в этот ужасный момент один из них бросил что-то на пол перед остальными, а они отошли в сторону, чтобы освободить место.

Тело в тонкой ночной рубашке. Невидящий взгляд. Расплывающееся на груди кровавое пятно. Джасна.

— Удостоверьтесь, — сказал один из мужчин.

Его сообщник опустился на колени и длинным тонким ножом пронзил грудь Джасны. Девушка услышала, как нож врезался в дерево палубы под телом.

Шаллан закричала.

Один из мужчин повернулся к ней.

— Эй!

Это был тот верзила с тупым лицом, которого Йалб звал «новый паренек». Она не узнала других мужчин.

Кое-как, борясь с ужасом и неверием, Шаллан захлопнула дверь и дрожащими пальцами задвинула засов.

Отец Штормов! Отец Штормов! Шаллан отступила от двери, когда что-то тяжелое ударило в нее снаружи. Им не понадобятся топоры. Пара решительных ударов плечом расшибет дверь в щепки.

Шаллан наткнулась на свою кровать, почти скользя по сферам, которые перекатывались туда-сюда по мере движения корабля. В узком окне под потолком, слишком маленьком, чтобы выбраться наружу, зияла темнота царящей ночи. Наверху по-прежнему слышались крики, доносился топот ног по дереву.

Все еще оцепеневшая, Шаллан задрожала. Джасна...

— Меч, — произнес голос. Узор устроился на стене рядом с ней. — М-м-м-м... Меч...

— Нет! — закричала Шаллан, схватив себя за волосы.

Отец Штормов! Она дрожала. Ночной кошмар. Это был ночной кошмар! Этого не могло быть...

— М-м-м-м... Сражайся...

— Нет! — Шаллан обнаружила, что лихорадочно дышит. Мужчины продолжали таранить дверь. Она не готова к такому. Она не готова.

— М-м-м-м... — недовольно прогудел Узор. — Ложь.

— Я не знаю, как использовать ложь! — ответила ему Шаллан. — Я никогда не пробовала.

— Да. Да... Вспомни... Что было раньше...

Дверь затрещала. Осмеливалась ли она помнить? Могла ли она вспомнить? Ребенок, играющий со скользящим узором из света...

— Что мне делать? — спросила она.

— Тебе нужен штормсвет, — ответил Узор.

Его слова затронули что-то глубоко в памяти Шаллан, что-то, ощетинившееся шипами, к которым она не осмеливалась прикоснуться. Ей требовался штормсвет для подпитки волноплетения.

Шаллан упала на колени рядом с кроватью и, не зная наверняка, что делает, резко вдохнула. Штормсвет покинул сферы, разбросанные вокруг. Он потек в ее тело, превращаясь в шторм, бушующий в венах. Каюта погрузилась в темноту, непроглядную, как самая глубокая пещера под землей.

Свет начал подниматься от ее кожи, как пар над кипящей водой. Он осветил каюту, по стенам задвигались плавающие тени.

— Что дальше? — спросила Шаллан.

— Создай ложь.

Что это могло значить? Дверь снова затрещала, расколовшись по центру.

В панике девушка выдохнула. Штормсвет вытек из нее в форме облака. Казалось, что до него можно почти дотронуться. Она чувствовала его потенциал.

— Как?

— Сделай правду.

— Это не имеет смысла!

Когда сломанная дверь распахнулась, Шаллан вскрикнула. В каюте появился новый свет — красно-желтый, враждебный свет факелов.

Светящееся облако отпрыгнуло от Шаллан, еще больше штормсвета перетекло в него из ее тела. Оно превратилось в неопределенную, вертикально стоящую фигуру, подсвеченный размытый контур. Он перелился мимо мужчин сквозь выход, взмахнув отростками, которые походили на руки. Сама Шаллан, скорчившаяся на коленях у кровати, погрузилась в тень.

Взгляды мужчин были прикованы к светящейся фигуре. Затем, к счастью, они развернулись и устремились в погоню.

Шаллан, вся дрожа, сжалась у стены. Каюта находилась в полной темноте. С верхней палубы продолжали доноситься крики.

— Шаллан... — прожужжал Узор откуда-то из темноты.

— Сходи посмотри, — сказала она. — Расскажешь мне, что происходит наверху.

Она не знала, послушался ли ее Узор, так как он не издавал звуков при движении. Сделав несколько глубоких вдохов, Шаллан поднялась на ноги. Ее колени тряслись, но она стояла.

Каким-то образом ей удалось взять себя в руки. Это было ужасно, чудовищно, но ничто в целом свете не могло сравниться с тем, через что ей пришлось пройти, когда умер отец. Шаллан пережила ту ночь. Она справится и сейчас.

Эти люди наверняка состояли в той же группировке, к которой принадлежал Кабзал. Нанятых ими убийц и опасалась Джасна. Они…

Они в конце концов добрались до нее.

О, Джасна...

Джасна мертва.

Время для скорби наступит позже. Что Шаллан могла предпринять против вооруженных мужчин, захвативших корабль? Как ей выкрутиться из сложившейся ситуации?

Она на ощупь добралась до выхода в коридор, слабо освещенный факелами с верхней палубы. В доносящихся до нее криках послышалось еще больше паники.

— Убийства, — неожиданно произнес голос.

Девушка подпрыгнула, хотя это, конечно, был всего лишь Узор.

— Что?! — прошипела Шаллан.

— Темные мужчины убивают, — ответил Узор. — Моряки связаны веревками. Один мертв, истек красным. Я... я не понимаю...

«О, Отец Штормов...».

Сверху усилились крики, но больше не было слышно стучащих по палубе ботинок и звона оружия. Моряков захватили. По меньшей мере одного убили.

В темноте Шаллан разглядела дрожащие, покачивающиеся фигурки, выползающие из дерева вокруг нее. Спрены страха.

— Что насчет мужчин, погнавшихся за моим образом? — спросила она.

— Смотрят в воду, — сказал Узор.

Значит, они подумали, что она прыгнула за борт. С колотящимся сердцем Шаллан на ощупь добралась до каюты Джасны, каждое мгновение ожидая споткнуться о труп женщины на полу. Этого не случилось. Наверное, мужчины перетащили его наверх.

Шаллан вошла в каюту принцессы и закрыла дверь. Та не захлопнулась, поэтому девушка притащила ящик, чтобы ее подпереть.

Ей требовалось кое-что сделать. Шаллан добралась до одного из сундуков Джасны, который мужчины оставили распахнутым настежь, а его содержимое разбросали по полу. На дне она обнаружила секретное отделение и открыла его. Неожиданно каюту затопил свет. Сферы были настолько яркими, что на мгновение ослепили Шаллан, и ей пришлось отвернуться.

Узор вибрировал рядом на полу, дрожа от беспокойства. Шаллан огляделась. В маленькой каюте царил беспорядок, одежда и бумаги разлетелись по всему полу. Сундук с книгами Джасны пропал. На кровати виднелась лужа крови, слишком свежей, чтобы впитаться. Шаллан быстро отвела взгляд.

Внезапно сверху донесся вопль, за которым последовал звук удара. Крики усилились. Она слышала, как Тозбек орет, чтобы его жену оставили в покое.

Всемогущий... Наемные убийцы казнили моряков одного за другим. Шаллан должна была сделать хоть что-то. Что угодно.

Она снова взглянула на сферы в секретном отделении, прикрытые темной тканью.

— Узор, — сказала девушка, — мы преобразуем дно корабля и затопим его.

— Что?! — Его вибрация усилилась, жужжание стало слышным. — Люди... Люди... Едят воду?

— Мы пьем ее, — ответила Шаллан, — но мы не можем дышать ею.

— М-м-м-м... Озадачен... — сказал Узор.

— Капитана и остальных схватили и начали убивать. Единственный шанс, который я могу им предоставить, это хаос.

Шаллан положила руки на сферы и втянула свет одним резким вдохом. Она почувствовала, как наполняется внутри огнем, грозящим разорвать ее на мелкие кусочки. Штормсвет казался живым и пытался выбраться наружу через поры ее кожи.

— Покажи мне! — закричала она гораздо громче, чем хотела. Штормсвет побуждал ее к действию. — Я преобразовывала раньше. И должна сделать это снова!

Когда она говорила, штормсвет вырывался из ее рта облачком, как дыхание в морозный день.

— М-м-м-м... — беспокойно проговорил Узор. — Я буду посредником. Смотри.

— Смотреть куда?

— Смотри!

Шейдсмар. Она чуть не погибла, побывав там в последний раз. Только это было не место. Или место? Хотя какая разница?

Мысленно Шаллан вернулась к воспоминанию, когда в последний раз преобразовывала и нечаянно превратила кубок в кровь.

— Мне нужна правда.

— Ты уже рассказала достаточно правды, — сказал Узор. — Теперь. Смотри.

Корабль исчез.

Все вокруг... щелкнуло. Стены, мебель — все рассыпалось маленькими шариками из черного стекла. Шаллан подготовила себя к падению в океан из стеклянных бусин, но очутилась на твердой поверхности.

Она поднялась на ноги под черным небом и крошечным, виднеющимся в отдалении солнцем. Поверхность внизу отражала свет. Обсидиан? Куда бы ни поворачивалась Шаллан, везде поверхность полнилась той же самой чернотой. Неподалеку на земле подпрыгивали и неподвижно замирали сферы, похожие на те, в которых содержался штормсвет, но темные и маленькие.

Деревья, словно растущие кристаллы, торчали то тут, то там. Их ветви были заостренными и остекленевшими, без листьев. Поблизости в воздухе висели маленькие огоньки, похожие на пламя свечи.

«Люди, — поняла Шаллан. — Каждый из них — это человеческий разум, отраженный здесь, в когнитивной реальности».

Меньшие по размеру огоньки собрались у ее ног, десятки и десятки, но настолько маленькие, что она практически не могла их различить.

«Разумы рыб?».

Шаллан обернулась и оказалась лицом к лицу с существом, у которого вместо головы был символ. Испугавшись, она закричала и отскочила. Те существа... Они преследовали ее... Они...

Это был Узор. Высокий и стройный, но полупрозрачный и с размытыми очертаниями. Казалось, что на голове, представляющей собой сложный узор с острыми линиями и невероятной геометрией, нет глаз. Спрен стоял, заложив руки за спину, в мантии из материала слишком жесткого, чтобы быть тканью.

— Иди, — сказал он. — Выбирай.

— Выбирай что? — спросила Шаллан. Из ее губ лился штормсвет.

— Свой корабль.

У него не было глаз, но у Шаллан сложилось впечатление, что она в состоянии проследить за его пристальным взглядом на одну из маленьких сфер на гладкой земле. Девушка схватила ее, и вдруг возникло ощущение корабля.

«Удовольствие ветра». Судно, о котором заботились, любили. Оно с радостью носило своих пассажиров в течение многих-многих лет и принадлежало Тозбеку, а до него — его отцу. Старое судно, но не древнее, все еще надежное. Гордое судно. Которое проявилось здесь как сфера.

Он на самом деле мог думать. Корабль мог думать. Или скорее... он отражал мысли людей, служивших на нем, знавших его, думающих о нем.

— Мне нужно, чтобы ты изменился, — прошептала ему Шаллан, бережно сжимая бусинку в руках. Та была слишком тяжелой для своего размера, как будто весь вес корабля сжался в одну эту бусину.

— Нет, — пришел ответ, хотя говорил Узор. — Нет, я не могу. Я должен служить. Я счастлив.

Шаллан посмотрела на спрена.

— Я буду посредником, — повторил Узор. — ...Переводчиком. Ты не готова.

Шаллан снова взглянула на бусинку в руках.

— У меня есть штормсвет. Много. Я отдам его тебе.

— Нет! — Ответ казался разгневанным. — Я служу.

Он действительно хотел оставаться кораблем. Шаллан чувствовала его гордость, силу всех лет службы.

— Они умирают.

— Нет!

— Ты чувствуешь, как они умирают. Их кровь на твоей палубе. Один за другим, люди, которым ты служишь, гибнут.

Шаллан сама чувствовала и видела их в корабле. Моряков убивали. Поблизости исчез один из парящих огоньков. Трое из восьми пленников мертвы, хотя она не знала, кто именно.

— Есть только одна возможность их спасти. Необходимо измениться.

— Измениться, — прошептал Узор от имени корабля.

— Если ты изменишься, они смогут сбежать от злых людей, которые их убивают, — произнесла Шаллан. — Это не точно, но у них появится шанс выплыть. Сделать что-то. Ты можешь послужить им в последний раз, «Удовольствие ветра». Изменись ради них.

Тишина.

— Я...

Еще один огонек исчез.

— Я изменюсь.

Все случилось в одно мгновение. Штормсвет покинул Шаллан. Она услышала отдаленный треск из физического мира, когда втянула так много штормсвета из ближайших драгоценных камней, что они раскололись.

Шейдсмар растаял.

Она снова очутилась в каюте Джасны.

Пол, стены и потолок превратились в воду.

Шаллан затягивало в холодные черные глубины. Она забилась в воде, платье мешало двигаться. Вокруг тонули различные вещи — обычные повседневные предметы.

Шаллан в отчаянии рванулась к поверхности. Вначале ей в голову пришла неопределенная идея выплыть и освободить моряков, если они были связаны. Однако теперь она поняла, что неплохо спастись хотя бы самой.

Что-то обвилось вокруг ее ноги, будто ожила сама темнота.

И потащило Шаллан в глубину.

ГЛАВА 8. Ножи в спины. Солдаты в бой. Слова сияния

Я не стремлюсь использовать свое горе как оправдание, но это все объясняет. Люди ведут себя странно, столкнувшись с неожиданной потерей. Хотя Джасна какое-то время находилась далеко, ее потеря стала как раз неожиданной. Я, как и многие, считала ее бессмертной.

Из Дневника Навани Холин, Джесесач, 1174 Г.

Знакомое поскрипывание древесины переползающего через пропасть моста. Топот ног в унисон, сначала гулкий звук по камню, затем глухие удары ботинок о дерево. Отдаленные окрики разведчиков, сообщающие, что впереди все чисто.

Звуки бега по плато были знакомы Далинару. Раньше он тосковал по этим звукам. Между забегами он испытывал нетерпение, страстно желая убивать паршенди Клинком, зарабатывать богатство и признание.

Заслугами на ратном поле тот Далинар стремился заглушить стыд — стыд за то, что валялся в пьяном забытьи, пока его брат сражался с наемным убийцей.

Окружающая обстановка на плато не отличалась разнообразием: голые скалистые утесы, располагающиеся на однородной, унылой на всем своем протяжении, каменистой поверхности, на которой лишь изредка попадались группы закрытых камнепочек. Но даже их, как подразумевало название, можно было спутать с камнями. Больше ничего вплоть до самого горизонта, и все, принесенное с собой, все человеческое, затмевалось необъятностью этих бесконечных, растрескавшихся равнин и смертельных ущелий.

С годами забеги на плато превратились в набор механических действий. Марш под белым солнцем, похожим на расплавленную сталь. Пересечение ущелья за ущельем. В конечном счете они стали чем-то менее долгожданным и более обязательным. Да, ради отмщения Гавилара и ради славы, но главным образом потому, что они — и враг — находились здесь. Они просто делали то, что делали.

На плато царили запахи великого спокойствия: раскаленный камень, высохший крэм, прилетающие издалека ветра.

С недавнего времени Далинар стать питать к забегам на плато отвращение. Легкомысленная трата жизни. Их смысл заключался не в исполнении Пакта мщения, а в алчности. Множество гемсердец появлялось на соседних плато, их было удобно извлекать, но алети ими не удовлетворялись. Требовалось забираться подальше, навстречу сражениям, за которые приходилось платить такую высокую цену.

Впереди, на плато, сражались люди кронпринца Аладара. Они прибыли раньше армии Далинара, и конфликт стал развиваться по знакомому сценарию. Люди против паршенди, извилистая линия сражения, каждая армия пытается оттеснить противника. Люди могли выставить на поле битвы гораздо больше солдат, но паршенди быстрее добирались до плато и обеспечивали его оборону.

Разбросанные по пути к прилегающему ущелью тела мостовиков свидетельствовали об опасности атаки на закрепившегося противника. От Далинара не укрылись мрачные выражения лиц его телохранителей, когда они увидели мертвых. Аладар, как и большинство кронпринцев, использовал подход Садеаса к забегам с мостами. Быстрые, жестокие атаки, которые рассматривали человеческую силу как одноразовый ресурс. Не всегда дело обстояло подобным образом. В прошлом мосты носили солдаты, защищенные броней, но эффективность нынешнего подхода взяла свое.

Чтобы прокормить монстра войны, военные лагеря нуждались в постоянном притоке дешевых рабов. Чума работорговцев и бандитов, которые рыскали по Ничейным холмам и промышляли живой плотью, разрасталась.

«Еще одна вещь, которую мне придется изменить», — подумал Далинар.

Сам Аладар не сражался, зато развернул командный центр на соседнем плато. Далинар указал на развевающееся знамя, и один из его больших механических мостов покатился в ту сторону. Передвигаемые чуллами, напичканные шестернями, рычагами и шайбами, мосты защищали работающих с ними людей. Но они также были очень медленными. С выработанным терпением Далинар ждал, пока рабочие опустят мост, перекрывая расщелину между его плато и тем, на котором реяло знамя Аладара.

Как только мост встал на место и оказался закреплен, его телохранители во главе с одним из темноглазых офицеров капитана Каладина пустили коней рысью и заняли позицию, прижав копья к плечам. Далинар пообещал Каладину, что его людям не придется сражаться, за исключением тех случаев, когда понадобится защитить его самого. После того, как они пересекли расщелину, кронпринц тронул Кавалера и оказался на командном плато Аладара. Сидя в седле без Доспехов Осколков, Далинар чувствовал непривычную легкость. На протяжении многих лет, с тех пор как он добыл броню, кронпринц никогда не появлялся на поле битвы без нее.

Однако сегодня он не шел в битву — не по-настоящему. За ним развевалось личное знамя Адолина, который вел армию Далинара, намереваясь атаковать плато, на котором уже сражались войска Аладара. Далинар не отдавал никаких приказов касательно направления развития атаки. Его сын был хорошо обучен и мог принять командование на поле боя, конечно же, имея неподалеку генерала Хала в качестве советчика.

Да, с этого момента сражениями руководит Адолин.

Далинар же будет менять мир.

Он поскакал к командному шатру Аладара. Сегодня состоялся первый забег на плато после обнародования обращения, согласно которому армиям предписывалось действовать сообща. Тот факт, что Аладар выступил, как было велено, а Ройон — нет, хотя целевое плато находилось ближе всего именно к его лагерю, уже сам по себе являлся победой. Слабое утешение, но Далинар довольствовался тем, что мог получить.

Он обнаружил кронпринца Аладара наблюдающим за битвой в маленьком шатре, установленном на безопасной, возвышенной части плато. Идеальное место для командного поста. Аладар являлся Носителем Осколков, но обычно на время битвы передавал Доспехи и Клинок одному из своих офицеров, предпочитая руководить тактикой за пределами линии сражения. Опытный Носитель Осколков мог мысленно приказать Клинку не исчезать, когда отпускал его, хотя в экстренной ситуации Аладар в состоянии призвать его к себе. В этом случае Клинок в мгновение ока исчезал из рук офицера и появлялся у кронпринца спустя десять ударов сердца. Передача Клинка требовала огромного доверия между обоими мужчинами.

Далинар спешился. Его конь, Кавалер, глянул на конюха, попытавшегося взять жеребца под уздцы, и Далинар похлопал коня по шее.

— Он сам о себе позаботится, сынок, — сказал он конюху. В любом случае обычные конюхи не знали, что делать с ришадиумом.

В сопровождении телохранителей-мостовиков Далинар присоединился к Аладару, который стоял на краю плато и обозревал поле битвы прямо перед собой. Худощавый и полностью лысый, с более темной, чем у большинства алети кожей. Кронпринц стоял, заложив руки за спину, одетый в традиционную униформу с похожей на юбку такамой, хотя и носил поверх нее современный сюртук, обрезанный так, чтобы подходить к такаме.

Такого стиля Далинар прежде никогда не видел. Также Аладар мог похвастать тонкими усами и клочком волос под губой — опять же, нетрадиционный вариант. Этот человек обладал достаточной властью и популярностью, чтобы самому становиться законодателем моды, что он и делал, часто задавая модные тенденции.

— Далинар, — кивнул Аладар. — Я думал, ты больше не собираешься сражаться на плато.

— Не собираюсь, — ответил Далинар, указав на знамя Адолина.

В той стороне солдаты перебегали по мостам Далинара, чтобы присоединиться к битве. Плато было достаточно маленьким, и солдатам Аладара пришлось отступить, чтобы расчистить путь, чему они явно обрадовались.

— Ты почти проиграл эту битву, — заметил Далинар. — Хорошо, что к тебе подоспела поддержка.

Внизу на поле битвы солдаты Далинара восстановили порядок в своих рядах и бросились на паршенди.

— Возможно, — ответил Аладар. — Хотя в прошлом я побеждал в одной атаке из трех. Поддержка означает, что я определенно выиграю еще несколько забегов, но потеряю половину прибыли. Если предположить, что король выделит мне хоть что-то. Я не убежден, что в долгосрочной перспективе окажусь в выигрыше.

— Но при таком раскладе ты теряешь меньше людей, — сказал Далинар. — И общая польза для всей армии увеличивается. Честь...

— Не говори со мной о чести, Далинар. Я не могу платить солдатам честью и не могу использовать ее, чтобы воспрепятствовать другому кронпринцу перегрызть мне горло. Твой план благоприятствует самым слабым из нас и подрезает успешных.

— Отлично, — огрызнулся Далинар, — честь не имеет для тебя никакой ценности. Но ты по-прежнему будешь повиноваться, Аладар, потому что этого требует твой король. Другая причина тебе не нужна. Ты сделаешь так, как сказано.

— Или? — спросил Аладар.

— Спроси Йенева.

Аладар вздрогнул, будто от пощечины. Десять лет назад кронпринц Йенев отказался принять объединение Алеткара. По приказу Гавилара Садеас вызвал Йенева на дуэль. И убил.

— Угрожаешь? — спросил Аладар.

— Да. — Далинар повернулся, чтобы посмотреть низкорослому мужчине прямо в глаза. — Я больше не буду уговаривать, Аладар. Я больше не буду просить. Когда ты не повинуешься Элокару, ты насмехаешься над памятью о моем брате и над тем, за что он боролся. Я за объединенное королевство.

— Забавно, — сказал Аладар. — Как мило с твоей стороны упомянуть Гавилара, который объединял королевство совсем не честью. Он делал это, вонзая ножи в спину и посылая солдат в бой, отсекая голову любому, кто сопротивлялся. Мы что, возвращаемся к этому снова? Не слишком похоже на красивые слова из твоей драгоценной книги.

Далинар заскрежетал зубами и отвернулся понаблюдать за битвой. Его первым желанием было напомнить Аладару, что тот является офицером под командованием Далинара, и сделать выговор за неподобающий тон. Разобраться, как с новичком, нуждающимся во внушении.

Но что, если Аладар просто проигнорирует его? Заставит ли он кронпринца подчиниться? У Далинара не хватит солдат.

Кронпринц Холин понял, что раздражен больше на себя, чем на Аладара. Он прибыл на это плато не за тем, чтобы сражаться, но чтобы поговорить. Убедить. Навани права. Чтобы спасти королевство, Далинару требовалось нечто большее, чем резкие слова и военные команды. Ему необходима верность, а не страх.

Но, шторма его забери, как? В своей жизни он привык убеждать с мечом в руках или кулаком по лицу. Человеком, у которого всегда находились верные слова, человеком, который заставлял людей слушать, всегда был Гавилар.

Далинар считал, что политика — не его дело.

«Поначалу половина парней на этом поле битвы едва ли думали, что быть солдатами — их призвание, — прошептала какая-то его часть. — Оплошать сейчас — непозволительная роскошь для тебя. Не жалуйся. Меняйся!».

— Паршенди давят слишком сильно, — сказал Аладар своим генералам. — Они хотят столкнуть нас с плато. Прикажите солдатам немного отступить, тогда паршенди потеряют преимущество своего положения и мы сможем их окружить.

Генералы кивнули, и один из них начал отдавать приказы.

Далинар прищурился, глядя на поле битвы, изучая его.

— Нет, — сказал он мягко.

Генерал перестал отдавать приказы. Аладар посмотрел на Далинара.

— Паршенди готовятся отступить, — сказал Далинар.

— По их действиям не скажешь.

— Они хотят выиграть немного свободного пространства для маневра, — сказал Далинар, читая круговерть боя. — Они почти забрали гемсердце и поэтому будут продолжать давить изо всех сил, а затем бросятся в быстрое отступление, занимая оборону вокруг куколки, тем самым выигрывая время, пока наконец не вскроют ее. Вот что тебе нужно предотвратить.

Паршенди хлынули вперед.

— Сегодняшним забегом руковожу я, — произнес Аладар. — По твоим собственным правилам за мной остается последнее слово в вопросе тактики.

— Я только наблюдаю, — ответил Далинар. — Сегодня я даже не командир собственной армии. Ты можешь выбрать свою собственную тактику, и я не буду вмешиваться.

Аладар задумался, затем тихо выругался.

— Предположим, что Далинар прав. Подготовить людей к отступлению паршенди. Отправить ударный отряд вперед, чтобы отбить куколку, которая, скорее всего, почти вскрыта.

Генералы подготовили новые распоряжения, и гонцы умчались с тактическими приказами. Аладар и Далинар, стоя плечом к плечу, смотрели, как паршенди двигались вперед. Их пение парило над полем битвы.

Затем они отступили, как всегда осторожно и почтительно перешагивая через тела умерших. Готовые к этому войска людей бросились следом. Возглавляемые Адолином в сверкающих Доспехах, свежие ударные силы прорвали строй паршенди и достигли куколки. Другая часть армии, устремившись в открытый проход, оттесняла паршенди к флангам и превращала их отступление в тактическую катастрофу.

За считанные минуты вражеские войска оставили плато и побежали прочь, перепрыгивая через расщелины.

— Бездна, — тихо проворчал Аладар. — Аж зло берет, что ты настолько хорош в военном деле.

Далинар прищурился, заметив, что некоторые из убегающих паршенди остановились на плато недалеко от поля боя. Они задержались там, хотя большая часть их сил продолжала удаляться.

Далинар махнул одному из слуг Аладара, и тот вручил ему подзорную трубу. Кронпринц поднял и сфокусировал ее на этой группе. Там, на краю плато, стояла фигура. Фигура в блестящих доспехах.

«Носитель Осколков паршенди, — подумал кронпринц. — Тот, кто участвовал в битве на Башне. Он чуть не убил меня».

Далинар мало что помнил из последнего сражения. В конце боя он оказался почти без сознания. Носитель Осколков не участвовал в сегодняшней битве. Почему? Наверняка с ним они могли быстрее вскрыть куколку.

Далинар почувствовал укол тревоги. Один лишь факт того, что он увидел Носителя Осколков, полностью изменил его представление о сражении. Кронпринц думал, что способен предугадать происходящие события. Теперь до него дошло, что тактика врага была не такой уж прозрачной, как он полагал.

— Некоторые из них по-прежнему там? — спросил Аладар. — Наблюдают?

Далинар кивнул, опустив подзорную трубу.

— Делали ли они подобное прежде в битвах, в которых ты сражался?

Далинар покачал головой.

Аладар задумался на мгновение, а затем отдал приказ своим людям на плато сохранять бдительность и разместить разведчиков, чтобы быть готовыми к внезапному возвращению паршенди.

— Спасибо, — неохотно проговорил Аладар, повернувшись к Далинару. — Твой совет оказался полезным.

— Ты доверился мне, когда речь шла о тактике, — ответил Далинар. — Почему же не доверяешь, когда речь идет о том, что лучше для королевства?

Аладар изучающе посмотрел на него. В отдалении солдаты праздновали победу, а Адолин вырвал из куколки гемсердце. Остальные рассредоточились в ожидании повторной атаки, но ее не последовало.

— Я бы хотел, Далинар, — наконец произнес Аладар. — Но дело не в тебе, а в других кронпринцах. Наверное, я мог бы довериться тебе, но не им. Ты просишь меня рискнуть слишком многим. Остальные поступят со мной так же, как Садеас поступил с тобой на Башне.

— Что, если я уговорю остальных? Что, если я докажу тебе, что они достойны доверия? Что, если я смогу изменить направление развития королевства и этой войны? Тогда ты последуешь за мной?

— Нет, — ответил Аладар. — Извини.

Он отвернулся и крикнул, чтобы привели коня.

Обратная дорога навевала печаль. Они выиграли битву, но Аладар сохранял дистанцию. Каким образом Далинару удавалось делать столь многое так хорошо и при этом не быть в состоянии убедить таких, как Аладар? И что означала смена тактики паршенди на поле боя, при которой они не использовали своего Носителя? Неужели они настолько боялись потерять Осколки?

Позаботившись о людях и отправив доклад королю, Далинар наконец вернулся в убежище в лагере и обнаружил неожиданное письмо.

Он послал за Навани, чтобы прочесть его, и стал ждать в своем личном кабинете, уставившись на стену, на которой были нанесены странные глифы. Их зашлифовали, скрыв царапины, но светлое пятно продолжало нашептывать.

«Шестьдесят два дня».

Шестьдесят два дня, чтобы найти ответ. Теперь уже шестьдесят. Не много времени, чтобы спасти королевство и подготовиться к худшему. Арденты восприняли бы пророчество как шутку в лучшем случае и как богохульство — в худшем. Предсказывать будущее запрещено. Это присуще Несущим Пустоту. Даже азартные игры вызывали подозрение, так как провоцировали людей задумываться о тайнах грядущего.

Как бы то ни было, он верил. Поскольку подозревал, что эти знаки вывела его собственная рука.

Прибыла Навани и, просмотрев письмо, начала читать его вслух. Его прислал старый друг, который собирался вскоре приехать на Разрушенные равнины и мог помочь Далинару в решении проблем.

ГЛАВА 9. Гуляя по могилам. Слова сияния

Мне хочется думать, что, не будь я поглощена скорбью, я бы увидела грядущие опасности раньше. Хотя, положив руку на сердце, я не уверена, можно ли было сделать хоть что-то.

Из Дневника Навани Холин, Джесесач, 1174 Г.

Каладин направился в расщелины, поскольку имел на это право.

Как и в армии Садеаса, они использовали веревочные лестницы. Те лестницы были ненадежными. Веревки изношены и покрыты мхом, перекладины пострадали от многочисленных сверхштормов. Каладин ни разу не терял людей из-за тех штормовых лестниц, но всегда беспокоился по этому поводу.

Лестница под ним была совершенно новой. Каладин знал об этом, поскольку Ринд, интендант, почесал затылок в ответ на его просьбу, но выполнил все согласно указаниям. Лестница оказалась прочной и добротной, как и все в армии Далинара.

Каладин прыжком приземлился на дно. Когда он поднял сферу, чтобы осветить ущелье, прилетела Сил и села к нему на плечо. Один сапфировый брум стоил дороже, чем вся его зарплата мостовика.

В армии Садеаса мостовиков часто отправляли на работы в ущелья. Каладин до сих пор не знал, делалось ли это с целью утилизировать все возможные ресурсы с Разрушенных равнин или являлось всего лишь способом занять мостовиков между забегами какой-то черной работой, подавляющей волю.

Однако здесь дно ущелья казалось нетронутым. На земле не было троп, проложенных через обломки и мусор, которые остались после сверхштормов. На покрытых мхом стенах отсутствовали нацарапанные сообщения и инструкции. Как и остальные ущелья, это изнутри напоминало вазу. Широкое дно, сужающееся кверху, образовалось в результате проносящихся во время сверхштормов потоков воды. Относительно ровная поверхность внизу покрылась затвердевшим осадком крэма.

По мере продвижения Каладину пришлось пробираться через самый разный мусор. Сломанные ветки и стволы деревьев, принесенные со всех концов равнин. Расколотые раковины камнепочек. Бесчисленные переплетения засохших лоз, перевитых между собой, как заброшенная пряжа.

И, конечно, тела.

В ущельях оказывалось много трупов. Всякий раз, когда люди проигрывали битву на плато, их вынуждали отступить и оставить своих мертвецов позади. Шторма! Садеас часто оставлял трупы, даже если выигрывал. И бросал раненых мостовиков, даже если их можно было спасти.

После сверхшторма мертвые попадали сюда, в ущелья. Так как шторма двигались на запад, в сторону военных лагерей, тела смывало в этом направлении. Каладин обнаружил, что и шагу не сделать, не наступив на кости, виднеющиеся из-под скопившейся на дне ущелья листвы.

Он выбирал путь с таким почтением и осторожностью, насколько было в его силах. Тем временем за его спиной Камень добрался до дна, тихо пробормотав какую-то фразу на родном языке. Сложно сказать, проклятие или молитву. Сил слетела с плеча Каладина, взмыла в воздух, а затем пронеслась по дуге к земле. Там она приняла образ девушки в простом платье, которое превращалось в туман чуть ниже колен. Этот облик Каладин считал ее истинной формой. Она уселась на ветку и уставилась на бедренную кость, торчащую из мха.

Сил не нравилось насилие. Каладин не был уверен в том, что даже теперь она понимала, что такое смерть. Спрен говорила о ней как ребенок, пытающийся осмыслить что-то ему недоступное.

— Какой беспорядок, — проворчал Тефт, достигнув дна. — Ба! Здесь вообще никогда не убирали.

— Это могила, — отозвался Камень. — Мы гуляем по могилам.

— Все ущелья — могилы, — сказал Тефт. Его голос эхом отражался от сырых стен ущелья. — Просто эта могила грязная.

— Сложно найти смерть, которая не была бы грязной, Тефт, — заметил Каладин.

Тефт что-то пробормотал и пошел встречать новых рекрутов, которые спускались на дно. Моаш и Шрам охраняли Далинара и его сыновей, которые участвовали в каком-то празднике светлоглазых, чего Каладин был рад избежать. Вместо праздника они с Тефтом спустились сюда.

К ним присоединились сорок мостовиков, по два от каждой реорганизованной бригады, и Тефт обучал их в надежде на то, что из них получатся хорошие сержанты для своих бригад.

— Хорошенько запомните, парни, — сказал он им. — Вот отсюда мы вышли. Именно поэтому некоторые называют нас костяным орденом. Радуйтесь, мы не собираемся заставлять вас проходить через все, что прошли сами! Нас могло смести сверхштормом в любой момент. Теперь, с расчетами штормстражей Далинара Холина, риск становится меньше, но на всякий случай будем держаться близко к выходу...

Каладин скрестил руки на груди, наблюдая, как Тефт инструктирует людей, пока Камень вручал им учебные копья. У Тефта копье отсутствовало, и хотя он был ниже ростом, чем собравшиеся вокруг него мостовики, одетые в простые солдатские мундиры, они казались полностью запуганными.

«А чего еще ты ожидал? — подумал Каладин. — Они же мостовики. Их и легкий ветерок напугает».

Тем не менее Тефт выглядел полностью контролирующим ситуацию. Таким естественным. Это было правильно. Что-то в этом было просто... правильно.

Вокруг головы Каладина материализовался рой маленьких светящихся шариков. Спрены в виде золотистых сфер заметались из стороны в сторону. Он вздрогнул, глядя на них. Спрены славы. Шторма! Казалось, он не видел их уже целую вечность.

Сил взметнулась в воздух и присоединилась к ним, хихикая и кружась над головой Каладина.

— Гордишься собой?

— Тефтом, — сказал Каладин. — Он — лидер.

— Ну, конечно. Ты же сам присвоил ему звание.

— Нет, — сказал Каладин. — Не я присвоил. Он его заслужил. Ну, все. Пойдем.

Она кивнула, спустилась пониже и устроилась в воздухе, закинув ногу на ногу, как будто чинно уселась на невидимый стул. Сил продолжала парить, двигаясь абсолютно синхронно с ним.

— Вижу, ты снова бросаешь вызов всем законам природы, — сказал Каладин.

— Законам природы? — переспросила Сил, найдя формулировку забавной. — Законы для людей, Каладин. У природы их нет!

— Если я что-то подброшу вверх, оно упадет вниз.

— За исключением случаев, когда этого не произойдет.

— Это закон.

— Нет, — возразила Сил, посмотрев вверх. — Это больше похоже на... на соглашение между друзьями.

Каладин скептически взглянул на нее.

— Мы должны действовать согласованно, — сказала она, заговорщически наклоняясь, — иначе у вас расплавятся мозги.

Он фыркнул, обходя груду костей и веток, пронзенную копьем. Разъеденное ржавчиной, оно напоминало монумент.

— О, да ладно тебе, — проговорила Сил, тряхнув волосами. — Мог хотя бы похихикать.

Каладин продолжал идти.

— Фырканье — не хихиканье, — продолжила Сил. — Я точно знаю, потому что умна и красноречива. Теперь ты должен меня похвалить.

— Далинар Холин хочет возродить Сияющих рыцарей.

— Да, — важно подтвердила Сил, зависнув так, что он мог видеть ее только краем глаза. — Это настолько блестящая идея, как будто я сама ее придумала! — Сил торжествующе усмехнулась, затем нахмурилась.

— Что? — спросил он, снова повернувшись к ней.

— Тебе никогда не казалось несправедливым, — проговорила Сил, — что спрен не может привлечь спрена? Мне не помешало бы обзавестись несколькими собственными спренами славы.

— Я должен защищать Далинара, — сказал Каладин, не обращая внимания на ее жалобы. — Не только его, но и его семью, может быть, самого короля. Но мне не удалось предотвратить вторжение в покои Далинара.

Он все еще не мог понять, как кому-то удалось туда проникнуть. Разве только это был не человек.

— Могли ли спрены нарисовать те глифы на стене?

Однажды Сил принесла листок. У нее была какая-то физическая форма, просто не очень сильная.

— Я не знаю, — сказала она, глядя в сторону. — Я видела...

— Что?

— Спренов, похожих на красную молнию, — тихо ответила Сил. — Опасные спрены. Не видела таких прежде. Иногда я их замечаю, издалека. Спрены шторма? Грядет что-то опасное. И в этом глифы правы.

Каладин некоторое время обдумывал услышанное, а затем остановился и посмотрел на нее.

— Сил, есть ли другие, подобные мне?

Ее лицо стало глубоко задумчивым.

— О.

— О?

— О, это хороший вопрос.

— Значит, ты ожидала его?

— Да, что-то вроде.

— Таким образом, у тебя было много времени, чтобы придумать достойный ответ, — сказал Каладин, скрестив руки на груди и прислонившись к стене, где было посуше. — Остается только гадать, что ты придумала: основательное разъяснение или убедительную ложь.

— Ложь? — ошеломленно переспросила Сил. — Каладин! Я тебе не криптик какой-нибудь!

— А что такое криптик?

Сил, все еще сидя, словно на стуле, выпрямилась и вскинула голову.

— На самом деле я... На самом деле я понятия не имею. Фух.

— Сил...

— Я серьезно, Каладин! Я не знаю. Я не помню.

Она схватилась за волосы, по одной белой полупрозрачной пряди в каждую руку, и потянула в стороны. Он нахмурился и указал на нее.

— Это...

— Я видела, как женщина на рынке так делала, — пояснила Сил, снова дернув себя за волосы. — Означает, что я расстроена. Думаю, это должно причинять боль. Стало быть... ой? Как бы там ни было, не то чтобы я не хочу говорить тебе о том, что мне известно. Я хочу! Просто... Я не знаю, что я знаю.

— Что за бессмыслица.

— Ну так вообрази, насколько обескураживает, когда чувствуешь что-то подобное!

Каладин вздохнул и пошел дальше по ущелью, минуя лужи стоячей воды, заполненные мусором. Вдоль одной из стен ущелья расположилась россыпь чахлых камнепочек. Вероятно, здесь на них попадает не слишком много света.

Он глубоко вдохнул ароматы буйной жизни. Мох и плесень. Большинство тел здесь были лишь костями, хотя Каладин и держался подальше от одного участка земли, где копошились красные точки спренов гниения. Прямо рядом с ним группа оборцветов выпустила в воздух свои тонкие веерообразные листья, и спрены гниения танцевали с зелеными крапинками спренов жизни. Здесь, в ущелье, жизнь и смерть обменялись рукопожатием.

Каладин исследовал некоторые из боковых проходов ущелья. Странно чувствовать, что эта область ему не знакома; ущелья, прилегающие к лагерю Садеаса, он изучил лучше, чем сам лагерь. По мере того как мостовик продвигался, ущелье становилось все глубже, раскрываясь множеством ответвлений. Каладин сделал несколько пометок на стене.

Повернув на одной из развилок, он обнаружил открытую круглую площадку, на которой было мало мусора. Запомнив ее, Каладин вернулся и оставил на стене еще одну отметку, прежде чем выбрать очередной проход. В итоге они оказались в еще одном месте, где ущелье расширялось, образуя вместительное пространство.

— Приходить сюда было опасно, — сказала Сил.

— В ущелья? — спросил Каладин. — В такой близости от лагеря не встречаются скальные демоны.

— Нет. Я имела в виду для меня, входить в ваш мир прежде, чем я нашла тебя. Это было опасно.

— А где ты находилась раньше?

— В другом месте. Там много спренов. Не могу как следует вспомнить... Там были огни в воздухе. Живые огни.

— Как спрены жизни?

— И да, и нет. Мое появление в этом мире означало риск умереть. Без тебя, без разума, рожденного в вашей реальности, я не могла думать. Оставаясь в одиночестве, я была просто еще одним спреном ветра.

— Но ты же не спрен ветра, — сказал Каладин, опустившись на колени около большой лужи с водой. — Ты спрен чести.

— Да, — ответила Сил.

Каладин сжал пальцы вокруг сферы, погрузив похожее на пещеру место в полутьму. Наверху день, но узкая полоска неба казалась далекой, недостижимой.

Груды принесенного наводнением мусора погрузились в тени, которые почти вернули им плоть. Кучи костей приобрели очертания вялых рук, высоко нагроможденных трупов. В какой-то момент на Каладина нахлынули воспоминания. Вопя во весь голос, он бежит на выстроившихся лучников паршенди. Его друзья умирают на бесплодных плато, бьются в конвульсиях в собственной крови.

Грохот копыт по камню. Неуместное пение на чужом языке. Крики людей, как светлоглазых, так и темноглазых. Мир, которому совсем нет дела до мостовиков. Они — мусор. Жертвы, которые будут сброшены в ущелья и унесены очистительными наводнениями.

Это место — их настоящий дом. Эти расщелины в земле, эти пропасти, простирающиеся вниз глубже, чем что бы то ни было. Когда глаза Каладина привыкли к полумраку, воспоминания о смерти отступили, хотя он никогда не освободится от них полностью. В его памяти навсегда останутся шрамы так же, как они остались на теле. Как те, что у него на лбу.

Лужа впереди светилась глубоким фиолетовым светом. Он бы заметил его раньше, но мешало свечение сферы. Теперь, в полумраке, виднелось ее жутковатое сияние.

Сил приземлилась на краю лужи и стала похожа на женщину, стоящую на берегу океана. Каладин нахмурился, наклонившись, чтобы рассмотреть ее внимательнее. Она казалась... другой. Лицо изменилось?

— Есть и другие, подобные тебе, — прошептала Сил. — Я не знаю, кто они, но я знаю, что другие спрены пытаются, каждый по-своему, восстановить то, что утеряно.

Она взглянула на него, и ее лицо снова приобрело обычный вид. Мимолетное изменение было настолько трудноуловимым, что Каладин засомневался, не показалось ли ему.

— Я единственная из спренов чести, решившая вернуться, — проговорила Сил. — Я... — Казалось, что она усиленно вспоминает. — Мне запрещали. Но я все равно пришла. Чтобы найти тебя.

— Ты знала меня?

— Нет. Но я знала, что найду тебя. — Она улыбнулась. — Я проводила время с моими кузинами, пока искала.

— Спренами ветра.

— Собственно, без нашей связи я одна из них. Хотя у них нет возможности делать то, что делаем мы. А то, что мы делаем, важно. Настолько важно, что я оставила все и бросила вызов Отцу Штормов, чтобы прийти к тебе. Ты видел его. Во время шторма.

Волоски на руках Каладина встали дыбом. Он действительно видел нечто во время шторма. Лицо, огромное, как само небо. Чем бы оно ни было — спреном, Герольдом или богом — оно не смягчило свои шторма для Каладина в тот день, когда он висел, привязанный к крыше.

— Мы нужны, Каладин, — тихо сказала Сил.

Она помахала ему, и мостовик опустил руку к берегу крошечного фиолетового океана, мягко светящегося в ущелье. Сил взошла на его руку, и он встал, поднимая ее.

Она прошла по его пальцам, и Каладин действительно почувствовал небольшой вес, что было необычно. Он поворачивал руку, пока Сил шла вверх. Затем она уселась на один из пальцев и сцепила руки за спиной, встретившись с ним взглядом, когда юноша задержал палец перед лицом.

— Ты, — сказала Сил. — Тебе нужно будет стать тем, кого ищет Далинар Холин. Пусть он ищет не напрасно.

— Они заберут это у меня, Сил, — прошептал Каладин. — Они найдут способ забрать тебя у меня.

— Глупости. И ты это знаешь.

— Я знаю, но чувствую иначе. Они сломали меня, Сил. Я не тот, кто ты думаешь. Я не Сияющий.

— Я видела совсем другое, — ответила она. — На поле боя, после предательства Садеаса, когда людей бросили в ловушке. В тот день я видела героя.

Он посмотрел ей в глаза. У Сил были зрачки, хоть и сотканные из разных оттенков белого и голубого, как и все остальное в ней. Она сияла мягче, чем самая слабая сфера, но света хватало, чтобы осветить его палец. Сил улыбнулась, как если бы была в нем совершенно уверена.

По крайней мере один из них уверен.

— Я попытаюсь, — прошептал Каладин. Обещание.

— Каладин?

Голос с характерным рогоедским акцентом принадлежал Камню. Он произносил имя Каладина, непривычно растягивая гласные.

Сил сорвалась с пальца Каладина, став ленточкой света, и полетела к Камню. Тот выказал свое почтение к ней рогоедским способом, притронувшись рукой по очереди к каждому плечу, а затем ко лбу. Сил хихикнула, ее мрачная серьезность за несколько секунд сменилась девичьим восторгом. Она, возможно, приходилась всего лишь кузиной спренам ветра, но явно имела такой же озорной характер.

— Я здесь, — сказал Каладин, кивнув Камню, а затем, пошарив в луже, вытащил и поднял аметистовый брум. Где-то там, на равнинах, умер светлоглазый с этой сферой в кармане. — Целое богатство, будь мы по-прежнему мостовиками.

— Мы до сих пор мостовики, — ответил Камень, подходя ближе. Он выхватил сферу из пальцев Каладина. — И это все равно целое богатство. Ха! Те специи, что выдаются нам со складов, самое настоящее тума'алки! Я пообещал парням, что не буду добавлять навоз, но так нелегко, когда солдаты привыкли к еде, которая не намного лучше. — Он поднял сферу. — Использую ее, чтобы купить что-нибудь повкуснее, а?

— Конечно, — согласился Каладин.

Сил приземлилась на плечо Камня и уселась, превратившись в молодую женщину.

Камень посмотрел на нее и попытался поклониться своему собственному плечу.

— Перестань издеваться над ним, Сил, — сказал Каладин.

— Но это так забавно!

— Мы должны восхвалять тебя за помощь, мафа'лики, — обратился к ней Камень. — Я выдержу все, что пожелаешь. И теперь, кода я свободен, смогу построить для тебя подходящее святилище.

— Святилище? — переспросила Сил, широко раскрыв глаза. — О-о-о.

— Сил! — не сдержался Каладин. — Прекрати. Камень, я нашел хорошее место для тренировки. Оно располагается через пару ответвлений. Я оставил пометки на стенах.

— Да, мы видели, — ответил Камень. — Тефт повел туда людей. Так странно. Это место пугает, сюда никто не ходит, и все же новички...

— Они раскрепощаются, — догадался Каладин.

— Да. Откуда ты знал, что это произойдет?

— Они были там, — сказал Каладин. — В лагере Садеаса, когда в ущелья направляли исключительно нас. Они видели, чем мы занимались, и слышали рассказы о наших тренировках. Приведя их сюда, вниз, мы как будто пригласили их присоединиться, вступить в наши ряды.

У Тефта появились проблемы, он не мог заставить прежних мостовиков проявить интерес к обучению. Старый солдат постоянно на них раздражался. Они настояли на том, чтобы оставаться с Каладином вместо того, чтобы выйти на свободу, так почему же не учатся?

Им требовалось приглашение. А не просто слова.

— Понятно, — сказал Камень. — Вообще-то меня послал Сигзил. Он хочет знать, готов ли ты измерить свои способности.

Каладин глубоко вздохнул, взглянул на Сил и кивнул.

— Да. Приведи его. Мы можем заняться этим здесь.

— Ха! Наконец-то. Я за ним сбегаю.

ГЛАВА 10. Красный ковер, который когда-то был белым. Слова сияния

Шесть лет назад.

Миру пришел конец, а виновата оказалась Шаллан.

— Представь, что этого никогда не было, — прошептал отец.

Он вытер что-то влажное с ее щеки. Его большой палец окрасился красным.

— Я буду защищать тебя.

Неужели дрожит комната? Нет, это Шаллан. Она дрожала. Чувствовала себя такой маленькой. Однажды в одиннадцать лет ей почудилось, что она уже старая. Но Шаллан была ребенком, все еще ребенком. Такой маленькой.

Не переставая дрожать, девочка смотрела на отца. Она не могла моргнуть — глаза будто застыли в открытом положении.

Сквозь слезы отец шепотом запел ей на ухо:

— Спят ущелья, тьма окружит, хочет напугать. Ты закрой скорее глазки, нужно засыпать...

Знакомая колыбельная, которую он всегда пел ей раньше. В комнате позади отца на полу вытянулись темные трупы. Красный ковер, который когда-то был белым.

— Подкрадется страх по скалам в колыбель твою. Засыпай, малютка, сладко, баюшки-баю.

Отец поднял Шаллан на руки, и она почувствовала, как ее кожа съеживается. Нет. Нет, его любовь не настоящая. Монстра нельзя любить. Монстра, который убивал и лишал жизни. Нет.

Она не могла двигаться.

— В вое шторма теплый ветер защитит тебя. Стонет буря, но напрасно. Спи, мое дитя...

Отец пронес Шаллан над трупом женщины в белом. Крови на ней виднелось совсем немного. Зато мужчина истекал ею. Мать лежала лицом вниз, и Шаллан не видела ее глаз. Этих жутких глаз.

Шаллан почти получилось убедить себя, что колыбельная была концом страшного сна. Что вокруг стояла ночь, а она проснулась в криках, и отец пытался ее убаюкать...

— Свет кристаллов негасимый вспыхнет на ладошке, прочь прогонит все невзгоды, спать уложит крошку.

Они прошли мимо отцовского сейфа в стене. Он сиял так ярко, что свет проходил сквозь щели в запертой дверце. Внутри находился монстр.

— Эту песню я с любовью каждый раз пою. Засыпай, малютка, сладко, баюшки-баю.

С Шаллан на руках отец вышел из комнаты и оставил мертвые тела за дверью.

Карта южной части Замерзших земель.

Слова сияния

ГЛАВА 11. Иллюзия восприятия. Слова сияния

Но, по понятным причинам, мы сосредоточили свое внимание на Садеасе. Предательство было еще свежо, и я видела его следы каждый день, когда проходила мимо пустующих казарм и скорбящих вдов. Все мы знали, что Садеас не станет просто гордо отдыхать после бойни. Грядет нечто большее.

Из Дневника Навани Холин, Джесесач, 1174 Г.

Шаллан очнулась практически сухой, лежа на шероховатой скале, поднимающейся из океана. Волны плескались у ее ног, но она едва чувствовала их из-за онемения. Девушка застонала, подняв щеку от мокрого гранита, и увидела сушу, о которую с низким ревом бился прибой. По другую сторону простиралось лишь бескрайнее синее море.

Шаллан замерзла, и голова пульсировала так, будто ею неоднократно ударяли о стену. Но она выжила. Каким-то образом она выжила. Шаллан подняла руку, стирая засохшую соль, вызывавшую зуд на лбу, и разразилась сухим кашлем. Волосы прилипли к лицу, а платье испачкалось от воды и водорослей, прибившихся к скале.

«Как?..».

Потом она увидела его. Большая коричневая раковина в воде, почти невидимая, плывущая в сторону горизонта. Сантид.

Шаллан неуверенно поднялась, цепляясь за выступ скалы. Ошеломленная, она наблюдала за созданием, пока то не исчезло.

Рядом с ней что-то жужжало. Узор принял свою обычную форму на поверхности вспененного моря, полупрозрачный, как если бы сам был маленькой волной.

— Выжил ли...

Шаллан откашлялась, прочистив горло, застонала и осела на скалу.

— Выжил ли кто-нибудь еще?

— Выжил? — переспросил Узор.

— Другие люди. Моряки. Удалось ли им спастись?

— Не уверен, — ответил Узор своим жужжащим голосом. — Корабль... исчез. Всплеск. Ничего не видел.

— Сантид. Он спас меня.

Откуда он знал, что делать? Были ли они разумными? Неужели можно каким-то образом взаимодействовать с ним? И не упустила ли она эту возможность...

Шаллан чуть не рассмеялась, осознав, в каком направлении двигались ее мысли. Она почти утонула, Джасна мертва, экипаж «Удовольствия ветра», скорее всего, убит или стал добычей моря! Вместо того чтобы их оплакивать или удивляться своему спасению, она погрузилась в научные размышления?

«Вот чем ты занимаешься, — обвинила какая-то глубоко похороненная часть ее разума. — Уводишь себя в сторону. Отказываешься думать о вещах, которые тебя беспокоят».

Но именно так ей удалось выжить.

Шаллан обхватила себя руками, чтобы согреться на каменном насесте, и уставилась в океан. Ей нужно взглянуть правде в глаза. Джасна мертва.

Джасна мертва.

Шаллан чувствовала, что готова расплакаться. Настолько яркая, удивительная женщина, которой просто... не стало. Джасна пыталась всем помочь, защитить целый мир. И за это ее убили. Внезапность произошедшего потрясла Шаллан, поэтому она сидела, дрожащая и замерзшая, и просто смотрела на океан. Ее разум онемел так же, как ступни.

Убежище. Ей требовалось убежище... любое. Мысли о моряках, об исследовании Джасны, эти мысли не были первостепенными. Шаллан выбросило на практически необитаемый берег в местах, где ночью царил холод. Пока она сидела, начался отлив, и расстояние по воде от ее камня до берега стало уже не таким большим, как раньше. Удачно, ведь она не умела как следует плавать.

Шаллан заставила себя двигаться, хотя поднять руки или ноги оказалось не легче, чем ворочать упавшими стволами деревьев. Заскрипев зубами, она соскользнула в воду. До сих пор чувствовался жалящий холод. Значит, она не совсем окоченела.

— Шаллан? — позвал Узор.

— Мы не можем сидеть здесь вечно, — ответила она, держась за скалу и полностью погружаясь в воду.

Ноги задевали камни на дне, поэтому девушка осмелилась отпустить камень и двинуться дальше. Вызывая тучи брызг, Шаллан то плыла, то шла по дну, но приближалась к суше.

Она проглотила, наверное, половину залива, сражаясь с равнодушными волнами, пока не смогла наконец снова встать на ноги. С волос и платья струилась вода. Кашляя и спотыкаясь, девушка выбралась на песчаный берег и упала на колени. Поверхность пляжа усеивали десятки видов морских водорослей, липких и скользких, которые извивались под ее ступнями, стараясь отползти как можно дальше. Вокруг суетились крэмлинги и крабы покрупнее. Те, что оказались ближе, издавали щелкающие звуки, словно пытались ее отпугнуть.

Шаллан вяло подумала о том, что ей даже не пришла в голову мысль о морских хищниках, прежде чем она покинула скалу. Что подтверждало ее крайнюю усталость. Она читала о десятке различных видов больших ракообразных, которые не отказались бы поживиться, например, ее ногой. На песке вдруг появились и стали извиваться фиолетовые, похожие на слизней спрены страха.

Как глупо. Она испугалась только теперь? После заплыва? Вскоре спрены исчезли.

Шаллан обернулась и посмотрела на свой скальный насест. Сантид, скорее всего, не смог доставить ее ближе к берегу, так как здесь слишком мелко. Отец Штормов, ей повезло остаться в живых.

Несмотря на растущее беспокойство, Шаллан опустилась на колени и нарисовала на песке глифпару — молитву. Возможности сжечь ее не было. На данный момент, как она полагала, Всемогущий удовольствуется и этим. Девушка склонила голову и продолжала почтительно сидеть в течение десяти ударов сердца.

Затем встала и, надеясь на чудо, стала искать других выживших. Небольшие узкие заливы разделяли эту часть берега на множество пляжей. Шаллан отошла подальше от воды в поисках убежища, вместо того чтобы долго идти вдоль береговой линии. Пляж состоял из более грубого, чем она ожидала, песка. Он явно не соответствовал тем идиллическим историям, которые она читала, и неприятно впивался в ступни во время ходьбы. Рядом появилась фигура — это Узор двигался синхронно с ней, обеспокоенно жужжа.

Шаллан проходила мимо веток и даже обломков досок, которые могли принадлежать кораблям. Она не увидела никого из людей и не нашла следов. В конце дня пришлось сдаться. Веденка уселась на выветренный камень. Она не замечала, что из-за ходьбы по камням ступни теперь изрезаны и покрыты кровью. На голове творилось полное безобразие. В потайном кармане лежали несколько сфер, но все оказались разряжены. Они не помогут ей, пока не удастся найти какое-то подобие цивилизации.

«Топливо для костра», — подумала Шаллан.

Требовалось собрать топливо и развести огонь. Ночью он мог послужить сигналом для других выживших.

Или привлечь пиратов, бандитов или наемных убийц с корабля, если они не утонули.

Шаллан скривилась. Что ей было делать?

«Разведу маленький костер, чтобы согреться, — решила она. — Огорожу его, а ночью поищу другие костры. Если замечу, попытаюсь осмотреться, не подбираясь слишком близко».

Хороший план, если не считать того, что всю свою жизнь она прожила в роскошном особняке, где огонь разводили слуги. Шаллан никогда не разжигала камин, не говоря уж о костре в диких условиях.

Шторма... Ей повезет, если она не умрет здесь без укрытия. Или от голода. Что она будет делать, когда начнется сверхшторм? Когда ожидается следующий? Завтра ночью? Или послезавтра?

— Пойдем! — сказал Узор.

Спрен вибрировал на песке. Песчинки подпрыгивали и дрожали, когда он говорил, подскакивая и падая вокруг.

«Это мне знакомо... — подумала Шаллан, нахмурившись. — Песок на блюде. Кабзал…».

— Пойдем! — более настойчиво повторил Узор.

— В чем дело? — спросила Шаллан, вставая. Шторма, как она устала. Она едва могла двигаться. — Ты нашел что-то?

— Да!

Его ответ немедленно привлек ее внимание. Не задавая дальнейших вопросов, девушка последовала за Узором, который оживленно скользил вдоль берега. Понимает ли он разницу между настроенным дружелюбно и опасным человеком? На мгновение замерзшей и измученной Шаллан стало почти все равно.

Узор остановился около какого-то предмета, наполовину погруженного в воду и водоросли на кромке прибоя. Шаллан нахмурилась.

Сундук. Не человек, а большой деревянный сундук. Ахнув, Шаллан упала на колени, открыла замки и откинула крышку.

Внутри, подобно светящемуся сокровищу, лежали книги и заметки Джасны, аккуратно упакованные в водонепроницаемые чехлы.

Может, Джасна и не выжила, но дело ее жизни уцелело.

* * *

Шаллан опустилась на колени перед импровизированным костром — кучей собранных ею в маленькой роще веток в круге из камней. Уже почти наступила ночь.

Вместе с темнотой опустился ужасающий холод, такой же сильный, как в самые суровые зимы дома. Здесь, в Замерзших землях, подобное было в порядке вещей. Ее одежда, которая не до конца высохла в такой влажности, теперь казалась ледяной.

Шаллан не знала, как развести костер, но, возможно, ей удастся сделать это необычным способом. Шторма, как она измучилась. Борясь с усталостью, девушка вытащила светящуюся сферу, одну из множества найденных в сундуке Джасны.

— Ладно, — прошептала она. — Давай начнем.

С Шейдсмара.

— М-м-м... — прожужжал Узор. Шаллан училась распознавать его жужжание. На этот раз оно казалось тревожным. — Опасно.

— Почему?

— Что здесь земля, там — море.

Шаллан вяло кивнула.

«Подожди. Подумай».

Было тяжело, но она снова заставила себя задуматься о словах Узора. Когда они плыли по океану и она попала в Шейдсмар, под ней оказалась обсидиановая земля. Но в Харбранте она упала в океан сфер.

— Так что же нам делать? — спросила Шаллан.

— Переходи медленно.

Девушка глубоко вдохнула холодный воздух и кивнула. Она стала пробовать. Как раньше, медленно, осторожно. Это было похоже... похоже на то, как открываешь глаза по утрам.

Ее охватило ощущение другого места. Ближайшие деревья лопнули, словно мыльные пузыри, их место заняли бусины, устремившиеся вниз, в переменчивое море из таких же бусин. Шаллан почувствовала, что падает.

Она выдохнула и моргнула, прогоняя ощущение, закрывая свои воображаемые глаза. То место исчезло, и через мгновение Шаллан снова очутилась в роще.

Узор нервно жужжал.

Шаллан стиснула челюсти и попробовала снова. На этот раз медленнее, она проскользнула в место со странным небом и не-солнцем и зависла между мирами. Шейдсмар наложился на окружающий мир как неясный послеобраз. Удерживаться в таком состоянии было трудно.

— Воспользуйся штормсветом, — сказал Узор. — Притяни их.

Шаллан нерешительно втянула в себя штормсвет. Сферы в океане снизу задвигались косяком рыб, приблизившись к ней и склеившись вместе. Из-за крайней усталости девушка с трудом могла удерживаться в этом двойном состоянии, и когда она посмотрела вниз, у нее закружилась голова.

Но каким-то образом она держалась.

Узор стоял рядом — фигура в плотной одежде, с головой, образованной из невозможных линий, руки сложены за спиной. Он парил, как будто находился в воздухе. На этой стороне спрен был высоким и внушительным. Шаллан рассеянно отметила, что он отбрасывает тень в другую сторону, навстречу, а не от далекого, кажущегося холодным солнца.

— Хорошо, — сказал Узор. Здесь его жужжание звучало ниже. — Хорошо.

Он наклонил голову и, несмотря на то, что не имел глаз, повернулся вокруг, будто обозревая местность.

— Я отсюда, но помню так мало...

У Шаллан сложилось ощущение, что ее время ограничено. Она опустилась на колени и дотянулась до веток, которые набрала для костра. Чувствуя их на ощупь, она одновременно видела, как в той странной реальности ее пальцы прикоснулись к одной из стеклянных бусин, плавающих в волнах внизу.

Дотронувшись до этой бусины, она заметила, как что-то мелькает над ней в воздухе. Девушка вздрогнула и, подняв голову, увидела больших, похожих на птиц существ, кружащих над ней в Шейдсмаре. Они были темно-серыми и, судя по всему, не обладали определенной формой, их фигуры расплывались.

— Что...

— Спрены, — объяснил Узор. — Привлеченные тобой. Твоей... утомленностью?

— Спрены усталости? — спросила Шаллан, поразившись их размеру.

— Да.

Она задрожала и посмотрела вниз, на сферу под рукой. Девушка была опасно близка к тому, чтобы окончательно провалиться в Шейдсмар, и с трудом различала образы физической реальности вокруг. Только бусины. Она чувствовала, что в любой момент может упасть в море бусин.

— Пожалуйста, — сказала Шаллан сфере. — Мне нужно, чтобы ты стала огнем.

Узор загудел другим голосом, довольным, говоря за сферу:

— Я — ветка.

— Ты могла бы стать огнем, — сказала Шаллан.

— Я — ветка.

Ветка оказалась не особенно красноречивой. Шаллан подумала, что не стоит сильно удивляться.

— Почему бы тебе не стать огнем?

— Я — ветка.

— Как мне заставить ее измениться? — спросила Шаллан у Узора.

— М-м... Я не знаю. Ты должна ее убедить. Предложи ей правду, может быть? — Он говорил взволнованно. — Это место опасно для тебя. Для нас. Пожалуйста. Быстрее.

Шаллан снова посмотрела на ветку.

— Ты хочешь гореть.

— Я — ветка.

— Подумай, как это было бы весело.

— Я — ветка.

— Штормсвет, — проговорила Шаллан. — Ты можешь его получить! Весь, что у меня есть.

Пауза. В конце концов последовал ответ:

— Я — ветка.

— Веткам нужен штормсвет. Для... разных вещей... — Шаллан сморгнула слезы усталости.

— Я...

— ...ветка, — закончила девушка.

Она сжала сферу, одновременно чувствуя ее и ветку в физическом мире, и попыталась придумать очередной аргумент. На какие-то мгновения усталость отступила, но теперь возвращалась, наваливаясь еще сильнее. Почему...

Ее штормсвет подходил к концу.

Через секунду он иссяк, вытек из нее, а она выдохнула и соскользнула в Шейдсмар, чувствуя себя подавленной и измученной.

Шаллан упала в море сфер. Ужасная темнота, состоящая из миллионов движущихся частиц, поглощала ее.

Шаллан выдернула себя из Шейдсмара.

Сферы расступились, превращаясь в ветки, камни и деревья, возвращая ее в привычный мир. Она очутилась в маленькой роще, сердце колотилось изо всех сил.

Все вокруг стало обычным. Не было больше ни отдаленного солнца, ни океана бусин. Только бездушный холод, ночное небо и жалящий ветер, дующий меж деревьев. Осушенная сфера выскользнула из пальцев и зацокала по каменной поверхности. Шаллан прислонилась к сундуку Джасны. Ее руки до сих пор болели после того, как она перетащила его с пляжа под деревья.

Девушка сжалась в испуге.

— Ты знаешь, как развести костер? — спросила она Узора.

Ее зубы стучали. Отец Штормов, она больше не чувствовала холод, но зубы выстукивали дробь, а дыхание стало видимым в лунном свете, вырываясь облачком пара.

Шаллан поняла, что ее голова начинает кружиться все сильнее. Может быть, ей стоит поспать, а поутру снова попытаться решить все проблемы.

— Изменение? — спросил Узор. — Предложи изменение.

— Я пыталась.

— Я знаю. — Его вибрации казались удрученными.

Шаллан уставилась на кучу веток, чувствуя себя совершенно бесполезной. О чем там говорила Джасна? Контроль — основа любой власти? Власть и сила являются просто вопросами восприятия? Ну вот, перед ней было прямое опровержение. Шаллан могла представлять себя великой, могла вести себя как королева, но здесь, в пустыне, это ничего не меняло.

«Ладно, — подумала Шаллан. — Я не собираюсь сидеть на месте и замерзать до смерти. Может, так и случится, но зато я попытаюсь найти помощь».

Тем не менее она не стала двигаться. Двигаться было трудно. Но лежа здесь, вжавшись в сундук, Шаллан хотя бы не так сильно чувствовала ветер. Просто лежать здесь до утра...

Она свернулась клубочком.

Нет. Это казалось неправильным. Закашлявшись, девушка кое-как поднялась на ноги и, спотыкаясь, отошла от своего не-костра, а затем выудила из потайного кармана сферу и зашагала вперед.

Узор двигался у ее ног. Ступни стали кровоточить сильнее. Шаллан оставляла на камнях красные следы. Но не чувствовала порезов.

Она шла и шла.

И шла.

И...

Свет.

Шаллан не ускорила шаг. Не могла. Но она продолжала идти, волоча ноги, к крошечному огоньку в темноте. Онемевшая часть ее разума тревожилась, что свет может оказаться Номоном, второй луной. А она подойдет к ней и упадет с края самого Рошара.

Поэтому девушка очень удивилась, ввалившись прямо в центр маленькой группы людей, сидевших вокруг лагерного костра. Она моргнула, переводя взгляд с одного лица на другое. Игнорируя издаваемые ими звуки, так как слова ничего не значили в ее состоянии, Шаллан подошла к костру, легла, свернулась калачиком и заснула.

* * *

— Ваша светлость?

Шаллан что-то пробурчала, перекатываясь на другой бок. Ее лицо болело. Нет, по-настоящему болели ее ступни. По сравнению с этой болью с лицом все в порядке.

Если она поспит еще немного, возможно, все пройдет. Хотя бы в этот раз...

— В-ваша светлость? — повторил голос. — Вы ведь хорошо себя чувствуете?

В голосе слышался тайленский акцент. Из далеких глубин памяти всплыл свет, приносящий воспоминания. Корабль. Тайленцы. Моряки?

Шаллан заставила себя открыть глаза. В воздухе едва уловимо пахло дымом от дотлевающего костра. Небо приобрело глубокий фиолетовый цвет, становясь все ярче по мере восхода солнца. Она проспала всю ночь на твердом камне, и ее тело болело.

Шаллан не узнала говорившего — дородного тайленца с белой бородой, одетого в вязаную шапочку, старый костюм и жилет, заштопанный в нескольких неприметных местах. Свои белые тайленские брови он носил заправленными за уши. Не моряк. Торговец.

Шаллан села, сдержав стон. Затем, запаниковав на мгновение, проверила безопасную руку. Один из пальцев выскользнул из рукава, и она втянула его обратно. Взгляд тайленца метнулся к ее пальцу, но мужчина ничего не сказал.

— Так с вами все в порядке? — спросил мужчина. Он говорил на алети. — Видите ли, мы намеревались собраться и отправиться дальше. Ваше прибытие прошлой ночью… застало нас врасплох. Мы бы не хотели вас беспокоить, но подумали, что, возможно, вам лучше проснуться перед нашим отъездом.

Шаллан провела свободной рукой по волосам — путанице рыжих прядей с застрявшими веточками. Двое других мужчин, высоких, крепких, воринского происхождения, складывали одеяла и скатки. За одно из них она бы убила прошлой ночью. Она помнила, как ей было неудобно.

Усмиряя позывы природы, Шаллан повернулась и с удивлением обнаружила три больших повозки, запряженных чуллами, с клетками сзади. Внутри клеток находились несколько грязных мужчин без рубашек. Понадобилось лишь мгновение, чтобы все встало на свои места.

Работорговцы.

Она подавила зарождающийся всплеск паники. Работорговля была полностью законной профессией. Большую часть времени. Правда, они находились в Замерзших землях, вдали от законов любой страны и любой организации. Кто мог сказать, что здесь являлось законным, а что нет?

«Сохраняй спокойствие, — настойчиво сказала себе Шаллан. — Они не стали бы вежливо будить тебя, если бы замышляли что-то плохое».

Продать в рабство воринскую женщину высокого дана, о чем свидетельствовало ее платье, — рискованная идея для работорговца. Большинство владельцев рабов в цивилизованных землях потребовали бы документы о прошлом раба. Случаи, когда светлоглазого делали рабом, были действительно очень редки, не считая ардентов. Как правило, людей с хорошей родословной просто казнили. Рабство оставалось милосердием для низших классов.

— Ваша светлость? — нервно позвал работорговец.

Шаллан опять думала, как ученый, чтобы отвлечь себя. Ей лучше взять себя в руки.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Шаллан не намеревалась разговаривать таким бесчувственным тоном, но потрясение от всего увиденного повергло ее в смятение.

При звуке ее голоса мужчина отступил назад.

— Я Твлакв, скромный торговец.

— Работорговец, — уточнила Шаллан, вставая и откидывая волосы с лица.

— Как я и сказал. Торговец.

Два его охранника наблюдали за ней, загружая снаряжение в повозку. Шаллан не оставила незамеченными дубинки, которые они в открытую носили на поясе. Разве у нее в руке не было сферы, когда она появилась здесь прошлой ночью?

Воспоминания заставили ее ступни снова воспламениться. От боли пришлось заскрипеть зубами. Поблизости из земли появились спрены боли, похожие на оранжевые кисти, состоящие из сухожилий. Ей необходимо обработать раны, но в таком виде, окровавленной, в синяках, далеко уйти в ближайшем времени не получится. В тех повозках были сидения...

«Скорее всего, они украли у меня сферу», — подумала Шаллан.

Она ощупала потайной карман. Остальные сферы на месте, но рукав расстегнут. Сама ли она это сделала? Они что-то видели? При подобной мысли Шаллан не смогла сдержать румянца.

Двое охранников разглядывали ее с жадностью. Твлакв вел себя скромно, но его плотоядный взгляд тоже был очень напряженным. Эти люди находились в шаге от того, чтобы ограбить ее.

Но если она оставит их, то, скорее всего, умрет здесь, в одиночестве. Отец Штормов! Что же делать? Шаллан захотелось сесть и разрыдаться. После всего, что произошло, теперь еще и это?

«Контроль — основа любой власти».

Как бы Джасна повела себя в такой ситуации?

Ответ был прост. Она станет Джасной.

— Я позволю тебе оказать мне помощь, — сказала Шаллан. Каким-то образом ей удалось сохранить голос ровным, несмотря на испытываемый ужас.

— ...Ваша светлость? — вопросительно проговорил Твлакв.

— Как видишь, — ответила Шаллан, — я жертва кораблекрушения. Я потеряла слуг. Ты и твои люди подойдут. У меня есть сундук. Нужно будет его принести.

Она чувствовала себя одним из десяти дураков. Конечно же, он раскроет ее нехитрую уловку. Притворяться, что обладаешь авторитетом, не то же самое, что обладать им на самом деле, не важно, что говорила Джасна.

— Конечно... для нас честь помочь вам, — ответил Твлакв. — Ваша светлость?..

— Давар, — проговорила Шаллан, позаботившись о том, чтобы смягчить голос.

Джасна не была снисходительной. Там, где другие светлоглазые, такие, как отец Шаллан, действовали тщеславно и самовлюбленно, Джасна просто ожидала, что люди поведут себя согласно ее желаниям. И они так и делали.

У нее могло получиться. Должно было получиться.

— Торговец Твлакв, — продолжила Шаллан, — мне необходимо отправиться на Разрушенные равнины. Ты знаешь дорогу?

— Разрушенные равнины? — переспросил мужчина, бросив взгляд на охранников, один из которых приблизился. — Мы заезжали туда несколько месяцев назад, но теперь направляемся в Тайлен, чтобы сесть на баржу. Мы закончили торговлю в той области, и нам не нужно возвращаться на север.

— О, но теперь у тебя появилась необходимость вернуться, — сказала Шаллан, направившись к одной из повозок. — Каждый шаг причинял мучения. — Чтобы отвезти меня.

Девушка оглянулась по сторонам и с благодарностью обнаружила Узора, наблюдающего с бортика. Подойдя к переду повозки, она протянула руку второму охраннику, стоящему неподалеку.

Тот молча посмотрел на нее, почесав голову. Затем взглянул на повозку и, взобравшись на нее, подал руку, чтобы помочь Шаллан подняться.

Подошел Твлакв.

— Для нас такое путешествие слишком дорого — вернуться без товаров! У меня только эти рабы, которых я купил в Прибрежных Криптах. Не достаточно, чтобы оправдать обратную поездку.

— Слишком дорого? — переспросила Шаллан, устраиваясь поудобнее и пытаясь изобразить веселье. — Уверяю тебя, торговец Твлакв, для меня это незначительная сумма. Я щедро компенсирую все твои расходы. Теперь давайте двигаться дальше. На Разрушенных равнинах меня ожидают очень важные люди.

— Но, ваша светлость, — произнес Твлакв, — последние события явно были для вас непростыми, это видно. Позвольте отвезти вас в Прибрежные Крипты. Они намного ближе. Там вы сможете отдохнуть и отправить сообщение тем, кто вас ждет.

— Разве я попросила отвезти меня в Прибрежные Крипты?

— Но...

Твлакв отпрянул, когда она бросила на него пристальный взгляд. Шаллан смягчила выражение лица.

— Я знаю, что делаю, и благодарю тебя за совет. Теперь пора двигаться.

Трое мужчин обменялись озадаченными взглядами, работорговец снял свою вязаную шапочку и стал вертеть ее в руках. Неподалеку появилась пара паршменов с мраморной кожей. Шаллан чуть не подпрыгнула, когда они с трудом протащили мимо сухие раковины камнепочек, которые, очевидно, собирали для костра. Твлакв не обратил на них внимания.

Паршмены. Несущие Пустоту. Ее кожа покрылась мурашками, но сейчас было не до них. Шаллан обернулась и посмотрела на работорговца, ожидая, что тот проигнорирует ее приказы. Однако он кивнул. А потом Твлакв и его люди просто... сделали все так, как она сказала. Они запрягли чулл, работорговец дал указания ехать к сундуку, и караван тронулся в путь без дальнейших возражений.

«Они могли согласиться только потому, — сказала себе Шаллан, — что хотят узнать, что у меня в сундуке. Чтобы украсть побольше».

Но оказавшись на месте, сундук подняли в повозку и закрепили ремнями, а затем караван развернулся и направился на север.

К Разрушенным равнинам.

ГЛАВА 12. Герой. Слова сияния

К несчастью, мы так сильно заострили внимание на интригах Садеаса, что не заметили, как наши враги, убийцы моего мужа, наша настоящая угроза, изменили модель поведения. Хотела бы я знать, что за ветра привели к такой внезапной, необъяснимой трансформации.

Из Дневника Навани Холин, Джесесач, 1174 Г.

Каладин придавил каменный обломок к стене расщелины, и тот остался висеть на том же месте.

— Ладно, — сказал он, отступая назад.

Подпрыгнув, Камень ухватился за булыжник и повис на нем, согнув ноги. Его глубокий, гулкий смех эхом прокатился по ущелью.

— На этот раз он меня держит!

Сигзил сделал пометку в своем блокноте.

— Хорошо. Продолжай висеть, Камень.

— Сколько еще? — спросил тот.

— Пока не упадешь.

— Пока я что?.. — Огромный рогоед нахмурился, вцепившись в камень двумя руками. — Мне больше не нравятся эти эксперименты.

— О, только не хнычь, — сказал Каладин, скрестив руки на груди, и прислонился к стене рядом с Камнем.

Дно ущелья возле них освещалось сферами, виднелись ветви лоз, разный мусор и цветущие растения.

— Падать не высоко.

— Дело не в падении, — пожаловался Камень. — Дело в моих руках. Я большой, как видишь.

— Так ведь хорошо, что у тебя есть большие руки, которые могут тебя держать.

— Думаю, дело в другом, — проворчал Камень. — Хватка не так хороша, и я...

Булыжник отвалился от стены, и рогоед упал вниз. Каладин схватил Камня за руку и помог подняться, пока тот приходил в себя.

— Двадцать секунд, — заметил Сигзил. — Не так уж долго.

— Я тебя предупреждал, — сказал Каладин, подобрав упавший булыжник. — Он будет висеть дольше, если я использую больше штормсвета.

— Полагаю, нам нужно от чего-то отталкиваться.

Сигзил порылся в кармане и вытащил мерцающий бриллиантовый обломок, самую мелкую сферу.

— Вытяни из него весь штормсвет и помести его в булыжник. Потом Камень снова повиснет на нем, а мы посмотрим, как долго это продлится.

Камень застонал:

— Мои бедные руки...

— Эй, манча, — отозвался из глубины ущелья Лоупен. — У тебя их хотя бы две, верно?

Хердазианин следил за тем, чтобы никто из новых рекрутов случайно не забрел сюда и не увидел, чем занимается Каладин. Это было маловероятно — новички практиковались через несколько расщелин отсюда, но Каладин предпочел, чтобы кто-то все равно стоял на страже.

«В конце концов они все узнают, так или иначе, — подумал капитан мостовиков, взяв у Сигзила сферу-обломок. — Не это ли ты недавно обещал Сил? Что позволишь превратить себя в Сияющего?».

Резко вдохнув, Каладин втянул штормсвет из обломка, а затем перелил его в булыжник. С каждым разом у него получалось все лучше: сначала втягиваешь штормсвет в руку, а потом словно покрываешь булыжник слоем светящейся краски. Штормсвет впитался, и когда Каладин прижал камень к стене, тот остался на месте.

От булыжника поднимались струйки светящегося дыма.

— Наверное, не стоит заставлять Камня висеть на нем, — сказал Каладин. — Если тебе нужно от чего-то отталкиваться, почему просто не посчитать, сколько он продержится на стене сам по себе?

— Ну, это не так забавно, — сказал Сигзил. — Но, ладно.

Он продолжил записывать цифры у себя в блокноте. Многие мостовики могли бы почувствовать себя неловко при виде подобного зрелища. Письмо воспринималось как занятие не мужское, более того — богохульное, даже несмотря на то, что Сигзил писал глифами.

К счастью, сегодня Каладина сопровождали Сигзил, Камень и Лоупен — все иностранцы из разных мест со своими обычаями. В Хердазе формально исповедовали воринизм, но на самом деле у них имелась своя версия религии, а Лоупен, похоже, не имел ничего против мужчин, умеющих писать.

— Ну что, — сказал Камень, пока они ждали. — Наш Благословленный Штормом лидер, ты же говорил, что умеешь еще кое-что, ведь так?

— Летать! — снова отозвался Лоупен.

— Я не умею летать, — сухо ответил Каладин.

— Ходить по стенам!

— Пробовал уже, — сказал Каладин. — И чуть не разбил голову, когда упал.

— Ух, ганчо, не можешь ни летать, ни по стенам ходить? Мне нужно чем-то впечатлять женщин. И по-моему, для этого недостаточно лепить камни к стенам.

— Думаю, такое впечатлит любую, — ответил Сигзил. — Ведь нарушаются законы природы.

— Вижу, ты совсем не общался с хердазианскими женщинами, — вздохнул Лоупен. — Серьезно, я думаю нам лучше снова попытать счастья с полетом. Это было бы идеально.

— Есть еще кое-то, — сказал Каладин. — Не полет, но все равно полезно. Только я не уверен, что смогу повторить. Ни разу не делал этого сознательно.

— Щит, — догадался Камень, который стоял возле стены и не отводил глаз от булыжника. — На поле боя, когда паршенди стреляли в нас. Их стрелы попали в твой щит. Все их стрелы.

— Верно, — согласился Каладин.

— Нужно проверить, — сказал Сигзил. — Нам понадобится лук.

— Спрены, — Камень указал на стену. — Они притягивают его к стене.

— Что? — спросил Сигзил, пробираясь, чтобы взглянуть на висящий булыжник. — Я ничего не вижу.

— Значит, они не желают, чтобы их увидели. Мои извинения, мафа’лики, — кивнул он в их сторону.

Сигзил нахмурился и присмотрелся внимательнее, достав сферу для освещения. К нему присоединился Каладин. Когда он вгляделся внимательнее, у него получилось увидеть маленьких фиолетовых спренов.

— Они там, Сиг, — подтвердил Каладин.

— Тогда почему я их не вижу?

— Это связано с моими способностями, — ответил Каладин, бросив взгляд на Сил, которая сидела в трещине скалы неподалеку. Она свесила ногу и покачивала ею.

— Но, Камень…

— Я алайи’ику, — пояснил Камень, приложив руку к груди.

— И это значит? — нетерпеливо спросил Сигзил.

— Что я могу видеть спренов, а ты нет. — Камень положил руку на плечо невысокого мужчины. — Не переживай, друг. Я не виню тебя за то, что ты слеп. Таково большинство низинников. Видишь ли, все дело в воздухе — он не дает твоим мозгам работать как положено.

Сигзил нахмурился, но сделал несколько заметок, не переставая рассеянно шевелить пальцами. Засекал время? В конце концов булыжник отвалился от стены, выпустив несколько последних струек штормсвета, когда коснулся земли.

— Значительно больше минуты. Я насчитал восемьдесят семь секунд, — сказал Сигзил и посмотрел на остальных.

— Мы тоже должны были засекать? — спросил Каладин, глянув на Камня, который в ответ пожал плечами.

Сигзил вздохнул.

— Девяносто одна секунда, — крикнул Лоупен. — Не стоит благодарности.

Сигзил присел на камень, проигнорировав несколько торчавших из мха костей, и записал еще что-то в блокнот. Он нахмурился.

— Ха! — воскликнул Камень, присаживаясь на корточки возле него. — Выглядишь так, будто тухлых яиц наелся. Что случилось?

— Я не знаю, что делаю, Камень, — ответил Сигзил. — Мой наставник научил меня задавать вопросы и находить точные ответы. Но как я могу быть точным? Мне бы понадобились часы, чтобы засекать время, но они слишком дорогие. И даже если бы они у нас были, я не знаю, как измерять штормсвет!

— Обломками, — предложил Каладин. — Драгоценные камни тщательно взвешивают до того, как покрывают стеклом.

— Все ли они удерживают одинаковое количество штормсвета? — спросил Сигзил. — Нам известно, что необработанные камни не так хорошо справляются с этим, как ограненные. Так, выходит, что в камне, который огранили качественнее, будет больше света? К тому же, штормсвет постепенно вытекает из сферы. Сколько времени прошло после того, как тот обломок зарядили, и сколько света из него ушло с тех пор? И все ли они теряют свет с одинаковой скоростью? Мы слишком мало знаем. Мне кажется, что я, возможно, напрасно трачу ваше время, сэр.

— Не напрасно, — сказал Лоупен, присоединяясь к ним.

Зевнув, однорукий хердазианин присел на камень рядом с Сигзилом и заставил его немного подвинуться.

— Может, нам просто нужно исследовать другие вещи, а?

— Например? — спросил Каладин.

— Ну, ганчо, смог бы ты прилепить к стене меня?

— Я… я не знаю, — засомневался Каладин.

— Похоже, не лишне узнать, верно? — сказал Лоупен, вставая. — Попробуем?

Каладин бросил взгляд на Сигзила. Тот пожал плечами.

Каладин втянул штормсвет. Незатихающая буря наполнила его изнутри и, словно пытаясь вырваться из заточения, ударяла по коже. Он направил штормсвет в руку и приложил ее к стене, окрашивая камни свечением.

Глубоко вздохнув, Каладин поднял Лоупена и прижал покрепче. Из-за его худобы сделать это было поразительно легко, особенно когда штормсвет бурлил у Каладина в венах.

Когда он нерешительно шагнул назад, хердазианин остался висеть на месте — его военная форма, сбившаяся складками на спине за подмышками, прилипла к стене.

— Сработало! — ухмыльнулся Лоупен.

— Может пригодиться, — сказал Камень, почесывая свою странно подстриженную рогоедскую бородку. — Да, именно такие вещи мы и должны исследовать. Ты солдат, Каладин. Сможешь использовать это в бою?

Каладин медленно кивнул, и в его воображении всплыли десятки возможностей. Что, если враги пробегут по полосе света, которую он оставит на земле? Смог бы он остановить повозку на ходу? А воткнуть копье во вражеский щит и затем вырвать его из рук?

— Как ты себя чувствуешь, Лоупен? — спросил Камень. — Не больно?

— Неа, — ответил Лоупен, раскачиваясь. — Только переживаю, что моя куртка порвется или пуговицы отскочат. О-о. У меня к тебе вопрос! Что однорукий хердазианин сделал с тем, кто прилепил его к стене?

— Я… я не знаю, — нахмурился Каладин.

— Ничего — у него рука не поднялась, — ответил Лоупен и расхохотался.

Сигзил застонал, а Камень рассмеялся. Сил подняла голову и метнулась к Каладину.

— Это была шутка? — спросила она негромко.

— Да, — ответил Каладин. — И явно не смешная.

— Эй, не говори так! — сказал Лоупен, все еще посмеиваясь. — Это самая лучшая шутка, которую я знаю. И поверь мне, я специалист в области шуток про одноруких хердазиан. Моя мама всегда говорит: «Лоупен, ты должен научиться смеяться до того, как начнут другие. Тогда ты украдешь у них смех, и он будет только твой». Она очень мудрая женщина. Как-то я принес ей голову чуллы.

— Ты… Что? — заморгал от удивления Каладин.

— Голова чуллы. Очень вкусная.

— Ты странный человек, Лоупен.

— Нет, — вмешался Камень. — Это и правда очень вкусно. Голова — вкуснейшая часть чуллы.

— Я верю вам двоим на слово, — сказал Каладин. — Но до определенного предела.

Он потянулся к Лоупену и взял его за руку, когда штормсвет, который удерживал того на месте, начал гаснуть. Камень схватил мостовика за пояс, и они помогли ему спуститься.

— Ладно, — сказал Каладин, инстинктивно пытаясь определить время по солнцу, хотя его не было видно в узкой расщелине над головой. — Давайте поэкспериментируем.

* * *

Каладин бежал по дну ущелья, и буря подгоняла его изнутри. Его движения испугали несколько оборцветов, и растения резко втянулись, словно сжимающиеся ладони. Лозы на стенах задрожали и поползли вверх.

Каладин промчался, разбрызгав воду, и перепрыгнул через гору обломков, оставляя за собой след из штормсвета. Он переполнял его и рвался наружу. Так было проще его использовать — свет сам хотел потоком литься из Каладина. Мостовик направил его в копье.

Впереди, с тренировочными копьями наперевес, его ждали Лоупен, Камень и Сигзил. Лоупен был не очень хорош в бою: сказывалось отсутствие руки, но Камень с лихвой компенсировал этот недостаток. Рослый рогоед отказывался сражаться с паршенди и убивать, но сегодня согласился поучаствовать в тренировочном бою ради «эксперимента».

Он отменно владел копьем, а Сигзил — приемлемо. Встреться они на поле боя, три мостовика вместе могли бы доставить Каладину массу хлопот.

Но времена изменились.

Удивив рогоеда, Каладин бросил копье горизонтально в Камня, и тот поднял свое оружие, чтобы поставить блок. Штормсвет склеил копья Каладина и Камня вместе, образовав крест. Рогоед выругался, попытавшись развернуть свое копье для удара, но лишь стукнул себя в бок оружием Каладина.

Когда Лоупен нанес удар своим копьем, Каладин с легкостью направил его к земле одной рукой, наполнив наконечник копья штормсветом. Оружие попало в кучу мусора и прилипло к веткам и костям.

В бой вступил Сигзил, но его оружие прошло далеко от груди Каладина, когда тот шагнул в сторону. Капитан мостовиков подтолкнул копье и зарядил его ладонью, а затем швырнул в облипшее мхом и костями копье Лоупена, которое тот только что вытащил из мусора. Оба копья прилипли друг к другу.

Каладин проскользнул между Камнем и Сигзилом, заставив трех мостовиков сбиться в беспорядочную кучу и потерять равновесие, пока они пытались освободить свое оружие. Каладин зловеще улыбнулся, не спеша отбежав на другой конец расщелины. Подняв копье, он развернулся и запрыгал с ноги на ногу. Штормсвет побуждал его к действию. Удерживая столько света, стоять спокойно было практически невозможно.

«Давайте, давайте», — подумал он.

Когда штормсвет начал иссякать, остальные наконец-то разъединили копья и построились, чтобы снова встретить атаку.

Каладин побежал вперед. В тусклом свете ущелья поднимающийся от него светящийся дым был достаточно ярким, чтобы отбрасывать крутящиеся порывистые тени. Мостовик пронесся по лужам, разбрызгивая воду, холодившую его босые ступни. Каладин заранее снял ботинки, потому что хотел чувствовать под ногами каменное дно.

На этот раз трое мостовиков уперли древки копий в землю, будто отражая наступление. Каладин улыбнулся, ухватил свое копье за верхушку — как и другие, он пользовался тренировочным, без настоящего наконечника — и зарядил его штормсветом.

Он ударил своим копьем по копью Камня, намереваясь вырвать оружие из рук рогоеда. Но у Камня были другие планы — он с силой потянул копье на себя. Это застало Каладина врасплох, и он чуть не выпустил оружие из рук.

Лоупен и Сигзил быстро присоединились к атаке, чтобы зайти с двух сторон.

«Хорошо», — с гордостью подумал Каладин.

Он научил их такому боевому порядку, показав как работать на поле боя в команде.

Когда они подошли ближе, Каладин отпустил свое копье и выставил ногу. Штормсвет тек из его босых ног так же легко, как из рук. Скользящим движением ноги он оставил на земле светящуюся дугу. Сигзил наступил на нее и споткнулся, когда его ноги прилипли к штормсвету. В падении он попытался уколоть Каладина копьем, но удар получился совсем слабым.

Каладин всем весом навалился на Лоупена, чей удар прошел мимо цели. Он отпихнул хердазианина к стене и отскочил назад, прилепив мостовика к камню, который зарядил в тот короткий миг, когда они соприкоснулись.

— Ай, что опять? — простонал Лоупен.

Сигзил упал лицом в воду. Каладин едва успел улыбнуться, когда заметил, что Камень замахивается на него бревном.

Целое бревно. Как вообще Камню удалось его поднять? Каладин бросился из-под удара. Кувыркаясь по земле, он поцарапал руку, а Камень угодил бревном по дну ущелья.

Каладин издал рык, и штормсвет потек сквозь зубы, поднимаясь в воздух прямо перед ним. Юноша прыгнул на бревно Камня, когда тот снова попытался его поднять.

Приземлившись, Каладин со стуком придавил бревно к земле и набросился на Камня, а какая-то часть его гадала, о чем он вообще думал, ввязываясь в рукопашный бой с человеком в два раза тяжелее его самого. Он врезался в рогоеда и уронил его на землю, упав следом. Они покатились по зарослям мха, Камень пытался извернуться, чтобы схватить руки Каладина. Очевидно, рогоед когда-то учился борьбе.

Каладин направил штормсвет в землю. Ему он не помешает и движений не стеснит — это уже известно. Пока они боролись, к земле пристала сначала рука Камня, а затем и его торс.

Рогоед не сдавался и все еще пытался взять Каладина в захват. У него почти получилось, пока Каладин не оттолкнулся ногами, разворачивая их обоих. Тогда и другой локоть Камня коснулся земли и прилип к ней.

Каладин освободился и, пытаясь отдышаться, жадно хватал ртом воздух. Он откашлялся, из-за чего потерял большую часть оставшегося внутри штормсвета, и прислонился спиной к стене, вытирая пот с лица.

— Ха! — воскликнул Камень, распростертый на земле с раскинутыми в стороны руками. — Я почти тебя поймал. Ишь ты, скользкий, как пятый сын!

— Шторма, Камень, — ответил Каладин. — Чего бы я ни отдал, чтобы вытащить тебя на поле боя. Ты впустую тратишь себя на кухне.

— Тебе не нравится еда? — усмехнулся Камень. — Придется состряпать что-то пожирнее. Тебе подойдет! Поймать тебя — все равно, что попытаться удержать живую озерную рыбу! Да еще и вымазанную маслом! Ха!

Каладин подошел и присел рядом с ним.

— Ты воин, Камень. Я увидел это в Тефте, и чтобы ты ни говорил, но я вижу это и в тебе.

— Я родился не тем сыном, который может стать солдатом, — упрямо проговорил рогоед. — Это позволено туаналикина, четвертому сыну или младше. Третьего сына нельзя впустую потерять на войне.

— Но это не помешало тебе бросить в мою голову дерево.

— Так совсем маленькое ведь, — сказал Камень. — И голова у тебя крепкая.

Каладин улыбнулся и потянулся к земле, чтобы дотронуться до штормсвета, который удерживал Камня. Он никогда еще не пробовал забрать свет обратно, воспользовавшись им таким образом. Получится ли? Он закрыл глаза, сделал вдох и попытался… да.

Внутри вновь разгорелась небольшая буря. Когда Каладин открыл глаза, Камень уже освободился. Весь свет забрать не удалось, лишь часть. Остатки испарялись в воздухе.

Каладин схватил Камня за руку, чтобы помочь подняться. Здоровяк встал и отряхнулся.

— Это было позорно, — сказал Сигзил, когда Каладин подошел, чтобы его освободить. — Мы словно дети. Такого постыдного зрелища глаза Высокочтимого еще не видели.

— У меня есть нечестное преимущество, — сказал Каладин, поднимая Сигзила на ноги. — Годы солдатской службы. И телосложение у меня крупнее твоего. А, ну да, еще я могу испускать штормсвет из пальцев.

Он похлопал Сигзила по плечу.

— Ты хорошо справился. Это всего лишь эксперимент, как ты и хотел.

«Гораздо более полезный эксперимент», — подумал Каладин.

— Конечно, — отозвался Лоупен из-за спины. — Давай возьмем и оставим хердазианина висеть на стене. Вид отсюда — просто отличный. О, и не слизь ли это стекает у меня по щеке? Новый и оригинальный облик для Лоупена, который не может вытереться, потому что — я разве еще не сказал? — у него рука к стене прилипла.

Каладин улыбнулся.

— Ведь ты сам попросил меня прилепить тебя к стене, Лоупен.

— Моя другая рука, — ответил Лоупен. — Та, которую давно отрезали и скормили зловещей твари… Так вот, она сейчас показывает тебе неприличный жест. Я подумал, стоит сказать, чтобы ты подготовился к оскорблению.

Он сказал это с той же легкостью, с какой, кажется, относился ко всему. Даже в бригаду мостовиков Лоупен вступил с этаким безумным рвением.

Каладин опустил его на землю.

— Тот прием, — сказал Камень, — он хорошо сработал.

— Да, — ответил Каладин.

Хотя, если честно, ему было бы легче справиться с тремя врагами, используя только копье и дополнительную скорость и силу, которые давал штормсвет. Он еще не знал, связано ли это с тем, что он просто не привык к новым способностям. Но Каладин не сомневался, что, заставляя себя использовать их, попадал в несколько затруднительных ситуаций.

«Все дело в опыте, — подумал он. — Я должен понимать свои способности так же хорошо, как и свое копье».

Следовательно, тренировки. Много тренировок. К сожалению, лучший способ тренироваться — найти кого-то, кто был бы таким же сильным, умелым и выносливым, как и ты, или лучше. Учитывая то, что он теперь умел делать, задача не из легких.

Остальные отошли, чтобы достать фляги из заплечных мешков. Каладин заметил фигуру, стоящую в тени, немного дальше в расщелине. Капитан мостовиков поднялся и застыл в напряжении, пока не увидел, как их сферы осветили приближающегося Тефта.

— Думал, ты будешь на страже, — проворчал Тефт Лоупену.

— Был очень занят прилипанием к стене, — сказал Лоупен, поднимая флягу. — А я думал, ты должен тренировать кучу зеленых новичков?

— Дрехи с ними справится, — ответил Тефт, пробираясь сквозь обломки и присоединяясь к Каладину около стены ущелья. — Я не знаю, сказали ли тебе парни, Каладин, но, приведя сюда эту группу, ты помог им выбраться из панцирей.

Каладин кивнул.

— Как ты научился так хорошо разбираться в людях? — спросил Тефт.

— Нужно просто почаще разрезать их на куски, — сказал Каладин, посмотрев на свою руку, которую поцарапал, когда боролся с Камнем. Царапины больше не было — штормсвет залечил порезы на коже.

Тефт хмыкнул, обернувшись, и бросил взгляд на Камня и остальных — они уже распаковали свои порции с едой.

— Тебе стоит поставить Камня во главе новобранцев.

— Он не будет сражаться.

— С тобой он только что дрался, — сказал Тефт. — Так может, он и с ними потренируется. Людям он нравится больше, чем я. Я только все испорчу.

— Ты справишься, Тефт, и я не позволю тебе говорить иначе. Теперь у нас есть ресурсы. Больше не нужно экономить каждую сферу. Ты будешь тренировать новеньких, и как следует.

Тефт вздохнул, но больше ничего не сказал.

— Ты видел, что я сделал?

— Да. Нам придется притащить толпу человек в двадцать, если мы захотим дать тебе надлежащий бой.

— Или так, или найти еще кого-то, как я, — сказал Каладин. — Партнера для тренировок.

— Да, — кивнул Тефт так, будто он сам об этом еще не думал.

— Всего было десять рыцарских орденов, так? — спросил Каладин. — Что ты знаешь про другие ордены?

Тефт первым понял, что умеет Каладин, даже раньше, чем сам Каладин.

— Не так уж много, — ответил Тефт, скривившись. — Я знаю, что ордены не всегда ладили, несмотря на то, что говорится в официальной истории. Посмотрим, может, нам удастся найти кого-то, кто знает больше меня. Я... я держался в одиночку. А тех, кого я знал, — людей, которые могли бы помочь, — уже нет в живых.

Если до этого Тефт пребывал в мрачном настроении, то теперь оно ухудшилось еще сильнее. Он уставился в землю. Мостовик редко говорил о своем прошлом, но Каладин все больше уверялся, что кем бы эти люди ни были, они погибли из-за чего-то, что совершил именно Тефт.

— А что бы ты решил, если бы услышал, что кто-то хочет возродить Сияющих рыцарей? — тихо спросил Каладин Тефта.

Тефт резко вскинул голову.

— Ты…

— Не я, — осторожно прервал его Каладин.

Далинар Холин позволил ему присутствовать на одном из советов, и хотя Каладин верил Тефту, подразумевалось, что определенные вещи офицер был обязан хранить в тайне.

«Далинар — светлоглазый, — прошептала какая-то часть Каладина. — Он бы не стал думать дважды, если бы собирался открыть тайну, которой ты с ним поделился».

— Не я, — повторил Каладин. — Что, если какой-нибудь король вдруг решит собрать группу людей и назвать их Сияющими рыцарями?

— Я бы назвал его идиотом, — сказал Тефт. — Нет, Сияющие были не такими, как про них говорят. Они не предатели. Не предатели, и точка. Но все уверены, что они нас подвели, и у тебя не получится быстро изменить это мнение. Если, конечно, у тебя под рукой нет волноплета, чтобы заставить всех замолчать.

Тефт смерил Каладина взглядом.

— Ты так и собираешься сделать, парень?

— Они возненавидят меня, да? — спросил Каладин. Он не мог не заметить, как Сил зашагала к нему по воздуху и принялась изучать его. — За то, что сделали бывшие Сияющие.

Каладин поднял руку, чтобы не дать Тефту высказать протест.

— За то, что они сделали согласно общепринятому мнению.

— Да, — ответил Тефт.

Сил сложила руки на груди и одарила Каладина красноречивым взглядом.

«Ты обещал», — говорил ее взгляд.

— Тогда нам придется подойти к этой задаче осторожнее, — сказал Каладин. — Собери новобранцев. Они достаточно потренировались на сегодня.

Тефт кивнул и побежал выполнять приказ. Каладин взял копье и сферы, которые разложил, чтобы осветить место для тренировки, а затем подал сигнал оставшимся трем мостовикам. Они собрали вещи и двинулись в обратный путь.

— Так ты решился, — проговорила Сил, приземляясь на плечо Каладина.

— Сначала я хочу еще потренироваться, — ответил он.

«И привыкнуть к этой мысли».

— Все будет хорошо, Каладин.

— Нет, плохо. Люди меня возненавидят, а даже если нет, я буду отделен от них. Изолирован. Только я уже принял свой жребий. Я справлюсь.

Даже в Четвертом мосту один лишь Моаш не относился к Каладину как к какому-то мифологическому Герольду-спасителю. Он и еще, наверное, Камень.

Впрочем, остальные мостовики не выказывали того страха, о котором он когда-то беспокоился. Может, они его и боготворили, но не подвергали отчуждению. Что само по себе было уже довольно неплохо.

Они дошли до веревочной лестницы раньше Тефта и новичков. Не имело смысла дожидаться остальных, так что Каладин выбрался из сырого ущелья на плато к востоку от военных лагерей. Ему было в диковину ощущение, что он может вынести свое копье и деньги из расщелины. Что солдаты на страже у входа в лагерь Далинара ему вовсе не докучали. Напротив, они отсалютовали и встали по стойке смирно. Их приветствие оказалось не менее подобающим, чем те, что когда-либо отдавали ему раньше. Даже не менее подобающим, чем приветствие, которое отдавали генералу.

— Кажется, они гордятся тобой, — сказала Сил. — Они тебя даже не знают, но уже гордятся.

— Это темноглазые, — сказал Каладин, отсалютовав в ответ. — Скорее всего, они участвовали в бою на Башне, когда Садеас их предал.

— Благословленный Штормом, — позвал один из солдат. — Ты слышал новости?

«Будь проклят тот, кто рассказал им об этом прозвище», — подумал Каладин, пока его догоняли Камень и два других мостовика.

— Нет, — ответил он. — Какие новости?

— На Разрушенные равнины прибыл герой! — прокричал в ответ солдат. — Он собирается встретиться со светлордом Холином, может, даже поддержать его! Хороший знак. Возможно, он все тут успокоит.

— Что-что? — отозвался Камень. — Кто он?

Солдат назвал имя.

Сердце Каладина обратилось в лед.

Копье чуть не выпало из онемевших пальцев. И тогда он внезапно побежал. Он не обращал внимания на крики Камня за спиной и не остановился, чтобы позволить остальным себя догнать. Он мчался через лагерь, направляясь к командному комплексу Далинара в самом центре.

Каладин не хотел верить до тех пор, пока не увидел знамя, развевающееся на ветру над группой солдат, которые, скорее всего, прибыли с другой, гораздо большей группой, оставшейся за пределами лагеря. Он пробегал мимо людей, которые оглядывались на него и окликали, спрашивая, что случилось.

Споткнувшись, Каладин наконец остановился перед небольшой лестницей, которая вела к защищенному комплексу каменных зданий Далинара. Там он увидел, как Терновник пожимает руку высокому мужчине.

С квадратным лицом, полный чувства собственного достоинства, новоприбывший носил аккуратную военную форму. Он засмеялся и обнял Далинара.

— Старый друг, давно не виделись.

— Очень давно, — согласился Далинар. — Я рад, что после стольких лет обещаний ты все-таки добрался сюда. Слышал, что ты даже добыл себе Клинок Осколков!

— Да, — ответил мужчина, подавшись назад и вытянув руку в сторону. — Я отнял его у убийцы, который рискнул напасть на меня на поле боя.

Появился Клинок. Каладин уставился на оружие, отливающее серебром. Клинок был гравирован по всей длине, а его форма напоминала горящее пламя, но Каладину казалось, что оружие запятнано красным. Его разум затопили имена: Даллет, Кореб, Риш… Отряд, погибший раньше времени. Отряд из другой жизни. Люди, которых он любил.

Каладин поднял голову и заставил себя посмотреть в лицо новоприбывшего. Человека, которого он ненавидел больше, чем любого другого. Человека, которого он когда-то почитал.

Кронлорд Амарам. Тот, кто украл Клинок Осколков Каладина, поставил клеймо на его лбу и продал в рабство.

ИНТЕРЛЮДИЯ 1. Нарак. Слова сияния

Ритм решимости мягко раздавался на задворках сознания Эшонай, когда она достигла плато в центре Разрушенных равнин.

Центральное плато. Нарак. Изгнание.

Дом.

Она сорвала с головы шлем Осколков, глубоко вдыхая холодный воздух. Доспехи хорошо проветривались, но после интенсивных упражнений в них все равно становилось душно. Другие солдаты опустились на землю позади — в забег она взяла около пятнадцати сотен. К счастью, в этот раз они прибыли задолго до людей и забрали гемсердце с минимальной борьбой. Его принес Деви, заслуживший привилегию, потому что именно он увидел куколку издалека.

Эшонай почти желала, чтобы все оказалось не так легко. Почти.

«Где ты, Терновник? — подумала она, посмотрев на запад. — Почему ты не пришел встретиться со мной снова?».

Ей показалось, что она увидела его в том забеге, около недели назад, когда их прогнал с плато его сын. Эшонай не принимала участия в сражении, ее беспокоила раненая нога, и прыжки с одного плато на другое усиливали боль даже в Доспехах Осколков. Возможно, ей вообще не стоило участвовать в этих забегах.

Она хотела быть с солдатами на случай, если ударный отряд окружат и понадобится Носитель Осколков — даже раненый — чтобы их освободить. Нога все еще причиняла страдания, но Доспехи достаточно смягчали боль. Скоро Эшонай вернется к сражениям. Возможно, если она примет непосредственное участие, Терновник появится снова.

Ей требовалось поговорить с ним. Она чувствовала эту необходимость, как будто ее навеяли сами ветра.

Солдаты подняли руки в знак прощания, когда их пути разделились. Многие тихо пели или бормотали песни в ритме скорби. В последние дни мало кто пел с возбуждением или даже с решимостью. Шаг за шагом, шторм за штормом, депрессия захватывала ее народ — слушающих, как они называли свою расу. «Паршенди» был людским термином.

Эшонай шагнула в сторону руин, которые заполняли Нарак. После стольких лет там не много осталось. Их можно было назвать руинами руин. Все созданное и людьми, и слушающими оказывалось одинаково недолговечно перед мощью сверхштормов.

Тот каменный шпиль впереди, наверное, был башней. За века бушующие шторма покрыли его толстым слоем крэма. Мягкий крэм просачивался в трещины и заполнял окна, затем постепенно затвердевал. Теперь башня выглядела как огромный сталагмит, обращенный закругленным концом в небо, с каменными выпуклостями по бокам, казавшимися оплавленными.

Шпиль должен иметь прочный стержень, чтобы противостоять ветрам так долго. Другие образцы древней инженерии сохранились не так хорошо. Эшонай миновала бугры и насыпи, остатки разрушенных строений, медленно поглощаемых Разрушенными равнинами. Шторма бушевали непредсказуемо. Иногда огромные куски камня откалывались от скал, оставляя выбоины и зазубренные края. Бывало, что шпили могли стоять веками, вырастая — не уменьшаясь — по мере того, как ветра одновременно разрушали и наращивали их.

Эшонай обнаружила похожие руины во время своих исследований, в одном из которых она как раз и находилась, когда ее народ впервые столкнулся с людьми. Всего лишь семь лет назад, но казалось, что прошла целая вечность. Она любила те дни, когда исследовала огромный, бесконечный мир. А теперь...

Теперь она проводила свою жизнь взаперти на одном плато. Дикие неизведанные места звали ее, пели о том, чтобы она собрала все, что сможет унести, и отправлялась в путь. К несчастью, ее судьба заключалась в другом.

Эшонай шагнула в тень большого камня, о котором всегда воображала, что он мог быть городскими воротами. Из той малости, которую им сообщали шпионы на протяжении нескольких лет, она знала, что алети не догадываются. Они маршировали по неровной поверхности плато и видели только природные скалы, так никогда и не поняв, что пересекают кости давно погибшего города.

Эшонай вздрогнула и настроила ритм потери. Мягкие удары, но все же с отдельными яростными и резкими нотами. Она недолго следовала ритму. Помнить о погибших было важно, но создавать защиту живущим — важнее.

Она снова настроила решимость и вступила в Нарак. Здесь слушающие создали лучший дом, какой смогли в годы войны. Скалистые склоны стали казармами, из брони большепанцирников сделали стены и крыши. Курганы, которые некогда были зданиями, теперь на подветренной стороне обросли камнепочками, идущими в пищу. Многие из Разрушенных равнин раньше были заселены, но величайший город находился в центре. Остатки ее народа сделали своим домом остатки мертвого города.

Они дали ему имя Нарак — «изгнание» — потому что именно сюда пришли, чтобы отделиться от своих богов.

Слушающие, и мужского, и женского пола, поднимали к ней руки, когда Эшонай проходила мимо. Так мало их осталось. Люди были неумолимы в своем стремлении к мести.

Она их не винила.

Эшонай повернула к Залу искусства. Он располагался неподалеку, и она не появлялась там уже несколько дней. Внутри солдаты занимались смехотворным занятием — рисованием. Эшонай шагала между ними, все еще в Доспехах Осколков, со шлемом под мышкой. В длинном строении не имелось крыши, что давало хорошее освещение для рисования. Стены были покрыты толстым слоем давно затвердевшего крэма. Вооружившись кистями с густой щетиной, солдаты пытались как можно лучше изобразить композицию из цветов капнепочки на пьедестале в центре. Эшонай обошла вокруг художников, рассматривая работы. Из-за высокой ценности бумаги и отсутствия холста рисовали на раковинах.

Картины ужасали. Пятна ярких цветов, лепестки без сердцевины... Эшонай остановилась рядом с Варанисом, одним из ее лейтенантов. Он деликатно держал кисть между бронированными пальцами, неуклюжий перед мольбертом. Пластины хитинового панциря росли из его рук, плеч, груди, даже головы. Такие же, как ее собственные под Доспехами.

— У тебя получается все лучше, — сказала ему Эшонай в ритме похвалы.

Он посмотрел на нее и тихо загудел со скептицизмом. Эшонай усмехнулась и положила руку на его плечо.

— В самом деле похоже на цветы, Варанис. Я действительно так думаю.

— Похоже на мутную воду на коричневом плато, — сказал он. — Возможно, с плавающими в ней коричневыми листьями. Почему цвета превращаются в коричневый, если их смешать? Три красивых цвета вместе слились во что-то совсем некрасивое. Это бессмысленно, генерал.

Генерал. Временами Эшонай чувствовала неловкость, занимая эту должность, так же, как эти слушающие, пытающиеся рисовать картины. Она пребывала в боевой форме, потому что для битвы требовалась броня, но предпочитала рабочую форму. Более гибкую, более надежную. Это не значило, что ей не нравилось руководить, но одни и те же занятия каждый день — упражнения, бег по плато — сковывали разум. Эшонай хотелось открывать новые вещи, бывать в новых местах. Взамен она объединила свой народ в долгой похоронной процессии, потому что они умирали один за другим.

«Нет. Мы найдем выход».

Она надеялась, что искусство — его часть. По ее приказу каждый мужчина или женщина по очереди приходили в Зал искусства в определенное время. И они старались, они очень старались. Пока что успех был примерно таким же, как пытаться перепрыгнуть пропасть с закрытыми глазами.

— Спрены не появились? — спросила Эшонай.

— Ни одного.

Варанис ответил в ритме скорби. Слишком часто в последние дни Эшонай слышала этот ритм.

— Пробуйте еще, — сказала она. — Мы не проиграем битву из-за того, что не приложили все возможные усилия.

— Но, генерал, — ответил Варанис. — Какой в этом смысл? Художники не спасут нас от людских мечей.

Другие солдаты поблизости повернулись послушать ее ответ.

— Художники не помогут, — сказала она в ритме мира. — Но моя сестра уверена, что близка к открытию новых форм. Если мы обнаружим, как создавать художников, она сможет больше узнать о процессе изменений, что поспособствует ее исследованиям. Поможет открыть формы даже сильнее, чем боевая. Художники не помогут нам победить, но какие-то другие формы способны на это.

Варанис кивнул. Хороший солдат. Не все такие — боевая форма сама по себе не делала кого-то более дисциплинированным. К несчастью, она препятствовала развитию мастерства художника.

Эшонай пробовала рисовать. У нее не получалось думать правильно, не выходило постигать абстракции, необходимые для создания произведений искусства. Боевая форма была хорошей, разносторонней. Она не мешала думать, как мешала партнерская. Как и в рабочей форме, ты оставался самим собой, когда пребывал в боевой форме. Но каждая имела свои особенности. Рабочему трудно совершать насилие — где-то в его сознании стоял блок. Вот одна из причин, почему ей нравилась эта форма. Она заставляла ее думать иначе, чтобы решать проблемы.

Ни одна из форм не могла творить искусство. По крайней мере, как следует. Партнерская форма была наилучшей, но имела целый ряд других недостатков. Заставить этих типов сосредоточиться на чем-то продуктивном оказывалось практически невозможным. Существовали еще две формы, хотя первой из них — вялой формой — пользовались очень редко. Она являлась пережитком прошлого и использовалась до того, как они заново открыли кое-что получше.

Оставалась только ловкая форма — общая форма, гибкая и аккуратная. Слушающие использовали ее для воспитания молодняка и при работах, требующих больше ловкости, чем мускулов. Немногих можно было выделить для этой формы, хотя она лучше подходила для искусства.

В старых песнях говорилось о сотнях форм. Теперь им известны лишь пять. Вернее, шесть, если одной из них считать рабскую форму, форму без спрена, без души и без песни. Именно к этой форме привыкли люди, называя их паршменами. На самом деле это была вообще не форма, а отсутствие какой-либо формы.

Эшонай покинула Зал искусства со шлемом под мышкой. Ее нога болела. Женщина прошла через орошаемую площадь, где пребывавшие в ловкой форме вылепили из крэма большой бассейн. Во время шторма в него собирали дождевую воду, богатую питательными веществами. Отсюда рабочие носили воду ведрами. Их формы были сильными, почти как боевая форма, но с более тонкими пальцами и без брони. Многие кивали ей, хотя как генерал она не имела над ними власти. Эшонай являлась их последним Носителем Осколков.

Трое в партнерской форме — две женщины и один мужчина — брызгались в воде, играя друг с другом. Едва одетые, они плескались в том, что остальные будут пить.

— Вы трое, — рявкнула на них Эшонай. — Разве вам нечем заняться?

Упитанные и апатичные, они усмехнулись Эшонай.

— Иди сюда! — позвал один. — У нас весело!

— Вылезайте! — крикнула Эшонай, махнув рукой.

Трое забормотали в ритме раздражения, вылезая из воды. Несколько рабочих поблизости покачали головами, когда те прошли мимо, один запел с похвалой в благодарность Эшонай. Рабочим не нравились столкновения.

Это был повод. Только те, кто выбирал партнерскую форму, использовали ее как предлог для глупостей. Когда Эшонай стала рабочим, она научилась при необходимости давать отпор. Однажды она перешла в партнерскую форму и доказала себе, что может оставаться продуктивной и в этом качестве, несмотря на... раздражители.

Конечно, остальные ее опыты в качестве партнера вылились в полную катастрофу.

Эшонай заговорила в ритме порицания с пребывавшими в партнерской форме. Ее слова были такими запальчивыми, что она привлекла спренов гнева. Притянутые ее эмоциями, они двигались с невероятной скоростью, похожие на молнии, танцующие между Эшонай и близлежащими камнями. Молнии скопились у ее ног, окрашивая камни в красный цвет.

Пребывавшие в партнерской форме испугались гнева богов и убежали жаловаться в Зал искусства.

«Остается надеяться, что по дороге они не притаятся в каком-нибудь укромном уголке, чтобы спариться».

Эшонай затошнило от подобных мыслей.

Она никогда не понимала слушающих, которые хотели постоянно находиться в партнерской форме. Для того чтобы завести ребенка, большинству пар приходилось перейти в эту форму и изолировать себя на год — после рождения ребенка можно было выйти из формы так быстро, насколько возможно. В конце концов, кто захочет появляться на публике в таком виде?

Люди занимались этим постоянно, чему не уставала изумляться Эшонай в те далекие дни, когда проводила время, изучая их язык, торгуя с ними. Люди не только не меняли форм, они всегда были готовы к спариванию, всегда отвлекались на сексуальные нужды.

Она многое бы отдала за то, чтобы ходить среди них незамеченной. Позаимствовать одноцветную кожу на год и передвигаться по дорогам, рассматривать великие города. Вместо этого Эшонай и другие заказали убийство короля алети в отчаянной попытке остановить возвращение богов слушающих.

Что ж, сработало — король алети не смог претворить свой план в жизнь. Но в результате ее народ медленно уничтожался людьми.

Эшонай наконец достигла скальных нагромождений, которые считала домом, — маленький опрокинутый купол. Он напомнил ей купола на окраине Разрушенных равнин, действительно огромные купола, которые люди называли военными лагерями. Ее народ жил в них до того, как покинул дома ради защищенности Разрушенных равнин с их пропастями, через которые люди не могли перепрыгнуть.

Конечно, ее дом был намного, намного меньше. В первые дни жизни здесь Венли сделала крышу из щитка большепанцирника и построила стены, разделившие пространство на комнаты. Она покрыла все строение крэмом, который со временем затвердел. Получилось что-то действительно похожее на дом, а не на лачугу.

Зайдя внутрь, Эшонай положила шлем на стол, но оставила остальную броню на себе. Доспехи Осколков подгонялись точно по фигуре. Ей нравилось ощущение их мощи. Появлялась уверенность в том, что есть еще что-то надежное в этом мире. И с мощью Доспехов Осколков она могла почти игнорировать рану на ноге.

Пригнувшись, Эшонай прошла несколько комнат, кивая слушающим. Помощники Венли были учеными, хотя никто не знал надлежащей формы для настоящих исследований. Ловкая форма служила их временной заменой. Эшонай нашла свою сестру возле окна в дальней комнате. Демид, бывший партнер Венли, сидел напротив. Венли пребывала в ловкой форме три года, так долго, как они знали эту форму, хотя перед своим внутренним взором Эшонай все еще видела сестру рабочей, с мускулистыми руками и крепким телом.

Это осталось в прошлом. Теперь Венли стала стройной женщиной с узким лицом, покрытым изящными мраморными завитками красно-белых узоров. Благодаря ловкой форме волосы отросли длинными прядями, панцирь шлема их не сдерживал. Темно-рыжие волосы Венли спускались до талии, там она закрепила их в трех местах. Сестра носила платье, облегающее талию и выпуклости на груди. Так как Венли пребывала не в партнерской форме, грудь была маленькой.

Венли и ее партнер оставались близки, хотя во время пребывания в партнерской форме не смогли родить детей. Если бы они вышли на поле битвы, то стали бы боевой парой. Но они были парой исследователей или что-то в этом роде. Занятия, в которых проходили их дни, казались очень непривычными для слушающих. В этом и заключался смысл. Народ Эшонай не мог позволить себе быть таким, каким он был в прошлом. Дни продолжительной изоляции на плато, проводимые в пении друг другу и редких сражениях, завершились.

— Ну что? — спросила Венли в ритме любопытства.

— Мы победили, — сказала Эшонай, прислонившись спиной к стене, и сложила руки, звякнув Доспехами Осколков. — Гемсердце наше. У нас по-прежнему будет пища.

— Хорошо, — ответила Венли. — А твой человек?

— Далинар Холин. Он не участвовал в битве.

— Он не станет встречаться с тобой снова, — сказала Венли. — В прошлый раз ты чуть его не убила.

Сказав это в ритме веселья, она встала и взяла лист бумаги — они делали ее из сушеной мякоти камнепочки после сбора урожая — и протянула его своему партнеру. Тот посмотрел на лист, кивнул и начал делать у себя заметки.

Для изготовления бумаги требовались драгоценное время и ресурсы, но Венли настаивала на том, что результат стоил затраченных усилий. Лучше бы она оказалась права.

Венли оценивающе посмотрела на Эшонай. У нее были проницательные глаза — прозрачные и темные, как у всех слушающих. Всегда казалось, что Венли скрывает в их глубине тайные знания. При хорошем освещении они приобретали фиолетовый оттенок.

— Что бы ты сделала, сестра? — спросила Венли. — Если бы ты и Холин попробовали хотя бы немного поговорить, прежде чем начать сражаться друг с другом?

— Я бы заключила мир.

— Мы убили его брата. Мы зарезали короля Гавилара в ту ночь, когда он пригласил нас в свой дом. Алети не забудут и не простят такое.

Эшонай опустила руки и сжала кулак в бронированной перчатке. Та ночь. Отчаянный план, реализованный ею и пятью другими. Она участвовала в нем, несмотря на юность, благодаря своему знанию людей. Все голосовали одинаково.

Убить человека. Уничтожить его и вместе с ним риск катастрофы. Ибо, если бы он остался жить и делать то, о чем говорил им той ночью, они бы все потеряли. Те, кто принял с ней то решение, теперь мертвы.

— Я открыла секрет штормовой формы, — сказала Венли.

— Что?! — Эшонай выпрямилась. — Ты должна была работать над формами, которые могут помочь. Формы для дипломатов или для ученых.

— Эти формы не спасут нас, — ответила Венли с весельем. — Если мы хотим иметь дело с людьми, нам нужна древняя сила.

— Венли, — воскликнула Эшонай, схватив сестру за руку. — Наши боги!

Венли не дрогнула.

— У людей появились волноплеты.

— Не факт. Это мог быть Клинок Чести.

— Ты сражалась с ним. Разве Клинок Чести поразил тебя, ранил в ногу, сделал хромой?

— Я... — Ее нога болела.

— Мы не знаем, какие из песен правдивы, — произнесла Венли.

Хотя сестра Эшонай говорила в ритме решимости, ее голос прозвучал утомленно, и она привлекла спренов усталости. Они пришли со звуком ветра, влетели через окна и двери полупрозрачным паром, стали сильнее, более видимыми и закрутились вокруг ее головы как струйки дыма.

«Моя бедная сестра. Она работает так же усердно, как солдаты».

— Если волноплеты вернулись, — продолжила Венли, — мы должны стремиться к чему-то значимому, чему-то, что сможет обеспечить нашу свободу. К формам силы, Эшонай...

Венли взглянула на ладонь сестры, все еще покоящуюся на ее руке.

— Хотя бы сядь и послушай. И прекрати нависать как гора.

Эшонай убрала пальцы, но не села. Вес Доспехов Осколков сломал бы стул. Она наклонилась вперед, изучая стол, заваленный бумагами.

Венли сама изобрела письменность. Они позаимствовали эту идею у людей — запоминать песни хорошо, но не идеально даже при наличии направляющих ритмов. Информация, хранящаяся на страницах, была более практичной, особенно для исследований.

Эшонай выучилась грамоте, но чтение до сих пор давалось тяжело. У нее не оставалось времени для практики.

— Итак... штормовая форма? — произнесла Эшонай.

— Достаточное количество слушающих в этой форме, — сказала Венли, — сможет управлять сверхштормом или даже вызывать его.

— Я помню песню, рассказывающую о штормовой форме, — ответила Эшонай. — Подобным занимались боги.

— Большинство форм связано с ними в любом случае, — возразила Венли.— Можем ли мы на самом деле доверять точности слов, которые впервые спели так давно? Когда запоминали те песни, наш народ находился в основном в вялой форме.

Форма низкого интеллекта, малых способностей. Теперь они использовали ее, чтобы шпионить за людьми. Когда-то эта и партнерская формы были единственными, которые знал ее народ.

Демид перебрал несколько страниц, сдвинув стопку.

— Венли права, Эшонай. Это риск, который мы должны принять.

— Мы могли бы договориться с алети, — ответила Эшонай.

— С какой целью? — сказала Венли, снова в ритме скептицизма. Спрены усталости наконец исчезали, улетая прочь на поиск более свежего источника эмоций. — Эшонай, ты все время говоришь, что хочешь вести переговоры. Я думаю, все потому, что ты увлечена людьми. Думаешь, они позволят тебе свободно жить среди них? Своим видом ты всегда будешь напоминать им раба, к тому же непокорного.

— Века назад, — проговорил Демид, — мы сбежали от наших богов и от людей. Наши предки оставили цивилизацию, власть и могущество, чтобы обеспечить себе свободу. Я бы не отказался от нее, Эшонай. Штормовая форма. С ней мы сможем уничтожить армию алети.

— Без них, — подхватила Венли, — ты сможешь вернуться к исследованиям. Никакой ответственности — ты будешь путешествовать, составлять карты, открывать новые места, которые никто не видел прежде.

— То, чего хочу я, не имеет значения, — ответила Эшонай в ритме порицания, — пока мы все рискуем быть уничтоженными.

Она посмотрела на пятнышки на бумаге — записанные песни. Песни без музыки, как есть. Их обнаженные души.

Могло ли спасение слушающих в самом деле заключаться в чем-то, настолько ужасном? Венли и ее команда провели пять лет, записывая все песни, изучая нюансы, рассказанные стариками, запечатлевая их на этих страницах. Через сотрудничество, изучение и глубокие размышления они открыли ловкую форму.

— Это единственный путь, — сказала Венли в ритме мира. — Мы вынесем вопрос на Совет пяти, Эшонай. Ты должна быть на нашей стороне.

— Я... я подумаю.

ИНТЕРЛЮДИЯ 2. Им. Слова сияния

Им старательно обтачивал бок маленького деревянного чурбана. Он поднес его к светящейся сфере рядом с верстаком, зажав в пальцах оправу очков и держа их ближе к глазам.

Такое восхитительное изобретение — очки. Жить — значило быть фрагментом космера[9] и, следовательно, познавать его на опыте. Как он мог правильно познавать, если бы не мог видеть? Азианин, который первым создал это устройство, давно умер, и Им внес предложение считать его одним из Заслуженных Умерших.

Мастер опустил кусок дерева и продолжил обрезать его, тщательно выстругивая изгиб спереди. Некоторые его коллеги покупали у столяров готовые деревянные заготовки, на которых башмачник выкраивает обувь, но Им научился делать собственные. Это был старый способ, так делали веками. Если что-то столь долго делалось одним способом, то наверняка на то имелась веская причина.

За его спиной прятались в тенях углы лавки. Десятки башмаков выглядывали, как носы угрей из своих нор. Там стояли пробные башмаки, используемые для определения размера, стиля и выбора материала, чтобы Им мог конструировать превосходную обувь, подходящую ноге и характеру человека. Подгонка могла занять некоторое время, если делать ее хорошенько.

Справа от него в полумраке что-то зашевелилось. Им посмотрел туда, но не изменил позы. В последнее время спрен приходил все чаще — пятно света, как от осколка хрусталя, зависшего в солнечном луче. Но башмачник не знал, что это за спрен, и прежде не видел ничего похожего.

Спрен перемещался по поверхности верстака, подкрадываясь ближе. Когда он остановился, свет пополз от него вверх, словно маленькие вьющиеся стебли начали прорастать из своих убежищ. Когда спрен зашевелился снова, они втянулись обратно.

Им вернулся к резьбе.

— С помощью этого можно будет сделать башмак.

Только скрежет ножа по дереву нарушал тишину вечерней лавки.

— Ба-башмак?.. — переспросил голос. Он нежно звенел колокольчиками, словно говорила молодая женщина.

— Да, друг мой, — ответил Им. — Башмак для малышей. В последнее время мне нужно таких все больше и больше.

— Башмак, — повторил спрен. — Для ма-малышей. Маленьких людей.

Им смахнул с верстака стружки, чтобы затем подмести их, и положил последнюю из них перед спреном. Тот отпрянул, похожий на отражение в зеркале, — прозрачный, почти как блик света.

Им отдернул руку и подождал. Спрен медленно двинулся вперед — робко, как крэмлинг, выползающий из трещины после шторма. Когда он остановился, из него крошечными ростками поднялся свет. Такое странное зрелище.

— Ты интересный опыт, друг мой, — сказал Им, когда световой блик стал прежним. — В котором я имею честь участвовать.

— Я... — произнес спрен. — Я...

Фигурка спрена вдруг задрожала, а затем стала более яркой, как будто свет сфокусировался.

— Он идет.

Им встал, внезапно встревожившись. Снаружи, на улице, что-то двигалось. Что там? Соглядатай в военной форме?

Но нет, всего лишь ребенок, заглядывающий в открытую дверь. Им улыбнулся, открыл ящик со сферами и впустил в комнату больше света. Ребенок отшатнулся, прямо как спрен.

Сам спрен куда-то исчез. Он поступал подобным образом, когда поблизости появлялись другие люди.

— Не нужно бояться, — сказал Им, садясь обратно на табурет. — Заходи. Дай мне взглянуть на тебя.

Грязный маленький беспризорник оглянулся. Он мог похвастать только оборванными штанами, без рубашки. Впрочем, здесь, в Ири, где и дни, и ночи обычно теплые, это было общепринято.

Ноги бедного ребенка были грязными и исцарапанными.

— Так дело не пойдет, — проворчал Им. — Заходи, юноша, располагайся. Подберем что-нибудь для твоих ног.

Он придвинул одну из своих маленьких табуреток.

— Говорят, что вы ничего не берете, — ответил мальчик, не двигаясь.

— Не совсем так, — ответил Им. — Но я думаю, ты найдешь цену приемлемой.

— У меня нет сфер.

— Сферы не нужны. Платой станет твоя история. Твой опыт. Я бы их послушал.

— Говорят, что вы странный, — проговорил мальчик, наконец заходя в лавку.

— Верно, — согласился Им, похлопав по табуретке.

Беспризорник робко шагнул к сидению, пытаясь скрыть хромоту. Он принадлежал к народу ириали, хотя его золотистые волосы и кожа потемнели от грязи. Насчет кожи было не вполне ясно — требовался свет, чтобы ее рассмотреть, но волосы определенно золотистые. Признак его народа.

Им жестом показал ребенку поднять здоровую ногу, затем достал полотенце, намочил его и вытер грязь. Он не хотел делать примерку на такие грязные ноги. Было заметно, что мальчик отставил хромую ногу назад, будто пытался скрыть, что она обернута тряпкой.

— Итак, — сказал Им, — твоя история?

— Вы старый, — ответил мальчик. — Старше всех, кого я знаю. Старый дедушка. Вы уже должны все знать. Почему вы хотите меня слушать?

— Одна из моих причуд, — пояснил Им. — Давай-ка послушаем твою историю.

Мальчик вздохнул, но заговорил. Кратко. В этом не было ничего необычного. Он хотел удержать свою историю в себе. Медленно, тщательными расспросами, Им вытягивал слова. Мальчик родился сыном шлюхи, и его прогнали, как только он смог заботиться о себе сам. Беспризорник полагал, что это случилось три года назад. Теперь ему было около восьми лет.

Слушая, Им сначала почистил ногу, затем подрезал и подпилил ногти. Закончив с одной, он потянулся к другой ноге.

Мальчик неохотно ее поднял. Им размотал тряпку и обнаружил на ступне нехороший порез. Туда уже попала инфекция, и по ноге ползали крошечные красные пылинки спренов гниения.

Им помедлил.

— Нужны какие-нибудь башмаки, — сказал беспризорник, глядя в сторону. — Я не могу без них.

Порез на коже был неровным.

«Перелезал через ограду, наверное», — подумал Им.

Мальчик посмотрел на него, изображая беззаботность. Такая рана ужасно замедлила бы пострела, а на улицах подобное легко могло означать для него смерть. Им знал все это слишком хорошо.

Он посмотрел на мальчика, заметив тень беспокойства в маленьких глазах. Инфекция поднималась вверх по ноге.

— Друг мой, — прошептал Им. — Я полагаю, мне понадобится твоя помощь.

— Что? — спросил беспризорник.

— Ничего, — ответил Им, потянувшись в ящик стола.

Свет исходил только от пяти бриллиантовых обломков. Каждый приходящий к нему беспризорник их видел. До сих пор у Има отбирали сферы только дважды.

Он залез глубже, выдвинув скрытый отсек ящика, и достал оттуда более яркую сферу — брум, торопливо скрыв свет в кулаке, пока другой рукой доставал немного антисептика.

Мальчишке, которому необходимо оставаться на ногах, одного только лекарства недостаточно. Неделями лежать в постели для исцеления, постоянно применяя дорогие лекарства? Невозможно для беспризорника, который каждый день борется за пропитание.

Им вытащил руку с зажатой в ней сферой. Бедный малыш. Похоже, болело просто невыносимо. Мальчик, судя по всему, должен лежать в постели с лихорадкой, но каждый беспризорник знает, что нужно жевать гребнекорник, чтобы оставаться настороже и бодрствовать дольше, чем следовало.

Рядом из-под стопки лоскутов кожи выглянул искрящийся светом спрен. Им приложил лекарство, затем убрал его и поднял ногу мальчика, тихо напевая.

Сияние в другой руке Има погасло.

Спрены гниения сбежали из раны.

Когда Им убрал руку, порез зарубцевался, цвет кожи вернулся к нормальному, признаки инфекции ушли. Пока что Им использовал эту способность только считанные разы и всегда маскировал ее под лекарство. Она не походила ни на что, о чем он когда-либо слышал. Возможно, именно поэтому он ее получил — так космер мог испытать новинку.

— Эй, — сказал мальчик. — Стало намного лучше.

— Я рад, — ответил Им, возвращая сферы и лекарство в ящик. Спрен спрятался. — Давай посмотрим, есть ли у меня что-нибудь подходящее для тебя.

Он начал подбирать обувь. Обычно после примерки башмачник выдворял клиентов из лавки и мастерил безупречный комплект обуви специально для них. К несчастью, для этого мальчика ему пришлось взять уже готовую пару. У него побывало слишком много беспризорников, которые никогда не возвращались за своей парой башмаков, заставляя его беспокоиться и гадать. Может, с ними что-то случилось? Или они просто забыли? Или их природная настороженность взяла верх?

К счастью, у Има имелось несколько хороших, крепких пар, которые могли подойти мальчику.

«Мне нужно больше обработанной кожи», — подумал Им, делая заметку.

Мальчишки не заботились об обуви как следует. Ему требовалась кожа, которая прослужит долго даже без ухода.

— Вы в самом деле собираетесь дать мне пару башмаков, — удивленно проговорил беспризорник. — Просто так?

— Просто так, не считая твоей истории, — ответил Им, надевая проверочный башмак на ногу мальчика. Он отказался от намерения научить беспризорников носить носки.

— Почему?

— Потому, — сказал Им, — что ты и я — Единое.

— Единое что?

— Единое существо, — объяснил Им. Он отставил башмак и взял другой. — Давным-давно существовал только Единый. Единый знал все, но не испытал ничего. И тогда Единый стал многими — нами, людьми. Единый, который одновременно и мужчина, и женщина, поступил так, чтобы испытать все вещи.

— Единый. Вы имеете в виду бога?

— Да, если ты хочешь так его называть, — ответил Им. — Но это не вся правда. Я не признаю бога. Ты не должен признавать богов. Мы, ириали, являемся частью Долгой Тропы, на которой эта земля — четвертая.

— Вы говорите как священник.

— Не признавай и священников, — продолжил Им. — Тех, что приходят к нам проповедовать из других стран. Ириали не нужны проповеди, только опыт. Так как каждый опыт отличается, он приносит целостность. В конечном итоге все соберется обратно — когда будет достигнута седьмая земля — и мы снова станем Единым.

— Таким образом, вы и я... — произнес беспризорник, — одно и то же?

— Да. Два разума одного существа, которые проживают разные жизни.

— Это глупо.

— Просто зависит от точки зрения, — сказал Им, посыпая ступню мальчика порошком и снова натягивая на него пробную пару. — Пожалуйста, пройдись немного.

Мальчик бросил на него странный взгляд, но повиновался и сделал несколько шагов. Он больше не хромал.

— Точка зрения, — произнес Им, подняв руку и пошевелив пальцами. — С очень близкого расстояния пальцы могут казаться отдельными и одинокими. В самом деле, большой палец может думать, что у него очень мало общего с мизинцем. Но с определенной точки зрения он осознает, что пальцы — это часть чего-то большего. Что на самом деле они Едины.

Беспризорник нахмурился. Кое-что, вероятно, выходило за пределы его понимания.

«Мне нужно говорить проще, и...».

— Почему вы палец с дорогим кольцом, — спросил мальчик, шагнув в другую сторону, — а я должен быть мизинцем со сломанным ногтем?

Им улыбнулся.

— Я знаю, что это звучит несправедливо, но не может быть несправедливости, так как мы все, в конце концов, одно и то же. Кроме того, у меня не всегда была эта лавка.

— Не всегда?

— Нет. Думаю, ты удивился бы тому, откуда я. Пожалуйста, сядь обратно.

Мальчик сел.

— Ваше лекарство работает по-настоящему хорошо. Очень-очень хорошо.

Им снял башмаки и с помощью порошка, который местами осыпался, определил, как подогнать обувь. Выудив пару готовых башмаков, он поработал минутку, сгибая их в руках. Иму хотелось сделать подкладку на дно для раненой ноги, что-нибудь, что можно будет оторвать через несколько недель, когда рана заживет...

— Вещи, о которых вы говорите, — сказал мальчик. — Для меня они звучат глупо. Я имею в виду, если мы все — одна и та же личность, не должен ли каждый уже знать об этом?

— Как Единый мы знаем истину, — ответил Им. — Но как многие, мы нуждаемся в неведении. Мы существуем в разнообразии, чтобы испытать все виды мышления. Следовательно, некоторые из нас должны знать, а другие — нет, так же, как некоторые должны быть богатыми, а другие — бедными.

Он поработал над башмаком еще немного.

— Многие люди когда-то действительно знали. Но об этом не говорят так часто, как следовало бы. Вот, давай посмотрим, подойдут ли они.

Им подал мальчику башмаки, тот надел их и завязал шнурки.

— Возможно, твоя жизнь неприятна, — произнес Им.

— Неприятна?

— Ну, хорошо. Просто ужасна. Но она станет лучше, юноша. Я обещаю.

— Я думал, — сказал мальчик, притопывая здоровой ногой, чтобы проверить башмак, — что вы собирались рассказать мне о том, что жизнь ужасна, но это все не имеет значения в конце, потому что мы все будем в одном месте.

— Ты прав, — подтвердил Им. — Но сейчас это не слишком утешает, не так ли?

— Неа.

Им развернулся к верстаку.

— Постарайся не наступать на раненую ногу слишком сильно, если сможешь.

Мальчишка шагнул к двери с неожиданной поспешностью, как будто стремился убраться до того, как Им передумает и заберет башмаки. Однако он остановился в дверном проеме.

— Если мы — одна и та же личность, пытающаяся прожить разные жизни, — сказал мальчик, — вам не нужно раздавать обувь. Потому что это не имеет значения.

— Ты бы не ударил сам себя в лицо, ведь так? Если я делаю твою жизнь лучше, то улучшаю и свою собственную.

— Это все бред, — проговорил мальчик. — Я думаю, вы просто хороший человек.

Он скрылся из виду, не сказав больше ни слова.

Им улыбнулся, покачав головой. В конце концов он вернулся к оставленной работе. Спрен выглянул снова.

— Спасибо, — сказал Им. — За твою помощь.

Башмачник не знал, почему мог делать то, что делал, но понимал, что в этом замешан спрен.

— Он все еще здесь, — прошептал спрен.

Им посмотрел в дверной проем, выходивший в ночную улицу. Беспризорник здесь?

За спиной Има что-то зашуршало.

Он вскочил, стремительно развернувшись на месте. Рабочая комната была полна темных углов и закутков. Возможно, он услышал крысу?

Почему дверь в заднюю комнату, где Им спал, открыта? Обычно он ее закрывал.

В темноте, сзади, пошевелилась тень.

— Если вы пришли за сферами, — сказал Им, задрожав, — у меня здесь только пять обломков.

Шуршание повторилось. От темноты отделилась тень, превратившись в человека с кожей макабаки — полностью черной, не считая бледного полумесяца на щеке. Он был одет в черно-серебряную униформу, которая не походила ни на одну из известных Иму. На руках незнакомец носил толстые перчатки с жесткими отворотами на тыльной стороне.

— Мне пришлось искать очень упорно, — сказал мужчина, — чтобы обнаружить твою неосторожность.

— Я... — Им запнулся. — Только... пять обломков...

— Ты жил достойно с тех пор, как покутил в юности, — продолжил человек ровным голосом. — Юноша со средствами, который пропил и прогулял то, что ему оставили родители. Это не является незаконным. В отличие от убийства.

Им плюхнулся на табуретку.

— Я не знал. Я не знал, что это ее убьет.

— Яд, — сказал мужчина, шагнув в комнату. — В бутылке с вином.

— Мне сказали, что год урожая сам по себе был знаком! — воскликнул Им. — Что она поймет — послание от них, и значит, она будет должна заплатить! Я отчаянно нуждался в деньгах. Понимаете, чтобы поесть. Обитатели улиц не отличались добротой...

— Ты стал соучастником убийства, — произнес мужчина, натянув перчатки потуже сначала на одну руку, затем на другую. Он говорил с полным отсутствием эмоций, как будто беседовал о погоде.

— Я не знал. — Им отступил.

— Тем не менее ты виновен.

Мужчина отвел руку в сторону, и из тумана возникло оружие, упав ему в ладонь.

Клинок Осколков? Что это за блюститель закона? Им уставился на чудесный серебристый Клинок.

А затем побежал.

Оказалось, с уличных времен у него еще остались полезные инстинкты. Он успел швырнуть в мужчину стопку кожаных лоскутов и уклониться от Клинка, когда тот дернулся в его сторону. Им выбрался на темную улицу и с криком бросился прочь. Возможно, кто-нибудь услышит. Возможно, кто-нибудь поможет.

Никто не услышал.

Никто не помог.

Им был стариком. Добежав до первого перекрестка, он уже запыхался. Башмачник остановился возле старой парикмахерской, темной внутри, с запертой дверью. Маленький спрен двигался рядом, его мерцающий свет отбрасывал круг искр. Прекрасный.

— Думаю, — проговорил Им, задыхаясь, — пришло... мое время. Пусть... это воспоминание... порадует Единого.

Позади на улице слышались шаги, все ближе.

— Нет! — прошептал спрен. — Штормсвет!

Им порылся в кармане и достал сферу. Мог ли он как-то ее использовать, чтобы...

Плечо блюстителя закона швырнуло Има к стене парикмахерской. Башмачник застонал, выронив сферу.

Мужчина в черно-серебряном закрутился вокруг него. Он выглядел как тень в ночи, силуэт на черном небе.

— Это было сорок лет назад, — прошептал Им.

— Правосудие не имеет срока давности.

Мужчина воткнул Клинок Осколков в грудь Има.

Опыт завершился.

ИНТЕРЛЮДИЯ 3. Ризн. Слова сияния

Ризн нравилось притворяться, что ее горшок шинской травы был не глупым, а просто задумчивым. Она сидела в носовой части катамарана, держа горшок на коленях. Обычно спокойная, поверхность моря Реши слегка колыхалась от гребков проводника за спиной. Из-за теплого, влажного воздуха на бровях и шее Ризн выступили бусинки пота.

Скорее всего, снова собирался дождь. В здешнем море это был худший вид осадков — не мощный или впечатляющий, как сверхшторм, и даже не такой назойливый, как обычный дождь. Здесь все заволакивала туманная мгла, больше, чем туман, но меньше, чем морось. Достаточно, чтобы испортить прическу, макияж, одежду, в общем, любые попытки аккуратной молодой женщины создать подходящий для торговли внешний вид.

Ризн передвинула горшок у себя на коленях. Она назвала траву Тивнк. «Угрюмый». Ее бабск смеялся над именем. Он понял. В названии травы Ризн признала, что Встим прав, а она ошибалась; его торговля с шиноварцами в прошлом году оказалась исключительно прибыльной.

Ризн решила не становиться угрюмой из-за такого явного доказательства своей неправоты. Но позволила быть угрюмым растению.

Они пересекали местные воды уже в течение двух дней, но перед этим много недель ожидали в порту перерыва между сверхштормами, подходящего для путешествия по почти замкнутому морю. Сегодня воды оставались пугающе тихими. Почти такими же спокойными, как в Чистозере.

Встим тоже находился в их нестройной флотилии, через две лодки от нее. Шестнадцать поблескивающих катамаранов с новыми гребцами-паршменами были загружены товарами, купленными на прибыль от последней экспедиции. Встим по-прежнему отдыхал на корме своей лодки. Он немногим отличался от еще одного рулона ткани, почти незаметный среди мешков с товарами.

С ним все будет в порядке. Люди и раньше болели. Это случилось с ним, но он выздоровеет.

«А как насчет крови, которую ты заметила на его носовом платке?».

Ризн подавила эту мысль и демонстративно повернулась на своем сидении, переставив Тивнк на сгиб левой руки. Она очень старалась, чтобы горшок не пачкался. Это вещество — почва, которая требовалась траве, чтобы жить — было даже хуже, чем крэм и имело тенденцию губить одежду.

Гу, проводник флотилии, поплыл с ней в лодке и сидел за спиной. Он сильно походил на чистозерника со своими длинными конечностями, обветренной кожей и темными волосами. Однако каждый чистозерник, которого она встречала, испытывал сильную привязанность к своим богам. Ризн сомневалась, что Гу когда-либо интересовался хоть чем-то.

В том числе и их своевременным прибытием к месту назначения.

— Ты же говорил, что мы недалеко, — сказала она ему.

— О, так и есть, — ответил Гу, поднимая весло, а затем снова опуская его в воду. — Теперь уже скоро.

Он довольно хорошо говорил по-тайленски, поэтому его и наняли. С пунктуальностью дело обстояло гораздо хуже.

— Что значит «скоро»? — спросила Ризн.

— Значит...

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь «скоро»?

— Скоро. Возможно, сегодня.

Возможно. Восхитительно.

Гу продолжал грести только с одной стороны, но каким-то образом они не ходили кругами. В задней части лодки Ризн начальник охранников — Килрм — играл с ее зонтиком, открывая его и снова закрывая. Похоже, он считал зонт изумительным изобретением, хотя в Тайлене они пользовались популярностью уже очень долгое время.

«Показательно, насколько редко работники Встима возвращаются к цивилизации».

Еще одна веселая мысль. Что ж, Ризн пошла учиться к Встиму, желая путешествовать по экзотическим местам, и это место было экзотическим. Правда, она ожидала, что экзотика и большие города будут идти рука об руку. Имей она хоть немного ума — в последнее время Ризн уже засомневалась, что он у нее вообще есть, — она бы поняла, что по-настоящему успешные торговцы — не те, кто отправляются туда же, куда и все остальные.

— Тяжело, — сказал Гу, продолжая грести в своем вялом темпе. — Больше нет порядка в маршрутах. Боги ходят не там, где всегда ходили раньше. Мы его найдем. Да, найдем.

Ризн сдержала вздох и повернулась вперед. Из-за того, что Встим снова оказался не в состоянии заниматься делами, она руководила продвижением флотилии. Ей бы хотелось знать, куда она ее вела, или хотя бы как найти место их назначения.

В этом заключалась проблема с движущимися островами.

Лодки заскользили мимо скопления веток, выступавших над морской поверхностью. Подгоняемые ветром, слабые волны бились о жесткие сучья, которые торчали из воды как пальцы утопленников. Море здесь глубже, чем Чистозеро, сбивающее с толку своей мелководностью. Эти деревья должны быть высотой по меньшей мере с десяток футов[10] с корой, похожей на камень. Гу называл их и-на, что, очевидно, означало что-то плохое. Сучья могли повредить корпус лодки.

Иногда катамараны проплывали мимо веток, прячущихся прямо под гладкой поверхностью, практически невидимых. Ризн не понимала, как Гу правит так, чтобы оставаться от них подальше. В этом, как и во многом другом, им приходилось просто ему довериться. Что делать, если в этих тихих водах он заведет их в западню? Внезапно девушка почувствовала, что очень рада тому, что Встим приказал охранникам проверять фабриал, который показывал приближение других людей. Он...

Земля.

Ризн вскочила на ноги, заставив катамаран опасно закачаться. Впереди действительно виднелась какая-то отдаленная темная линия.

— Ага, — сказал Гу. — Видите? Скоро.

Ризн осталась стоять, потребовав зонтик, когда начали падать первые капли дождя. Зонтик практически не помогал, несмотря на то, что был покрыт двойным слоем воска против обычного. Волнуясь, она почти не придала значения дождю, как и своим все сильнее завивающимся волосам. Наконец-то.

Остров оказался намного больше, чем она ожидала. Ризн представляла его размером с очень большой корабль, а не такой башнеподобной скалистой горой, выступающей из воды, как огромный валун на поле. Он отличался от других виденных ею островов. Казалось, что здесь не имелось пляжей, остров был не ровным и плоским, а гористым. Разве склоны и вершина не должны со временем размыться?

— Он такой зеленый, — проговорила Ризн, когда они подплыли ближе.

— На Тай-на все хорошо растет, — ответил Гу. — Отличное место для жизни. Кроме военного времени.

— Когда сходятся два острова, — вспомнила Ризн.

Она читала что-то такое во время подготовки к поездке, хотя немногие ученые интересовались реши настолько, чтобы о них писать. Десятки, возможно, сотни движущихся островов дрейфовали по морю. Люди на них жили обычной жизнью, толкуя перемещения островов как божественную волю.

— Не всегда, — усмехнулся Гу. — Иногда близость к Тай-на — хорошо. Иногда — плохо.

— И от чего это зависит? — спросила Ризн.

— Ну как же, от самого Тай-на.

— То есть решает остров, — проговорила Ризн ровным голосом, подшучивая над проводником. Дикари. Чего ожидал ее бабск, приплыв сюда торговать? — Как может...

И тут остров перед ними сдвинулся.

Не дрейфуя, как она себе представляла. Вся его форма изменилась, скалы всколыхнулись и пошли волнами, огромный каменный участок начал подниматься в движении, которое могло казаться вялым лишь до тех пор, пока наблюдатель не оценит гигантский масштаб.

Ризн плюхнулась на сидение, выпучив глаза. Скала, оказавшаяся лапой, ползла вверх, вода ливнем стекала вниз. Лапа качнулась вперед, затем с огромной силой обрушилась обратно в море.

Тай-на, боги островов Реши, оказались большепанцирниками.

Это было самое большое животное, которое она когда-либо видела или о котором слышала. Настолько огромное, что такие мифологические чудовища, как скальные демоны из далекого Натанатана, сошли бы в сравнении с ним за мелкую гальку!

— Почему мне никто не сказал? — требовательно спросила Ризн, обернувшись на двух других находящихся в лодке людей. Несомненно, Килрму стоило сказать ей хоть что-то.

— Такое лучше увидеть, — ответил Гу, гребя в своем неспешном расслабленном ритме. Она не придала большого значения его ухмылке.

— И лишить кого-то такого момента? — спросил Килрм. — Помню, как сам впервые увидел одно из движений. Лучше не портить впечатление. Мы никогда не рассказываем об этом новым охранникам, когда они приплывают сюда в первый раз.

Ризн сдержала раздражение и снова посмотрела на «остров». Будь прокляты эти неточные описания в ее книгах! Слишком много слухов и недостаточно реальных фактов. Она подумала, что трудно поверить в то, что никто никогда не записал правду. Скорее всего, ей попадались не те источники.

Падающая мгла дождя покрывала огромное животное туманом и делала его загадочным. Что такая большая тварь может есть? Замечает ли людей, живущих на его спине; есть ли ему до них дело? Келек... А как такие монстры спариваются?

Оно, должно быть, древнее. Лодка втянулась в тень острова, и Ризн увидела зелень, растущую на каменистой коже существа. Заросли сланцекорника образовывали обширные яркие поля. Мох покрывал почти все вокруг. Лозы и камнепочки вились вокруг стволов маленьких деревьев, которые укрепились в трещинах между пластинами панциря.

Гу провел караван судов рядом с задней лапой, сделав, к облегчению Ризн, очень широкий круг, и подплыл к существу сбоку. Здесь панцирь, погруженный в воду, образовывал платформу. Ризн услышала голоса людей до того, как увидела их самих, смех раздавался на фоне всплесков. Дождь прекратился, и девушка опустила зонт, встряхнув его над водой. Она наконец заметила группу молодых мужчин и женщин, карабкающихся на гребень панциря и прыгающих с него в море.

Не так уж и удивительно. Вода моря Реши, как и Чистозера, была удивительно теплой. У себя на родине она сама лишь однажды рискнула зайти в воду. Ей стало очень холодно, и никто в здравом уме не занимался подобными вещами. Часто только алкоголь и хвастовство побуждали людей лезть в океан.

Тем не менее Ризн ожидала, что пловцы здесь — обычное явление. Чего она не ожидала, так это того, что они окажутся обнаженными.

Ризн неистово покраснела, поскольку люди, пробегавшие мимо по похожей на причал выемке в раковине, были голыми, как в день своего рождения. Молодые люди обоих полов, похоже, вообще не заботились о том, кто их видел. Ризн — не какая-нибудь скромница алети, но... Келек! Разве они не должны носить хоть что-то?

Вокруг нее стали падать спрены стыда. Они выглядели как белые и красные цветочные лепестки, дрейфующие по ветру. Позади хихикнул Гу.

К ним присоединился Килрм.

— Об этом мы тоже не предупреждаем новоприбывших.

«Дикари», — подумала Ризн. Ей не стоило так краснеть. Она была взрослой. Ну, почти.

Флотилия продолжила двигаться к части панциря, чем-то напоминающей причал, — низкой пластине, висящей практически над водой. Они остановились и стали ждать, хотя Ризн и не знала, чего именно.

Через несколько мгновений пластина накренилась, вода потоками устремилась с нее вниз — чудовище сделало еще один вялый шаг. Волны забились о лодки, находящиеся впереди. Как только все успокоилось, Гу подвел катамаран ближе.

— Вот мы и на месте, — проговорил он.

— Разве нам не нужно к чему-нибудь привязать лодку? — спросила Ризн.

— Нет. Это небезопасно при движении. Мы отойдем назад.

— А ночью? Как вы причаливаете лодки?

— Когда мы спим, отводим их подальше и связываем вместе. Спим там. И находим остров поутру.

— О, — ответила Ризн, вздохнув с облегчением и проверив, надежно ли пристроен ее горшок с травой на дне катамарана.

Она встала. Ее довольно дорогим туфлям придется несладко. У Ризн возникло ощущение, что реши будет на них наплевать. Она вполне могла встретиться с их королем без обуви. Страсти! Исходя из увиденного, ей, возможно, стоило встретиться с ним с голой грудью.

Девушка осторожно перебралась наверх и к своему удовольствию обнаружила, что, несмотря на то, что панцирь был погружен в воду примерно на дюйм, он не скользил. Килрм взобрался следом за ней, и Ризн передала ему сложенный зонтик, отступив назад и ожидая, пока Гу отведет лодку в сторону. Его место занял другой гребец. Он подвел катамаран побольше, на котором грести помогали паршмены.

Ее бабск съежился внутри, завернутый в одеяло, несмотря на жару. Головой он опирался на корму лодки. Его бледная кожа имела восковой оттенок.

— Бабск... — проговорила Ризн с обливающимся кровью сердцем. — Лучше бы мы повернули назад.

— Чепуха, — ответил Встим слабым голосом. Тем не менее он улыбался. — Мне бывало и хуже. Торговля должна состояться. Мы вложили слишком много в это дело.

— Я отправлюсь к королю острова и торговцам, — сказала Ризн, — и попрошу их прийти сюда, чтобы вы могли торговать в доках.

Встим покашлял в руку.

— Нет. Эти люди не такие, как в Шиноваре. Моя болезнь разрушит сделку. Дело в храбрости. С реши нужно быть храбрым.

— Храбрым? — переспросила Ризн, взглянув на проводника, который отдыхал, опустив пальцы в воду. — Бабск... Реши очень расслабленны. Думаю, они мало чему придают значение.

— Тогда ты удивишься, — сказал Встим.

Он проследил за ее взглядом, прикованным к купающимся неподалеку. Те хихикали и смеялись, прыгая в воду.

— Жизнь здесь, возможно, и проста. Она привлекает таких людей, как война привлекает спренов боли.

Привлекает... Одна из женщин пронеслась мимо, и Ризн с ошеломлением заметила, что у нее тайленские брови. Ее кожа загорела на солнце, поэтому разница в цвете не бросалась в глаза. Вглядевшись в прыгунов, Ризн увидела двух, скорее всего, хердазиан и даже... алети? Невозможно.

— Люди ищут это место, — проговорил Встим. — Им нравится жизнь реши. Здесь они могут просто перемещаться вместе с островом. Сражаться, когда он сражается с другим островом. А в остальное время расслабляться. Таких людей можно всегда найти в любой культуре, так как любое общество состоит из индивидуальностей. Ты должна это понять. Не позволяй своим предположениям о культуре ограничить твою способность воспринимать личность, иначе ничего не получится.

Ризн кивнула. Бабск казался таким слабым, но в его словах чувствовалась твердость. Она попыталась не думать о купающихся. То, что по крайней мере один из них являлся ее соотечественником, смущало еще больше.

— Если вы не можете с ними торговать... — начала Ризн.

— То ты займешь мое место.

Ризн похолодела, несмотря на жару. Разве не ради этого она присоединилась к Встиму? Сколько раз она мечтала о том, чтобы он позволил ей побыть на главных ролях? Почему же сейчас она так оробела?

Ризн взглянула на свою лодку, которая уплывала все дальше и уносила горшок с травой. Затем снова посмотрела на бабска.

— Расскажите, что я должна делать.

— Им многое известно о чужеземцах, — ответил Встим. — Больше, чем мы знаем о них. Все из-за того, что кое-кто из нас приезжает к ним жить. Многие из реши легкомысленны, как ты и говоришь, но многие не такие. Они предпочитают сражаться. И торговля... для них и есть битва.

— Для меня тоже, — ответила Ризн.

— Я знаю этих людей, — продолжил Встим. — Мы должны молить Страсти, чтобы здесь не оказался Талик. Он лучший и часто ездит торговать с другими островами. С каким бы торговцем ты ни встретилась, он или она будут оценивать тебя так, как оценивают врага в битве. И для них битва заключается в позерстве. Однажды мне не повезло оказаться на острове во время войны.

Он замолчал, откашливаясь, но с презрением отверг напиток, который пытался подсунуть ему Килрм.

— Когда два острова разъярились, их жители сели в лодки и стали подзуживать друг друга, обмениваясь оскорблениями. Начали слабейшие, которые с криками хвастались, постепенно уступая место сильнейшим, которые участвовали в своего рода устной дуэли. Затем наступил черед стрел и копий, борьбы на кораблях и в воде. К счастью, было больше криков, чем настоящей резни.

Ризн кивнула, сглотнув.

— Ты не готова к такому, дитя, — сказал Встим.

— Я знаю.

— Хорошо. Наконец ты поняла. Теперь иди. Они не потерпят нас долго на острове, если только мы не согласимся присоединиться к ним насовсем.

— И для этого потребуется?.. — спросила Ризн.

— Ну, во-первых, потребуется отдать королю все, что имеешь.

— Мило, — ответила Ризн, вставая. — Интересно посмотреть, как он будет выглядеть в моих туфлях. — Она глубоко вздохнула. — Вы до сих пор не сказали, что мы хотим выторговать.

— Они знают, — ответил бабск и закашлялся. — Ваш разговор не будет обсуждением условий сделки. Условия были определены много лет назад.

Ризн повернулась к нему, нахмурившись.

— Что?

— Дело не в том, что ты можешь получить, — ответил Встим, — а в том, посчитают ли они тебя достойной. Убеди их.

Он помедлил.

— Да ведут тебя Страсти, дитя. Не подведи меня.

Его слова казались просьбой. Если их флотилию развернут назад... Цена сделки заключалась не в товарах — дереве, тканях, обычных припасах, купленных по низкой цене, — а в услугах сопровождения. Они отправились так далеко, заплатили провожатым, потратили время на ожидание паузы между сверхштормами, еще больше времени — на поиски нужного острова. Если с ней откажутся торговать, они все еще могли продать товары, но со значительными потерями, учитывая, сколько было вложено в само путешествие.

Два охранника, Килрм и Нлент, присоединились к Ризн, когда она покинула Встима и зашагала по выступающей, похожей на причал части панциря. Теперь, когда они так близко, трудно было воспринимать остров как животное. Прямо впереди налет лишайника сделал панцирь практически неотличимым от камня. Здесь же росли деревья, их корни свисали в воду, а ветви тянулись вверх, образовывая лес.

Ризн нерешительно ступила на единственную тропинку, ведущую от воды наверх. Здесь на «земле» сформировались ступени, которые казались слишком квадратными и одинаковыми, чтобы их создала природа.

— Они вырезают на панцире? — спросила, взбираясь, Ризн.

Килрм хмыкнул.

— Чуллы не чувствуют свои раковины. Наверное, это чудище тоже.

Пока они шли, он держал руку на гтете — разновидности традиционного тайленского меча с большим трехгранным клинообразным лезвием и рукоятью прямо у основания. Ее требовалось зажать в кулаке, и длинное лезвие вытягивалось вниз от костяшек; рукоять обхватывала запястье для удобства. Сейчас меч Килрма покоился в ножнах на боку, а лук — за спиной.

Что так его тревожило? Считалось, что реши не опасны. Но, вероятно, если ты наемный охранник, то лучше к каждому встречному относиться с подозрением.

Тропа вилась вверх через густые джунгли. Деревья здесь были гибкими и сильными, их ветви практически все время находились в движении. А когда большепанцирник шагал, все сотрясалось.

Лозы дрожали и скручивались на тропинке или свисали с ветвей. Сами ветви убирались с дороги, но после того, как Ризн проходила, возвращались на место. Вскоре исчезло из вида море, больше не чувствовался его соленый запах. Все поглотили джунгли. Их насыщенные зеленый и коричневый цвета изредка нарушались розовыми и желтыми зарослями сланцекорника, который, судя по всему, рос здесь в течение многих поколений.

До этого Ризн считала влажность угнетающей, но здесь она стала непомерной. Девушка чувствовала себя так, будто плавает, и даже ее тонкие льняные юбка, блузка и жилет казались такими же толстыми, как зимняя одежда для тайленского высокогорья.

После бесконечного подъема она услышала голоса. Справа от нее лес расступился, и вдали открылся вид на океан. У Ризн перехватило дыхание. Бесконечные синие воды, отчетливо виднеющиеся облака, сеющие мелкий дождь то тут, то там. А на расстоянии...

— Еще один? — спросила она, указывая на тень около горизонта.

— Ага, — ответил Килрм. — Будем надеяться, идет в другую сторону. Я бы предпочел оказаться подальше отсюда, если они решат повоевать. — Он сильнее стиснул рукоять меча.

Голоса слышались довольно далеко впереди, поэтому Ризн смирилась и полезла дальше. От таких усилий ее ноги отзывались болью.

Хотя слева джунгли оставались неприступными, справа, там, где панцирь образовывал гребни и выступы, появился просвет. Краем глаза она заметила нескольких людей, которые сидели вокруг палаток, откинувшись назад и наблюдая за морем. Реши едва удостоили ее и охранников взглядом. Дальше по дороге Ризн обнаружила других островитян.

Они прыгали.

И мужчины, и женщины разной степени обнаженности по очереди срывались с криками радости и воодушевления с выступающей части панциря, отвесно падая в далекую воду внизу. У Ризн закружилась голова от одного взгляда на прыгунов. Насколько же выше она уже забралась?

— Они поступают так, чтобы шокировать тебя. Всегда прыгают с больших высот, когда их посещают чужеземцы.

Ризн кивнула и с внезапным страхом поняла, что комментарий исходил не от одного из охранников. Она повернулась и обнаружила, что слева лес сомкнулся вокруг большого выступа панциря, похожего на курган.

Здесь, привязанный за ноги к верхней точке возвышения, висел вниз головой долговязый мужчина с бледной белой кожей, отдающей синевой. На нем была только набедренная повязка, а на коже виднелись сотни маленьких, замысловатых татуировок.

Ризн сделала шаг в его сторону, но Килрм схватил девушку за плечо и потянул назад.

— Аимианец, — прошипел он. — Держись подальше.

Голубые ногти и ярко-синие глаза должны были подсказать ей правильный ответ. Ризн шагнула обратно, хотя и не смогла разглядеть его тень Несущего Пустоту.

— Действительно, держись подальше, — проговорил мужчина. — Это всегда хорошая идея.

Его акцент не походил ни на один, слышанный ею ранее, хотя аимианец неплохо говорил по-тайленски. Незнакомец довольно улыбался, как будто его абсолютно не волновало, что он висит вниз головой.

— С вами... все в порядке? — спросила его Ризн.

— Хм-м? — произнес мужчина. — О, между отключками да. Вполне. Думаю, я перестаю чувствовать боль в лодыжках, что просто восхитительно.

Ризн прижала руки к груди, не смея приблизиться. Аимианец. Очень плохой знак. Она не была особенно суеверной, даже иногда скептически относилась к Страстям, но... в общем, это аимианец.

— Что за свирепое проклятие ты навлек на местных, чудовище? — требовательно спросил Килрм.

— Неуместные каламбуры, — лениво ответил мужчина. — И смрад от чего-то, что я съел, и что не очень хорошо со мной ужилось. Вы собираетесь говорить с королем?

— Я... — произнесла Ризн. Позади нее очередной реши завопил и спрыгнул с выступа. — Да.

— Тогда, — сказало существо, — не спрашивай о душе их бога. Оказывается, они не любят говорить о ней. Должно быть, захватывает дух, когда позволяешь чудищу вырасти до такого размера. Впечатляет даже больше, чем спрены, которые населяют тела обычных большепанцирников. Хм-м... — Похоже, аимианец был чем-то очень доволен.

— Не сочувствуй ему, торгмастер, — тихо сказал Килрм, уводя Ризн от висящего пленника. — Он мог бы сбежать, если бы захотел.

Нлент, второй охранник, кивнул.

— Они могут отделять свои конечности. И кожу. У них не настоящее тело. Только что-то ужасное, принявшее человеческую форму.

Коренастый охранник носил на запястье амулет храбрости, который теперь снял и крепко зажал в кулаке. Конечно, в амулете не содержалось никакой силы. Это было напоминание. Храбрость. Страсть. Пожелай то, что тебе нужно, прими это, возжаждай и получи.

Ну, что ей требовалось, так это чтобы ее бабск был сейчас рядом. Ризн снова зашагала наверх. Столкновение с аимианцем лишило ее присутствия духа. Справа с выступа продолжали прыгать люди. Сумасшедшие.

«Торгмастер, — подумала Ризн. — Килрм назвал меня “торгмастером”».

Она еще им не стала, пока еще нет. На текущий момент Ризн являлась собственностью Встима — всего лишь ученицей, которая время от времени трудилась в качестве раба.

Она не заслуживала этого звания, но, услышав такое обращение, воспряла духом. Ризн поднималась вверх по ступеням, продолжающим закручиваться вокруг панциря животного. Они миновали место, где поверхность раскололась, и под панцирем глубоко внутри проглядывала кожа. Разлом напоминал ущелье, она не смогла бы перепрыгнуть его с одного края на другой, не сорвавшись вниз.

Реши, которые попадались по пути, отказывались отвечать на вопросы. К счастью, Килрм знал дорогу и, когда тропинка разделилась, указал на правое ответвление. Временами их путь довольно долго шел по ровным участкам, но затем снова начинались ступени.

Когда они достигли вершины подъема, ноги девушки горели от напряжения, а одежда насквозь промокла от пота. Наконец-то ступени закончились. Здесь джунгли отступали полностью, лишь камнепочки цеплялись за панцирь, и во все стороны расстилалось бескрайнее небо.

«Голова, — подумала Ризн. — Мы карабкались весь этот путь к голове чудища».

По краям тропинки выстроились воины, вооруженные копьями с пестрыми кисточками. Их нагрудники и наручи были вырезаны из панциря и украшены устрашающей символикой, и, хотя вместо одежды реши облачились в куски ткани, они стояли столь же прямо, как любой из солдат алети, с соответствующим суровым выражением лица. Таким образом, ее бабск снова оказался прав. Не все реши жили по правилу «бездельничай и плавай».

«Храбрость», — подумала Ризн, вспомнив слова Встима.

Она не могла выказывать страх перед этими людьми. Король стоял в конце коридора из охранников и камнепочек — крохотная фигурка на краю выступа панциря, смотрящая на солнце.

Широкими шагами Ризн направилась вперед, сквозь двойной ряд копий. Она ожидала увидеть похожий наряд на короле, но тот носил полностью скрывающие тело объемистые одеяния ярких зеленых и желтых цветов. Похоже, в них ужасно жарко.

Подойдя ближе, Ризн в полной мере ощутила, как высоко забралась. Вода сверкала на свету так далеко внизу, что она не услышала бы звука камня, упавшего в воду, брось она его отсюда. Настолько далеко, что взгляд, устремленный вниз, заставлял ее внутренности скручиваться в тугой узел, а колени — трястись.

Чтобы приблизиться к королю, требовалось шагнуть на выступ, где тот стоял. Это означало оказаться на волосок от падения на сотни и сотни футов вниз.

«Спокойно», — сказала себе Ризн.

Она докажет своему бабску, что на нее можно положиться. Она больше не была невежественной девчонкой, неправильно оценившей шиноварцев и оскорбившей ириали. Она сделала выводы.

Может быть, ей стоило попросить Нлента одолжить его амулет храбрости.

Ризн шагнула на выступ. Король выглядел молодым, во всяком случае, со спины. С телосложением юноши или...

«Нет», — подумала Ризн с испугом, когда король обернулся.

Он оказался женщиной, достаточно старой, чтобы ее волосы начали седеть, но не настолько, чтобы годы согнули спину.

Еще один человек вышел на уступ позади Ризн. Он был моложе и носил обычную накидку с кисточками. Его волосы, заплетенные в две косы, свободно спускались на голые загорелые плечи. Когда мужчина заговорил, в его голосе не послышалось ни намека на акцент.

— Король желает знать, почему его старый торговый партнер, Встим, не явился лично, а прислал вместо себя ребенка.

— А вы король? — спросила Ризн подошедшего.

Мужчина рассмеялся.

— Ты стоишь рядом с королем и все равно спрашиваешь меня об этом?

Ризн взглянула на закутанную фигуру. Одеяния, имевшие вырез спереди, вполне определенно свидетельствовали о том, что у «короля» имелась грудь.

— Нами правит король, — сказал мужчина. — Пол не имеет значения.

Ризн полагала, что именно пол определяет название правителя, но спорить не стала.

— Мой учитель нездоров, — ответила она, обращаясь к человеку, который, должно быть, являлся торгмастером острова. — Я обладаю всеми полномочиями говорить от его имени и вправе заключить сделку.

Фыркнув, мужчина уселся на край выступа и свесил ноги вниз. Желудок Ризн совершил кульбит.

— Ему бы стоило подумать лучше. В таком случае сделка отменяется.

— Вы Талик, я полагаю? — спросила Ризн, сложив руки на груди.

Мужчина больше на нее не смотрел. Его пренебрежение казалось умышленным.

— Да.

— Мой учитель предупреждал меня на ваш счет.

— Тогда он не полнейший идиот, — ответил Талик. — Только по большей части.

Его произношение казалось изумительным. Ризн поняла, что подсознательно ищет у мужчины тайленские брови, но он определенно был реши.

Ризн стиснула зубы и заставила себя сесть рядом с ним на самый край. Она попыталась проделать это в такой же непринужденной манере, как и он, но просто не смогла. Опустившись вниз, что было не так просто в модной юбке, она отодвинулась подальше.

«О, Страсти! Я упаду вниз и умру. Не смотри вниз! Не смотри вниз!».

Девушка ничего не могла с собой поделать. Она взглянула вниз и тут же почувствовала головокружение. Внизу ей была видна одна сторона головы, массивная линия челюсти. Недалеко, на верхней складке века, справа от Ризн, стояли люди. Они сталкивали вниз большие связки фруктов. Обвязанные веревкой из лозы, фрукты раскачивались и спускались к пасти.

Медленно двигающиеся жвалы подтягивали связки, дергая веревки. Реши тянули веревки обратно и снова прицепляли к ним фрукты. Все происходило на глазах у короля, которая наблюдала за кормлением, стоя на самом кончике носа слева от Ризн.

— Угощение, — объяснил Талик, заметив, куда она смотрит. — Подношение. Эти маленькие связки фруктов, конечно же, не насытят нашего бога.

— А что же насытит?

Он улыбнулся.

— Почему ты до сих пор здесь, девушка? Разве я тебя не отпустил?

— Не обязательно отменять сделку, — сказала Ризн. — Мой учитель рассказал мне, что все условия уже оговорены. Мы привезли все, что вы потребовали в качестве оплаты.

«Хотя я и не знаю, ради чего».

— Бессмысленно отсылать меня прочь.

Она заметила, что король подошла ближе, чтобы послушать разговор.

— Это послужит той же цели, что и все в жизни, — ответил Талик. — Порадовать Релу-на.

Должно быть, так зовут их бога, большепанцирника.

— И ваш остров одобрит подобное расточительство? Пригласить торговцев, проделавших такой путь, только чтобы отослать их обратно с пустыми руками?

— Релу-на одобряет храбрость, — сказал Талик. — И, что более важно, уважение. Если мы не будем уважать тех, с кем торгуем, тогда нам не следует торговать.

Что за дурацкая логика. Если купец станет рассуждать подобным образом, он никогда не сможет торговать. Разве что... За месяцы, проведенные со Встимом, Ризн поняла, что бабск искал людей, которым нравится с ним торговать. Людей, которых он уважал. С такими людьми риск быть обманутым сводился к минимуму.

Возможно, не такая уж и плохая логика... только недостаточная.

«Думай, как другой торговец, — добавила бы Ризн. Один из уроков Встима, которые так отличались от усвоенных ею дома. — Что они хотят? Почему они хотят именно этого? Почему именно ты обеспечишь их необходимым?».

— Наверное, тяжело жить здесь, в море, — сказала Ризн. — Ваш бог впечатляет, но вы не можете производить для себя все необходимое.

— Наши предки вполне удачно справлялись.

— Без лекарств, — продолжила Ризн, — которые могли бы спасти жизни. Без одежды из ткани, волокна для которой растут только на материке. Ваши предки выживали без всех этих вещей, потому что у них не было выбора. У вас он есть.

Торгмастер наклонился вперед.

«Не делай так! Ты упадешь!».

— Мы не идиоты, — ответил Талик.

Ризн нахмурилась. Почему...

— Мне так надоело объяснять, — продолжил мужчина. — Мы живем очень просто. Но отсюда не следует, что мы глупцы. Годами появлялись чужеземцы, пытавшиеся нас эксплуатировать, пользуясь нашим невежеством. Мы устали, женщина. Все, что ты говоришь, — правда. И очевидно, что одновременно — неправда. Но все равно ты это говоришь, как будто мы ни на секунду не задумывались о подобных вещах. «О, лекарства! Конечно, нам нужны лекарства! Спасибо, что нам о них рассказали». А я-то просто собирался сидеть здесь и ждать смерти.

Ризн покраснела.

— Я не...

— Да, именно это ты и имела в виду, — сказал Талик. — Снисходительность сочилась с твоих губ, молодая леди. Мы устали от того, что все пытаются использовать нас в своих интересах. Устали от чужеземцев, пытающихся продать нам ерунду по баснословным ценам. Мы не в курсе текущей экономической ситуации на материке, поэтому не можем понять, обманывают нас или нет. Поэтому торгуем только с теми, кого знаем и кому доверяем. Так обстоят дела.

«Текущая экономическая ситуация на материке?..» — подумала Ризн.

— Вы учились в Тайлене, — догадалась она.

— Конечно, учился, — ответил Талик. — Нужно изучить повадки зверя, прежде чем идти его ловить.

Он откинулся назад, и Ризн немного расслабилась.

— Мои родители отправили меня учиться, когда я был ребенком. Отдали одному из ваших бабсков. Я сам стал торгмастером, прежде чем вернуться сюда.

— Ваши родители — король и королева? — снова догадалась Ризн.

Талик окинул девушку взглядом.

— Король и супруг короля.

— Вы можете называть ее просто королевой.

— Эта сделка не состоится, — сказал Талик, вставая. — Иди и скажи своему учителю, что мы сожалеем о его болезни и надеемся, что он поправится. Если так и будет, он может вернуться в следующем году во время торгового сезона, и мы с ним встретимся.

— Вы утверждаете, что уважаете его, — ответила Ризн, вскакивая на ноги и отодвигаясь подальше от края. — Так торгуйте с ним!

— Он нездоров, — проговорил Талик, не смотря на нее. — Это нечестно по отношению к нему. У нас будет преимущество.

Преимущество... Страсти, эти люди были такими странными. Слышать подобные вещи из уст человека, так хорошо говорившего по-тайленски, казалось еще более странным.

— Вы стали бы торговать со мной, если бы испытывали ко мне уважение, — сказала Ризн. — Если бы думали, что я его достойна.

— На это потребуются годы, — ответил Талик, присоединяясь к матери, стоявшей на передней части выступа. — Уходи и...

Он осекся, так как сама король тихо заговорила с ним на реши.

Талик поджал губы.

— Что? — спросила Ризн, шагнув вперед.

— Несомненно, ты впечатлила короля. У тебя острый язык. Считаешь нас дикарями, но не так безнадежна, как некоторые. — Талик скрипнул зубами. — Король выслушает твои доводы в пользу сделки.

Ризн моргнула, посмотрела сначала на одного, потом на другую. Разве она только что не высказала все доводы, когда король слушала?

Женщина спокойно оглядела Ризн темными глазами.

«Я выиграла первый раунд, — поняла девушка. — Как воин на поле битвы. Я провела поединок, и меня посчитали достойной сразиться с более сильным противником».

Король заговорила, и Талик стал переводить.

— Король говорит, что ты талантлива, но сделка, конечно же, не может продолжиться. Ты должна вернуться со своим бабском, когда он приедет в следующий раз. Лет через десять мы, возможно, станем с тобой торговать.

Ризн подумала, что можно возразить.

— Именно таким образом Встим добился уважения, ваше величество? — Она не проиграет этот спор. Она не может! — Спустя годы, приезжая со своим бабском?

— Да, — ответил Талик.

— Вы не перевели, — сказала Ризн.

— Я... — Талик вздохнул и перевел вопрос.

Король улыбнулась с явной нежностью. Она проговорила несколько слов на своем языке, и Талик ошеломленно повернулся к матери.

— Я... Ого.

— Что? — требовательно спросила Ризн.

— Твой бабск убил коракота с несколькими нашими охотниками, — ответил реши. — Сам? Чужеземец? Я никогда не слышал ни о чем подобном.

Встим. Убил кого-то? С охотниками? Невозможно.

Хотя, конечно, он не всегда был старым морщинистым книжным червем, каким являлся теперь, но Ризн считала, что в прошлом он был просто морщинистым книжным червем помоложе.

Король заговорила снова.

— Я сомневаюсь, что ты убьешь хотя бы одного зверя, дитя, — перевел Талик. — Уходи. Твой бабск это переживет. Он мудр.

«Нет. Он умирает», — подумала Ризн.

Мысль явилась непрошеной, но была правдивой и испугала. Больше, чем высота, больше, чем что-либо ей известное. Встим умирал. Возможно, это его последняя сделка.

И Ризн вела ее к провалу.

— Мой бабск мне доверяет, — сказала девушка, подходя ближе к королю, шагая по носу большепанцирника. — И вы сказали, что доверяете ему. Как тогда вы можете не доверять его мнению, что я достойна?

— Невозможно заменить личный опыт, — перевел Талик.

Животное шагнуло, земля затряслась, и Ризн стиснула зубы, представив, как они все падают с вершины вниз. К счастью, на такой высоте движение ощущалось скорее как легкое покачивание. Зашуршали деревья, и ее желудок совершил очередной кульбит, но ситуация была не более опасна, чем качка на корабле.

Ризн приблизилась к тому месту, где стояла король, около носа животного.

— Вы король, вы понимаете важность доверия тем, кто вам подчиняется. Вы не можете находиться везде и знать обо всем на свете. Временами нужно доверять решению тех, кого вы знаете. Мой бабск как раз такой человек.

— Ты приводишь верные доводы, — перевел Талик с удивлением в голосе. — Но не понимаешь, что я уже оказала твоему бабску уважение. Именно поэтому я согласилась поговорить с тобой лично. И не пошла бы на такое ради кого-то другого.

— Но...

— Вернись вниз, — сказала король через Талика более жестким голосом. Ризн показалось, что на этом все должно закончиться. — Скажи своему бабску, что ты продвинулась достаточно далеко, чтобы поговорить со мной лично. Без сомнения, большего он не ожидал. Вы можете покинуть остров и вернуться, когда он поправится.

— Я...

Ризн почувствовала, что стало тяжело говорить, будто ее ударили кулаком в горло. Она не могла его подвести, не сейчас.

— Передай ему мои наилучшие пожелания к выздоровлению, — сказала король, отворачиваясь от Ризн.

Талик улыбнулся с кажущимся удовлетворением. Она посмотрела на своих охранников, застывших с мрачным выражением на лицах.

Девушка отошла в сторону. Она оцепенела. Ее отправили прочь как ребенка, просящего сладости. Неистовый румянец залил лицо, пока она шла мимо мужчин и женщин, подготавливающих связки фруктов.

Ризн остановилась, посмотрела влево, на бесконечный простор синевы, и снова повернулась к королю.

— Думаю, — громко проговорила она, — мне стоит поговорить кое с кем, обладающим большей властью.

К ней повернулся Талик.

— Ты поговорила с королем. Никто не обладает большей властью.

— Прошу прощения, — ответила Ризн. — Но думаю, это не так.

Одна из веревок дернулась, сигнализируя о том, что фруктовое подношение принято.

«Это глупо, это глупо, это...».

«Не думай».

Ризн бросилась к веревке, вызвав крики охранников. Она схватилась за ее конец, перевалилась через край и стала спускаться по голове большепанцирника. Голове бога.

Страсти! В юбке было довольно сложно. Веревка врезалась ей в руки и вибрировала, пока животное внизу хрустело фруктами на другом конце.

Наверху появилась голова Талика.

— Что, во имя Келека, ты задумала, глупая женщина? — прокричал он.

Ризн нашла забавным то, что он выучил их ругательства во время своего пребывания в Тайлене. Девушка вцепилась в веревку, сердце билось в сумасшедшей панике. Действительно, что она делала?

— Релу-на, — прокричала Ризн Талику, — одобряет храбрость!

— Есть разница между храбростью и глупостью!

Ризн продолжила спуск, который больше походил на скольжение.

«О, Стремление, Страсть необходимости…».

— Вытяните ее назад! — приказал Талик. — Эй вы, помогайте. — Он отдал дальнейшие приказания на реши.

Ризн посмотрела вверх и увидела, как рабочие ухватились за веревку, чтобы вытащить ее наверх. Появилось новое лицо, смотрящее вниз. Король. Она подняла руку, остановив рабочих, и стала изучать лицо Ризн.

Девушка снова заскользила вниз. Она спустилась еще не слишком далеко, примерно на пятьдесят футов[11]. Даже не добралась до глаза животного. С усилием Ризн остановилась, ее пальцы горели.

— О, великий Релу-на, — громко произнесла она. — Твой народ отказывается со мной торговать, поэтому я пришла умолять тебя. Твой народ нуждается в моих товарах, но мне сделка нужна даже больше. Я не могу позволить себе вернуться ни с чем.

Животное, конечно же, не ответило. Ризн висела на одном уровне с панцирем, покрытым коркой из лишайника и мелких камнепочек.

— Пожалуйста, — сказала Ризн. — Пожалуйста.

«Чего же я ожидаю?» — задалась она вопросом.

Она не ждала, что животное ответит ей. Но, возможно, получится убедить тех, наверху, что она достаточно храбрая, чтобы быть достойной. По крайней мере, это никому не причинит вреда.

Веревка в руках подрагивала, и Ризн совершила ошибку, посмотрев вниз.

На самом деле то, чем она занималась, могло ей повредить. И очень сильно.

— Король, — сказал Талик сверху, — приказывает тебе вернуться.

— Наши переговоры продолжатся? — спросила Ризн, подняв голову. Король действительно выглядела заинтересованной.

— Не важно, — ответил Талик. — Тебе был отдан приказ.

Ризн заскрипела зубами, цепляясь за веревку, и посмотрела на хитиновые пластины перед собой.

— А ты что думаешь? — тихо спросила она.

Животное внизу укусило фрукты, и веревка внезапно натянулась. Ризн сильно шлепнулась об огромную голову. Наверху завопили рабочие. Король прикрикнула на них неожиданно резким голосом.

«О, нет…».

Веревка натянулась еще сильнее.

И оборвалась.

Крики наверху стали неистовыми, хотя Ризн едва заметила их из-за нахлынувшей паники. Она падала не грациозно, а кричащим комком из ткани, суматошно размахивая конечностями. Юбка хлопала на ветру, желудок переворачивался. Что она наделала? Она...

Ризн увидела глаз. Глаз бога. Только на краткий миг, пока пролетала мимо. Он был большим, как дом, блестящий и черный, отражающий ее падающую фигурку.

Девушке показалось, что она зависла перед ним на долю секунды, и крик оборвался у нее в горле.

Все случилось очень быстро. Просвистел порывистый ветер, еще один крик и удар о воду, твердую, как камень.

Темнота.

* * *

Очнувшись, Ризн обнаружила, что как будто плывет. Она не открывала глаз, но чувствовала, что скользит по волнам. Покачивается вверх-вниз...

— Она идиотка.

Знакомый голос. Талик, тот самый, с кем она торговала.

— Тогда мы с ней подходим друг другу, — ответил Встим. Он покашлял. — Должен сказать, старый друг, ты обещал помочь в обучении, а не скидывать ее со скалы.

Плавание... Покачивание...

Подождите-ка.

Ризн заставила себя открыть глаза. Она лежала на постели в хижине. Жарко. Перед глазами у нее все плыло, и она покачивалась... покачивалась, потому что разум был затуманен. Что они ей дали? Она попыталась сесть. Ее ноги не двигались. Ее ноги не двигались.

Ризн глубоко вздохнула и часто задышала.

Над ней появилось лицо Встима, а за ним встревоженное лицо женщины реши с лентами в волосах. Не королева... точнее, король... какая разница. Женщина быстро заговорила на лающем языке реши.

— Теперь успокойся, — сказал Встим Ризн, опускаясь рядом с ней на колени. — Успокойся... Они дадут тебе кое-что выпить, дитя.

— Я выжила, — ответила Ризн. Ее голос скрипел, когда она говорила.

— С трудом, — сказал Встим, но в его голосе слышалась нежность. — Спрены смягчили твое падение. С такой высоты... Дитя, о чем ты думала, перебравшись вот так просто через край скалы?

— Мне требовалось кое-что сделать, — проговорила Ризн. — Доказать свою храбрость. Я думала... Мне нужно быть храброй...

— О, дитя. Это моя вина.

— Вы были его бабском, — сказала Ризн. — Талика, их торговца. Вы с ним все подстроили, чтобы у меня появился шанс торговать самостоятельно, но в контролируемой ситуации. Сделке никогда ничего не угрожало, и вы не так уж больны, как хотите показаться.

Слова вырвались, спотыкаясь одно о другое, как сотня человек, пытающихся выбраться наружу через один проход одновременно.

— Когда ты поняла? — спросил Встим и закашлял.

— Я... — Она не знала. Все просто сложилось в единую картину. — Только что.

— Что ж, ты должна знать, что я чувствую себя настоящим дураком, — сказал Встим. — Я думал, что для тебя это отличная возможность. Практика с настоящими ставками. Но затем... Затем ты взяла и упала с головы острова!

Ризн зажмурилась, когда подошла женщина реши с каким-то напитком в чашке.

— Я буду снова ходить? — тихо спросила Ризн.

— Вот, выпей, — проговорил Встим.

— Я буду снова ходить?

Она не взяла чашку и не открывала глаз.

— Не знаю, — ответил Встим. — Но ты будешь снова торговать. Страсти! Посметь подняться над властью короля? Быть спасенной самой душой острова?

Он усмехнулся. Смешок звучал вымученно.

— Другие острова будут требовать торговать с нами.

— Получается, кое-чего я все-таки добилась, — сказала Ризн, чувствуя себя полной и безоговорочной идиоткой.

— О, ты действительно кое-чего добилась, — ответил Встим.

Она почувствовала, как что-то колет ей руку и резко открыла глаза. По ней ползло создание величиной примерно с кисть, которое выглядело как крэмлинг, но с крыльями, сложенными вдоль спины.

— Что это такое? — требовательно спросила Ризн.

— Из-за него мы здесь, — ответил Встим. — То, что мы получаем при торговле, — сокровище, о котором мало кто знает, что оно до сих пор существует. Видишь ли, они должны были погибнуть вместе с Аимией. Я прибыл сюда вместе со всеми товарами на буксире, потому что Талик прислал сообщение, что у них есть труп одного из этих созданий на продажу. Короли платят за них состояния.

Встим наклонился.

— Я никогда не видел прежде живого. Мне передали труп, который я хотел получить при торговле. Этого подарили тебе.

— Реши? — спросила Ризн.

Ее разум все еще оставался затуманен. Она не знала, что и думать обо всем случившемся.

— Реши не могут приказывать одному из ларкинов, — ответил Встим, вставая. — Его подарил тебе сам остров. Теперь пей свое лекарство и спи. Ты сломала обе ноги. Мы останемся здесь на время твоего выздоровления, и я буду искать прощения за то, что был таким ужасно глупым человеком.

Ризн приняла напиток. Пока она пила, существо взлетело на балки хижины и уселось там, посматривая на нее вниз глазами из чистого серебра.

ИНТЕРЛЮДИЯ 4. Последний легион. Слова сияния

— Так что это за спрен? — спросил Тьюд в медленном ритме любопытства. Он держал драгоценный камень, вглядываясь в дымчатое существо, движущееся внутри.

— Моя сестра сказала, это спрен шторма, — ответила Эшонай, сложив руки и прислонившись к стене.

В пряди бороды Тьюда были вплетены кусочки необработанных драгоценных камней, которые задрожали и замерцали, когда он потер подбородок. Тьюд подал большой кусок драгоценного камня Биле, и та постучала по нему пальцем.

Они являлись боевой парой в личной дивизии Эшонай. Слушающие носили простые одежды, скроенные с учетом хитиновой брони на руках, ногах и груди. Тьюд также носил длинный плащ, но не мог взять его в бой.

По контрасту с ними на Эшонай была униформа: облегающая красная одежда, натянутая поверх ее натуральной брони, и шапочка на шлеме. Она никогда не рассказывала, как эта униформа ее стесняет, заставляет чувствовать себя, как в оковах.

— Спрен шторма, — повторила Била в ритме скептицизма, поворачивая камень в пальцах. — Он поможет мне убивать людей? В противном случае я не считаю его заслуживающим внимания.

— Он может изменить мир, Била, — сказала Эшонай. — Если Венли права, и у нее получится связаться с этим спреном и получить что-то отличное от вялой формы... Ну, по крайней мере, у нас будет совершенно новая форма. Выбор расширится. А в лучшем случае мы получим возможность контролировать шторма и управлять их энергией.

— Так она будет испытывать его на себе? — спросил Тьюд в ритме ветров, ритме, который они использовали, чтобы определить, когда приблизится сверхшторм.

— Если Совет пяти даст ей разрешение.

Они должны обсудить ситуацию и вынести свое решение сегодня.

— Отлично, — сказала Била, — но он поможет мне убивать людей?

Эшонай настроилась на скорбь.

— Если штормовая форма действительно одна из древних сил, Била, тогда да. Он поможет тебе убивать людей. Много людей.

— Тогда мне этого достаточно, — ответила Била. — Почему ты так беспокоишься?

— Говорят, что древние силы пришли от наших богов.

— Какая разница? Если боги помогут нам убить те армии, я присягну им прямо сейчас.

— Не говори так, Била, — произнесла Эшонай с порицанием. — Никогда не говори ничего подобного.

Женщина притихла, бросила камень на стол и тихо запела со скептицизмом. Так она проявляла непокорность. Эшонай встретилась глазами с Билой и обнаружила, что сама негромко напевает решимость.

Тьюд перевел взгляд с Билы на Эшонай.

— Поедим? — спросил он.

— Таков твой ответ на все разногласия? — спросила Эшонай, обрывая песню.

— Трудно спорить с набитым ртом, — ответил Тьюд.

— Мне кажется, что ты только это и делаешь, — сказала Била. — Все время.

— Однако спор заканчивается, — не уступал Тьюд. — Потому что все сыты. Итак... поедим?

— Чудесно, — произнесла Била, бросив взгляд на Эшонай.

Двое слушающих удалились. Эшонай села за стол, чувствуя опустошение. Когда ее начала беспокоить непокорность друзей? Все дело в этой ужасной униформе.

Она подобрала драгоценный камень, всматриваясь в его глубину. Он был большим, размером с треть кулака, хотя для того, чтобы удерживать спрена внутри, годились драгоценные камни и меньшего размера.

Эшонай ненавидела заточать спренов. Лучшим способом было выйти в сверхшторм с надлежащим настроем и спеть подходящую песню, чтобы привлечь нужного спрена. Ты связывался с ним в ярости бушующего шторма и возрождался в новом теле. Ее народ менял формы со времен прихода первых ветров.

Слушающие узнали от людей о том, что захват спренов возможен, затем применили процесс на себе. Захваченный спрен делал трансформацию гораздо более надежной. Раньше всегда присутствовал элемент случайности. Выходя в шторм с желанием стать солдатом, можно было обрести партнерскую форму.

«Это прогресс, — подумала Эшонай, уставившись на дымчатого спрена внутри камня. — Прогресс учит контролировать мир. Возводить стены, чтобы остановить шторм, выбирать время для партнерской формы».

Прогресс брал природу и заключал ее в рамки.

Эшонай положила драгоценный камень в карман и проверила время. Ее встреча с остальными из Совета пяти была намечена не раньше третьего биения ритма мира, и у нее оставалась еще добрая половина биения до назначенного срока.

Пора поговорить с матерью.

Эшонай вышла в Нарак и пошла по тропе, кивая приветствующим ее. В основном это были солдаты. Теперь столь многие из ее народа находились в боевой форме. Как мало их осталось. Когда-то сотни тысяч слушающих заселяли равнины. Выжила лишь малая часть.

Даже тогда они были единым народом. О, случались расколы, конфликты, даже войны среди их группировок. Но слушающие были единым народом — теми, кто отказались от своих богов и стремились к свободе в безвестности.

Билу больше не заботило их происхождение. Могут найтись и другие, подобные ей, те, которые игнорируют опасность богов и сосредотачиваются только на борьбе с людьми.

Эшонай миновала жилые дома — обветшалые строения, возведенные из затвердевшего крэма на каркасе из раковин, ютившиеся с подветренной стороны каменных глыб. Большинство из них теперь пустовало. Они потеряли тысячи за годы войны.

«Мы должны что-то делать», — подумала Эшонай, настроившись в глубине сознания на ритм мира. Она искала утешения в его тихих, спокойных тактах, мягких и слитных. Как ласка.

Затем Эшонай заметила представителей вялой формы.

Они очень походили на тех, кого люди называли «паршмены», хотя были немного выше и не такими идиотами. Вялая форма по-прежнему оставалась ограниченной, без возможностей и преимуществ более новых форм. Их здесь быть не должно. Или они связались с неправильным спреном по ошибке? Такое иногда случалось.

Эшонай подошла к троице, состоявшей из двух слушающих женского пола и одного — мужского. Они перевозили камнепочки, собранные на одном из ближайших плато. Растения развивались быстрее с использованием наполненных штормсветом камней.

— Что случилось? — спросила Эшонай. — Вы выбрали эту форму по ошибке? Или вы новые шпионы?

Они смотрели на нее безжизненными глазами. Эшонай настроила тревогу. Однажды она попробовала вялую форму — захотела узнать, что испытывают их шпионы. Пытаться заставить мозг воспринимать новые знания было так же трудно, как мыслить рационально во сне.

— Кто-то попросил вас принять эту форму? — спросила Эшонай, проговаривая слова медленно и четко.

— Никто не просил, — ответил мужчина вообще без ритма. Его голос звучал мертво. — Мы сами решили.

— Зачем? — спросила Эшонай. — Зачем вам поступать подобным образом?

— Когда придут люди, нас не убьют, — сказал мужчина, подхватив камнепочку, и продолжил свой путь. Другие молча пошли следом.

Эшонай изумилась, в ее голове усилился ритм тревоги. Несколько спренов страха, похожих на длинных фиолетовых червей, зашныряли на ближайшей скале, собираясь возле Эшонай, пока не поползли отовсюду из земли.

Нельзя отдать приказ принять ту или иную форму: каждый мог выбирать самостоятельно. О трансформации можно было попросить или уговорить, но не заставить. Их боги не допускали такой свободы, поэтому слушающие ею обладали несмотря ни на что. При желании они могли выбрать вялую форму. Эшонай ничего не могла с этим поделать. Не напрямую.

Она ускорила шаг. Рана на ноге все еще болела, но быстро исцелялась. Одно из преимуществ боевой формы. В этом состоянии Эшонай могла почти не обращать внимания на повреждения.

Город был полон пустых зданий, а мать Эшонай выбрала лачугу на самой окраине, почти полностью открытую штормам. Мать работала на грядке сланцекорника снаружи, тихо напевая сама себе в ритме мира. Она находилась в рабочей форме, слушающая всегда предпочитала именно ее. Даже после открытия ловкой формы мать не изменилась. Она сказала, что не хочет поощрять народ рассматривать одну форму как более полезную в сравнении с другими и что такое расслоение может их уничтожить.

Мудрые слова. Таких слов Эшонай не слышала от своей матери годами.

— Дитя! — сказала женщина, когда Эшонай приблизилась.

Несмотря на годы, лицо матери было аккуратным и круглым. Она заплетала волосы в косы, перевязывая их лентой. Эшонай привезла ей эту ленту со встречи с алети много лет назад.

— Дитя, ты видела свою сестру? Сегодня день ее первой трансформации! Мы должны ее подготовить!

— Этот день уже прошел, мама, — сказала Эшонай в ритме мира, становясь на колени перед женщиной. — Как идет прополка?

— Скоро закончу, — ответила мать. — Мне нужно уйти до того, как вернутся хозяева дома.

— Он твой, мама.

— Нет-нет. Он принадлежит другим. Они приходили прошлой ночью и сказали, что мне нужно уйти. Я только закончу со сланцекорником.

Она достала небольшую пилу, срезала одну сторону гребня, затем подкрасила его соком, чтобы стимулировать рост в нужном направлении.

Эшонай села обратно, настроившись на скорбь, и ритм мира ее покинул. Возможно, взамен стоило выбрать ритм потери. Биения в ее голове изменились.

Она заставила его вернуться. Нет. Нет, ее мать не умерла.

И все же она была не вполне живой.

— Вот, возьми, — сказала мать в ритме мира, протянув Эшонай пилу. Сегодня она хотя бы узнала дочь. — Поработай тут над обрезкой. Я не хочу, чтобы он рос вниз. Нам нужно направить его к свету.

— Шторма слишком сильны в этой части города.

— Шторма? Глупости. Здесь нет штормов. — Мать приостановилась. — Я гадаю, что мы будем делать с твоей сестрой. Ей нужен шторм для трансформации.

— Не беспокойся, мама, — сказала Эшонай, заставляя себя говорить с миром. — Я обо всем позабочусь.

— Ты такая хорошая, Венли, — проговорила мать. — Такая отзывчивая. Остаешься дома, не убегаешь, как твоя сестра. Эта девочка... Ее никогда нет там, где она должна быть.

— Сейчас она здесь, — прошептала Эшонай. — И старается быть там, где нужна.

Мать забормотала себе под нос, продолжая работать. Когда-то эта женщина обладала одной из лучших памятей в городе. В некотором роде все оставалось по-прежнему.

— Мама, — сказала Эшонай. — Мне требуется помощь. Я думаю, что случится что-то ужасное. Не могу решить, менее ли это ужасно, чем то, что уже происходит.

Мать подрезала участок сланцекорника, сдула пыль.

— Наш народ гибнет, — продолжила Эшонай. — Мы выветриваемся. Мы пришли в Нарак и выбрали изнуряющую войну. Шесть лет постоянных потерь. Слушающие начинают сдаваться.

— Не хорошо, — сказала мать.

— Но какова альтернатива? Вмешаться в вещи, в которые вмешиваться не следует, потому что они могут обратить на нас взоры Несотворенных?

— Ты не работаешь, — указала мать. — Не будь такой, как сестра.

Эшонай сложила руки на коленях. Не помогло. Видеть мать в таком состоянии...

— Мама, — сказала Эшонай в ритме мольбы. — Почему мы покинули темный дом?

— Ах, это старая песня, Эшонай, — ответила мать. — Темная песня, не для детей вроде тебя. Ведь сегодня даже не день твоей первой трансформации.

— Я достаточно взрослая, мама. Пожалуйста.

Мать подула на сланцекорник. Неужели она в конце концов забыла последнее из того, что составляло ее суть? Сердце Эшонай сжалось.

— Немало дней прошло, но помним, как вчера, когда в наш темный дом пришла беда, — тихо запела мать в одном из ритмов воспоминаний. — И превратилась жизнь в кошмарный сон, а звались мы тогда Последний легион. И уходили воины на дальние равнины, в то место, где теперь одни руины. С врагами бились, гибли и, сражаясь, с приходом смерти лишь освобождались. И стали возрождаться формы силы. Не доведут ли снова до могилы? Утратив волю, мы повиновались. Богов приказам слепо подчинялись.

— Но наступил тот славный день, — проговорила Эшонай в одном ритме с матерью.

— Тот шторм, когда сбежал от зла Последний легион, — продолжала мать песню. — Непрост был путь, который наш народ избрал. Тот свет, что в ярких разумах сиял, померк, зато принес награду: свободу, мир, богам досаду.

Спокойная, звучная песня матери как бы танцевала с ветром. В другое время слушающая казалась хрупкой, но когда пела старые песни, снова выглядела собой. Родитель, который временами спорил с Эшонай, но и родитель, которого Эшонай всегда уважала.

— На волю дерзко мысль и силу обменяли, всю память мы утратить рисковали, — пела мать. — Свободным детям чтоб о прошлом не забыть, нам нужно было сотни песен сочинить. Мы их поем, и будет это продолжаться, пока другие формы вновь не станут открываться.

С этого момента мать начала одну из ранних песен о том, как народ создаст дом на руинах покинутого королевства. Как они распространятся по миру, действуя подобно примитивным племенам и беженцам. Таков был их план — остаться скрытыми или чтобы на них хотя бы не обращали внимания.

В песнях осталось так много. Последний легион не знал, как трансформироваться во что-то другое, кроме вялой и партнерской форм, по крайней мере, без помощи богов. Как они узнали, что возможны другие формы? Сохранились ли эти факты изначально в песнях и потом затерялись с годами, пока слова понемногу изменялись то тут, то там?

Эшонай слушала и, хотя голос матери помог ей вернуться к ритму мира, обнаружила, что все равно сильно обеспокоена. Она пришла сюда за ответами. Когда-то это срабатывало.

Но больше нет.

Эшонай поднялась, чтобы покинуть поющую мать.

— Я нашла некоторые твои вещи, когда прибирала сегодня, — сказала мать, оборвав песню. — Ты можешь их взять. Они захламляют дом, а я скоро из него уйду.

Эшонай забормотала под нос скорбь, но пошла посмотреть, что «нашла» мать. Еще одну кучу камней, в которой она увидела детские игрушки? Лоскуты тряпок, которые представлялись ей одеждой?

Эшонай обнаружила небольшой мешок у фасада здания. Она открыла его и вытащила бумагу.

Бумага была не человеческой, а сделанной из местных растений. Грубая, разных оттенков, изготовленная старым способом слушающих. Текстурированная и плотная, а не тонкая и белая. Чернила на ней начали выцветать, но Эшонай узнала рисунки.

«Мои карты, — подумала она. — С тех давних дней».

Неосознанно она настроила ритм воспоминания. Дни, которые Эшонай провела в походах по диким местам, которые люди называли Натанатаном, проходя через леса и джунгли, рисуя собственные карты и расширяя границы мира. Она начала в одиночку, но ее открытия взбудоражили целый народ. Вскоре, будучи еще подростком, слушающая возглавляла целые экспедиции, чтобы открывать новые реки, новые руины, новых спренов, новые растения.

И людей. В некотором смысле вина лежала на ней.

Мать запела снова.

Просматривая свои старые карты, Эшонай ощутила сильную тоску. Когда-то мир казался ей чем-то чистым и захватывающим. Новым, как лес, цветущий после шторма. Она медленно умирала точно так же, как и ее народ.

Эшонай упаковала карты и покинула старый дом, направившись к центру города. Песня матери, до сих пор прекрасная, эхом раздавалась позади. Эшонай настроила мир. Ритм заставил ее вспомнить, что она почти опоздала на встречу с остальными из Совета пяти.

Эшонай не ускорила шаг. Она позволила ровным и стремительным тактам ритма мира вести ее вперед. Если сконцентрироваться, настроившись на определенный ритм, то тело будет естественно выбирать темп, соответствующий настроению. Таким образом, ритм, который не совпадал с текущими ощущениями, всегда являлся сознательным решением. Эшонай намеренно слушала ритм мира.

Слушающие приняли решение столетия назад, решение о том, чтобы вернуться к примитивному уровню. Убийство Гавилара Холина стало подтверждением выбора их предков. В те дни Эшонай не была одним из лидеров, но они прислушивались к ее советам и наделили правом голоса.

Выбор, хотя и казался ужасным, стал проявлением отваги. Они надеялись, что долгая война надоест алети.

Эшонай и прочие недооценили их жадность. Гемсердца изменили все.

В центре города, рядом с бассейном, устремлялась ввысь башня, гордо взиравшая на плато, несмотря на столетия бушующих штормов. Когда-то внутри нее имелась лестница, но крэм, затекающий в окна, превратил сооружение в скалу. Тогда рабочие вырезали ступени вокруг башни.

Эшонай начала подниматься по лестнице, для безопасности держась за цепь. Долгий, но знакомый подъем. Хотя ее нога болела, боевая форма повышала выносливость. Чтобы сохранить силу, требовалось больше пищи, чем другим формам. Она поднялась наверх с легкостью.

Эшонай обнаружила, что остальные члены Совета пяти уже ее ждут. Каждый из них пребывал в одной из известных им форм. Эшонай находилась в боевой форме, Давим — в рабочей, Абронай — в партнерской, Чиви — в ловкой и тихая Зулн — в вялой форме. Венли тоже ждала вместе со своим партнером, который раскраснелся от трудного подъема. Ловкая форма подходила для многих действий, требующих аккуратности, но не обладала большой выносливостью.

Эшонай взошла на плоскую вершину бывшей башни. Ветер обдувал ее с востока. Здесь наверху не было стульев, и Совет пяти заседал прямо на голом камне.

Давим напевал с досадой. С ритмами в голове было трудно опоздать случайно. Они правильно подозревали, что Эшонай задержалась нарочно.

Она села, достала из кармана драгоценный камень с заключенным в нем спреном и положила его перед собой на каменную поверхность. Фиолетовый камень светился штормсветом.

— Меня беспокоит эта проверка, — сказала Эшонай. — Я думаю, что мы не должны ее разрешать.

— Что? — спросила Венли в ритме тревоги. — Сестра, не смеши нас. Это необходимо нашему народу.

Давим наклонился вперед, сложив руки на коленях. Он был широколицым, кожа его рабочей формы, в основном черная, пестрела то тут, то там крошечными завитками красного.

— Если все сработает, мы достигнем чего-то поистине удивительного. Первая из вновь открытых форм древней силы.

— Те формы связаны с богами, — напомнила Эшонай. — Что, если, выбирая эту форму, мы пригласим их вернуться?

Венли напевала с раздражением.

— В старые времена все формы приходили от богов. Мы обнаружили, что ловкая форма нам не вредит. Почему должна повредить штормовая форма?

— Есть разница, — ответила Эшонай. — Ты же знаешь песню «Его приход принесет богам их ночь». Напой ее про себя. Древние силы опасны.

— У людей они есть, — сказал Абронай.

Он пребывал в партнерской форме, пышный и упитанный, но контролировал свои страсти. Эшонай никогда не завидовала его положению. Из личных бесед она знала, что Абронай предпочел бы иметь другую форму. К сожалению, другие носители партнерской формы находились в ней недолго или не обладали подобающей значимостью, чтобы присоединиться к Совету пяти.

— Ты сама подготовила для нас доклад, Эшонай, — продолжил Абронай. — Ты видела среди алети воина, повелевающего древней силой, и многие другие подтвердили твои слова. К людям вернулось волноплетение. Спрены снова нас предали.

— Если волноплетение вернулось, — сказал Давим в ритме размышления, — тогда, возможно, это признак того, что боги возвращаются в любом случае. Если это правда, нам нужно подготовиться, чтобы иметь с ними дело. И нам помогут формы силы.

— Мы не знаем, придут ли они, — сказала Эшонай с решимостью. — Нам ничего не известно. Даже, есть ли у людей волноплетение. Это мог быть один из Клинков Чести. В ту ночь мы оставили один из них в Алеткаре.

Чиви напевала в ритме скептицизма. Ее лицо ловкой формы было удлиненным, пряди волос завязаны сзади в длинный хвост.

— Мы угасаем как народ. Я проходила сегодня мимо тех, кто принял вялую форму и не помнит нашего прошлого. Они поступили так, поскольку боятся, что иначе люди их убьют! Они готовят себя к тому, чтобы стать рабами!

— Я тоже их видел, — сказал Давим с решимостью. — Мы должны что-то делать, Эшонай. Твои солдаты проигрывают войну, удар за ударом.

— В следующий шторм, — проговорила Венли. Она настроила ритм мольбы. — Я смогу все проверить в следующий шторм.

Эшонай закрыла глаза. Мольба. Этот ритм настраивали не часто. Было трудно отказать сестре.

— Мы все должны прийти к согласию, — произнес Давим. — Я не приму иное. Эшонай, ты настаиваешь на возражении? Нужно ли нам провести здесь часы, обсуждая вопрос?

Она глубоко вздохнула, приходя к решению, которое прокладывало свой путь из глубины сознания. Решение исследователя. Эшонай взглянула на сумку с картами, которую положила рядом с собой на пол.

— Я соглашусь с проверкой, — сказала она.

Сидящая рядом Венли запела в ритме благодарности.

— Вместе с тем, — продолжила Эшонай с решимостью, — первым, кто испытает новую форму, должна стать я.

Все напевы смолкли. Остальные из Совета пяти уставились на нее.

— Что? — спросила Венли. — Сестра, нет! Это мое право.

— Ты слишком ценна, — ответила Эшонай. — Ты знаешь о формах слишком много, и большинство исследований хранится только в твоей голове. Я просто солдат. Меня можно заменить, если что-то пойдет не так.

— Ты Носитель Осколков, — напомнил Давим. — Наш последний.

— Тьюд тренировался с моими Клинком и Доспехами, — ответила Эшонай. — На всякий случай я оставлю ему и то, и другое.

Остальные из Совета пяти запели с размышлением.

— Хорошее предложение, — сказал Абронай. — Эшонай обладает и силой, и опытом.

— Это мое открытие! — воскликнула Венли в ритме раздражения.

— И тебе за него благодарны, — ответил Давим. — Но Эшонай права, ты и твои ученые слишком важны для нашего будущего.

— Более того, — добавил Абронай. — Ты слишком близка к проекту, Венли. Твоя речь абсолютно ясно свидетельствует об этом. Если Эшонай встретит шторм и обнаружит, что с новой формой что-то не так, она сможет прервать эксперимент и вернуться к нам.

— Хороший компромисс, — кивнула Чиви. — Мы достигли согласия?

— Думаю, да, — подвел итог Абронай, поворачиваясь к Зулн.

Представительница вялой формы говорила редко. Она носила одежду паршменов и показывала, что считает своим долгом представлять тех, кто не имеет песен, — всех слушающих, принявших вялую форму.

Ее жертва была столь же благородной, как и жертва Аброная, остающегося в партнерской форме. Даже больше. Вялая форма была трудным испытанием, и ее редко использовали дольше, чем один промежуток между штормами.

— Я согласна, — сказала Зулн.

Остальные запели с благодарностью. Только Венли не присоединилась к песне. Если штормовая форма окажется реальностью, придется ли им добавлять еще кого-то в Совет пяти? Сначала все пятеро пребывали в вялой форме, затем — в рабочей. И только когда открыли ловкую форму, они решили, что каждый из них должен оставаться в одной из существующих форм.

Вопрос на будущее. Члены Совета пяти встали и начали спускаться по длинной лестнице, двигаясь по спирали вокруг башни. Ветер дул с востока, и Эшонай повернулась к нему, глядя на изломанные равнины — в сторону Источника штормов.

Во время следующего сверхшторма она сольется с ветрами и станет чем-то новым. Чем-то мощным. Чем-то, что изменит судьбу слушающих и, возможно, людей, навсегда.

— У меня почти появилась причина ненавидеть тебя, сестра, — сказала Венли с порицанием, задержавшись у того места, где сидела Эшонай.

— Я не запретила проверку, — ответила она.

— Ты всего лишь решила забрать себе всю славу.

— Если и будет слава, — заговорила Эшонай в ритме порицания, — она будет принадлежать тебе за открытие формы. Даже не думай на эту тему. Только наше будущее должно иметь значение.

Венли забормотала в ритме раздражения.

— Они говорят, что ты мудра и опытна. Заставляет задуматься о том, уж не забыли ли они, кем ты была раньше — как ты опрометчиво сбежала в дикие места, не думая о своем народе, в то время как я осталась дома и запоминала песни. В какой момент все стали считать тебя ответственной?

«Все дело в этой проклятой униформе», — подумала Эшонай, вставая.

— Почему ты не рассказывала нам о своих исследованиях? Ты позволила мне верить, что изучала открытие формы искусства или посреднической формы. Но ты искала одну из форм древних сил.

— Разве есть разница?

— Да. Огромная разница, Венли. Я люблю тебя, но твои амбиции меня пугают.

— Ты мне не доверяешь, — ответила Венли в ритме предательства.

Предательство. Эту песню пели редко. Эшонай стало так больно, что она вздрогнула.

— Мы увидим, что делает новая форма, — сказала Эшонай, поднимая карты и драгоценный камень с пойманным спреном. — А потом поговорим. Я просто хочу быть осторожной.

— Ты хочешь все сделать сама, — сказала Венли с раздражением. — Ты всегда хочешь быть первой. Но достаточно. Дело сделано. Пойдем, я должна обучить тебя надлежащему настрою, чтобы форма заработала. А затем мы выберем сверхшторм для трансформации.

Эшонай кивнула. Она пройдет обучение. Тем временем ей нужно все обдумать. Возможно, есть другой путь. Если бы она смогла заставить алети выслушать ее, найти Далинара Холина, договориться о мире...

Может быть, тогда ничего и не понадобится.

ЧАСТЬ 2. Приближение ветров.

ГЛАВА 13. Событие дня. Слова сияния

Форма войны для власти и битв,

Богами дана, чтобы убить.

Для жизни важна, но тайной ей быть.

Воля позволит ее получить.

«Песнь Перечислений» Слушающих, Строфа 15.

Грохоча и подпрыгивая на кочках, повозка катилась по каменистой земле. Шаллан устроилась на жестком сидении рядом с Блутом, одним из громил, работающих на Твлаква. Он управлял чуллой, тянущей повозку, и был не особенно разговорчив, хотя, когда думал, что она не смотрела, изучал ее глазами, похожими на бусины из темного стекла.

Было холодно. Ей хотелось, чтобы погода изменилась и наступила весна или даже лето, хотя бы на время. В месте, печально известном своими постоянными холодами, такое вряд ли случится. Ноги от колен и до самых пят Шаллан закутала в импровизированное покрывало, сделанное из подкладки сундука Джасны. Оно не только защищало от холода, но также скрывало ее изодранную юбку.

Шаллан пыталась отвлечься, изучая окрестности. Флора здесь, в южной части Замерзших земель, оказалась совершенно незнакомой. С подветренной стороны скал пробивались островки травы с короткими и колючими стеблями, а не длинными и колышущимися. Камнепочки никогда не вырастали больше, чем с кулак, и ни разу не открывались полностью, даже когда Шаллан попыталась полить одну из них водой. Их лозы, ленивые и медлительные, как будто онемели от холода. Также в трещинах и по склонам росли маленькие хилые кусты. Их ломкие ветви царапали бока повозки, а крошечные зеленые листья размером с капли дождя сворачивались и втягивались в стебли.

Кусты росли в изобилии, распространившись везде, где нашлась точка опоры. Когда повозка катилась мимо одного особенно высокого их скопления, Шаллан протянула руку и отломила веточку. Та оказалась трубчатой, с полой серединой, и шершавой, как песок.

— Они слишком хрупкие, чтобы выдержать сверхшторм. Как же эти растения выживают?

Блут хмыкнул.

— Считается общепринятым, — проговорила Шаллан, — вовлекать попутчика в занимательный диалог, интересный обеим сторонам.

— Я бы так и поступил, — ответил он мрачно, — если бы, провались все в Бездну, знал, что означает хотя бы половина ваших слов.

Шаллан вздрогнула. Честно говоря, она не ожидала ответа.

— Тогда мы с тобой на равных, — произнесла она, — поскольку ты используешь много слов, которых не знаю я. Признаюсь, мне кажется, что большинство из них — ругательства...

Шаллан хотела развеселить Блута, но он только помрачнел еще больше.

— Вы думаете, что я такой же тупой, как эта ветка.

«Прекрати оскорблять мою ветку».

Непрошеные слова явились на ум и почти уже сорвались с губ. Шаллан следовало придерживать язычок, учитывая свое воспитание. Но свобода — без страха, что за каждой закрытой дверью маячит отец, — сильно ослабила ее самообладание.

На сей раз она подавила колкость.

— Глупость — следствие окружения, — сказала девушка.

— Хотите сказать, что я глуп, потому что так воспитан?

— Нет. Я говорю, что каждый человек ведет себя глупо в некоторых ситуациях. Когда мой корабль разбился, я оказалась на берегу, но не смогла разжечь костер, чтобы согреться. Назвал бы ты меня глупой?

Блут бросил на нее взгляд, но промолчал. Возможно, для темноглазого такой вопрос прозвучал как ловушка.

— Ну, я бы назвала, — продолжила Шаллан. — Я глупа во многих областях. Наверное, когда дело доходит до сложных умных слов, ты глуп. Вот почему нам нужны и ученые, и караванщики, охранник Блут. Наши глупости дополняют друг друга.

— Я могу понять, зачем нам нужны ребята, которые умеют разжечь костер, — ответил охранник. — Но не понимаю, зачем нам люди, употребляющие мудреные слова.

— Тс-с-с, — прошипела Шаллан. — Не говори так громко. Если светлоглазые тебя услышат, они могут прекратить тратить время на создание новых слов и начнут вмешиваться в дела честных людей.

Он снова взглянул на нее. В его глазах под густыми бровями не было даже проблеска юмора. Шаллан вздохнула и переключила внимание на растения. Как они выживают в сверхшторма? Она достанет папку с набросками и...

Нет.

Девушка выкинула из головы все мысли и расслабилась. Через некоторое время Твлакв объявил полуденный привал. Повозка Шаллан замедлила ход, и рядом остановилась еще одна.

Ею управлял Таг. Сзади в клетке сидели двое паршменов и плели шляпы из тростника, который насобирали утром. Паршменам часто приказывали заниматься подобной черной работой, чтобы все их время тратилось на зарабатывание денег для хозяина. Когда они прибудут на место, Твлакв продаст шляпы за пару обломков.

Паршмены продолжали работать, несмотря на то, что повозка остановилась. Они начинали делать что-то другое только после прямого приказа. Также их было необходимо обучать специально для каждой выполняемой работы. Зато после обучения они работали не жалуясь.

Шаллан никак не могла отказаться от мысли, что их покорность являлась чем-то пагубным. Она потрясла головой и протянула руку Блуту, который помог ей выбраться из повозки без дальнейших понуканий. Встав на землю, Шаллан оперлась рукой о повозку и резко вдохнула воздух сквозь сжатые зубы. Отец Штормов, что случилось с ее ступнями? Рядом с ней из стенки повозки показались спрены боли — маленькие оранжевые кусочки сухожилий, похожие на кисти, с которых удалили плоть.

— Ваша светлость? — позвал Твлакв, направившись к ней вразвалочку. — Боюсь, мы не в состоянии предложить вам большого разнообразия в еде. Видите ли, мы бедные купцы и не можем позволить себе деликатесы.

— Достаточно того, что у вас есть, — ответила Шаллан, стараясь, чтобы испытываемая боль не отразилась на лице, хотя спрены уже выдали ее с головой. — Пожалуйста, прикажи одному из твоих людей спустить мой сундук.

Твлакв выполнил просьбу без жалоб, хотя и наблюдал жадным взглядом, как Блут спускал сундук на землю. Позволить ему увидеть, что находилось внутри, не казалось Шаллан хорошей идеей. Чем меньше он узнает, тем в большей безопасности она будет.

— Эти клетки, — сказала Шаллан, осматривая заднюю часть повозки. — Судя по замкам наверху, деревянные боковины можно прикрепить поверх решеток.

— Да, ваша светлость, — ответил Твлакв. — Видите ли, это на случай сверхштормов.

— Твои рабы вместятся в одну из трех повозок, — продолжила Шаллан. — Паршмены поедут во второй. Останется еще одна свободная, и из нее выйдет отличная дорожная повозка для меня. Прикрепи боковины.

— Ваша светлость! — удивился он. — Вы хотите сидеть в клетке?

— Почему бы и нет? — спросила Шаллан, встретившись с ним взглядом. — Несомненно, я буду в безопасности, находясь под твоей охраной, торговец Твлакв.

— Э-э... да...

— Ты и твои люди наверняка хорошо знакомы с тяготами путешествия, — спокойно продолжила Шаллан, — но я — нет. Меня не устраивает сидеть на твердой скамейке под солнцем изо дня в день. Однако подходящий экипаж стал бы желанным улучшением в поездке по этой глуши.

— Экипаж? — переспросил Твлакв. — Да это же повозка для рабов!

— Как скажешь, торговец Твлакв, — ответила Шаллан. — С твоего позволения?

Он вздохнул, но отдал приказ. Его люди вытащили боковины из-под повозки и закрепили их снаружи. Они, тем не менее, не тронули заднюю стенку, в которой находилась дверь в клетку. Результат их трудов не выглядел слишком комфортабельным, но обеспечил некоторую уединенность. К разочарованию Твлаква, Шаллан попросила Блута затащить сундук внутрь. Потом она забралась в клетку, прикрыла дверь и протянула руку сквозь решетку по направлению к Твлакву.

— Ваша светлость?

— Ключ.

— О.

Торговец вытащил из кармана ключ и перед тем, как вручить, рассматривал его одно долгое мгновение.

— Спасибо, — ответила Шаллан. — Когда еда будет готова, пришлешь ее с Блутом, но ведро чистой воды мне нужно немедленно. Ты очень любезен. Я не забуду твоих услуг.

— Э-э... спасибо.

Его слова прозвучало практически как вопрос. Уходя, торговец казался смущенным. Хорошо.

Шаллан подождала, пока Блут принесет воду, а затем прокралась на цыпочках через закрытую со всех сторон клетку. Воняло грязью и потом, и Шаллан затошнило при мысли о содержавшихся здесь раньше рабах. Позже она скажет Блуту, чтобы тот приказал паршменам почистить клетку.

Девушка остановилась перед сундуком Джасны, опустилась на колени и осторожно подняла крышку. Свет от заряженных сфер вырвался наружу и залил все вокруг. Узор тоже был здесь, его форма рельефно выделялась на обложке книги. Шаллан наказала ему не попадаться никому на глаза.

По крайней мере, она выжила. Очевидно, до безопасности далеко, но ей хотя бы не грозило немедленно замерзнуть или умереть от голода. Это означало, что Шаллан наконец придется столкнуться с более серьезными вопросами и проблемами. Девушка положила руку на книги, не обращая внимания на пульсирующие ступни.

— Они должны добраться до Разрушенных равнин.

Узор завибрировал в замешательстве — вопросительным тоном, в котором слышалось любопытство.

— Кто-то должен продолжить работу Джасны, — сказала Шаллан. — Необходимо найти Уритиру и убедить алети, что возвращение Несущих Пустоту неизбежно.

Она поежилась, подумав о паршменах с мраморной кожей, работающих прямо в соседней повозке.

— Ты... м-м-м... продолжишь? — спросил Узор.

— Да.

Она приняла решение в тот момент, когда настояла на том, чтобы Твлакв отправился к Разрушенным равнинам.

— Той ночью перед крушением, когда я увидела Джасну без ее обычной защитной маски... Я знаю, что должна сделать.

Узор зажужжал, снова в замешательстве.

— Трудно объяснить, — пояснила Шаллан. — Это относится к человеческой природе.

— Замечательно, — энергично произнес Узор.

Она посмотрела на него и приподняла бровь. Насколько же быстро он продвинулся в развитии с того времени, как часами кружился в центре комнаты или карабкался вверх-вниз по стенам.

Шаллан достала еще несколько сфер для лучшего освещения и развернула одну из тряпок, в которые Джасна заворачивала книги. Лоскут оказался безукоризненно чистым. Шаллан окунула его в ведро с водой и начала обмывать ступни.

— До того, как я увидела выражение лица Джасны в ту ночь, — начала объяснять она, — до того, как поговорила с ней, такой усталой, и поняла, насколько она была встревожена, я попала в ловушку. Ловушку ученого. Несмотря на первоначальный страх насчет рассказанного Джасной о паршменах, вся эта ситуация стала казаться мне какой-то интеллектуальной загадкой. Джасна внешне оставалась такой бесстрастной, что, полагаю, с ней случилось то же самое.

Шаллан вздрогнула, вытащив кусочек камешка из пореза на ступне. Еще больше спренов боли высунулись из пола повозки. В ближайшее время она не сможет много ходить, но хотя бы пока что не видно ни одного спрена гниения. Ей бы не помешало найти какой-нибудь антисептик.

— Опасность не только теоретическая, Узор. Она реальна и ужасна.

— Да, — горестно ответил он.

Шаллан подняла взгляд от ступней. Узор переместился на внутреннюю часть крышки сундука, освещенную разноцветными сферами.

— Ты знаешь что-нибудь про опасность? Про паршменов, Несущих Пустоту?

Возможно, она придавала слишком много значения тону его голоса. Он не был человеком и часто говорил со странными интонациями.

— Мое возвращение... — сказал Узор. — Из-за них.

— Что? Почему же ты ничего не сказал!

— Сказал... говорить... думать... Все тяжело. Становится лучше.

— Ты нашел меня из-за Несущих Пустоту, — проговорила Шаллан, придвигаясь поближе к сундуку. Забытый окровавленный лоскут свисал с ее руки.

— Да. Узоры... нас... мы... беспокоимся. Послали одного. Меня.

— Но почему именно ко мне?

— Из-за лжи.

Она потрясла головой.

— Я не понимаю.

Он недовольно загудел.

— Ты. Твоя семья.

— Ты следил за мной и моей семьей? Так давно?

— Шаллан. Вспомни...

Опять те воспоминания. В этот раз не скамейка в саду, а стерильно белая комната. Колыбельная, которую пел отец. Кровь на полу.

Нет.

Шаллан отвернулась и снова занялась ступнями.

— Я мало... знаю о людях, — сказал Узор. — Они ломаются. Их разум ломается. Ты не сломалась. Только трещина.

Она продолжила обмывать ступни.

— Тебя спасла ложь, — произнес Узор. — Ложь, привлекшая меня.

Шаллан окунула лоскут в воду.

— У тебя есть имя? Я назвала тебя Узор, но оно больше похоже на описание.

— Имя — это цифры, — ответил спрен. — Много цифр. Трудно выговорить. Узор... Узор подходит.

— До тех пор, пока ты не станешь в ответ звать меня Чудачкой, — пошутила Шаллан.

— М-м-м-м...

— Что ты имеешь в виду?

— Я думаю, — проговорил Узор. — Обдумываю ложь.

— Шутку?

— Да.

— Только не думай слишком много, — произнесла Шаллан. — Шутка не слишком удачная. Если ты хочешь поразмыслить над шуткой получше, подумай о том, что из всех людей, возможно, именно от меня будет зависеть, остановим ли мы возвращение Несущих Пустоту.

— М-м-м-м-м...

Она закончила промывать ступни, сделав все возможное, и обернула их несколькими лоскутами из сундука. У Шаллан не имелось ни тапочек, ни туфель. Может быть, ей удастся купить запасную пару обуви у одного из работорговцев? Эта мысль заставила желудок скрутиться, но выбора не было.

Затем она просмотрела содержимое сундука. Остался только один из сундуков Джасны, но Шаллан узнала в нем тот самый, что принцесса держала в своей каюте. Как раз тот, который забрали убийцы. В нем хранились заметки Джасны — множество заполненных ими книг. В сундуке было мало первичных источников, но это не имело значения, так как Джасна тщательно выписала все важные отрывки.

Отложив в сторону последнюю книгу, Шаллан заметила что-то на дне сундука. Отдельный листок бумаги? Она с любопытством подняла его и почти выронила от удивления.

Портрет Джасны, нарисованный самой Шаллан, подаренный наставнице после того, как девушка была принята в ученицы. Шаллан полагала, что Джасна его выбросила — принцесса мало увлекалась изобразительным искусством, считая его легкомысленным.

Однако она сохранила рисунок и держала его вместе с самыми ценными вещами. Нет. Шаллан не хотела об этом думать, не хотела сталкиваться с подобными мыслями.

— М-м-м... — прогудел Узор. — Ты не можешь поддерживать ложь все время. Только в самом важном.

Шаллан коснулась лица и поняла, что на глазах выступили слезы. Из-за Джасны. Она избегала скорби, поместив ее в маленькую коробочку и спрятав ту подальше.

Как только девушка почувствовала, что больше не может не горевать по Джасне, сверху навалилась еще одна скорбь. Она казалась незначительной по сравнению со смертью принцессы, но угрожала расстроить Шаллан не меньше, а даже больше.

— Мои наброски... — прошептала она. — Все пропало.

— Да, — печально согласился Узор.

— Все рисунки, которые я хранила. Мои братья, отец, мама...

Все кануло в морские глубины, включая наброски животных и ее размышления об их связях, биологии и повадках. Пропало. Все до последнего листа.

Мир не перестал существовать без глупых рисунков небоугрей. Но Шаллан чувствовала, что все равно ничего хуже случиться не могло.

— Ты нарисуешь еще, — прошептал Узор.

— Я не хочу.

Шаллан сморгнула слезы.

— Я не перестану вибрировать. Ветер не перестанет дуть. Ты не перестанешь рисовать.

Шаллан провела пальцами по портрету Джасны. Глаза женщины светились, казались почти живыми — первый рисунок Шаллан, на котором она изобразила Джасну в день их встречи.

— Сломанный преобразователь лежал в моих вещах. Теперь он затерялся на дне океана. Я не смогу починить его и отправить братьям.

Узор загудел, как ей показалось, сердито.

— Кто они? — спросила Шаллан. — Те, что совершили такое, убили ее и лишили меня моего искусства. Почему они совершают такие ужасные вещи?

— Я не знаю.

— Но ты уверен, что Джасна права? — проговорила Шаллан. — Несущие Пустоту вернутся?

— Да. Спрены... его спрены. Они идут.

— Те люди убили Джасну, — проговорила Шаллан. — Они, возможно, принадлежали к той же группе, что и Кабзал и... и мой отец. Зачем им лишать жизни человека, ближе всех подошедшего к пониманию того, как и зачем вернутся Несущие Пустоту?

— Я...

Он запнулся.

— Мне не следовало спрашивать, — сказала Шаллан. — Я уже знаю ответ, и он очень человеческий. Те люди пытаются держать знание под контролем, чтобы извлечь из него прибыль. Прибыль из самого апокалипсиса. Мы позаботимся, чтобы этого не произошло.

Она опустила портрет Джасны и поместила его между страниц книги, чтобы тот не помялся.

Свиток с фехтовальными стойками.

Слова сияния

ГЛАВА 14. Стойка железа. Слова сияния

Партнерская форма — роль для любви,

Утехи полна, жизнь возвестит.

Ступивший на путь, заботой живи.

Сочувствием можно ее обрести.

«Песнь Перечислений» Слушающих, Строфа 5.

— Сколько времени прошло... — произнес Адолин, сидя на коленях и держа перед собой свой Клинок, кончик которого на несколько дюймов вошел в каменный пол.

Принц был один. Только он и его меч, в одной из этих новых подготовительных комнат, построенных вокруг дуэльной арены.

— Я помню, как выиграл тебя, — прошептал Адолин, глядя на свое отражение в лезвии. — Никто не воспринимал меня всерьез. Щеголь в роскошных тряпках. Тиналар хотел меня победить, чтобы позлить отца, но лишился своего Клинка.

Если бы Адолин проиграл, он был бы вынужден отдать Тиналару свои Доспехи, перешедшие к нему от семьи матери.

Адолин никогда не давал своему Клинку имя. Кто-то это делал, кто-то — нет. Принц никогда не считал подобное приемлемым. Нет, он не думал, что Клинок не заслуживает имени. Просто не знал, какое имя будет уместным. Давным-давно оружие принадлежало одному из Сияющих рыцарей. Тот человек, несомненно, как-то его назвал. Давать оружию другое имя казалось слишком самонадеянным. Адолин думал точно так же еще до того, как решил относиться к Сияющим в хорошем свете, как и отец.

Клинок никуда не денется после смерти Адолина. Он им не владел. Лишь одолжил на время.

Меч с аскетично гладкой поверхностью был длинным и извилистым, как угорь, с выступами у рукояти, похожими на растущие кристаллы. По форме подобный стандартному полуторнику, Клинок немного походил на огромные двуручники, которые Адолин видел у рогоедов.

— Настоящая дуэль, — прошептал Адолин Клинку. — С настоящими ставками. Наконец-то. Больше не нужно ходить вокруг да около, больше не нужно себя ограничивать.

Клинок Осколков не ответил, однако Адолин представил, что тот его слушал. Нельзя использовать оружие, подобное этому, оружие, которое, казалось бы, является продолжением самой души, и не чувствовать время от времени, что оно живое.

— Я со всеми разговариваю так уверенно, — сказал Адолин, — потому что они на меня полагаются. Но если сегодня я проиграю, это будет конец. Больше никаких дуэлей, а следовательно, серьезная помеха в грандиозном плане отца.

Снаружи доносились голоса людей. Топот ног, шум болтовни. Скрежет по камню. Они пришли. Пришли посмотреть на его победу или унижение.

— Может быть, это наш последний поединок вместе, — тихо произнес Адолин. — Я ценю то, что ты для меня сделал. Знаю, что ты сделал бы то же самое для любого, кто обладал тобой, но все равно ценю. Я... я хочу, чтобы ты знал — я верю в отца. Верю в то, что он прав, что вещи, которые он видит, реальны. Мир нуждается в объединенном Алеткаре. Поединки, подобные сегодняшнему, являются моим способом достижения цели.

Адолин и его отец не были политиками. Они солдаты. Далинар — по своему выбору, Адолин — больше в силу обстоятельств. У них бы не получилось проложить путь к объединению королевства простыми словами. За него требовалось бороться.

Адолин встал, похлопал себя по карману, а затем, отпустив растаявший в тумане Клинок, пересек маленькое помещение. На каменных стенах узкого коридора, в который он вошел, были выгравированы рельефные изображения десяти основных стоек фехтования. Их высекли в другом месте и, когда эту комнату достроили, перенесли сюда. Комната являлась недавним дополнением, заменяющим палатки, в которых когда-то проводилась подготовка к дуэлям.

Стойка ветра, стойка камня, стойка пламени... Барельефы изображали стойки для каждой из десяти сущностей. Адолин шел и считал их про себя. Маленький туннель был высечен в камне самой арены и оканчивался небольшой комнатой, вырубленной в скале. Яркий солнечный свет дуэльной арены сочился из-под последних дверей, разделяющих Адолина и его противника.

Теперь, когда появились подходящая подготовительная комната для медитации и комната для ожидания, в которой надевалась броня и где можно было отдохнуть между поединками, дуэльная арена в военных лагерях превратилась в одну из тех, что остались в Алеткаре. Приятное дополнение.

Адолин шагнул в комнату, где его ждали брат и тетя. Отец Штормов, его руки вспотели. Он так не нервничал, даже когда собирался на битву, в которой его жизни угрожала реальная опасность.

Тетя Навани только что закончила рисовать глифпару. Отложив кисть в сторону, она отошла от возвышения и подняла рисунок, чтобы Адолин мог его разглядеть. Ярко-красная глифпара на белом лоскуте.

— Победа? — предположил Адолин.

Навани опустила рисунок и осуждающе посмотрела на племянника.

— Что? — спросил принц, в то время как его оружейники вошли внутрь и внесли части Доспехов Осколков.

— Здесь говорится «безопасность и слава», — ответила Навани. — Тебе бы не помешало выучить пару глифов, Адолин.

Он пожал плечами.

— Никогда не считал это важным.

— Ну, хорошо, — проговорила Навани, уважительно складывая молитву и поджигая ее в жаровне. — Будем надеяться, в конце концов ты обзаведешься женой, которая сможет делать это за тебя. И читать глифы, и рисовать их.

Адолин склонил голову, как полагалось делать во время сожжения молитвы. Паилиа[12] свидетельница, сейчас не время оскорблять Всемогущего. Тем не менее когда лоскут догорел, он взглянул на Навани.

— Какие новости о корабле?

Они ожидали весточки от Джасны, как только она доберется до Прибрежных Крипт, но известий не было. Навани связывалась с управлением начальника гавани в этом далеком городе. Они сказали, что «Удовольствие ветра» еще не прибыло. Джасна задерживалась уже на неделю.

Навани неопределенно взмахнула рукой.

— Джасна на том корабле.

— Я знаю, тетя, — ответил Адолин, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Что произошло? Неужели корабль попал в сверхшторм? Что с той девушкой, на которой он, возможно, женится, если все выйдет, как задумала Джасна?

— Если корабль задерживается, значит, у Джасны что-то на уме, — сказала Навани. — Вот увидишь. В ближайшие пару недель мы получим сообщение, в котором она потребует от нас что-то сделать, или ей понадобится какая-то информация. Нужно будет выведать, почему она исчезла. Да пошлет Батта[13] этой девочке немного здравого смысла, соответствующего ее уму.

Адолин не стал заострять внимание на проблеме. Навани знала Джасну лучше, чем кто бы то ни было. Но... он определенно беспокоился за принцессу и ощутил внезапный укол тревоги, испугавшись, что ожидаемая встреча с той девушкой, Шаллан, не состоится. Конечно, из условной помолвки редко что-то получалось, но отчасти ему хотелось, чтобы все сложилось. Странная привлекательность заключалась в том, чтобы позволить кому-то другому сделать за него выбор, особенно если вспомнить, как громко кричала Данлан, когда он разорвал с ней отношения.

Данлан все еще служила одним из писцов его отца, поэтому время от времени они попадались друг другу на глаза. Он по-прежнему ловил сердитые взгляды. Но, шторм побери, в тот раз он был не виноват. То, что она сказала своим друзьям...

Оружейник установил ботинки, и Адолин шагнул вперед, чувствуя, как они защелкиваются в нужных местах. Оружейники быстро закрепили ножные латы и передвинулись выше, облачая его в более легкий, чем казалось со стороны, металл. Вскоре остались только латные перчатки и шлем. Принц опустился на колени, укладывая руки в перчатки со своей стороны и вставляя пальцы, куда следовало. Странным образом все Доспехи Осколков сжимались сами собой, как небоугорь, обвившийся вокруг крысы, стягивались до удобной степени плотности вокруг запястий.

Адолин повернулся и протянул руку за шлемом, который держал последний оружейник. Это был Ренарин.

— Ты поел курицу? — спросил младший брат, когда Адолин взял шлем.

— На завтрак.

— И поговорил с мечом?

— У нас состоялся целый диалог.

— Мамина цепочка у тебя в кармане?

— Проверил три раза.

Навани сложила руки на груди.

— Вы все еще цепляетесь за эти глупые суеверия?

Оба брата резко взглянули на нее.

— Это не суеверия, — сказал Адолин в тот же момент, когда Ренарин произнес: — Это просто на удачу, тетя.

Она закатила глаза.

— Я так давно не сражался на официальных дуэлях, — пояснил Адолин, надевая шлем с открытым забралом. — Не хочу, чтобы хоть что-то пошло не так.

— Глупости, — повторила Навани. — Веруй во Всемогущего и Герольдов, а не в то, съел ли ты нужную пищу перед дуэлью. Шторма! В следующий раз окажется, что ты веришь в Страсти.

Адолин переглянулся с Ренарином. Его маленькие традиции, возможно, не помогали побеждать, но зачем рисковать? У каждого дуэлянта были свои пунктики. Его собственные еще ни разу не подвели.

— Наши охранники не особенно рады, — тихо проговорил Ренарин. — Они болтают о том, как трудно защитить принца, когда кто-то машет перед его носом Клинком Осколков.

Адолин опустил забрало. Оно затуманилось по краям, вставая на место, и стало прозрачным, дав ему полный обзор комнаты. Адолин ухмыльнулся, точно зная, что Ренарин не сможет увидеть выражение его лица.

— Я так огорчен, что лишу их шанса побыть моими няньками.

— Почему тебе нравится над ними издеваться?

— Я не люблю телохранителей.

— Тебя охраняли и раньше.

— На поле битвы, — уточнил Адолин. Когда за тобой везде ходили следом, ситуация воспринималась иначе.

— Дело не только в этом. Не ври мне, брат. Я знаю тебя слишком хорошо.

Адолин изучил лицо брата, чьи глаза за стеклами очков были такими искренними. Мальчик все время оставался слишком серьезным.

— Мне не нравится их капитан, — признал Адолин.

— Почему? Он спас жизнь отцу.

— Просто он не дает мне покоя, — пожал плечами Адолин. — Что-то с ним не так, Ренарин. Он внушает мне подозрения.

— Думаю, что ты испытываешь к нему неприязнь, потому что он отдавал тебе приказы на поле боя.

— Я едва это помню, — пренебрежительно ответил Адолин, делая шаг к двери наружу.

— Ну тогда ладно. И, брат?

— Да?

— Постарайся не проиграть.

Адолин распахнул двери и вышел на песок. Он уже бывал на этой арене раньше, пользуясь тем предлогом, что, хотя военный Кодекс алети запрещал дуэли между офицерами, ему по-прежнему требовалось поддерживать себя в форме.

Чтобы умиротворить отца, Адолин не участвовал в важных поединках — схватках за чемпионство или за Осколки. Он не смел рисковать своими Доспехами и Клинком. Теперь все изменилось.

Воздух был все еще морозным, но солнце над головой светило ярко. Его дыхание отдавалось внутри шлема, под ногами скрипел песок. Адолин проверил, смотрит ли отец. Тот смотрел. Как и король.

Садеас не явился. Впрочем, как и всегда. Возможно, по этой причине Адолину вспомнилось, что Садеас и Далинар когда-то были друзьями, вместе сидели на трибунах и смотрели, как он сражается на дуэли. Планировал ли Садеас измену уже тогда, смеясь и перешучиваясь вместе с отцом, как старый друг?

«Сконцентрируйся».

Его сегодняшний противник не был Садеасом, но однажды... Однажды он встретится с ним на арене. Именно в этом заключалась цель всего того, чем он занимался.

На данный момент Адолин должен справиться с Салинором, одним из Носителей Осколков Танадала. У Салинора имелся только Клинок, хотя он и мог одолжить Доспехи короля, чтобы сразиться в поединке с полным Носителем.

Салинор стоял на другом конце арены, облаченный в неукрашенные синевато-серые Доспехи, и ждал, пока верховный судья — светледи Истоу — даст сигнал к началу поединка. Это сражение стало своего рода оскорблением для Адолина. Чтобы заставить Салинора согласиться на дуэль, Адолин был вынужден поставить на кон и свои Доспехи, и Клинок против одного Клинка Салинора. Как будто принц считался недостойным и должен был предложить больше потенциальных наград, чтобы что-то доказать сомневающемуся Салинору.

Как и ожидалось, арена оказалась переполнена светлоглазыми. Даже если и ходили слухи, что Адолин потерял свою былую форму, поединки за Осколки случались исключительно редко. С последней подобной дуэли прошло больше года.

— Призовите Клинки! — скомандовала Истоу.

Адолин вытянул руку в сторону. Меч появился в его ждущей ладони спустя десять ударов сердца — на секунду раньше, чем у противника. Сердце Адолина билось быстрее, чем у Салинора. Возможно, это означало, что его противник не был напуган и недооценивал его.

Адолин встал в стойку ветра, согнув локти, развернувшись боком и направив острие меча вверх и назад. Его противник принял стойку пламени, взяв меч в одну руку и касаясь лезвия другой, поставил стопы параллельно, примерно на расстоянии фута. Стойки были скорее философией, чем предопределенным набором движений. Стойка ветра предполагала текучесть, стремительность, величественность. Стойка пламени — быстрая и гибкая, больше подходила для более короткого Клинка Осколков.

Стойка ветра была хорошо знакома Адолину. Она отлично служила ему на протяжении всей его карьеры.

Но сегодня казалась неуместной.

«Мы на войне, — подумал Адолин. Салинор скользнул вперед, проверяя его защиту. — И каждый светлоглазый в этой армии — неопытный новичок».

Не время для зрелищ.

Время для избиения.

Как только Салинор приблизился и нанес удар, чтобы прощупать соперника, Адолин крутанулся и принял стойку железа, занеся меч двумя руками над головой. Он уклонился, отбил первый удар, шагнул вперед и с размаху опустил Клинок на шлем Салинора. Раз, другой, третий. Салинор пытался обороняться, но был явно удивлен атакой Адолина, и два удара принца достигли цели.

По шлему Салинора поползли трещины. Адолин услышал стоны, сопровождаемые ругательствами, пока Салинор пытался снова поднять оружие для удара. Никто не думал, что дело обернется подобным образом. Куда подевались пробные удары, искусство боя, танец?

Адолин зарычал, почувствовав старую дрожь битвы. Он отбил атаку Салинора, не сопоставимую по ущербу с нанесенными им самим повреждениями, поднял меч двумя руками и сокрушительным ударом опустил его на нагрудник соперника, будто раскалывая дрова. Салинор снова застонал, а Адолин поднял ногу и пнул его, повалив на землю.

Салинор выронил Клинок — сказалась уязвимость стойки пламени, в которой меч держали одной рукой, — и тот растворился в тумане. Адолин подошел к поверженному сопернику, отпустил свой Клинок и стукнул ботинком по шлему Салинора. Часть шлема рассыпалась расплавленными обломками, открыв потрясенное, искаженное паникой лицо.

Адолин ударил ботинком по нагруднику. Несмотря на то, что Салинор пытался поймать его ногу, Адолин беспрестанно бил в нагрудник до тех пор, пока тот тоже не развалился.

— Прекратить! Прекратить!

Адолин остановился, опустив ногу рядом с головой Салинора, и посмотрел на верховного судью. Раскрасневшаяся, взбешенная женщина вскочила со своего места.

— Адолин Холин! — выкрикнула она. — Это дуэль, а не соревнование по борьбе!

— Разве я нарушил какие-то правила? — прокричал он в ответ.

Наступила тишина. Несмотря на шум в ушах, Адолин внезапно осознал, что вся толпа замолкла. Он слышал их дыхание.

— Разве я нарушил какие-то правила? — требовательно спросил он снова.

— Подобное поведение во время дуэли...

— Значит, я выиграл, — сказал Адолин.

Женщина сплюнула.

— Дуэль должна продолжаться до трех сломанных частей Доспехов. Вы сломали только две.

Адолин посмотрел вниз на потрясенного Салинора. Затем наклонился, сорвал наплечник противника и раздавил его между кулаками.

— Есть.

Ошеломленная толпа не дышала.

Адолин опустился на колени рядом с Салинором.

— Твой Клинок.

Салинор попытался встать, но без нагрудника сделать это оказалось очень тяжело. Броня была повреждена, и ему пришлось перекатиться на бок, чтобы подняться на ноги. Выполнимо, но, чтобы осуществить подобный маневр, Салинору явно не хватало опыта в ношении Доспехов. Ударом в плечо Адолин снова отправил его на землю.

— Ты проиграл, — прорычал Адолин.

— Ты жульничал! — огрызнулся Салинор.

— Каким образом?

— Не знаю каким! Просто... просто так не полагается...

Он осекся, когда Адолин аккуратно поместил свою облаченную в перчатку руку на его шею. Глаза Салинора расширились.

— Ты не посмеешь.

Вокруг него из песка показались спрены страха.

— Моя награда, — проговорил Адолин, внезапно почувствовав себя опустошенным.

Дрожь его оставила. Шторма, он никогда не чувствовал себя во время дуэли так, как сейчас.

В руке Салинора появился меч.

— Победа, — нерешительно произнесла судья, — присуждается Адолину Холину. Салинор Эвед лишается своего Осколка.

Салинор позволил Клинку выскользнуть из пальцев. Адолин взял его и опустился на колени рядом с противником, удерживая оружие рукоятью к нему.

— Разрушь связь.

Салинор помедлил, но в конце концов дотронулся до рубина на рукояти меча. Драгоценный камень вспыхнул. Связь разорвалась.

Адолин встал, вытащил рубин и раздавил его рукой в бронированной перчатке. Необязательный поступок, но он послужит хорошим символом. Толпа наконец ожила, послышались яростные голоса. Люди пришли поглазеть на представление, а взамен получили безжалостное избиение. Что ж, часто именно таким образом поворачивались дела на войне. По мнению Адолина, для них будет полезным увидеть подобное зрелище. Однако, возвращаясь в комнату для ожидания, он был не так уж в себе уверен. То, что он устроил, опрометчиво. Отпустить Клинок? Загнать себя в ситуацию, когда враг мог подняться на ноги?

Адолин вошел в комнату перед выходом на арену, где его ждал Ренарин с широко раскрытыми от изумления глазами.

— Это невероятно, — проговорил младший брат. — Самый короткий поединок за Осколки в истории! Поразительно, Адолин!

— Я... Спасибо. — Он протянул Клинок Осколков Салинора Ренарину. — Подарок.

— Адолин, ты уверен? Я имею в виду, что даже со своими Доспехами управляюсь не лучшим образом.

— Полный набор не помешает, — ответил Адолин. — Бери.

Ренарин, похоже, сомневался.

— Бери, — повторил Адолин.

Скорчив гримасу, Ренарин нерешительно взял меч. Адолин покачал головой, присев на одну из укрепленных скамеек, рассчитанных на Носителей Осколков. В комнату вошла спустившаяся с верхних трибун Навани.

— То, что ты сделал, — заметила она, — не сработало бы с более искусным соперником.

— Я знаю, — ответил Адолин.

— Тем не менее твой поступок мудр, — сказала Навани. — Ты скрываешь свое настоящее мастерство. Кто-то может посчитать, что сейчас ты победил обманом, сражаясь недостойно, не как в настоящей дуэли. Возможно, они будут и дальше тебя недооценивать. Я смогу использовать это для организации следующих дуэлей.

Адолин кивнул, притворившись, что именно поэтому повел себя таким образом.

ГЛАВА 15. «Башня». Слова сияния

Рабочая форма — стойкость, тщание.

Слышишь спрена глухие шептания?

Таинства ради ищи эти свойства,

Свободу от страха и беспокойства.

«Песнь Перечислений» Слушающих, Строфа 19.

— Торговец Твлакв, — проговорила Шаллан. — Полагаю, на тебе сейчас не та пара обуви, которая была в первый день нашего путешествия.

Твлакв остановился на пути к вечернему костру, но спокойно принял вызов. Он повернулся к девушке с улыбкой, встряхнув головой.

— Боюсь, вы введены в заблуждение, ваша светлость! В самом начале этой поездки я потерял в шторме один из сундуков с одеждой. У меня есть обувь, но только одна пара для меня самого.

Явная ложь. Однако после шести дней совместного путешествия Шаллан обнаружила, что Твлакв не слишком заботится о том, чтобы не быть уличенным во лжи.

Она примостилась на переднем сидении своей повозки в тусклом свете, с перебинтованными ногами и смотрела вниз на Твлаква. Большую часть дня девушка выдавливала сок из стеблей черного василька, а затем втирала его в ноги, чтобы не допустить спренов гниения. Шаллан была чрезвычайно довольна тем, что заметила эти растения — значит, несмотря на нехватку практики, некоторые ее знания могут пригодиться в дикой природе.

Уличить его во лжи? Чего она этим добьется? Судя по всему, Твлаква не смущают такие вещи. В темноте он смотрел на нее глазами, похожими на спрятавшиеся в тенях бусины.

— Ладно, — сказала ему Шаллан, — не повезло. Возможно, на нашем пути мы встретим другую группу купцов, у которых я смогу выторговать подходящую обувь.

— Непременно поищу такую возможность, ваша светлость.

Отвесив ей поклон и одарив фальшивой улыбкой, Твлакв продолжил свой путь к неровно горевшим вечерним кострам. Дрова заканчивались, и паршмены отправились в вечернюю темноту поискать еще топлива.

— Ложь, — тихо произнес Узор. Его очертания были почти невидимы на сидении рядом.

— Он знает, что если я не смогу ходить, то буду больше от него зависеть.

Твлакв сел рядом с затухающим костром. Поблизости топтались выпряженные из повозок чуллы, хрустя крошечными камнепочками под исполинскими конечностями. Животные никогда не отходили далеко.

Твлакв начал тихо шептаться с Тагом, наемником. На лице торговца держалась улыбка, но Шаллан не доверяла его темным глазам, сверкающим в свете огня.

— Иди посмотри, о чем они говорят, — сказала Шаллан Узору.

— Посмотри?..

— Послушай его слова, вернись и повтори их мне. Не подходи слишком близко к свету.

Узор скользнул вниз по боковой стороне повозки. Шаллан откинулась назад на жестком сидении и достала из потайного кармана маленькое зеркало, найденное в сундуке Джасны, и одну сапфировую сферу для света. Всего лишь марка, не слишком яркая, светящаяся еле-еле. Когда следующий сверхшторм? Завтра?

Приближалось начало нового года — подходило время Плача, хотя до него оставалось еще несколько недель. Был ли это Светлый год? Ладно, она сможет переждать сверхшторм здесь. Ей уже пришлось один раз пережить подобное испытание, просидев запертой в повозке.

Посмотрев в зеркало, Шаллан заметила, что выглядит ужасно. Покрасневшие глаза, под ними мешки, волосы в беспорядке, изношенное и грязное платье. Девушка выглядела как нищенка, которая нашла бывшую когда-то красивой одежду в мусорной куче.

Это не слишком ее беспокоило. Какая разница, насколько хорошо она выглядит перед работорговцами? Никакой. Джасне было безразлично, что думают о ней люди, однако она всегда поддерживала безупречный внешний вид. Не то чтобы принцесса держалась соблазнительно — ни в коем случае. На самом деле она бы отозвалась о подобном поведении в недвусмысленных выражениях. Использовать привлекательное личико, чтобы заставить мужчин делать то, что тебе хочется, равносильно тому, как мужчина использует мускулы, чтобы подчинить женщину своей воле, сказала бы Джасна. И то, и другое низко, а с возрастом перестанет удаваться.

Нет, Джасна не одобряла обольщение как оружие. Однако на тех, кто следил за своим внешним видом, реагировали иначе.

«Но что я могу сделать? — задумалась Шаллан. — У меня нет ни косметики, ни даже обуви».

— ...она может оказаться кем-то важным, — внезапно произнес голос Твлаква поблизости.

Шаллан подскочила и посмотрела вниз. Узор расположился на сидении рядом. Голос доносился от него.

— Она создает проблемы, — продолжил голос Тага. Вибрации Узора создавали превосходную имитацию. — Я все еще думаю, что мы должны оставить ее и уехать.

— Как хорошо для нас, — ответил голос Твлаква, — что решение принимать не тебе. Позаботься об ужине. А я позабочусь о нашей маленькой светлоглазой попутчице. Кто-то скучает по ней, кто-то богатый. Если у нас получится продать ее им обратно, Таг, то мы сможем наконец выбраться из проблем.

Узор сымитировал недолгое потрескивание костра и замолчал.

Точность воспроизведения разговора была изумительной.

«Это может оказаться очень полезным», — подумала Шаллан.

К сожалению, необходимо что-то предпринять относительно Твлаква. Она не могла позволить ему считать ее девушкой, которую можно продать обратно тем, кто по ней скучает. Эта идея неприятно близка к тому, чтобы рассматривать Шаллан как рабыню. Если она не помешает торговцу продолжать мыслить подобным образом, то проведет всю поездку, беспокоясь о нем и его головорезах.

Итак, что бы сделала Джасна в такой ситуации?

Стиснув зубы, Шаллан скользнула с повозки на землю, осторожно ступая ранеными ногами. Она могла ходить, но с трудом. Подождав, пока отступят спрены боли, скрывая свои муки, девушка приблизилась к слабому огню и села.

— Таг, ты свободен.

Охранник посмотрел на Твлаква, тот кивнул. Таг отошел проверить паршменов. Блут ушел разведать территорию, как он часто делал по вечерам, выискивая признаки других проезжающих по дороге.

— Пора обсудить твою плату, — сказала Шаллан.

— Несомненно, служение столь знатной леди само по себе вознаграждение.

— Несомненно, — ответила она, встретившись с ним глазами. Не отступать. Это нужно сделать. — Но торговец должен зарабатывать на жизнь. Я не слепая, Твлакв. Твои люди не согласны с решением помочь мне. Они считают его напрасной тратой времени.

Твлакв неуверенно посмотрел на Тага. Оставалось надеяться, что торговец задался вопросом, до чего еще она догадалась.

— По прибытии на Разрушенные равнины, — сказала Шаллан, — я получу огромное состояние. Пока что у меня его нет.

— Как... неудачно.

— Ни в коей мере. Это возможность, торговец Твлакв. Мое будущее состояние я получу в результате помолвки. Если прибуду благополучно, те, кто меня спас — избавил от пиратов, пожертвовав многим, чтобы доставить меня к новой семье, — несомненно, будут вознаграждены.

— Я всего лишь смиренный слуга, — проговорил Твлакв с широкой фальшивой улыбкой. — Награды — последнее, о чем я думаю.

«Он считает, я лгу о состоянии».

Шаллан стиснула зубы в разочаровании, внутри нее начал разгораться гнев. Именно так поступал Кабзал! Обращался с ней как с игрушкой, средством для достижения цели, а не реальным человеком.

В свете костра она наклонилась ближе к Твлакву.

— Не играй со мной, работорговец.

— Я бы не осмелился...

— Ты понятия не имеешь, в каком шторме блуждаешь, — прошипела Шаллан, продолжая смотреть ему в глаза. — Ты не представляешь, какие ставки связаны с моим прибытием. Засунь свои мелкие планы куда подальше. Делай, как говорят, и я прослежу за тем, чтобы твои долги списали. Ты снова станешь свободным человеком.

— Что? Как... как вы...

Шаллан встала, обрывая его. Каким-то образом она чувствовала себя сильнее, чем раньше. Более решительной. Глубоко внутри трепетала неуверенность, но девушка не обращала на нее внимания.

Твлакв не знал, что она робеет. Он не знал, что она выросла в глухой провинции. Для него Шаллан была придворной дамой, искушенной в спорах и привыкшей к тому, что ей повинуются.

Стоя перед ним и словно сияя в отсветах костра, возвышаясь над торговцем и его грязными махинациями, Шаллан поняла смысл. Желанный результат — не просто то, чего от вас ожидают люди.

Это то, что вы сами от себя ожидаете.

Твлакв отстранился от нее, как от полыхнувшего костра. Отпрянув с выпученными глазами, он вскинул руку, и Шаллан поняла, что слегка светится. На ее платье больше не было прорех и следов грязных пятен, как раньше. Оно казалось великолепным.

Девушка инстинктивно позволила свечению, исходившему от кожи, исчезнуть, понадеявшись, что Твлакв примет его за эффект от огня. Шаллан развернулась, оставив торговца дрожать у костра, и направилась обратно к повозке. Темнота полностью сгустилась, первая луна еще не взошла. Пока Шаллан шла, ее ноги болели далеко не так сильно, как прежде. Неужели сок черного василька принес столько пользы?

Шаллан дошла до повозки и начала подниматься на сидение, но Блут выбрал этот момент, чтобы ворваться в лагерь.

— Гасите костер! — закричал он.

Твлакв ошеломленно посмотрел на него.

Блут рванулся вперед, мимо Шаллан, подбежал к костру и схватил котелок с дымящейся похлебкой. Он перевернул его над костром, зола и пар с шипением брызнули во все стороны, а спрены огня рассеялись и постепенно исчезли.

Твлакв вскочил, глядя на то, как грязная похлебка, слабо освещенная тускнеющими углями, потекла мимо его ног. Стиснув зубы от боли, Шаллан слезла с повозки и подошла к ним. С другой стороны подбежал Таг.

— ...кажется, их несколько десятков, — говорил Блут, понизив голос. — Хорошо вооружены, но у них нет ни лошадей, ни чулл, так что они не богаты.

— Что случилось? — требовательно спросила Шаллан.

— Бандиты, — ответил Блут. — Или наемники. Или назовите их как угодно.

— Никто не патрулирует эту территорию, ваша светлость, — объяснил Твлакв.

Он взглянул на нее и быстро отвел взгляд, все еще дрожа.

— Видите ли, здесь самая настоящая дикая местность. Присутствие алети на Разрушенных равнинах означает, что многие приходят и уходят. Торговые караваны, как наш, ищущие работу ремесленники, низкородные светлоглазые наемники в поисках работы. Эти два условия — отсутствие законов и множество путешественников — привлекают определенный сорт бандитов.

— Опасный сорт, — согласился Таг. — Такие типы берут, что хотят. Оставляют только трупы.

— Они видели наш костер? — спросил Твлакв, теребя в руках шапку.

— Не знаю, — ответил Блут, оглянувшись через плечо. В темноте Шаллан едва могла разглядеть выражение его лица. — Я не хотел подходить ближе. Подкрался, чтобы пересчитать их, затем быстро побежал обратно.

— Почему ты уверен, что это бандиты? — спросила Шаллан. — Они могут быть всего лишь солдатами на пути к Разрушенным равнинам, как сказал Твлакв.

— У них нет знамен, нет опознавательных знаков, — объяснил Блут. — Зато хорошая экипировка, и держатся тесным строем. Они дезертиры. Ставлю на это чуллу.

— Ба! — воскликнул Твлакв. — Ты бы поставил мою чуллу на того, кто выкинул «башню»[14], Блут. Но, ваша светлость, при всем его ужасном чувстве азарта я считаю, что дурак прав. Мы должны запрячь чулл и немедленно уходить. Ночная темнота — наш союзник, и мы должны воспользоваться преимуществом.

Шаллан кивнула. Разбирая лагерь и запрягая чулл, мужчины двигались быстро, даже тучный Твлакв. Рабы ворчали о том, что не получили еды на ночь. Шаллан остановилась около их клетки, почувствовав стыд. Ее семья владела рабами — и не только паршменами и ардентами. Обычными рабами. В большинстве случаев они были ничем не хуже темноглазых без права путешествия.

Эти бедные души, однако, казались хилыми и полумертвыми от голода.

«Ты в одном шаге от того, чтобы самой оказаться в такой же клетке, Шаллан, — подумала она, вздрогнув, когда мимо прошел Твлакв, шипящий проклятия на пленников. — Нет. Он не осмелится поместить тебя туда. Он просто тебя убьет».

Блуту опять пришлось напоминать, чтобы он подал ей руку и помог забраться на сидение. Таг проводил паршменов в повозку, ругая их за медлительность, и поднялся на место погонщика.

Взошла первая луна, стало светлее, чем хотелось Шаллан. Ей казалось, что каждый хруст под лапами чулл оглушает, как гром сверхшторма. Они задевали кустарник, который она назвала корошипник, со стеблями, похожими на трубочки из песчаника. Растения дрожали и издавали треск.

Продвижение не было быстрым — чуллы никогда не спешили. Во время езды Шаллан заметила огни на склоне холма, в пугающей близости от них. Лагерные костры в десяти минутах ходьбы. Порыв ветра принес звуки отдаленных голосов, звон металла о металл, возможно, люди упражнялись.

Твлакв повернул повозки на восток. В темноте Шаллан нахмурилась.

— Почему туда? — прошептала она.

— Помните, мы видели овраг? — также шепотом ответил Блут. — Он окажется между нами и ними в случае, если они услышат и придут посмотреть.

Шаллан кивнула.

— Что будет, если нас поймают?

— Ничего хорошего.

— Мы не можем дать взятку, чтобы проехать?

— Дезертиры — не обыкновенные бандиты, — ответил Блут. — Эти люди предали все на свете. Клятвы. Семьи. Дезертиры сломлены. Они способны на что угодно, потому что уже потеряли все, о чем стоит волноваться.

— Ого! — воскликнула Шаллан, оглянувшись через плечо.

— Я... Да, такое решение остается с тобой на всю жизнь. На всю жизнь... Ты, может, и хотел бы, чтобы у тебя осталось немного чести, но знаешь, что уже сам от нее отказался.

Он замолчал, а Шаллан слишком нервничала, чтобы попросить его говорить дальше. Она продолжала наблюдать за огнями на склоне холма, в то время как повозки — благословение! — катились дальше в ночь, в конце концов скрывшись в темноте.

ГЛАВА 16. Мастер меча. Слова сияния

Ловкая форма изящно легка.

Богами дана она многим.

За вызов они расплатились сполна.

Отличается форма вниманием строгим.

«Песнь Перечислений» Слушающих, Строфа 27.

— Знаешь, — сказал Моаш, стоя возле Каладина. — Я всегда думал, что это место будет…

— Больше? — с легким акцентом предположил Дрехи.

— Лучше, — ответил Моаш, осматривая полигон. — Тут все так же, как там, где тренируются темноглазые.

Полигон перед ними предназначался для светлоглазых солдат Далинара. В центре размещался большой открытый внутренний двор, покрытый толстым слоем песка. По периметру его окружал приподнятый над землей деревянный настил, протянувшийся между песком и узким зданием шириной в одну комнату. Здание опоясывало весь внутренний двор за исключением передней части, где находилась стена с аркой для входа, и имело широкую, нависающую над деревянным настилом крышу, дававшую тень. Укрывшись от солнца, светлоглазые офицеры непринужденно болтали или наблюдали за теми, кто тренировался во дворе на жаре. Арденты сновали по полигону, подавая оружие и напитки.

Планировка полигона оказалась привычной. Каладин уже бывал в нескольких подобных местах. По большей части когда впервые проходил обучение в армии Амарама.

Мостовик стиснул зубы, прикоснувшись к арке, ведущей во двор. Прошло семь дней с момента, как Амарам прибыл в лагерь. Семь дней ему приходилось мириться с тем, что Амарам и Далинар друзья.

Каладин решил, что будет радоваться прибытию Амарама, шторм бы его побрал. Как-никак это означало, что ему наконец-то подвернется возможность проткнуть врага копьем.

«Нет, — подумал Каладин, входя на полигон. — Не копьем. Ножом. Хочу стоять рядом и видеть его испуганное лицо в момент смерти. Хочу почувствовать, как нож входит в его плоть».

Он подал знак своим людям и прошел в арку. Заставил себя сконцентрироваться на окружающей обстановке, а не на Амараме.

Арка была сделана из хорошего камня, который добывали неподалеку. Согласно традиции камень вмонтировали в сооружение, чтобы укрепить его с восточной стороны. Судя по скромным отложениям крэма, эти стены построили недавно. Еще один признак того, что Далинар примирился с тем, что военные лагеря становятся постоянными: кронпринц сносил простые, временные постройки и заменял их прочными зданиями.

— Не знаю, чего ты ждал, — сказал Дрехи Моашу, изучая территорию. — Каким бы ты сделал полигон для светлоглазых? Посыпал бы алмазным порошком вместо песка?

— Ого! — оценил мысль Каладин.

— Не знаю, — ответил Моаш. — Просто они раздули из него такое большое дело. Нельзя пускать темноглазых на «особенный» полигон. Не понимаю, что в нем такого особенного.

— Все потому, что ты рассуждаешь не как светлоглазый, — сказал Каладин. — Это место особенное по одной простой причине.

— Какой же? — спросил Моаш.

— Потому что нас тут нет, — ответил Каладин, возглавив шествие. — Во всяком случае, обычно.

Он шел во главе группы, которая состояла из Дрехи, Моаша и еще пяти человек — членов Четвертого моста и нескольких выживших из Кобальтовой стражи. Далинар определил их к Каладину. К его удивлению и удовольствию охранники признали его своим лидером, не проронив ни единой жалобы. Каждый из них произвел на него большое впечатление. Кобальтовая стража недаром заслужила свою репутацию.

Некоторые из них, все темноглазые, начали обедать с Четвертым мостом. Солдаты попросили нашивки Четвертого моста, и Каладин их достал, но приказал оставить знаки Кобальтовой стражи на другом плече и дальше носить их как знак гордости.

С копьем в руке капитан мостовиков повел свой отряд к группе ардентов, которые суетливо направились в их сторону. Арденты носили религиозные воринские одеяния — свободные штаны и туники, которые перевязывались на поясе обычными веревками. Одежды нищего. Арденты были рабами и одновременно таковыми не являлись. Каладин никогда особо не задумывался о таких вещах. Его мать, наверное, пожаловалась бы, как мало внимания он уделяет религии. Но Каладин решил, что если Всемогущий не особенно проявлял заботу, то почему он должен поступать иначе?

— Это полигон для светлоглазых, — строго проговорила ардент во главе группы.

Она оказалась грациозной женщиной, хотя ардентов и не следовало делить на мужчин и женщин. Ее голова была побрита, как и у остальных спутников-мужчин, которые носили квадратные бороды без усов.

— Капитан Каладин, Четвертый мост, — сказал Каладин, закинув копье на плечо и осматривая полигон.

Во время тренировки здесь очень легко мог произойти несчастный случай. Необходимо проследить, чтобы этого не случилось.

— Прибыл охранять сыновей Холина, пока они тренируются.

— Капитан? — насмешливо переспросил один из ардентов. — Ты…

Другой ардент заставил его замолчать, что-то прошептав. В лагере новости про Каладина распространялись быстро, но иногда запаздывали, добираясь до замкнутого сообщества ардентов.

— Дрехи. — Каладин указал на стену. — Видишь те камнепочки?

— Угу.

— Их там выращивают. Значит, должен быть путь наверх.

— Конечно, — сказала старший ардент. — Лестница находится у северо-восточного угла. У меня есть ключ.

— Хорошо, впустите его, — проговорил Каладин. — Дрехи, займи пост.

— Есть, — ответил Дрехи, рысью побежав в направлении лестницы.

— И в какой опасности они, по-вашему, могут тут оказаться? — спросила ардент, скрестив руки на груди.

— Я заметил много оружия, — сказал Каладин. — Много людей ходит туда-сюда и… не Клинки Осколков ли я вижу? Интересно, что же может пойти не так.

Он бросил на нее язвительный взгляд. Женщина вздохнула, отдала ключ своему помощнику, и тот побежал за Дрехи.

Каладин показал остальным охранникам места, откуда вести наблюдение. Они ушли, оставив его с Моашем. Худощавый мужчина насторожился, как только услышал про Клинки Осколков, и теперь жадно пожирал их взглядом. Пара светлоглазых солдат с Клинками в руках прошла к центру внутреннего двора. Один Клинок был длинным и узким, с большой гардой, а другой — широким и громадным, с устрашающими шипами, которые немного походили на пламя и выступали с обеих сторон лезвия около рукояти. По краям Клинков были надеты защитные полосы, частичное подобие ножен.

Моаш хмыкнул:

— Никого из них не узнаю. А я-то думал, что знаю всех Носителей Осколков в лагере.

— Это не Носители Осколков, — ответила ардент. — Они тренируются с Клинками короля.

— Элокар позволяет другим пользоваться своими Клинками Осколков? — спросил Каладин.

— Это великая традиция, — пояснила ардент, которую, казалось, раздражало то, что она должна объяснять подобные вещи. — Кронпринцы раньше поступали таким же образом в своих княжествах, еще до воссоединения. А теперь эта обязанность и честь принадлежит королю. Люди могут использовать королевские Клинок и Доспехи для тренировки. Светлоглазые солдаты в нашей армии должны научиться пользоваться Осколками для всеобщего блага. Клинком и Доспехами тяжело овладеть, и если Носитель Осколков падет в бою, важно, чтобы другие смогли тотчас встать на его место.

«В этом есть смысл», — подумал Каладин, хотя с трудом мог представить светлоглазого, позволяющего кому-либо еще коснуться своего Клинка.

— Король владеет двумя Клинками Осколков?

— Один из них принадлежал его отцу и хранится ради традиции подготовки Носителей Осколков. — Ардент взглянула на тренирующихся мужчин. — В Алеткаре всегда были самые лучшие Носители Осколков в мире. В том числе, благодаря этой традиции. Король намекнул, что когда-нибудь он может даровать Клинок отца достойному воину.

Каладин кивнул в знак благодарности.

— Неплохо, — сказал он. — Могу поспорить, что многие приходят тренироваться, каждый в надежде доказать, что именно он самый опытный и самый достойный. Элокар нашел хороший способ заманить большое количество людей на профессиональное обучение.

Ардент вздохнула и ушла. Каладин смотрел, как Клинки Осколков вспыхивают в воздухе. Мужчины, которые их держали, почти не знали, как ими пользоваться. Реальные Носители Осколков, которых он видел, реальные Носители Осколков, против которых он сражался, не пошатывались и не размахивали большими мечами как древковым оружием. Даже поединок Адолина на днях...

— Шторма, Каладин, — сказал Моаш, наблюдая за гордо удаляющейся ардентом. — И ты говорил мне, что надо быть почтительным?

— Хм-м?

— Ты выразил непочтение по отношению к королю, — продолжил Моаш. — А затем еще предположил, что светлоглазые, приходящие практиковаться, ленивы и их необходимо заманивать. Я-то думал, что мы должны избегать конфликтов со светлоглазыми?

Каладин отвернулся от Носителей Осколков. Он отвлекся и говорил необдуманно.

— Ты прав, — сказал он. — Спасибо за напоминание.

Моаш кивнул.

— Я хочу, чтобы ты взял на себя ворота, — указал Каладин.

Появилась группа паршменов, несущих ящики, вероятно, продовольствие. Вроде бы они не должны быть опасны. Но вот как обстояло дело в реальности?

— Обращай особо пристальное внимание на слуг, оруженосцев или кого-либо еще с виду безвредного, кто приближается к сыновьям кронпринца Далинара. Нож в бок от кого-то в этом роде стал бы одним из лучших способов совершить покушение.

— Замечательно. Но, Кэл, скажи мне еще кое-что. Что за человек этот Амарам?

Каладин резко повернулся к Моашу.

— Я вижу, как ты на него смотришь, — продолжил мостовик. — Замечаю, как меняется твое лицо, когда другие его упоминают. Что он тебе сделал?

— Я был в его армии, — ответил Каладин. — Последнее место моей службы перед тем, как...

Моаш указал на лоб Каладина.

— Так это его работа?

— Ага.

— Значит, он не такой герой, как о нем говорят люди, — сказал Моаш. Похоже, этот факт доставил ему удовольствие.

— Его душа темна, как ни у кого другого, кого я знаю.

Моаш тронул Каладина за руку.

— Мы им отомстим. Садеасу, Амараму. Тем, кто поступил так с нами.

Вокруг него начали закипать спрены гнева, похожие на лужи крови в песке.

Каладин встретился взглядом с Моашем и кивнул.

— Меня это радует, — сказал Моаш и, закинув копье на плечо, трусцой побежал к позиции, указанной для него Каладином. Спрены гнева исчезли.

— Он тоже должен научиться улыбаться чаще, — прошептала Сил.

Каладин не заметил, чтобы она порхала рядом, но теперь Сил сидела на его плече.

Он повернулся, чтобы обойти полигон по периметру и проверить каждый вход. Возможно, он чересчур осторожничал. Просто ему нравилось все делать как следует, и прошла уже целая вечность с тех пор, как он занимался чем-то кроме спасения Четвертого моста.

Правда, иногда казалось, что его нынешнюю работу было невозможно выполнить хорошо. Во время сверхшторма на прошлой неделе кто-то снова пробрался в покои Далинара и нацарапал на стене очередное число. Отсчитывая дни обратно, оно указывало на ту же самую дату, чуть больше, чем через месяц.

Кронпринц, по всей видимости, не встревожился и захотел, чтобы происшествие осталось в тайне. Шторма... Не сам ли он рисовал глифы во время припадков? Или это делал какой-то спрен? Каладин был уверен, что в этот раз никто не смог бы проскочить мимо него.

— Хочешь поговорить о том, что тебя тревожит? — спросила Сил со своего насеста.

— Меня беспокоит то, что происходит с Далинаром во время сверхштормов, — ответил Каладин. — Эти цифры... что-то не так. Ты все еще видишь тех спренов поблизости?

— Красные молнии? — спросила она. — Думаю, да. Их трудно заметить. Ты их не видел?

Каладин покачал головой, поднял копье и зашагал к настилу вокруг песка. Здесь он заглянул в кладовую. На стенах висели деревянные мечи размером с Клинки Осколков и кожаные доспехи для тренировок.

— Больше ты ни о чем не волнуешься? — спросила Сил.

— О чем еще мне беспокоиться?

— Об Амараме и Далинаре.

— Не придавай этому большого значения. Далинар Холин дружит с одним из ужаснейших убийц, которых я когда-либо встречал. И что? Далинар — светлоглазый. Скорее всего, он дружит со многими убийцами.

— Каладин... — проговорила Сил.

— Знаешь, Амарам еще хуже, чем Садеас, — сказал Каладин, обходя кладовую и проверяя двери. — Все знают, что Садеас крыса. Он прямолинеен. «Ты мостовик, — сказал он мне, — и я буду тебя использовать, пока не умрешь». А вот Амарам... Он казался чем-то большим, светлордом из легенд. Он сказал мне, что защитит Тьена. Притворялся честным. Амарам опустился так низко, как никогда бы не получилось у Садеаса.

— Далинар не такой, как Амарам, — сказала Сил. — Ты знаешь, что это так.

— О нем говорят то же самое, что говорили и до сих пор говорят об Амараме.

Каладин снова вышел на солнце и продолжил обход полигона. Он миновал сражающихся друг с другом светлоглазых, которые взрыхляли песок, хрипели, потели и сталкивались деревянными мечами.

Каждая пара обслуживалась шестью темноглазыми слугами, которые подносили полотенца и фляги. Многие также имели под рукой одного или двух паршменов, приносящих стулья, чтобы было куда присесть на время отдыха. Отец Штормов, даже в таком повседневном занятии светлоглазым требовалось во всем потакать.

Сил взлетела перед Каладином как шторм. Буквально как шторм. Она остановилась в воздухе прямо перед ним. У ее ног кипело облако, подсвеченное молниями.

— Ты действительно думаешь, — требовательно произнесла она, — что Далинар Холин только притворяется честным?

— Я...

— Не вздумай мне лгать, Каладин, — сказала Сил, делая шаг вперед и указывая на него. Несмотря на свои крошечные размеры, в этот миг она казалась не менее значительной, чем сверхшторм. — Никакой лжи. Никогда.

Каладин глубоко вздохнул.

— Нет, — ответил он наконец. — Нет, Далинар отдал за нас свой Клинок. Он хороший человек. Я это признаю. Амарам его одурачил. Он и меня одурачил, поэтому, полагаю, нельзя уж слишком винить Холина.

Сил резко кивнула, облако рассеялось.

— Тебе нужно поговорить с ним насчет Амарама, — проговорила она, зашагав около головы Каладина, пока тот продолжил осматривать полигон. Ее шаги были маленькими, и она должна была быстро остаться позади, но этого не происходило.

— И что я скажу? — спросил Каладин. — По-твоему, мне нужно пойти к нему и обвинить светлоглазого третьего дана в том, что он убил своих собственных солдат? Или что он украл мой Клинок Осколков? Меня примут за дурака или за сумасшедшего.

— Но...

— Он не станет слушать, Сил, — сказал Каладин. — Далинар Холин, возможно, хороший человек, но он не позволит мне порочить влиятельных светлоглазых. Так устроен мир. И это правда.

Каладин продолжил осмотр, желая понять, что находилось в комнатах, откуда другие могли наблюдать за сражающимися. Некоторые из помещений служили кладовыми, в других мылись и отдыхали. Несколько помещений оказались запертыми, внутри восстанавливались после дневной тренировки светлоглазые. Они любили принимать ванны.

В задней части здания, напротив входных ворот, располагались жилые помещения ардентов. Каладин никогда не видел в одном месте столько снующих вокруг людей с бритыми головами, одетых в робы. В Хартстоуне лорд-мэр держал несколько старых морщинистых ардентов для обучения сына. Они также время от времени появлялись в городе, чтобы сжигать молитвы и повышать призвания темноглазых.

Тамошние арденты, казалось, принадлежали к другому виду. Они обладали телами воинов и часто принимали участие в тренировке светлоглазых, которым требовались партнеры для боя. У некоторых ардентов были темные глаза, но они все равно пользовались мечом — их не разделяли по цвету глаз. Они являлись просто ардентами.

«И что мне делать, если один из них решит убить принцев?».

Шторма, но Каладин ненавидел некоторые особенности работы телохранителей. Если ничего не произойдет, ты никогда не будешь уверен, случилось ли это потому, что все было в порядке, или потому, что ты отпугнул возможных убийц.

Наконец появились Адолин с братом со шлемами в руках, оба облаченные в Доспехи Осколков. Их сопровождал Шрам и несколько бывших солдат из Кобальтовой стражи. Охранники отсалютовали Каладину, когда тот подошел ближе и показал жестом, что они свободны, официально приняв смену. Шрам отправится к Тефту и его группе, защищающей Далинара и Навани.

— Территория безопасна, насколько это возможно без вмешательства в тренировки, светлорд, — сказал Каладин, подходя к Адолину. — Я и мои люди будем за всем приглядывать, но если что-то покажется вам подозрительным, кричите.

Адолин хмыкнул и оглядел площадку, практически не обращая на Каладина внимания. Он был высоким мужчиной, несколько черных прядей алети терялись в копне светлых золотистых волос. У его отца не такие волосы. Его мать, возможно, была родом из Риры?

Каладин повернулся, чтобы пойти к северной стороне двора, где у него будет угол обзора, отличный от Моаша.

— Мостовик, — позвал Адолин. — Ты вроде решил использовать подобающие обращения к людям? Ты ведь называешь моего отца «сэр»?

— Он мой непосредственный командир, — ответил Каладин, оборачиваясь. Самый простой ответ казался самым лучшим.

— А я нет? — спросил, нахмурившись, Адолин.

— Нет.

— А если я отдам тебе приказ?

— Я подчинюсь в рамках разумного, светлорд. Но если вам понадобится человек, чтобы носить чай между поединками, поищите кого-нибудь другого. Здесь, должно быть, найдется немало желающих полизать ваши сапоги.

Адолин сделал шаг к Каладину. Несмотря на то, что синие Доспехи Осколков добавляли всего лишь пару дюймов к росту, складывалось впечатление, что он возвышается как башня. Возможно, высказывание о сапогах было опрометчивым.

Однако Адолин кое-что собой представлял — привилегии светлоглазых. Он не походил ни на Амарама, ни на Садеаса, которые вызывали у Каладина чувство ненависти. Люди, подобные Адолину, лишь раздражали, напоминая, что в этом мире, пока некоторые смаковали вино и одевались в роскошную одежду, другие становились рабами по чьей-то прихоти.

— Я обязан тебе жизнью, — прорычал Адолин, как будто слова причиняли боль. — Вот единственная причина, почему я до сих пор не выкинул тебя из окна.

Он дотронулся пальцем в бронированной перчатке до груди Каладина.

— Но мое терпение в твоем случае простирается не так далеко, как у моего отца, маленький мостовик. С тобой что-то не так, это не дает мне покоя. Я за тобой наблюдаю. Помни свое место.

Отлично.

— Я сохраняю вашу жизнь, светлорд, — сказал Каладин, оттолкнув палец в сторону. — Вот мое место.

— Я в состоянии сам о себе позаботиться, — ответил Адолин, отворачиваясь. Он затопал по песку, позвякивая Доспехами. — Твоя работа — смотреть за моим братом.

Каладин был более чем счастлив, когда Адолин отошел.

— Испорченный мальчишка, — пробормотал он.

Каладин полагал, что принц был старше его на пару лет. Совсем недавно Каладин осознал, что, пока он оставался мостовиком, прошел его двадцатый день рождения, о котором он так и не вспомнил. Адолину было чуть больше двадцати. Но ребенок ты или нет — не зависит от возраста.

Ренарин по-прежнему неловко стоял около входных ворот, одетый в бывшие Доспехи Осколков Далинара, с выигранным недавно Клинком в руке. О вчерашней скоротечной дуэли Адолина говорили во всех военных лагерях. Ренарину потребуется пять дней, чтобы до конца укрепить связь с Клинком, прежде чем он сможет его отпустить.

Доспехи юноши имели цвет темной стали и не были окрашены. В таком виде их предпочитал Далинар. Передавая Доспехи, кронпринц показал, что, по его мнению, следующие победы должны быть одержаны в качестве политика. Поступок, достойный похвалы. Нельзя всегда заставлять людей следовать за собой, потому что они боятся, что ты можешь их побить, или даже потому, что среди них ты лучший солдат. Нужно намного больше, чтобы стать настоящим лидером.

Однако Каладин хотел бы, чтобы Далинар сохранил Доспехи. Все, что могло помочь кронпринцу остаться в живых, служило подспорьем для Четвертого моста.

Каладин прислонился к колонне, сложив руки на груди и устроив копье на сгибе локтя. Он наблюдал за окружающей территорией, выискивая проблемы и пристально вглядываясь в каждого, кто слишком приближался к принцам. Адолин подошел к брату, взял его за плечо и подтолкнул во двор. Те, кто там сражался, остановились и поклонились, если были без униформы, или отсалютовали принцам, пока те проходили мимо. В задней части двора собралась группа одетых в серое ардентов, и женщина, с которой Каладин разговаривал раньше, выступила вперед, чтобы побеседовать с братьями. Адолин и Ренарин отвесили ей официальные поклоны.

Прошло три недели с тех пор, как Ренарину передали Доспехи. Почему Адолин ждал так долго, прежде чем привести брата сюда тренироваться? Неужели он ждал дуэли, чтобы выиграть для парня Клинок?

Сил приземлилась на плечо Каладину.

— Оба ей поклонились.

— Ага, — ответил Каладин.

— Но разве ардент не раб? Одна из рабов их отца?

Каладин кивнул.

— Поведение людей бессмысленно.

— Если ты поняла это только сейчас, — ответил Каладин, — то ты вела себя совсем невнимательно.

Сил тряхнула волосами, и они правдоподобно рассыпались по плечам. Жест был очень человеческим. Возможно, она все-таки уделяла людям внимание.

— Мне они не нравятся, — сказала она беспечно. — Оба. Ни Адолин, ни Ренарин.

— Тебе не нравятся все, у кого есть Осколки.

— Именно.

— Раньше ты называла Клинки мерзостью, — припомнил Каладин. — Но у Сияющих они были. Значит ли это, что Сияющие делали что-то нехорошее?

— Конечно, нет, — ответила Сил таким тоном, будто он сказал большую глупость. — В те времена Осколки не были мерзостью.

— Что же изменилось?

— Рыцари, — проговорила Сил затихающим голосом. — Изменились рыцари.

— Значит, дело не в самом оружии, — сделал вывод Каладин. — Дело в том, что им владеют не те люди.

— Больше нет правильных людей, — прошептала Сил. — Может быть, их никогда и не было...

— А откуда они взялись изначально? — спросил Каладин. — Клинки Осколков. Доспехи Осколков. Даже современные фабриалы далеко не так хороши. Так откуда у древних взялось такое удивительное оружие?

Сил замолчала. Она имела разочаровывающую привычку поступать подобным образом, когда его вопросы становились слишком определенными.

— Так что? — подтолкнул он ее.

— Я бы хотела тебе рассказать.

— Так расскажи.

— Неплохо, если бы все работало подобным образом. Но не работает.

Каладин вздохнул, снова переключившись на Адолина и Ренарина, за которыми ему и нужно было следить. Старшая ардент отвела их в самый конец двора, где на земле сидела другая группа людей. Они все тоже были ардентами, но каким-то образом отличались. Какие-то учителя?

Пока Адолин разговаривал с ними, Каладин еще раз быстро оглядел двор и нахмурился.

— Каладин? — спросила Сил.

— Тот человек в тени, — сказал он, указывая копьем на место под карнизом крыши.

Стоявший там мужчина опирался, скрестив руки, на доходящее до пояса деревянное ограждение.

— Он наблюдает за принцами.

— Хм, так же, как и все остальные.

— Он отличается, — проговорил Каладин. — Давай-ка.

Каладин небрежно, без угрозы, пошел в сторону незнакомца. Этот человек, вероятно, был всего лишь слугой. Длинноволосый, с короткой, но неряшливой черной бородой, он носил свободную желто-коричневую одежду, подпоясанную веревками. Мужчина выделялся на общем фоне тренировочного двора, и этого, вероятно, было достаточно, чтобы понять, что он не убийца. Лучшие убийцы никогда не выделялись.

Тем не менее у мужчины было крепкое тело и шрам на щеке. А значит, он повидал сражения. Лучше всего его проверить. Человек пристально смотрел на Ренарина и Адолина, и со своей позиции Каладин не видел, какого цвета его глаза.

Когда Каладин оказался рядом, песок под его ногой скрипнул. Мужчина немедленно развернулся, и Каладин инстинктивно взял копье наперевес. Теперь он видел глаза человека — они были карими — но не смог бы определить его возраст. Эти глаза каким-то образом выглядели старыми, но кожа мужчины казалась недостаточно морщинистой, чтобы им соответствовать. Возможно, ему тридцать пять. А может, семьдесят.

«Слишком молод», — подумал Каладин, хоть и не смог бы сказать почему.

Он опустил копье.

— Извините, я немного дерганый. Всего несколько недель на работе. — Каладин попытался сказать это обезоруживающе.

Не сработало. Мужчина оглядел его сверху донизу, по-прежнему излучая сдержанную угрозу воина, решающего, стоит ли наносить удар. Наконец он отвернулся от мостовика и расслабился, принявшись снова наблюдать за Адолином и Ренарином.

— Кто вы? — спросил Каладин, подходя к человеку. — Я новичок, как и сказал. Пытаюсь узнать, как кого зовут.

— Ты мостовик. Тот, что спас кронпринца.

— Да, — подтвердил Каладин.

— Можешь перестать вынюхивать, — проговорил мужчина. — Я не собираюсь вредить твоему проклятому Бездной принцу.

У него был низкий, скрипучий голос. Колючий. Со странным акцентом.

— Он не мой принц, — ответил Каладин. — Просто моя ответственность.

Он снова оглядел мужчину, заметив кое-что еще. Легкая одежда, перевязанная веревками, очень походила на ту, что носили некоторые из ардентов. Голова, заросшая волосами, сбила Каладина с толку.

— Вы солдат, — предположил Каладин. — Я имею в виду, бывший.

— Ага, — ответил мужчина. — Меня зовут Зейхел.

Каладин кивнул, несоответствия встали на место. Иногда солдат уходил в отставку и поступал в ардентию, если ему было не к чему возвращаться. Правда, Каладин ожидал, что они потребуют от человека хотя бы обрить голову.

«Интересно, если Хав находится где-то в одном из монастырей, — отстраненно подумал Каладин, — что он обо мне думает теперь?».

Возможно, он мог бы гордиться. Хав всегда считал службу в охране наиболее достойным для солдата назначением.

— Что они делают? — спросил Каладин Зейхела, кивнув на Ренарина и Адолина, которые, несмотря на мешающие им Доспехи Осколков, сели на землю перед старшими ардентами.

Зейхел хмыкнул.

— Младшего Холина должен выбрать один из мастеров. Для тренировки.

— Они не могут просто выбрать, кого хотят?

— Нет. Хотя эта ситуация все же несколько неловкая. Принц Ренарин никогда раньше не практиковался с мечом. — Зейхел помолчал. — Быть выбранным мастером — это шаг, который большинство светлоглазых мальчиков соответствующего ранга проходят, когда достигают десяти лет.

Каладин нахмурился.

— Почему он до сих пор не тренировался?

— Некоторые проблемы со здоровьем.

— И они действительно могут ему отказать? — спросил Каладин. — Сыну самого кронпринца?

— Они могли бы, но, вероятно, не будут. Недостаточно смелые.

Человек прищурился, когда Адолин встал и подал какой-то знак.

— Бездна. Было у меня подозрение, что он ожидал моего возвращения.

— Мастер меча Зейхел! — прокричал Адолин. — Вы не сидите с остальными.

Зейхел вздохнул и кинул на Каладина смиренный взгляд.

— Я, вероятно, также недостаточно храбр. Попытаюсь не причинять ему слишком много боли.

Он обошел перила и подбежал к принцам. Адолин нетерпеливо сжал руку Зейхела, а затем указал на Ренарина. Зейхел смотрелся неуместно среди других ардентов с их лысыми головами, аккуратно подстриженными бородами и чистой одеждой.

— Ха, — произнес Каладин. — Не кажется ли он тебе странным?

— Вы все кажетесь мне странными, — легкомысленно ответила Сил. — Все, кроме Камня, который является настоящим джентльменом.

— Он думает, что ты божество. Не стоит ему потворствовать.

— Почему нет? Я — божество.

Каладин повернул голову и укоризненно посмотрел на крошечную девушку, сидящую у него на плече.

— Сил...

— Что? Это правда! — Она усмехнулась и сложила пальцы таким образом, как будто сжимала что-то крошечное. — Небольшая его часть. Очень-очень малая. И тебе теперь дозволено мне кланяться.

— Сложновато, когда ты сидишь у меня на плече, — пробормотал Каладин.

Он заметил Лоупена и Шена, проходящих через ворота и, скорее всего, принесших ежедневные отчеты от Тефта.

— Ладно. Давай посмотрим, нужно ли Тефту что-нибудь от меня, а затем сделаем обход и проверим Дрехи и Моаша.

Альбом Шаллан: Узор.

Слова сияния

ГЛАВА 17. Закономерность. Слова сияния

Форма вялая — жуткая, разум стирает.

Неярка, подавлена, очень скудна.

Отказались от целей — свет погибает,

Причиной упадка явилась она.

«Песнь Перечислений» Слушающих, Заключительная Строфа.

Во время езды в повозке Шаллан скрывала тревогу, пытаясь заняться исследованиями. Не было возможности точно узнать, заметили ли дезертиры следы от раздавленных камнепочек, оставленные караваном. Возможно, они следуют за ними. А может, и нет.

«Не зацикливайся на этом», — сказала она себе.

И Шаллан нашла, чем отвлечься.

— Листья могут выпускать свои собственные побеги, — проговорила она, держа один из маленьких круглых листьев на кончике пальца. Девушка развернула его к солнечному свету.

Блут сидел рядом, неуклюжий, как каменная глыба. Сегодня он надел шляпу, которая была для него исключительно стильной — грязно-белого цвета, с полями, загнутыми по бокам к верху. Временами он щелкал по панцирю чуллы тростью длиной с Шаллан.

На задней обложке своей книги Шаллан составила небольшой список ударов, которые он использовал. Блут ударил дважды, сделал паузу и ударил еще раз. Животное замедлилось. Передняя повозка, управляемая Твлаквом, начала подниматься по склону холма, покрытого крошечными камнепочками.

— Видишь? — сказала Шаллан, показывая Блуту лист. — Вот почему веточки растений такие хрупкие. Когда приходит шторм, он обламывает ветви и срывает листья. Их уносит ветром, и растения пускают новые побеги, строят собственную раковину. Они так быстро растут, быстрее, чем я ожидала здесь, в этих бесплодных землях.

Блут хмыкнул.

Шаллан вздохнула, опустила палец и поместила крошечное растение обратно в чашку, в которой его выращивала, а затем оглянулась через плечо.

Никаких признаков погони. В самом деле, пора прекратить беспокоиться.

Она вернулась к своему новому альбому — одной из записных книжек Джасны, в которой оставалось много незаполненных страниц — и начала набросок маленького листка. Шаллан не располагала хорошими письменными принадлежностями, у нее были только один угольный карандаш, несколько перьев и немного чернил, но Узор оказался прав. Она не могла остановиться.

Шаллан начала с нового наброска сантида, каким она запомнила его при погружении в море. Рисунок не был идентичным тому, который она сделала сразу после погружения, но нарисовать его снова — в любой форме — стало началом исцеления ее душевных ран.

Она закончила набросок, затем перевернула страницу и начала зарисовывать Блута. Ей не особенно хотелось возобновлять свою коллекцию людей с него, но выбор был ограничен. К сожалению, шляпа в самом деле смотрелась нелепо — слишком мала для его головы. На рисунке наемник получился скрюченным, как краб, спиной к небу, и эта шляпа на его голове... Ладно, хотя бы получилась интересная композиция.

— Где ты достал эту шляпу? — спросила Шаллан, продолжая рисовать.

— Купил, — пробормотал Блут, не глядя на нее.

— Много заплатил?

Он пожал плечами. Шаллан потеряла свои шляпки, когда тонула, но уговорила Твлаква дать ей одну из сплетенных паршменами. Шляпка не была особенно симпатичной, но защищала лицо от солнца.

Несмотря на покачивание повозки, Шаллан наконец удалось закончить набросок Блута. Она рассмотрела его и осталась недовольной. Не самое лучшее начало коллекции, особенно потому, что рисунок казался ей немного карикатурным. Девушка поджала губы. Как бы выглядел Блут, если бы не хмурился на нее вечно? Если бы его одежда была опрятнее, если бы он носил нормальное оружие вместо старой дубинки?

Она перелистнула страницу и начала заново. Другая композиция — возможно, идеализированная, но в чем-то даже правильная. Блут действительно мог выглядеть бравым, если его подходяще одеть. В униформу. Копье сбоку. Взгляд устремлен за горизонт. Закончив рисовать, Шаллан почувствовала, что день стал гораздо лучше. Она улыбнулась рисунку и протянула его Блуту. Тем временем Твлакв объявил полуденный привал.

Блут взглянул на картинку, но ничего не сказал. Он несколько раз ударил чуллу, чтобы остановиться около той, что тянула повозку Твлаква. Таг подкатил свою повозку — на этот раз рабов вез он.

— Черный василек! — воскликнула Шаллан, опустив набросок, и указала на участок за ближайшей скалой, заросший тонким тростником.

Блут усмехнулся.

— Еще растения?

— Да. Будь добр, сорви их для меня.

— Разве этим не могут заняться паршмены? Я должен кормить чулл...

— Кого ты предпочтешь заставить ждать, охранник Блут? Чулл или светлоглазую женщину?

Блут почесал голову под шляпой, с угрюмым видом слез с места возницы и пошел к тростнику. В соседней повозке выпрямился Твлакв и стал осматривать южный горизонт.

Там виднелась тонкая струйка дыма.

Шаллан похолодела. Она соскочила с повозки и поспешила к Твлакву.

— Шторма! Это дезертиры? Они нас преследуют?

— Да. Кажется, они остановились на обед, — сказал Твлакв со своего насеста на крыше повозки. — Не волнуются, что нам виден их костер.

Торговец выдавил смешок.

— Это хороший знак. Они, наверное, знают, что у нас только три повозки и едва ли имеет смысл за нами гнаться. Поэтому, если мы будем все время двигаться и не часто останавливаться, они откажутся от погони. Я уверен.

Твлакв спрыгнул с повозки и начал поспешно поить рабов. Он не стал заставлять паршменов — сделал все сам. Это говорило о его нервозности гораздо больше, чем что-либо еще. Торговцу хотелось побыстрее отправиться в путь.

Паршмены остались в клетке за повозкой Твлаква и продолжили плести шляпы. Встревожившись, Шаллан осталась на месте и стала наблюдать. Дезертиры заметили следы от раздавленных повозками камнепочек.

Девушку бросило в пот, но что она могла сделать? Невозможно ускорить караван. Оставалось только надеяться, что они смогут опередить погоню, как и сказал Твлакв.

Но что-то не похоже. Повозки с чуллами не могли перемещаться быстрее людей на марше.

«Отвлекись, — подумала Шаллан, чувствуя нарастающую панику. — Найди что-нибудь, чтобы не думать о погоне».

Как насчет паршменов Твлаква? Шаллан перевела на них взгляд. Может, изобразить пару паршменов в клетке?

Нет. Она слишком нервничала, чтобы рисовать, но, возможно, ей удастся найти что-нибудь снаружи. Шаллан зашагала к паршменам. Ее ступни ныли, но боль была терпимой. Впрочем, по контрасту с тем, как она скрывала боль в предыдущие дни, сейчас она хромала нарочно. Пусть лучше Твлакв думает, что ей хуже, чем на самом деле.

Шаллан остановилась у прутьев клетки. Клетка была не заперта — паршмены никогда не убегали. Должно быть, покупка этих двоих стала солидным вложением для Твлаква. Паршмены недешевы, и многие монархи и могущественные светлоглазые их охотно скупали.

Один из двоих взглянул на Шаллан и вернулся к своей работе. Или это она? Трудно сказать, мужчина или женщина перед тобой, если их не раздеть. Мраморная, белая с красным кожа, приземистые тела, рост около пяти футов[15], оба лысые.

Трудно было увидеть угрозу в двух смиренных работниках.

— Как вас зовут? — спросила Шаллан.

Один поднял взгляд. Другой продолжал работать.

— Твое имя, — потребовала Шаллан.

— Первый, — сказал паршмен. Он указал на своего спутника. — Второй.

Паршмен опустил голову и продолжил плести.

— Ты доволен своей жизнью? — спросила Шаллан. — Предпочел бы ты стать свободным, будь у тебя шанс?

Паршмен посмотрел на нее и нахмурился. Он пробормотал несколько слов и потряс головой. Он не понял.

— Свободным? — подтолкнула Шаллан.

Паршмен склонился над работой.

«Он действительно выглядит так, будто ему неловко, — подумала Шаллан. — Смущен от непонимания».

Его поза как будто говорила: «Пожалуйста, прекратите задавать мне вопросы». Шаллан засунула папку с набросками под мышку и сохранила воспоминание о двух работающих паршменах.

«Это злые чудовища, — решительно сказала она себе, — существа из легенд, которые скоро будут стремиться уничтожить всех и вся вокруг».

Стоя здесь, глядя на них, юная исследовательница обнаружила, что в это трудно поверить, даже если она приняла доказательства.

Шторма! Джасна оказалась права. Будет почти невозможно убедить светлоглазых самим избавиться от паршменов. Ей понадобятся очень веские доказательства. Обеспокоенная девушка отправилась обратно к своей повозке и поднялась на сидение, стараясь правдоподобно вздрагивать от боли. Блут оставил ей пучок черного василька и теперь ухаживал за чуллами. Твлакв доставал пищу для быстрого перекуса, которую они наверняка будут есть на ходу.

Шаллан немного успокоилась и заставила себя сделать несколько набросков ближайших растений. Вскоре она перешла к изображению горизонта и нагромождений скал неподалеку. Воздух казался не таким холодным, как в первые дни, проведенные с работорговцами, хотя от дыхания по утрам все еще шел пар.

Проходя мимо, Твлакв бросил на нее неприязненный взгляд. Он стал иначе относиться к ней после их столкновения у костра прошлой ночью.

Шаллан продолжала рисовать. Определенно, местность здесь была более пологая, чем дома. И здесь встречалось гораздо меньше растений, хотя они выглядели более крепкими. И...

...И что это за еще один столб дыма впереди? Шаллан встала и подняла руку, затеняя глаза. Да. Еще дым. Она посмотрела на юг, в сторону преследующих их наемников.

Рядом остановился Таг, заметив то же, что и она. Он поспешил к Твлакву, и они начали тихо спорить.

— Торговец Твлакв, — Шаллан отказывалась называть его «торгмастер» — подобающим титулом полноправного купца. — Я хотела бы послушать вашу дискуссию.

— Конечно, ваша светлость, конечно.

Он заковылял, заламывая руки.

— Вы увидели дым впереди. Мы вошли в коридор, проходящий между Разрушенными равнинами и Прибрежными Криптами, а также несколькими деревнями. Видите ли, здесь более оживленное движение, чем в других частях Замерзших земель. Так что не будет неожиданностью, если мы встретимся с кем-то еще...

— Теми впереди?

— Другой караван, если нам повезет.

«А если не повезет...».

Можно было не спрашивать. Это означало очередных дезертиров или бандитов.

— Мы можем их обойти, — сказал Твлакв. — Только большая группа осмелится так дымить, готовя обед, будто приглашая или предупреждая. Маленький караван, такой, как наш, не стал бы рисковать подобным образом.

— Если это большой караван, — сказал Таг, потирая лоб толстым пальцем, — то у них есть охрана и хорошая защита.

Он посмотрел на юг.

— Да, — согласился Твлакв. — Но мы можем оказаться между двух огней. Опасность со всех сторон...

— Те, что позади, нас поймают, — напомнила Шаллан.

— Я...

— Если нет тельма, так хоть норку добыть[16]... — пробормотала она. — Те дезертиры должны убивать, чтобы выжить здесь. Ты сказал, что, возможно, сегодня вечером будет сверхшторм?

— Да, — неохотно ответил Твлакв. — Через два часа после захода солнца, если купленный мной график верен.

— Я не знаю, как бандиты обычно спасаются от шторма, — сказала Шаллан, — но нас явно преследуют. Готова поспорить, что они планируют использовать наши повозки в качестве укрытия после того, как всех перебьют. Нас не собираются отпускать.

— Возможно, — сказал Твлакв. — Да, возможно. Но, ваша светлость, если мы видим второй столб дыма впереди, то и дезертиры тоже...

— Да, — подтвердил Таг, кивая, как будто только что это понял, — мы возьмем восточнее. Может быть, убийцы погонятся за той группой, что впереди.

— Мы позволим им атаковать кого-то вместо себя? — спросила Шаллан, складывая руки на груди.

— Что еще, по-вашему, мы можем сделать, ваша светлость? — раздраженно спросил Твлакв. — Вы видите, что мы маленькие крэмлинги. Наш единственный шанс — держаться подальше от более крупных существ и надеяться, что они станут охотиться друг на друга.

Шаллан прищурила глаза, изучая маленький столб дыма впереди. Ей показалось или он стал гуще? Она посмотрела назад. Действительно, столбы выглядели примерно одинаково.

«Они не станут охотиться за равными себе, — подумала Шаллан. — Они покинули армию, удрали. Они трусы».

Рядом девушка увидела Блута, тоже оглянувшегося и наблюдающего за дымом с выражением, которое она не могла понять. Отвращение? Тоска? Страх? Не было спренов, чтобы дать ей подсказку.

«Трусы, — подумала Шаллан снова, — или просто утратившие веру люди? Камни, которые начали скатываться вниз по склону настолько быстро, что не знают, как остановиться?».

Не важно. Эти камни сокрушат Шаллан и остальных, если дать им шанс. Поворот на восток не сработает. Дезертиры предпочтут легкую добычу — медленно движущиеся повозки — той, что впереди, убить которую может оказаться труднее.

— Мы присоединимся ко второму столбу дыма, — сказала Шаллан, садясь.

Твлакв посмотрел на нее.

— Вы не попадете...

Он осекся, встретившись с ней взглядом.

— Вы... — повторил Твлакв, облизывая губы. — Видите ли, вы не попадете... на Разрушенные равнины так быстро, ваша светлость, если мы свяжемся с большим караваном. Это может плохо кончиться.

— Если возникнет проблема, я возьму ее на себя, торговец Твлакв.

— Те впереди будут продолжать двигаться, — предупредил он. — Может получиться так, что мы прибудем в лагерь и обнаружим, что их уже нет.

— В любом случае, — произнесла Шаллан, — они будут двигаться к Разрушенным равнинам или нам навстречу, по коридору к портовым городам. Так или иначе, мы с ними пересечемся.

Твлакв вздохнул, затем кивнул и крикнул Тагу поспешить.

Шаллан уселась, охваченная трепетом. Блут вернулся и занял свое место, сунув ей несколько высохших корешков. Похоже, это обед. Вскоре повозки покатились на север. Теперь повозка Шаллан шла третьей.

Они находились в нескольких часах езды от второй группы, даже если им удастся ее догнать. Чтобы сдержать волнение, Шаллан закончила наброски пейзажей и занялась бездумным рисованием, позволяя карандашу двигаться произвольно.

Она рисовала танцующих в воздухе небоугрей. Она рисовала доки Харбранта. Шаллан сделала набросок Йалба, хотя лицо вышло без эмоций, и не очень хорошо получилось отразить озорные искры в его глазах. Возможно, ошибки были связаны с тем, что ей стало грустно при мысли о его возможной кончине.

Шаллан перевернула страницу и начала рисовать первое, что пришло ей на ум. Карандаш двигался, изображая элегантную женщину в великолепном платье. Свободном, но прямом ниже пояса, облегающем грудь и живот. С длинными открытыми рукавами, один прячет безопасную руку, другой, с разрезом до локтя, открывает предплечье и ниспадает складками.

Смелая, уравновешенная женщина. Держащая все под контролем. Все еще рисуя бессознательно, Шаллан добавила свое собственное лицо к наброску элегантной женщины.

Девушка смутилась, карандаш завис над рисунком. Это не она. Верно? Могла ли она быть такой?

Шаллан уставилась на рисунок, а повозка по-прежнему покачивалась, натыкаясь на камни и растения. Перевернув страницу, она начала рисовать заново. Бальное платье, женщина при дворе, окруженная представителями элиты Алеткара, созданными ее воображением. Высокая, сильная. Женщина была одной из них.

Шаллан пририсовала к фигуре свое лицо.

Она перевернула страницу и стала рисовать дальше. Затем снова перевернула страницу.

На последнем рисунке была изображена она сама, стоящая на краю Разрушенных равнин, какими они ей представлялись. Смотрящая на восток, на тайны, которые разыскивала Джасна.

Шаллан перевернула страницу и сделала еще один набросок. Рисунок Джасны на корабле, сидящей за столом, с разложенными вокруг бумагами и книгами. Обстановка не имела значения, только лицо. Взволнованное, испуганное лицо. Измученное до предела.

Этот рисунок у Шаллан получился как следует. Первое изображение с момента катастрофы, на котором удалось превосходно зафиксировать то, что она уловила. Бремя Джасны.

— Останови повозку! — воскликнула Шаллан, не поднимая головы.

Блут взглянул на нее. Она подавила стремление повторить еще раз. К сожалению, сразу он не послушался.

— Зачем? — потребовал ответа наемник.

Шаллан посмотрела вперед. Столб дыма маячил по-прежнему далеко, но она не ошиблась, он стал толще. Группа впереди остановилась и разожгла огромный костер для приготовления обеда. Судя по дыму, они были гораздо большей группой, чем те, что позади.

— Я собираюсь перейти в заднюю часть повозки, — сказала Шаллан. — Мне нужно кое-что посмотреть. Ты можешь ехать дальше, когда я усядусь, но, пожалуйста, остановись и позови меня, когда мы приблизимся к группе впереди.

Он вздохнул, но остановил чуллу несколькими ударами по раковине. Шаллан спустилась, взяла черный василек и записную книжку и обошла повозку. Когда она оказалась внутри, Блут сразу же покатил дальше, крича в ответ Твлакву, потребовавшему объяснить, из-за чего задержка.

Щиты на стенах повозки обеспечивали тень и уединение отчасти потому, что повозка катилась последней в караване, и никто не мог заглянуть в заднюю дверь. К несчастью, ехать здесь было не так удобно, как спереди. Крошечные камнепочки вызывали удивительное количество сотрясений и толчков.

Сундук Джасны был привязан к передней стенке. Шаллан открыла крышку, позволив лежащим внутри сферам слабо осветить все вокруг. Она уселась на импровизированную подушку — кучу ткани, в которую Джасна оборачивала книги. Поскольку Твлакв не смог обеспечить ее одеялом, Шаллан пришлось использовать бархатную подкладку, вырванную из сундука.

Усевшись, она размотала лоскуты на ступнях, чтобы втереть новую порцию сока черного василька. Раны покрылись струпьями и выглядели значительно лучше, чем днем раньше.

— Узор?

Спрен вибрировал где-то неподалеку. Шаллан попросила его держаться в задней части повозки, чтобы не тревожить Твлаква и охранников.

— Мои ноги заживают, — сказала она. — Твоя работа?

— М-м-м-м... Я почти ничего не знаю о том, из-за чего люди ломаются. И я знаю еще меньше, как их... починить.

— А вас нельзя ранить? — спросила Шаллан, отломив стебель василька и выдавливая из него сок на левую ступню.

— Мы ломаемся. Мы просто делаем это... не так, как люди. И нужна помощь, чтобы нас починить. Я не знаю, почему ты починилась. Почему?

— Это естественная функция нашего организма, — ответила она. — Живые существа восстанавливают себя естественным путем.

В поисках маленьких красных спренов гниения девушка поднесла ближе одну из сфер. Увидев их около одного из порезов, Шаллан поспешила отогнать спренов, выдавив на ступню сок василька.

— Я бы хотел узнать, как все устроено, — сказал Узор.

— Как и многие из нас, — ответила Шаллан, наклоняясь. Она поморщилась, когда повозка ударилась об особенно крупный камень. — Прошлой ночью, когда мы разговаривали у костра с Твлаквом, я засияла.

— Да.

— Ты знаешь почему?

— Ложь.

— Мое платье изменилось, — проговорила Шаллан. — Клянусь, прошлой ночью потертости и прорехи исчезли. Хотя сейчас вернулись.

— М-м-м. Да.

— Я должна уметь контролировать то, что мы можем делать. Джасна называла таких, как я, Ткущими Светом. Она подразумевала, что это куда безопасней, чем преобразование.

— Книга?

Шаллан нахмурилась. Она сидела, прислонившись спиной к боковой решетке повозки. Длинная линия царапин на полу рядом с ней выглядела так, будто они сделаны ногтями. Словно один из рабов пытался в приступе безумия процарапать путь к свободе.

Книгу, которую ей дала Джасна, «Слова сияния», поглотил океан. Ее потеря казалась большей, чем утрата другой книги, подаренной ей принцессой, «Книги бесконечных страниц», которая была странно пустой. Шаллан еще не поняла полностью значения этой ее особенности.

— Вообще-то у меня никогда не было возможности прочитать ту книгу, — сказала Шаллан. — Нужно выяснить, можно ли найти другую копию, когда мы доберемся до Разрушенных равнин.

Однако их пунктом назначения был военный лагерь, поэтому она сомневалась, что там окажется много книг для продажи.

Шаллан держала перед собой одну из сфер. Та тускнела и нуждалась в зарядке. Что случится, если придет сверхшторм, а они не догонят группу впереди? Прорвутся ли дезертиры через шторм, чтобы добраться до них? И, возможно, до безопасности, обеспечиваемой их повозками?

Шторма, что за неразбериха! Ей требовалось какое-то преимущество.

— Сияющие рыцари устанавливали связь со спренами, — проговорила Шаллан больше сама себе, чем Узору. — Это были отношения симбиоза, подобно тому, как маленькие крэмлинги живут в сланцекорнике. Крэмлинги очищают его от лишайника, получая пищу, а сланцекорник остается чистым.

Узор загудел в замешательстве.

— Я… сланцекорник или крэмлинг?

— Любой из них, — ответила Шаллан, вертя в пальцах бриллиантовую сферу — крошечный драгоценный камень, подвешенный в стекле, внутри которого сиял постоянный свет. — Волны — силы, правящие миром, — более податливы к спренам. Или... ну... поскольку спрены — частицы тех волн, может быть, спрены лучше на них влияют. Наша связь дает мне способность управлять одной из волн. В моем случае силой света, Иллюминацией.

— Ложь, — прошептал Узор, — и правда.

Шаллан сжала сферу в кулаке. Сквозь кожу пробивался свет, рука сияла красным. Она пожелала, чтобы свет вошел в нее, но ничего не случилось.

— Так что мне сделать, чтобы это сработало?

— Может, съесть ее? — сказал Узор, переместившись на стену рядом с головой Шаллан.

— Съесть ее? — скептически переспросила девушка. — В прошлый раз мне не нужно было ее есть, чтобы получить штормсвет.

— Может сработать. Попробуешь?

— Сомневаюсь, что смогу проглотить целую сферу. Даже если захочу, хотя такого желания у меня нет.

— М-м-м-м, — прогудел Узор. Его вибрации сотрясали деревянную поверхность. — Это... это не из тех вещей, которые люди любят есть, так?

— Шторма, нет. Разве ты не обратил внимание?

— Обратил, — ответил он, раздраженно вибрируя. — Но так трудно понять! Вы употребляете некоторые вещи и превращаете их в другие вещи... Очень странные вещи, которые ты прячешь. Они имеют ценность? Но ты их выбрасываешь. Почему?

— Разговор окончен, — сказала Шаллан, открывая кулак и снова поднимая сферу.

Хотя, следовало признать, кое-что из его слов было правдой. Раньше она не ела сферы, но каким-то образом... поглощала свет. Как будто выпивала его.

Она его вдохнула, верно? На мгновение Шаллан уставилась на сферу, а затем сделала резкий вдох.

Сработало. Свет покинул сферу; быстрая, как удар сердца, светящаяся линия устремилась к ее груди. Оттуда свет распространился, заполняя все тело. Необычное ощущение заставило Шаллан почувствовать тревогу, настороженность, готовность. Стремление... к чему-то. Ее мышцы напряглись.

— Получилось.

Когда Шаллан заговорила, изо рта вырвалось слабо светящееся облачко. Штормсвет также исходил от ее кожи. Она должна попрактиковаться, прежде чем он весь иссякнет. Ткачество светом... Она должна что-нибудь создать. Шаллан решила начать с того, что уже делала раньше — поправить внешний вид своего платья.

И снова ничего не произошло. Она не знала, что делать, какие мышцы задействовать, а возможно, мышцы не имели значения. Разочарованная, Шаллан пыталась найти способ заставить штормсвет работать. Она чувствовала себя неумелой, в то время как штормсвет вытекал через кожу.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы рассеяться полностью.

— Хорошо, это было не слишком впечатляюще, — сказала она, потянувшись за стеблями черного василька. — Может, мне следует практиковаться в преобразовании.

Узор прожужжал:

— Опасно.

— Так же говорила мне Джасна, — согласилась Шаллан. — Но она больше не сможет ничему меня научить, а, насколько я знаю, она единственная, кто мог это сделать. Я должна либо практиковаться сама, либо никогда не учиться использовать вторую способность.

Она выдавила еще несколько капель сока черного василька, намереваясь втереть их в порез на ступне, но остановилась. Рана стала заметно меньше, чем даже несколько минут назад.

— Штормсвет меня исцеляет, — заметила Шаллан.

— Он делает тебя целой?

— Да. Отец штормов! Я обнаруживаю такие вещи почти случайно!

— Разве может что-то быть «почти» случайным? — спросил Узор с искренним любопытством. — Что за фраза? Я не понимаю, что она означает.

— Я... Ну, в основном, это образное выражение.

До того как спрен спросит что-то еще, она продолжила:

— И под этим я имею в виду что-то, о чем мы говорим, чтобы донести идею или чувства, а не дословные факты.

Узор жужжал.

— Что оно значит? — спросила Шаллан, попутно втирая сок василька. — Твое жужжание. Что ты чувствуешь?

— Хм-м-м-м... Восторг. Да. Столько времени прошло с тех пор, как кто-то изучал тебя и твой вид.

Шаллан выдавила еще немного сока на пальцы ног.

— Ты пришел изучать? Подожди... ты ученый?

— Конечно. Хм-м-м. Зачем бы я еще пришел? Смогу узнать как можно больше, прежде чем...

Он резко замолчал на полуслове.

— Узор? — позвала Шаллан. — Прежде чем что?

— Образное выражение.

Он сказал это совершенно ровным, отсутствующим тоном. Спрен все лучше и лучше говорил как человек и временами звучал почти так же. Но сейчас все оттенки тона исчезли из его голоса.

— Ты лжешь, — обвинила его Шаллан, всматриваясь в очертания спрена на стене. Узор съежился, стал маленьким, с кулак — половина его обычного размера.

— Да, — неохотно признал он.

— Ты ужасный лжец, — сказала Шаллан, удивленная осознанием этого факта.

— Да.

— Но ты любишь ложь!

— Так увлекательно, — подтвердил Узор. — Вы все такие увлекательные.

— Расскажи мне, что ты собирался сказать, — потребовала Шаллан. — Перед тем как остановился. Я пойму, если ты лжешь.

— Хм-м-м-м. Ты говоришь, как она. Все больше и больше на нее похожа.

— Расскажи мне.

Он гудел с раздражающим звуком, быстро и пронзительно.

— Я изучу о тебе все, что смогу, прежде чем ты меня убьешь.

— Ты думаешь... Ты думаешь, я собираюсь тебя убить?

— Случилось с другими, — ответил Узор, его голос смягчился. — Случится и со мной. Это... закономерность.

— Это связано с Сияющими рыцарями, — догадалась Шаллан, поднимая руки, чтобы заплести волосы. Так было лучше, чем оставлять их распущенными, хотя без расчески или щетки даже косы заплести трудно.

«Шторма, — подумала она, — мне нужна ванна. И мыло. И десяток других вещей».

— Да, — сказал Узор. — Рыцари убили своих спренов.

— Как? Почему?

— Их клятвы, — ответил Узор. — Это все, что я знаю. Мой вид, те, кто не были связаны, мы отступили, и многие сохранили разум. До сих пор трудно думать отдельно от моего вида, разве что...

— Разве что...

— Разве что у нас есть человек.

— Так вот что вы получаете от нас, — сказала Шаллан, распутывая волосы пальцами. — Симбиоз. Я получаю доступ к волноплетению, ты — возможность мыслить.

— Разум, — сказал Узор. — Мысли. Жизнь. Это человеческие свойства. Мы идеи. Идеи, которые хотят жить.

Шаллан продолжила возиться с волосами.

— Я не собираюсь тебя убивать, — сказала она твердо. — Я не поступлю подобным образом.

— Не думаю, что другие собирались, — ответил Узор. — Но не важно.

— Очень важно. Я этого не сделаю. Я не Сияющий рыцарь. Джасна все прояснила. Человек, который владеет мечом, не обязательно солдат. То, что я способна на некоторые вещи, не делает меня одной из них.

— Ты произнесла клятву.

Шаллан замерла.

«Жизнь перед смертью…».

Слова приплыли к ней из теней прошлого. Прошлого, о котором она не могла думать.

— Ты живешь ложью, — продолжил Узор. — Она дает тебе силу. Но правда... Не говоря правду, ты не будешь способна развиваться, Шаллан. Каким-то образом я это знаю.

Она закончила с волосами и собралась перевязать ступни. Узор переместился на другую сторону повозки и расположился на стене, слабо видимый в тусклом свете. У нее осталась горсть заряженных сфер. Не так много штормсвета, учитывая, как быстро он ее покидает. Должна ли она потратить все, что есть, для дальнейшего лечения ног? Сможет ли она исцелять их намеренно или эта способность ускользнет от нее, как ткачество светом?

Шаллан спрятала сферы в потайной карман. Она сохранит их на всякий случай. Возможно, теперь эти сферы и их свет — единственное доступное ей оружие.

Сменив бинты, девушка встала в дребезжащей повозке и обнаружила, что боль в ногах почти утихла. Она могла ходить почти нормально, хотя предпочла бы не перемещаться без обуви на большие расстояния. Довольная, Шаллан постучала Блуту по ближайшей к нему деревянной стене.

— Останови!

На этот раз ей не пришлось повторять. Шаллан обошла повозку, заняла свое место рядом с Блутом и сразу заметила впереди столб дыма. Он стал темнее, больше, неистово клубился.

— Это не костер для приготовления пищи, — сказала Шаллан.

— Да, — ответил Блут с мрачным выражением на лице. — Горит что-то большое. Возможно, повозки. — Он взглянул на нее. — Кто бы там ни был, не похоже, что у них все хорошо.

ГЛАВА 18. Ушибы. Слова сияния

Упорство, внимательность, рьяность в науке.

Формы ученой награду сулят.

Остерегайся амбиций врожденных,

Потерей наивности будешь заклят.

«Песнь Перечислений» Слушающих, Строфа 69.

— У новых парней прогресс, ганчо, — сказал Лоупен, откусывая от чего-то, завернутого в бумагу. — Носят униформу, разговаривают как настоящие мужики. Забавно. На это у них ушло несколько дней, а у нас — недели.

— У других недели, но только не у тебя.

Каладин стоял, опираясь на копье и прикрывая глаза от солнца. Он по-прежнему находился на тренировочном полигоне для светлоглазых, присматривая за Адолином и Ренарином. Младший принц получал первые наставления от мастера меча Зейхела.

— У тебя было правильное отношение ко всему с первого дня, как ты оказался с нами, Лоупен.

— Ну, жизнь довольно хороша, знаешь ли.

— Довольно хороша? Еще недавно ты был вынужден носить перекидные мосты до тех пор, пока смерть не настигла бы тебя на плато.

— Ага, — согласился Лоупен, делая очередной укус.

То, что он ел, выглядело, как толстый кусок лепешки, обернутый вокруг чего-то вязкого на вид. Лоупен облизал губы и протянул еду Каладину, освободив тем самым единственную руку, которой он некоторое время копался в кармане.

— Случаются плохие дни. Случаются хорошие дни. В конечном счете все выравнивается.

— Странный ты человек, Лоупен, — произнес Каладин, изучая переданную ему «еду». — Что это?

— Ута.

— Уха?

— У-т-а. Хердазианская еда, парень. Отличная вещь. Можешь попробовать, если хочешь.

Ута была похожа на вымазанные в какой-то темной жидкости куски непонятного мяса, завернутые в чересчур толстую лепешку.

— Отвратительно, — сказал Каладин, вручая ее обратно Лоупену. Тот отдал ему выуженную из кармана раковину, исписанную с обеих сторон глифами.

— Многое теряешь. — Лоупен откусил еще чуть-чуть.

— Тебе не следует так разгуливать, — заметил Каладин. — Это неприлично.

— Ха, зато удобно. Смотри, она хорошо завернута. Можно гулять, делать свои дела и в то же время есть...

— Неряшливо, — произнес Каладин, изучая раковину.

На ней были записи Сигзила о том, сколькими солдатами они располагают, сколько еды, по мнению Камня, им необходимо, и предположения Тефта о том, как много бывших мостовиков готовы к тренировкам.

Последнее число оказалось довольно большим. Если мостовики выживали, они становились сильнее, таская мосты. Как доказал Каладин на собственном опыте, это позволяло сделать из них хороших солдат. Если их мотивировать, конечно.

На обратной стороне раковины Сигзил отметил для Каладина способ организации патрулей за пределами лагеря. Скоро у него будет достаточно новичков, готовых начать патрулирование прилегающих к лагерям областей, о чем Каладин говорил Далинару. Тефт считал, что было бы неплохо Каладину тоже в этом поучаствовать. Тогда новички смогли бы провести с ним время.

— Ночью придет сверхшторм, — заметил Лоупен. — Сиг сказал, он обрушится спустя пару часов после заката. Подумал, что ты захочешь подготовиться.

Каладин кивнул. Очередная возможность для мистических чисел появиться вновь — оба предыдущих раза они возникали во время шторма. Далинар и его семья будут под надежным присмотром — Каладин позаботится.

— Спасибо за отчет, — сказал Каладин, пряча раковину в карман. — Возвращайся и скажи Сигзилу, что предложенный им маршрут уводит слишком далеко от лагерей. Пусть нарисует другой. Также передай Тефту, что сегодня потребуется больше людей. И пусть Моаш и Дрехи идут отдыхать. Они провели слишком много времени на дежурстве. Сегодня ночью я лично буду охранять Далинара. Думаю, лучше, если во время шторма вся его семья будет вместе.

— На то воля ветра, парень, — ответил Лоупен, прикончив остатки уты, и присвистнул, взглянув на тренировочную площадку. — Это что-то, не так ли?

Каладин проследил за взглядом Лоупена. Адолин, оставивший брата на попечение Зейхелу, выполнял тренировочные движения с Клинком. Он изящно скакал и крутился на песке, выписывая мечом широкие, плавные узоры.

Доспехи никогда не выглядели неуклюже на практикующемся Носителе. Впечатляющие, блестящие, они приспосабливались к телосложению того, кто их надевал. Размахивая мечом и переходя из одной стойки в другую, Адолин отражал солнечный свет словно зеркало. Каладин знал, что это была лишь разминочная последовательность, больше зрелищная, чем практичная. Нельзя позволить себе что-то подобное на поле боя, хотя многие из отдельных позиций и рубящих ударов представлялись полезными движениями.

Даже зная все это, Каладину пришлось прогнать чувство благоговения. Носители Осколков в Доспехах в бою выглядели нечеловечески — скорее Герольды, чем обычные люди.

Он заметил Сил, которая сидела на краю нависающей над Адолином крыши и наблюдала за молодым человеком. Сил была слишком далеко, чтобы Каладин мог распознать выражение ее лица.

Адолин закончил упражнения, вонзив Клинок в землю и припав на одно колено. Меч наполовину погрузился в песок, а когда его отпустили, исчез.

— Я и раньше видел, как он призывает оружие, — сказал Каладин.

— Ага, ганчо, во время битвы, когда мы спасли его жалкую задницу от Садеаса.

— Нет, до того, — произнес Каладин, вспомнив эпизод со шлюхой в лагере Садеаса. — Он спас кое-кого от издевательств.

— Ха, — ответил Лоупен. — Знаешь, тогда он не так уж и плох.

— Полагаю, да. В любом случае, с тобой я закончил. Не забудь прислать отряд на замену.

Лоупен отсалютовал и забрал с собой Шена, который сунулся к учебным мечам в боковой части двора. Вместе они трусцой побежали выполнять поручение.

Каладин обошел посты, проверив Моаша и остальных, прежде чем отправиться туда, где до сих пор не снявший броню Ренарин сидел на земле перед своим новым учителем.

Зейхел, ардент с древними глазами, замер в торжественной позе, которую портила его неаккуратная борода.

— В Доспехах тебе нужно научиться сражаться заново. Из-за них изменяется походка, то, как солдат держит оружие, все движения.

— Я... — Ренарин опустил взгляд. Юноша в очках, облаченный в великолепную броню, выглядел очень странно. — Мне не нужно будет переучиваться, мастер. Меня никогда не учили сражаться.

Зейхел хмыкнул.

— Хорошо. Значит, мне не придется искоренять старые, дурные привычки.

— Да, мастер.

— Тогда начнем с малого, — проговорил Зейхел. — Там, за углом, лестница. Взберись по ней на крышу полигона. Потом спрыгни вниз.

Ренарин резко взглянул на него.

— ...спрыгнуть?

— Я стар, сынок, — ответил Зейхел. — Если повторяю по сто раз, то съедаю не тот цветок.

Каладин нахмурился, а Ренарин наклонил голову и вопросительно посмотрел на Каладина. Бывший мостовик пожал плечами.

— Съедаете... что?.. — спросил Ренарин.

— Это означает, что я начинаю злиться, — огрызнулся Зейхел. — У вас, парни, совсем нет подходящих идиом. Пошел!

Ренарин вскочил на ноги, взрыхлив песок, и поспешил прочь.

— Твой шлем, сынок! — прокричал Зейхел.

Ренарин остановился, вернулся и подхватил с земли шлем, поскользнувшись и почти уткнувшись лицом в песок. Он развернулся, толком не обретя равновесие, и неуклюже побежал к лестнице. По дороге принц чуть не врезался в колонну.

Каладин тихонько фыркнул.

— О, — сказал Зейхел, — и ты полагаешь, что будешь выглядеть лучше, первый раз надев Доспехи Осколков, охранник?

— Сомневаюсь, что забыл бы шлем, — ответил Каладин, закинув копье на плечо и выпрямившись. — Если Далинар Холин намеревается заставить остальных кронпринцев ходить по струнке, думаю, ему понадобятся Носители Осколков получше. Для этих Доспехов ему стоило бы выбрать кого-то другого.

— Например, тебя?

— Шторма, нет, — сказал Каладин, возможно, слишком пылко. — Я — солдат, Зейхел. И не хочу иметь ничего общего с Осколками. Мальчик достаточно хорош, но я не отдал бы людей под его команду, не говоря уже о броне, которая могла бы сохранить жизнь намного лучшему солдату на поле, и этим все сказано.

— Он может тебя удивить, — ответил Зейхел. — Я провел с ним целую беседу на тему «я твой мастер — и ты делаешь то, что я скажу», и он действительно слушал.

— Каждый солдат слышит похожие слова в свой первый день. Иногда они слушают. То, что мальчик слушал, едва ли достойно внимания.

— Если бы ты знал, сколько испорченных десятилетних светлоглазых мальчишек прошло через это место, — проговорил Зейхел, — ты бы понял, что это достойно внимания. Я думал, что такой девятнадцатилетний парень, как он, будет невыносим. И не называй его все время мальчиком, мальчик. Он, скорее всего, примерно одного возраста с тобой и является сыном самого могущественного человека в...

Он осекся, когда шум с верхушки здания возвестил о том, что Ренарин Холин с разбега бросился вниз с крыши. Его ботинки проскрежетали о каменный карниз. Принц пролетел добрых десять-двенадцать футов[17] над внутренним двором — опытные Носители Осколков могли бы прыгнуть намного дальше — прежде чем рухнул в песок, барахтаясь, как умирающий небоугорь.

Зейхел выжидающе глянул на Каладина.

— Что? — спросил мостовик.

— Энтузиазм, повиновение, никакого страха выглядеть глупо, — сказал Зейхел. — Я могу учить его сражаться, но такие качества врожденные. Этот парень очень далеко пойдет.

— Если, конечно, предположить, что он ни на кого не упадет, — ответил Каладин.

Ренарин поднялся на ноги и осмотрел себя, будто удивляясь тому, что ничего не сломал.

— Поднимайся и проделай то же самое еще раз, — крикнул ему Зейхел. — Только теперь падай головой вперед!

Ренарин кивнул и трусцой побежал к лестнице.

— Вы хотите, чтобы он убедился в том, как его защищают Доспехи, — сказал Каладин.

— Часть урока по использованию Доспехов — знание их пределов, — подтвердил Зейхел, повернувшись спиной к Каладину. — Плюс, я просто хочу, чтобы он в них подвигался. Так или иначе, но он слушает, и это хорошо. Его обучение будет настоящим удовольствием. Ты, напротив, совсем другая история.

Каладин поднял руку.

— Спасибо, но нет.

— Ты бы отказался от предложения обучаться с высшим мастером оружия? — спросил Зейхел. — Я могу по пальцам одной руки пересчитать темноглазых, которым выпадал такой шанс.

— Да, но я уже проходил «школу новобранцев». Выслушивать крики сержантов, работать на износ, маршировать по несколько часов подряд. В самом деле, с меня довольно.

— Это совсем не то же самое, — ответил Зейхел, махнув одному из ардентов, проходящих мимо.

Мужчина нес Клинок Осколков с металлическими охранными полосами над острыми краями, один из тех, которые король предоставил для обучения.

Зейхел взял Клинок Осколков у ардента и поднял его.

Каладин кивнул на меч подбородком.

— Что это на Клинке?

— Никто не знает точно, — ответил Зейхел, взмахнув Клинком. — Приложи их к кромке лезвия, и они приспособятся к форме оружия, сделав его безопасным и тупым. Вне оружия они на удивление легко ломаются. Сами по себе в битве бесполезны. Но идеально подходят для тренировок.

Каладин хмыкнул. Что-то, созданное в незапамятные времена для использования в обучении? Мгновение Зейхел осматривал меч, а затем направил его прямо на Каладина.

Несмотря на то, что Клинок оказался притуплен, и даже зная, что мастер не собирался взаправду на него нападать, Каладин запаниковал. Клинок Осколков. У этого экземпляра была узкая, гладкая форма с большой крестовиной. На плоскостях Клинка запечатлены десять фундаментальных глифов. Он был шириной в ладонь и добрых шести футов[18] длиной, и все же Зейхел держал меч одной рукой и не похоже, чтобы потерял баланс.

— Найтер, — сказал Зейхел.

— Что? — переспросил Каладин, нахмурившись.

— Он руководил Кобальтовой стражей до тебя, — пояснил Зейхел. — Хороший человек и друг. Умер, охраняя жизни Холинов. Теперь эта проклятая Бездной работа у тебя, и тебе будет очень трудно ее выполнять хотя бы наполовину так же хорошо, как это делал он.

— Я не понимаю, какое отношение это имеет к тому, что вы машете передо мной Клинком Осколков.

— Любой, кто пошлет наемных убийц к Далинару или его сыновьям, — влиятельный человек, — сказал Зейхел. — У них будет доступ к Носителям Осколков. Вот с чем тебе придется столкнуться, сынок. Тебе понадобится гораздо больше тренировок, чем получает копейщик на поле битвы. Ты когда-нибудь сражался с человеком, у которого в руках такая штука?

— Пару раз, — ответил Каладин, прислоняясь к одной из соседних колонн.

— Не лги мне.

— Я не лгу, — проговорил Каладин, встретившись с Зейхелом взглядом. — Спросите у Адолина, откуда я вытащил его отца несколько недель назад.

Зейхел опустил меч. Позади него с крыши лицом вниз пролетел Ренарин и ударился о землю. Он простонал внутри шлема и перевернулся. Из шлема вытекал штормсвет, но в целом принц, казалось, не пострадал.

— Отлично, принц Ренарин, — похвалил Зейхел, даже не взглянув. — Теперь спрыгни еще несколько раз и посмотри, сможешь ли приземлиться на ноги.

Ренарин поднялся и, позвякивая Доспехами, удалился.

— Ну, ладно, — сказал Зейхел, помахивая Клинком в воздухе. — Посмотрим, на что ты годишься, парень. Убеди меня в том, чтобы я оставил тебя в покое.

Каладин никак не отреагировал, только поднял копье и занял позицию для защиты: одна нога позади, другая впереди. Вместо того чтобы держать копье острым концом вперед, он развернул его наоборот. Поблизости тренировался Адолин с одним из мастеров, у которого был второй комплект Доспехов и Клинок Осколков короля.

Как они будут драться? Если Зейхел заденет копье Каладина, будет ли считаться, что он его разрубил?

Ардент быстро приблизился, подняв Клинок обеими руками. Каладина охватило знакомое спокойствие и сосредоточенность битвы. Он не стал втягивать штормсвет. Ему не хотелось оказаться в положении, когда слишком сильно на него полагаешься.

«Внимательно смотри за Клинком Осколков», — подумал Каладин и сделал шаг вперед, пытаясь попасть в пределы досягаемости оружия.

В сражении с Носителем Осколков главным было следить за Клинком. Клинком, который ничто не могло остановить. Клинком, который не просто убивал тело, но отделял саму душу. Клинком...

Зейхел уронил Клинок.

Меч ударился о землю, а Зейхел тем временем добрался до Каладина. Каладин был сконцентрирован на Клинке, и, хотя попытался поднять копье и ударить, Зейхел развернулся и погрузил кулак в его живот. Следующий удар — в лицо — повалил Каладина на песок тренировочной площадки.

Мостовик немедленно откатился, не обращая внимания на спренов боли, засновавших по песку. Перед глазами все плыло. Он поднялся на ноги и ухмыльнулся.

— Ловкий ход.

С вновь появившимся Клинком Зейхел уже поворачивался к Каладину. Тот отступил по песку, по-прежнему направляя копье вперед, держась подальше от Зейхела. Мастер знал, как обращаться с Клинком. Он сражался не как Адолин — меньше широких замахов, больше рубящих ударов сверху. Быстрый и яростный. Зейхел заставил Каладина пятиться вдоль стены полигона.

«Он устанет поддерживать такой ритм, — говорили инстинкты Каладина. — Заставляй его двигаться».

После почти полного круга по полигону Зейхел замедлил наступление и стал резко набрасываться на Каладина, пытаясь найти слабое место.

— У тебя появились бы большие проблемы, имей я Доспехи, — сказал Зейхел. — Я бы двигался быстрее и не уставал.

— У вас нет Доспехов.

— А если кто-то явится в них к королю?

— Я воспользуюсь другой тактикой.

Зейхел хмыкнул, когда Ренарин врезался в землю неподалеку. Принц почти устоял на ногах, но споткнулся и завалился набок, проскользив по песку.

— Что ж, если бы это была настоящая попытка убийства, — проговорил Зейхел, — я бы тоже использовал другую тактику.

Он метнулся к Ренарину.

Каладин выругался и бросился за Зейхелом.

Тотчас же мужчина развернулся, резко затормозив по песку, и нанес мощный удар, держа меч обеими руками. Удар пришелся по копью Каладина, раздался отчетливый треск, эхом разнесшийся по всему полигону. Если бы на Клинке не было защиты, он наверняка бы разрубил копье и, скорее всего, задел бы грудь Каладина.

Наблюдающий за схваткой ардент бросил мостовику обломок копья. Они ожидали, что его копье «сломается», и хотели как можно более правдоподобно воспроизвести настоящее сражение. Неподалеку появился озабоченный Моаш, но несколько ардентов удержали его и объяснили, что происходит.

Каладин снова посмотрел на Зейхела.

— В настоящей драке, — сказал ардент, — я, возможно, уже догнал бы принца.

— В настоящей драке, — ответил Каладин, — я, возможно, уже проткнул бы вас обломком копья, когда вы думали, что разоружили меня.

— Я бы не совершил такой ошибки.

— Тогда мы должны предположить, что я не сделал бы ошибки, позволив вам добраться до Ренарина.

Зейхел ухмыльнулся. Его ухмылка выглядела опасно. Он шагнул вперед, и Каладин все понял. На этот раз не будет никаких уклонений и ухищрений. У Каладина не было бы подобного выбора, защищай он члена семьи Далинара. Он должен попытаться изо всех сил притвориться, что убивает этого человека.

Значит, нужно атаковать.

Продолжительная контактная схватка играла на руку Зейхелу, потому что Каладин не мог отбивать Клинок Осколков. Лучшей тактикой для Каладина было ударить быстро и надеяться сразу зацепить противника. Он понесся вперед на полной скорости и бросился на колени, скользя по песку под ударом Зейхела. Такой маневр позволит ему подобраться поближе и...

Зейхел пнул Каладина в лицо.

Не обращая внимания на туман перед глазами, Каладин воткнул свое ненастоящее копье в ногу ардента. Клинок Осколков запоздал лишь на мгновение, остановившись у линии, где плечо Каладина соединялось с шеей.

— Ты мертв, сынок, — проговорил Зейхел.

— У вас копье в ноге, — ответил, отдуваясь, Каладин. — Вы не сможете догнать Ренарина в таком состоянии. Я выиграл.

— Ты по-прежнему мертв, — хмыкнул Зейхел.

— Моя задача заключается в том, чтобы остановить вас, если вы захотите убить Ренарина. Благодаря моим действиям, он сможет скрыться. Не важно, останется ли жив телохранитель.

— А что, если у убийцы окажется сообщник? — спросил другой голос из-за спины.

Каладин повернулся и увидел Адолина. Тот стоял в полных Доспехах, острие Клинка было воткнуто перед ним в землю. Принц снял шлем и переложил его в одну руку, держа другую на крестовине Клинка.

— Что, если их будет двое, мостовичок? — спросил Адолин с притворной улыбкой. — Сможешь ли ты сразиться с двумя Носителями Осколков сразу? Если бы я решил убить отца или короля, то никогда бы не послал одного человека.

Каладин поднялся, вправив плечо в сустав, и встретился взглядом с принцем. Сколько снисходительности. Сколько самоуверенности. Высокомерный ублюдок.

— Ладно, — вмешался Зейхел. — Уверен, он уловил смысл, Адолин. Нет нужды...

Каладин бросился в сторону принца, и ему показалось, что он услышал, как Адолин усмехается, надевая шлем.

Внутри Каладина что-то вскипело.

Безымянный Носитель Осколков, убивший так много его друзей.

Садеас, сидящий в красной броне, по-королевски развалившись.

Амарам, с мечом в пятнах крови.

Каладин вскрикнул, когда незащищенное лезвие Клинка Адолина устремилось к нему аккуратным размашистым росчерком, как во время тренировочных упражнений принца. Остановившись на полном ходу, Каладин подхватил обломок своего копья и позволил Клинку разминуться с ним на волосок. Затем ударил копьем по обратной стороне Клинка, сдвинув тем самым хватку Адолина и испортив ему окончание движения.

Каладин рванулся вперед и врезался плечом в принца. Ощущение было, как будто таранишь стену. Плечо Каладина вспыхнуло болью, но толчок наравне с неожиданностью от сокрушительного удара нарушил равновесие Адолина. Каладин повалился вместе с ним, Носитель Осколков приземлился с грохотом и удивленным стоном.

Ренарин тоже загрохотал, упав на землю поблизости. Каладин занес свое полукопье как кинжал, чтобы воткнуть его в нагрудник Адолина. К сожалению, принц отпустил Клинок, когда они упали. Рука в бронированной перчатке оказалась прямо под мостовиком.

Каладин со всей силы опустил оружие вниз.

Адолин приподнялся на одной руке.

Удар Каладина не достиг цели; он обнаружил, что летит по воздуху, отброшенный прочь под действием увеличенной Доспехами силы Носителя Осколков. Он пронесся восемь футов[19], прежде чем упасть на землю. Песок впился в бок, а плечо, которым он врезался в Адолина, снова охватила боль. Каладин шумно выдохнул.

— Идиот! — закричал Зейхел.

Каладин застонал, переворачиваясь. Перед глазами все плыло.

— Ты мог убить мальчишку!

Он разговаривал с Адолином где-то очень далеко отсюда.

— Он напал на меня!

Голос Адолина заглушался шлемом.

— Ты бросил ему вызов, глупый ребенок.

Голос Зейхела приблизился.

— Он сам напрашивался, — ответил Адолин.

Боль. Кто-то подошел к Каладину сбоку. Зейхел?

— На тебе Доспехи, Адолин.

Да, это был Зейхел. Он опустился на колени перед Каладином, зрение которого по-прежнему отказывалось фокусироваться.

— Ты не можешь отбрасывать незащищенного броней партнера по тренировке как вязанку дров. Твой отец не учил тебя вести себя подобным образом!

Каладин резко вдохнул и заставил себя открыть глаза. Штормсвет из кармашка на поясе наполнил его тело.

«Не слишком много. Нельзя, чтобы кто-то увидел. Нельзя, чтобы это забрали!».

Боль исчезла. Его плечо исцелилось — он не знал, сломал ли его или просто выбил. Зейхел вскрикнул от удивления, когда Каладин поднялся на ноги и бросился к Адолину.

Принц отступил, вытянув руку в сторону, явно призывая Клинок. Ударом ноги Каладин подкинул свое полукопье с песка и поймал его на лету.

В это мгновение силы его оставили. Буря внутри испарилась без предупреждения, и он споткнулся, задохнувшись от вернувшейся боли в плече.

Адолин поймал его за руку бронированным кулаком. Клинок принца появился в его другой руке, но в этот момент еще один Клинок коснулся шеи Каладина.

— Ты мертв, — проговорил Зейхел сзади, удерживая Клинок у кожи Каладина. — Снова.

Каладин обмяк посреди полигона, уронив обломок копья. Он чувствовал себя полностью опустошенным. Что произошло?

— Иди помоги брату с прыжками, — приказал Зейхел Адолину.

Почему он взял привычку командовать принцами?

Адолин отошел, и Зейхел опустился на колени перед Каладином.

— Не уклоняешься, когда кто-то замахивается на тебя Клинком Осколков. Ты ведь действительно сражался с Носителями раньше, так?

— Да.

— Тогда тебе повезло, что остался жив, — сказал Зейхел, ощупывая плечо Каладина. — В тебе есть стойкость. Ее так много, что она перерастает в глупость. Ты в хорошей форме и правильно мыслишь во время схватки. Но понятия не имеешь, как противостоять Носителям Осколков.

— Я...

Что еще сказать? Зейхел прав. Противоречить ему было бы заносчивостью. Две схватки — три вместе с сегодняшней — не делали Каладина знатоком. Он поморщился, когда Зейхел задел его больное сухожилие. На земле появилось еще больше спренов боли. Сегодня он задал им работы.

— Здесь все цело, — хмыкнул Зейхел. — Как ребра?

— С ними все в порядке, — ответил Каладин, снова лег на песок и уставился в небо.

— Ну, не буду заставлять тебя учиться, — проговорил Зейхел, вставая. — В общем-то, не думаю, что смогу тебя заставить.

Каладин зажмурил глаза. Он чувствовал себя униженным, но почему? Он проигрывал в тренировочных поединках и раньше. Это случалось постоянно.

— Ты сильно напоминаешь мне его, — продолжил Зейхел. — Адолин тоже не позволял себя обучать. Поначалу.

Каладин открыл глаза.

— У меня с ним нет ничего общего.

Ардент только рассмеялся, поднялся и пошел прочь. Он усмехался, как будто услышал самую забавную шутку в мире. Каладин продолжал лежать на песке и смотреть в темно-синее небо, прислушиваясь к звукам тренировки. Наконец прилетела Сил и приземлилась ему на грудь.

— Что произошло? — спросил Каладин. — Штормсвет меня покинул. Я почувствовал, как он уходит.

— Кого ты защищал? — спросила Сил.

— Я... Я тренировался сражаться так же, как со Шрамом и Камнем на дне ущелий.

— Ты действительно делал только это? — спросила Сил.

Он не знал. Каладин полежал, уставившись в небо, до тех пор, пока наконец не восстановил дыхание и не заставил себя со стоном подняться на ноги. Отряхнувшись, он направился к Моашу и остальным телохранителям. По дороге Каладин втянул немного штормсвета, и все получилось, его плечо начало медленно исцеляться, ушибы проходили.

По крайней мере те, что были на теле.

ГЛАВА 19. Безопасные вещи. Слова сияния

Пять с половиной лет назад.

Шелк нового платья Шаллан казался мягче, чем все, что она носила раньше. Он касался ее кожи, как приятный бриз. Левый рукав полностью закрывал ладонь. Она была уже достаточно взрослой, чтобы прятать безопасную руку. Когда-то Шаллан мечтала носить женские платья. Вместе с матерью она...

Ее мать...

Разум Шаллан застыл. Как внезапно задутая свеча, она перестала думать. Откинувшись в кресле, девочка поджала ноги и положила руки на колени. В мрачной каменной столовой поднялась суета, связанная с подготовкой особняка Давар к приезду гостей. Шаллан не знала, кого ждут, только то, что отец хочет, чтобы все было безупречно.

Не то чтобы она могла чем-нибудь помочь.

Две служанки, судача, прошли мимо.

— Она видела, — тихо прошептала одна другой, новенькой. — Бедняжка находилась в комнате, когда это случилось. Пять месяцев ни словечка не говорила. Хозяин убил свою жену и ее любовника, но не вздумай...

Они продолжали разговаривать, но Шаллан не слышала.

Она держала руки на коленях. Насыщенный цвет ее голубого платья был единственным ярким пятном в комнате. Шаллан сидела на возвышении за высоким столом. Полдюжины служанок в коричневом, в перчатках на безопасных руках скребли пол и полировали мебель. Паршмены привезли еще несколько столов. Служанка распахнула окна, впустив влажный свежий воздух после недавнего сверхшторма.

Шаллан опять уловила упоминание своего имени. Видимо, служанки думали, что если она не может говорить, то и не слышит. Временами она задумывалась, не является ли невидимой. Может, она не настоящая. Как было бы хорошо...

Дверь в зал с шумом открылась, и вошел нан-Хеларан. Высокий, мускулистый, с квадратной челюстью. Ее старший брат уже превратился в мужчину. Остальные братья... они оставались детьми. Даже тет-Балат, достигший совершеннолетия. Хеларан осмотрел комнату, вероятно, в поисках отца. Затем подошел к Шаллан с небольшим свертком под мышкой. Служанки с расторопностью уступали ему дорогу.

— Привет, Шаллан, — сказал Хеларан, присаживаясь на корточки рядом с ее креслом. — Ты здесь присматриваешь?

Просто нужно было здесь находиться. Отцу не нравилось, если она оставалась без присмотра. Он беспокоился.

— Я кое-что принес, — продолжил Хеларан, разворачивая сверток. — Заказал это для тебя в Нортгрипе, и торговец только что доставил.

Он вынул кожаную сумку.

Шаллан нерешительно взяла ее в руки. Улыбка Хеларана была такой широкой, что он практически сиял. Трудно хмуриться, когда он так улыбался. Пока он находился рядом, она почти могла притвориться... Почти...

Ее разум опустел.

— Шаллан? — позвал он, подтолкнув сестру.

Она расстегнула сумку. Внутри была стопка бумаги для рисования — плотной и дорогой — и набор угольных карандашей. Девочка прижала закрытую безопасную руку к губам.

— Я скучал по твоим рисункам, — произнес Хеларан. — Думаю, у тебя может получаться очень хорошо, Шаллан. Ты должна больше практиковаться.

Она провела пальцами правой руки по бумаге и взяла карандаш. И начала рисовать. Это было так давно.

— Мне нужно, чтобы ты к нам вернулась, Шаллан, — мягко проговорил Хеларан.

Она съежилась, царапая карандашом бумагу.

— Шаллан?

Ни слова. Только рисование.

— Я собираюсь уехать на несколько лет. Нужно, чтобы ты присматривала для меня за остальными. Я беспокоюсь за Балата. Я подарил ему нового щенка громгончей, а он... не был к нему добр. Тебе нужно стать сильной, Шаллан. Ради них.

Служанки молчали с тех пор, как вошел Хеларан. За ближайшим окном вились вялые лозы, спускаясь вниз. Карандаш Шаллан продолжал двигаться. Как будто не она рисовала, а рисунок сам появлялся на странице. Сквозь текстуру проступали угольные контуры. Как кровь.

Хеларан вздохнул, вставая, и наконец заметил, что она рисует. Тела, лицом вниз, на полу с...

Он схватил бумагу и скомкал ее. Шаллан вздрогнула и начала тянуть листок назад, сжав карандаш так, что задрожали пальцы.

— Рисуй растения, — сказал Хеларан, — и животных. Безопасные вещи, Шаллан. Не думай о том, что случилось.

По ее щекам потекли слезы.

— Пока что мы не можем отомстить, — тихо проговорил Хеларан. — Балат не может управлять домом, а я должен уехать. Впрочем, скоро...

Дверь с шумом открылась.

Отец был крупным мужчиной, носившим бороду вопреки моде. Его веденская одежда тоже отличалась несовременным фасоном: похожая на юбку из шелка улату, облегающая рубашка, сюртук поверх нее. Без меха норки, который носили бы его деды, но все равно очень традиционная.

Отец возвышался над Хелараном, да и над любым из обитателей поместья. Вслед за ним вошли паршмены, неся пакеты с продуктами для кухни. У них у всех была мраморная кожа, у двоих — красное на черном, и еще у одного — красное на белом. Отец любил паршменов. Они ему не перечили.

— Слышал, якобы ты приказал конюху приготовить одну из моих повозок, Хеларан! — закричал отец. — Я не позволю, чтобы ты снова где-то шлялся!

— В мире есть много важных вещей, — ответил Хеларан. — Более важных, чем ты и твои преступления.

— Не говори со мной в таком тоне, — произнес светлорд Давар, приблизившись и тыча в сына пальцем. — Я твой отец.

Служанки заторопились на другой конец комнаты, стараясь не попасться ему на глаза. Шаллан притянула сумку к груди, попытавшись спрятаться в кресле.

— Ты убийца, — спокойно произнес Хеларан.

Отец остановился, его лицо побагровело. Затем он снова шагнул вперед.

— Как ты смеешь! Думаешь, я не могу тебя запереть? Ты мой наследник и считаешь, что я...

В руке Хеларана показалась туманная полоска, превратившаяся в серебристую сталь. Это был Клинок Осколков, примерно шести футов[20] длиной, изогнутый, с толстым лезвием и с незаточенной стороной в форме всполохов пламени или, скорее, небольших волн на воде. На рукояти виднелся драгоценный камень. Когда свет отражался от металла, казалось, что неровные края движутся.

Хеларан оказался Носителем Осколков. Отец Штормов! Каким образом? Когда?

Отец осекся, остановившись на полном ходу. Хеларан спрыгнул вниз с небольшого возвышения и наставил Клинок Осколков на отца, уперев острие ему в грудь.

Светлорд Давар поднял руки раскрытыми ладонями вверх.

— Ты — отвратительная гниль, разъедающая этот дом, — сказал Хеларан. — Мне следовало бы тебя проткнуть. Это было бы милосердием.

— Хеларан... — Эмоции, по всей видимости, покинули отца так же, как кровь отлила от лица, превратив его в белую застывшую маску. — Ты понятия не имеешь о том, что, как ты считаешь, тебе известно. Твоя мать...

— Я не буду выслушивать твою ложь, — ответил Хеларан, крутанув запястьем и повернув меч, все еще упирающийся в грудь отца. — Это несложно.

— Нет, — прошептала Шаллан.

Хеларан наклонил голову и повернулся, не меняя положение меча.

— Нет, — повторила Шаллан. — Пожалуйста.

— Теперь ты заговорила? — спросил Хеларан. — Чтобы его защитить?

Он рассмеялся. Звук вышел похожим на резкий лай. Хеларан отдернул меч от груди отца.

Все еще бледный, тот сел за обеденный стол.

— Каким образом? Клинок Осколков? Откуда? — Он внезапно посмотрел вперед. — Но нет. Не может быть. Твои новые друзья? Они доверили тебе такую ценность?

— Нас ждет важная работа, — ответил Хеларан, повернувшись и подойдя к Шаллан. Он ласково положил руку ей на плечо и продолжил более мягко: — Когда-нибудь я расскажу обо всем, сестра. Приятно снова услышать твой голос до отъезда.

— Не уезжай, — прошептала она. Слова во рту казались шершавыми. Прошли месяцы с тех пор, как она говорила в последний раз.

— Я должен. Пожалуйста, сделай пару рисунков, пока меня не будет. Какие-нибудь причудливые вещицы. Или что-нибудь хорошее. Сможешь?

Она кивнула.

— Прощай, отец, — проговорил Хеларан, затем повернулся и направился к выходу из комнаты. — Постарайся не испортить слишком много в мое отсутствие. Время от времени я буду возвращаться и проверять, как идут дела. — Его голос эхом отдавался в коридоре по мере того, как он удалялся прочь.

Светлорд Давар поднялся из-за стола и взревел. Несколько служанок, все еще остававшихся в комнате, выскользнули в боковую дверь, ведущую в сад. Подхватив стул, отец с силой швырнул его в стену, и Шаллан в ужасе отпрянула. Он пнул ногой маленький чайный столик, а затем сильными ударами о пол разбил один за другим все стулья.

Тяжело дыша, он повернулся к Шаллан.

Шаллан заскулила, заметив нечеловеческую ярость в его глазах. Сфокусировав на ней взгляд, он словно очнулся. Отец уронил сломанный стул, повернулся к ней спиной, будто в смущении, и покинул комнату.

ГЛАВА 20. Хладнокровие. Слова сияния

Форма искусства — для красок и цвета,

Тоскует по песням, что их вызывают.

Очень сложна для художников правда,

Что спрены пришли и судьбу созидают.

«Песнь Перечислений» Слушающих, Строфа 90.

Когда Шаллан и ее маленький караван приблизились к источнику дыма впереди, солнце превратилось в тлеющий уголек на горизонте, погружающийся в небытие. Хотя столб дыма стал меньше, теперь Шаллан могла разглядеть, что он исходит от трех разных источников и поднимается в воздух, скручиваясь в один.

Она поднялась на ноги в покачивающейся повозке, когда они начали взбираться вверх по последнему холму, а затем остановились на обочине, всего в нескольких футах от места, откуда ей стало бы видно, что там снаружи. Конечно, спуститься с холма было не самой удачной идеей, если внизу ждали бандиты.

Блут слез с повозки и побежал вперед. Он был не слишком проворным, но лучшего разведчика у них не имелось. Наемник опустился на корточки и снял свою чересчур изысканную шляпу, а затем направился к вершине холма, чтобы осмотреться. Минутой позже он выпрямился, больше не стараясь скрываться.

Шаллан спрыгнула со своего сидения и поспешила наверх, время от времени цепляясь юбкой за изогнутые ветки корошипника. Она добралась до вершины холма как раз перед Твлаквом.

Внизу потихоньку дотлевали три караванных повозки, повсюду виднелись следы битвы. Упавшие стрелы, несколько трупов, сложенных в кучу. Сердце Шаллан подпрыгнуло, когда среди мертвых она увидела живых. Горстка измученных фигур копалась в обломках или переносила тела. Они были одеты не как бандиты, а как обычные караванщики. Еще пять повозок сбились в кучу на дальней стороне лагеря. Некоторые обгорели, но на вид были в рабочем состоянии и все еще нагружены товаром.

Вооруженные мужчины и женщины обрабатывали свои раны. Охранники. Группа испуганных паршменов ухаживала за чуллами. Эти люди подверглись нападению, но выжили.

— Дыхание Келека... — произнес Твлакв. Он обернулся и прогнал Блута и Шаллан. — Назад, пока они не увидели.

— Почему? — спросил Блут, но подчинился. — Это же другой караван, как мы и надеялись.

— Да, и им не нужно знать, что мы здесь. Возможно, они захотят поговорить с нами, а это может нас задержать. Смотри!

Он указал за спину.

В угасающем свете дня Шаллан заметила тень на гребне холма недалеко от них. Дезертиры. Она жестом попросила у Твлаква подзорную трубу, и он неохотно ее подал. На линзе были трещины, но Шаллан удалось хорошо разглядеть приближенную картинку. Как и сообщил Блут, примерно тридцать солдат. У них не было ни знамен, ни единого строя, ни одинаковой униформы, но все выглядели хорошо экипированными.

— Нам нужно спуститься и попросить помощи у другого каравана, — сказала Шаллан.

— Нет! — возразил Твлакв, отбирая подзорную трубу. — Необходимо бежать! Бандиты увидят эту более богатую и ослабленную группу и нападут на них вместо нас!

— И ты думаешь, что потом они не станут нас преследовать? С нашими настолько заметными следами? Считаешь, они не погонятся за нами на следующий день?

— Сегодня ночью должен обрушиться сверхшторм, — сказал Твлакв. — Он скроет наши следы, сметет остатки растений, которые мы раздавили.

— Вряд ли, — ответила Шаллан. — Если мы останемся с новым караваном, то сможем объединить наши маленькие силы. Сможем выстоять. И...

Внезапно Блут поднял руку.

— Шум.

Он резко развернулся, потянувшись за дубинкой.

Поблизости стояла фигура, скрытая тенями. Видимо, у подвергшегося нападению каравана имелся собственный разведчик.

— Вы привели их прямо к нам, не так ли? — спросил женский голос. — Кто они такие? Тоже бандиты?

Твлакв поднял сферу, которая осветила разведчика, оказавшегося светлоглазой женщиной среднего роста и крепкого телосложения. Она была одета в брюки и длинный плащ, который выглядел почти как платье, с пряжкой на поясе, и носила коричневую перчатку на безопасной руке. Женщина говорила на алети без акцента.

— Я... — проговорил Твлакв. — Я всего лишь скромный торговец и...

— Те, что нас преследуют, явно бандиты, — вмешалась Шаллан. — Они гонятся за нами целый день.

Женщина выругалась и подняла свою подзорную трубу.

— Хорошо экипированы, — пробормотала она. — Дезертиры, я полагаю. Как будто и без того недостаточно плохо. Йикс!

Неподалеку появилась вторая фигура, одетая в коричневую одежду цвета камня. Шаллан подскочила. Как она могла его не заметить? Он находился так близко! И носил меч на поясе. Светлоглазый? Нет, иноземец, судя по золотистым волосам. Шаллан никогда не была уверена, какое значение в их социальной иерархии имеет цвет глаз. В районе Макабаки не жили люди со светлыми глазами, хотя у них были короли, а в Ири практически все имели светло-желтые глаза.

Йикс подбежал, держа руку на оружии, глядя на Блута и Тага с явной враждебностью. Женщина сказала ему что-то на языке, который Шаллан не знала, и он кивнул, а затем побрел к каравану внизу. Женщина пошла следом.

— Подожди! — позвала ее Шаллан.

— Нет времени на разговоры, — оборвала женщина. — Нам придется сражаться с двумя группами бандитов.

— Двумя? — переспросила Шаллан. — Вы не разгромили ту, что напала на вас раньше?

— Мы их отбросили, но они скоро вернутся. — Женщина задержалась на склоне холма. — Думаю, пожар был случайностью. Они пугали нас пылающими головнями. Бандиты отступили, чтобы мы справились с пожаром, потому что не хотели терять товар.

Значит, две силы. Бандиты впереди и позади. Шаллан обнаружила, что вспотела на холодном воздухе. Солнце наконец исчезло за западным горизонтом.

Женщина смотрела на север, куда, должно быть, отступила группа бандитов.

— Да, они вернутся, — сказала она. — Захотят покончить с нами до прихода сверхшторма сегодня ночью.

— Предлагаю вам защиту, — услышала Шаллан свои слова.

— Защиту? — с недоумением переспросила женщина, поворачиваясь к Шаллан.

— Вы должны принять меня и моих людей в ваш лагерь. Я прослежу за вашей безопасностью этой ночью. Затем понадобятся ваши услуги, чтобы проводить меня к Разрушенным равнинам.

Женщина рассмеялась.

— Ты дерзкая, кем бы ты ни была. Можете присоединиться к нашему лагерю, но вы умрете здесь с остальными.

От каравана донеслись вопли. Через мгновение полетели стрелы, пронзая ночь, осыпая повозки и караванщиков.

Крики.

За стрелами последовали бандиты, возникая из темноты. Экипированные и близко не так хорошо, как дезертиры, они в этом и не нуждались. В караване осталось около десятка охранников. Женщина выругалась и бросилась вниз по склону холма.

Шаллан вздрогнула, широко раскрыв глаза, наблюдая за внезапной бойней внизу. Затем она повернулась и зашагала к повозкам Твлаква. Ей было знакомо это давящее чувство. Хладнокровие. Шаллан знала, что ей нужно делать. Она понятия не имела, сработает ли, но увидела решение — подобно тому, как линии в рисунке собираются вместе, превращая случайные каракули в полную картину.

— Твлакв, — сказала она. — Возьми Тага и попробуй помочь тем людям в сражении.

— Что?! — воскликнул он. — Нет. Нет, я не собираюсь расплачиваться жизнью за вашу глупость.

В темноте она встретилась с ним глазами, и он замолчал. Шаллан знала, что слегка светится, чувствуя внутри себя шторм.

— Сделай это. — Она оставила торговца и пошла к своей повозке. — Блут, разверни повозку.

Он стоял, держа сферу, рядом с чуллами, глядя на что-то в своей руке. Лист бумаги? Безусловно, Блут не из тех людей, которые знают глифы.

— Блут! — рявкнула Шаллан, забираясь в повозку. — Нам нужно двигаться. Сейчас же!

Он встряхнулся, засунул листок подальше и вскарабкался на сидение с ней рядом. Хлестнув чуллу, Блут развернул повозку.

— Что мы делаем? — спросил он.

— Направляемся на юг.

— К бандитам?

— Да.

На этот раз он сделал, как она сказала, без жалоб, подстегивая чуллу, словно стремился просто покончить со всем происходящим. Повозка грохотала и тряслась, пока они ехали вниз по склону одного холма и поднимались на другой.

Они достигли вершины и посмотрели вниз на поднимающиеся к ним силы. Мужчины несли факелы и фонари со сферами, поэтому Шаллан могла различить их лица. Мрачные лица суровых людей, с оружием наизготове. Их нагрудные пластины и кожаные куртки когда-то имели опознавательные символы, но она разглядела, что нашивки были срезаны или сорваны.

Дезертиры смотрели на Шаллан с явным потрясением. Они не ожидали, что их добыча придет к ним сама. Ее появление на мгновение их поразило. На важное мгновение.

«Здесь должен быть офицер, — подумала Шаллан, вставая со своего места. — Они солдаты или когда-то ими были. У них должна сохраниться командная структура».

Она сделала глубокий вдох. Блут поднял сферу, глядя на нее, и хмыкнул, как будто удивился.

— Хвала Отцу Штормов, что вы здесь! — закричала Шаллан мужчинам. — Я отчаянно нуждаюсь в вашей помощи.

Группа дезертиров уставилась на нее.

— Бандиты, — продолжила Шаллан. — Они напали на наших друзей в караване всего лишь за два холма отсюда. Там резня! Я сказала, что видела позади солдат, направляющихся к Разрушенным равнинам. Никто мне не поверил. Пожалуйста. Вы должны помочь.

Они по-прежнему только глазели на нее.

«Немного похоже на норку, блуждающую в логове белоспинника и вопрошающую, когда же ужин», — подумала Шаллан.

Наконец мужчины беспокойно зашевелились и повернулись к человеку в центре. Высокому, с бородой, с руками, слишком длинными для его тела.

— Говоришь, бандиты, — ответил мужчина бесстрастным голосом.

Шаллан спрыгнула с повозки и пошла к мужчине, оставив Блута сидящим как безмолвная глыба. Дезертиры перед ней расступались. Их одежда была оборванной и грязной, седеющие, растрепанные волосы и лица годами не видели ни бритвы, ни мочалки. И все же в свете факелов их оружие сверкало, на нем не было ни одного пятна ржавчины, а нагрудники отполированы так, что в них отражалось ее лицо.

Женщина, которая отразилась в одной из нагрудных пластин, выглядела слишком высокой, слишком статной, чтобы быть Шаллан. Вместо спутанных волос у нее оказались струящиеся рыжие локоны. Вместо лохмотьев бродяги — платье с золотой отделкой. Раньше на ней не было ожерелья, а когда она протянула руку к главарю банды, на обломанных ногтях появился превосходный маникюр.

— Светлость, — проговорил мужчина, когда она шагнула к нему, — мы не те, за кого ты нас приняла.

— Нет, — ответила Шаллан. — Вы не те, за кого вы сами себя принимаете.

В свете огней все вокруг поедали ее жадными взглядами, и она почувствовала, как по телу побежали мурашки. Действительно, как в логове хищника. Но буря внутри подстегивала к действию и дарила больше уверенности.

Вожак открыл рот, как будто хотел отдать приказ. Шаллан его оборвала.

— Как тебя зовут?

— Меня зовут Ватах, — ответил мужчина, поворачиваясь к своим соратникам. Воринское имя, как и у Шаллан. — И я потом решу, что с тобой делать. Газ, возьми ее и...

— Что бы ты сделал, Ватах, — спросила Шаллан громким голосом, — чтобы перечеркнуть прошлое?

Он оглянулся в ее сторону, его лицо осветилось с одной стороны примитивным факелом.

— Стал бы ты защищать вместо того, чтобы убивать, если бы имел выбор? — спросила Шаллан. — Спасать, а не грабить, если бы мог? Хорошие люди умирают, пока мы говорим здесь. Ты можешь это остановить.

Его темные глаза казались мертвыми.

— Мы не можем изменить прошлое.

— Я могу изменить ваше будущее.

— Нас разыскивают.

— Да, я пришла сюда, разыскивая людей. Надеясь найти людей. Вам предлагают шанс снова стать солдатами. Пойдемте со мной, я прослежу, чтобы вы получили новую жизнь. Эта жизнь начнется со спасения, а не убийства.

Ватах насмешливо хмыкнул. В ночи его лицо казалось незавершенным, грубым, как набросок.

— Светлорды подвели нас в прошлом.

— Слышишь? — спросила Шаллан. — Слышишь крики?

Сзади доносились жалобные звуки. Крики о помощи. Караванщиков, мужчин и женщин. Умирающих. Навязчивые крики. Несмотря на то, что Шаллан сама указала им на них, она была удивлена, насколько они отчетливы. Насколько похожи на мольбу.

— Дайте себе еще один шанс, — тихо сказала девушка. — Если вы вернетесь со мной, я прослежу, чтобы о ваших преступлениях забыли. Я ручаюсь в этом всем, что имею, самим Всемогущим. Вы сможете начать жизнь заново. Начните как герои.

Ватах удерживал ее взгляд. Этот человек был камнем. С замиранием сердца она поняла, что он не дрогнул. Буря внутри Шаллан начала угасать, а ее страхи вскипали все сильнее. Что она делает? Это безумие!

Ватах снова отвел от нее взгляд, и она поняла, что потеряла его. Он рявкнул приказ взять ее в плен.

Никто не двинулся. Шаллан сосредоточилась только на главаре, а не на остальных двух с половиной десятках мужчин, которые придвинулись ближе, подняв факелы. Они откровенно разглядывали ее, и она уже едва различала похоть, которую заметила раньше. С широко раскрытыми глазами, полными страсти, они внимали отдаленным воплям. Одни касались униформы в тех местах, где раньше были знаки отличия. Другие опускали взгляд на копья и топоры — оружие, с которым они служили, возможно, не так уж давно.

— Вы, дураки, над чем раздумываете? — спросил Ватах.

Один человек, невысокий парень со шрамом на лице и повязкой на глазу, кивнул.

— Я бы не против начать заново, — пробормотал он. — Шторма, было бы неплохо!

— Однажды я спас жизнь женщине, — сказал другой — высокий, лысый мужчина в возрасте за сорок. — Несколько недель чувствовал себя героем. Тосты в таверне. Тепло. Бездна! Мы погибаем здесь!

— Мы сбежали от их притеснений! — проревел Ватах.

— И что мы сделали с нашей свободой, Ватах? — спросил мужчина из заднего ряда группы.

В последовавшем молчании Шаллан слышала только крики о помощи.

— Шторм побери, я иду! — сказал невысокий мужчина с повязкой на глазу и побежал вверх по склону.

Другие снялись с места и последовали за ним. Не успела Шаллан повернуться, как почти вся группа бросилась вперед. Блут стоял на повозке, его потрясенное лицо виднелось в свете проносимых мимо факелов. Затем он завопил, спрыгнул со своего места и с высоко поднятой дубинкой присоединился к дезертирам, направляющимся в битву.

Шаллан осталась с Ватахом и еще двумя мужчинами, которые остолбенели от происшедшего. Скрестив руки на груди, Ватах едва слышно выдохнул:

— Идиоты, все до одного.

— Они не идиоты, если хотят быть лучше, чем есть, — сказала Шаллан.

Он фыркнул, оглядев ее. Шаллан немедленно ощутила вспышку страха. Несколько минут назад этот человек был готов ее ограбить и, возможно, даже хуже. Ватах не двинулся к ней, хотя теперь, когда исчезло большинство факелов, его лицо выглядело еще более угрожающим.

— Кто ты? — спросил он.

— Шаллан Давар.

— Ну, светлость Шаллан, — сказал он, — надеюсь, что, в твоих же интересах, ты сможешь сдержать слово. Пошли, ребята. Посмотрим, сможем ли мы сохранить жизнь тем дуракам.

Он ушел с теми, кто остался позади, и полез вверх по холму навстречу сражению.

Шаллан стояла одна в ночи, тихо дыша. Штормсвета не осталось, она использовала его весь. Ее ноги больше не болели так сильно, но она чувствовала себя измученной, опустошенной, как проколотый бурдюк. Шаллан подошла к повозке и прислонилась к ней, сгорбившись, а затем сползла на землю. Откинув голову, девушка посмотрела в небо. Вокруг нее появилось несколько спренов усталости — маленькие вихри пылинок, крутящиеся в воздухе.

Салас, первая луна, расположилась фиолетовым диском в центре скопления ярких белых звезд. По-прежнему доносились крики и шум сражения. Будет ли достаточно дезертиров? Она не знала, как много там бандитов.

Шаллан была бы бесполезной в битве, только мешала бы. Она зажмурилась, поднялась на сидение и достала свой альбом с набросками. Под звуки сражения и крики умирающих девушка набросала глифы для молитвы о надежде.

— Они прислушались, — прогудел Узор с ней рядом. — Ты их изменила.

— Не могу поверить, что это сработало, — ответила Шаллан.

— А... Ты хорошо лжешь.

— Нет, это было образное выражение. Кажется невероятным, что они в самом деле меня послушались. Закоренелые преступники.

— Ты ложь и правда, — сказал Узор тихо. — Они изменились.

— Что это значит?

Было тяжело рисовать при одном только свете Саласа, но Шаллан делала все возможное.

— Раньше ты говорила об одной волне, — ответил Узор. — Ткачество светом, сила света. Но у тебя есть кое-что еще. Трансформация.

Преобразование? — спросила Шаллан. — Я никого не преобразовала.

— М-м-м-м. Тем не менее ты их изменила. Тем не менее. М-м-м-м.

Шаллан закончила молитву и, подняв ее, заметила, что предыдущая страница вырвана из альбома. Кто это сделал?

Шаллан не могла сжечь молитву, но она не думала, что Всемогущий будет возражать. Девушка прижала молитву к груди и закрыла глаза, ожидая, пока крики внизу стихнут.

ГЛАВА 21. Пепел. Слова сияния

Посредничества форма для мира была,

Обучения и утешения.

С приходом богов применение нашла.

Во лжи и опустошении.

«Песнь Перечислений» Слушающих, Строфа 33.

Шаллан закрыла глаза Блута, не глядя на рваную рану в его животе, в которой виднелись внутренности. Вокруг нее рабочие спасали из лагеря все, что могли. Люди стонали, хотя некоторые из стонов обрывались, когда Ватах приканчивал бандитов одного за другим.

Шаллан его не останавливала. Он безжалостно выполнял свой долг и не смотрел на нее, проходя мимо.

«Ватах думает, что он сам и его люди легко могли оказаться на месте тех бандитов, — подумала Шаллан, снова опуская взгляд на подсвечиваемое огнями лицо Блута. — Что отделяет героев от злодеев? Один ночной разговор?».

Блут стал не единственной жертвой нападения. Ватах потерял семерых солдат. Они убили почти вдвое больше бандитов. Обессиленная Шаллан поднялась на ноги, но помедлила, увидев что-то торчащее из куртки Блута. Она наклонилась и расстегнула ее.

Во внутреннем кармане лежал сделанный ею набросок. Тот самый, на котором она изобразила Блута не таким, каким он был, а каким бы, согласно ее воображению, мог стать. Солдатом в армии, в новенькой униформе. Со взглядом, устремленным вперед, а не, как обычно, вниз. Героем.

Когда он успел забрать рисунок из ее альбома? Шаллан расправила лист бумаги, разгладив складки.

— Я ошибалась, — прошептала она. — Ты стал отличным началом для моей коллекции, Блут. Сражайся как следует за Всемогущего, пока спишь, храбрец.

Шаллан выпрямилась и оглядела лагерь. Несколько паршменов из каравана стаскивали трупы в кучу, чтобы потом сжечь. Ее вмешательство спасло торговцев, но не избавило от тяжелых потерь. Она не считала жертв, но груда тел казалась большой. Десятки трупов, включая почти всех охранников каравана. Среди них был и тот мужчина ириали, которого она встретила ранее ночью.

Шаллан настолько устала, что хотела только добраться до повозки, свернуться калачиком и заснуть. Но ей пришлось отправиться на поиски хозяев каравана.

Уже знакомая разведчица, изнуренная и покрытая кровью, стояла рядом с походным столом, разговаривая с пожилым бородатым мужчиной в войлочной шляпе. Он пропускал пальцы сквозь бороду и изучал своими голубыми глазами поданный женщиной лист бумаги.

Когда Шаллан приблизилась, оба подняли взгляд. Наемница положила руку на меч, мужчина продолжил поглаживать бороду. Неподалеку караванщики сортировали содержимое перевернувшейся повозки, раскладывая тюки с тканью.

— А вот и наша спасительница, — проговорил пожилой хозяин каравана. — Ваша светлость, даже сами ветра не смогут передать всю величественность и удивление от вашего своевременного прибытия.

Шаллан не ощущала своей величественности. Она устала и чувствовала себя больной и грязной. Ее голые ступни, спрятанные под юбкой, снова заболели, а способность ткать светом иссякла. Платье выглядело почти так же, как у какой-нибудь нищенки, а волосы, хоть и заплетенные в косу, были в полном беспорядке.

— Вы хозяин каравана? — спросила Шаллан.

— Меня зовут Макоб, — ответил он. Шаллан не смогла определить акцент. Не тайленский и не алети. — Вы уже встречались с моей помощницей. — Он кивнул в сторону женщины. — Тин руководит нашей охраной. После сегодняшнего происшествия количество ее солдат, как и моих товаров... сократилось.

Тин скрестила руки на груди. Она по-прежнему была одета в коричневый плащ, и в свете сфер Макоба Шаллан стало видно, что он сшит из хорошей кожи. Что можно подумать о женщине, одевающейся, как солдат, и носящей на поясе меч?

— Я как раз рассказывала Макобу о вашем предложении, — сказала Тин. — Которое мы обсуждали раньше, на холме.

Макоб хохотнул. Учитывая окружающую обстановку, звук вышел неуместным.

— Она называет это предложением. Моя помощница находится под впечатлением, что на самом деле это была угроза! Очевидно, что те наемники работают на вас. Мы гадаем, какие у вас планы насчет каравана.

— Наемники не работали на меня прежде, — ответила Шаллан, — но работают теперь. Потребовалось немного убеждения.

Тин повела бровью.

— Должно быть, очень хорошего убеждения, ваша светлость...

— Шаллан Давар. Я прошу вас только о том, о чем говорила прежде с Тин. Сопровождайте меня до Разрушенных равнин.

— Несомненно, этим могут заняться ваши солдаты, — проговорил Макоб. — Вам не нужна наша помощь.

«Мне требуется ваше присутствие, чтобы «солдаты» не забыли, что совершили», — подумала девушка.

Ее интуиция подсказывала, что чем больше вокруг них напоминаний о цивилизации, тем проще ей будет.

— Они солдаты, — ответила Шаллан. — И понятия не имеют, как с комфортом сопровождать светлоглазую женщину. Однако у вас есть хорошие повозки и много товаров. Если вам трудно судить по моему виду, то скажу, что я ужасно нуждаюсь в капельке роскоши. Я бы предпочла не выглядеть как бродяга, когда появлюсь на Разрушенных равнинах.

— Мы можем использовать ее солдат, — сказала Тин. — От моих сил осталась лишь горстка.

Она снова оглядела Шаллан, на этот раз с любопытством. И ее взгляд не казался недружелюбным.

— Тогда мы должны заключить договор, — проговорил Макоб, широко улыбнувшись, и потянулся через стол к Шаллан. — В благодарность за спасение своей жизни я прослежу, чтобы вас обеспечили новой одеждой и изысканной пищей во время нашего совместного путешествия. Вы и ваши люди будете заботиться о нашей безопасности на оставшемся пути. Затем мы расстанемся и больше ничего не будем должны друг другу.

— Согласна, — ответила Шаллан, принимая его руку. — Я позволю вам присоединиться ко мне, вашему каравану — к моему.

Он замялся.

— К вашему?

— Да.

— И главной будете вы, как я понимаю?

— Вы ожидали обратного?

Он вздохнул, но пожал руку в знак заключения сделки.

— Нет, полагаю, что нет. Полагаю, нет.

Макоб выпустил ее руку и махнул в сторону двоих людей, стоявших в стороне возле повозок — Твлаква и Тага.

— А что насчет них?

— Это мои люди, — сказала Шаллан. — Я с ними разберусь.

— Только держите их в конце каравана, будьте любезны, — сказал Макоб, наморщив нос. — Грязный бизнес. Я бы предпочел, чтобы мой караван не вонял таким товаром. В любом случае вам следует собрать ваших людей. Скоро начнется сверхшторм. Мы потеряли столько повозок, что у нас не будет дополнительных укрытий.

Шаллан оставила его и направилась через долину, стараясь не обращать внимания на смешанную вонь крови и сажи. От темноты отделилась фигура и пошла вслед за ней. При хорошем освещении Ватах выглядел не менее устрашающим, чем раньше.

— Ну? — спросила его Шаллан.

— Несколько моих людей погибли, — ответил он монотонным голосом.

— Они погибли, сражаясь за благое дело, — проговорила Шаллан, — и семьи выживших благословят их за такую жертву.

Ватах взял ее за руку, заставив остановиться. Его хватка была крепкой, даже болезненной.

— Ты выглядишь не так, как раньше, — сказал он. Шаллан обнаружила, как заметно он над ней возвышается. — Мои глаза меня обманули? В темноте я увидел королеву. Сейчас передо мной ребенок.

— Возможно, ты увидел то, что требовалось твоей совести, — ответила Шаллан, безуспешно пытаясь выдернуть руку. Ее лицо залило румянцем.

Ватах наклонился. Дыхание дезертира было не особенно приятным.

— Мои люди совершали и худшие вещи, — прошептал он, махнув рукой на горящих мертвецов. — Мы грабили там, в дикой местности. Мы убивали. Думаешь, одна ночь нас освободит? Думаешь, одна ночь прекратит кошмары?

Шаллан ощутила пустоту в желудке.

— Если мы последуем за тобой на Разрушенные равнины, мы покойники, — продолжил Ватах. — Сразу после возвращения нас повесят.

— Мое слово...

— Твое слово ничего не значит, женщина! — заорал он, усиливая хватку.

— Ты должен ее отпустить, — спокойно произнес Узор из-за спины дезертира.

Ватах оглянулся вокруг, но поблизости никого не было. Шаллан заметила Узора на спине униформы Ватаха, когда тот повернулся.

— Кто это сказал? — требовательно спросил Ватах.

— Я ничего не слышала, — ответила Шаллан, каким-то образом сохраняя спокойствие.

— Ты должен ее отпустить, — повторил Узор.

Ватах снова оглянулся и посмотрел на Шаллан, которая встретила его пристальный взгляд с изумленным выражением лица. Она даже выдавила улыбку.

Он отпустил ее и вытер руку о штаны, а затем ушел. Узор соскользнул по его спине и ногам на землю и приблизился к Шаллан.

— Этот будет проблемой, — сказала Шаллан, потирая место захвата.

— Образное выражение? — спросил Узор.

— Нет, я имела в виду именно то, что сказала.

— Странно, — проговорил Узор, глядя на удаляющегося Ватаха. — Я-то думал, что он уже является проблемой.

— Ты прав.

Шаллан продолжила свой путь к Твлакву, который расположился на сидении повозки, сложив руки перед собой. Он улыбнулся Шаллан, когда она подошла, хотя сегодня выражение его лица казалось особенно неубедительным.

— Итак, — произнес он, пытаясь завязать разговор, — вы участвовали в этом с самого начала?

— Участвовала в чем? — устало спросила Шаллан, отослав Тага, чтобы можно было поговорить с Твлаквом наедине.

— В плане Блута.

— Поясни, пожалуйста.

— Очевидно, — сказал Твлакв, — что он был в сговоре с дезертирами. Той первой ночью, когда Блут прибежал обратно в лагерь, он встретился с ними и пообещал позволить нас захватить, если будет участвовать в доле. Вот почему они не убили вас двоих сразу, когда вы пошли с ними поговорить.

— Вот как? — ответила Шаллан. — Тогда почему Блут вернулся и предупредил нас той ночью? Почему он бежал с нами вместо того, чтобы просто позволить своим «друзьям» убить нас прямо там?

— Возможно, он познакомился только с некоторыми из них, — предположил Твлакв. — Да, они зажигали костры на том склоне ночью, чтобы заставить нас думать, что их было больше, а затем его друзья пошли собирать более многочисленную компанию... И... — Он вздохнул. — Шторма, в этом нет никакого смысла. Но как, почему? Мы должны быть мертвы.

— Всемогущий нас сохранил, — сказала Шаллан.

— Ваш Всемогущий — просто фарс.

— Тебе остается надеяться, что так и есть, — сказала Шаллан, подходя к задней части повозки Тага. — Ведь иначе такого человека, как ты, ждет Бездна.

Она осмотрела клетку. Внутри прятались пятеро рабов в грязной одежде. Каждый из них выглядел одиноким, хотя в клетке было довольно тесно.

— Теперь они — моя собственность, — сообщила Шаллан Твлакву.

— Что?! — Он вскочил со своего сидения. — Вы...

— Я спасла твою жизнь, ты, льстивый маленький человечек, — ответила Шаллан. — И ты отдашь мне рабов в качестве оплаты. Компенсация моим солдатам, защищавшим тебя и твою никчемную жизнь.

— Это грабеж.

— Это справедливость. Если ты так сильно беспокоишься, подай жалобу королю на Разрушенных равнинах, как только мы прибудем.

— Я не собираюсь на Разрушенные равнины, — проворчал Твлакв. — Теперь у вас есть кое-кто другой для сопровождения, ваша светлость. А я отправлюсь на юг, как намечал с самого начала.

— Тогда ты поедешь без них, — сказала Шаллан, открывая клетку ключом, который он ей дал, чтобы она могла пользоваться повозкой. — Ты отдашь мне их документы, подтверждающие рабство. И да хранит тебя Отец Штормов, если не все в порядке, Твлакв. Я очень хорошо определяю подделки.

Раньше она никогда даже не видела документ о рабстве и никак не смогла бы узнать, окажись один из них фальшивкой. Но Шаллан не беспокоилась. Она устала, расстроилась и стремилась покончить с делами этой ночи.

Один за другим пятеро рабов нерешительно вышли из повозки, косматые, бородатые, с голыми торсами. Ее поездка с Твлаквом доставила мало радости, но по сравнению с тем, через что прошли эти люди, отличалась роскошью. Кое-кто из них поглядывал в близкую темноту, как будто в нетерпении.

— Можете бежать, если желаете, — сказала Шаллан, смягчив свой тон. — Я не стану вас преследовать. Однако мне нужны слуги, и я буду хорошо вам платить. Шесть огненных марок в неделю, если вы согласны отдавать пять из них для выкупа ваших рабских обязательств. И одну — если не согласны себя выкупать.

Один из мужчин вскинул голову.

— То есть... мы получим те же деньги в любом случае? Какой в этом смысл?

— Самый глубокий, — ответила Шаллан, поворачиваясь к Твлакву, который беспокойно ерзал на месте. — У тебя три фургона, но только два погонщика. Не продашь ли мне третий фургон?

Ей не нужна была чулла — у Макоба остались лишние, которых она могла бы использовать, потому что несколько его фургонов сгорело.

— Продать повозку? Да ладно! Почему бы просто не украсть ее у меня?

— Перестань вести себя как ребенок, Твлакв. Тебе нужны мои деньги или нет?

— Пять сапфировых брумов, — бросил он. — И такая цена — настоящий грабеж, даже не спорьте.

Шаллан не знала, как обстояла ситуация на самом деле, но могла позволить себе заплатить. У нее было достаточно сфер, хотя большинство из них потускнели.

— Вы не можете забрать моих паршменов, — добавил Твлакв.

— Можешь оставить их себе, — ответила Шаллан.

Ей нужно будет поговорить с хозяином каравана насчет обуви и одежды для слуг.

Направившись посмотреть, сможет ли она взять лишнюю чуллу Макоба, Шаллан прошла мимо нескольких караванщиков, сбившихся в группу неподалеку от костра. Дезертиры бросили последнее тело — одного из своих — в пламя, отступили в сторону и вытерли пот с лица.

Темноглазая женщина из каравана выступила вперед, передав бывшему дезертиру листок бумаги. Он взял его, почесав в бороде. Это оказался тот невысокий одноглазый мужчина, который высказался во время ее речи. На листке была молитва из знакомых глифов, но не молитва скорби, как ожидала Шаллан. Молитва благодарения.

Бывшие дезертиры собрались вокруг костра и посмотрели на молитву. Затем отвернулись и оглянулись по сторонам, заметив, будто в первый раз, что два с половиной десятка человек стоят и смотрят на них. Молча. У кого-то на щеках блестели слезы, другие держали за руку детей. Шаллан не заметила детей прежде, но, увидев их, не удивилась. Караванщики проводили всю жизнь в дороге, и их семьи путешествовали с ними вместе.

Девушка остановилась прямо позади караванщиков, практически невидимая в темноте. Похоже, дезертиры не знали, как реагировать, окруженные сиянием благодарных глаз и признательностью на грани слез. В конце концов они сожгли молитву. Когда это произошло, Шаллан склонила голову, как и большинство наблюдавших.

Она оставила солдат, которые, казалось, выросли в своих собственных глазах и теперь наблюдали, как пепел молитвы возносится к Всемогущему.

Фолио: современные мужские фасоны.

Слова сияния

ГЛАВА 22. Огни в буре. Слова сияния

Штормовая форма, как говорят,

Бурю ветров воскресила.

Берегись ее силы, берегись ее силы.

Принесла богам она ночь.

Кровавый спрен свяжет глупца.

Остерегайся конца, остерегайся конца.

«Песнь Ветров» Слушающих, Строфа 4.

Каладин смотрел на оконные ставни. Шторм налетал шквалами.

Сначала тишина. Да, он слышал отдаленное завывание, когда ветер носился по расщелинам, но поблизости было тихо.

Затем дрожь. Древесина в раме яростно затрещала. Неистовая тряска, вода просачивалась во все щели. Что-то было там, в темном хаосе сверхшторма. Оно билось и ударяло в окно, желая попасть внутрь.

Вспыхнул свет, искрясь в каплях воды. Еще одна вспышка.

Затем свет стал постоянным. Устойчивый, как в светящихся сферах, только снаружи. Красноватый. По причине, которую Каладин не мог объяснить, у него возникло ощущение чьего-то взгляда.

Оцепеневший, он потянулся рукой к задвижке, чтобы открыть окно и посмотреть.

— Нужно укрепить ту болтающуюся ставню, — раздраженно проговорил король Элокар.

Свет угас. Треск прекратился. Каладин моргнул, опустив руку.

— Кто-нибудь, напомните мне попросить Накала за этим проследить, — сказал Элокар, расхаживая позади дивана. — Ставня не должна протекать. Это мой дворец, а не деревенская таверна!

— Мы непременно за всем проследим, — успокоил короля Адолин.

Он сидел возле камина, перелистывая альбом с набросками. Его брат занял место рядом на стуле со сложенными на коленях руками. Возможно, последствия его тренировки были болезненными, но он не показывал вида. Достав из кармана маленькую коробочку, Ренарин то и дело ее открывал, вертел в руках, потирал один ее бок, затем со щелчком захлопывал. Он повторял одни и те же действия снова и снова.

Проделывая все это, принц смотрел в пустоту. Похоже, он проводил таким образом много времени.

Элокар продолжал расхаживать. Идрин — глава королевской стражи — стоял рядом с королем, выпрямившись и устремив взгляд зеленых глаз прямо перед собой. Для алети он был темнокожим, возможно, с примесью азианской крови, и носил густую бороду.

Члены Четвертого моста чередовались сменами с его охранниками, как предложил Далинар, и к настоящему моменту Каладин был впечатлен этим человеком и командой, которой тот руководил. Однако, когда звук рога звал к забегу на плато, Идрин поворачивался в ту сторону и на его лице отражалась жажда действия. Ему хотелось быть там, где сражаются. Предательство Садеаса заставило многих солдат в лагере жаждать того же. Они словно хотели получить шанс доказать, насколько сильна армия Далинара.

Снаружи снова раздался грохот бури. Было странно не мерзнуть во время сверхшторма — в бараке всегда чувствовалась зябкость. Эта комната хорошо прогревалась, хотя и не огнем. Вместо него в очаге установили рубин размером с кулак, и его стоимости хватило бы, чтобы кормить все население родного города Каладина в течение нескольких недель.

Каладин отошел от окна и побрел к камину якобы для осмотра драгоценного камня. В действительности он хотел взглянуть на то, что перелистывает Адолин. Многие мужчины отказывались даже смотреть на книги, считая это занятие неподобающим для своего пола. Похоже, что Адолина подобное не смущало. Любопытно.

Дойдя до очага, Каладин миновал дверь в боковую комнату, куда с приходом шторма удалились Далинар и Навани. Каладин хотел поставить внутри охрану. Они отказались.

«Ладно, это единственный путь в комнату, — подумал Каладин. — Там нет даже окна».

Если на стене снова появятся слова, он будет знать наверняка, что туда никто не проник.

Каладин наклонился к очагу, разглядывая рубин, который был закреплен в проволочной клетке. От сильного жара лицо покрылось потом. Шторма, этот рубин оказался так велик, что заключенный в нем свет должен был его ослепить. Тем не менее Каладин мог пристально смотреть в глубину камня и видеть, как внутри движется свет.

Сияние драгоценных камней считалось ровным и спокойным, но это оказывалось верно только по контрасту с дрожащим светом свечей. Если посмотреть вглубь камня, можно было увидеть, как он хаотично переливается, как бушующий шторм. Внутри никакого спокойствия — так не спокоен ни ветер, ни шепот.

— Никогда раньше не видел обогревающий фабриал, я полагаю? — спросил Ренарин.

Каладин взглянул на принца в очках. Тот носил униформу светлорда алети, как и Адолин. Фактически, Каладин никогда не видел их одетыми иначе — кроме Доспехов Осколков, конечно.

— Нет, не видел, — ответил Каладин.

— Новая технология, — произнес Ренарин, продолжая поигрывать маленькой металлической коробочкой. — Моя тетя сама его сделала. Не успеваешь моргнуть глазом, как мир в очередной раз изменился.

Каладин хмыкнул.

«Я знаю, каково это».

Часть его жаждала втянуть свет драгоценного камня. Глупый поступок. Штормсвета достаточно, чтобы заставить Каладина засверкать как костер. Он опустил руки и прошелся мимо кресла Адолина.

Эскизы в книге старшего принца изображали мужчин в богатой одежде. Рисунки оказались довольно хороши, и лица были прорисованы так же детально, как предметы одежды.

— Мода? — спросил Каладин. Он не собирался говорить, слова вырвались невольно. — Тратите время сверхшторма в поисках новой одежды?

Адолин захлопнул книгу.

— Но вы ведь ходите только в мундире, — закончил Каладин смущенно.

— Тебе действительно необходимо находиться здесь, мостовичок? — требовательно спросил Адолин. — Ясно же, что никто не собирается нападать на нас во время сверхшторма, подумать только!

— Если вы так считаете, — ответил Каладин, — значит, я точно должен здесь быть. Можно ли найти лучшее время для покушения? Ветер заглушит крики, и помощь прибудет нескоро, поскольку все спрятались, чтобы переждать шторм. Мне кажется, это как раз то время, когда его величество больше всего нуждается в охране.

Король прекратил метаться и произнес:

— В этом есть смысл. Почему никто до сих пор не объяснил мне такие вещи?

Он посмотрел на Идрина, который оставался невозмутимым.

Адолин вздохнул.

— Ты мог хотя бы не впутывать во все это меня и Ренарина, — тихо сказал он Каладину.

— Легче защищать вас, когда вы все вместе, светлорд, — ответил Каладин, отходя подальше. — И еще вы можете защищать друг друга.

Во время шторма Далинар в любом случае намеревался оставаться с Навани. Каладин снова подошел к окну, прислушиваясь к буре снаружи. Неужели во время того шторма он действительно увидел то, что думал? Лицо, огромное, как небо? Самого Отца Штормов?

«Я — божество, — сказала Сил. — Его маленький кусочек».

В конце концов шторм миновал, и Каладин открыл окно в черное небо, где в свете Номона мерцало несколько призрачных облаков. Шторм начался поздно ночью, но пока он бушевал, никто не мог уснуть. Каладин ненавидел, когда сверхшторм приходил так поздно, на следующий день он часто чувствовал себя разбитым.

Открылась дверь боковой комнаты, вышел Далинар, а следом Навани. Статная женщина несла большую тетрадь. Каладин, конечно, слышал о припадках кронпринца во время штормов. Его люди обсуждали эту тему. Некоторые думали, что Далинар боялся сверхштормов, и ужас повергал его в судороги. Другие шептались, что с возрастом Терновник потерял рассудок.

Каладину ужасно хотелось знать, что с ним. Его судьба и судьбы его людей были связаны со здоровьем этого человека.

— Цифры, сэр? — спросил Каладин, заглядывая в комнату и осматривая стены.

— Нет, — ответил Далинар.

— Иногда они появляются сразу после шторма, — сказал Каладин. — В коридоре снаружи дежурят мои люди. Я бы предпочел, чтобы все остались здесь еще ненадолго.

Далинар кивнул.

— На твое усмотрение, солдат.

Каладин пошел к выходу. Снаружи стояли на страже несколько человек из Четвертого моста и королевской стражи. Каладин кивнул Лейтену и отправил их осмотреть балкон. Каладин поймает призрака, который выцарапывал те цифры. Если, конечно, таковой существовал.

Позади него Ренарин и Адолин подошли к отцу.

— Было что-либо новое? — тихо спросил Ренарин.

— Нет, — ответил Далинар. — Видение повторилось. Но они приходят в другом порядке, не так, как в прошлые разы, некоторые — новые, так что, возможно, кое-что мы еще не обнаружили...

Заметив Каладина, он замолчал и сменил тему.

— Ну, пока мы здесь ждем, я, пожалуй, могу получить свежие новости. Адолин, когда нам ожидать продолжения дуэлей?

— Я пытаюсь, — проворчал Адолин с гримасой. — Мне казалось, что избиение Салинора приведет к тому, что остальные захотят меня испытать, но они лишь начали уклоняться.

— Странно, — заметила Навани. — Разве не ты всегда говорил, что все хотели бы подраться с тобой на дуэли?

— Так они и хотели! — воскликнул Адолин. — По крайней мере, когда я не мог сражаться в поединках. Но сейчас, каждый раз, когда я бросаю вызов, они начинают переминаться с ноги на ногу и отводить взгляд.

— Ты пытался вызвать кого-то из лагеря Садеаса? — нетерпеливо спросил король.

— Нет, — ответил Адолин. — Но там кроме него самого есть только один Носитель Осколков. Амарам.

Каладина затрясло.

— Ну, с ним сражаться на дуэли ты не будешь, — сказал Далинар, посмеиваясь.

Он сел на кушетку, и ее светлость Навани устроилась рядом, нежно положив руку на его колено.

— Кронлорд Амарам мог бы быть на нашей стороне. Я с ним побеседовал...

— Думаешь, сможешь уговорить его отделиться? — спросил король.

— Разве такое возможно? — удивился Каладин.

Светлоглазые повернулись в его сторону. Навани моргнула, будто только что заметила бывшего мостовика.

— Да, возможно, — подтвердил Далинар. — Большая часть земель, за которыми присматривает Амарам, останется у Садеаса, но Амарам мог бы присоединить свои личные владения к моему княжеству вместе с Осколками. Обычно требуется заключить земельную сделку с княжеством, граничащим с тем, к которому хочет примкнуть кронлорд.

— Подобного не случалось уже больше десяти лет, — заметил Адолин, покачав головой.

— Я работаю над этим вопросом, — проговорил Далинар. — Но Амарам... Он хочет свести меня с Садеасом. Думает, мы снова сможем ладить.

Адолин фыркнул.

— Эта возможность испарилась в тот день, когда Садеас нас предал.

— Возможно, задолго до того дня, — сказал Далинар, — даже если я ничего не замечал. Есть еще хоть кто-нибудь, кому ты мог бы бросить вызов, Адолин?

— Собираюсь попробовать с Таланором, — ответил принц, — а потом с Калишором.

— Ни один не является полным Носителем, — проговорила Навани, нахмурившись. — У первого только Клинок, у второго — Доспехи.

— Все полные Носители отказались, — пожал плечами Адолин. — Эти двое энергичные, жадные до славы. Один из них может согласиться на то, что отвергли все остальные.

Каладин сложил руки на груди, прислонившись спиной к стене.

— А если вы их побьете, не испугаются ли остальные?

— Когда я их побью, — ответил Адолин, бросив недовольный взгляд на расслабленную позу Каладина, — отец интригами добьется, чтобы на дуэль согласились и другие.

— Но ведь когда-нибудь все закончится, так? — спросил Каладин. — Рано или поздно остальные кронпринцы поймут, что происходит. Они начнут избегать дальнейших дуэлей. Возможно, именно это происходит уже сейчас. Поэтому никто не принимает вызов.

— Кто-нибудь примет, — сказал Адолин, вставая. — И как только я начну побеждать, остальные станут воспринимать меня всерьез. Они захотят испытать себя.

Каладину слова принца показались слишком оптимистичными.

— Капитан Каладин прав, — заговорил Далинар.

Адолин повернулся к отцу.

— Нет необходимости сражаться с каждым Носителем Осколков в армии, — тихо продолжил кронпринц. — Мы должны действовать тоньше и выбирать только те дуэли, которые приведут нас к окончательной цели.

— Которая заключается? — спросил Адолин.

— В уничтожении Садеаса. — В голосе Далинара почти звучало сожаление. — Убьем его на дуэли, если придется. Все в лагере знают, кто на чьей стороне в борьбе за власть. Если мы будем наказывать всех одинаково, ничего не получится. Необходимо показать тем, кто колеблется, решает, за кем следовать, преимущества доверительных отношений. Сотрудничество в забегах на плато. Взаимная помощь Носителей Осколков. Мы им покажем, что значит быть частью настоящего королевства.

Остальные притихли. Король отвернулся, покачав головой. Он не верил, во всяком случае, не полностью, в то, чего хотел достичь Далинар.

Каладин обнаружил, что раздражен. Почему? Далинар же с ним согласился. Он подумал мгновение и понял, что, наверное, до сих пор выведен из равновесия, потому что кто-то вспомнил Амарама.

Даже упоминание имени этого человека выбивало Каладина из колеи. Он продолжал думать, что что-то должно случиться, что-то должно измениться теперь, когда этот убийца находился в лагере. Но все шло своим чередом. Подобное развитие событий разочаровывало и вызывало у него желание на кого-нибудь наброситься.

Ему нужно что-то с этим делать.

— Полагаю, мы прождали достаточно долго? — обратился к отцу Адолин. — Я могу идти?

Вздохнув, Далинар кивнул. Адолин распахнул дверь и зашагал прочь, Ренарин последовал за ним более медленным шагом, волоча за собой Клинок Осколков, вложенный в защитные полосы. Принц по-прежнему укреплял с ним связь. Когда они миновали группу охранников, которых Каладин поставил снаружи, Шрам и еще трое снялись с места и последовали за сыновьями Далинара.

Каладин подошел к двери и быстро пересчитал тех, кто остался. Всего четверо.

— Моаш, — сказал Каладин, заметив, что мужчина зевнул. — Как долго ты сегодня на дежурстве?

Моаш пожал плечами.

— Одна смена по охране ее светлости Навани. Одна смена с королевской стражей.

«Я заставляю их слишком много работать, — подумал Каладин. — Отец Штормов, у меня просто недостаточно людей. Даже с остатками Кобальтовой стражи, которых ко мне направил Далинар».

— Вернись в барак и немного поспи, — сказал Каладин. — Бисиг, ты тоже. Я видел тебя на утренней смене.

— А ты? — спросил Моаш у Каладина.

— Со мной все в порядке.

Его бдительность помогал сохранять штормсвет. Правда, подобное использование оказалось опасным — штормсвет провоцировал его на действия, делал более импульсивным. Каладин не был уверен, что ему нравится, когда он использовал штормсвет не в битве.

Моаш выгнул бровь.

— Ты, должно быть, устал не меньше меня, Кэл.

— Я вернусь чуть позже, — сказал Каладин. — Тебе нужно время для отдыха, Моаш. Ты начнешь небрежно выполнять работу, если не отдохнешь.

— Я должен выдерживать две смены, — ответил Моаш, пожав плечами. — Особенно если ты хочешь, чтобы я тренировался с королевской стражей и в то же время выполнял обычные обязанности по охране.

Каладин поджал губы. Это было важно. Моаш должен думать как телохранитель, и не существовало лучшего способа научиться подобному образу мыслей, чем служить в уже сработавшейся команде.

— Моя смена здесь, с королевской стражей, почти закончилась, — заметил Моаш. — После нее я вернусь.

— Хорошо. Держи Лейтена поблизости. Натам, ты и Март охраняете ее светлость Навани. Я прослежу, чтобы Далинар благополучно вернулся в лагерь и оставлю охранников у его двери.

— И затем поспишь? — спросил Моаш. Остальные посмотрели на Каладина. Они тоже беспокоились.

— Да, договорились.

Каладин вернулся в комнату. Далинар помог Навани подняться и проводил ее до двери, как обычно поступал каждый вечер.

Каладин задумался на мгновение и подошел к кронпринцу.

— Сэр, мне нужно кое о чем с вами поговорить.

— Нельзя подождать, пока я освобожусь? — спросил Далинар.

— Да, сэр, — ответил Каладин. — Я подожду у входа во дворец, а затем провожу вас обратно в лагерь.

Далинар, за которым последовали двое охранников-мостовиков, увел Навани. Каладин зашагал по коридору, погрузившись в размышления. Вокруг уже сновали слуги, открывая окна, и Сил влетела в одно из них в форме крутящейся туманной воронки. Хихикая, она сделала несколько оборотов вокруг Каладина, а затем выпорхнула наружу через другое окно. Во время сверхшторма Сил всегда становилась больше похожей на легкомысленных спренов ветра.

Воздух пах влагой и свежестью. После сверхшторма весь мир сиял чистотой, выскобленный жесткой мочалкой природы.

Каладин добрался до входа во дворец, где стояла на посту пара охранников из королевской стражи. Каладин кивнул им, получив ответные приветствия, принес фонарь с поста охраны и наполнил его собственными сферами.

Со своего места он видел все десять военных лагерей. Как всегда после шторма, везде искрился свет обновленных сфер, драгоценные камни пылали частичками миновавшей бури.

Стоя в ожидании, Каладин еще раз обдумал то, что собирался сказать Далинару. Он проговаривал эти слова про себя не раз, но оказался не готов, когда кронпринц наконец появился у дверей дворца. Натам отсалютовал из-за его спины, передав Далинара под опеку Каладина, и побежал обратно, чтобы присоединиться к Марту на посту перед дверью ее светлости Навани.

Кронпринц зашагал по извилистой тропе от Пика к конюшням в нижней части холма. Каладин поспешил следом. Казалось, что Далинар глубоко о чем-то задумался.

«Он никогда ничего не рассказывал о своих припадках во время сверхштормов, — подумал Каладин. — Разве ему не стоит поделиться хоть чем-нибудь?».

Раньше они обсуждали видения. Что видел Далинар или думал, что видел?

— Итак, солдат, — произнес Далинар, пока они шли. — О чем ты хотел поговорить?

Каладин сделал глубокий вдох.

— Год назад я был солдатом в армии Амарама.

— Так вот где ты всему обучился, — ответил Далинар. — Я мог бы догадаться. Амарам — единственный генерал в княжестве Садеаса, обладающий хоть какими-то способностями к руководству.

— Сэр, — сказал Каладин, остановившись на ступенях. — Он предал меня и моих людей.

Далинар остановился и повернулся взглянуть на мостовика.

— Неверное решение в битве, да? Никто не идеален, солдат. Если он стал причиной того, что твои люди попали в неприятную ситуацию, я сомневаюсь, что он поступил так намеренно.

«Просто покончи со всем этим, — сказал себе Каладин, заметив Сил в зарослях сланцекорника справа. Она ему кивнула. — Далинар должен узнать».

Просто... Он никогда не говорил о случившемся начистоту. Даже с Камнем, Тефтом и остальными.

— Дело в другом, сэр, — проговорил Каладин, встретившись взглядом с Далинаром в свете сфер. — Я знаю, откуда у Амарама его Клинок Осколков. Я был там. Именно я убил его бывшего Носителя.

— Не может быть, — медленно ответил Далинар. — Если бы это сделал ты, то сохранил бы и Доспехи, и Клинок.

— Амарам забрал их себе, а затем жестоко убил всех, кто знал правду. Всех, кроме одного солдата, которого из чувства вины заклеймил и продал в рабство вместо того, чтобы убить.

Далинар постоял в тишине. С этого места склон холма позади него казался полностью темным, освещенным только звездами. Несколько сфер светилось в кармане Далинара сквозь ткань мундира.

— Амарам — один из лучших людей, которых я знаю, — сказал он. — Его честь незапятнана. Я никогда не слышал, чтобы он воспользовался нечестным преимуществом перед соперником во время поединка, кроме случаев, когда это было бы допустимо.

Каладин не ответил. Он тоже когда-то в это верил.

— У тебя есть доказательства? — спросил Далинар. — Ты ведь понимаешь, что я не могу просто полагаться на чье-то слово в такой ситуации.

— На слово темноглазого, вы имеете в виду, — ответил Каладин, заскрипев зубами.

— Проблема не в цвете глаз, — произнес Далинар, — а в серьезности обвинений. Произнесенные тобой слова опасны. У тебя есть доказательства, солдат?

— Когда он забрал Осколки, рядом находились другие люди. Члены личной стражи Амарама убили всех по его приказу. И еще там был штормстраж. Средних лет, с заостренным лицом. С бородой, как у ардента. — Каладин помедлил. — Они все являлись соучастниками, но, может быть...

Далинар тихо вздохнул в темноте.

— Ты говорил о своих обвинениях кому-нибудь еще?

— Нет.

— Продолжай держать язык за зубами. Я поговорю с Амарамом. Спасибо, что рассказал мне.

— Сэр, — начал было Каладин, делая шаг к Далинару. — Если вы действительно верите в справедливость, вы...

— На сегодня хватит, сынок, — оборвал его Далинар спокойным, но прохладным тоном. — Ты уже сказал достаточно, если только не хочешь предъявить что-то в качестве доказательства.

Каладин подавил внезапную вспышку гнева. Это было трудно.

— Я ценю твой вклад в обсуждение дуэлей моего сына, — сказал Далинар. — Полагаю, уже второй раз ты добавляешь кое-что важное в наши обмены мнениями.

— Спасибо, сэр.

— Но, солдат, — продолжил Далинар, — ты ходишь по тонкой грани между обходительностью и нарушением субординации в том, как общаешься со мной и моими близкими. Ты слишком озлоблен из-за своего прошлого. Я не обращаю на это внимания и вижу внутри солдата. Именно его я нанял для работы.

Каладин заскрипел зубами и кивнул.

— Да, сэр.

— Хорошо. А теперь свободен.

— Сэр, но я должен сопроводить...

— Думаю, что вернусь во дворец, — сказал Далинар. — Мне кажется, что выспаться сегодня ночью не получится, поэтому, возможно, я предпочту докучать своими размышлениями вдовствующей королеве. Ее охранники присмотрят и за мной. Я возьму с собой одного из них, когда буду возвращаться в лагерь.

Каладин медленно выдохнул и отсалютовал.

«Отлично», — подумал он, продолжив путь вниз по темной, мокрой тропе.

Когда он спустился до конца, Далинар все еще стоял наверху, теперь похожий просто на тень. Казалось, что кронпринц глубоко задумался.

Каладин развернулся и зашагал обратно в лагерь Далинара. Подлетела Сил и приземлилась на его плечо.

— Видишь, — сказала она. — Он выслушал.

— Нет, не выслушал, Сил.

— Как? Он отвечал и сказал, что...

— Я сказал ему то, что он не хотел слышать, — ответил Каладин. — Если даже он займется этим делом, то найдет кучу причин опровергнуть сказанное мною. В конце концов будет мое слово против слова Амарама. Отец Штормов! Мне не нужно было ничего говорить.

— Ты так все и оставишь?

— Шторма, нет, — проговорил Каладин. — Я устрою свое собственное правосудие.

— О...

Сил поудобнее уселась на его плече.

Они прошли еще довольно долго, прежде чем приблизились к лагерю.

— Ты не Разящий с Небес, Каладин, — наконец произнесла Сил. — И не должен вести себя таким образом.

— Не кто? — переспросил он, перешагнув через удирающих в темноте крэмлингов.

После шторма, когда растения раскрывались, чтобы напитаться влагой, крошечные существа выползали в огромном количестве.

— Это был один из орденов, да?

Он знал о них совсем немного. Как и все — из легенд.

— Да, — подтвердила Сил, смягчив голос. — Я о тебе беспокоюсь, Каладин. Мне казалось, что наступят лучшие времена, как только ты освободишься от мостов.

— Лучшие времена уже наступили, — ответил он. — Никого из моих людей не убили с тех пор, как мы освободились.

— Но ты... — Похоже, она не знала, что еще сказать. — Думаю, ты мог бы снова стать личностью, которой был раньше. Я могу припомнить человека на поле боя... Человека, который сражался...

— Тот человек умер, Сил, — произнес Каладин, махнув стражникам, когда вошел в военный лагерь.

В очередной раз его окружили свет и движение: люди, бегущие по срочным поручениям, паршмены, ремонтирующие здания, поврежденные штормом.

— Пока я оставался мостовиком, все, о чем мне было нужно беспокоиться, — мои люди. Сейчас все по-другому. Я должен стать кем-то еще. Просто пока не знаю кем.

Когда он добрался до барака Четвертого моста, Камень раздавал вечернюю порцию рагу. Намного позже, чем обычно, но некоторые мужчины оказались заняты на дополнительных сменах. Они больше не были ограничены одним рагу, но все еще настаивали на нем во время ужина. Каладин с благодарностью взял миску, кивнув Бисигу, который отдыхал с несколькими другими мужчинами и болтал о том, что они на самом деле скучали по переноске моста. Каладин привил им уважение к нему, даже большее, чем уважение солдата к своему копью.

Рагу. Мосты. Они с такой нежностью говорили о вещах, которые когда-то были символами их рабства. Каладин начал есть и остановился, заметив нового человека, прислонившегося к камню около огня.

— Я тебя знаю? — спросил он, указав на лысого, мускулистого человека. Кожа мужчины оказалась смуглой, как у алети, но форма лица была другой. Хердазианин?

— О, не обращай внимания на Пунио, — отозвался Лоупен неподалеку. — Это мой кузен.

— У тебя есть кузен в бригадах мостовиков? — спросил Каладин.

— Неа, — ответил Лоупен. — Видимо, он просто прослышал от моей матери, что нам нужно больше охранников, вот и пришел помочь. Я позаботился о его униформе и всем остальном.

Новоприбывший, Пунио, улыбнулся и поднял ложку.

— Четвертый мост, — проговорил он с сильным хердазианским акцентом.

— Ты солдат? — спросил его Каладин.

— Да, — ответил мужчина. — Армия светлорда Ройона. Не волнуйся. Теперь я принес присягу Холину. Из-за кузена. — Пунио дружелюбно улыбнулся.

— Ты не можешь просто так оставить свою армию, Пунио, — сказал Каладин, потирая лоб. — Это называется дезертирством.

— Только не для нас, — отозвался Лоупен. — Мы хердазиане — никто не может приказать нам оставаться порознь.

— Да, — согласился Пунио. — Раз в год я отправляюсь на родину. Когда возвращаюсь, никто меня не помнит. — Он пожал плечами. — В этот раз я вернулся сюда.

Каладин вздохнул, но парень, судя по всему, знал, с какой стороны держать копье, а Каладину действительно требовались дополнительные люди.

— Хорошо. Просто притворись, что был мостовиком с самого начала, ладно?

— Четвертый мост! — воскликнул Пунио с энтузиазмом.

Каладин прошел мимо него и занял свое обычное место у костра, чтобы отдохнуть и подумать. Однако у него ничего не вышло, так как кто-то приблизился и присел рядом на корточки. Кто-то с мраморной кожей, в униформе Четвертого моста.

— Шен? — произнес Каладин.

— Сэр.

Шен продолжал пристально на него смотреть.

— Ты что-то хотел? — спросил Каладин.

— Я действительно член Четвертого моста? — спросил Шен.

— Конечно.

— Так где же мое копье?

Каладин взглянул Шену в глаза.

— Что ты думаешь по этому поводу?

— По-моему, я не член Четвертого моста, — ответил Шен, раздумывая над каждым словом. — Я раб Четвертого моста.

Каладина будто ударили кулаком в живот. За все время он услышал от Шена едва ли десяток слов, и теперь такое?

Так или иначе, слова причиняли жгучую боль. Перед ним был мужчина, который, в отличие от остальных, не мог уйти и отыскать свою дорогу в жизни. Далинар освободил остальных из Четвертого моста, но паршмен... Он будет рабом, не важно, куда пойдет или что сделает.

Что мог сказать ему Каладин? Шторма.

— Я ценю твою помощь в ущельях. Знаю, тебе было трудно смотреть на то, что мы делали иногда внизу.

Шен ждал, все еще сидя на корточках, и слушал. Он внимательно смотрел на Каладина своими сплошными, черными, непроницаемыми глазами паршмена.

— Я не могу начать вооружать паршменов, Шен, — сказал Каладин. — Светлоглазые с трудом воспринимают нас самих. Если я дам тебе копье, подумай, какой шторм разразится.

Шен кивнул, на его лице не отразилось ни намека на эмоции. Он выпрямился.

— Значит, я раб.

Он ушел прочь.

Каладин стукнулся головой о камень позади и уставился в небо. Штормовой мужчина. Для паршмена у него была хорошая жизнь. Определенно больше свободы, чем у любого из его вида.

«А тебе бы этого хватило? — спросил голос у него внутри. — Был бы ты счастлив, если бы оказался рабом, с которым хорошо обращаются? Или попытался бы сбежать, пробить себе путь к свободе?».

Что за неразбериха. Каладин отбросил мелькавшие мысли, ковыряясь в рагу. Он успел проглотить две ложки, прежде чем Натам — один из дежуривших во дворце — спотыкаясь, ворвался в лагерь, вспотевший, взволнованный и раскрасневшийся от бега.

— Король! — воскликнул он, тяжело дыша. — Убийца.

ГЛАВА 23. Убийца. Слова сияния

Теней и предвидений форма ночная,

Как боги нас бросили, стала шептать.

Грядет новый шторм, чтобы разрушить.

Грядет новый шторм, чтобы создать.

Грядет новый шторм и покажет тот путь,

Который вам должно избрать.

«Песнь Тайн» Слушающих, Строфа 17.

Король оказался в порядке.

Каладин стоял, опираясь рукой на дверной косяк, и задыхался от обратного бега во дворец. Внутри Элокар, Далинар, Навани и оба принца говорили одновременно. Никто не умер. Никто не умер.

«Отец Штормов, — подумал Каладин, входя в комнату. — На мгновение я почувствовал, будто нахожусь на плато и наблюдаю, как мои парни атакуют паршенди».

Он почти не знал этих людей, но нес за них ответственность. Каладину никогда не приходило в голову, что его покровительство может распространяться на светлоглазых.

— Ну, по крайней мере, он бежал сюда, — сказал король, отмахнувшись от женщины, которая пыталась наложить повязку на рану у него на лбу. — Видишь, Идрин. Так выглядит хороший телохранитель. Держу пари, он не позволил бы случиться ничему подобному.

Капитан королевской стражи стоял возле двери с побагровевшим лицом. Отведя взгляд в сторону, он вышел в коридор. Каладин поднес руку к голове, сбитый с толку. Подобные комментарии из уст короля не особенно помогали его людям ладить с солдатами Далинара.

Внутри комнаты смешались охранники, слуги и члены Четвертого моста. Все выглядели озадаченными или смущенными. Натам был здесь же, он дежурил вместе с солдатами из королевской стражи, как и Моаш.

— Моаш, — позвал Каладин. — Ты же должен сейчас спать в лагере.

— Как и ты.

Каладин хмыкнул, подойдя к нему ближе, и сказал уже тише:

— Ты был здесь, когда это случилось?

— Я уже уходил, — ответил Моаш. — Заканчивал дежурство с королевской стражей. Услышал крики и вернулся так быстро, как только смог. — Он кивнул на открытую балконную дверь. — Сходи посмотри.

Они вышли на балкон, который представлял собой круглый каменный карниз, тянущийся вокруг верхних комнат дворца — террасу, вырубленную в камне. С такой высоты с балкона открывался неповторимый вид на военные лагеря и равнины за их пределами. Несколько солдат королевской стражи находились здесь, проверяя перила балкона с помощью ламп со сферами. Одна секция железной ограды оказалась вывернута наружу и опасно повисла в воздухе.

— Насколько я понял, — сказал, указывая, Моаш, — король вышел сюда, чтобы поразмышлять, как он любит.

Каладин кивнул, шагая рядом с Моашем. Каменный пол все еще был влажным от дождя, прошедшего во время сверхшторма. Они достигли той части балкона, где погнулась ограда, и несколько охранников освободили им место. Каладин посмотрел вниз через перила. До скал внизу была добрая сотня футов[21]. Там летала Сил, плавая в воздухе ленивыми светящимися кругами.

— Бездна, Каладин! — воскликнул Моаш, хватая его руку. — Хочешь, чтобы я запаниковал?

«Интересно, смог бы я пережить такое падение…».

Однажды он упал с расстояния вполовину меньшего, наполненный штормсветом, и приземлился без проблем. Ради спокойствия Моаша Каладин отступил назад. Но высота завораживала его еще до обретения особых способностей. На такой высоте чувствуешь себя освобожденным. Только ты и воздух.

Каладин встал на колени, осматривая место, где крепления железных перил были вмонтированы в отверстия в камне.

— Перила свободно выходят из креплений? — спросил он, засунув палец в отверстие и вытащив его со следами пыли от скрепляющего раствора.

— Угу, — ответил Моаш, а несколько охранников из королевской стражи кивнули.

— Может быть, просто ошибка в проектировании, — сказал Каладин.

— Капитан, — вступил в разговор один из стражников. — Я был здесь, когда все случилось, наблюдал за королем на балконе. Секция ограждения просто упала. Почти беззвучно. Я стоял, глядя на равнины, и думал о своем, а в следующий миг его величество уже висел прямо там, цепляясь за свою жизнь и бранясь, как караванщик. — Охранник покраснел. — Сэр.

Каладин встал, осматривая металлическую конструкцию. Итак, король оперся на секцию перил, и она прогнулась вперед — подался крепеж снизу. Почти все крепления болтались свободно, но, к счастью, одну полосу заклинило. Король схватился за нее и продержался достаточно долго, чтобы его спасли.

Подобное никогда не должно было произойти. Перила выглядели так, будто сначала их изготовили из дерева и веревок, а затем преобразовали в сталь. Подергав соседнюю секцию, Каладин убедился, что она абсолютно безопасна. Даже несколько выскочивших креплений не могли вызвать падение целой секции — должны были разойтись металлические элементы.

Он передвинулся вправо, изучая те места, где секция отломилась от основной конструкции. Две металлические детали срезаны на стыке. Гладко и чисто.

Что-то заслонило дверной проем в комнату короля, и на балконе появился Далинар Холин.

— Выйдите, — приказал он Моашу и остальным стражникам. — Закройте дверь. Я хочу поговорить с капитаном Каладином.

Они подчинились, хотя Моаш удалился неохотно. Когда закрылись окна и двери, обеспечив им уединение, Далинар подошел к Каладину. Несмотря на возраст, фигура кронпринца устрашала — широкоплечий, сложенный как кирпичная стена.

— Сэр, — начал Каладин. — Мне следовало...

— Это не твоя вина, — перебил его Далинар. — Король не был под твоим присмотром. А даже если бы и был, я не стал бы делать тебе выговор, как не буду делать его Идрину. Я не ожидаю, чтобы телохранители осматривали детали архитектуры.

— Да, сэр, — ответил Каладин.

Далинар опустился на колени, чтобы изучить крепления.

— Ты любишь брать на себя ответственность за происходящее, верно? Похвальная черта в офицере. — Далинар поднялся и осмотрел место, где было срезано крепление. — Что думаешь?

— Несомненно, кто-то сколол раствор и ослабил перила.

Далинар кивнул.

— Согласен. Это умышленное покушение на короля.

— Однако... сэр...

— Да?

— Устроивший его — идиот.

Далинар посмотрел на него, ожидая пояснений.

— Как они могли знать, где король обопрется? — развил мысль Каладин. — Или даже что он вообще поступит подобным образом? В такую ловушку мог бы с легкостью угодить кто-то другой, и тогда вероятные убийцы были бы напрасно разоблачены. В действительности именно так и произошло. Король выжил, и теперь нам о них известно.

— Мы ожидали убийц, — сказал Далинар. — И не только из-за случая с королевскими доспехами. Половина влиятельных людей в лагерях, наверное, обдумывает какое-то покушение, так что попытка убийства Элокара не расскажет нам так много, как ты думаешь. По поводу вопроса, как они узнали, что застать его можно здесь, могу сказать, что у короля имеется место, где он любит стоять, опираясь на перила, и смотреть на Разрушенные равнины. Любой, кто наблюдал за его поведением, знал бы, где устроить диверсию.

— Но, сэр, все просто слишком запутанно. Если у них был доступ в частные покои короля, почему бы не спрятать убийцу внутри? Или использовать яд?

— То, что сработал бы яд, так же маловероятно, как это, — стал рассуждать Далинар, махнув в сторону перил. — Королевская пища и напитки дегустируются. Что же касается скрытого убийцы, он мог нарваться на охранников. — Кронпринц встал. — Но я согласен, что такие методы имели бы, вероятно, больше шансов на успех. Тот факт, что их не опробовали, кое о чем говорит. Если предположить, что это те же люди, которые подложили поврежденные драгоценные камни в королевские доспехи, то очевидно, что они предпочитают не силовые методы. Необязательно, что они — идиоты, они...

— Трусы, — понял Каладин. — Они хотят, чтобы убийство выглядело как несчастный случай. Пугливы. Возможно, они ждали так долго, чтобы улеглись подозрения.

— Да, — согласился Далинар с озабоченным видом.

— Но в этот раз они сделали большую ошибку.

— Какую?

Каладин подошел к испорченной секции, которую осматривал раньше, и опустился на колени, чтобы потереть гладкий срез.

— Что может перерезать железо настолько чисто?

Далинар наклонился, осматривая перила, затем достал сферу, чтобы улучшить освещение. Он хмыкнул.

— Думаю, все должно было выглядеть так, будто сломался стык.

— А на самом деле? — спросил Каладин.

— Нет. Его срезали Клинком Осколков.

— Думаю, круг наших подозреваемых немного сузился.

Далинар кивнул.

— Больше никому не говори. Будем скрывать, что заметили срез от Клинка Осколков, и, может быть, получим преимущество. Слишком поздно притворяться, что мы думаем, будто это несчастный случай, но не обязательно показывать все, что нам известно.

— Да, сэр.

— Король настаивает, чтобы я назначил тебя главой его охраны, — сказал Далинар. — Нам, возможно, придется подстроить наше расписание с учетом нового назначения.

— Я не готов, — ответил Каладин. — Моих людей уже едва хватает для выполнения тех обязанностей, которые есть.

— Знаю, — тихо произнес Далинар. Казалось, что он колеблется. — Понимаешь, это было сделано кем-то изнутри.

Каладина пробрал озноб.

— Собственные королевские покои? Значит, кто-то из слуг. Или один из охранников Элокара. Солдаты из королевской стражи тоже могли иметь доступ к его Доспехам.

Далинар посмотрел на Каладина. Лицо кронпринца было освещено сферой. Решительное лицо с когда-то сломанным носом. Грубоватое. Настоящее.

— Я даже не знаю, кому могу доверять в эти дни. Могу я доверять тебе, Каладин Благословленный Штормом?

— Да. Клянусь.

Далинар кивнул.

— Я собираюсь освободить Идрина с поста и назначить его командующим в моей армии. Такой поступок удовлетворит короля, но я позабочусь, чтобы Идрин знал, что он не наказан. В любом случае подозреваю, что новое назначение ему придется больше по душе.

— Да, сэр.

— Я попрошу его лучших людей, — продолжил Далинар, — и отдам их под твою команду. Используй их как можно меньше. Я хочу, чтобы в итоге короля охраняли только люди из бригад мостовиков — люди, которым ты доверяешь, люди, которые не участвуют в политике военных лагерей. Выбирай тщательно. Не хотелось бы заменить потенциальных предателей на бывших воров, которых можно легко купить.

— Да, сэр, — ответил Каладин, ощутив огромный груз, опустившийся на его плечи.

Далинар встал.

— Я не знаю, что еще можно сделать. Человек должен доверять своим телохранителям.

Он пошел назад к двери в комнату. Тон его голоса был глубоко обеспокоенным.

— Сэр? — позвал Каладин. — Это не та попытка убийства, которую вы ожидали, не так ли?

— Нет, — ответил Далинар, взявшись за дверную ручку. — Я согласен с твоей оценкой. Здесь работал человек, который знал, что делает. Учитывая то, насколько надуманной оказалась попытка, я на самом деле удивлен, что она почти сработала. — Он уперся взглядом в Каладина. — Но если решит ударить Садеас или, что еще хуже, убийца, который забрал жизнь моего брата, для нас все так хорошо не кончится. Шторм еще впереди.

Он распахнул дверь, послышались приглушенные до этого жалобы короля. Элокар разглагольствовал о том, что никто не относится к его безопасности серьезно, что никто не слушает. Он считал, что они должны искать тени, которые он замечал в зеркале, оглядываясь через плечо, что бы это ни означало. Тирада звучала как нытье избалованного ребенка.

Каладин посмотрел на искореженные перила, представив свисающего с них короля. У Элокара имелись серьезные основания находиться не в духе. Но разве не предполагалось, что король должен быть выше подобных вещей? Разве его призвание не требовало сохранять самообладание даже под давлением? Каладин не сумел вообразить Далинара, реагирующего на какую-нибудь ситуацию столь остро.

«Твоя работа не в том, чтобы судить, — сказал он себе, махнув Сил, и вышел с балкона. — Твоя работа состоит в том, чтобы защищать этих людей».

Тем или иным образом.

ГЛАВА 24. Тин. Слова сияния

Разложения форма рушит души снов.

Лучше избегнуть сего дара богов.

Касаний ее, что манят глупцов, — избегай.

Осторожным стань, куда ступаешь, смотри,

Будь то холм или камни у русла реки.

Береги свой страх, в голове держи и взывай.

«Песнь Тайн» Слушающих, Строфа 27.

— Ну, видите ли, — начал объяснять Газ, шлифуя доски фургона Шаллан. Девушка сидела поблизости, слушая и работая с записями. — Большинство из нас, мы присоединились к войне на Разрушенных равнинах ради мести, понимаете? Те мраморные убили короля. Это должно было стать великим делом и все такое. Сражаться, чтобы отомстить, способ показать миру, что алети не стерпят предательства.

— Ага, — согласился Рэд.

Долговязый бородатый солдат вытащил брус из ее повозки. Без него в каждом углу осталось только три бруса, чтобы поддерживать крышу. Он с удовлетворением его бросил и отряхнул свои рабочие рукавицы. Его действия были призваны помочь превратить повозку из клетки на колесах в средство передвижения, более подобающее светлоглазой леди.

— Я помню, как все начиналось, — произнес Рэд, усевшись на койку в повозке, и начал болтать ногами. — Призыв к оружию пришел к нам от самого кронпринца Вамы и распространился по Дальнобережью как зловоние. Призвали каждого второго мужчину подходящего возраста. Люди задавались вопросом, не трус ли ты, если явился в кабак выпить, но не носил нашивки призывника. Я присоединился к армии с пятью приятелями. Теперь они все мертвы, гниют в тех штормом проклятых ущельях.

— Так ты просто... устал от сражений? — спросила Шаллан.

Теперь у нее был стол. Вернее, столик — маленький предмет дорожной мебели, который можно легко разобрать. Его вынесли из повозки, и Шаллан пересматривала за ним некоторые записи Джасны.

Как только день приблизился к концу, караван разбил лагерь. Сегодня они проехали хорошее расстояние, но после того, что им пришлось испытать, Шаллан не слишком торопила караванщиков. Спустя четыре дня путешествия они достигли участка, где налеты бандитов были гораздо менее вероятны. Они приближались к Разрушенным равнинам, которые обеспечивали безопасность.

— Устал от сражений? — переспросил Газ, посмеиваясь.

Он взял железную петлю и начал ее прибивать. Периодически бывший дезертир бросал взгляд в сторону, у него было что-то вроде нервного тика.

— Бездна, нет. Это не мы, это все штормовые светлоглазые! Не обижайтесь, ваша светлость. Но шторм их побери, да как следует!

— Они перестали бороться за победу, — тихо добавил Рэд. — Начали сражаться за сферы.

— Каждый день, — проговорил Газ. — Каждый штормовой день мы просыпались и сражались на плато. Но не было никакого прогресса. Кого заботил прогресс? Кронпринцы охотились за гемсердцами. А мы находились считай что в рабстве, пойманные в ловушку наших присяг. Мы были добровольцами, поэтому, в отличие от обычных граждан, не обладали правом путешествия. Мы умирали, истекали кровью и страдали, чтобы они могли набить карманы! И больше ничего. Поэтому мы сбежали. Компания собутыльников, хотя мы и служили разным кронпринцам. Мы сбежали, оставив их войну и их самих.

— Эй, Газ, — сказал Рэд. — Это еще не все. Будь честным с леди. Не ты ли задолжал несколько сфер ростовщикам? Что насчет твоих слов, будто ты был в одном шаге от того, чтобы превратиться в мостовика...

— Теперь у меня другая жизнь, — ответил Газ. — Все это в прошлом. И ничто в прошлой жизни больше не имеет значения. — Он закончил прибивать петлю молотком. — Кроме того, ее светлость Шаллан обещала, что позаботится обо всех наших долгах.

— Вам все простят, — подтвердила Шаллан.

— Видишь?

— За исключением запаха изо рта, — добавила она.

Газ взглянул на нее, его лицо, покрытое шрамами, покраснело от смущения, а Рэд просто расхохотался. Через мгновение Газ тоже начал посмеиваться. Было что-то располагающее в этих солдатах. Они ухватились за шанс снова начать жить нормальной жизнью и были настроены его не упустить. За те дни, что они путешествовали вместе, не случилось ни одной проблемы с дисциплиной. Бывшие дезертиры служили ей с готовностью и выполняли все поручения с энтузиазмом.

Доказательством могло служить то, что Газ установил боковую съемную часть ее повозки, а затем открыл щеколду и распахнул маленькое окошко, впуская свет внутрь. Он с улыбкой указал жестом на новое окно.

— Возможно, не слишком подобающе для светлоглазой леди, но, по крайней мере, теперь вы сможете выглядывать наружу.

— Неплохо, — поаплодировал ему Рэд. — Почему ты нам не рассказывал, что имеешь навыки плотника?

— Меня никто не учил, — ответил Газ, принимая странно торжественный вид. — Просто околачивался вокруг лесопилки, вот и все. Там и понахватался.

— Очень мило, Газ, — похвалила Шаллан. — Я очень ценю то, что ты сделал.

— Пустяки. Возможно, стоит прорезать второе окно с другой стороны. Посмотрим, смогу ли я стянуть у торговцев еще одну петлю.

— Уже лижешь ботинки нашей новой хозяйки, Газ?

К группе присоединился Ватах. Шаллан не заметила его приближения.

Предводитель бывших дезертиров принес маленькую миску дымящегося карри из общего котла. Шаллан почувствовала запах острого перца. В караване готовили приличествующую женщинам еду, и теперь она была обязана ею питаться. Несмотря на то, что такая пища была приятной заменой рагу, которое она ела с рабами, ей, возможно, все-таки удастся стащить порцию карри, пока никто не смотрит.

— Ты никогда даже не пытался предложить мне такое, Газ, — продолжил Ватах, макая хлеб в соус и откусывая кусок. Он говорил, набив рот. — Похоже, ты счастлив снова стать рабом светлоглазых. Удивительно, что твоя одежда еще не порвалась после того, как ты столько ползаешь и выскребаешь грязь.

Газ снова покраснел.

— Насколько я знаю, Ватах, — произнесла Шаллан, — у тебя не было повозки. Так где же ты хотел бы, чтобы Газ прорезал тебе окно? Может, в твоей голове? Уверена, мы сможем это устроить.

Ватах улыбнулся, жуя, хотя улыбка вышла не особенно приятная.

— Он рассказал тебе о своих долгах?

— Мы решим эту проблему, когда придет время.

— С этими парнями будет гораздо больше проблем, чем тебе кажется, маленькая светлоглазая леди, — ответил Ватах, покачав головой, и снова макнул хлеб в миску. — Возвращаемся прямиком к тому, что было раньше.

— Теперь они будут спасшими меня героями.

Он фыркнул.

— Эти парни никогда не станут героями. Они крэм, ваша светлость. Самый настоящий.

Стоявший неподалеку Газ уставился в землю, а Рэд отвернулся, но никто из них не попытался поспорить со сказанным.

— Ты очень сильно стараешься их очернить, Ватах, — ответила Шаллан, вставая. — Неужели так боишься ошибиться? Можно предположить, что уж к этому ты должен был привыкнуть.

Он хмыкнул.

— Будь осторожна, девочка. А то случайно оскорбишь человека.

— Последнее, чего бы я хотела, — оскорбить тебя, Ватах, — проговорила Шаллан. — Если подумать, у меня не получилось бы это сделать, даже если бы я сильно захотела!

Он посмотрел на нее, покраснел и помедлил, пытаясь придумать достойный ответ.

Шаллан заговорила до того, как он собрался с мыслями.

— Я не удивлена, что ты не можешь найти подходящих слов, так как, уверена, ты привык и к этому. Должно быть, чувствуешь себя подобным образом каждый раз, когда кто-то задает тебе провокационный вопрос, например, какого цвета твоя рубашка.

— Мило, — ответил он. — Но слова не изменят этих мужчин и не помогут решить их проблемы.

— Напротив, — ответила Шаллан, встретившись с ним взглядом. — Исходя из моего опыта, именно со слов начинается большинство изменений. Я пообещала им второй шанс. И я сдержу обещание.

Ватах хмыкнул, но отошел без дальнейших комментариев. Шаллан вздохнула и села, возвращаясь к работе.

— Этот парень все время бродит вокруг и ведет себя так, как будто скальный демон сожрал его матушку, — проговорила она с гримасой. — Или, может быть, скальный демон и был его матушкой.

Рэд засмеялся.

— Если вы не против, ваша светлость, скажу, что у вас достаточно острый язычок!

— Никогда на самом деле его не затачивала, — ответила Шаллан и перевернула страницу, не поднимая взгляда. — Думаю, это было бы не слишком приятно.

— Неплохо, — проговорил Газ.

Оба посмотрели на него.

Газ пожал плечами.

— Просто говорю. Совсем не...

Рэд засмеялся и хлопнул Газа по плечу.

— Пойду поем. После ужина я помогу тебе добыть вторую петлю.

Газ кивнул, в очередной раз бросив взгляд в сторону — снова тик — и не пошел за Рэдом, когда долговязый парень отправился к котлу. Газ расположился на полу повозки и стал шлифовать его в тех местах, где древесина начала расщепляться.

Шаллан отложила блокнот, в который записывала придуманные ею способы помочь братьям. В нем было все, начиная с покупки одного из преобразователей короля алети до попытки выследить Кровьпризраков и каким-то образом отвлечь их внимание. Однако она ничего не могла поделать, пока не доберется до Разрушенных равнин. После этого большинство ее планов требовало помощи могущественных союзников.

Шаллан было необходимо, чтобы помолвка с Адолином Холином имела продолжение. Не только ради ее семьи, но ради блага всего мира. Шаллан потребуются союзники и их ресурсы. Но что, если она не сможет сохранить помолвку? Что, если у нее не получится привлечь ее светлость Навани на свою сторону? Возможно, ей придется продолжать искать Уритиру и изучать Несущих Пустоту самостоятельно. Подобная перспектива приводила ее в ужас, но она хотела быть наготове.

Шаллан вытащила другую книгу — одну из немногих книг Джасны, не описывающих Несущих Пустоту или легендарный Уритиру. В ней перечислялись современные кронпринцы алети и описаны их политические интриги и цели.

Шаллан должна быть готова. Ей необходимо изучить политическую ситуацию двора алети. Она не может позволить себе оставаться невежественной. Ей требуется понять, кто из этих людей может стать ее потенциальным союзником, если все пойдет не по плану.

«Как насчет Садеаса?» — подумала она, переворачивая страницу в книге.

Говорилось, что кронпринц коварен и опасен, но отмечалось, что и он, и его жена обладают острым умом. Разумный человек прислушается к аргументам Шаллан и поймет их.

Аладар был указан в качестве еще одного кронпринца, которого Джасна уважала. Могущественный, известный блестящими политическими маневрами. А еще он любил азартные игры. Возможно, он бы рискнул организовать экспедицию, чтобы найти Уритиру, если Шаллан подчеркнет потенциальные богатства, которые можно обнаружить.

Хатам значился как человек деликатной политики и тщательного планирования. Еще один потенциальный союзник. Про Танадала, Бетаба и Себариала Джасна много не размышляла. Первого она назвала жирным, второго — тупицей, а третьего — возмутительно грубым.

Некоторое время Шаллан изучала самих кронпринцев и их мотивации. В конце концов Газ встал и отряхнул опилки со штанов. Кивнув ей в знак уважения, он пошел перекусить.

— Секунду, мастер Газ, — остановила его Шаллан.

— Я не мастер, — ответил тот, подходя к ней. — У меня всего лишь шестой нан, ваша светлость. Никогда не мог купить себе ничего получше.

— Как много ты задолжал? Конкретно? — спросила она, выудив несколько сфер из своего потайного кармана, чтобы выложить их в кубок на столе.

— Ну, одного из парней, которым я должен, казнили, — ответил Газ, потирая подбородок. — Но есть и другие. — Он помедлил. — Восемьдесят рубиновых брумов, ваша светлость. Хотя, возможно, они им больше не нужны. Теперь, скорее всего, потребуют мою голову.

— Довольно большая сумма для такого человека, как ты. Получается, ты любитель азартных игр?

— Какая разница, — проговорил он. — Пусть будет так.

— И ты мне солгал, — сказала Шаллан, вскинув голову. — Я бы хотела услышать от тебя правду, Газ.

— Выдайте им меня, да и дело с концом, — ответил он и отвернулся, направившись за супом. — Мне уже все равно. В любом случае лучше так, чем быть в бегах, задаваясь вопросом, когда же тебя поймают.

Шаллан проследила взглядом, как он уходит, покачала головой и вернулась к прерванному занятию.

«Она считает, что Уритиру не на Разрушенных равнинах, — подумала Шаллан. — Но откуда такая уверенность? Равнины никогда не были изучены полностью из-за ущелий. Кто знает, что там может найтись?».

К счастью, заметки Джасны были исчерпывающими. Как оказалось, в большинстве древних текстов говорилось, что Уритиру находился в горах. Разрушенные равнины располагались на плоской местности.

«Нохадон мог дойти туда пешком», — подумала Шаллан, обращаясь к цитате из «Пути королей».

Джасна ставила под вопрос истинность данного утверждения, хотя с таким же сомнением она относилась ко всему. Спустя час изучения заметок, когда уже зашло солнце, Шаллан сидела и потирала виски.

— Ты в порядке? — тихо спросил Узор.

Ему нравилось выходить наружу, когда темнело, и она ему не запрещала. Шаллан поискала спрена взглядом и обнаружила его на столе — сложное переплетение выпуклостей на деревянной поверхности.

— Историки, — ответила Шаллан, — просто сборище лжецов.

— М-м-м-м, — довольно прогудел Узор.

— Это не похвала.

— О.

Шаллан захлопнула книгу, которую читала.

— И ведь те женщины — ученые! Вместо того чтобы записывать факты, они собирали мнения и выдавали их за правду. Они прикладывали столько усилий, чтобы опровергнуть друг друга, и ходили вокруг да около важных тем, как спрены вокруг огня — никогда не давая тепла, а только устраивая представление.

Узор загудел.

— Правда у каждого своя.

— Что? Нет, это не так. Правда — это... правда. Это реальность.

— Твоя правда в том, что ты видишь, — озадаченно проговорил Узор. — Чем еще она может быть? То, что ты мне говоришь, — правда. Правда, которая дает силу.

Шаллан посмотрела на него — в свете сфер рельефные выпуклости Узора отбрасывали тени. Она перезарядила сферы вчера ночью во время сверхшторма, пока сидела в задней части повозки. В середине шторма Узор начал жужжать, странно и сердито. А затем стал разглагольствовать на незнакомом ей языке, вызвав панику у Газа и других солдат, которых она пригласила в свое убежище. К счастью, остальные восприняли как должное, что во время сверхшторма могут происходить странные вещи, и с тех пор больше не упоминали о случившемся.

«Вот глупышка, — сказала она самой себе, дойдя до пустой страницы в заметках. — Начни вести себя как ученый. Джасна была бы разочарована».

Шаллан записала последние слова Узора.

— Узор, — произнесла она, постукивая карандашом. Карандаш, как и бумагу, удалось раздобыть у торговцев. — У этого стола четыре ножки. Разве ты можешь утверждать, что это не является правдой, независимой от моей точки зрения?

Узор неопределенно загудел.

— Что такое ножка? Только то, как ты ее определяешь. Без точки зрения нет такого понятия, как ножка или стол. Есть только дерево.

— Ты мне говорил, что стол воспринимает себя в таком виде.

— Потому что люди определили, и довольно давно, что это стол, — ответил Узор. — Для стола это стало правдой, потому что эту правду сотворили люди.

«Интересно, — подумала Шаллан, быстро записывая слова в блокнот. В данный момент ее больше интересовала не природа правды, а то, как ее воспринимал Узор. — Возможно, потому что он из когнитивной реальности? В книгах говорится, что духовная реальность — это место абсолютной правды, в то время как когнитивная реальность более изменчива».

— А спрены, — произнесла Шаллан. — Если бы не существовало людей, могли бы спрены мыслить?

— Не здесь, не в этой реальности, — ответил Узор. — Насчет других реальностей я не знаю.

— И тебя это не пугает? — проговорила Шаллан. — Ведь в таком случае твое существование целиком зависит от людей.

— Верно, — спокойно отозвался Узор. — Но ведь и дети зависят от родителей. — Он помедлил. — Кроме того, есть и другие мыслящие существа.

— Несущие Пустоту, — холодно сказала Шаллан.

— Да. Не думаю, что мой вид жил бы в мире, где существуют только они. У них есть их собственные спрены.

Шаллан резко села.

— Их собственные спрены?

Узор на столе уменьшился в размерах, сжавшись, его грани стали менее различимыми, слились воедино.

— Так что? — спросила Шаллан.

— Мы о них не говорим.

— Когда-то нужно начинать, — сказала Шаллан. — Это важно.

Узор зажужжал. Она думала, что он станет настаивать, но через мгновение спрен продолжил очень тихим голосом:

— Спрены — это... сила... осколки силы. Сила, обретшая разумность через восприятие людей. Честь, Культивация и... и еще один. Отколовшиеся фрагменты.

— Еще один? — подтолкнула его Шаллан.

Гудение Узора перешло в вой и стало таким высоким, что она практически его не слышала.

— Злоба.

Он вытолкнул из себя слово, будто для этого потребовалось усилие.

Шаллан торопливо записывала. Злоба. Ненависть. Какой-то вид спрена? Возможно, единственный в своем роде, как Кузисеш в Ири или Смотрящая в Ночи. Спрен ненависти. Она никогда не слышала ни о чем подобном.

Пока девушка продолжала писать, из сгущающейся темноты подошел один из ее рабов. Запуганный мужчина был одет в простую тунику и штаны — ей удалось раздобыть несколько таких комплектов у торговцев. Подарок оказался очень кстати, поскольку последние сферы Шаллан находились перед ней в кубке, и их не хватило бы даже на то, чтобы оплатить ужин в одном из приличных ресторанов Харбранта.

— Ваша светлость, — произнес мужчина.

— Да, Суна?

— Я... э-э... — Он указал в сторону. — Другая леди, она попросила, чтобы я сказал вам...

Раб указывал на палатку, которую занимала Тин — высокая женщина, руководившая немногими оставшимися охранниками каравана.

— Она хочет, чтобы я ее посетила? — спросила Шаллан.

— Да, — ответил Суна, глядя вниз. — Полагаю, чтобы поужинать.

— Спасибо, Суна, — сказала Шаллан, отпустив его к костру, где он и другие рабы помогали с готовкой, пока паршмены собирали дрова.

Рабы Шаллан оказались спокойными. На лбу у них были татуировки, а не клейма. Таким более гуманным способом обычно отмечали человека, который становился рабом добровольно, в противоположность тем, кого вынудили принять рабство за слишком жестокое или ужасное преступление. Ее рабы были из тех, что расплачивались за долги или являлись детьми рабов, на которых все еще лежали долги родителей.

Они привыкли трудиться и казались напуганными идеей оплаты своего труда. Хотя Шаллан и платила им гроши, большинство из них освободится менее чем через два года. Эта идея причиняла рабам явное неудобство.

Шаллан покачала головой, собирая свои вещи. По пути к палатке Тин девушка остановилась у костра и попросила Рэда погрузить ее стол обратно в повозку и закрепить его.

Она беспокоилась о своих вещах, но больше не хранила сферы внутри клетки, поэтому оставляла заднюю часть повозки открытой, чтобы Газ или Рэд могли заглянуть внутрь и увидеть только книги. Оставалось надеяться, что у солдат не возникнет желания в них рыться.

«Ты также ходишь вокруг да около правды, — подумала Шаллан, отойдя от костра. — Точно так же, как те историки, о которых ты разглагольствовала».

Она притворялась, что эти мужчины были героями, но не испытывала ни малейших иллюзий по поводу того, как быстро они могли переметнуться на сторону противника при определенных обстоятельствах.

Палатка Тин оказалась большой и хорошо освещенной. Женщина путешествовала не как простой охранник. Во многих отношениях она была здесь наиболее загадочной личностью. Одна из немногих светлоглазых, помимо самих торговцев. Женщина, которая носила меч.

Шаллан заглянула в открытую палатку и обнаружила нескольких паршменов, сервирующих низкий походный столик, за которым приходилось есть, сидя на полу. Паршмены поспешили удалиться, и Шаллан с подозрением посмотрела им вслед.

Сама Тин стояла около окошка, прорезанного в ткани стенки. Она была одета в свой длинный желто-коричневый плащ, затянутый ремнем на талии и практически закрывающий тело. Он напоминал платье, хотя обтягивал фигуру намного сильнее, чем любое платье, которое когда-либо носила Шаллан. Под плащом женщина носила такие же узкие брюки.

— Я спросила твоих людей, — проговорила Тин, не оборачиваясь, — и они сказали, что ты еще не ужинала. Я приказала паршменам принести еды на двоих.

— Благодарю, — ответила Шаллан, входя внутрь и пытаясь скрыть нерешительность в голосе. Среди этих людей ей следовало вести себя не как испуганной девчонке, а как сильной женщине. Теоретически.

— Я приказала своим людям никого не подпускать близко, — продолжила Тин. — Мы можем говорить свободно.

— Очень хорошо, — ответила Шаллан.

— А значит, — сказала Тин, поворачиваясь, — ты можешь сказать мне, кто ты такая на самом деле.

Отец Штормов! Что это значило?

— Я Шаллан Давар, как и говорила раньше.

— Да, — произнесла Тин, подходя ближе и присаживаясь за стол. — Прошу. — Она жестом указала на место рядом.

Шаллан осторожно села, приняв позу воспитанной леди — согнув ноги набок.

Тин сидела со скрещенными ногами, откинув плащ назад. Она занялась едой, макая лепешку в карри, которое казалось слишком темным и чересчур пахло перцем, чтобы считаться женским.

— Мужская еда? — спросила Шаллан.

— Всегда ненавидела эти разграничения, — ответила Тин. — Я выросла в Ту Байле, мои родители работали переводчиками. Никогда не понимала, что определенная еда считается мужской или женской, пока не посетила родину родителей в первый раз. Но до сих пор подобное разделение кажется мне глупым. Буду есть, что пожелаю, спасибо большое.

Еда Шаллан была более соответствующей и пахла сладким, а не острым. Она начала есть, только теперь поняв, насколько сильно проголодалась.

— У меня есть самоперо, — сказала Тин.

Шаллан подняла взгляд, кусочек лепешки замер в соусе.

— Оно связано с самопером в Ташикке, — продолжила Тин, — в одном из их новых информационных центров. Нанимаешь там посредника, и они могут выполнять разные поручения. Поиск, запросы, даже передавать с помощью самопера твои послания в любой крупный город мира. Очень впечатляет.

— Кажется полезным, — осторожно проговорила Шаллан.

— Так и есть. Можно узнать что угодно. Например, я поручила своему посреднику разузнать все возможное о доме Давар. По всей видимости, это маленькое, отдаленное имение с большими долгами и чудаковатым главой, которого, возможно, уже нет в живых. У него есть дочь, Шаллан, которую, судя по всему, никто никогда не видел.

— Я и есть та дочь, — ответила девушка. — Я бы сказала, что «никто» — это преувеличение.

— Тогда зачем, — проговорила Тин, — неизвестному потомку второстепенного веденского рода путешествовать по Замерзшим землям с группой работорговцев? При этом не уставая повторять, что ее ждут на Разрушенных равнинах и что ее спасение будут праздновать? Что у нее есть могущественные связи, достаточные, чтобы оплатить жалование целого наемного войска?

— Иногда правда более удивительна, чем ложь.

Тин улыбнулась и наклонилась вперед.

— Все в порядке. Со мной можешь не притворяться. На самом деле у тебя здесь все идет как надо. Я подавила свое раздражение и решила взамен восхищаться тобой. Ты новичок в нашем деле, но талантливая.

— В нашем деле? — переспросила Шаллан.

— В искусстве мошенничества, конечно же, — пояснила Тин. — Великое действо, когда притворяешься человеком, которым на самом деле не являешься, а затем сбегаешь со всеми богатствами. Мне понравилось, как ты все провернула с дезертирами. Рискованная затея, но она окупилась. Однако теперь ты в затруднительном положении. Притворяясь, что являешься женщиной, стоящей на несколько ступеней выше, чем на самом деле, ты обещаешь огромное вознаграждение. Я устраивала похожую аферу раньше, и самая трудная часть в конце. Если ты не справишься, эти «герои», которых ты наняла, не испытают ни малейшего сомнения, прежде чем вздернуть тебя на виселице. Я заметила, что ты умышленно затягиваешь наше продвижение к равнинам. Не уверена, да? У тебя ум за разум заходит?

— Совершенно точно, — тихо ответила Шаллан.

— Что ж, — сказала Тин, вернувшись к еде, — я могу тебе помочь.

— А что взамен? — Эта женщина явно любила поговорить. Шаллан склонялась к тому, чтобы позволить ей продолжить.

— Я хочу принимать участие во всем, что ты задумала, — ответила Тин, ткнув хлебом в миску, как мечом в большепанцирника. — Ты не просто так проделала весь этот путь к Замерзшим землям. Твой замысел — не какая-то мелкая афера, но не могу не заметить, что у тебя недостаточно опыта, чтобы его осуществить.

Шаллан побарабанила пальцем по столу. Кем же она будет для этой женщины? Кем ей нужно быть?

«Похоже, она настоящий профессионал в мошенничестве, — подумала Шаллан, вспотев. — Я не смогу одурачить такого человека».

Не считая того, что ей уже удалось. Случайно.

— Как ты оказалась здесь? — спросила Шаллан. — Во главе охранников каравана? Часть какой-то аферы?

Тин рассмеялась.

— Здесь? Нет, ради этого не стоило бы беспокоиться. Возможно, я слегка преувеличила свои заслуги, когда договаривалась с хозяевами каравана, но мне нужно попасть на Разрушенные равнины. У меня не было своих собственных ресурсов для подобного путешествия. Таких, чтобы гарантировать безопасность.

— Все же, как женщина вроде тебя умудрилась остаться без ресурсов? — спросила Шаллан, нахмурившись. — Я бы предположила, что такого не могло случиться.

— Но случилось, — ответила Тин, сделав неопределенный жест. — Как видишь. Ты должна свыкнуться с переменами, если хочешь стать одной из нас. Что-то приходит, затем уходит. Я застряла на юге без сфер, а теперь добираюсь в более цивилизованные области.

— На Разрушенные равнины, — уточнила Шаллан. — Там тебя тоже ждет какая-то работа? Афера... которую ты собираешься провернуть?

Тин улыбнулась.

— Дело не во мне, детка. Дело в тебе и в том, что я могу для тебя сделать. Я знакома кое с кем в военных лагерях. Там теперь практически новая столица Алеткара, там происходит все самое интересное в стране. Деньги текут рекой, как вода после шторма, но все считают, что это граница, поэтому законы соблюдаются нестрого. Женщина может преуспеть, если знает нужных людей.

Тин наклонилась, ее лицо стало серьезным.

— В противном случае она очень быстро наживет кучу врагов. Поверь мне, ты захочешь познакомиться с теми, кого я знаю, и захочешь с ними работать. Без их одобрения на Разрушенных равнинах не происходит ничего значительного. Так что спрашиваю тебя еще раз. Чего ты надеешься там добиться?

— Я... знаю кое-что о Далинаре Холине.

— О самом старом Терновнике? — удивилась Тин. — В последнее время он ведет скучную жизнь, весь из себя важный, будто какой-то герой из легенд.

— Да. Ну, то, что я знаю, будет для него очень важно. Очень.

— И что за тайна?

Шаллан не ответила.

— Пока не хочешь разглашать информацию, — проговорила Тин. — Что ж, понятно. Шантаж — непростой бизнес. Ты будешь рада, что взяла меня в сообщницы. Мы ведь теперь заодно, так?

— Да, — ответила Шаллан. — Я действительно думаю, что смогу кое-чему у тебя поучиться.

ГЛАВА 25. Чудовища. Слова сияния

Туманная форма для тех, кто скользит меж людей.

Форма силы, как волны людские.

Пробудится снова она.

Хоть и боги ее смастерили,

Это Несотворенных черта.

Стать врагом или другом их сила дана.

«Песнь Историй» Слушающих, Строфа 127.

Каладин считал, что для того, чтобы ему оказаться в совершенно незнакомой ситуации, требовалось как следует постараться. Он был рабом и хирургом, нес службу на поле битвы и в гостиной светлоглазых. Он многое повидал для своих двадцати лет. Иногда ему казалось, что слишком многое. У него накопилось много воспоминаний, которых он предпочел бы не иметь.

Однако, несмотря ни на что, он не ожидал, что этот день принесет ему настолько необычное и повергающее в замешательство событие.

— Сэр? — произнес Каладин, делая шаг назад. — Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Оседлай ту лошадь, — сказал Далинар Холин, указывая на пасущееся неподалеку животное.

Лошадь стояла совершенно неподвижно, ожидая, когда трава полезет вверх из своих нор. Затем она бросалась на нее и быстро кусала, из-за этого трава пряталась обратно в укрытие. Каждый раз лошадь набивала полный рот, часто вырывая траву с корнем.

Кобыла была одной из многих, бродивших и резвившихся вокруг. Каладина не переставали поражать богатые люди вроде Далинара; каждое такое животное стоило огромного количества сфер. И Далинар хотел, чтобы он взобрался на одну из них.

— Солдат, — продолжил Далинар, — ты должен уметь ездить верхом. Может наступить время, когда тебе придется охранять моих сыновей на поле битвы. Кроме того, сколько времени понадобилось, чтобы добраться до дворца той ночью, когда тебе сообщили о происшествии с королем?

— Почти три четверти часа, — признал Каладин.

С тех пор прошло четыре дня, и за это время Каладин нередко обнаруживал, что уже почти на грани.

— У меня есть конюшни рядом с бараками, — сказал Далинар. — Ты мог бы доехать тогда намного быстрее, если бы отправился верхом. Возможно, ты не будешь проводить много времени в седле, но это важный навык, которым ты и твои люди должны владеть.

Каладин оглянулся на других членов Четвертого моста. Все вокруг пожимали плечами — они робели, за исключением Моаша, который с готовностью кивнул.

— Полагаю, — сказал Каладин, поворачиваясь к Далинару, — если вы думаете, что это важно, сэр, мы попробуем.

— Молодец, — ответил Далинар. — Я пошлю за главным конюхом. Это Дженет.

— Мы будем ждать его с нетерпением, — проговорил Каладин, стараясь, чтобы тон голоса соответствовал сказанному.

Двое из людей Каладина последовали за Далинаром, когда он направился к конюшням — нескольким большим, добротным каменным строениям. Каладин заметил, что когда лошади оставались снаружи, им позволялось свободно перемещаться по открытому участку к западу от лагеря. Его ограждала низкая каменная стена, но, конечно, лошади могли спокойно ее перепрыгнуть.

Но они не поступали подобным образом. Животные бродили, выслеживали траву или лежали, пофыркивая и издавая ржание. По мнению Каладина здесь странно пахло. Не навозом, просто... лошадьми. Он посмотрел на одну из них, пасущуюся рядом, прямо около ограды. Каладин ей не доверял. Лошади, похоже, чересчур смышленые. Правильные вьючные животные, как чуллы, были медленными и покладистыми. Он бы поехал на чулле. А подобное создание... кто знает, о чем оно думало?

Моаш подошел к нему, наблюдая, как удаляется Далинар.

— Он тебе нравится, не так ли? — тихо спросил мостовик.

— Он хороший командир, — ответил Каладин, инстинктивно отыскивая взглядом Адолина и Ренарина, ездивших верхом неподалеку. По-видимому, лошади нуждались в периодической выездке, чтобы оставаться в хорошей форме. Штормовые создания.

— Не сближайся с ним слишком сильно, Кэл, — сказал Моаш, все еще наблюдая за Далинаром. — И не слишком доверяй. Помни, что он светлоглазый.

— Этого я точно не забуду, — сухо ответил Каладин. — Кроме того, не ты ли чуть не упал в обморок от радости, когда он предложил нам оседлать этих чудовищ?

— Ты вообще сталкивался со светлоглазыми верхом на подобных созданиях? — спросил Моаш. — На поле битвы, я имею в виду?

Каладин вспомнил грохот копыт, человека в серебристой броне. Мертвых друзей.

— Да.

— Тогда ты знаешь, каково преимущество, — пояснил Моаш. — Я с радостью приму предложение Далинара.

Оказалось, что начальник конюшен не он, а она. Каладин удивился, когда к ним подошла хорошенькая молодая светлоглазая женщина с парой конюхов.

Она была одета в традиционное воринское платье, хотя не из шелка, а чего-то более грубого, и с разрезами спереди и сзади от лодыжки до бедра. Под платьем у нее виднелись женские брюки. Темные волосы конюха стянуты в хвост, без украшений. Ее лицо было напряженным, чего Каладин не ожидал от светлоглазой женщины.

— Кронпринц говорит, что я должна позволить твоим головорезам прикасаться к моим лошадям, — сказала Дженет, сложив руки на груди. — Я не в восторге.

— К счастью, — ответил Каладин, — мы тоже.

Она оглядела его сверху донизу.

— Это ты, так ведь? Тот, о ком все говорят?

— Может быть.

Дженет фыркнула.

— Тебя нужно подстричь. Хорошо, слушайте, солдатики! Мы собираемся делать все правильно. Я не позволю вам навредить моим лошадям, ясно? Слушайте и слушайте хорошенько.

За этими словами последовала одна из самых скучных и затянувшихся лекций в жизни Каладина. Женщина повторяла снова и снова об осанке — спина прямая, но не слишком напряженная. О том, как заставить лошадь двигаться — тычок пятками, но не слишком резкий. О том, как ехать верхом, как относиться к животному, как правильно держать поводья и как удерживать равновесие. Все это до того, как позволить хотя бы прикоснуться к одному из созданий.

В конце концов скуку прервало прибытие человека верхом. К сожалению, наездником оказался Адолин Холин, скакавший на белом монстре, которого называл своим конем. Животное возвышалось на несколько ладоней над всеми лошадьми, что им показывала Дженет. Конь Адолина, с его массивными копытами, блестящей белой шкурой и бездонными глазами, выглядел так, будто принадлежал к совершенно другому виду.

Адолин с ухмылкой оглядел мостовиков, затем поймал взгляд главного конюха и улыбнулся менее снисходительно.

— Дженет, — сказал он. — Очаровательно выглядишь сегодня, как и всегда. Это что, новое платье для верховой езды?

Женщина наклонилась не глядя — она как раз рассказывала о том, как управлять лошадьми — и подняла с земли камень. Спустя мгновение она повернулась и бросила его в Адолина. Принц уклонился, подняв руку, чтобы защитить лицо, хотя Дженет и промазала.

— Ой, да ладно тебе, — начал было Адолин. — Ты же больше не расстроена тем...

Еще один камень. Этот пришелся по руке.

— Ну, ладно, — сдался Адолин и погнал своего коня прочь, ссутулившись, чтобы представлять менее удобную мишень для камней.

В конечном счете, после того как Дженет на своем примере продемонстрировала, как седлать и обуздывать лошадь, она закончила лекцию и посчитала их достойными коснуться некоторых лошадей. Несколько ее конюхов, как мужчин, так и женщин, засуетились на поле, чтобы выбрать подходящих верховых животных для шестерых мостовиков.

— В вашем штате довольно много женщин, — заметил Каладин, обратившись к Дженет, пока конюхи работали.

— Верховая езда не упомянута в «Искусствах и величии», — ответила она. — Тогда о лошадях знали мало. У Сияющих были ришадиумы, но даже из королей мало кто имел доступ к обычным лошадям.

Дженет прятала безопасную руку в рукаве в отличие от большинства темноглазых женщин-конюхов, которые носили перчатки.

— И это важно, потому что?.. — спросил Каладин.

Нахмурившись, она посмотрела на него в недоумении.

— «Искусства и величие»... — подсказала Дженет. — Устои мужских и женских искусств... Ну, конечно! Я все смотрела на узлы капитана на вашем плече, но...

— Но я всего лишь невежественный темноглазый?

— Конечно, если именно так вы предпочитаете себя называть. Без разницы. Слушайте, я не собираюсь читать вам лекцию об искусствах — я уже устала вещать для ваших людей. Давайте просто условимся, что каждый, кто хочет, может быть конюхом, ладно?

Ей недоставало лоска, которого Каладин ожидал от светлоглазых женщин, и он счел это приятным. Лучше женщина, которая откровенно снисходительна, чем наоборот.

Конюхи выводили лошадей из загона к манежу в форме кольца. Группа паршменов с понурыми взглядами принесла седла, потники и уздечки — после лекции Дженет Каладин знал, как называется подобное снаряжение.

Он выбрал животное, которое казалось не слишком злобным, — приземистую лошадку гнедой масти с косматой гривой. Каладин оседлал ее с помощью конюха. Рядом уже закончил Моаш и пытался забросить себя в седло. Когда конюх отошел, лошадь Моаша двинулась сама, без его понуканий.

— Эй! — сказал Моаш. — Стой. Ух ты! Как мне заставить ее остановиться?

— Ты бросил поводья, — ответила ему Дженет. — Штормовой дурак! Ты хотя бы слушал?

— Поводья, — сказал Моаш, хватая их.— А я не могу просто хлопать ее по голове хворостиной, как чуллу?

Дженет потерла лоб.

Каладин посмотрел в глаза выбранного чудовища.

— Послушай, — мягко сказал он, — ты не хочешь это делать. Я не хочу это делать. Давай к взаимному удовольствию покончим со всем этим как можно быстрее.

Лошадь тихо фыркнула. Каладин глубоко вздохнул, схватился за седло, как ему объяснили, и поднял одну ногу в стремя. Он раскачался и забросил себя в седло. Затем ухватился за луку седла мертвой хваткой и стал крепко держаться, готовый быть сброшенным, когда зверь понесет.

Его лошадь склонила голову и начала лизать камни.

— Эй, ну-ка, — пробормотал Каладин, поднимая поводья. — Пошла! Двигайся!

Кобыла его проигнорировала. Каладин попробовал ткнуть ее в бока, как ему говорили. Животное не сдвинулось с места.

— Считается, что ты какая-то разновидность повозки с ногами, — сказал Каладин лошади. — Ты стоишь больше, чем деревня. Докажи мне, что это правда. Пошла! Ну же! Вперед!

Лошадь лизала камни.

«Чем занимается это создание?» — подумал Каладин, наклоняясь набок.

С удивлением он заметил зеленые стебельки, высунувшиеся из норы. Облизывание одурачило траву, которая решила, что пошел дождь. Часто после шторма растения раскрывались, чтобы напитать себя водой, даже если ими решали поживиться насекомые.

«Хитрая бестия. Ленивая. Но хитрая».

— Тебе нужно дать ей понять, что ты главный, — сказала Дженет, проходя мимо. — Натяни поводья, выпрямись, потяни ее голову вверх и не давай есть. Она так и будет бродить, если ты не проявишь настойчивость.

Каладин попытался послушаться и действительно сумел — наконец — оттащить лошадь от еды. От кобылы странно пахло, но запах не казался таким уж неприятным. Каладин заставил животное двигаться шагом, и как только у него получилось, направлять лошадь стало не трудно. Однако было непривычно, что кто-то другой выбирает, куда идти. Да, Каладин держал поводья, но в любой момент она могла встать на дыбы или сорваться в галоп, а он был не способен ничего поделать. Половина обучения Дженет оказалась посвящена тому, что не следует пугать верховое животное — требовалось оставаться спокойным, даже если оно быстро поскачет, и что никогда не нужно подкрадываться к нему сзади.

Верхом на лошади Каладин оказался на большей высоте, чем ожидал. Падать на землю придется далеко. Он потренировался управлять верхом и через некоторое время смог остановиться около Натама, как и задумал. Длиннолицый мостовик держал поводья так, будто они были драгоценными камнями, боясь дергать их или направлять свою клячу.

— Не могу поверить, что люди ездят на таких существах по своей, к штормам, воле, — сказал Натам. Он говорил на алети с деревенским акцентом, его слова резко обрывались, как будто он обкусывал их перед тем, как полностью произнести. — Я имею в виду, мы движемся ничуть не быстрее, чем пешком, так?

Каладин снова вспомнил образ атакующего конного Носителя Осколков из далекого прошлого. Да, Каладин видел преимущества лошадей. Находясь выше, легче развить большую силу при ударе, и натиск лошади — ее масса и скорость — пугают пеших солдат и заставляют их разбегаться.

— Думаю, большинство из них движутся быстрее, чем наши, — проговорил Каладин. — Готов поспорить, что для тренировки нам подобрали старых лошадей.

— Согласен, — ответил Натам. — Она теплая. Не ожидал ничего подобного. Раньше я ездил на чуллах. Эта штука не должна быть такой... теплой. Трудно поверить, что она столько стоит. Как будто я еду верхом на куче изумрудных брумов.

Он помолчал, оглянувшись назад.

— Только зады у изумрудов и близко не такие подвижные.

— Натам, — спросил Каладин, — ты хорошо помнишь, что произошло в тот день, когда попытались убить короля?

— О, конечно. Я был с ребятами, которые побежали туда и нашли его болтающимся на ветру, как уши Отца Штормов.

Каладин улыбнулся. Когда-то этот человек едва мог связать пару фраз и всегда уныло пялился в землю. В то время его использовали как мостовика. Последние несколько недель пошли Натаму на пользу. На пользу им всем.

— Перед штормом той ночью, — спросил Каладин, — заходил ли кто-нибудь на балкон? Слуги, которых ты не узнал? Солдаты не из королевской стражи?

— Насколько помню, слуг там не было, — ответил Натам, прищурившись. Лицо бывшего фермера приняло задумчивое выражение. — Я охранял короля весь день, сэр, с королевской стражей. Мне ничего не показалось странным. Я... тпру!

Его лошадь внезапно увеличила скорость, обогнав кобылу Каладина.

— Подумай! — прокричал ему Каладин. — Попробуй что-нибудь вспомнить!

Натам кивнул, все еще держа поводья, словно они были из стекла, отказываясь туго натягивать их или управлять лошадью. Каладин покачал головой.

Мимо него проскакала маленькая лошадка. По воздуху. Сделанная из света. Сил хихикнула, меняя очертания, и закружилась в виде ленты света перед тем, как сесть на шею лошади Каладина, прямо перед ним. Она откинулась назад, усмехаясь, затем нахмурилась, увидев выражение его лица.

— Ты не получаешь удовольствия, — сказала Сил.

— Ты начинаешь говорить очень похоже на мою мать.

— Чарующе? — уточнила Сил. — Изумительно, остроумно, многозначительно?

— Повторяясь.

— Чарующе? Изумительно, остроумно, многозначительно?

— Очень забавно.

— Говорит человек, который не смеется, — ответила она, сложив руки на груди. — Ладно, так что замрачнило тебя сегодня?

— Замрачнило? — Каладин нахмурился. — Что это за слово?

— Ты не знаешь?

Он покачал головой.

— Да, — произнесла Сил торжественно. — Да, такое слово существует. Абсолютно точно.

— Что-то не так, — сказал Каладин. — Я только что разговаривал с Натамом.

Он натянул поводья, предупреждая попытку лошади наклониться и снова начать дергать траву. Бестия оказалась очень целеустремленной.

— О чем вы говорили?

— О покушении на убийство, — ответил Каладин, прищурившись. — И видел ли он кого-нибудь перед... — Он сделал паузу. — Перед штормом.

Каладин опустил глаза и встретился взглядом с Сил.

— Сам шторм вырвал бы перила с корнем.

— И согнул бы их, — сказала Сил, вставая и усмехаясь. — О-о-о...

— Они были чисто срезаны, строительный раствор внизу сколот, — продолжил Каладин. — Готов поспорить, что сила ветра оказалась равнозначна весу короля, прислонившегося к ним.

— Тогда диверсия должна была произойти после шторма.

Это сужало временные рамки. Каладин повернул лошадь туда, где скакал Натам. К сожалению, догонять было нелегко. Натам двигался рысью, к его очевидному страху, а Каладин не мог заставить свою лошадь идти быстрее.

— У тебя проблемы, мостовичок? — спросил Адолин, подъезжая рысцой.

Каладин взглянул на молодого принца. Отец Штормов, трудно не чувствовать себя крошечным, когда рядом скачет такое чудовище, как у Адолина. Каладин попытался пришпорить свою клячу, чтобы она шла быстрее. Та продолжала цокать на одной скорости, описывая круги, что являлось своего рода тренировочной пробежкой для лошадей.

— Возможно, в молодости Капелька отличалась резвостью, — сказал Адолин, кивая на кобылу Каладина, — но это было пятнадцать лет назад. Если честно, я удивлен, что она все еще здесь, но, похоже, лошадь прекрасно подходит для обучения детей. И мостовиков.

Каладин не обращал на принца внимания, смотря вперед и по-прежнему пытаясь заставить лошадь набрать скорость и догнать Натама.

— Но если ты хочешь что-то погорячее, — продолжил Адолин, указав в сторону, — вон та, Гроза, возможно, понравится тебе больше.

Он указал на большую стройную кобылу в собственном вольере, оседланную и привязанную к столбу, который прочно укрепили в отверстии в земле. Длинная веревка позволяла лошади совершать короткие пробежки, но только по кругу. Фыркая, она дергала головой.

Адолин ударил пятками своего коня, послав его вперед, и обогнал Натама.

«Гроза, значит?» — подумал Каладин, осматривая животное.

Определенно, кобыла казалась порезвее, чем Капелька. Также казалось, что лошадь будто хотела вырвать кусок из любого, кто подойдет слишком близко.

Каладин повернул Капельку в нужном направлении. Приблизившись, он притормозил, чему его кобыла только обрадовалась, и слез на землю. Сделать это оказалось сложнее, чем он ожидал, но ему удалось не упасть лицом вниз. Оказавшись на земле, Каладин упер руки в бока и начал рассматривать бегающую внутри ограждения лошадь.

— Не ты ли только что жаловался, — сказала Сил, появляясь из-за головы Капельки, — что предпочел бы идти пешком, чем позволил лошади нести себя?

— Ага, — ответил Каладин.

Неосознанно он удерживал в себе немного штормсвета. Совсем чуть-чуть. Когда он говорил, свет утекал, невидимый, но, присмотревшись, Каладин заметил в воздухе легкую рябь.

— Тогда что же ты делаешь, раздумывая насчет того, чтобы оседлать ту лошадь?

— Эта лошадь, — сказал он, кивнув на Капельку, — только для прогулок. Прогуливаться я могу и на собственных ногах. Та другая — для войны.

Моаш был прав. Лошади — преимущество на поле битвы, поэтому Каладин должен хотя бы в общих чертах знать, как с ними обращаться.

«Такой же аргумент привел мне Зейхел относительно обучения сражаться против Носителя Осколков, — подумал Каладин с беспокойством. — А я его отверг».

— Что ты надумал сделать? — спросила Дженет, подъезжая к нему.

— Я оседлаю ту лошадь, — ответил Каладин, указав на Грозу.

Дженет фыркнула.

— Она сбросит тебя в один миг, и ты свернешь себе шею, мостовик. Она не любит наездников.

— На ней седло.

— Так она может к нему привыкнуть.

Лошадь закончила круг галопом и притормозила.

— Мне не нравится твой взгляд, — сказала ему Дженет, поворачивая свое животное в сторону. Ее лошадь стала нетерпеливо топтаться, как будто желала двигаться дальше.

— Я собираюсь попробовать, — проговорил Каладин и пошел вперед.

— Ты даже не сможешь на нее взобраться.

Дженет внимательно наблюдала, словно ей было любопытно, что он намеревается делать. Хотя, как казалось Каладину, Дженет больше заботила безопасность лошади, а не его собственная.

Сил приземлилась на плечо мостовика, пока он шел к Грозе.

— Все снова получится так, как на полигоне светлоглазых, да? — спросил Каладин. — Закончится тем, что я буду валяться на земле, уставившись в небо, и чувствовать себя дураком.

— Возможно, — беспечно ответила Сил. — Так почему ты решился? Из-за Адолина?

— Да ну, — ответил Каладин. — Пусть принц катится к штормам.

— Тогда почему?

— Потому что я боюсь этих чудовищ.

Сил посмотрела на него озадаченно, но для Каладина все было предельно ясно. Впереди Гроза выдыхала огромные клубы пара и посматривала на него. Они встретились взглядами.

— Шторма! — донесся голос Адолина позади. — Мостовичок, не вздумай взаправду так поступать! Ты с ума сошел?

Каладин подошел к лошади. Танцующим движением она отодвинулась на несколько шагов назад, но позволила ему коснуться седла. А он втянул еще немного штормсвета и забросил себя в седло.

— Бездна! Что за... — прокричал Адолин.

Больше Каладин ничего не расслышал. Усиленный штормсветом прыжок позволил ему взмыть выше, чем когда-либо удавалось обычному человеку, но его цель уже двигалась. Он схватился за луку седла и перекинул одну ногу, но лошадь стала брыкаться и попыталась встать на дыбы.

Зверюга была чудовищно сильна, особенно по контрасту с Капелькой. Каладина чуть не выбросило из седла при первом же взбрыкивании. Отчаянным взмахом ладони он зарядил седло штормсветом и приклеил себя к нему. Это означало, что, вместо того чтобы Каладина сбросило со спины лошади как безвольную тряпку, его стало дергать взад-вперед как безвольную тряпку. Он каким-то образом умудрился схватиться за гриву и, скрипя зубами, пытался сделать все возможное, чтобы не лишиться чувств.

Окружающие конюшни превратились в размытое пятно. Единственными звуками, которые мог слышать Каладин, остались биение его сердца и колотящие копыта. Несущий Пустоту зверь метался, как сам шторм, но Каладин приклеился к седлу так же надежно, как если бы был прибит к нему гвоздями. Спустя некоторое время, показавшееся вечностью, лошадь успокоилась, хрипя и пуская пену.

Затуманившееся зрение Каладина прояснилось, и он увидел группу подбадривающих его мостовиков, стоящих на разумном отдалении. Адолин и Дженет, оба верхом, уставились на него со смесью ужаса и восторга. Каладин ухмыльнулся.

Затем одним последним сильным движением Гроза сбросила его на землю.

Он не понял, что штормсвет в седле иссяк. В полном соответствии со своим предсказанием, Каладин обнаружил, что в полубессознательном состоянии лежит на спине, уставившись в небо, и с трудом может вспомнить последние несколько секунд своей жизни. Позади него из земли выползло несколько спренов боли — маленькие оранжевые кисти, пытающиеся что-то схватить.

Над Каладином склонилась лошадиная голова с бездонными темными глазами. Лошадь фыркнула. Запахло влагой и травой.

— Ты чудовище, — проговорил Каладин. — Дождалась, пока я расслаблюсь, и потом скинула меня.

Лошадь снова фыркнула, и Каладин поймал себя на том, что смеется. Шторма, но он отлично себя чувствовал! Непонятно почему, но то, как он цеплялся за жизнь, пока животное безумствовало, воодушевляло по-настоящему.

Пока Каладин вставал и приводил себя в порядок, через толпу пробрался Далинар собственной персоной. Его лоб был наморщен. Каладину не приходило в голову, что кронпринц все еще где-то поблизости. Далинар перевел взгляд с Грозы на Каладина и выгнул бровь.

— На спокойной лошадке не догнать убийц, сэр, — сказал Каладин, поприветствовав кронпринца салютом.

— Верно, — ответил Далинар. — Но обычно новичков начинают обучать сражаться затупленным оружием, солдат. Ты в порядке?

— В полном, сэр, — уверил его Каладин.

— Что ж, похоже, у твоих людей неплохо получается. Я отдам официальное распоряжение. Ты и еще пятеро по твоему выбору должны приходить сюда и тренироваться каждый день в течение следующих нескольких недель.

— Есть, сэр.

Он найдет время. Так или иначе.

— Хорошо, — сказал Далинар. — Я принял твои предложения по первичным патрулям за пределами лагеря и думаю, что все в порядке. Почему бы тебе не начать через две недели и не потренироваться с лошадьми на открытой местности?

Дженет издала придушенный вскрик.

— За пределами города, светлорд? Но... бандиты...

— Лошади здесь для того, чтобы ими пользовались, Дженет, — ответил Далинар. — Капитан, ты ведь позаботишься о том, чтобы взять достаточно солдат для охраны лошадей, не так ли?

— Да, сэр, — ответил Каладин.

— Отлично. Но эту лошадь не трогать, — заметил Далинар, махнув рукой в сторону Грозы.

— Э, есть, сэр.

Далинар кивнул и отошел, подняв руку, чтобы привлечь внимание человека, которого Каладину не было видно. Мостовик потер ушибленный локоть. Оставшийся в теле штормсвет первым делом излечил его голову, но быстро иссяк, не успев приняться за руку.

Мужчины из Четвертого моста двинулись к своим лошадям, когда Дженет позвала их, чтобы снова рассадить по седлам и начать вторую часть тренировки. Каладин оказался около Адолина, по-прежнему сидящего верхом.

— Спасибо, — нехотя поблагодарил принц.

— За что? — спросил Каладин, шагая мимо него к Капельке, продолжавшей жевать траву, не обращая внимания на суматоху вокруг.

— За то, что не сказал отцу, что именно я втянул тебя во все это.

— Я не идиот, Адолин, — ответил Каладин, взбираясь в седло. — И понимал, во что ввязываюсь.

Он с некоторым усилием оттащил лошадь от еды и получил еще несколько подсказок от конюха. В конце концов Каладин снова поскакал рысью за Натамом. Темп был довольно тряским — он назывался строевой рысью, но Каладин практически подстроился под движения лошади, чтобы не слишком часто плюхаться о седло.

Натам наблюдал за его приближением.

— Так нечестно, сэр.

— То, что я устроил с Грозой?

— Нет. То, что вы так легко скачете. Кажется, это у вас от природы.

Каладин не ощущал ничего подобного.

— Я хотел бы еще немного поговорить о той ночи.

— Сэр, — обратился к нему длиннолицый мужчина. — Мне больше ничего не пришло на ум. Меня немного отвлекли.

— У меня другой вопрос, — сказал Каладин, направляя свою лошадь так, чтобы оба животных шли рядом. — Я спрашивал о твоей смене днем, но что насчет времени сразу после моего ухода? Кто-то, кроме короля, выходил на балкон?

— Только охранники, сэр.

— Скажи мне, кто именно. Может быть, они что-то видели.

Натам пожал плечами.

— Я наблюдал в основном за дверьми. Король некоторое время оставался в гостиной. Думаю, на балкон выходил Моаш.

— Моаш, — повторил Каладин, нахмурившись. — Разве его смена не должна была закончиться раньше?

— Верно, — ответил Натам. — Он остался еще ненадолго, сказал, что хочет проследить, как устроился король. Пока Моаш ждал, решил посторожить балкон. Вы обычно хотите, чтобы кто-то из нас находился снаружи.

— Спасибо. Я спрошу его.

Каладин обнаружил Моаша, когда тот прилежно слушал объясняющую что-то Дженет. Видимо, ему легко давалась верховая езда, впрочем, как и все остальное. Он определенно был лучшим учеником среди мостовиков, когда доходило до сражений.

Нахмурившись, Каладин изучал друга несколько мгновений. Затем его осенило.

«О чем ты думаешь? Что Моаш может иметь какое-то отношение к попытке убийства короля? Глупости».

Это казалось просто смешным. Кроме того, у него не было Клинка Осколков.

Каладин развернул лошадь. Однако сразу же увидел, с кем встретился Далинар. Кронлорд Амарам. Они находились слишком далеко, чтобы Каладин мог расслышать, о чем они говорили, но он увидел удивление, отразившееся на лице Далинара. К светлордам подъехали Адолин и Ренарин, широко заулыбавшиеся после того, как их поприветствовал Амарам.

Захлестнувшая Каладина ярость — внезапная, необузданная, такая сильная, что он почти задохнулся, — заставила его сжать кулаки. Дыхание с шипением вырывалось из горла. Каладин считал, что его ненависть похоронена гораздо глубже.

Он намеренно развернул свою лошадь в противоположном направлении, неожиданно воспылав желанием отправиться в патруль с новичками.

Уехать как можно дальше от лагерей показалось ему отличной идеей.

ГЛАВА 26. Вертопрах. Слова сияния

Винят наш народ за потерю земли.

И города на востоке, у моря вблизи.

Но правду о силе книги клана хранят.

Не наших богов в расколе равнин обвинять.

«Песнь Войн» Слушающих, Строфа 55.

Не обращая внимания на оружие, Адолин врезался в линию паршенди, впечатавшись плечом в оказавшегося впереди врага. Паршенди застонал, его пение оборвалось, когда Адолин завертелся вокруг своей оси и начал размахивать Клинком Осколков. Следы на оружии отмечали, когда оно рывками проходило сквозь плоть.

Адолин вышел из вращения, игнорируя свечение штормсвета, вытекающего из трещины на плече. Вокруг него падали тела с выгорающими в черепах глазами. Дыхание Адолина, горячее и влажное, заполняло шлем.

«Туда», — подумал он, поднимая Клинок и атакуя.

Рядом собрались его люди. Не мостовики, в кои-то веки, а настоящие солдаты. Он оставил мостовиков позади на штурмовом плато. Принцу не хотелось, чтобы его окружали люди, которые не желают сражаться с паршенди.

Адолин и его войска пробились сквозь строй врага и объединились с отчаянными солдатами в зеленой форме с золотой отделкой под руководством Носителя Осколков в таких же цветах. Мужчина сражался огромным молотом Носителя Осколков — у него не было собственного Клинка.

Адолин прорвался к нему.

— Джакамав? — спросил он. — Ты в порядке?

— В порядке? — переспросил Джакамав, его голос приглушал шлем. Он поднял забрало, скрывавшее усмешку. — У меня все замечательно!

Он засмеялся, бледно-зеленые глаза светились дрожью сражения. Адолин хорошо знал это ощущение.

— Тебя почти окружили! — воскликнул Адолин, поворачиваясь лицом к нескольким паршенди, подбегающим парами.

Принц уважал их за то, что они нападали на Носителя Осколков, а не удирали. Это почти наверняка означало гибель, но если ты победишь, то сможешь изменить ход битвы.

Смех Джакамава звучал так же довольно и заразительно, как когда он слушал певца в винном доме. Адолин обнаружил, что сам расплылся в ухмылке, столкнувшись с паршенди, и стал сметать их одним ударом за другим. Он никогда не получал столько удовольствия от обычной войны, сколько от хорошей дуэли, но на мгновение, несмотря на грубость сражения, Адолин наслаждался дарованными ему вызовом и радостью.

Спустя несколько секунд у его ног лежали одни трупы, и Адолин завертелся, отыскивая очередное испытание. Это плато имело очень странные очертания: до того как равнины раскололись, оно представляло собой высокий холм, половина которого краем заходила на соседнее плато. Адолин не мог представить, какая сила была способна разрезать холм сверху вниз по центру, вместо того чтобы расколоть его у основания.

Что ж, холм имел необычную форму, и, возможно, именно это было как-то связано с таким расколом. Он больше походил на широкую ровную пирамиду всего лишь с тремя ступенями. Большое основание, второе плато, занимавшее сверху около сотни футов[22] в поперечнике, и третье — меньшая площадка над двумя другими, размещавшаяся в самой середине. Почти как трехъярусный торт, который разрезали огромным ножом прямо по центру.

Адолин и Джакамав сражались на втором ярусе поля битвы. Формально Адолин не должен был участвовать в этом забеге. Очередь его армии еще не подошла. Однако настало время осуществить следующую часть плана Далинара. Принц прибыл с небольшой, но отборной ударной силой. Джакамава окружили на втором ярусе, и основная армия не могла к нему пробиться.

Теперь паршенди оказались отброшены к краям яруса. Они все еще полностью удерживали вершину — именно там обнаружили куколку. Плохая позиция. Да, они находились на возвышении, но также были вынуждены удерживать склоны между ярусами, чтобы обезопасить отход. Очевидно, паршенди надеялись вытащить гемсердце до того, как прибудут люди.

Адолин пнул воина паршенди через край, сбросив его с высоты около тридцати футов[23] на тех, кто сражался на нижнем ярусе, затем посмотрел направо. Около него возвышался склон, но паршенди заняли проход. А ему бы хотелось добраться до вершины...

Он посмотрел на отвесную скалу между его уровнем и тем, что выше.

— Джакамав, — позвал Адолин, указывая наверх.

Джакамав проследил за его жестом и отступил назад, перестав сражаться.

— Это безумие! — воскликнул Джакамав, когда Адолин побежал вверх.

— Конечно.

— Тогда пусть так и будет.

Он протянул молот Адолину, который сунул его в крепления на спине друга. Затем оба побежали к каменной стене и начали карабкаться.

Бронированные пальцы Адолина скребли по камню по мере того, как он подтягивался вверх. Солдаты внизу их подбадривали. Здесь было множество выступов, хотя он никогда бы не решился на подобное без Доспехов, которые помогали продвигаться вперед и защитили бы в случае падения.

Замысел по-прежнему казался безумием; они попадут в окружение. Однако два Носителя Осколков могли творить потрясающие вещи, когда поддерживали друг друга. Кроме того, если их сокрушат, они всегда могут спрыгнуть с утеса при условии, что их Доспехи окажутся достаточно целыми, чтобы пережить падение.

Своего рода рискованный шаг, на который Адолин ни разу не осмелился, когда его отец находился на поле битвы.

Принц остановился на полпути к вершине. Паршенди собрались на краю верхнего яруса, готовясь их встретить.

— У тебя есть план, как закрепиться там, наверху? — спросил Джакамав, вцепившийся в камень рядом с Адолином.

Адолин кивнул.

— Только будь готов меня поддержать.

— Конечно. — Джакамав осмотрел возвышенность, его лицо скрывал шлем. — Между прочим, что ты здесь делаешь?

— Полагаю, ни одна армия не откажется от нескольких Носителей Осколков, желающих помочь.

— Носители Осколков? Множественное число?

— Ренарин остался внизу.

— Надеюсь, он не сражается.

— Окружен большим отрядом солдат, которые тщательно проинструктированы не давать ему ввязываться в бой. Но отец хотел, чтобы он все-таки увидел, как сражаются.

— Я знаю, что делает Далинар, — сказал Джакамав. — Он пытается продемонстрировать дух сотрудничества, старается прекратить соперничество кронпринцев. Поэтому посылает на помощь Носителей Осколков, даже не в свой забег.

— Ты жалуешься?

— Нет. Посмотрим, как ты расчистишь пространство наверху. Мне понадобится пара секунд, чтобы достать молот.

Адолин усмехнулся под своим шлемом и продолжил подниматься. Джакамав был лендлордом и Носителем Осколков, подчинявшимся кронпринцу Ройону, а также весьма хорошим другом. Было важно, чтобы такие светлоглазые, как Джакамав, увидели Далинара и Адолина активно работающими на благо Алеткара. Возможно, несколько подобных эпизодов покажут значимость доверительного союзничества, а не временной вероломной коалиции, представляемой Садеасом.

Адолин продолжал карабкаться дальше, Джакамав сразу позади него, до тех пор, пока до вершины не осталось чуть больше десятка футов[24]. Там скопились паршенди с молотами и палицами наготове — оружием для сражения с Носителем Осколков. Снизу несколько лучников выпустили в них стрелы, но те лишь отскочили от Доспехов, не причинив вреда.

«Приступим», — подумал Адолин, вытянув одну руку в сторону и ухватившись за камни другой, и призвал Клинок.

Он воткнул его прямо в каменную стену, развернув плоскость меча вверх, и подтянулся на один уровень с ним.

Затем Адолин ступил прямо на Клинок.

Клинки Осколков невозможно сломать — они с трудом гнутся — и тот держал Адолина. Принц неожиданно получил рычаг и хорошую опору, поэтому, когда он присел и прыгнул, Доспехи подбросили его вверх. Когда Адолин миновал край верхнего яруса, он схватился за камень прямо под ногами паршенди и подтянулся, чтобы броситься в гущу поджидающих врагов.

Они оборвали пение, когда он врезался в них с силой валуна. Встав на ноги, Адолин мысленно призвал Клинок, а затем протаранил плечом одну из групп. Юноша взорвался россыпью ударов, разбив кому-то грудь, кому-то голову. Панцири солдат трескались с отвратительным звуком, а удары отбрасывали их назад, сбивая некоторых с утеса.

Адолин принял несколько ударов на предплечье, прежде чем Клинок наконец сформировался в его руках. Он так размахивал мечом и был сосредоточен на том, чтобы удерживать позицию, что не замечал Джакамава, пока Носитель Осколков в зеленом не вступил в битву с ним рядом, круша врагов своим молотом.

— Спасибо за то, что сбросил целый отряд паршенди мне на голову, — прокричал Джакамав, замахиваясь. — Это был великолепный сюрприз.

Адолин усмехнулся, указывая рукой.

— Куколка.

На верхнем ярусе находилось не много врагов, хотя еще больше паршенди устремились вверх по склону. Перед Адолином и Джакамавом лежала прямая дорога к куколке — громадному продолговатому валуну коричневого и бледно-зеленого цветов. Она крепилась к камням тем же веществом, из которого была сделана оболочка.

Адолин перепрыгнул через судорожно дергающегося паршенди с омертвевшими ногами и бросился к куколке. Джакамав держался следом, позвякивая на бегу. Добраться до гемсердца сложно — оболочка куколки напоминала камень, но с Клинком Осколков преграды не существовало. Они только должны убить существо, а затем прорезать дыру так, чтобы можно было вырвать сердце и…

Куколка оказалась вскрыта.

— Нет!

Адолин забрался на нее и схватился за края дыры, вглядываясь в грязно-фиолетовые внутренности. Куски панциря плавали в слизи, а в том месте, где гемсердце обычно соединялось с венами и сухожилиями, явно зияла пустота.

Адолин развернулся, осматривая вершину плато. Джакамав лязгнул Доспехами и выругался.

— Как они смогли вытащить его так быстро?

Там. Неподалеку рассеивались солдаты паршенди, крича на своем непостижимом ритмичном языке. Позади них стояла высокая фигура в серебристых Доспехах Осколков с развевающимся за спиной красным плащом. На броне блестели заостренные сочленения, выпуклости выдавались, как шипы на панцире краба. Фигура была добрых семи футов[25] ростом, броня делала ее массивной на вид, возможно, потому, что она покрывала паршенди, имевшего панцирь, растущий из кожи.

— Это он! — воскликнул Адолин и побежал вперед.

Тот самый паршенди, с которым отец сражался на Башне, единственный Носитель Осколков, которого они видели среди врагов в течение недель или даже месяцев.

Возможно, их последний.

Носитель Осколков повернулся к Адолину, сжимая в руках огромное вырезанное гемсердце. С него капал ихор и плазма.

— Сразись со мной! — крикнул Адолин.

Группа солдат паршенди пробежала мимо Носителя Осколков к длинному выпавшему камню в конце скального образования, туда, где холм раскололся сверху вниз по центру. Носитель Осколков протянул гемсердце одному из бегущих, затем повернулся и стал наблюдать за тем, как они прыгают.

Они взмыли над пропастью, чтобы приземлиться на вершине другой половины холма на смежном плато. Адолина все еще изумляло то, что солдаты паршенди могут перепрыгивать через ущелья. Он почувствовал себя дураком, когда понял, что эти возвышенности не являлись для них такой ловушкой, какой стали бы для людей. Для паршенди расколовшаяся напополам гора была все лишь очередным ущельем, которое можно перепрыгнуть.

Все больше и больше паршенди перелетали пропасть, убегая от людей внизу, прыгая к безопасности. Адолин заметил одного, оступившегося в прыжке. Бедняга закричал, сорвавшись в пропасть. Это было для них опасно, но явно не настолько, как пытаться сражаться с людьми.

Носитель Осколков остался на месте. Адолин не обращал внимания на убегающих паршенди — так же, как и на Джакамава, звавшего его отступить. Принц побежал к Носителю Осколков, в полную силу замахнувшись Клинком. Паршенди поднял собственный Клинок, отразив удар Адолина.

— Ты сын, Адолин Холин, — произнес паршенди. — Твой отец? Где?

Адолин застыл на месте. Слова были на алети — с сильным акцентом, да, но вполне понятные.

Носитель Осколков поднял забрало шлема. К потрясению Адолина, он не увидел на этом лице бороды. Неужели женщина? Трудно различать паршенди. Тембр голоса был грубым и низким, хотя, как ему казалось, он мог быть женским.

— Я должна говорить с Далинаром, — сказала женщина, шагнув вперед. — Я встречала его один раз, очень давно.

— Вы отказали всем нашим послам, — ответил Адолин, отступая назад с мечом наготове. — А сейчас хотите говорить с нами?

— Это было давно. Времена меняются.

Отец Штормов! Что-то внутри Адолина побуждало его размахнуться и ударить Носителя, а затем получить несколько ответов и обзавестись парой Осколков. Сражение! Он здесь, чтобы сражаться!

Его удержал голос отца где-то в глубине разума. Далинар захотел бы воспользоваться подобным шансом. Мог измениться ход войны.

— Он захочет с тобой связаться, — сказал Адолин, глубоко вздохнув, вытесняя дрожь битвы. — Как?

— Отправим посланника, — произнесла Носитель Осколков. — Не убивайте того, кто придет.

Она подняла Клинок Осколков и отсалютовала, затем отпустила его, и меч исчез. Развернувшись в сторону пропасти, она в невероятном прыжке взмыла вверх.

* * *

Адолин сорвал шлем, пока шагал через плато. Хирурги осматривали раненых, в то время как непострадавшие расселись вокруг группами, пили воду и ворчали о поражении.

В этот день над армиями Ройона и Рутара повисло необычное настроение. Чаще всего проигранный забег означал, что паршенди удалось отбросить алети назад, вынуждая беспорядочно отступать по мостам. Но если в ходе забега люди захватывали плато, то редко уходили без гемсердца как символа победы.

Адолин снял одну перчатку — ремешки автоматически расстегнулись сами, подчиняясь его воле, — и засунул ее за пояс. Мокрой рукой откинул со лба вспотевшие волосы. Где там Ренарин?

Тот сидел на камне на подготовительном плато, окруженный охраной. Адолин протопал по одному из мостов, махнув рукой Джакамаву, который снимал Доспехи поблизости — хотел ехать обратно с комфортом.

Адолин подбежал к брату, который сидел без шлема, уставившись в землю перед собой.

— Эй! — сказал Адолин. — Готов вернуться?

Ренарин кивнул.

— Что случилось?

Ренарин продолжал пялиться в землю. Наконец один из охранников-мостовиков — плотный мужчина с покрытыми сединой волосами — кивнул головой в сторону. Адолин отошел с ним на небольшое расстояние.

— Группа панциреголовых попыталась захватить один из мостов, светлорд, — тихо объяснил мостовик. — Светлорд Ренарин настаивал на том, чтобы помочь. Сэр, мы изо всех сил пытались его отговорить. Затем, когда он подошел и призвал Клинок, он просто... встал там. Мы увели его, сэр, но он с тех пор сидит на этом камне.

Один из приступов Ренарина.

— Спасибо, солдат, — сказал Адолин. Он пошел обратно и положил руку без перчатки на плечо брата. — Все хорошо, Ренарин. Бывает.

Ренарин снова пожал плечами. Ну, если он опять находился в одном из этих своих настроений, ничего не оставалось, кроме как дать ему время все переварить. Юноша заговорит, когда будет готов.

Адолин отдал необходимые распоряжения своему двухсотенному отряду и выразил почтение кронпринцам. Ни один из них не казался очень уж благодарным. Рутар, похоже, был уверен, что трюк Адолина и Джакамава привел к тому, что паршенди скрылись с гемсердцем. Как будто они в любом случае не отступили бы сразу после того, как его получили. Идиот.

Так или иначе, Адолин приветливо улыбался. Оставалось надеяться, что отец прав и протянутая рука товарищества окажется полезной. Сам Адолин мечтал лишь о шансе сразиться со всеми ними на дуэльной арене, где он немного поучил бы их уважению.

На обратном пути к своему отряду он отыскал Джакамава, сидевшего под небольшим тентом за чашей вина, глядя, как остальная часть его солдат тащится назад через мосты. Многие понуро брели с вытянувшимися лицами.

Джакамав жестом приказал слуге подать Адолину чашу искристого желтого вина. Адолин взял ее рукой без перчатки, но пить не стал.

— Это было что-то почти потрясающее, — проговорил Джакамав, обратив взгляд на плато, где происходило сражение.

С более низкого места три его яруса выглядели по-настоящему величественными.

«Выглядит почти как творение человеческих рук», — отстраненно подумал Адолин, разглядывая форму плато.

— Почти, — согласился он. — Можешь себе представить, как выглядела бы атака, имей мы двадцать или тридцать Носителей Осколков на поле боя одновременно? Был бы у паршенди хоть один шанс?

Джакамав хмыкнул.

— Твой отец и король серьезно настроены следовать своему пути, да?

— Как и я.

— Я вижу, что вы пытаетесь провернуть, ты и твой отец, Адолин. Но если ты продолжишь участвовать в дуэлях, то потеряешь свои Осколки. Даже ты не можешь выигрывать постоянно. Однажды наступит не твой день. И все пойдет прахом.

— Я могу проиграть в какой-то момент, — согласился Адолин. — Конечно, к тому времени я уже выиграю половину Осколков королевства, поэтому смогу восполнить потерю.

Джакамав с улыбкой глотнул вина.

— Ты нахальный ублюдок, отдаю тебе должное.

Адолин улыбнулся и устроился на корточках рядом с Джакамавом — стул не выдержал бы его вес в Доспехах. Он встретился с другом взглядом.

— Дело в том, Джакамав, что я на самом деле не волнуюсь о том, что могу потерять свои Осколки. В первую очередь меня беспокоит, как организовать дуэли. По всей видимости, мне не удается найти Носителей Осколков, согласных сразиться со мной в поединке, во всяком случае, не за Осколки.

— В последнее время появилось несколько... побуждающих стимулов, — признал Джакамав. — Обещаний, даваемых Носителям, если они откажутся с тобой драться.

— Садеас.

Джакамав стал изучать свое вино.

— Попробуй Эраннива. Он хвастался, что сражается лучше, чем считается при дворе. Зная его, могу сказать: как только он увидит, что все остальные отказались, примет дуэль за возможность устроить впечатляющее представление. Хотя, он достаточно хорош.

— Я тоже, — ответил Адолин. — Спасибо, Джак. Я твой должник.

— Что за слухи о твоем обручении?

Шторма. Как это выплыло наружу?

— Просто предварительная помолвка, — проговорил Адолин. — А может, и до нее не дойдет. Корабль Джасны, похоже, сильно задерживается.

Уже две недели, без каких-либо известий. Даже тетя Навани начала волноваться. Джасне следовало бы сообщить о себе.

— Никогда не думал, что ты из тех парней, которые позволяют заманить себя в брак по договоренности, Адолин, — сказал Джакамав. — Вокруг так много необъезженных ветров, понимаешь, о чем я?

— Как я уже сказал, — ответил Адолин, — все еще пока не официально.

Он до сих пор не понимал, что чувствует по этому поводу. Часть его хотела отступить только потому, что он не желал становиться предметом манипуляций Джасны. Но с другой стороны, в последнее время похвастаться было нечем. После того, что произошло с Данлан... Не его вина, что он общительный мужчина, не так ли? Почему все женщины такие ревнивые?

Идея позволить кому-то другому позаботиться обо всем вместо себя была более заманчивой, чем он когда-либо признает это публично.

— Я мог бы рассказать тебе обо всем поподробнее, — пообещал Адолин. — Может быть, сегодня вечером, в винном доме? Приведешь Инкиму? Сможешь пообвинять меня в глупости, высказать свою точку зрения.

Джакамав уставился в чашу с вином.

— Что? — спросил Адолин.

— В последнее время быть замеченным с тобой не идет на пользу репутации, Адолин, — сказал Джакамав. — Твой отец и король не особенно популярны.

— Это пройдет.

— Уверен, что так. Так что давай... подождем, ладно?

Адолин моргнул, слова задели его сильнее, чем любой удар на поле боя.

— Конечно, — выдавил он.

— Вот и хорошо.

У Джакамава даже хватило наглости улыбнуться ему и поднять чашу вина.

Адолин поставил свой нетронутый кубок и зашагал прочь.

Чистокровный был готов и дожидался его, когда он добрался до своих людей. Взвинченный Адолин собрался взлететь в седло, но белый ришадиум слегка толкнул его головой. Принц вздохнул, почесав коня за ушами.

— Прости, — сказал он. — Не слишком много уделял тебе внимания в последнее время, да?

Он как следует приласкал коня и почувствовал себя лучше после того, как взобрался в седло. Адолин хлопнул Чистокровного по шее, и конь немного загарцевал, когда они двинулись с места. Он часто вел себя подобным образом, когда принц бывал раздражен, будто пытаясь улучшить настроение хозяина.

Сегодняшние охранники Адолина последовали за ним. Они любезно захватили с собой старый мост из армии Садеаса, чтобы отряд Адолина мог самостоятельно перемещаться в нужном направлении. Видимо, они очень удивились, когда Адолин приказал своим солдатам нести мост по очереди с бывшими мостовиками.

Штормовой Джакамав.

«Все к этому шло, — признался сам себе Адолин. — Чем больше ты защищаешь отца, тем сильнее будет неприятие. Они как дети. Отец действительно прав».

Имелись ли у Адолина настоящие друзья? Такие, что встали бы с ним плечом к плечу в трудные времена? Он был знаком практически с каждым более-менее значительным человеком в лагерях. Все его знали.

Скольким из них на самом деле не все равно?

— У меня не было припадка, — тихо проговорил Ренарин.

Адолин оторвался от размышлений. Они ехали верхом бок о бок, хотя конь Адолина возвышался на несколько ладоней. По сравнению с Адолином на ришадиуме, Ренарин, даже в Доспехах Осколков, выглядел, как ребенок на пони.

На солнце набежало несколько облаков, принесших некоторое облегчение от жары. В последнее время воздух похолодал, и казалось, что зима наступит раньше времени. Впереди расстилались пустынные плато, бесплодные и расколотые.

— Я просто стоял там, — сказал Ренарин. — Это не было оцепенением из-за моего… недуга. Я просто трус.

— Ты не трус, — ответил Адолин. — Я видел, как ты храбро поступал, как и любой другой человек. Помнишь охоту на скального демона?

Ренарин пожал плечами.

— Ты не умеешь сражаться, Ренарин, — проговорил Адолин. — Хорошо, что ты оцепенел. Ты совсем новичок и не готов идти в бой прямо сейчас.

— А не должен был бы. Ты начал тренироваться в шестилетнем возрасте.

— Это другое.

— Ты имеешь в виду, что ты другой, — сказал Ренарин, устремив взгляд вперед.

Он не надел очки. Почему? Разве он в них не нуждался?

«Пытается вести себя так, будто они ему не нужны», — подумал Адолин.

Ренарин так отчаянно хотел быть полезным на поле битвы. Он отверг все советы, что ему следует стать ардентом и заняться наукой, потому что подобное занятие соответствовало ему больше.

— Тебе просто нужно усерднее тренироваться, — произнес Адолин. — Зейхел приведет тебя в форму. Погоди немного. Сам увидишь.

— Мне необходимо подготовиться, — ответил Ренарин. — Что-то надвигается.

То, как он произнес последние слова, заставило Адолина поежиться.

— Ты говоришь о цифрах на стене.

Ренарин кивнул. Они снова обнаружили их после недавнего сверхшторма, нацарапанные на стене рядом с покоями Далинара.

«Сорок девять дней. Грядет новый шторм».

По словам охранников, никто не входил и не выходил. Это была другая смена, поэтому вряд ли кто-то из них мог оказаться виноватым. Шторма. Надпись нацарапали на стене, пока Адолин спал в комнате неподалеку. Кто или что делал это?

— Необходимо подготовиться, — повторил Ренарин. — К приближающемуся шторму. Так мало времени...

ГЛАВА 27. Отвлекающие выдумки. Слова сияния

Пять лет назад.

Шаллан стремилась как можно больше времени проводить в саду. Здесь никто не кричал друг на друга. Здесь царило спокойствие.

К сожалению, это было искусственное спокойствие — спокойствие аккуратно высаженного сланцекорника и культивированных лоз. Выдумка, созданная, чтобы удивлять и отвлекать. Все сильнее и сильнее ей хотелось сбежать туда, где растения не подрезали тщательно, придавая им определенную форму, где люди не ходили на цыпочках, боясь спровоцировать лавину. Туда, где не было криков.

Прохладный горный ветер спустился с высот и пролетел по саду, заставив лозы съежиться. Девочка села подальше от клумб, чтобы не расчихаться от запаха, и стала изучать наросты сланцекорника. Крэмлинга, которого она рисовала, перевернуло ветром. Он задергал огромными усиками, перекатываясь обратно, и снова принялся за сланцекорник. Существовало так много видов крэмлингов. Пытался ли кто-то когда-нибудь пересчитать их все?

По счастью, у ее отца была книга с иллюстрациями — одна из работ Дандоса Старомаза, и Шаллан использовала ее в качестве инструкции, раскрыв перед собой.

Из особняка поблизости донесся крик. Рука Шаллан застыла, сделав неточный штрих на наброске. Глубоко вздохнув, она попыталась вернуться к рисованию, но ничего не получилось, так как крики продолжились. Шаллан отложила карандаш.

Листки бумаги из последней пачки, привезенной братом, почти закончились. Он бывал наездами, не оставаясь надолго, и когда приезжал, они с отцом всегда избегали друг друга.

Никто в особняке не знал, куда уезжал Хеларан.

Шаллан потеряла чувство времени, уставившись на чистый листок бумаги. Такое иногда случалось. Подняв глаза, она поняла, что начало темнеть. Почти подошло время отцовского пира. Теперь он устраивал их постоянно.

Шаллан сложила письменные принадлежности в сумку, сняла с головы шляпу от солнца и зашагала к особняку. Высокое и внушительное, здание являлось примером классической веденской архитектуры. Уединенное, прочное, возвышающееся над окружающей местностью. Стены из квадратных каменных блоков с маленькими окнами, испещренные темным лишайником. В некоторых книгах подобные особняки называли сутью Джа Кеведа — обособленные имения, управляемые независимыми светлордами. Ей казалось, что все эти писатели идеализировали сельскую жизнь. Действительно ли они посетили хоть один из таких особняков, испытав на себе настоящую безрадостность деревенской жизни, или просто фантазировали, расположившись в комфорте больших городов?

Зайдя внутрь, Шаллан направилась вверх по лестнице в свою комнату. Отец захочет, чтобы она хорошо выглядела во время пира. Ее ждет новое платье, в котором она будет тихонько сидеть, не вступая в разговоры. Отец никогда не произносил этого вслух, но она подозревала, что он жалеет, что она снова заговорила.

Возможно, он не хотел, чтобы она рассказала о том, что видела. Девочка остановилась в коридоре, ее разум опустел.

— Шаллан?

Она вздрогнула и обнаружила, что ее брат, ван-Джушу, стоит на ступенях рядом. Сколько же она простояла, уставившись в стену? Скоро начнется пир!

Куртка Джушу была расстегнута и перекосилась, волосы в беспорядке, щеки раскраснелись от вина. Ни запонок, ни ремня. Эти вещи имели ценность из-за светящихся драгоценных камней. Он все проиграл.

— Почему отец кричал? — спросила она. — Ты был здесь?

— Нет, — ответил Джушу, проводя рукой по волосам. — Но я слышал, в чем дело. Балат снова играл с огнем. Чуть не сжег домик штормовых слуг.

Джушу прошел мимо нее, но споткнулся, ухватившись за перила, чтобы не упасть.

Отцу не понравится, если он увидит Джушу на пиру в таком виде. Будет еще больше криков.

— Проклятый штормами идиот, — пробормотал Джушу, когда Шаллан помогла ему подняться. — Балат просто сходит с ума. В этой семье только у меня осталась хоть капля здравого смысла. Ты ведь опять смотрела в стену, так?

Она не ответила.

— Для тебя он приготовил новое платье, — продолжил Джушу, пока Шаллан вела его до комнаты. — А мне ничего, кроме ругательств. Ублюдок. Он любил Хеларана, но мы — не он, поэтому ничего не значим. Хеларана никогда здесь нет! Он предал отца, чуть его не убил. Но все равно, он единственный, кто хоть что-то для него значит...

Они прошли мимо покоев отца. Тяжелая дверь из цельного куска дерева оказалась приоткрыта, внутри убиралась служанка, и Шаллан была видна дальняя стена.

И светящийся сейф.

Он прятался за картиной, изображающей шторм на море, которая совсем не заглушала сильное белое сияние. Прямо сквозь холст Шаллан видела контуры сейфа, пылающие, как огонь. Она споткнулась и остановилась.

— На что ты смотришь? — требовательно спросил Джушу, держась за перила.

— На свет.

— Какой еще свет?

— За картиной.

Он нахмурился, наклонившись вперед.

— О чем, во имя Залов спокойствия, ты говоришь, девчонка? Твой разум действительно повредился, да? Ты видела, как он убил мать.

Джушу отодвинулся от нее, тихонько ругаясь под нос.

— Я единственный, кто еще не сошел с ума в этой семье. Шторма, единственный...

Шаллан смотрела на свет. В нем пряталось чудовище.

В нем пряталась душа матери.

ГЛАВА 28. Ботинки. Слова сияния

Нас предательство спренов сюда привело.

Их плетение волн было людям дано,

А не тем, кто их знал, почитал высоко, тем, кто до нас.

И тогда мы в ответ отвернулись от них,

Чтоб с богами отныне вести свои дни.

И стали мы глиной для лепки в руках их, меняясь.

«Песнь Тайн» Слушающих, Строфа 40.

— Эт-та информа-ация будет стоить теб-бе двен-надцать брумов, — сказала Шаллан. — Руби-иновых, знаешь ли. Я ли-ично проверю каждый.

Тин рассмеялась, запрокинув голову, черные, как смоль, волосы свободно рассыпались по плечам. Она сидела на месте погонщика повозки. Там, где раньше сидел Блут.

— И ты называешь это бавлендским акцентом? — требовательно спросила Тин.

— Я слышала его только три или четыре раза.

— Ты говорила, словно набрала камней в рот!

— Но они так разговаривают!

— Нет, они говорят, как будто во рту у них мелкая галька. Они произносят слова очень медленно, чрезмерно проговаривая звуки. Вот так: «Я просмотре-е-ела рису-у-унки, которые ты да-а-ла мне, и они вполне-е-е ничего. Вполне-е-е ничего. У меня никогда-а не было таких краси-и-ивых бумажек, чтобы подтира-а-аться».

— Ты преувеличиваешь! — воскликнула Шаллан и, не сдержавшись, рассмеялась.

— Немного, — ответила Тин и, откинувшись назад, хлестнула чуллу длинной хворостиной, как Клинком Осколков.

— Не могу понять, чем может быть полезен бавлендский акцент, — сказала Шаллан. — Это не очень значительный народ.

— Детка, именно поэтому они важны.

— Они важны, потому что не важны, — произнесла Шаллан. — Хорошо, я признаю, что иногда у меня бывают проблемы с логикой, но что-то с этим утверждением не так.

Тин улыбнулась. Она была так расслаблена, так... свободна. После их первой встречи Шаллан не ожидала увидеть ничего подобного.

Но тогда женщина играла роль. Командир охранников. Женщина, с которой Шаллан говорила теперь, казалась настоящей.

— Послушай, — сказала Тин. — Если ты хочешь дурачить людей, тебе нужно научиться, как вести себя в образе и знатной дамы, и простолюдинки. У тебя хорошо получается изображать «важную светлоглазую». Полагаю, тебе было на кого равняться.

— Можно и так сказать, — ответила Шаллан, думая о Джасне.

— Смысл в том, что во многих ситуациях быть важной светлоглазой бесполезно.

— Быть неважной важно. Быть важной бесполезно. Понятно.

Тин оглядела ее, жуя кусок вяленого мяса. Ее пояс с мечом висел на гвоздике на боку сидения и покачивался в такт поступи чуллы.

— Знаешь, детка, у тебя развязывается язык, когда ты позволяешь опуститься своей маске.

Шаллан покраснела.

— Мне это нравится. Предпочитаю людей, которые могут посмеяться над жизнью.

— Я могу понять, чему ты пытаешься меня научить, — сказала Шаллан. — Ты пытаешься сказать, что человек с бавлендским акцентом, кажущийся непросвещенным и занимающим низкое положение, может проникнуть в такие места, куда никогда не попасть светлоглазому.

— А также может услышать и делать то, что никогда не сможет светлоглазый. Акцент важен. Выдели свою национальную принадлежность, и тогда часто не важно, сколько денег у тебя в кармане. Вытирай нос рукой и говори, как бавлендец, и тогда никто даже не обратит внимания на то, что ты носишь меч.

— Но у меня голубые глаза, — ответила Шаллан. — Я никогда не сойду за простолюдинку, независимо от того, как звучит мой голос!

Тин пошарила в кармане брюк. Она повесила свой плащ на другой гвоздик и теперь на ней остались только узкие светлые желто-коричневые штаны, высокие ботинки и рубашка на пуговицах. Рубашка походила на те, что носят рабочие, но из более дорогого материала.

— Вот, — сказала она, перекинув что-то Шаллан.

Шаллан еле поймала предмет. Она покраснела от своей неуклюжести и поднесла его к солнцу: маленький флакон с какой-то темной жидкостью внутри.

— Глазные капли, — объяснила Тин. — Затемняют цвет твоих глаз на несколько часов.

— Правда?

— Их не трудно найти, если есть нужные связи. Полезная штука.

Шаллан опустила флакон, ее внезапно охватил озноб.

— А есть...

— Что-то противоположное? — перебила ее Тин. — Чтобы превратить темноглазого в светлоглазого? Насколько я знаю, нет. Если только ты не веришь в истории про Клинки Осколков.

— Это имеет смысл, — ответила Шаллан, расслабившись. — Можно затемнить стекло, закрасив его сверху, но не думаю, что получится его осветлить, не расплавив.

— В любом случае, — сказала Тин, — тебе понадобится пара акцентов из захолустий. Хердазианский, бавлендский, что-то в этом роде.

— Возможно, у меня есть деревенский веденский акцент, — призналась Шаллан.

— Здесь такое не сработает. Джа Кевед — развитая страна, и ваши внутренние акценты слишком похожи один на другой, чтобы иноземцы могли их распознать. Алети не поймут, что ты из деревни, как поймет веденец. Они просто услышат что-то необычное в речи.

— Ты много где побывала, да? — спросила Шаллан.

— Я иду туда, куда ведут ветра. Хорошая жизнь, пока не начинаешь привязываться к вещам.

— Вещам? — переспросила Шаллан. — Но ты... Извини, но ты воровка. Весь смысл в том, чтобы получить как можно больше вещей!

— Я забираю, что могу, но только доказываю себе, насколько недолговечны вещи. Что-то получаешь, что-то теряешь. Прямо как моя работа на юге. Моя команда так и не вернулась с задания. Я наполовину уверена в том, что они сбежали, не дождавшись, пока мне заплатят. — Тин пожала плечами. — Такое случается. Не стоит себя накручивать.

— Что это была за работа? — спросила Шаллан.

Она моргнула и сохранила воспоминание, в котором Тин развалилась на сидении, помахивая хворостиной, будто дирижируя музыкантами и не беспокоясь ни о чем в мире. Они чуть не погибли пару недель назад, но мошенница восприняла случившееся без большого волнения.

— Крупный заказ, — ответила Тин. — Важная работа для людей, которые заставляют мир меняться. Я до сих пор не получила ответ от тех, кто нас нанял. Может быть, мои люди не сбежали, а просто потерпели неудачу. Точно не знаю.

При этих словах Шаллан заметила, как лицо Тин напряглось. Кожа вокруг ее глаз натянулась, взгляд стал отсутствующим. Она беспокоилась о том, что с ней могут сотворить наниматели. Затем впечатление сгладилось и исчезло.

— Смотри-ка, — сказала Тин, кивнув вперед.

Шаллан проследила за кивком и заметила движущиеся фигуры за несколько холмов впереди. По мере их приближения к равнинам пейзаж постепенно менялся. Холмы стали круче, но воздух немного теплее, а растительность — более распространенной. В некоторых долинах, куда стекала вода после сверхштормов, встречались рощи деревьев. Деревья были низкорослыми, не такими, как их величественные собратья в Джа Кеведе, но приятно увидеть хоть что-то, кроме кустов.

Здесь в изобилии разрослась трава. Она предусмотрительно пряталась, втягиваясь в свои норы, когда проезжал караван. Камнепочки были больше, а сланцекорник рос целыми скоплениями. Вокруг него часто вились спрены жизни, похожие на крошечные зеленые соринки.

Во время путешествия они встретили несколько караванов. Их становилось тем больше, чем ближе они оказывались к Разрушенным равнинам. Поэтому Шаллан не удивилась, завидев кого-то впереди. Фигуры, тем не менее, были на лошадях. Кто мог позволить себе таких животных? И почему они без охраны? Судя по всему, их всего четверо.

Макоб прокричал приказ из первой повозки, и караван остановился. Шаллан усвоила из ужасного опыта, насколько опасной может оказаться здесь любая встреча. Хозяева каравана все принимали всерьез. Она обладала властью, но позволяла более опытным людям устраивать остановки и выбирать дорогу.

— Пошли, — сказала Тин, остановив чуллу ударом хворостины, спрыгнула вниз и сдернула с гвоздиков плащ и меч.

Шаллан спустилась, входя в образ Джасны. С Тин она позволяла себе быть собой. С другими приходилось превращаться в лидера. Жестокого, решительного, но, оставалось надеяться, способного воодушевлять людей. В связи с этим она была благодарна Макобу, подарившему ей голубое платье. Оно оказалось сшито из отличного шелка, украшено серебряной вышивкой и являлось чудесным улучшением по сравнению с ее старым порванным платьем.

Они миновали Ватаха и его людей, шедших сразу за головной повозкой. Лидер дезертиров окинул Тин взглядом. Его неприязнь к мошеннице была еще одной причиной для уважения, не считая ее криминальных наклонностей.

— Ее светлость Давар и я займемся этим делом, — сказала Тин Макобу, когда они проходили мимо.

— Ваша светлость? — позвал Макоб, вставая и глядя на Шаллан. — Что, если это бандиты?

— Их только четверо, мастер Макоб, — беспечно ответила Шаллан. — День, когда я не смогу справиться с четырьмя бандитами, станет днем, когда я заслужу того, чтобы меня ограбили.

Они прошли мимо повозки, Тин затянула пояс.

— Что, если это бандиты? — прошипела Шаллан, когда их никто не смог бы услышать.

— Мне кажется, ты сказала, что справишься с четырьмя.

— Я просто следовала твоему подходу!

— Такое поведение опасно, детка, — ухмыльнулась Тин. — Послушай, бандиты не позволят, чтобы мы увидели их лица, и точно не станут просто сидеть сложа руки.

Группа из четверых всадников расположилась в ожидании на вершине холма. Подойдя ближе, Шаллан смогла различить, что они одеты в новенькую синюю униформу, которая казалась настоящей. На дне оврага, разделяющего холмы, Шаллан ударилась ногой о камнепочку. Она скорчила гримасу — Макоб выдал ей туфли светлоглазой леди, подходящие к платью. Роскошные, они наверняка стоили целое состояние, но мало чем отличались от тапочек.

— Мы подождем здесь, — сказала Шаллан. — Пусть сами к нам подходят.

— Звучит неплохо, — ответила Тин.

Действительно, мужчины наверху зашевелились и стали спускаться по склону холма, когда заметили, что Шаллан и Тин ждут их внизу. Появились еще двое без лошадей и последовали за всадниками. Они были одеты не в униформу, а в рабочую одежду. Конюхи?

— Кем ты будешь? — тихо спросила Тин.

— ...Собой? — неуверенно произнесла Шаллан.

— Нет, так мы не позабавимся. Как твой рогоедский акцент?

— Рогоедский?! Я...

— Слишком поздно, — проговорила Тин.

К ним подъехали мужчины.

Лошади показались Шаллан устрашающими. Огромные грубые создания не были такими послушными, как чуллы. Верховые животные все время переминались на месте, пофыркивая.

Предводитель всадников потянул за поводья с явным раздражением. Похоже, он не полностью контролировал лошадь.

— Ваша светлость, — сказал он и кивнул, встретившись с ней взглядом.

К ее огромному удивлению всадник оказался высоким темноглазым мужчиной с черными, как у всех алети, волосами, спускающимися до плеч. Он оглядел Тин, отметив ее меч и солдатскую форму, но никак не отреагировал. Суровый человек.

— Ее высочество, — объявила Тин громким голосом, указывая в сторону Шаллан. — Принцесса Уннулукуак'кина'ауту'атай! Вы лицезреете члена королевской семьи, темноглазые!

— Рогоедка? — спросил мужчина, склоняясь вниз и изучая рыжие волосы Шаллан. — В воринском платье? У Камня случился бы припадок.

Тин выжидающе посмотрела на Шаллан.

«Я придушу тебя, женщина», — подумала Шаллан и набрала в грудь побольше воздуха.

— Этот вещь, — сказала Шаллан, указывая на платье. — Он не то, что носить принцесса? Он хорошо для меня. Я получить уважение!

К счастью, ее раскрасневшееся лицо должно сойти за рогоедское. Они были эмоциональным народом.

Тин кивнула ей, выглядя признательной.

— Прошу прощения, — проговорил мужчина, хотя и не казалось, что он хочет извиниться.

По какой причине темноглазый ездил верхом на животном огромной стоимости? Один из его спутников изучал караван через подзорную трубу. Он тоже был темноглазым, но чувствовал себя в седле более уверенно.

— Семь повозок, Кэл, — сказал мужчина. — Хорошая охрана.

Мужчина, которого назвали Кэлом, кивнул.

— Нас отправили в эти края на поиски бандитов, — пояснил он Тин. — С вашим караваном все в порядке?

— Мы наткнулись на бандитов три недели назад, — ответила Тин, обхватывая плечи. — Почему вы спрашиваете?

— Мы представляем короля, — сказал мужчина. — И относимся к личной охране Далинара Холина.

«О, шторма. Как неудобно получилось».

— Светлорд Холин, — продолжил Кэл, — изучает возможности контроля обширных территорий вокруг Разрушенных равнин. Если на вас действительно напали, я хотел бы узнать подробности.

— Если на нас напали? — переспросила Шаллан. — Ты ставить под сомнение наши слова?

— Нет...

— Меня оскорбить! — провозгласила Шаллан, сложив руки на груди.

— Лучше следите за собой, — сказала Тин мужчинам. — Ее светлость не любит, когда ее оскорбляют.

— Кто бы мог подумать, — ответил Кэл. — Где на вас напали? Вы отбились? Сколько было бандитов?

Пока Тин рассказывала все в подробностях, у Шаллан появилась возможность подумать. Если ее помолвка превратится в замужество, Далинар Холин станет ее тестем. Оставалось надеяться, что больше она не столкнется именно с этими солдатами.

«Я правда задушу тебя, Тин…».

Лидер группы стоически выслушал все детали нападения. Он казался не слишком приятным человеком.

— Сожалею о ваших потерях, — сказал Кэл. — Но вы теперь всего лишь в полутора днях езды от Разрушенных равнин. Оставшийся путь будет для вас безопасным.

— Я любопытствовать, — сказала Шаллан. — Эти животные — лошади? Хотя ты темноглазый. Это... Холин хорошо тебе доверять.

— Я выполняю свой долг, — ответил Кэл, изучая ее. — Где остальные ваши люди? Караван выглядит целиком воринским. Также, для рогоедки, вы выглядите слишком тощей.

— Вы только что оскорбительно отозвались о весе принцессы? — пораженно спросила Тин.

Шторма! У нее хорошо получалось. Во время реплики Тин удалось вызвать настоящих спренов гнева.

Что ж, делать нечего, нужно удерживать позиции.

— Меня оскорбить! — воскликнула Шаллан.

— Вы снова оскорбили ее высочество!

— Очень оскорбить!

— Вам лучше извиниться.

— Не извиниться! — объявила Шаллан. — Ботинки!

Кэл откинулся назад, смотря мимо них, пытаясь осмыслить только что услышанное.

— Ботинки? — повторил он.

— Да, — подтвердила Шаллан. — Я любить твои ботинки. Ты извиниться через ботинки.

— Вы... хотите мои ботинки?

— Разве вы не слышали, что сказала ее высочество? — спросила Тин, скрестив руки перед грудью. — Неужели солдаты в армии Далинара Холина настолько непочтительны?

— Я не непочтителен, — ответил Кэл. — Но я не отдам ей свои ботинки.

— Ты оскорблять! — воскликнула Шаллан, делая шаг вперед и тыча пальцем в Кэла. Отец Штормов, эти лошади были громадными! — Я рассказать всем, кто будет слушать! Когда я приехать, я сказать: «Холин — вор ботинок и женских надежд!».

Кэл сплюнул.

— Надежд!

— Да, — ответила Шаллан, затем взглянула на Тин. — Надежд? Нет, неправильное слово. Одежд? Одежд! Вор женских одежд! Вот нужное слово.

Мужчина оглянулся на своих спутников, явно сбитый с толка.

«Эх, — подумала Шаллан. — Хорошие шутки пропадают впустую, если у людей маленький словарный запас».

— Не иметь значения, — сказала Шаллан, вскидывая руку. — Все узнать, что вы сделать и подвести меня. Оставить голой в этой глуши. Раздеть меня! Это оскорбить мой дом и мой клан. Все узнать, что Холин...

— О, стоп, стоп, — перебил ее Кэл.

Он потянулся вперед и неуклюже снял один ботинок, не слезая с лошади. На пятке его носка зияла дыра.

— Штормовая женщина, — пробормотал он.

Предводитель всадников кинул ей первый ботинок и занялся вторым.

— Ваши извинения приняты, — проговорила Тин, забирая ботинки.

— Во имя Бездны, лучше бы так и было, — ответил Кэл. — Я распространю вашу историю. Возможно, у нас получится отправить патрули в это штормовое место. Поехали, парни.

Он развернулся и покинул их, не произнеся больше ни слова, возможно, опасаясь очередной тирады рогоедки.

Как только они покинули пределы слышимости, Шаллан посмотрела на ботинки, и ее разобрал неудержимый смех. Вокруг появились спрены радости, похожие на синие листья. Они водоворотом закручивались вокруг ступней, поднимаясь вверх, и исчезали над ее головой, будто уносимые ветром. Шаллан наблюдала за ними с широкой улыбкой. Такие спрены были очень редкими.

— Ну, — проговорила Тин, улыбаясь, — не стоит отрицать. Было весело.

— Я все еще собираюсь тебя придушить, — ответила Шаллан. — Он понял, что мы его дурачим. Должно быть, это худшее впечатление, которое когда-либо производила рогоедка.

— На самом деле получилось довольно неплохо, — сказала Тин. — Ты переборщила с использованием неправильных слов, но акцент был что надо. Хотя, смысл не в этом. — Она передала ботинки.

— А в чем? — спросила Шаллан, когда они двинулись назад к каравану. — Чтобы поставить меня в глупое положение?

— Отчасти, — ответила Тин.

— Это был сарказм.

— Если ты хочешь научиться нашему делу, ты должна комфортно чувствовать себя в ситуациях наподобие этой. Ты не должна смущаться, изображая кого-то другого. Чем более невероятна попытка, тем упорнее ты должна играть роль. Единственный способ совершенствоваться — практика, причем перед людьми, которые, вполне вероятно, могут тебя подловить.

— Полагаю, ты права, — согласилась Шаллан.

— Ботинки тебе слишком велики, — заметила Тин. — Но мне понравилось выражение его лица, когда ты их потребовала. «Не извиниться. Ботинки!».

— Мне на самом деле нужна какая-нибудь прочная обувь. Надоело ходить по камням босиком или в тапочках. Немного набить, и они подойдут.

Она подняла ботинки вверх.

— Э-э, возможно.

Шаллан оглянулась.

— Надеюсь, у него все будет в порядке. Что, если на обратном пути им придется сразиться с бандитами?

Тин закатила глаза.

— Нужно будет как-нибудь поговорить о твоей добросердечности, детка.

— Совсем не плохо быть милой.

— Ты учишься мошенничеству, — ответила Тин. — Теперь давай вернемся к каравану. Я хочу объяснить тебе характерные особенности рогоедского акцента. Учитывая цвет твоих волос, ты, скорее всего, захочешь использовать его чаще, чем остальные.

ГЛАВА 29. Правило крови. Слова сияния

Форма искусства для красок вне нашего взора,

Для песен великих, тоска по которым щемящая.

Творчества спренов привлечь — это наша забота.

Пой эти песни, пока не найдем подходящие.

«Песнь Повторений» Слушающих, Строфа 279.

Торол Садеас закрыл глаза и опустил Носитель Присяги на плечо, вдыхая сладковатый, отдающий плесенью аромат крови паршенди. Внутри него перекатывалась дрожь битвы, благословенная и прекрасная сила.

Его собственная кровь так громко шумела в ушах, что он практически не слышал крики и стоны боли на поле битвы. Одно мгновение кронпринц просто купался в восхитительном сиянии дрожи, безрассудной эйфории от целого часа, проведенного в борьбе за свою жизнь и отнятии жизни у более слабых врагов, — единственной вещи, которая по-прежнему доставляла настоящую радость.

Дрожь исчезла. Как всегда, улетучилась, как только закончилась битва. Она становилась все менее и менее сладостной во время рейдов на паршенди, скорее всего, потому, что в глубине души Садеас знал, что соревнование было бессмысленным. Он не развивался, не продвигался вперед к главной цели завоевания. Убийство покрытых крэмом дикарей в оставленных Герольдами краях действительно потеряло свою пикантность.

Вздохнув, Садеас опустил Клинок и открыл глаза. Через поле битвы к нему приближался Амарам, перешагивая через трупы людей и паршенди. Его Доспехи Осколков были залиты фиолетовой кровью до локтей, в одном из бронированных кулаков он нес мерцающее гемсердце. Амарам отпихнул в сторону труп паршенди и присоединился к Садеасу, в то время как его охрана распределилась вокруг, присоединяясь к охране кронпринца. На секунду Садеас испытал раздражение от того, как разумно они перемещались, особенно по сравнению с его собственными людьми.

Амарам стянул шлем и подкинул гемсердце, поймав и взвесив его в руке.

— Ваш сегодняшний маневр провалился, вы понимаете?

— Провалился? — переспросил Садеас, поднимая забрало шлема.

Неподалеку его солдаты расправлялись с полусотней паршенди, которые не смогли выбраться с плато, когда их силы отступили.

— Мне кажется, все прошло как нельзя лучше.

Амарам указал на запад. Там, в направлении лагерей, на плато виднелось движение. Судя по знаменам, приближались Хатам и Ройон, два кронпринца, которым полагалось участвовать в сегодняшнем забеге на плато. Они прибыли одновременно, так как использовали такие же мосты, что и Далинар, — медленные и тяжелые устройства, которые было легко опередить. Одно из преимуществ бригад мостовиков, которых предпочитал Садеас, заключалось в том, что им требовалось совсем немного времени на обучение. Если Далинар думал, что замедлит и ослабит его трюком с обменом Носителя Присяги на мостовиков, то он лишь доказал свою глупость.

— Нам нужно было подоспеть сюда, — проговорил Амарам, — захватить гемсердце и вернуться до того, как прибудут остальные. Тогда вы могли бы заявить, что не поняли, что сегодня не ваша очередь. Прибытие обеих армий исключает возможность отрицания вины на основании незнания последствий.

— Ты ошибаешься во мне, — ответил Садеас. — До сих пор считаешь, что меня волнует отрицание вины.

Последние паршенди умерли с разъяренными криками на устах. Садеас почувствовал гордость. Остальные говорили, что воины паршенди никогда не сдаются на поле боя, но однажды, в первый год войны, он видел, как они попытались это сделать. Они сложили оружие. Он лично убил каждого из них с помощью Доспехов Осколков и молота, прямо перед глазами их отступивших товарищей, наблюдавших с соседнего плато.

Больше никогда ни один паршенди не отбирал ни у Садеаса, ни у его людей право закончить битву должным образом. Кронпринц махнул передовому отряду собраться и сопроводить его обратно в лагерь, пока остатки армии будут зализывать раны. К нему присоединился Амарам. Садеас пересек мост и прошел мимо бездельничающих мостовиков, которые лежали на земле и спали, пока более достойные умирали.

— По долгу службы я обязан присоединиться к вам на поле битвы, ваше высочество, — сказал Амарам, пока они шли. — Но хочу, чтобы вы знали, что я не одобряю наши действия на плато. Нам следует искать пути примирения с королем и Далинаром, а не пытаться раздразнить их еще сильнее.

Садеас фыркнул.

— Не надо вести со мной благородные разговоры. Они работают с другими, но я знаю, что за жестокий ублюдок ты на самом деле.

Амарам сжал челюсти и устремил взгляд вдаль. Когда они добрались до лошадей, он подался вперед, положив руку на плечо Садеаса.

— Торол, — тихо проговорил он, — мир не ограничивается вашими ссорами. Конечно, вы правы насчет меня. Примите это признание с пониманием, что с вами, в отличие от всех остальных, я могу говорить начистоту. Алеткар должен быть сильным перед наступлением грядущего.

Садеас залез на камень, который приготовил конюх. Забраться на лошадь в Доспехах Осколков могло оказаться опасным для животного, если не сделать все правильно. Кроме того, однажды, когда он поставил ногу в стремя, чтобы сесть в седло, оно лопнуло, а он упал на землю.

— Алеткар действительно должен быть сильным, — сказал Садеас, вытянув руку в латной перчатке. — И я добьюсь этого силой кулака и правилом крови.

Амарам нерешительно вложил гемсердце в руку кронпринца, и Садеас сжал его, удерживая поводья другой рукой.

— Вы когда-нибудь беспокоитесь? — спросил Амарам. — О том, что делаете? О том, что мы должны сделать? — Он кивнул в сторону группы хирургов, переносивших раненых через мосты.

— Беспокоюсь? — ответил Садеас. — С чего бы? Я даю беднягам шанс умереть в битве во имя чего-то стоящего.

— Я заметил, что вы часто говорите подобные вещи в последнее время, — сказал Амарам. — Раньше вы были другим.

— Я научился принимать мир таким, каков он на самом деле, Амарам, — ответил Садеас, разворачивая лошадь. — Мало кто способен на такое. Остальные суетятся вокруг, надеются, мечтают, притворяются. Это не изменит ни одной штормовой вещи в мире. Нужно смотреть миру в глаза, видеть всю его грязную жестокость. Нужно признавать его безнравственность. Жить с нею. Вот единственный способ добиться чего-то значительного.

Сжав колени, Садеас направил лошадь вперед, оставив Амарама позади.

Этот человек останется верным. Садеас и Амарам понимали друг друга. Даже то, что теперь Амарам был Носителем Осколков, ничего не изменит.

Когда Садеас и его войско приблизились к армии Хатама, кронпринц заметил, что с соседнего плато за ними наблюдает группа паршенди. Их разведчики становились все смелее. Он отправил отряд лучников, чтобы отогнать их подальше, а затем поскакал к фигуре в сверкающих Доспехах Осколков, возглавляющей армию Хатама. Его ждал сам кронпринц верхом на ришадиуме. Бездна. Эти животные намного превосходили любых других лошадей. Как бы раздобыть такого?

— Садеас? — окликнул его Хатам. — Что ты тут делал?

После короткого раздумья Садеас принял решение, отвел руку назад и швырнул гемсердце через разделяющее их расстояние. Оно ударилось о камень около Хатама и покатилось по земле, слабо сияя.

— Мне было скучно, — прокричал Садеас в ответ. — Подумал, избавлю-ка я тебя от беспокойства.

Затем, игнорируя дальнейшие вопросы, Садеас продолжил путь. Сегодня должна состояться дуэль Адолина Холина, и он решил ни в коем случае ее не пропустить, вдруг паренек опозорится снова.

* * *

Несколько часов спустя Садеас устроился на своем месте на трибунах дуэльной арены, теребя шейный платок. Невыносимые вещи — модные, но невыносимые. Он не признался бы ни единой живой душе, даже Иалай, что втайне желал бы носить простую униформу, как Далинар.

Конечно же, Садеас никогда не смог бы поступить подобным образом. Не просто потому, что не хотел подчиняться Кодексу и авторитету короля, а потому, что в эти дни военная форма была на самом деле неподходящей одеждой. Битвы, в которых они теперь сражались за Алеткар, не являлись битвами меча и щита.

Важно одеваться в соответствии с играемой ролью. Военные наряды Далинара свидетельствовали о том, что он не владеет ситуацией и не понимает, что за игру затеял.

В ожидании Садеас откинулся назад, в то время как по арене поползли шепотки, заполняя ее, как вода чашу. Сегодня собралось много народа. Трюки Адолина в предыдущем поединке привлекли внимание, а все новое интересовало двор. Вокруг места Садеаса оставалось свободное пространство, чтобы обеспечить ему больше комфорта и уединения, хотя на самом деле он сидел в обычном кресле, встроенном в каменные трибуны в партере арены.

Кронпринц ненавидел то, как чувствовал себя без Доспехов Осколков, и еще больше ненавидел то, как выглядел. Раньше, когда он проходил мимо, ему вслед оборачивались. Его сила наполняла помещение, все смотрели только на него, многих охватывало вожделение. Вожделение по его силе, по тому, кем он был.

Он терял это ощущение. О, кронпринц был по-прежнему силен — более или менее. Но взгляды людей изменились. И каждое подтверждение того, что он утратил молодость, раздражало Садеаса.

Он умирал, шаг за шагом. Как и каждый человек, да, но он чувствовал приближение смерти. Оставалось надеяться, что он умрет спустя десятилетия, но смерть отбрасывала очень длинную тень. Единственная дорога к бессмертию пролегала через завоевание.

Шорох ткани известил о появлении Иалай, которая скользнула на свое сидение с ним рядом. Он рассеянно протянул руку и начал почесывать ее любимое место — поясницу. Имя жены было симметричным. Крошечное проявление богохульства ее родителей — мало кто отваживался выражать святость своих детей подобным образом. Садеасу нравились такие люди. В действительности, именно ее имя заинтриговало его в первую очередь.

— М-м-м-м, — вздохнула жена, — Очень приятно. Вижу, дуэль еще не началась.

— Полагаю, осталось ждать совсем немного.

— Хорошо. Ненавижу ожидание. Я слышала, ты отдал гемсердце, которое добыл сегодня.

— Бросил его к ногам Хатама и ускакал прочь, как будто оно не имело для меня никакого значения.

— Умно. Мне следовало предусмотреть такое поведение как одно из возможных. Ты опровергнешь заявления Далинара о том, что мы отказываемся повиноваться ему только из-за жадности.

Внизу на арене наконец-то показался Адолин, облаченный в синие Доспехи Осколков. Некоторые светлоглазые вежливо зааплодировали. Напротив из своей подготовительной комнаты вышел Эраннив. Его полированные Доспехи не были окрашены, за исключением черной полосы на нагруднике.

Садеас прищурился, все еще почесывая спину Иалай.

— Эта дуэль даже не должна была состояться, — сказал он. — Предполагалось, что все слишком напуганы или слишком пренебрежительны, чтобы принять его вызов.

— Идиоты, — тихо проговорила Иалай. — Они знают, Торол, как им следует себя вести — я позаботилась о нужных намеках и обещаниях. И все же каждый из них втайне мечтает стать тем, кто одержит верх над Адолином. Дуэлянты не слишком заслуживают доверия. Они дерзкие, легко теряют голову и слишком заботятся о том, чтобы порисоваться и заработать славу.

— Нельзя допустить, чтобы план его отца сработал, — ответил Садеас.

— Не сработает.

Садеас взглянул туда, где расположился Далинар. Он сам сидел не так далеко — на расстоянии окрика. Далинар на него не смотрел.

— Я выстроил это королевство, — тихо сказал Садеас. — Я знаю, насколько оно хрупкое, Иалай. Его не так уж трудно разрушить.

И он знал единственный способ отстроить его заново так, как нужно. Все равно что перековать оружие. Необходимо расплавить остатки старого, прежде чем отлить замену.

Внизу началась дуэль, Адолин устремился по песку к Эранниву, орудующему старым Клинком Гавилара с его особенным дизайном. Адолин втянулся в бой слишком быстро. Неужели мальчишка настолько нетерпелив?

В толпе притихли светлоглазые, а темноглазые зашумели, жаждая еще одного представления, как в прошлый раз. Однако сегодня бой не превратился в борцовскую схватку. Двое противников обменялись пробными ударами, и Адолин отступил, заработав удар в плечо.

«Небрежно», — подумал Садеас.

— Я наконец выяснила причину суматохи в покоях короля две недели назад, — произнесла Иалай.

Садеас улыбнулся, не отводя взгляда от поединка.

— Я и не сомневался, что у тебя получится.

— Покушение на убийство, — сказала она. — Кто-то повредил королевский балкон, необдуманно попытавшись устроить падение Элокара с высоты в сотню футов[26] на камни. Исходя из того, что я слышала, почти сработало.

— Тогда не так уж необдуманно, если он чуть не погиб.

— Прости, Торол, но «чуть» имеет огромное значение в случае убийства.

Верно.

Садеас прислушался к своим ощущениям в поисках намека на эмоции при известии о том, что Элокара чуть не убили. Он не обнаружил ничего, кроме легкого сожаления. Ему нравился мальчик, но чтобы перестроить Алеткар, потребуется избавиться от всех следов прошлого правления. Элокару следовало умереть. Предпочтительно по-тихому, после того как будет покончено с Далинаром. Садеас ожидал, что ему придется собственноручно перерезать горло мальчишки, несмотря на уважение к старому Гавилару.

— Как ты думаешь, кто направил наемных убийц? — спросил Садеас достаточно тихо, чтобы, принимая во внимание окружающих их места охранников, не пришлось волноваться, что их подслушают.

— Трудно сказать, — ответила Иалай, отклоняясь в сторону и разворачиваясь, чтобы подставить ему другую часть спины. — Вряд ли это Рутар или Аладар.

Оба поддерживали Садеаса. Аладар с некоторой покорностью, Рутар — всей душой. Ройон был слишком большим трусом, остальные чересчур осторожны. Кто еще мог пойти на такой шаг?

— Танадал, — высказал догадку Садеас.

— Похоже, именно он. Но посмотрим, что мне удастся выяснить.

— Должно быть, те же люди повредили королевскую броню, — предположил Садеас. — Возможно, нам удастся разузнать немного больше, если я воспользуюсь своей властью?

Садеас являлся кронпринцем информации. Это был один из старых титулов, еще из прошлых столетий. С помощью подобных званий распределялись обязанности между кронпринцами. Формально оно наделяло Садеаса властью проводить любые расследования и контролировать соблюдение правил.

— Может быть, — проговорила Иалай с сомнением.

— Но?

Она покачала головой, наблюдая за очередным обменом ударами между противниками внизу. После прошлого раунда поединка одна из перчаток Адолина истекала штормсветом к шумному неодобрению некоторых темноглазых. Почему этих людей вообще сюда пустили? Некоторые светлоглазые не смогли прийти, потому что Элокар зарезервировал несколько мест для своих подчиненных.

— Далинар, — сказала Иалай, — сделал ответный шаг на нашу уловку с назначением тебя кронпринцем информации. Он использовал тот случай как прецедент, чтобы провозгласить себя кронпринцем войны. И теперь каждое твое действие с применением прав кронпринца информации закрепляет его авторитет в конфликте.

Садеас кивнул.

— Так у тебя есть план?

— Не совсем, — ответила Иалай. — Но я над ним работаю. Ты заметил, что Далинар начал патрулировать территории за пределами лагерей? И Внешний рынок. Разве это не должно быть твоей обязанностью?

— Нет, такими вещами должен заниматься кронпринц торговли, но король его не назначил. Однако я вправе следить за порядком во всех десяти лагерях, а также назначать судей и магистратов. Далинару полагалось ввести меня в курс дела, как только произошло покушение на жизнь короля. Но он не сделал ничего подобного.

Садеас на секунду задержался на этой мысли, убрав руку со спины Иалай, позволив женщине сесть ровно.

— Существует слабость, которую мы можем использовать в своих интересах, — сказал Садеас. — У Далинара всегда была проблема с передачей власти. Он никогда никому по-настоящему не доверяет выполнить какую-то работу. Не обратился ко мне, когда следовало. Сам подрывает свое заявление о том, что все части королевства должны работать сообща. Брешь в его броне. Сможешь воткнуть в нее кинжал?

Иалай кивнула. Она использует своих информаторов, чтобы начать задавать вопросы при дворе. Почему, если Далинар пытался выковать лучший Алеткар, он не хотел делиться властью? Почему не привлек Садеаса к защите короля? Почему не открыл двери своего лагеря судьям Садеаса?

Какова реальная власть трона, если он наделяет Садеаса полномочиями, а потом притворяется, что ничего такого не было?

— В знак протеста ты должен отказаться от своего назначения кронпринцем информации, — сказала Иалай.

— Нет. Пока нет. Мы подождем, пока слухи кольнут старину Далинара, заставят его подумать, что нужно было позволить мне выполнить свою работу. Вот тогда, прямо перед тем, как он решит привлечь меня к делу, я откажусь.

Такой поступок еще больше подорвет и Далинара, и само королевство.

Внизу продолжался поединок Адолина. Принц явно не блистал. Продолжая открываться, он пропускал удары. И перед ним юноша, который так часто хвастался своим мастерством? Конечно, он хорош, но и близко не так, как считалось. Не так хорош, как однажды во время битвы, когда Садеас увидел его собственными глазами...

Адолин прикидывался.

Садеас обнаружил, что ухмыляется.

— Что ж, неплохо, — тихо проговорил он.

— Что? — спросила Иалай.

— Адолин дерется не в полную силу, — объяснил Садеас, в то время как юноша почти попал по шлему Эраннива. — Он не торопится показывать свое настоящее мастерство, поскольку боится, что отпугнет остальных и никто не захочет с ним сражаться. Однако, если все будет выглядеть так, будто он еле-еле выиграл эту дуэль, другие могут решиться на поединок.

Иалай прищурилась, наблюдая за боем.

— Ты уверен? Может, у него просто неудачный день?

— Уверен, — ответил Садеас.

Теперь, когда он знал, на что обращать внимание, он легко видел подтверждение своим словам в том, как Адолин двигался, как он поддразнивал Эраннива, чтобы тот атаковал, а сам едва отражал удары. Адолин Холин был умнее, чем считал Садеас.

И профессиональнее в искусстве сражения. Требовалось мастерство, чтобы выиграть поединок — но настоящим мастерством было выиграть поединок, заставив всех думать, что на всем его протяжении ты проигрывал. Толпа внимательно следила за развитием дуэли, которую Адолин превратил в упорную борьбу. Садеас сомневался, что многие понимают, что делает принц.

Адолин двигался вяло и истекал штормсветом от десятка ударов, которые он осмотрительно принял на разные части Доспехов Осколков так, чтобы броня не треснула и не подвергла его реальной опасности. Наконец принц смог повалить Эраннива на землю одним «удачным» приемом. Толпа взревела от восторга. Даже светлоглазые, похоже, оказались захвачены происходящим.

Эраннив удалился, крича, что Адолину просто повезло, но Садеас был очень даже впечатлен.

«Возможно, у мальчика есть будущее, — подумал он. — По крайней мере, вероятнее, чем у его отца».

— Выигран еще один Осколок, — проговорила Иалай с неудовольствием, пока Адолин поприветствовал зрителей поднятой рукой и покинул арену. — Я удвою попытки, чтобы увериться, что подобное не повторится.

Садеас побарабанил пальцем по боковой части своего сидения.

— Что ты там говорила насчет дуэлянтов? Дерзкие? Легко теряют голову?

— Да. И что?

— Адолин именно таков, и даже больше, — тихо ответил Садеас, размышляя. — Его можно подтолкнуть, побудить к чему-то, разозлить. У него такой же горячий нрав, как у отца, но он хуже себя контролирует.

«Могу ли я подвести его к краю пропасти, — подумал Садеас, — а затем столкнуть вниз?».

— Больше не отговаривай остальных сражаться с ним. Но также не поощряй. Отступи. Я хочу посмотреть, как будут развиваться события.

— Это может оказаться опасным. Мальчик — оружие, Торол.

— Верно, — проговорил Садеас, вставая, — но редко можно пораниться оружием, которое ты держишь за рукоять. — Он помог подняться жене. — Также я хочу, чтобы ты передала супруге Рутара, что он может поехать вместе со мной, когда я в следующий раз решу сам отправиться за гемсердцем. Рутар стремится к действию. Он может быть нам полезен.

Она кивнула и направилась к выходу. Садеас пошел следом, но задержался, бросив взгляд в сторону Далинара. Что, если бы этот человек не был заперт в прошлом? Если бы он хотел увидеть настоящий мир, а не воображаемый?

«Скорее всего, кончилось бы тем, что ты все равно убил бы его, — признался себе Садеас. — Не пытайся притворяться, что хоть что-то изменилось бы».

Лучше быть честным, по крайней мере, с самим собой.

Альбом Шаллан: флора лейта в Ничейных холмах.

Слова сияния

ГЛАВА 30. Румянец природы. Слова сияния

Говорят, что когда там царило тепло,

Пустоту Приносящие в песни вошли.

Мы призвали их в дом, что со временем стал им своим,

И прежде, чем петь, что так и должно быть, годы прошли.

«Песнь Историй» Слушающих, Строфа 12.

Шаллан задохнулась от внезапной вспышки цвета. Она разрезала ландшафт, как ветвистая молния в ясном небе. Шаллан отложила сферы — Тин учила ее ловкости рук — и встала в повозке, схватившись для устойчивости за спинку своего сидения. Да, ошибки быть не могло. Сверкающее красно-желтое пятно на тусклом холсте коричневых и зеленых оттенков.

— Тин, — позвала Шаллан. — Что там такое?

Мошенница лениво развалилась, вытянув ноги, ее широкополая шляпа закрывала глаза, хотя считалось, что Тин ведет повозку. На Шаллан красовалась защищающая от солнца шляпа Блута, которую она нашла в его вещах. Тин повернулась на бок, приподняв свой головной убор.

— А?

— Вон там! — воскликнула Шаллан. — Цветное пятно.

Тин нахмурилась.

— Я ничего не вижу.

Как она может не видеть этот цвет, такой насыщенный по сравнению с круглыми холмами, усеянными камнепочками, тростником и островками травы? Шаллан взяла подзорную трубу Тин и поднесла ее к лицу, чтобы разглядеть все поподробнее.

— Растения, — проговорила девушка. — Над тем местом нависает скала, защищая их с востока.

— О, и все? — Тин приняла прежнее положение и закрыла глаза. — Подумала, что там лагерь караванщиков или что-то в этом роде.

— Тин, там растения.

— И?

— Отклоняющаяся от стандарта флора на фоне единообразной экосистемы! — воскликнула Шаллан. — Мы едем туда! Пойду скажу Макобу направить караван по той дороге.

— Детка, ты немного странная, — произнесла Тин, пока Шаллан кричала другим возницам, чтобы те остановились.

Макоб неохотно соглашался на изменение курса, но, к счастью, подчинился ее авторитету. До Разрушенных равнин каравану оставалось около дня пути. Они легко преодолеют такое расстояние. Шаллан с трудом удавалось сдерживать свое возбуждение. Здесь, в Замерзших землях, все было одинаково унылым. Шанс нарисовать что-то новое волновал сверх всякой меры.

Они приблизились к гребню холма, благодаря которому высокий каменный навес расположился именно под таким углом, чтобы служить защитой от ветра. Более крупные варианты подобных образований назывались лейтами. Защищенные долины, в которых могли процветать города. Здесь выросла роща низких деревьев с белыми, как кость, стволами. Они были покрыты яркими красными листьями. Различные виды лоз обвивали саму скалу, земля кишела камнепочками, которые оставались открытыми, даже когда не шел дождь. Их соцветия обвисали под тяжестью внутренних лепестков, а похожие на длинные языки усики двигались, как черви, в поисках воды. В маленьком пруду, питавшем деревья и камнепочки, отражалось синее небо. Тень от листвы, в свою очередь, давала приют ярко-зеленому мху. Зрелище было прекрасно и напоминало рубиновые и изумрудные жилы в сером камне.

Как только повозки остановились, Шаллан спрыгнула вниз. Она распугала какую-то живность в подлеске, и несколько крошечных диких громгончих бросилось прочь. Шаллан не была уверена, что это за вид — честно говоря, она не была даже уверена, что это громгончие, настолько быстро они убежали.

«Что ж, — подумала девушка, заходя в крошечный лейт, — возможно, из этого следует, что мне не стоит беспокоиться о ком-нибудь покрупнее».

Хищник наподобие белоспинника распугал бы всю мелочь.

С улыбкой на лице Шаллан зашагала вперед. Место походило на сад, хотя, очевидно, растения были дикими, а не культивированными. Они тут же пришли в движение, втягивая соцветия, усики и листья, и образовали вокруг нее открытое пространство. Шаллан удержалась, чтобы не чихнуть, и устремилась вглубь, к темному зеленому пруду. Около пруда она расстелила покрывало на валуне, присела на него и приготовилась к рисованию. Остальные караванщики отправились осмотреть лейт или расположились на верхушке каменного навеса.

Пока Шаллан дышала удивительной влажностью, растения расслабились. Раскрылись лепестки камнепочек, развернулись испуганные листья. Мир вокруг все сильнее наполнялся цветом, как будто природа покрывалась румянцем. Отец Штормов! Шаллан не осознавала, насколько соскучилась по многообразию красивых растений. Она открыла альбом и быстро изобразила молитву во имя Шалаш, Герольда красоты, в чью честь назвали Шаллан.

Кто-то пробирался сквозь растения, и они снова закрылись. Через группу камнепочек проковылял Газ, ругаясь и пытаясь не наступить на их усики. Он подошел к ней и замялся, уставившись на пруд.

— Шторма! — сказал он. — Там рыба?

— Угри, — высказала догадку Шаллан, когда что-то потревожило зеленую поверхность пруда. — Ярко-оранжевые, мне кажется. У нас в декоративном саду отца водились такие же.

Газ наклонился, пытаясь разглядеть получше, и стал смотреть вглубь, пока один из угрей не ударил у поверхности хвостом, обрызгав бывшего дезертира водой. Шаллан рассмеялась, сохранив воспоминание об одноглазом мужчине со сжатыми губами, заглядывающем в зеленеющие глубины и вытирающем лоб.

— Что ты хотел, Газ?

— Ну, — ответил он, шаркая ногой. — Я хотел узнать... — Он бросил взгляд на альбом. Шаллан перевернула страницу.

— Ну, конечно. Полагаю, ты хочешь такой же, как я нарисовала для Глурва?

Газ откашлялся в кулак.

— Ага. Тот выглядел прекрасно.

Шаллан улыбнулась и начала набросок.

— Вам нужно, чтобы я позировал или что-то еще? — спросил Газ.

— Попозируй, — ответила Шаллан, в основном чтобы он чем-то занялся, пока она рисовала.

Она изобразила его в униформе, более подтянутым, сгладив живот, и позволила себе вольно отнестись к линии подбородка. Однако самая большая разница заключалась в выражении лица. Высоко поднятая голова, устремленный вдаль взгляд. Правильное выражение — и повязка на глазу кажется благородной, лицо в шрамах — мудрым, униформа становится символом гордости. Шаллан дополнила набросок небольшими деталями фона, напоминающими ту ночь у костров, когда караванщики благодарили Газа и остальных за спасение. Она вытащила листок из пачки и повернулась к бывшему дезертиру. Газ уважительно принял его, проведя рукой по волосам.

— Шторма, — прошептал он. — Я правда так выглядел?

— Да, — подтвердила Шаллан.

Она едва ощущала Узора, тихо вибрирующего неподалеку. Ложь... но также и правда. Именно таким видели Газа спасенные им люди.

— Спасибо, ваша светлость, — сказал Газ. — Я... Спасибо.

Глаза Аш! Было похоже, что он готов прослезиться.

— Храни его аккуратно, — проговорила Шаллан. — И не сворачивай до темноты. Я залакирую рисунок, чтобы он не смазался.

Газ кивнул и ушел прочь, снова напугав растения своим приближением. Он был уже шестым человеком, попросившим ее о подобном одолжении. Шаллан поощряла просьбы. Что угодно, чтобы напомнить, кем они могли и должны быть.

«А ты, Шаллан? — подумала она. — Похоже, все хотят превратить тебя в кого-то другого. Джасна, Тин, твой отец... А чего желаешь ты сама?».

Она перелистнула несколько страниц альбома, отыскивая наброски, на которых изобразила себя в нескольких различных ситуациях. Ученый, придворная дама, художник. Кем из них она хотела быть? Могла ли она быть ими всеми?

Узор зажужжал. Шаллан оглянулась по сторонам и заметила Ватаха, притаившегося за соседними деревьями. Высокий наемник ничего не сказал насчет рисунков, но она обратила внимание на его презрительную улыбку.

— Прекрати пугать мои растения, Ватах.

— Макоб сказал, что мы остановимся здесь на ночь, — ответил тот и двинулся прочь.

— Проблема... — прогудел Узор. — Да, проблема.

— Я знаю, — проговорила Шаллан, подождав, пока высунется листва, и начала рисовать снова.

К сожалению, хотя она и смогла раздобыть у торговцев уголь и лак, у нее не было никаких цветных мелков. Тогда бы она попробовала изобразить что-то более амбициозное. Но все же получится хорошая серия этюдов, заметно отличающихся от остальных ее работ в альбоме. Шаллан осознанно не думала о том альбоме, который оказался утерян.

Она рисовала и рисовала, наслаждаясь простым ощущением спокойствия в небольшой молодой роще. К ней присоединились спрены жизни, маленькие зеленые соринки, снующие между листьев и лепестков. Узор переместился на воду и, к ее удивлению, начал тихо пересчитывать листья на ближайшем дереве. Шаллан закончила добрую полудюжину набросков пруда и деревьев, надеясь, что сможет определить их вид позже при помощи книг. Она позаботилась о том, чтобы запечатлеть несколько крупных детальных планов листьев, и перешла к рисованию всего, что приходило в голову. Было так здорово не трястись в повозке во время рисования. Окружающая обстановка казалась просто идеальной — достаточное количество света, безмолвие и безмятежность, окруженные жизнью...

Шаллан замерла, заметив, что нарисовала: каменистый берег океана с характерными скалами, возвышающимися позади. Перспектива была отдаленной. На берегу несколько затененных фигурок помогали друг другу выбраться из воды. Она могла бы поклясться, что одной из них оказался Йалб. Обнадеживающая фантазия. Она так хотела, чтобы они выжили. Скорее всего, она навсегда останется в неведении.

Шаллан перевернула страницу и нарисовала первое, что пришло на ум. Набросок женщины, склонившейся на коленях у тела, поднимающей молоток и долото, чтобы как будто ударить ими человека в лицо. Человек около нее казался твердым, деревянным... возможно, даже каменным?

Опустив карандаш, Шаллан покачала головой и стала изучать набросок. Почему она его нарисовала? В первом рисунке был смысл — она волновалась за Йалба и остальных моряков. Но о чем пыталось сказать ей подсознание, когда она изобразила эту странную сцену?

Она подняла взгляд, осознав, что тени удлинились, а солнце готовится вот-вот скрыться за горизонтом. Шаллан улыбнулась ему и подскочила от страха, увидев, что кто-то стоит не далее, чем в десяти шагах.

— Тин! — воскликнула девушка, прижав безопасную руку к груди. — Отец Штормов! Ты меня напугала.

Женщина пробралась через отпрянувшую листву.

— Эти рисунки милые, но, думаю, тебе стоит больше времени уделять подделке подписей. У тебя талант от природы, и подобной работой ты можешь заниматься, не опасаясь попасть в беду.

— Я практикуюсь в этом, — ответила Шаллан. — Но мне нужно практиковаться и в искусстве.

— Рисунки действительно тебя захватили, верно?

— Меня они не захватывали, — сказала Шаллан. — Это я позволяю им захватывать других людей.

Тин ухмыльнулась, подойдя к камню Шаллан.

— Никогда не лезешь за словом в карман. Молодец. Нужно будет познакомить тебя с моими друзьями, как только доберемся до Разрушенных равнин. Они быстренько тебя испортят.

— Звучит не очень приятно.

— Чепуха, — сказала Тин, запрыгивая на сухую часть соседнего камня. — Ты по-прежнему останешься самой собой. Твои шутки вряд ли можно сделать более грязными.

— Отлично, — ответила Шаллан, залившись краской смущения.

Она полагала, что румянец заставит Тин рассмеяться, но женщина посерьезнела.

— Мы должны найти способ дать тебе распробовать реализм, Шаллан.

— О? Он теперь производится как напиток?

— Нет, — произнесла Тин, — обычно это удар кулака в лицо. А затем маленькие девочки плачут, если, конечно, им повезло и они выжили.

— Думаю, ты поймешь, — ответила Шаллан, — что моя жизнь никогда не была бесконечной чередой цветов и пирожных.

— Уверена, что ты именно так и думаешь. Так думает каждый. Шаллан, ты мне нравишься, правда. Мне кажется, у тебя огромный потенциал. Но то, ради чего ты учишься... ради этого понадобится делать разные вещи. Вещи, выворачивающие душу, разрывающие ее на кусочки. Ты окажешься в ситуациях, в каких никогда не бывала прежде.

— Ты едва меня знаешь, — ответила Шаллан. — Как ты можешь быть настолько уверена, что я никогда не делала подобные вещи?

— Потому что ты не сломлена, — проговорила Тин с отсутствующим выражением лица.

— Возможно, я притворяюсь.

— Детка, ты рисуешь преступников, чтобы обратить их в героев. Ты порхаешь по цветочным полянам с альбомом и краснеешь при малейшем намеке на непристойность. Насколько бы плохо, как ты считаешь, ни сложилась твоя жизнь, приготовься услышать кое-что неприятное. Будет еще хуже. И я, честно говоря, понятия не имею, сможешь ли ты выдержать что-то подобное.

— Зачем ты говоришь мне все это? — спросила Шаллан.

— Потому что чуть позже, чем через день, мы доберемся до Разрушенных равнин. Сейчас твоя последняя возможность отступить.

— Я...

Как она собиралась поступить с Тин после прибытия? Признать, что она ей подыграла, согласившись с выводами мошенницы, чтобы поучиться у нее?

«Она кое с кем знакома, — подумала Шаллан. — Кое с кем в лагерях, кого, возможно, было бы очень полезно встретить».

Следовало ли Шаллан продолжать игру? Ей хотелось, хотя какая-то ее часть знала — это потому, что Тин ей нравилась, и Шаллан не желала давать той повода прекращать обучение.

— Я уверена, — услышала свои слова Шаллан. — Я хочу продолжить действовать по плану.

Ложь.

Тин вздохнула, затем кивнула.

— Хорошо. Ты готова рассказать мне, в чем заключается грандиозная афера?

— Далинар Холин. Его сын обручен с девушкой из Джа Кеведа.

Брови Тин поползли вверх.

— Уже любопытно. И эта девушка не приедет?

— Не тогда, когда он ожидает, — сказала Шаллан.

— И ты на нее похожа?

— Можно и так сказать.

Тин улыбнулась.

— Неплохо. Ты заставила меня думать, что дело в шантаже, а он очень труден. Однако что-то подобное ты вполне сможешь провернуть. Я под впечатлением. Смело, но достижимо.

— Спасибо.

— Так каков план? — спросила Тин.

— Ну, я представлюсь Холину, назовусь той девушкой, на которой должен жениться его сын, и позволю устроить себя в его доме.

— Не пойдет.

— Нет?

Тин резко затрясла головой.

— Такой поступок поставит тебя в слишком сильную зависимость от Холина. Ты будешь казаться нуждающейся, и такое положение подорвет возможность заслужить уважение. То, что ты задумала, называется мошенничеством со смазливым личиком — попытка избавить богача от сфер. В таком деле весь смысл в том, как ты преподнесешь и представишь себя. Лучше обосноваться в гостинице в каком-нибудь другом военном лагере и вести себя так, будто ты полностью самодостаточна. Напустить загадочного тумана. Не слишком быстро позволить его сыну себя заполучить. Кстати, который из двух? Старший или младший?

— Адолин, — ответила Шаллан.

— Хм-м-м... Не уверена, лучше он или хуже, чем Ренарин. Адолин Холин имеет репутацию любителя пофлиртовать, поэтому мне понятно, почему Терновник хочет женить сына. Тем не менее будет трудно удерживать внимание парня.

— Правда? — спросила Шаллан, почувствовав укол настоящего беспокойства.

— Ага. Он был на грани обручения с десяток раз. На самом деле мне даже кажется, что он уже был обручен раньше. Хорошо, что ты встретила меня. Нужно поразмыслить надо всем, чтобы определить наиболее удачный подход, но тебе точно не стоит пользоваться гостеприимностью Холина. Адолин заинтересуется только тогда, когда ты будешь в каком-то смысле недоступна.

— Тяжело оставаться недоступной, когда мы уже помолвлены.

— Но все равно важно, — ответила Тин, поднимая палец. — Именно ты задумала любовную аферу. Они замысловатые, но относительно безопасные. Мы справимся.

Шаллан кивнула, хотя внутри зашевелились страхи. Что произойдет с помолвкой? Рядом больше не было Джасны, чтобы подталкивать события. Женщина хотела связать Шаллан со своей семьей, по-видимому, из-за потенциала волноплетения. Шаллан сомневалась, что другие представители дома Холин будут так упорны в стремлении ввести неизвестную веденскую девчонку в семью.

Когда Тин поднялась с места, Шаллан спрятала свою тревогу поглубже. Если помолвке придет конец, так тому и быть. У нее были гораздо более серьезные дела касательно Уритиру и Несущих Пустоту. Ей требовалось найти способ разобраться с Тин, причем чтобы не пришлось на самом деле дурачить семью Холин. Просто еще одно дело к ее длинному списку.

Удивительно, но Шаллан обнаружила, что взволнована планами на будущее, и решила сделать еще один набросок, прежде чем отправиться за едой.

ГЛАВА 31. Затишье перед бурей. Слова сияния

Форма тумана — скрываться, скользить меж людей.

Похожа на волны, что спрены даруют.

Осмелься примерить ее, станешь шпионом-туманом.

Коварством богов эта форма страшна.

Несотворенных проклятие носит она.

Из тени соткана, к смерти близка, сочится обманом.

«Песнь Тайн» Слушающих, Строфа 51.

Каладин привел отряд измученных, усталых мужчин к бараку Четвертого моста, и, как он тайком и попросил, их встретили ободрением и приветственными криками. Был ранний вечер, и знакомый аромат рагу казался одной из самых соблазнительных вещей, которые Каладин мог представить.

Он шагнул в сторону и позволил сорока мужчинам пройти мимо него. Они не являлись членами Четвертого моста, но в этот вечер считались таковыми. Когда им передали миски с рагу, головы поднялись выше, зажглись улыбки. Камень спросил одного из солдат, как прошло патрулирование, и, хотя Каладин не смог уловить ответа, он явно расслышал взрыв смеха Камня.

Каладин усмехнулся и прислонился к стене барака со сложенными на груди руками. Затем он поймал себя на том, что изучает небо. Солнце еще не полностью село, но в сгущающейся темноте вокруг Шрама Тална стали появляться звезды. Прямо над горизонтом зависла Слеза — звезда, сияющая гораздо ярче других, названная в честь единственной слезы, которую, как говорят, обронила Рейя. Некоторые звезды двигались — спрены звезд, ничего удивительного, но что-то в этом вечере казалось странным. Каладин глубоко вдохнул. Слишком душно?

— Сэр?

Каладин обернулся. Один из мостовиков, серьезный мужчина с короткими темными волосами и грубыми чертами лица, не присоединился к остальным у котла с рагу. Каладин поискал в памяти его имя...

— Питт, не так ли? — спросил Каладин.

— Да, сэр, — ответил он. — Семнадцатый мост.

— Что тебе нужно?

— Я только...

Мужчина оглянулся на манящий костер, вокруг которого смеялись и беседовали члены Четвертого моста и солдаты из патрульной группы. Рядом на стенах барака кто-то повесил несколько необычных комплектов доспехов. Панцирные шлемы и нагрудные пластины, прикрепленные к кожаной одежде простых мостовиков. Их теперь заменили хорошими стальными шлемами и нагрудниками. Каладин задался вопросом, кто повесил сюда эти старые комплекты — он даже не знал, что их принесли. Это была дополнительная броня, которую Лейтен приспособил для мостовиков и прятал в ущельях перед тем, как они освободились.

— Сэр, — сказал Питт. — Я только хотел попросить прощения.

— За что?

— Когда мы были мостовиками... — Питт поднес руку к голове. — Шторма, кажется, что это произошло в другой жизни. В те времена я не мог как следует думать. Все как в тумане. Но я помню, как радовался, когда ваш мост отправляли вместо моего. Помню, как надеялся, что вы оплошаете, потому что осмеливались ходить с высоко поднятой головой... Я...

— Все в порядке, Питт, — сказал Каладин. — Ты ни при чем. Можешь винить Садеаса.

— Полагаю, что так. — Питт пристально взглянул ему в лицо. — Он сломил нас, не так ли, сэр?

— Да.

— Выходит, однако, что людей можно перековать. Никогда бы не подумал. — Питт оглянулся через плечо. — Я должен буду сделать то же самое для других парней из Семнадцатого моста, верно?

— С помощью Тефта, надеюсь, что да, — ответил Каладин. — Думаешь, у тебя получится?

— Мне всего лишь нужно притвориться вами, сэр, — сказал Питт. Улыбнувшись, он отошел, взял миску с рагу и присоединился к остальным.

Скоро эти сорок человек будут готовы. Будут готовы стать сержантами в своих собственных бригадах мостовиков. Их преображение произошло быстрее, чем рассчитывал Каладин.

«Тефт, ты замечательный человек, — подумал он. — У тебя получилось».

Кстати, куда же подевался Тефт? Он был с ними в патруле, а теперь исчез. Каладин оглянулся через плечо, но не увидел его; возможно, Тефт ушел проверить другие бригады мостовиков. Зато Каладин заметил Камня, который отгонял долговязого человека в одеяниях ардента.

— Что происходит? — спросил Каладин, поймав проходящего мимо рогоеда.

— Тот парень, — сказал Камень, — продолжает слоняться тут с альбомом. Хочет рисовать мостовиков. Ха! Потому что мы знамениты, видишь ли.

Каладин нахмурился. Странное поведение для ардента, впрочем, в некоторой степени все арденты странные. Позволив Камню вернуться к рагу, Каладин отошел от костра, наслаждаясь покоем.

Вокруг него в лагере было очень тихо. Как будто мир задержал дыхание.

— Кажется, идея патрулей сработала, — сказал Сигзил, подходя к Каладину. — Эти люди изменились.

— Забавно, во что способна превратить солдат пара дней, проведенных в пути в качестве единого подразделения, — ответил Каладин. — Ты не видел Тефта?

— Нет, сэр, — произнес Сигзил и кивнул в сторону костра. — Вам стоило бы взять порцию рагу. Сегодня вечером у нас нет времени на болтовню.

— Сверхшторм, — понял Каладин.

Кажется, последний бушевал совсем недавно, но они не всегда регулярны — не в том смысле, как он о них думал. Штормстражам требовалось проделывать сложные расчеты, чтобы предсказать сверхшторма. У отца Каладина было такое хобби.

Возможно, ему не давало покоя предчувствие сверхшторма. Неужели он неожиданно научился предсказывать их наступление, потому что ему что-то почудилось... в ночи?

«Ты выдумываешь», — мысленно сказал себе Каладин.

Стряхнув усталость после долгой езды верхом, он отправился за порцией рагу. Необходимо поесть быстро, так как он хотел присоединиться к тем, кто будет охранять Далинара и короля во время сверхшторма.

Когда он наполнил миску, солдаты из патрульной группы приветствовали его громкими возгласами.

* * *

Сидя в трясущейся повозке, Шаллан провела рукой над лежащей на сидении сферой, пряча ее в ладонь и заменяя на другую.

Тин повела бровью.

— Я слышала удар, когда они сменились.

— Смрадная каракатица! — воскликнула Шаллан. — Я думала, что у меня получилось.

— Смрадная каракатица?

— Это ругательство, — ответила Шаллан, заливаясь румянцем. — Я услышала его от моряков.

— Шаллан, ты имеешь хоть малейшее понятие, что оно значит?

— Ну... речь о моллюсках? — предположила Шаллан. — Несвежая каракатица, может быть? Что-то насчет испорченных морепродуктов?

Тин ухмыльнулась.

— Дорогая, я сделаю все возможное, чтобы тебя испортить. Но до этого момента полагаю, что тебе следует избегать моряцких ругательств. Пожалуйста.

— Ладно. — Шаллан снова провела рукой над сферой, подменяя ее на другую. — Не щелкнуло! Ты слышала? Или, м-м-м, не слышала? Не было ни единого звука!

— Неплохо, — ответила Тин, доставая щепотку какой-то похожей на мох субстанции. Она принялась растирать ее между пальцами, и Шаллан показалось, что ей виден дымок, поднимающийся надо мхом. — У тебя получается все лучше. Мне также кажется, что нам стоит подумать над тем, как использовать твой талант художника.

У Шаллан уже появилась мысль, куда приспособить свое мастерство. Еще несколько бывших дезертиров попросили их нарисовать.

— Ты тренировалась над акцентами? — спросила Тин. Ее глаза начали поблескивать, но она по-прежнему растирала мох.

— Можете не сомневаться, моя добрая госпожа, — проговорила Шаллан с тайленским акцентом.

— Хорошо. Мы перейдем к костюмам, когда у нас появится больше ресурсов. Я, например, жду не дождусь увидеть твое лицо, когда тебе придется показаться на публике с открытой левой рукой.

Шаллан немедленно прижала безопасную руку к груди.

— Что?!

— Я предупреждала тебя насчет трудностей, — сказала Тин, неискренне улыбнувшись. — К западу от Марата почти у всех женщин открыты обе руки. Если ты собираешься посетить те места и не выделяться из толпы, то должна уметь вести себя, как они.

— Это неприлично! — воскликнула Шаллан и отчаянно покраснела.

— Это просто рука, Шаллан, — ответила Тин. — Шторма, вы, воринцы, такие чопорные. Левая рука выглядит точно так же, как и правая.

— У многих женщин размер груди не слишком отличается от мужского, — огрызнулась Шаллан. — Ведь отсюда не следует, что они могут разгуливать без рубашки, как мужчины!

— На самом деле, в некоторых областях островов Реши и в Ири можно частенько увидеть женщину с голой грудью. Там стоит жара. Никому нет дела. Мне, пожалуй, понравилось бы.

Шаллан поднесла обе руки к лицу, одну закрытую, другую — нет, чтобы скрыть смущение.

— Ты ведешь себя так просто затем, чтобы меня спровоцировать.

— Ага, — усмехнулась Тин. — Верно. Неужели передо мной девушка, которая одурачила целый отряд дезертиров и заполучила в свои руки наш караван?

— Для этого мне не пришлось раздеваться.

— Хорошо, что не пришлось, — сказала Тин. — Ты по-прежнему считаешь, что опытна и мудра? Ты покраснела при первом упоминании о том, что нужно будет оголить безопасную руку. Разве не видишь, как тебе будет трудно провернуть любую удачную аферу?

Шаллан глубоко вздохнула.

— Согласна.

— Выставить на обозрение руку — не самое трудное, что тебе придется сделать, — заметила Тин отстраненным голосом. — Не самое трудное, ни при слабом ветре, ни при штормовом[27]. Я...

— Что? — спросила Шаллан.

Тин покачала головой.

— Поговорим об этом позже. Ты уже можешь разглядеть военные лагеря?

Шаллан привстала на сидении, прикрыв глаза рукой от садящегося на западе солнца. К северу она различила дымку. Сотни костров — нет, тысячи — посылали клубы темного дыма в небо. У нее перехватило дыхание.

— Мы на месте.

— Объявляй привал на ночь, — сказала Тин, не меняя своей расслабленной позы.

— Похоже, мы всего в нескольких часах пути, — ответила Шаллан. — Мы могли бы поднажать и...

— И прибыть после наступления ночи, чтобы в любом случае расположиться на привал, — перебила Тин. — Лучше приедем с утра, свеженькие. Верь мне.

Шаллан села обратно, подозвав одного из караванщиков — юношу, шедшего босиком. Наверняка его мозоли были ужасны. Только самые опытные и старшие работники каравана ехали верхом.

— Спроси у торгмастера Макоба, что он думает насчет того, чтобы остановиться на ночь, — сказала Шаллан молодому человеку.

Он кивнул и побежал вдоль каравана мимо неуклюже передвигающихся чулл.

— Ты не доверяешь моим выводам? — спросила Тин с удивлением.

— Торгмастер Макоб не любит, когда ему указывают, что делать, — ответила Шаллан. — Если остановка — хорошая идея, он, возможно, сам ее предложит. Такой способ руководства кажется мне наилучшим.

Тин закрыла глаза и подняла лицо к небу. Она все еще держала одну руку на весу, рассеянно растирая мох между пальцами.

— Может быть, сегодня вечером у меня появится для тебя кое-какая информация.

— Насчет чего?

— Твоей родины.

Тин приоткрыла глаз. Несмотря на то, что ее поза была расслабленной, в глазу светилось любопытство.

— Хорошо, — уклончиво ответила Шаллан.

Она старалась поменьше распространяться о своем доме и прошлой жизни — девушка до сих пор не рассказала Тин ни о своем путешествии, ни о крушении корабля. Чем меньше Шаллан говорила о своей биографии, тем меньше была вероятность, что Тин выяснит правду о своей новой ученице.

«Она сама виновата, что поспешила с выводами на мой счет, — подумала Шаллан. — К тому же, Тин учит меня притворяться. Мне не следует чувствовать себя неловко, потому что я ей лгу. Она лжет каждому».

Мысли, которые причиняли боль. Тин оказалась права — Шаллан была наивной. Она не могла не чувствовать вину, когда лгала, даже если лгала профессиональной мошеннице!

— Я ожидала от тебя более заметной реакции, — сказала Тин, закрыв глаз. — В сложившихся обстоятельствах.

Ее слова расшевелили Шаллан, и она поймала себя на том, что ерзает на сидении.

— В каких обстоятельствах? — переспросила она наконец.

— Значит, ты ничего не знаешь, — ответила Тин. — Так я и думала.

— Я не знаю о многих вещах, Тин, — сердито проговорила Шаллан. — Не знаю, как смастерить повозку, не знаю языка ириали и совершенно точно не знаю, как сделать так, чтобы ты не раздражалась. Не то чтобы я не пыталась выяснить насчет всего вышесказанного.

Тин улыбнулась, не открывая глаз.

— Ваш веденский король мертв.

— Ханаванар? Мертв?

Шаллан никогда не встречалась с кронпринцем, а уж тем более с королем. Монархия казалась чем-то очень далеким. Шаллан поняла, что случившееся практически не имеет для нее никакого значения.

— Значит, трон унаследует его сын?

— Унаследовал бы. Если бы тоже не умер. Так же, как и все шесть кронпринцев Джа Кеведа.

У Шаллан перехватило дыхание.

— Говорят, что виноват Убийца в Белом, — тихо проговорила Тин, по-прежнему не открывая глаз. — Шиноварец, который шесть лет назад убил короля алети.

Шаллан заставила взять себя в руки. Ее братья. С ними все в порядке?

— Шесть кронпринцев? Кто именно?

Зная, кто убит, она, возможно, смогла бы понять, как обстоят дела в ее родном княжестве.

— Не знаю точно, — ответила Тин. — Джал Мала и Эвинор мертвы и, возможно, Абриал. Некоторые погибли в сражении, остальные раньше, но информация неточная. Теперь трудно получить хоть какие-то достоверные сведения из Веденара.

— Валам. Он до сих пор жив? — Кронпринц ее княжества.

— Судя по донесениям, он сражался за трон. Мои информаторы пришлют мне весточку сегодня вечером через самоперо. Там может оказаться что-то интересное для тебя.

Шаллан откинулась назад. Король мертв? Война за трон? Отец Штормов! Как же ей выяснить судьбу своих семьи и имения? Они находились далеко от столицы, но если война захватила всю страну, то могла докатиться и до захолустных областей. Не существовало простого способа связаться с братьями. Свое собственное самоперо Шаллан потеряла во время крушения «Удовольствия ветра».

— Я буду благодарна за любую информацию, — произнесла Шаллан. — Абсолютно любую.

— Посмотрим. Я позволю тебе присоединиться ко мне, когда придет донесение.

Шаллан задумалась, переваривая информацию.

«Тин подозревала, что я не в курсе, но ничего не говорила до сих пор».

Шаллан нравилась мошенница, но необходимо помнить, что скрывать информацию — ее профессия. Что еще она знала и не говорила?

Впереди показался юноша, спешащий вдоль линии движущегося каравана. Дойдя до повозки Шаллан, он развернулся и зашагал рядом.

— Макоб сказал, что вы поступили мудро, спросив его мнение, и что, скорее всего, мы остановимся здесь. У каждого военного лагеря защищенные границы, и нас вряд ли пропустят внутрь ночью. Кроме того, он не уверен, что мы успеем туда до прихода сегодняшнего сверхшторма.

Сбоку, все еще не открывая глаз, ухмыльнулась Тин.

— В таком случае останавливаемся, — проговорила Шаллан.

ГЛАВА 32. Тот, кто ненавидит. Слова сияния

Предательство спренов мы чуем все время.

Наш разум — в их царстве. Тяжелое бремя.

И дарит лишь формы. А больше потребуй,

И не обойтись без умнейших из спренов.

Бессильны мы дать то, что людям подвластно:

Ведь мы — лишь бульон, а люди — их мясо.

«Песнь Спренов» Слушающих, Строфа 9.

Каладину снилось, что он был штормом.

Он предъявил права на всю землю и теперь проносился по ней волной очищающей ярости. Перед ним все размывалось и рушилось. Под покровом его темноты земля возрождалась.

Он парил, оживая молниями, вспышками его вдохновения. Дующие ветра были его голосом, гром — его сердцебиением. Он ошеломлял, преодолевал, затмевал и...

И он уже делал это прежде.

Понимание пришло к Каладину, как вода, просачивающаяся под дверь. Да. Этот сон снился ему прежде.

Он с усилием развернулся. Перед ним простерлось лицо, огромное, как вечность, мощь бури, сам Отец Штормов.

— СЫН ЧЕСТИ, — пророкотал голос, подобный ревущему ветру.

— Это правда! — прокричал Каладин в бурю. Он сам был ветром. Спреном. Каким-то образом он мог говорить. — Ты настоящий!

— ОНА ДОВЕРЯЕТ ТЕБЕ.

— Сил? — спросил Каладин. — Да, доверяет.

— ОНА НЕ ДОЛЖНА.

— Ты тот, кто запретил ей прийти ко мне? Ты тот, кто удерживает спренов?

— ТЫ УБЬЕШЬ ЕЕ. — Голос, такой глубокий, такой мощный, звучал печально. Скорбно. — ТЫ УБЬЕШЬ МОЕ ДИТЯ И ОСТАВИШЬ ЕЕ ТЕЛО НЕЧЕСТИВЫМ ЛЮДЯМ.

— Я не сделаю ничего подобного! — крикнул Каладин.

— ТЫ УЖЕ НАЧАЛ.

Шторм продолжался. Каладин увидел мир сверху. Корабли в защищенных бухтах, качающиеся на яростных волнах. Армии, сжавшиеся в долинах, готовящиеся к войне на местности, покрытой множеством холмов и гор. Огромное озеро, высохшее перед его прибытием, — вода ушла в отверстия в скале.

— Как я могу это предотвратить? — требовательно спросил Каладин. — Как я могу ее защитить?

— ТЫ ЧЕЛОВЕК, ТЫ СТАНЕШЬ ПРЕДАТЕЛЕМ.

— Нет, не стану!

— ТЫ ИЗМЕНИШЬСЯ. ЛЮДИ МЕНЯЮТСЯ. ВСЕ ЛЮДИ.

Континент оказался таким громадным. Столько людей, говорящих на языках, которых он не понимал, прячущихся в своих комнатах, своих пещерах, своих долинах.

— ДА, — сказал Отец Штормов. — ТАК ВСЕ И ЗАКОНЧИТСЯ.

— Что? — закричал Каладин ветру. — Что изменилось? Я чувствую...

— ОН ИДЕТ ЗА ТОБОЙ, МАЛЕНЬКИЙ ПРЕДАТЕЛЬ. МНЕ ЖАЛЬ.

Что-то выросло перед Каладином. Второй шторм, с красными молниями, такой огромный, что континент — даже весь мир — казался ничем в сравнении с ним. Все накрыла его тень.

— Я СОЖАЛЕЮ, — сказал Отец Штормов. — ОН ИДЕТ.

Каладин проснулся, его сердце колотилось в груди.

Он чуть не упал со стула. Где же он? Пик, королевский зал совета. Каладин присел на мгновение и...

Его лицо покраснело от смущения. Он задремал.

Адолин стоял рядом, разговаривая с Ренарином.

— Не уверен, выйдет ли что-то из этой встречи, но я рад, что отец на нее согласился. Я почти потерял надежду на то, что случится нечто подобное, учитывая, сколько времени понадобилось посланнику паршенди, чтобы прибыть к нам.

— Ты уверен, что тот, кого ты встретил, — женщина? — спросил Ренарин.

Он выглядел более расслабленно с тех пор, как окончательно установил связь с Клинком пару недель назад, и ему больше не требовалось носить его везде с собой.

— Женщина, Носитель Осколков?

— Паршенди довольно странные, — пожал плечами Адолин.

Он бросил взгляд на Каладина, и его губы сложились в ухмылку.

— Спишь на работе, мостовичок?

Рядом покачивалась протекающая ставня, вода просачивалась сквозь дерево. Навани и Далинар должны находиться в соседней комнате.

Короля не было.

— Его величество! — воскликнул Каладин, неуклюже вскочив на ноги.

— В уборной, мостовичок, — пояснил Адолин, кивнув на другую дверь. — Ты способен спать во время сверхшторма. Впечатляет. Почти так же сильно, как то, сколько слюней ты напустил, пока дремал.

Нет времени для насмешек. Этот сон... Каладин повернулся к балконной двери, часто дыша.

«Он идет...».

Каладин распахнул балконную дверь. Адолин закричал, Ренарин окликнул его, но Каладин не обратил на них внимания, встретившись с бурей.

Ветер все еще завывал, а дождь барабанил по каменному балкону с таким звуком, будто ломались сучья. Однако молнии прекратились, а ветер, хоть и интенсивный, и близко не был настолько сильным, чтобы выворачивать валуны или рушить стены. Шторм растратил большую часть своей силы.

Темнота. Ветер, ударяющий в него из глубин небытия. Каладин почувствовал себя так, словно стоял над самой Пустотой, Бездной, известной в старых песнях под именем Брэйз. Обиталище демонов и чудовищ. Он нерешительно шагнул вперед, в свет, лившийся на мокрый балкон из все еще открытой двери. Он нащупал перила — неповрежденную безопасную секцию — и вцепился в них холодными пальцами. Дождь бил по щекам, просачивался сквозь униформу, пробирался через ткань в поисках тепла.

— Ты с ума сошел? — требовательно спросил Адолин с порога. Каладин едва слышал голос принца сквозь ветер и отдаленные раскаты грома.

* * *

Узор тихонько жужжал, пока по повозке стучал дождь.

Рабы Шаллан сбились в кучку и подвывали. Ей бы хотелось, чтобы проклятый спрен вел себя потише, но Узор не отвечал на ее увещевания. По крайней мере, сверхшторм почти закончился. Она хотела выбраться наружу и прочитать, что сообщили о ее родине люди, переписывающиеся с Тин.

Жужжание Узора звучало почти как скулеж. Шаллан нахмурилась и наклонилась к нему ближе. Неужели это слова?

— Плохо... плохо... так плохо...

* * *

Сил выскочила из непроницаемой темноты сверхшторма — внезапная вспышка света в ночи. Облетев вокруг Каладина, она приземлилась на железные перила перед ним. Ее платье казалось более длинным и струящимся, чем обычно. Дождь проходил сквозь Сил, не нарушая ее форму.

Она посмотрела на небо и резко оглянулась через плечо.

— Каладин. Что-то не так.

— Я знаю.

Сил повертелась, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую. Ее маленькие глазки были широко раскрыты.

— Он идет.

— Кто? Шторм?

— Тот, кто ненавидит, — прошептала она. — Темнота внутри. Каладин, он наблюдает. Что-то случится. Что-то плохое.

Каладин помедлил всего лишь мгновение, затем бросился обратно в комнату, оттолкнув Адолина, и вырвался на свет.

— Приведите короля. Мы уходим. Сейчас же.

— В чем дело? — потребовал ответа Адолин.

Каладин рывком распахнул дверь в маленькую комнату, где ожидали Далинар и Навани. Кронпринц сидел на диване с отсутствующим выражением на лице, Навани держала его за руку. Подобного Каладин не ожидал. Кронпринц не казался испуганным или сумасшедшим, просто погруженным в размышления. Он что-то тихо говорил.

Каладин замер.

«Во время штормов к Далинару приходят видения».

— Что ты здесь делаешь? — спросила Навани. — Как ты смеешь?

— Можете ли вы его разбудить? — спросил Каладин, входя в комнату. — Мы должны покинуть эту комнату, покинуть дворец.

— Ерунда. — Голос короля. Элокар вошел в комнату следом за ним. — Что ты мелешь?

— Для вас небезопасно находиться здесь, ваше величество, — сказал Каладин. — Нам нужно вывести вас из дворца и проводить в военный лагерь.

Шторма. Будет ли там безопасно? Не стоит ли ему отправиться туда, куда никто не ожидает?

Снаружи прогрохотал гром, но звук дождя ослаб. Шторм шел на убыль.

— Что за нелепость, — проговорил Адолин из-за спины короля, воздевая руки кверху. — Здесь самое безопасное место во всех лагерях. Ты хочешь, чтобы мы его покинули? Вытащили короля в шторм?

— Мы должны разбудить кронпринца, — сказал Каладин, потянувшись к Далинару.

В этот момент Далинар схватил его за руку.

— Кронпринц не спит, — произнес Далинар, его взгляд прояснился, возвращаясь из того далекого места, где он находился минутой раньше. — Что происходит?

— Мостовичок хочет, чтобы мы эвакуировали дворец, — сказал Адолин.

— Солдат? — спросил Далинар.

— Здесь небезопасно, сэр.

— Что заставляет тебя так думать?

— Инстинкт, сэр.

Комната погрузилась в тишину. Снаружи ливень превратился в моросящий дождик. Шторм миновал.

— Мы идем, — сказал Далинар, вставая.

— Что? — вопросил король.

— Ты назначил этого человека отвечать за свою охрану, Элокар, — ответил Далинар. — Если он считает, что здесь небезопасно, нам следует делать то, что он говорит.

После произнесенного предложения подразумевалось «пока что», но Каладину было все равно. Он в спешке бросился через главный зал мимо короля и Адолина к выходу. Его сердце громко стучало, мышцы напряглись. Сил, видимая только Каладину, неистово металась по комнате.

Каладин распахнул двери. В коридоре на дежурстве стояли шесть человек, в основном мостовики, а также один солдат королевской стражи, которого звали Ралинор.

— Мы уходим, — сказал Каладин и стал указывать на солдат. — Белд и Хоббер, вы передовой отряд. Разведайте путь наружу, через черный выход и кухни, и крикните, если увидите что-нибудь необычное. Моаш, ты и Ралинор прикрываете тыл — охраняйте эту комнату, пока я не уведу короля и кронпринца из виду, затем следуйте за нами. Март и Эт, вы остаетесь с королем несмотря ни на что.

Охранники бросились выполнять приказы, не задавая вопросов. Когда разведчики отправились вперед, Каладин вернулся к королю, схватил его за руку и потащил к двери. Потрясенный Элокар не сопротивлялся.

За ними последовали остальные светлоглазые. Братья-мостовики Март и Эт заняли места по обе стороны от короля, Моаш встал у дверей. Он нервно сжимал свое копье, направляя его то в одну сторону, то в другую.

Каладин торопил короля и его семью, двигаясь вдоль коридора по намеченному пути. Вместо того чтобы повернуть налево и последовать дальше по спуску к главному входу во дворец, они устремились вглубь коридоров. Вниз, направо, через кухни и наружу, в ночь.

В коридорах стояла тишина. На время сверхшторма все укрылись в своих комнатах.

Далинар присоединился к Каладину во главе группы.

— Мне будет любопытно услышать, что именно толкнуло тебя на такой поступок, солдат, — сказал он. — После того, как мы благополучно эвакуируемся.

«У моего спрена припадок, — подумал Каладин, наблюдая за Сил, мечущейся взад-вперед по коридору. — Вот что толкнуло меня на этот поступок».

Как он будет все объяснять? Что он послушался спрена ветра?

Они продвигались все глубже. Шторма! Пустые коридоры вызывали беспокойство. Большая часть дворца была всего-навсего норой, высеченной в скале, с окнами, вырезанными по внешним склонам.

Каладин застыл на месте.

Впереди не было огней, коридор чем дальше, тем больше погружался в темноту, пока не становился черным, как шахта.

— Подождите, — сказал Адолин, останавливаясь. — Почему темно? Что случилось со сферами?

«Из них вытянули весь свет».

Бездна. И что там на стене прямо по коридору? Большое темное пятно. Каладин с яростью вытащил сферу из кармана и поднял ее вверх. Дыра! Кто-то прорезал отверстие в коридор снаружи, прямо сквозь скалу. В него задувал холодный ветер.

Сфера Каладина осветила также кое-что на полу прямо перед ними. На пересечении коридоров лежало тело. В синей униформе. Белд, один из людей Каладина, посланных вперед.

Сгрудившись, люди в ужасе уставились на труп. Жуткая тишина коридора и недостаток света заставили притихнуть даже протестующего короля.

— Он здесь, — прошептала Сил.

Из бокового коридора величественно выступила фигура с длинным серебристым Клинком, оставляющим глубокие царапины в каменном полу. Человек был облачен в струящиеся белые одеяния: тонкие штаны и свободную рубашку, которая колыхалась при каждом шаге. Лысый череп, бледная кожа. Шиноварец.

Каладин узнал его. Все в Алеткаре слышали про этого человека. Убийца в Белом. Однажды Каладин видел его во сне, похожем на предыдущий, хотя и не узнал убийцу в тот момент.

Из тела убийцы струился штормсвет.

Он был волноплетом.

— Адолин, ко мне! — прокричал Далинар. — Ренарин, защищай короля! Отведи его обратно по тому пути, которым мы шли!

С этими словами Далинар, Терновник, выхватил копье у одного из людей Каладина и бросился на убийцу.

«Его сейчас убьют», — подумал Каладин, побежав следом.

— Уходите с принцем Ренарином! — прокричал он своим людям. — Делайте, как он скажет! Защищайте короля!

Солдаты, включая присоединившихся к ним Моаша и Ралинора, начали спешно отступать, прикрывая Навани и Элокара.

— Отец! — воскликнул Ренарин. Моаш схватил его за плечо и потянул обратно. — Я могу сражаться!

— Бегом! — заорал Далинар. — Защищай короля!

Когда Каладин бросился вперед с Далинаром и Адолином, последнее, что он услышал со стороны удаляющейся группы, был хныкающий голос короля Элокара:

— Он пришел за мной. Я всегда знал, что так и будет. Так же, как он явился за отцом...

Каладин втянул столько штормсвета, сколько осмелился. Убийца в Белом спокойно стоял в середине коридора, испуская свет. Как он мог стать волноплетом? Что за спрен выбрал такого человека?

У Адолина в руке возник Клинок Осколков.

— Трезубец, — тихо проговорил Далинар, замедлив движение, когда они втроем приблизились к убийце. — Я в центре. Тебе он известен, Каладин?

— Да, сэр.

Это был простой боевой порядок для малочисленного отряда.

— Позволь мне сразиться с ним, отец, — сказал Адолин. — У него есть Клинок Осколков, и мне не нравится, как выглядит это свечение.

— Нет, — ответил Далинар, — мы ударим по нему вместе. — Его глаза сузились, когда он внимательно осмотрел убийцу, по-прежнему спокойно стоящего над телом бедняги Белда. — На этот раз я не уснул за столом, ублюдок. Ты не лишишь меня еще одного короля!

Трое мужчин наступали одновременно. Далинар как среднее острие трезубца попытается удержать внимание убийцы, пока Каладин и Адолин нападут с обеих сторон. Далинар предусмотрительно выставил копье, чтобы можно было дотянуться до противника, и не стал использовать меч, которым нужно было бы замахиваться сбоку. Они бросились вперед, не снижая скорости, чтобы ошеломить и сбить врага с толку.

Убийца подождал, пока они приблизились, а затем подпрыгнул, оставляя светящийся след. Он крутанулся в воздухе, когда Далинар заревел и ткнул в него копьем.

Шиноварец не опустился вниз. Он приземлился на потолок коридора на высоте около двенадцати футов[28].

— Все-таки правда, — испуганно проговорил Адолин.

Он выгнулся назад, поднимая Клинок Осколков для атаки под необычным углом. Убийца, однако, сбежал вниз по стене, шурша белыми одеяниями, и ударил по Клинку Осколков Адолина своим собственным, а затем стукнул ладонью по груди принца.

Адолин подскочил в воздух, как будто кто-то подбросил его вверх. Из его тела полился штормсвет, и он врезался в потолок. Принц застонал, переворачиваясь, но остался на потолке.

«Отец Штормов!» — подумал Каладин.

Его пульс зашкаливал, а внутри бушевала буря. Он сделал выпад копьем с той же стороны, что и Терновник, в попытке добраться до убийцы.

Мужчина не стал уворачиваться.

Оба копья вспороли плоть, копье Далинара попало в плечо, копье Каладина — в бок. Убийца развернулся, взмахнув Клинком Осколков, и срезал их копья посередине. Казалось, ему нет никакого дела до ран. Он неожиданно метнулся вперед и ударил Далинара по лицу, заставив кронпринца растянуться на полу, а затем взмахнул Клинком в сторону Каладина.

Каладин едва успел пригнуться и отскочить назад. Обломок его копья загремел по полу рядом с Далинаром. Кронпринц со стоном перевернулся, прижимая руку к щеке, по которой его ударил убийца. Из рассеченной кожи сочилась кровь. Нельзя быстро оправиться от удара волноплета, наполненного штормсветом.

Убийца стоял в центре коридора, хладнокровный и уверенный в себе. В прорехах его обагренной кровью одежды вихрями закручивался штормсвет, исцеляя плоть.

Каладин отступил, держа в руках копье без наконечника. То, что вытворял этот человек... Разве он мог быть Бегущим с Ветром?

Невозможно.

— Отец! — закричал Адолин сверху.

Юноша поднялся на ноги, но струящийся из него штормсвет практически иссяк. Адолин попытался напасть на убийцу, но соскользнул с потолка и упал на землю, приземлившись на плечо. Его Клинок Осколков растаял, выпав из пальцев.

Убийца подошел к Адолину, который шевелился, но не поднимался.

— Мне жаль, — сказал убийца. Из его рта струился штормсвет. — Я не хочу это делать.

— Я не дам тебе ни единого шанса, — зарычал Каладин, устремляясь вперед.

Рядом кружилась Сил, и он почувствовал, как его обвевает ветер. Каладин ощущал свирепую бурю, толкающую его к действию. Он набросился на убийцу с обрубком копья, орудуя им как дубиной, и почувствовал, как ветер направляет его.

Он наносил удары с потрясающей точностью, чувствуя себя одним целым с оружием. Он забыл обо всех тревогах, неудачах, даже о своей ярости. Существовали только Каладин и копье.

Именно таким полагалось быть миру.

Убийца принял удар плечом, затем боком. Он не мог игнорировать их все — его штормсвет закончится, если будет служить для исцеления. Убийца выругался, выпустив изо рта еще одно облачко света, и отступил. Его шинские глаза — немного великоватые, цвета бледного сапфира — расширились, наблюдая за продолжающимся градом ударов.

Каладин втянул остатки штормсвета. Так мало. Он не взял новых сфер перед тем, как отправиться на дежурство. Глупо. Небрежно.

Убийца развернул плечо и поднял Клинок Осколков, собираясь ударить.

«Вот оно», — подумал Каладин, чувствуя, что случится дальше.

Он крутанется, уходя от удара, и вскинет обломок копья. Попадет по убийце в голову сбоку. Удар будет такой сильный, что даже штормсвет не сможет помочь сохранить равновесие. Шиноварец окажется в полубессознательном состоянии. Брешь в защите.

«Я его достану».

Каким-то образом убийца увернулся.

Он двигался слишком проворно, быстрее, чем предполагал Каладин. Так же быстро... как он сам. Удар Каладина пришелся по воздуху, и он едва избежал Клинка Осколков.

Следующие движения Каладина были инстинктивными. Годы тренировок наделили его мускулы собственным разумом. При обороне оружие машинально возникало в нужном месте, чтобы блокировать очередной замах. Если бы Каладин сражался с обычным противником, его защита была бы идеальной. Но у убийцы имелся Клинок Осколков. Инстинкты Каладина, так прилежно впитанные, его предали.

Серебристое оружие рассекло обрубок копья Каладина, а затем и его правую руку, прямо под локтем. Шок от невыносимой боли затопил сознание, Каладин задохнулся и упал на колени.

И... ничего. Он не чувствовал свою руку. Она посерела и потускнела, стала безжизненной, ладонь раскрылась, пальцы разжались, а обломок древка копья выпал из пальцев и ударился о пол.

Убийца отшвырнул Каладина с дороги. Ударившись о стену, мостовик застонал и соскользнул вниз.

Человек в белых одеяниях повернулся в том направлении, куда удалился король. Он снова подошел к Адолину.

— Каладин! — воскликнула Сил, превратившаяся в ленту света.

— Я не могу его победить, — прошептал Каладин со слезами на глазах. Слезами боли. Слезами разочарования. — Он один из нас. Сияющий.

— Нет! — с нажимом проговорила Сил. — Нет. Он нечто гораздо более ужасное. Не спрен его ведет, Каладин. Пожалуйста. Вставай.

Далинар смог подняться на ноги. Он находился в коридоре между убийцей и дорогой к королю. Щека Терновника представляла собой кровавое месиво, но глаза светились ясностью.

— Я не позволю тебе до него добраться! — проревел он. — Только не Элокар. Ты забрал моего брата! Ты не получишь единственное, что осталось после него!

Убийца остановился в коридоре прямо перед Далинаром.

— Но я пришел не за ним, кронпринц, — прошептал он. С его губ облачками срывался штормсвет. — Я пришел за тобой.

Убийца бросился вперед, отбив удар Далинара, и пнул того в ногу.

Терновник упал на одно колено. Его стон эхом отразился от стен, когда он выронил копье. По коридору гулял ледяной ветер, врываясь сквозь отверстие в стене прямо за его спиной.

Каладин зарычал, заставляя себя встать и двинуться вперед. Одна рука была бесполезной и мертвой. Он никогда больше не сможет держать копье. Каладин не мог об этом думать. Ему нужно добраться до Далинара.

Слишком медленно.

«Я опоздаю».

Убийца занес свой ужасный Клинок в последнем замахе над головой. Далинар не стал уворачиваться.

Он просто поймал Клинок.

Пока меч падал вниз, Далинар сложил ладони вместе у основания и прямо перед тем, как тот ударил, поймал его.

Убийца хмыкнул от удивления.

В этот же момент в него врезался Каладин, используя свой ​​вес и импульс, чтобы отбросить убийцу к стене. Только стены не было. Они влетели в тот участок, где убийца проделал себе вход в коридор.

Оба вывалились наружу.

ГЛАВА 33. Бремя. Слова сияния

Мы можем слить их волны и свои.

Возможно это, просто доживи.

Оно обещано — и явится пред нами.

Итог мы сможем подвести едва ли.

У нас сомнений нет, что смогут нас понять.

А вот решимся ль мы их снова испытать?

«Песнь Спренов» Слушающих, Строфа 10.

Каладин падал вместе с дождем.

Он вцепился в белые, как кость, одеяния убийцы своей единственной действующей рукой. Оброненный шиноварцем Клинок Осколков исчез в окружающем тумане, и они вместе падали на землю с высоты в сотню футов[29].

Ураган внутри Каладина почти утих. Слишком мало штормсвета.

Вдруг убийца начал светиться сильнее.

«У него есть сферы».

Каладин резко вдохнул, и в него устремился штормсвет из сфер в сумке на поясе убийцы. В этот момент шиноварец его пнул. Каладин не удержался одной рукой и оказался отброшен.

Затем он рухнул на землю.

Удар был сильным. Каладин не успел ни подготовиться, ни сгруппироваться. От столкновения с холодным влажным камнем перед глазами все вспыхнуло, как будто сверкнула молния.

Через мгновение зрение прояснилось, и он обнаружил себя лежащим на камнях у подножия подъема, ведущего в королевский дворец. С неба моросил легкий дождик. Каладин посмотрел на далекий свет из отверстия в стене наверху. Он выжил.

«На один вопрос ответ получен», — подумал Каладин, поднимаясь на колени.

Штормсвет уже занялся его разодранным правым боком. Плечо тоже было повреждено, и по мере медленного отступления жгучей боли Каладин чувствовал, как оно исцеляется.

Однако предплечье и кисть правой руки, слабо освещенные штормсветом, который исходил от остального тела, все еще были тусклого серого цвета. Как мертвая свеча в ряду, эта часть его тела не светилась. Каладин ее не чувствовал и даже не мог пошевелить пальцами. Они безвольно висели, пока он баюкал руку.

Рядом под дождем выпрямился Убийца в Белом. Он каким-то образом сгруппировался в полете и приземлился, сохранив равновесие. Этот человек настолько мастерски владел своими способностями, что Каладин на его фоне выглядел новичком.

Убийца повернулся к Каладину и застыл как вкопанный. Шиноварец тихо заговорил на языке, которого Каладин не понял. Слова звучали с придыханием и свистом, с множеством шипящих звуков.

«Нужно двигаться, — подумал Каладин. — До того, как он снова призовет Клинок».

К несчастью, он не смог подавить ужас от потери руки. Больше ему не придется сражаться копьем. Он не сможет оперировать. Оба мужских ремесла, которым его обучили, теперь потеряны.

Хотя... он почти почувствовал...

— Разве я не сплел тебя? — спросил убийца на алети с акцентом. Его глаза потемнели, утратив сапфирово-голубой цвет. — С землей? Но почему ты не погиб при падении? Нет. Должно быть, я сплел тебя с верхом. Невероятно.

Он шагнул назад.

Мгновение удивления. Мгновение жизни. Возможно... Каладин чувствовал работу штормсвета, напряженный и настойчивый ураган внутри. Он стиснул зубы и кое-как поднялся.

К руке вернулся цвет, и ощущение — холодная боль — вдруг затопило его руку, кисть, пальцы. От руки заструился свет.

— Нет... — проговорил убийца. — Нет!

Что бы Каладин ни сделал со своей рукой, это поглотило большую часть его штормсвета. Общее сияние угасло, он едва светился. Все еще на коленях, со стиснутыми зубами, Каладин выхватил из-за пояса нож, но его хватка была слабой, и он чуть не выронил оружие.

Он переложил нож в другую руку. Нужно было покончить со всем этим.

Каладин вскочил на ноги и бросился на убийцу.

«Чтобы хоть на что-то рассчитывать, нужно ударить его быстро».

Убийца отпрыгнул назад, отлетев на добрый десяток футов[30], его белые одежды заколыхались в ночном воздухе. Он грациозно приземлился, в его руке появился Клинок Осколков.

— Кто ты такой? — требовательно спросил он.

— Тот же, кто и ты, — ответил Каладин. Его накрыло волной тошноты, но он заставил себя проявить твердость. — Бегущий с Ветром.

— Тебя не должно быть.

Каладин поднял нож, с кожи струились остатки света. Его окропил дождь.

Убийца отпрянул в замешательстве, уставившись на Каладина широко раскрытыми глазами, как будто тот превратился в скального демона.

— Они говорили мне, что я лжец! — воскликнул убийца. — Они говорили, что я ошибался! Сет-сын-сына-Валлано... Не Знающий Правду. Они назвали меня Не Знающим Правду!

Каладин шагнул вперед так грозно, как только смог, надеясь, что штормсвета хватит, чтобы произвести впечатление. Выдохнул, позволяя ему заклубиться перед собой, слабо светясь в темноте.

Убийца подался назад, наступив в лужу.

— Они вернулись? — спросил он. — Они все вернулись?

— Да, — проговорил Каладин.

Ответ казался правильным. Ответ, который хотя бы сохранит ему жизнь.

Убийца пристально смотрел на него еще мгновение, а затем повернулся и побежал прочь. Каладин наблюдал, как ярко светящаяся фигура удаляется и взлетает в небо. Убийца, похожий на полосу света, понесся на восток.

— Шторма, — проворчал Каладин, выдохнул последний штормсвет и рухнул на землю.

* * *

Когда он пришел в сознание, рядом на каменной площадке стояла Сил, упираясь руками в бедра.

— Спишь, когда должен дежурить в охране?

Каладин застонал и сел. Он чувствовал ужасную слабость, но был жив. Уже хорошо. Он поднял руку, но не много увидел в темноте, потому что штормсвет угас.

Удалось пошевелить пальцами. Вся его рука и предплечье болели, но это была самая прекрасная боль, которую он когда-либо испытывал.

— Я исцелился, — прошептал он и закашлялся. — Исцелился от раны, нанесенной Клинком Осколков. Почему ты не рассказала, что я способен на такие вещи?

— Потому что не знала, способен ли ты, пока ты не продемонстрировал, глупый. — Сил произнесла эти слова так, будто объяснила ему самую очевидную вещь в мире. Ее голос смягчился. — Там мертвые. Наверху.

Каладин кивнул. Был ли он в состоянии идти? Он смог подняться на ноги и медленно пошел вокруг подножия Пика к лестнице на другой стороне. Сил тревожно порхала вокруг. Когда Каладин нашел лестницу и начал подниматься, понемногу стали возвращаться силы. Ему пришлось несколько раз остановиться, чтобы отдышаться, и во время одной из пауз Каладин оторвал рукав, чтобы скрыть то, что мундир был разрезан Клинком Осколков.

Он достиг вершины. Какая-то его часть боялась обнаружить, что все погибли. В коридоре было тихо. Ни криков, ни охраны. Ничего. Каладин продолжил идти, чувствуя одиночество, до тех пор, пока не увидел впереди свет.

— Стой! — окликнул его дрожащий голос. Март из Четвертого моста. — Ты, в темноте! Назови себя!

Каладин продолжил идти на свет, слишком измотанный, чтобы отвечать. Март и Моаш дежурили у дверей в королевские покои с несколькими людьми из королевской стражи. Когда они узнали Каладина, послышались возгласы изумления. Его проводили в тепло и свет покоев Элокара.

Здесь он обнаружил Далинара и Адолина — живых, расположившихся на кушетках. Эт обрабатывал их раны — Каладин обучил нескольких человек из Четвертого моста основам полевой медицины. Ренарин сидел, сгорбившись в кресле в углу, его Клинок Осколков валялся у ног, как мусор. Король расхаживал в задней части комнаты и тихо разговаривал с матерью.

Когда вошел Каладин, Далинар встал, отмахнувшись от Эта.

— Десятое имя Всемогущего! — воскликнул Далинар приглушенным голосом. — Ты жив?

Каладин кивнул и рухнул в одно из плюшевых королевских кресел, не заботясь о том, что может запачкать его водой или кровью. Он издал тихий стон — наполовину от облегчения, что видит их всех в добром здравии, наполовину от истощения.

— Как? — требовательно спросил Адолин. — Ты же упал. Я едва осознавал происходящее, но знаю, что видел, как ты падал.

«Я волноплет, — подумал Каладин, когда его оглядел Далинар. — Я использовал штормсвет».

Он хотел произнести эти слова вслух, но они так и не сорвались с языка. Только не перед Элокаром или Адолином.

«Шторма. Я трус».

— Я крепко за него держался, — ответил Каладин. — Не знаю. Мы кувыркались в воздухе, а когда упали, я не погиб.

Король кивнул.

— Разве ты не говорил, что он приклеил тебя к потолку? — спросил он Адолина. — Они, вероятно, проплыли весь путь вниз.

— Да, — проговорил Адолин. — Полагаю, что так.

— После того, как вы приземлились, — спросил король с надеждой в голосе, — ты его убил?

— Нет, — ответил Каладин, — но он сбежал. Думаю, убийца оказался удивлен тем, как умело мы отбивались.

— Умело? — переспросил Адолин. — Мы были похожи на трех детей, атакующих скального демона палками. Отец Штормов! Меня за всю жизнь ни разу не побеждали с таким разгромом.

— По крайней мере, мы были предупреждены, — сказал король с дрожью. — Этот мостовик... он хороший телохранитель. Выражаю свою признательность, молодой человек.

Далинар встал и пересек комнату. Эт очистил его лицо и остановил кровотечение из носа. Кожа кронпринца была рассечена вдоль левой скулы, нос сломан, хотя наверняка не первый раз за его долгую военную карьеру. Раны из тех, что выглядели хуже, чем были на самом деле.

— Как ты узнал? — спросил Далинар.

Каладин встретился с ним взглядом. За спиной обернулся, прищурившись, Адолин. Он посмотрел вниз, на руку Каладина, и нахмурился.

«Он что-то видел», — подумал Каладин.

Как будто у него недостаточно затруднений из-за Адолина помимо этого случая.

— Я увидел свет, двигающийся по воздуху снаружи, — сказал Каладин. — И доверился инстинкту.

Рядом в комнату молнией ворвалась Сил и многозначительно посмотрела на него, нахмурившись. Но его слова не были ложью. Он видел свет в ночи. Ее.

— Все эти годы, — проговорил Далинар, — я отвергал истории об убийстве моего брата, которые рассказывали свидетели. Мужчины, ходящие по стенам, люди, падающие вверх, а не вниз... Всемогущий над нами! Кто он такой?

— Смерть, — прошептал Каладин.

Далинар кивнул.

— Почему он вернулся сейчас? — спросила Навани, подходя к Далинару. — Спустя столько лет?

— Он хочет забрать мою жизнь, — сказал Элокар.

Король сидел к ним спиной, и Каладин разглядел в его руке чашу. Он выпил содержимое и сразу же снова наполнил ее из кувшина. Темно-фиолетовое вино. Рука Элокара дрожала, когда он наливал.

Каладин встретился взглядом с Далинаром. Кронпринц слышал. Сет приходил не за королем, а за Далинаром.

Кронпринц промолчал и не стал поправлять короля, поэтому Каладин поступил так же.

— Что нам делать, если он вернется? — спросил Адолин.

— Не знаю, — ответил Далинар, опускаясь на кушетку рядом с сыном. — Не знаю...

«Поухаживай за его ранами, — послышался голос отца Каладина, шепчущий у него внутри. — Хирург. Зашей щеку. Приведи в порядок нос».

У него имелись более важные обязанности. Каладин заставил себя подняться на ноги, хотя ощущение было такое, словно на него повесили свинцовые гири. Он взял копье у одного из мужчин у двери.

— Почему в коридорах так тихо? — спросил он Моаша. — Ты знаешь, где слуги?

— Кронпринц, — пояснил Моаш, кивнув на Далинара. — Светлорд Далинар послал пару человек, чтобы вывести всех слуг из дворца. Он подумал, что если убийца возвратится, то может начать убивать без разбора. Посчитал, что чем больше людей покинут дворец, тем меньше будет жертв.

Каладин кивнул, взял лампу со сферами и вышел в коридор.

— Оставайтесь здесь. Мне нужно кое-что сделать.

* * *

Когда мостовичок вышел, Адолин сгорбился в своем кресле. Каладин, конечно, ничего не объяснил и не спросил у короля разрешения удалиться. Штормовой парень, похоже, считал себя важнее светлоглазых. Нет, штормовой парень, похоже, считал себя важнее короля.

«Но он сражался с тобой плечом к плечу», — сказала какая-то его часть.

Сколько людей — неважно, со светлыми или темными глазами — так непоколебимо выстояли бы против Носителя Осколков?

Адолин обеспокоенно уставился в потолок. Он не мог увидеть то, что, как ему казалось, он видел. После падения с потолка он ничего не соображал. Несомненно, на самом деле убийца не попал по руке Каладина Клинком Осколков. Ведь теперь рука, судя по всему, работала прекрасно.

Но почему отсутствовал рукав?

«Он упал с убийцей, — подумал Адолин. — Сражался и, видимо, был ранен, но теперь оказывается, что не был».

Могло ли случиться так, что все произошедшее — лишь часть какой-то уловки?

«Прекрати, — мысленно обратился к себе Адолин. — Ты становишься параноиком, как Элокар».

Он посмотрел на короля, который уставился с побледневшим лицом в пустую винную чашу. Он что, действительно опустошил весь кувшин? Элокар направился к своей спальне, где, судя по всему, его ждала добавка, и, потянув за ручку, открыл дверь.

Навани ахнула, заставив короля замереть на месте. Тот повернулся к двери. Обратную сторону доски процарапали ножом, и ломаные линии образовывали последовательность глифов.

Адолин встал. Некоторые из них были цифрами, верно?

— Тридцать восемь дней, — прочитал Ренарин. — Конец всех народов.

* * *

Каладин устало шел по коридорам дворца, повторяя маршрут, по которому он совсем недавно вел остальных. Вниз, к кухне, в коридор с отверстием, ведущим наружу. Мимо того места, где кровь Далинара залила пол, к перекрестку.

Туда, где лежал труп Белда. Каладин опустился на колени, перевернув тело. Глазницы были выжжены. На лбу остались татуировки свободы, эскиз которых рисовал сам Каладин.

Капитан мостовиков закрыл глаза.

«Я подвел тебя», — подумал он.

Белд, лысый мужчина с угловатым лицом, выжил в Четвертом мосту и во время спасения армии Далинара. Он пережил саму Бездну и только для того, чтобы пасть здесь, от руки убийцы со способностями, которыми тот не должен обладать.

Каладин застонал.

— Он умер, защищая, — раздался голос Сил.

— Я должен был суметь сохранить им жизнь, — сказал Каладин. — Почему я просто не отпустил их на все четыре стороны? Почему наделил обязанностями и снова привел к смерти?

— Кто-то должен сражаться. Кто-то должен защищать.

— Они сделали достаточно! И пролили свою долю крови. Мне стоит прогнать их всех. Далинар сможет найти других телохранителей.

— Они сделали свой выбор, — сказала Сил. — Ты не можешь лишить их этого.

Каладин встал на колени, борясь с горем.

«Ты должен научиться различать, когда проявлять заботу, сын. — Голос его отца. — И когда отпустить. Со временем ты обзаведешься мозолями».

У него никогда не было мозолей. Шторм побери, никогда. Вот почему он не стал бы хорошим хирургом. Он не умел терять пациентов.

А теперь, когда он убивал? Когда был солдатом? Какой в этом смысл? Он ненавидел свое умение так хорошо убивать.

Каладин глубоко вздохнул, с усилием взяв себя в руки.

— Он может совершать вещи, на которые я не способен, — выговорил наконец Каладин, открывая глаза и глядя на Сил, стоявшую в воздухе рядом с ним. — Убийца. Это потому, что мне нужно произнести еще какие-то слова?

— Действительно, есть еще слова, — ответила Сил, — но не думаю, что ты к ним уже готов. Тем не менее мне кажется, что ты уже мог бы делать то, что делает он. Если потренироваться.

— Но как он может быть волноплетом? Ты сказала, что у убийцы не было спрена.

— Ни один спрен чести не предоставил бы тому существу средства убивать так, как это делает он.

— Среди людей могут существовать различные точки зрения, — проговорил Каладин, стараясь, чтобы нахлынувшие эмоции не отразились в голосе, когда он переворачивал Белда лицом вниз. Так ему не было видно его выжженных ссохшихся глазниц. — Что, если спрен чести думал, что убийца поступал правильно? Ты ведь помогала мне убивать паршенди.

— Для защиты.

— С точки зрения паршенди, они защищали своего короля, — сказал Каладин. — Для них агрессор — я.

Сил села, обхватив колени руками.

— Я не знаю. Может быть. Но ни один спрен чести не занимается тем, что делаю я. Единственная, кто ослушался. Но его Клинок Осколков...

— Что с ним? — спросил Каладин.

— Он отличается. И очень сильно.

— Для меня он выглядел обычным. Ну, насколько может быть обычным Клинок Осколков.

— Он отличается, — повторила она. — Я чувствую, что должна знать почему. Что-то насчет количества штормсвета, который он потреблял...

Каладин поднялся и прошел по боковому коридору, подняв лампу повыше. В ней были сапфиры, окрашивающие стены голубым. Убийца вырезал отверстие с помощью своего Клинка, проник в коридор и убил Белда. Но Каладин посылал вперед двоих.

Да, второе тело. Хоббер, один из первых спасенных Каладином в Четвертом мосту. Шторм побери этого убийцу! Каладин не забыл, как спас мостовика после того, как все остальные оставили его умирать на плато.

Каладин встал на колени рядом с трупом и перевернул его.

И обнаружил, что тот плачет.

— Я... Я прошу... прощения, — произнес Хоббер, преодолевая эмоции и едва в состоянии говорить. — Я прошу прощения, Каладин.

— Хоббер! — воскликнул Каладин. — Ты жив!

Затем он заметил, что штанины униформы Хоббера перерезаны примерно посередине бедра. Под тканью ноги мостовика потемнели, стали серыми, мертвыми, как рука Каладина прежде.

— Я его даже не видел, — проговорил Хоббер. — Он срезал меня и потом заколол Белда прямо насквозь. Я слушал, как вы сражались. Подумал, что все мертвы.

— Все в порядке, — сказал Каладин. — С тобой все в порядке.

— Я не чувствую ног, — ответил Хоббер. — Им конец. Я больше не солдат, сэр. Теперь я бесполезен. Я...

— Нет, — сказал Каладин твердо. — Ты все еще состоишь в Четвертом мосту. И всегда будешь одним из нас. — Он заставил себя улыбнуться. — Мы просто попросим Камня научить тебя готовить. Как у тебя с рагу?

— Ужасно, сэр, — признался Хоббер. — Я могу спалить даже бульон.

— Значит, будешь соответствовать большинству армейских поваров. Ну же, давай отведем тебя к остальным.

Каладин напрягся, подсунув руки под Хоббера, и попытался его поднять.

Тело отказалось подчиниться. Он испустил невольный стон, положив Хоббера обратно.

— Все в порядке, сэр, — сказал тот.

— Нет, — сказал Каладин, вдыхая свет одной из сфер в лампе. — Не все.

Он снова вздохнул, поднял Хоббера и понес его обратно к остальным.

ГЛАВА 34. Цветы и пирожные. Слова сияния

Рождены наши боги фрагментом души.

Того, кто стремится всех сокрушить.

В немыслимой злобе громит он.

Все земли, что встретит в пути.

Они — его спрены, ставка и дар.

Но в будущем примет защитник удар.

Форма ночная в этом тверда —

Он в равной борьбе отомстит.

«Песнь Тайн» Слушающих, Заключительная Строфа.

«Кронпринц Валам, возможно, мертв, ваша светлость Тин, — написало самоперо. — Наши информаторы не уверены. Он никогда не мог похвастать хорошим здоровьем, а теперь, по слухам, болезнь окончательно взяла над ним верх. Его войска спешат осадить Веденар, однако, если он мертв, его незаконнорожденный сын, скорее всего, притворяется, что это не так».

Шаллан уселась обратно, хотя перо продолжало писать. Казалось, что оно движется по своей собственной воле, привязанное к точно такому же перу, которым пользовались компаньоны Тин где-то в Ташикке. После того, как закончился сверхшторм, они разбили обычный лагерь, и Шаллан присоединилась к Тин в ее внушительной палатке. Воздух до сих пор пах дождем, и пол палатки немного протек, намочив ковер. Шаллан думала о том, что лучше было бы надеть не подходящие по размеру ботинки, чем тапочки.

Если кронпринц мертв, что это означало для ее семьи? В последнее время он был одной из главных проблем отца. Ее дом залез в долги, привлекая новых союзников, чтобы заставить кронпринца их выслушать или, возможно, напротив, чтобы его свергнуть. Война за трон могла повлиять на тех, кто владеет долгами ее семьи, и они могут начать требовать их погашения с братьев. Или, наоборот, хаос мог вынудить кредиторов забыть о братьях Шаллан и их незначительном доме. А что насчет Кровьпризраков? Будут ли они еще сильнее настаивать, чтобы им вернули преобразователь или нет?

Отец Штормов! Ей требовалось больше информации.

Перо продолжало двигаться, записывая имена тех, кто боролся за трон в Джа Кеведе.

— Ты знаешь кого-то из них лично? — задумчиво спросила Тин, стоящая около письменного стола, скрестив руки. — Происходящие события могут подарить нам определенные возможности.

— Я была не настолько важна, — скорчила гримасу Шаллан. Это было правдой.

— Так или иначе, возможно, нам придется поехать в Джа Кевед, — сказала Тин. — Ты знаешь культуру, людей. Такие вещи окажутся полезными.

— Но там война!

— Война означает отчаяние, а отчаяние — наш хлеб насущный, детка. Как только мы закончим с твоей затеей на Разрушенных равнинах — может, возьмем еще одного или двух человек в команду — нам, скорее всего, захочется навестить твою родину.

Шаллан почувствовала внезапный укол вины. Из сказанного Тин, из всех ее историй следовало, что она часто принимала кого-то наподобие Шаллан к себе под крыло. Помощника, которого можно наставлять. Шаллан подозревала, что подобное случалось отчасти из-за того, что Тин нравилось, когда поблизости есть человек, перед которым можно покрасоваться.

«Должно быть, она очень одинока в жизни, — подумала Шаллан. — Все время переезжает, всегда тащит все, что плохо лежит, но ничего не дает взамен. Кроме редких случаев, когда может проявить родительскую заботу о юном воре…».

По стене палатки проползла странная тень. Узор, хотя Шаллан заметила его только потому, что знала, куда смотреть. Когда хотел, он мог становиться практически невидимым, но в отличие от некоторых спренов не был способен исчезнуть полностью.

Самоперо продолжало писать, давая Тин более подробную сводку о том, как обстоят дела в разных странах. Затем последовало любопытное предложение:

«Мы связались с информаторами на Разрушенных равнинах, — вывело перо. — Те, о ком вы спрашивали, действительно разыскиваются. Большинство из них — бывшие солдаты армии кронпринца Садеаса. Он не прощает дезертиров».

— Что там? — спросила Шаллан, поднявшись со стула, и подошла, чтобы получше изучить написанное.

— Я уже давала тебе понять, что нам нужно обсудить этот вопрос, — сказала Тин, вставляя под самоперо чистый лист. — Как я не устаю объяснять, жизнь, которую мы ведем, требует принятия и исполнения трудных решений.

«За голову лидера дезертиров, которого вы называли Ватахом, обещана награда в четыре изумрудных брума, — написало перо. — За остальных по два брума».

— Награда? — требовательно спросила Шаллан. — Я дала людям обещание!

— Тихо! — шикнула Тин. — Мы не одни в этом лагере, глупышка. Если хочешь умереть, просто позаботься о том, чтобы они услышали наш разговор.

— Мы не сдадим их за деньги, — ответила Шаллан тише. — Тин, я дала слово.

— Твое слово? — повторила Тин, рассмеявшись. — Детка, ты думаешь, мы кто? Твое слово?

Шаллан покраснела. Самоперо на столе продолжало писать, невзирая на то, что на него перестали обращать внимание. В записях говорилось о чем-то насчет работы, которой Тин занималась раньше.

— Тин, — проговорила Шаллан. — Ватах и его люди могут пригодиться.

Мошенница покачала головой, перейдя в боковую часть палатки, и налила себе вина.

— Ты должна гордиться тем, чего добилась здесь. У тебя практически нет опыта, а ты смогла справиться с тремя разными группами, убедив их поставить тебя — почти без сфер и совсем без авторитета — командовать. Гениально! Но вот в чем дело. Выдуманная нами ложь и созданные наваждения не настоящие. Мы не можем позволить им превратиться в реальность. Может быть, это самый тяжелый урок, который ты должна выучить.

Тин повернулась к Шаллан, ее лицо посерьезнело, исчезли все признаки расслабленной игривости.

— Когда хорошая мошенница погибает, то обычно из-за того, что начинает верить в свою собственную ложь. Находит что-то по душе и хочет, чтобы сказка не заканчивалась. Продолжает себя обманывать, думая, что держит все под контролем. «Еще один день, — говорит она себе. — Еще один день, а потом…».

Тин выронила чашу. Та ударилась о землю, вино расплескалось по полу палатки и ковру.

«Красный ковер... который когда-то был белым...».

— Твой ковер, — проговорила Шаллан, оцепенев.

— Думаешь, я могла позволить себе увезти ковер, когда покидала Разрушенные равнины? — тихо спросила Тин, перешагнув через пролитое вино, и взяла Шаллан за руку. — Думаешь, мы можем забрать хоть что-то? Все бессмысленно. Ты солгала тем людям. Набила себе цену, а завтра, когда мы доберемся до лагерей, правда ударит по твоему лицу как пощечина. Думаешь, на самом деле можно получить снисхождение для таких, как они? От человека, подобного кронпринцу Садеасу? Не будь идиоткой. Даже если получится облапошить Холина, неужели ты хочешь растратить то небольшое правдоподобие, которое мы сможем подделать, на освобождение душегубов, принадлежащих политическому врагу Далинара?

Шаллан села обратно на стул, взволнованная и от слов Тин, и от самой себя. Ей не следовало удивляться, что мошенница хотела предать Ватаха и его людей. Шаллан знала, что представляла собой Тин, и с готовностью позволяла женщине себя обучать. Честно говоря, Ватах и его люди, скорее всего, заслужили свое наказание.

Но отсюда отнюдь не следовало, что Шаллан их предаст. Она сказала, что они могут измениться. Она дала слово.

«Ложь...».

Только потому, что она научилась лгать, не значило, что можно позволять лжи руководить собой.

Но как она могла защитить Ватаха, не вступая в конфликт с Тин? Был ли у нее вообще такой шанс?

Что сделает Тин, когда выяснится, что Шаллан действительно та девушка, что помолвлена с сыном Далинара Холина?

«Сколько еще, как ты думаешь, сможешь продолжать лгать?..».

— Ну вот, — широко улыбнулась Тин. — Кое-какие хорошие новости.

Шаллан встрепенулась, очнувшись от размышлений, и посмотрела на бумагу, по которой двигалось самоперо.

«Касательно вашей миссии в Амидлатне, — повествовало написанное, — наши покровители передали, что довольны. Они очень хотят узнать, раздобыли ли вы информацию, но я думаю, что это для них второстепенный вопрос. Они закрыли глаза на то, что обнаружили сведения в другом месте — что-то насчет города, который они изучали. Относительно вас, новостей о выжившей цели не поступало. Похоже, что ваши тревоги о провале миссии безосновательны. Что бы ни произошло на борту корабля, это пошло нам на пользу. «Удовольствие ветра» считается пропавшим вместе со всем экипажем. Джасна Холин мертва».

Джасна Холин мертва.

Шаллан изумленно раскрыла рот. Неужели... неужели...

— Может быть, тем идиотам все-таки удалось доделать работу, — удовлетворенно произнесла Тин. — Видимо, мне все же заплатят.

— Твое задание в Амидлатне, — прошептала Шаллан, — заключалось в убийстве Джасны Холин.

— В руководстве операцией, по крайней мере, — ответила Тин, отвлекшись. — Поехала бы сама, но не выношу корабли. Болтанка на море выворачивает мой желудок наизнанку...

Шаллан лишилась дара речи. Тин была наемной убийцей. За атакой на Джасну Холин стояла Тин.

Самоперо продолжало писать.

«...интересные новости. Вы спрашивали о доме Давар в Джа Кеведе. Судя по всему, прежде чем покинуть Харбрант, Джасна взяла новую ученицу…».

Шаллан потянулась к самоперу.

Тин поймала ее за руку. Глаза женщины медленно расширялись, пока перо дописывало последние предложения.

«...девушку по имени Шаллан. Рыжие волосы. Бледная кожа. О ней мало что известно. Эти сведения казались нашим информаторам не особенно важными, пока мы не стали любопытствовать».

Шаллан подняла глаза от бумаги одновременно с Тин и встретилась с женщиной взглядом.

— Бездна, — проговорила Тин.

Шаллан попыталась вырваться, но лишь обнаружила, что ее стащили со стула.

Она не смогла проследить за быстрыми движениями мошенницы, когда та столкнула ее на землю лицом вниз. Ботинок Тин пришелся по спине, выбив воздух из легких и заставив тело замереть от шока. Зрение Шаллан помутилось, но она попыталась вдохнуть.

— Бездна, Бездна! — воскликнула Тин. — Ты ученица Холин? Где Джасна? Она жива?

— На помощь! — прохрипела Шаллан, едва в состоянии говорить, и попыталась отползти к стенке палатки.

Тин опустилась коленями на спину Шаллан, снова выбив из ее легких весь воздух.

— Я приказала своим людям очистить пространство вокруг палатки. Боялась, что ты кинешься предупредить дезертиров о том, что мы собираемся их сдать. Отец Штормов!

Она склонилась еще ниже, к самому уху Шаллан. Несмотря на то, что девушка боролась, Тин схватила ее за плечо и сильно его сжала.

— Джасна. Жива?

— Нет, — прошептала Шаллан. Из ее глаз струились слезы боли.

— Возможно, ты не заметила, — произнес голос Джасны позади них, — но на корабле имеются две очень хорошие каюты, которые я сняла для нас за немалые деньги.

Выругавшись, Тин отпрыгнула в сторону и развернулась, чтобы взглянуть, кто заговорил. Конечно же, Узор. Шаллан не стала на него смотреть, а бросилась к стенке палатки. Где-то там, снаружи, ждали Ватах и остальные. Если бы у нее получилось просто...

Тин поймала ее за ногу и дернула обратно.

«Я не могу сбежать», — подумало ее примитивное «я».

Шаллан охватила паника, возродив воспоминания о днях, проведенных в полном бессилии. О все возрастающей разрушительной жестокости отца. О разваливающейся на части семье.

Беспомощность.

Невозможно сбежать, невозможно сбежать, невозможно сбежать...

«Сражайся».

Шаллан выдернула у Тин свою ногу и, развернувшись, кинулась на женщину. Больше она не будет беспомощной. Никогда!

Тин ахнула, когда Шаллан бросилась на нее изо всех сил. Царапающийся, яростный, неистовый клубок. Ожидаемого результата девушка не добилась. Шаллан совсем ничего не знала о том, как драться, и через несколько мгновений поняла, что второй раз хрипит от боли, получив от Тин удар кулаком в живот.

Шаллан сползла на колени, по ее щекам текли слезы. Она безуспешно попыталась вдохнуть. Тин ударила ее в висок, и перед глазами Шаллан плавали пятна.

— Это еще что такое? — спросила Тин.

Шаллан моргнула и посмотрела вверх помутившимся взглядом. Она снова оказалась на земле. Ее ногти оставили несколько кровавых царапин на щеке Тин. Та дотронулась рукой до щеки, и ладонь покраснела. Лицо мошенницы потемнело, и она потянулась к столу, где висел меч в ножнах.

— Что за бардак, — прорычала Тин. — Шторм побери! Приглашу сюда этого Ватаха и затем как-нибудь повешу все на него.

Тин вытащила меч из ножен.

Шаллан с трудом поднялась на колени и попыталась встать, но ноги не слушались, а комната вокруг покачивалась, как будто она по-прежнему находилась на корабле.

— Узор? — прохрипела она. — Узор?

Снаружи до нее донесся шум. Крики?

— Мне жаль, — произнесла Тин ледяным тоном. — Необходимо как следует спрятать концы в воду. В каком-то смысле я тобой горжусь. Ты меня одурачила. Из тебя вышел бы толк.

«Спокойно, — сказала себе Шаллан. — Спокойно!».

Десять ударов сердца.

Но в ее случае не обязательно, чтобы их было десять, ведь так?

«Нет. Должно быть десять. Время, мне нужно время!».

У нее в рукаве лежали сферы. Когда Тин приблизилась, Шаллан резко вдохнула. Внутри ее тела штормсвет превратился в неистовую бурю, и девушка подняла руку, выбрасывая импульс света. Шаллан не могла превратить его во что-то конкретное — она до сих пор не знала как — но на миг ей показалось, что он сложился в колыхающийся образ ее самой, стоящей в гордой позе придворной дамы.

При виде цветной проекции из света Тин остановилась как вкопанная, а затем взмахнула перед собой мечом. Свет пошел рябью и распался на отдельные дымчатые пряди.

— Похоже, я схожу с ума, — проговорила Тин. — Слышу голоса. Вижу всякое. Подозреваю, что какая-то часть меня не хочет совершать задуманное.

Она двинулась вперед, поднимая меч.

— Мне жаль, что тебе придется выучить урок именно так. Иногда мы вынуждены совершать поступки, которые нам не по душе, детка. Трудные поступки.

Шаллан зарычала, вскидывая руки перед собой. Между ними заклубился и скрутился туман, сформировавшийся в блестящий серебряный Клинок, который пронзил Тин насквозь. У мошенницы едва хватило времени ахнуть, пока ее глаза выгорали прямо в черепе.

Труп Тин соскользнул с оружия, упав на ковер бесформенной грудой.

— Трудные поступки, — прорычала Шаллан. — Да. Кажется, я уже тебе говорила, что выучила урок. Спасибо.

Пошатываясь из стороны в сторону, она поднялась на ноги.

Клапаны палатки распахнулись, и Шаллан развернулась, держа Клинок Осколков острием ко входу. Там сгрудились застывшие Ватах, Газ и еще несколько солдат с окровавленным оружием в руках. Они переводили взгляд с Шаллан на труп с выжженными глазами на полу и обратно.

Она оцепенела. Хотелось выпустить Клинок, спрятать его. Какой ужас.

Шаллан поступила иначе. Она подавила эмоции и запрятала их подальше. Сейчас ей была нужна сильная опора, и оружие хорошо служило подобной цели. Даже если она его ненавидела.

— Солдаты Тин?

Неужели это ее голос, абсолютно спокойный, без единой эмоции?

— Отец Штормов! — воскликнул Ватах и шагнул в палатку с прижатой к груди рукой, уставившись на Клинок Осколков. — Той ночью, когда вы просили о помощи, вы могли нас всех убить, да и бандитов тоже. Вы могли сделать все самостоятельно...

— Люди Тин! — рявкнула Шаллан.

— Мертвы, ваша светлость, — ответил Рэд. — Мы услышали... услышали ваш голос. Он сказал, чтобы мы пришли вам на помощь, а они нас не пропускали. Затем мы услышали крики и...

— Это был глас Всемогущего? — спросил Ватах шепотом.

— Мой спрен, — сказала Шаллан. — Вот и все, что вам нужно знать. Обыщите палатку. Эту женщину наняли, чтобы убить меня. — В какой-то степени это было правдой. — Здесь могут находиться записи о ее нанимателях. Принесите мне все, что содержит текст.

Когда они засуетились и приступили к выполнению приказа, Шаллан присела на стул рядом со столом. Самоперо зависло в ожидании, остановившись в конце страницы. Требовался чистый лист.

Шаллан выпустила Клинок Осколков.

— Никому не говорите, что вы здесь увидели, — приказала она Ватаху и его людям.

Несмотря на то, что они быстро согласились, девушка сомневалась, что их молчание продлится долго. Клинки Осколков оставались полулегендарными предметами, и одним из них владела женщина? Пойдут слухи. Как будто и так мало проблем.

«Ты выжила только благодаря этой проклятой вещи, — подумала она. — Снова. Перестань жаловаться».

Шаллан заменила бумагу, подняла самоперо и установила его в верхнем углу страницы. Через секунду отдаленный компаньон Тин начал писать снова.

«Ваши наниматели по заданию в Амидлатне хотят встретиться, — вывело перо. — Похоже, у Кровьпризраков есть для вас новая работа. Хотели бы вы назначить с ними встречу в военных лагерях?».

Перо остановилось на месте, ожидая ответа. Что там было выше? Что эти люди — покровители Тин, Кровьпризраки, — нашли нужную им информацию… информацию насчет города.

Уритиру. Люди, убившие Джасну, люди, угрожавшие ее семье, искали тот же город. Одно долгое мгновение Шаллан пристально смотрела на лист бумаги и выведенные на нем слова. Ватах со своими людьми начали вытаскивать одежду из сундука Тин, простукивая стенки в поисках тайников.

«Хотели бы вы назначить с ними встречу?..».

Шаллан взялась за самоперо, сменила режим фабриала и написала одно-единственное слово.

«Да».

ИНТЕРЛЮДИЯ 5. Наездник Штормов. Слова сияния

В Нараке тщательно закрывали окна — наступала ночь, надвигался шторм. Под двери подкладывали тряпки, устанавливали укрепляющие щиты, закладывали окна большими квадратными деревянными блоками.

Эшонай не присоединилась к приготовлениям. Она стояла перед входом в жилище Тьюда и слушала его донесение — воин только что вернулся со встречи с алети, на которой договорился о переговорах, чтобы обсудить мир. Она хотела послать кого-нибудь раньше, но Совет пяти совещался и жаловался до тех пор, пока Эшонай не захотелось их всех придушить. Хорошо, что они все хотя бы согласились позволить ей отправить посланника.

— Через семь дней, — сказал Тьюд. — Встреча состоится на нейтральном плато.

— Ты его видел? — с нетерпением спросила Эшонай. — Терновника?

Тьюд покачал головой.

— Что насчет того, другого? — спросила Эшонай. — Волноплета?

— Он тоже не показался. — Тьюд выглядел обеспокоенным. Слушающий посмотрел на восток. — Тебе лучше поспешить. Я могу рассказать все подробно после шторма.

Эшонай кивнула, положив руку на плечо друга.

— Спасибо.

— Удачи тебе, — проговорил Тьюд в ритме решимости.

— Всем нам, — ответила она.

Он закрыл дверь, оставив ее одну в темном, казавшемся пустым городе. Эшонай проверила штормовой щит на спине, затем вынула из кармана сферу с пойманным Венли спреном и настроила ритм решимости.

Время пришло. Она побежала навстречу шторму.

Ритм решимости представлял собой неторопливое биение с равномерным, восходящим ощущением важности и силы. Эшонай покинула Нарак и прыгнула, перелетев через первое ущелье. Только боевая форма даровала силу для подобных прыжков. Чтобы перебраться на другие плато, где расположились плантации, рабочие использовали веревочные мосты, которые стягивали и сворачивали перед каждым штормом.

Она приземлилась на ноги, ее шаги совпадали с ритмом решимости. Вдалеке показалась стена шторма, едва различимая в темноте. Ветер усилился, дуя с такой силой, будто стремился остановить Эшонай. В воздухе над головой метались взад-вперед и танцевали спрены ветра. Предвестники грядущего.

Эшонай перепрыгнула еще через два ущелья и остановилась, оказавшись на вершине небольшого холма. Теперь стена шторма закрывала ночное небо, неумолимо надвигаясь на нее. Необъятное темное полотнище из мусора и дождя, знамя из воды, камней, грязи и погубленных растений. Эшонай отвязала со спины большой щит.

Для слушающих побывать в шторме представлялось чем-то романтичным. Да, шторма ужасали, но каждый слушающий должен был провести несколько ночей снаружи во время шторма, один. В песнях говорилось, что тот, кто ищет новую форму, будет защищен. Она не знала, фантазия это или реальный факт, но песни не мешали большинству слушающих скрываться в каменных расселинах, чтобы уберечься от стены шторма, а затем выходить на открытое место.

Эшонай предпочитала щит. Ей казалось, что она встречается с Наездником лицом к лицу. Он был душой шторма, люди называли его Отцом Штормов, и он не являлся одним из богов ее народа. В действительности в песнях его называли предателем — спреном, который выбрал защиту людей вместо слушающих.

Но все же, ее народ его уважал. Наездник убил бы всякого, кто не проявил уважение.

Эшонай укрепила низ щита в неровности на каменной поверхности, уперлась в него плечом, опустила голову и напряглась, отставив одну ногу в сторону. В другой руке он держала камень со спреном внутри. Она предпочла бы надеть свои Доспехи Осколков, но они каким-то образом мешали процессу трансформации.

Эшонай чувствовала и слышала приближение шторма. Дрожала земля, ревела буря. В холодном порыве мимо нее пронеслись обрывки листьев, как разведчики перед наступающей армией, чьим боевым кличем был воющий ветер.

Она зажмурила глаза.

На нее обрушился шторм.

Несмотря на специально принятое положение и напряженное тело, что-то проломило щит, и его унесло прочь. Ветер поймал и выхватил щит из ее пальцев. Эшонай споткнулась, отлетев назад, и бросилась к земле, плечом к ветру, спрятав голову.

Вокруг нее гремел гром, яростный ветер пытался оторвать крошечную фигурку от плато и закрутить в воздухе. Она не открывала глаз, ее окружала темнота, нарушаемая только вспышками молний. Эшонай не испытывала ощущения защищенности. Выставив плечо против ветра, прижавшись к куче камней, она чувствовала, как ураганные порывы изо всех сил пытаются ее уничтожить. С темного плато поблизости доносился треск камней, земля сотрясалась. Она не слышала ничего, кроме рева ветра в ушах, время от времени перемежавшегося раскатами грома. Ужасная песня без ритма.

Внутри Эшонай сохраняла ритм решимости. По крайней мере, она его чувствовала, хотя и не могла слышать.

Капли дождя, ударявшие ее, как наконечники стрел, отскакивали от черепной пластины и брони. Она сжала челюсти от ужасающего, пробирающего до костей холода и осталась на месте. Меняя форму или будучи неожиданно застигнутой штормом во время рейда против алети, Эшонай проделывала подобное множество раз. Она способна выжить. И выживет.

Она сосредоточилась на ритме у себя в голове, цепляясь за какие-то камни, пока ветер пытался унести ее прочь с плато. Демид, бывший партнер Венли, стал родоначальником традиции, когда те, кто хотел трансформироваться, ждали внутри строений, пока шторм не утихнет. Они выходили наружу, только когда минует первоначальная вспышка ярости. Рискованно, так как не известно, в какой момент происходила трансформация.

Эшонай никогда не пыталась вести себя подобным образом. Шторма были жестоки, опасны, но они также служили источником открытий. Благодаря им знакомое становилось чем-то грандиозным, волшебным и ужасным. Она никогда не стремилась побывать в шторме, но при необходимости шла на это и считала такие впечатления захватывающими.

Не открывая глаз, Эшонай подняла голову и подставила лицо ветру, чувствуя, как он ударяет и сотрясает. Она ощущала капли дождя на коже. Да, Наездник Штормов — предатель, но нельзя стать предателем, не побывав прежде другом. Шторма были частью ее народа. Слушающие принадлежали штормам.

Ритмы в ее голове изменились. В один миг они все соединились и превратились в один. Не важно, какой ритм настраивала Эшонай, теперь она слышала одно и то же — отдельные равномерные биения. Как удары сердца. Момент настал.

Шторм исчез. Ветер, дождь, звуки... все растворилось. Эшонай встала. С нее потоками стекала вода, мышцы заледенели, кожа онемела. Она потрясла головой, стряхнув брызги, и подняла взгляд к небу.

На нее смотрело лицо. Бесконечное, громадное. Люди рассуждали об Отце Штормов, хотя никогда не знали его так хорошо, как слушающие. Такой же огромный, как небо, с глазами, полными бесконечных звезд. Драгоценный камень в руке Эшонай взорвался светом.

Мощь, энергия. Она представила, как эта энергия течет сквозь нее, наполняет, дает новые силы. Ударив камнем о землю, Эшонай расколола его и выпустила спрена. Она постаралась как следует, настроившись на нужные ощущения, как учила ее Венли.

— ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЭТОГО ХОЧЕШЬ?

Раскатистый голос прокатился через нее, как сокрушающий гром. С ней заговорил Наездник! Подобное случалось в песнях, но не с... никогда с...

Эшонай настроила ритм благодарности, но, конечно же, теперь все ритмы казались одинаковыми. Бам. Бам. Бам.

Спрен выбрался из своей темницы и засновал вокруг слушающей, испуская странный красный свет. От него отскакивали небольшие молнии. Спрен гнева?

Что-то было неправильно.

— ПОЛАГАЮ, ЭТО ДОЛЖНО ПРОИЗОЙТИ, — произнес Отец Штормов. — ЭТО ДОЛЖНО БЫЛО СЛУЧИТЬСЯ.

— Нет, — ответила Эшонай, в панике отступая от спрена. Из головы вылетели все приготовления, в которых ей помогала Венли. — Нет!

Спрен превратился в полоску красного света и ударил ее в грудь. Во все стороны брызнули лучи красного света.

— Я НЕ МОГУ ЕГО ОСТАНОВИТЬ, — сказал Отец Штормов. — Я ЗАЩИТИЛ БЫ ТЕБЯ, КРОХА, ЕСЛИ БЫ ИМЕЛ ТАКУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ. МНЕ ЖАЛЬ.

Эшонай глубоко вздохнула, ритмы в ее голове затихли. Она упала на колени, чувствуя, как ее омывает волна трансформации.

— МНЕ ЖАЛЬ.

Снова пошел дождь, и ее тело стало меняться.

ИНТЕРЛЮДИЯ 6. Зейхел. Слова сияния

Поблизости кто-то был.

Зейхел проснулся, распахнув глаза, и в тот же миг понял, что кто-то бродит вокруг его комнаты.

Эх! Середина ночи. Если очередной избалованный светлоглазый мальчишка, которому он отказал, пришел его умолять... Выбираясь из постели, Зейхел пожаловался самому себе:

— Я слишком, слишком стар для таких вещей.

Он распахнул дверь, ведущую в ночной двор тренировочного полигона. Воздух был влажным. О, конечно. Прошел один из этих штормов и зарядил все, что можно, ища, куда бы направить свою силу целиком. Проклятые вещи.

Молодой парень, занесший руку, чтобы постучать, в удивлении отпрыгнул от открывшейся двери. Каладин. Мостовик, ставший телохранителем. Вокруг него еще все время вертелся спрен, которого чувствовал Зейхел.

— Ты выглядишь, как сама смерть, — рявкнул ардент на мальчишку.

Одежда Каладина оказалась вся в крови, униформа с одной стороны изодрана. Не хватало правого рукава.

— Что случилось?

— Покушение на короля, — тихо ответил тот. — Еще и двух часов не прошло.

— Ха.

— Ваше предложение по обучению тому, как сражаться с Носителем Осколков, еще в силе?

— Нет.

Зейхел захлопнул дверь и направился обратно к кровати.

Конечно же, мальчишка ворвался внутрь. Проклятые монахи. Считали себя собственностью и не могли иметь личных вещей, поэтому решили, что замки на дверях ни к чему.

— Пожалуйста, — начал Каладин. — Я...

— Малец, — ответил Зейхел, поворачиваясь к нему. — В этой комнате живут два человека.

Мальчишка нахмурился, уставившись на единственную кровать.

— Первый, — продолжил Зейхел, — ворчливый мечник, который испытывает слабость к детям, пытающимся прыгнуть выше головы. Он показывается днем. Второй — очень-очень ворчливый мечник, который абсолютно презирает всех и вся. Он появляется, когда какой-нибудь дурак будит его посреди ночи. Я советую тебе иметь дело с первым, но не со вторым. Понял?

— Понял, — согласился паренек. — Я вернусь.

— Отлично, — ответил Зейхел, устраиваясь на кровати. — И не будь зеленым от земли.

Мальчишка замер около двери.

— Не будь... Что?

«Глупый язык, — подумал Зейхел, забираясь в постель. — Ни одной приличной метафоры».

— Просто измени свое отношение и приходи учиться. Ненавижу выбивать дурь из тех, кто младше меня. В таких случаях я чувствую себя забиякой.

Парень хмыкнул, закрыв дверь. Зейхел натянул одеяло — у проклятых монахов имелось всего лишь одно — и повернулся на другой бок. По привычке он ожидал, что, пока засыпает, в голове будет звучать голос. Конечно же, не произошло ничего подобного.

Не происходило уже многие годы.

ИНТЕРЛЮДИЯ 7. Талн. Слова сияния

Огни, что пылали, но погасли. Жар, который он чувствовал, а другие — нет. Его собственные крики, их никто не слышит. Величайшая пытка, от которой зависит жизнь.

— Он просто смотрит вот так, ваше величество.

Слова.

— Кажется, что он ничего не видит. Иногда бормочет. Иногда кричит. Но все время просто вот так смотрит.

Дар и слова. Не его. Никогда не были его. Теперь его.

— Шторма, напрягает, правда? Я вынужден был проскакать весь путь под этим гнетом, ваше величество. Слушал, как он разглагольствует в задней части повозки полдороги. А потом еще полдороги чувствовал, как он уставился мне в спину.

— А Шут? Ты упомянул его.

— Отправился в путь вместе со мной, ваше величество. Но на второй день заявил, что ему нужен камень.

— Камень...

— Да, ваше величество. Он спрыгнул с повозки и нашел один, затем... э-э-э... стукнул им себя по голове, ваше величество. Проделал так три или четыре раза. Вернулся в повозку со странной ухмылкой и сказал... э-э-э...

— Что?

— Ну, он сказал, что ему была нужна... э-э-э... я запомнил его слова специально для вас. Он сказал: «Мне была нужна объективная система взглядов, по которой я мог бы оценить опыт нахождения в твоей компании. Где-то на четвертом или пятом ударе я нашел то, что нужно». Не совсем понимаю, что он имел в виду, сэр. Думаю, он надо мной насмехался.

— Хорошее предположение.

Почему они не кричали? Этот жар! Жар смерти. Смерти и мертвых, мертвых и их разговоров, но не криков о смерти, за исключением смерти, которая не пришла.

— После этого, ваше величество, Шут просто, ну, сбежал. В горы. Как какой-нибудь штормовой рогоед.

— Не пытайся понять Шута, Бордин. Ты только причинишь себе боль.

— Да, светлорд.

— Мне нравится этот Шут.

— Мы в курсе, Элокар.

— Честно говоря, ваше величество, в качестве компании я бы предпочел сумасшедшего.

— Естественно. Если бы людям нравилось находиться в компании Шута, он не был бы Шутом, правда?

Они горели. Стены горели. Пол горел. Все горело внутри места, где невозможно было находиться. Где?

Путешествие. Вода? Колеса?

Огонь. Да, огонь.

— Ты слышишь меня, сумасшедший?

— Элокар, взгляни на него. Сомневаюсь, что он понимает.

— Я Таленел’Элин, Герольд войны.

Голос. Он заговорил. Он не думал о словах. Слова прозвучали, как они звучали всегда.

— Что это было? Говори громче, парень.

— Время Возвращения, Опустошения, почти пришло. Мы должны подготовиться. Вы многое забыли из-за разрушений в прошлом.

— Я могу кое-что разобрать, Элокар. Это алети. Северный диалект. Не то, что ожидаешь услышать от человека с такой темной кожей.

— Откуда у тебя Клинок Осколков, сумасшедший? Скажи мне. Многие Клинки хранятся поколениями, их происхождение и история записаны. Твой совсем никому неизвестен. У кого ты его взял?

— Калак научит обрабатывать бронзу, если вы забыли. Мы напрямую преобразуем для вас блоки металла. Я хотел бы научить вас работе со сталью, но преобразовывать гораздо быстрее, чем ковать, а вам нужно то, что можно производить быстро. Ваши каменные приспособления не помогут справиться с тем, что надвигается.

— Он сказал что-то про бронзу. И камень?

— Ведел поможет обучить ваших хирургов, а Джезриен... он научит вас, как вести за собой людей. Так много потеряно между Возвращениями...

— Клинок Осколков! Откуда ты его взял?

— Как ты отделил его от него, Бордин?

— Никак, светлорд. Он просто его выронил.

— И тот не исчез? Значит, не был связан. Он не мог обладать им долгое время. Его глаза были такого же цвета, когда ты его нашел?

— Да, сэр. Темноглазый мужчина с Клинком Осколков. Странный случай.

— Я буду тренировать ваших солдат. У нас еще есть время. Ишар продолжает рассуждать о том, как не утратить знания между Опустошениями. И вы открыли кое-что неожиданное. Мы это используем. Волноплеты, действующие, как стражи... Рыцари...

— Он говорил все то же самое раньше, ваше величество. Когда он начинает бормотать... э-э-э... он просто повторяется по кругу. Снова и снова. Думаю, даже не знает, что говорит. Выглядит жутко, когда выражение его лица не меняется во время разговора.

— Это диалект алети.

— Похоже, некоторое время он жил где-то в глуши. Да еще отросшие волосы и обломанные ногти. Может быть, деревенский житель потерял своего сумасшедшего отца.

— А Клинок, Элокар?

— Ты же не думаешь, что он принадлежит ему, дядя?

— Надвигающиеся дни будут непростыми, но, подготовившись, человечество выживет. Вы должны привести меня к вашим лидерам. Вскоре к нам присоединятся другие Герольды.

— Теперь я готов поверить во что угодно, ваше величество. Советую отправить его к ардентам. Возможно, они смогут помочь прояснить его разум.

— Что ты будешь делать с Клинком Осколков?

— Уверен, мы найдем ему хорошее применение. Вообще-то, мне прямо сейчас пришла в голову одна идея. Ты мне можешь понадобиться, Бордин.

— Как прикажете, светлорд.

— Думаю... Думаю, я опоздал... в этот раз...

Сколько же прошло времени?

Сколько же прошло времени?

Сколько же прошло времени?

Сколько же прошло времени?

Сколько же прошло времени?

Сколько же прошло времени?

Сколько же прошло времени?

Слишком много.

ИНТЕРЛЮДИЯ 8. Форма силы. Слова сияния

Они ждали, пока вернется Эшонай.

Толпа из нескольких тысяч слушающих собралась на краю плато на окраине Нарака. Рабочие, пребывающие в ловкой форме, солдаты и даже несколько представителей партнерской формы, отвлекшихся от своей жажды наслаждений, надеялись на что-то новаторское. Новая форма, форма силы?

Эшонай шагала к ним, наполненная энергией. Крошечные, практически невидимые красные молнии срывались с ее руки, если она быстро сжимала кулак. Цвет мраморной кожи — почти полностью черный, с легкими вкраплениями красного — не изменился, но на ней больше не было громоздкой брони боевой формы. Ей на смену пришли небольшие выпуклости, выступающие над туго натянутой кожей рук. Она опробовала новую броню на камнях и обнаружила, что та очень прочная.

У Эшонай снова отросли длинные пряди волос. Сколько же времени прошло с тех пор, как они были у нее в последний раз? Что более удивительно, она ощущала себя сконцентрированной. Ее больше не тревожила судьба народа. Она знала, что делать.

Когда Эшонай подошла к краю ущелья, из толпы выступила Венли. Они смотрели друг на друга через пропасть, и Эшонай видела вопрос, застывший на губах сестры.

«Получилось?».

Эшонай перепрыгнула ущелье. Ей не понадобился разгон, который требовался, будь она в боевой форме. Она немного присела и взмыла в воздух. Казалось, что ветер вокруг нее превратился в вихрь. Эшонай перелетела через пропасть и приземлилась среди своего народа. Красные линии силы побежали по ногам, когда она опустилась вниз, смягчив удар от приземления.

Слушающие отпрянули. Такая ясность. Все было предельно ясным.

— Я вернулась из штормов, — проговорила она в ритме похвалы, который также использовался в случаях настоящей удовлетворенности. — Я принесла с собой будущее двух народов. Время наших потерь закончилось.

— Эшонай? — Это был Тьюд в своем длинном плаще. — Эшонай, твои глаза.

— Да?

— Они красные.

— Они представляют то, чем я стала.

— Но в песнях...

— Сестра! — воззвала Эшонай в ритме решимости. — Иди и посмотри, чего ты добилась!

Венли приблизилась, немного побаиваясь.

— Штормовая форма, — прошептала она в ритме благоговения. — Значит, сработало? Ты можешь находиться в шторме, не подвергаясь опасности?

— И не только, — ответила Эшонай. — Ветра мне подчиняются. И, Венли, я чувствую, как что-то... что-то формируется. Шторм.

— Ты чувствуешь шторм прямо сейчас? В ритмах?

— За ритмами, — ответила Эшонай. Как она могла объяснить? Как описать вкус тому, у кого не было рта, образ тому, кто никогда не имел глаз? — Я чувствую, как собирается буря, превосходящая все то, что мы видели. Мощная, яростная буря. Сверхшторм. Если достаточная часть нашего народа перейдет в эту форму, мы сможем его вызвать. Мы подчиним шторма нашей власти и вызовем их на головы врагов.

Среди наблюдающих за Эшонай распространился гудящий ритм благоговения. Они были слушающими, поэтому могли чувствовать ритм, слышать его. Все были созвучны, находились в одном ритме друг с другом. Совершенство.

Эшонай развела руки в стороны и громко заговорила:

— Оставьте позади ваше отчаяние и пойте в ритме радости! Я заглянула в глаза Наездника Штормов и увидела его предательство. Я заглянула в его разум и увидела, что он намеревается помогать людям, а не нам. Но моя сестра нашла спасение! С этой формой мы сможем стать самостоятельными, независимыми и стереть наших врагов с лица земли, как буря уносит листья!

Гудение в ритме благоговения усилилось, некоторые начали петь. Эшонай купалась в лучах славы.

Она намеренно игнорировала голос глубоко внутри себя, который вопил от ужаса.

Дневник Навани: конструкции с фабриалами.

Слова сияния

ЧАСТЬ 3. Смертельно.

ГЛАВА 35. Суммарная нагрузка физического напряжения. Слова сияния

Овладев природой всех уз, они дали им имя — связь Нэйхел, учтя влияние на души, оказавшиеся в ее власти. В том описании все ордены оказались объединены с силами, которые заставляют существовать сам Рошар, — десятью волнами, идущими по порядку, по две для каждого ордена. В этом свете можно заметить, что любой орден при необходимости разделяет одну волну с каждым из соседей.

«Слова Сияния», Глава 8, Страница 6.

Адолин выпустил свой Клинок Осколков.

Владение оружием заключало в себе нечто большее, чем простую практику стоек и усиливающуюся привычку к слишком легкому фехтованию. Хозяин Клинка учился управлять и использовать саму связь. Учился приказывать Клинку оставаться на месте, даже если его выпустили из рук, учился призывать его назад из рук тех, кто мог его поднять. Учился тому, что человек и меч были, в какой-то степени, едины. Оружие становилось частью твоей души.

Адолин умел контролировать свой Клинок таким образом. Обычно. Сегодня же оружие исчезало почти сразу после того, как он выпускал его из пальцев.

Длинное, серебристое лезвие превратилось в белый пар, сохранив свою форму только на краткий миг, как кольцо дыма, и разлетелось облачком переплетающихся белых струй. Адолин зарычал от досады, шагая взад-вперед по плато, и вытянул руку в сторону, чтобы снова призвать оружие. Десять ударов сердца. Временами они казались ему вечностью.

Принц был одет в свои Доспехи без шлема, который он оставил на верхушке ближайшего камня, и поэтому волосы свободно развевались на раннем утреннем ветерке. Он нуждался в Доспехах; его левое плечо и бок были сплошным багровым синяком. Голова все еще болела от падения на землю во время атаки убийцы прошлой ночью. Без Доспехов у него не было бы и малой толики сегодняшней подвижности.

Кроме того, Адолину требовалась их сила. Он продолжал посматривать через плечо, ожидая, что там окажется убийца. Юноша не ложился спать всю вчерашнюю ночь, просидев на полу возле комнаты отца, одетый в Доспехи, скрестив руки на коленях и жуя гребнекорник, чтобы не заснуть.

Однажды его подловили без Доспехов. Больше это не повторится.

«И что ты сделаешь? — подумал Адолин, когда его Клинок появился вновь. — Будешь носить их постоянно?».

Такие вопросы задавала рациональная часть его разума. Но сейчас он не хотел быть рациональным.

Адолин стряхнул с Клинка конденсат, а затем крутанулся и с силой метнул оружие, передавая ему мысленную команду не исчезать. И снова меч распался туманом почти сразу после того, как вырвался из пальцев. Клинок не пролетел даже половины расстояния до груды камней, в которую целился принц.

Что с ним не так? Он овладел мысленными командами для Клинка много лет назад. Правда, Адолин не часто практиковался в метании своего меча — подобные вещи были запрещены на дуэлях, и он никогда бы не подумал, что ему понадобится использовать такой трюк. Это было до того, как он оказался в ловушке на потолке коридора, неспособный толком поразить убийцу.

Адолин подошел к краю плато, уставившись на пересеченную местность Разрушенных равнин. Группа из трех охранников наблюдала за ним неподалеку. Смехотворно. Что сделают три мостовика, если Убийца в Белом вернется?

«Каладин кое-чего стоил в атаке, — подумал Адолин. — По крайней мере, больше, чем ты».

Этот парень действовал подозрительно успешно.

Ренарин говорил, что Адолин несправедливо относится к капитану мостовиков, но с этим человеком что-то не в порядке. Необычность выражалась не в его отношении — Каладин всегда держал себя так, что казалось, будто он разговаривает с тобой, словно делает одолжение. Он всегда был мрачно настроенным по отношению ко всему, злым на весь мир. Неприятный человек, чего уж непонятного, но Адолин знал многих неприятных людей.

Каладин был еще и странным. Но Адолин не мог объяснить, в чем дело.

Что ж, все-таки люди Каладина просто выполняли свой долг. Не имело смысла срываться на них, поэтому он одарил охранников улыбкой.

Клинок Осколков снова скользнул Адолину в руку, слишком легкий для своего размера. Принц всегда чувствовал некую силу, когда держал его. Никогда раньше Адолин не ощущал себя беспомощным в Осколках. Даже когда был окружен паршенди, даже когда определенно должен был умереть, он все равно чувствовал силу.

Куда подевалось это ощущение теперь?

Он развернулся и метнул оружие, сосредотачиваясь, как учил его Зейхел годы назад, посылая четкую команду Клинку — представляя, что он хотел, чтобы тот сделал. Не исчезая, Клинок полетел вперед, поблескивая и вращаясь в воздухе, а затем воткнулся по рукоять в один из камней. Адолин выпустил из легких задержанный воздух. Наконец-то. Он отпустил Клинок, и тот превратился в туман, который вытек подобно крошечной реке из оставленного отверстия.

— Идем, — сказал он своим телохранителям, подобрав шлем, и направился к военному лагерю.

Как и следовало ожидать, край кратера, являвшийся лагерной стеной, был больше всего выветрен здесь, с восточной стороны. Лагерь расположился так, будто расплескалось содержимое разбитого яйца черепахи, и спустя годы даже начал сползать вниз, на ближайшие плато.

Из этого оползня цивилизации появилась довольно странная процессия. Община ардентов, одетых в мантии, пела в унисон. Их окружали паршмены, которые несли большие шесты, направленные вертикально вверх, как копья. Между шестами мерцала шелковая ткань, добрых сорока футов[32] шириной, слегка колеблясь на ветру и скрывая что-то в центре.

«Преобразователи?».

Но они обычно не выходили днем.

— Ждите здесь, — сказал Адолин телохранителям и побежал к ардентам.

Трое мостовиков повиновались. Если бы с ними был Каладин, он бы настоял на том, чтобы последовать за Адолином. Может быть, парень действовал, исходя из своей странной должности. Почему отец поставил темноглазого солдата вне командной структуры? Адолин относился ко всем людям с уважением и честью, независимо от цвета глаз, но Всемогущий поставил некоторых во главе, а других — им в подчинение. Просто таков естественный порядок вещей.

Паршмены, несущие шесты, проследили, как приближается Адолин, а затем опустили взгляды к земле. Ближайшие арденты позволили принцу пройти, хотя выглядели встревоженно. Адолину разрешалось встречаться с преобразователями, но его визиты не поощрялись.

Внутри временной шелковой комнаты Адолин обнаружил Кадаша — одного из главных ардентов Далинара. Высокий мужчина когда-то был солдатом, о чем свидетельствовали шрамы на его голове. Он разговаривал с ардентами в кроваво-красных мантиях.

Преобразователи. Этим словом обозначали и людей, которые практиковали искусство, и фабриалы, которые они использовали. Кадаш к ним не относился. Он носил стандартные серые одеяния вместо красных, его голова была выбрита, на лице выделялась квадратная бородка. Кадаш заметил Адолина и после мгновенного колебания склонил голову в приветствии. Как и все арденты, Кадаш формально являлся рабом.

Внутри находилось пятеро преобразователей. Каждый стоял, прижав правую руку к груди, демонстрируя искрящийся фабриал на тыльной стороне ладони. Один из ардентов взглянула на Адолина. Отец Штормов! Его взгляд казался не совсем человеческим, уже нет. Длительное применение фабриала изменило глаза ардента, и они сверкали, словно сами были драгоценными камнями. Кожа женщины затвердела и стала похожей на камень, гладкая, с мелкими трещинками. Как будто человек превратился в живую статую.

Кадаш поспешил к Адолину.

— Светлорд, — сказал он. — Мне не сообщили, что вы придете с проверкой.

— Я пришел не с проверкой, — ответил Адолин, с неловкостью взглянув на преобразователей. — Просто удивлен. Разве вы обычно не занимаетесь своими делами ночью?

— Мы больше не можем себе этого позволить, светлорд, — проговорил Кадаш. — Слишком много запросов на преобразователи. Здания, пища, удаление отходов... Чтобы удовлетворить их все, нам потребуется начать обучение нескольких ардентов для каждого фабриала, а затем запустить их в работу в несколько смен. Ваш отец одобрил такой подход в начале недели.

Его слова привлекли взгляды нескольких ардентов в красных мантиях. Что они думали об обучении других людей на своих фабриалах? Практически чужеродные выражения лиц казались непроницаемыми.

— Ясно, — сказал Адолин.

«Шторма, мы слишком сильно полагаемся на эти штуки».

Все говорили о Клинках Осколков и Доспехах Осколков и их преимуществах в войне. Но, честно говоря, именно странные фабриалы — и зерно, которое они создавали, — позволяли войне проходить так, как она проходила.

— Можем ли мы продолжать, светлорд? — спросил Кадаш.

Адолин кивнул, и Кадаш отошел к пятерым ардентам, отдав несколько кратких команд. Он говорил быстро и нервно. Было странно видеть обычно спокойного и невозмутимого Кадаша таким. Преобразователи на всех оказывали подобное влияние.

Пятеро ардентов начали говорить нараспев, созвучно с поющими ардентами снаружи. Они шагнули вперед и подняли руки в одну линию. Адолин обнаружил, что его лицо, внезапно покрывшееся потом, обдувается холодным ветром, которому удалось пробраться сквозь шелковые стены.

Сначала ничего не происходило. Затем появился камень.

Адолину показалось, что он уловил тот краткий миг, когда туман начал сливаться в нечто более плотное — как в момент появления Клинка Осколков — и возникла массивная стена. Ветер подул внутрь, будто втягиваясь в только что материализовавшийся камень, заставив ткань яростно захлопать и затрепетать. Почему ветер дул внутрь? Не должен ли он был устремиться наружу, вытесненный камнем?

Большая стена примкнула к ткани с каждой стороны и поднялась высоко в воздух, шелковые ширмы выпятились наружу.

— Нам нужны шесты повыше, — проворчал сам себе Кадаш.

Каменная стена имела такой же утилитарный вид, как и бараки, но другой формы. Вертикальная со стороны лагеря и наклонная, похожая на клин, с другого бока. Адолин узнал в ней приспособление, производство которого отец собирался начать уже несколько месяцев.

— Ветролом! — воскликнул Адолин. — Это чудесно, Кадаш.

— Да, что ж, вашему отцу, видимо, понравилось предложение. Еще несколько десятков таких ветроломов, и строительные площадки можно расширить на все плато, не опасаясь сверхштормов.

Утверждение было не совсем верным. Никогда не следовало забывать о сверхштормах, поскольку они могли вырывать и швырять валуны, а также дуть с такой силой, что постройки сносило с фундаментов. Но хороший крепкий ветролом станет благословением Всемогущего здесь, в краях, подвластных штормам.

Преобразователи отступили, не разговаривая с другими ардентами. Паршмены бросились догонять преобразователей. Те, кто находился с этой стороны стены, обежали ее с шелком, открыв дальний конец комнаты, чтобы позволить новому ветролому выскользнуть из ограждения. Они миновали Адолина и Кадаша, оставив их стоять на плато в тени большой, новой каменной конструкции.

Шелковая стена вернулась на место, скрыв преобразователей. Непосредственно перед этим Адолин заметил одну из рук преобразователя. Фабриал перестал сиять. Вероятно, один или несколько драгоценных камней в нем раскололись.

— Я все еще нахожу подобные вещи невероятными, — сказал Кадаш, глядя на каменный барьер. — Даже после всех этих лет. Если мы нуждались в доказательстве воли Всемогущего в нашей жизни, то оно определенно перед нами.

Вокруг него закружились несколько золотистых спренов славы.

— Сияющие могли преобразовывать, верно? — спросил Адолин.

— Согласно записям, могли, — осторожно уточнил Кадаш.

Измена — термин, с помощью которого обозначали предательство Сияющими человечества — часто воспринималась в качестве провала воринизма как религии. Еще более постыдными были методы, которыми в последующие столетия церковь пыталась захватить власть.

— Что еще могли делать Сияющие? — поинтересовался Адолин. — Они ведь обладали разными странными способностями?

— Я не особенно много читал про них, светлорд, — ответил Кадаш. — Возможно, мне следует уделить больше времени изучению вопроса хотя бы для того, чтобы помнить о грехе гордыни. Я обязательно займусь этим, светлорд, чтобы сохранить верность и напомнить себе о надлежащем положении всех ардентов.

— Кадаш, — сказал Адолин, наблюдая, как удаляется процессия, поблескивающая шелком. — Прямо сейчас мне нужна информация, а не смирение. Убийца в Белом вернулся.

Кадаш ахнул.

— Тревога во дворце прошлой ночью? Слухи верны?

— Да.

Было бесполезно скрывать случившееся. Его отец и король рассказали кронпринцам и планировали, каким образом представить информацию всем остальным.

Адолин встретился взглядом с ардентом.

— Тот убийца ходил по стенам, как будто притяжение земли на него не действовало. Он упал с высоты в сотню футов[32] без повреждений. Он походил на Несущего Пустоту, смерть, обретшую форму. И я спрашиваю тебя снова. Что могли делать Сияющие? Были ли у них подобные способности?

— Да, и они ограничивались не только ими, светлорд, — прошептал Кадаш, сильно побледнев. — Я говорил с некоторыми солдатами, которые пережили ту первую ужасную ночь, когда убили старого короля. Я думал, что их утверждения об увиденном лишь следствия травмы...

— Мне нужно знать, — сказал Адолин. — Изучи этот вопрос. Прочти книги. Скажи мне, на что способно то существо. Мы должны знать, как с ним бороться. Он вернется.

— Хорошо, — ответил Кадаш, которого заметно трясло. — Но... Адолин? Если то, что вы сказали, правда... Шторма! Тогда, возможно, Сияющие не умерли.

— Я знаю.

— Храни нас Всемогущий, — прошептал Кадаш.

* * *

Навани Холин любила военные лагеря. В обычных городах все так беспорядочно. Магазины, налепленные слишком тесно, улицы, которые отказывались быть прямыми.

Военные же, как мужчины, так и женщины, ценили порядок и рациональность, по крайней мере, лучшие из них. Лагеря отражали эти свойства. Казармы были выстроены аккуратными рядами, магазины ограничивались рынками, а не выскакивали на каждом углу. Со своего пункта наблюдения на вершине смотровой башни она видела большую часть лагеря Далинара. Все так аккуратно, так продумано.

Такова отличительная черта человечества — взять дикий, неорганизованный мир и превратить его во что-то логичное. Можно добиться гораздо большего, когда все на своем месте, когда легко найти нужную вещь или человека. Того же самого требовало творчество.

Тщательное планирование на самом деле являлось водой, орошающей нововведения.

Навани глубоко вздохнула и повернулась к инженерной площадке, которая возвышалась в восточной части военного лагеря Далинара.

— Ну что! — крикнула она. — Давайте попробуем!

Сегодняшнее испытание было запланировано задолго до атаки убийцы, и она решила продолжить. Что еще ей оставалось делать? Сидеть и волноваться?

Земля внизу загудела от кипучей деятельности. Наблюдательная платформа возвышалась примерно на двадцать пять футов[33] и давала хороший обзор инженерной площадки. Вокруг толпились с десяток различных ардентов и ученых, и даже Матаин с несколькими другими штормстражами. Она все еще не знала, что думать об этих людях — они проводили слишком много времени, рассуждая о нумерологии и изучая ветра. Они называли свое занятие наукой в попытке не подпасть под запреты воринизма касательно предсказаний будущего.

Время от времени штормстражи излагали что-то полезное и мудрое. Навани пригласила их именно по этой причине — и еще потому, что хотела за ними присматривать.

Объектом ее внимания и предметом сегодняшних испытаний стала большая круглая платформа в центре инженерного двора. Деревянное сооружение напоминало вершину осадной башни, которую отрезали и положили на землю. Ее опоясывали зубцы, и за ними были установлены чучела, похожие на те, что использовали солдаты во время тренировки в стрельбе из лука. Рядом с лежащей на земле платформой выстроили высокую деревянную башню с сеткой лесов по бокам. Работники поспешили к ней, чтобы проверить, все ли работало так, как надо.

— Вам действительно нужно прочесть это, Навани, — сказала Рушу, глядя поверх отчета.

Молодая женщина служила ардентом, и у нее не было никакого права иметь такие пышные ресницы и тонкие черты лица. Рушу стала ардентом, чтобы избежать ухаживания мужчин. Глупый выбор, судя по тому, что мужчины-арденты всегда стремились работать именно с ней. К счастью, она обладала блестящим умом. А Навани всегда могла найти применение блестящему уму.

— Прочту позже, — ответила мать короля немного ворчливым тоном. — Сейчас нам есть чем заняться, Рушу.

— ...изменялись, даже если он был в другой комнате, — пробормотала Рушу, перелистнув страницу. — Повторяемо и измеримо. Пока только спрены огня, но очень велик потенциал других применений...

— Рушу, — сказала Навани, на этот раз чуть более жестко. — Как насчет испытания?

— О! Простите, ваша светлость. — Женщина засунула сложенные страницы в карман мантии и, нахмурившись, прошлась рукой по бритой голове. — Навани, вы не задумывались, почему Всемогущий одарил бородами мужчин, но не женщин? Если уж на то пошло, почему мы считаем длинные волосы признаком женственности? Разве обилие волос — не мужская черта? Знаете, у многих из них довольно много волос.

— Сосредоточься, дитя, — проговорила Навани. — Я хочу, чтобы ты наблюдала за ходом испытания.

Она повернулась к остальным.

— Это касается всех вас. Если та штука снова упадет на землю, я не хочу потерять еще неделю, пытаясь выяснить, что пошло наперекосяк!

Остальные кивнули, и Навани обнаружила, что ее возбуждение нарастает, а остатки напряжения от ночной атаки наконец сходят на нет. Мысленно она прошлась по протоколу испытания. Люди выведены за пределы опасной зоны... Арденты на нескольких платформах неподалеку, наблюдающие с перьями и бумагой, готовы записывать... Камни заряжены...

Все было подготовлено и проверено три раза. Она шагнула к передней части платформы, крепко схватилась за перила и свободной рукой, и безопасной рукой в перчатке, а затем поблагодарила Всемогущего за возможность отвлечься на интересный проект по фабриалам. Сначала она использовала его, чтобы переключиться с мыслей о Джасне, хотя в конце концов поняла, что с Джасной все будет в порядке. Правда, отчеты в один голос сообщали, что судно пропало без вести со всем экипажем, но не в первый раз на дочь Навани обрушивались предполагаемые бедствия. Джасна играла с опасностью, словно ребенок, забавляющийся с пойманным крэмлингом, и всегда преодолевала все трудности.

Впрочем, убийца вернулся... О, Отец Штормов. Если он заберет Далинара так же, как и Гавилара...

— Подайте сигнал, — сказала она ардентам. — Мы уже перепроверили все, что можно.

Арденты кивнули и через самоперо отправили распоряжение работникам внизу. Навани с раздражением отметила, что на инженерную площадку забрела фигура в синих Доспехах Осколков со шлемом под мышкой, с беспорядочной копной белокурых волос с черными прядями. Охранники должны были удерживать людей снаружи, но такие запреты не касались наследника кронпринца. Что ж, Адолин должен знать, что нужно держаться подальше. Она надеялась, что он знал.

Навани обернулась к деревянной башне. Арденты, стоящие наверху, активировали фабриалы и теперь спускались по боковым лестницам, по мере продвижения отцепляя замки. Рабочие аккуратно развели в стороны установленные на роликах опоры. Только они удерживали вершину башни на месте. Без них она бы упала.

Однако вершина платформы осталась там, где была — подвешенная в воздухе невероятным образом. Навани затаила дыхание. Единственное, что связывало платформу с землей, — система из двух шкивов и веревок, но они не обеспечивали никакой опоры. Деревянный квадрат из толстых досок теперь висел в воздухе совершенно без поддержки.

Арденты вокруг взволнованно забормотали. Теперь наступило время для настоящего испытания. Навани подала знак рукой, и мужчины внизу начали крутить рукояти на шкивах, притягивая парящую деревянную конструкцию к земле. Находящийся поблизости парапет с лучниками задрожал, закачался и начал подниматься в воздух, двигаясь точно в соответствии с деревянным квадратом, но в обратном направлении.

— Работает! — воскликнула Рушу.

— Мне не нравятся колебания, — заметил Фалилар. Престарелый ардент-инженер почесал бороду. — Подъем должен быть более плавным.

— Она не падает, — ответила Навани. — Я буду довольствоваться хотя бы этим.

— Ветер свидетель, хотела бы я оказаться там, — сказала Рушу, поднимая подзорную трубу. — Не видно никакого блеска от драгоценных камней. Что, если они треснули?

— Рано или поздно мы об этом узнаем, — ответила Навани, хотя на самом деле она сама была бы не против оказаться на вершине поднимающегося парапета.

С Далинаром случился бы сердечный приступ, узнай он, на что она решилась. Этот человек был ей дорог, но слегка перебарщивал с опекой. Если можно сказать про сверхшторм, что он слегка ветреный.

Парапет покачивался, поднимаясь в воздух. Казалось, что его тянут наверх, хотя не было никакой поддержки. Наконец он достиг высшей точки. Квадрат из дерева, который раньше висел в воздухе, теперь оказался крепко привязан внизу, у земли. Вместо него в воздухе висела круглая, слегка перекосившаяся конструкция.

Парапет не падал.

Адолин протопал по лестнице на смотровую платформу Навани, грохоча и сотрясая все сооружение своими Доспехами Осколков. К тому времени, когда он достиг верха, остальные ученые болтали между собой и энергично записывали наблюдения. Вокруг них появились спрены логики в форме крошечных штормовых туч.

Заработало. Наконец-то.

— Эй, — проговорил Адолин. — Та платформа летает?

— И ты, дорогой, только сейчас это заметил? — спросила Навани.

Он почесал голову.

— Я отвлекся, тетя. Ха. Действительно... действительно странно.

Он казался обеспокоенным.

— В чем дело? — спросила у него Навани.

— Это, это как...

Он. Убийца, который мог, по словам как Адолина, так и Далинара каким-то образом манипулировать спренами гравитации.

Навани посмотрела на ученых.

— Почему бы вам всем не спуститься вниз и не заставить их опустить платформу? Вы можете проверить драгоценные камни и убедиться, все ли целы.

Остальные восприняли ее слова как предложение удалиться и возбужденной вереницей направились вниз по ступенькам, но Рушу, дорогая Рушу, осталась.

— О-о! — воскликнула женщина. — Лучше бы смотреть отсюда, в случае...

— Я хочу поговорить с племянником. Наедине, если можно.

Иногда, работая с учеными, приходилось проявлять небольшую грубость.

Рушу наконец покраснела, слегка поклонилась и поспешно удалилась. Адолин подошел к ограждению. Было трудно не чувствовать себя карликом рядом с человеком, носящим Доспехи, и когда племянник потянулся, чтобы ухватиться за ограждение, Навани показалось, что она услышала, как дерево застонало от силы захвата. Он мог сломать эту ограду в мгновение ока.

«Я выясню, что еще можно сделать», — подумала она.

Хотя Навани не была воином, возможно, она могла кое-что придумать, чтобы защитить свою семью. Чем больше она понимала тайны технологий и возможности спренов, запертых в драгоценных камнях, тем сильнее приближалась цель ее поисков.

Адолин смотрел на ее руку. О, так вот что он все-таки заметил.

— Тетя? — спросил он напряженным голосом. — Перчатка?

— Так гораздо удобнее, — ответила Навани, подняв безопасную руку и пошевелив пальцами. — О, не смотри так. Темноглазые женщины носят их постоянно.

— Ты не темноглазая.

— Я вдова короля. Никому нет дела, что, во имя Бездны, я делаю. Я могу разгуливать полностью обнаженной, и они все просто будут качать головами и говорить, насколько я эксцентрична.

Адолин вздохнул, но оставил тему и кивнул в сторону платформы.

— Как вам удалось?

— Сопряженные фабриалы, — ответила Навани. — Трюк заключается в том, чтобы преодолеть структурную слабость драгоценных камней, которые легко поддаются суммарной нагрузке расхода штормсвета и физического напряжения. Мы...

Она замолкла, заметив стекленеющие глаза Адолина. Он был умным молодым человеком, когда дело касалось большинства социальных взаимодействий, но в нем не ощущалось и намека на склонность к науке. Навани улыбнулась, переключаясь на термины неспециалиста.

— Если расколоть драгоценный камень фабриала определенным образом, — объяснила она, — то можно связать два отдельных предмета так, что они будут имитировать движения друг друга. Помнишь самоперо?

— Ага, точно, — ответил Адолин.

— Так вот, — продолжила Навани, — мы можем сделать две половинки, которые будут перемещаться в противоположных направлениях друг относительно друга. Мы заполнили поверхность того парапета такими драгоценными камнями и поместили их вторые половины в деревянный квадрат. Как только мы используем их все — а они копируют действия друг друга противоположным образом — сможем переместить одну платформу вниз и заставить другую двигаться вверх.

— Угу, — сказал Адолин. — А как это использовать в бою?

Конечно же, то же самое спросил Далинар, когда она рассказала ему о новой концепции.

— Сейчас основная проблема — расстояние. Чем дальше пары находятся друг от друга, тем слабее их взаимодействие, и поэтому камни быстрее раскалываются. С чем-то легким, таким, как самоперо, это незаметно, но когда работаешь с большими массами... Что ж, вероятно, мы сможем заставить их работать на Разрушенных равнинах. Именно в этом сейчас состоит наша цель. Ты мог бы прикатить туда одну из платформ, затем активировать ее и сообщить нам через самоперо. Мы здесь потянем платформу вниз, и твои лучники поднимутся на пятьдесят футов[34], получив прекрасную позицию для стрельбы.

Ее слова, судя по всему, наконец взволновали Адолина.

— Враг будет не в состоянии свалить платформу или подняться на нее! Отец Штормов, это же тактическое преимущество!

— Абсолютно точно.

— Ты, похоже, не в восторге.

— Я в восторге, милый, — ответила Навани. — Но это не самая амбициозная идея для подобной технологии. Ни при слабом ветре, ни при штормовом.

Адолин неодобрительно взглянул на нее.

— Сейчас все очень сложно и умозрительно, — сказала Навани с улыбкой. — Но просто подожди. Когда ты увидишь, что замышляют арденты...

— Не ты? — спросил Адолин.

— Я их покровитель, дорогой, — проговорила женщина, похлопав его по руке. — У меня нет времени вычерчивать диаграммы и проводить вычисления, даже если бы я могла справиться с такой задачей.

Она посмотрела на собравшихся внизу ардентов и женщин-ученых, которые изучали пол парапета платформы.

— Они меня терпят.

— Наверняка, ты преувеличиваешь.

Возможно, в другой жизни все могло сложиться по-другому. Навани была уверена, что некоторые из них видели в ней коллегу. Многие, однако, просто рассматривали ее как женщину, которая их финансировала, чтобы в ее распоряжение поступали новые фабриалы, которыми можно хвастаться на приемах. Наверное, она действительно просто такая женщина. Должно же быть какое-то хобби у светлоглазой леди с высоким социальным положением, не так ли?

— Полагаю, ты пришел, чтобы сопроводить меня на совет?

Кронпринцы, обеспокоенные атакой убийцы, потребовали сегодня встречи с Элокаром.

Кивнув, Адолин вздрогнул и взглянул через плечо, когда услышал шум. Он инстинктивно шагнул таким образом, чтобы оказаться между Навани и возможной угрозой. Шум, однако, производили всего лишь несколько работников, взявшихся за боковую часть одного из массивных катящихся мостов Далинара. Площадку использовали в основном именно для них; Навани просто присвоила себе уголок на время испытания.

Она протянула ему руку.

— Ты неисправим, как и твой отец.

— Возможно, что так, — ответил он, принимая ее руку.

Эта его покрытая металлом кисть, наверное, заставила бы некоторых женщин почувствовать дискомфорт, но Навани общалась с людьми в Доспехах гораздо, гораздо чаще, чем большинство.

Они начали вместе спускаться по широким ступеням.

— Тетя, — сказал Адолин. — Делала ли ты что-нибудь чтобы, э-э, поощрять ухаживания моего отца? Между вами двумя, я имею в виду.

Для мальчика, который провел половину жизни, флиртуя с каждым, кто носил платье, он, конечно же, слишком сильно покраснел при этих словах.

— Поощрять его? — переспросила Навани. — Я сделала гораздо больше, дитя. Мне пришлось практически соблазнить его. Твой отец, несомненно, упрям.

— Не заметил, — ответил Адолин сухо. — Ты понимаешь, насколько осложнила его положение? Он пытается вынудить других кронпринцев следовать Кодексу, используя социальные ограничения чести, и сам, по сути, игнорирует что-то подобное.

— Надоедливая традиция.

— Ты, кажется, спокойно игнорируешь те из них, которые считаешь надоедливыми, но ожидаешь, что мы будем следовать всем остальным.

— Разумеется — улыбнулась Навани. — Ты понял только теперь?

Адолин помрачнел.

— Не дуйся, — добавила она. — На данный момент ты не связан помолвкой, поскольку Джасна, очевидно, решила где-то попутешествовать. У меня не будет шанса тебя женить по крайней мере до тех пор, пока она не появится снова. Зная ее, это может случиться завтра или месяцы спустя.

— Я не дуюсь, — ответил Адолин.

— Конечно же, нет, — согласилась Навани, похлопав его по бронированной руке, когда они дошли до подножия лестницы. — Идем во дворец. Не знаю, сможет ли твой отец задержать ради нас совет, если мы опоздаем.

ГЛАВА 36. Новая женщина. Слова сияния

И когда о них заговорил простой народ, Расщепители утверждали, что о них неверно судили из-за ужасной природы их власти; и когда они общались с остальными, всегда очень жестко требовали не использовать другие эпитеты, особенно «Приносящие Прах», нередко употребляемое в обычной речи, в частности из-за созвучия с «Несущими Пустоту». Они также проявляли гнев относительно больших предрассудков по этому поводу, хотя многие из тех, кто говорил подобные вещи, почти не видели разницы между двумя сообществами.

«Слова Сияния», Глава 17, Страница 11.

Шаллан проснулась новой женщиной.

Она не до конца понимала, кто эта женщина, но знала, кем она не была. Шаллан больше не была той запуганной девочкой, которая пережила шторма в расколотой семье. Она не была той наивной девушкой, которая пыталась обворовать Джасну Холин. Она не была той женщиной, которую обманул Кабзал, а затем Тин.

Тем не менее это не означало, что она не запугана или не наивна. В Шаллан оставалось и то, и другое. Но она слишком устала. Устала ходить кругами, устала пребывать в заблуждении, устала оставаться в стороне от происходящего. Во время путешествия с Твлаквом она притворялась, что может руководить и брать на себя ответственность. Шаллан больше не чувствовала необходимости притворяться.

Она встала на колени перед одним из сундуков Тин, который не позволила взломать, чтобы открыть. Шаллан хотелось забрать несколько сундуков для хранения одежды, но, обыскав палатку, она не нашла подходящего ключа.

— Узор, — сказала она. — Можешь заглянуть внутрь этого сундука? Протиснуться в замочную скважину?

— М-м-м-м...

Узор переместился на крышку сундука, затем сжался до размера ногтя ее большого пальца. Он легко проник внутрь. Она услышала его голос из сундука:

— Темно.

— Вот незадача! — воскликнула Шаллан, выуживая сферу и поднося ее к замочной скважине. — Это поможет?

— Я вижу структуру, — сказал он.

— Структуру? Какую еще...

Щелчок.

Шаллан вздрогнула, а затем попробовала поднять крышку сундука. Узор счастливо гудел внутри.

— Ты его отпер.

— Структура, — ответил он счастливым голосом.

— Ты можешь двигать предметы?

— Немножко двигать туда-сюда, — произнес Узор. — Очень мало силы на этой стороне. М-м-м...

В сундуке находилась одежда и мешочек со сферами в черной суконной сумке. И то, и другое очень пригодится. Шаллан порылась внутри и нашла платье современного покроя с красивой вышивкой. Конечно, оно требовалось Тин, когда она притворялась, что имеет высокий статус. Шаллан надела его, обнаружила, что оно свободно в груди, но в остальном подходит, и занялась перед зеркалом лицом и волосами, используя косметику и расческу умершей женщины.

Когда она вышла тем утром из палатки, то первый раз за долгое время почувствовала себя настоящей светлоглазой женщиной. Очень кстати, ведь сегодня она наконец доберется до Разрушенных равнин. И, как она надеялась, до своей судьбы.

Шаллан вышла на утренний свет. Ее люди вместе с караванными паршменами сворачивали лагерь. После смерти охранников Тин единственная вооруженная сила в лагере принадлежала Шаллан.

Ватах присоединился к ней и зашагал рядом.

— Прошлой ночью мы сожгли тела, как вы приказали, ваша светлость. И сегодня утром, пока вы собирались, нас остановил еще один охранный патруль. Очевидно, они хотели, чтобы мы знали, что они намерены поддерживать мир. Если кто-нибудь встанет здесь на привал и найдет кости Тин и ее солдат в пепле, могут появиться вопросы. Я не знаю, будут ли караванщики хранить ваши секреты, если их начнут спрашивать.

— Спасибо, — ответила Шаллан. — Скажи кому-нибудь одному собрать кости в мешок. Я о них позабочусь.

Она в самом деле только что сказала это?

Ватах коротко кивнул, как будто ожидал такой ответ.

— Некоторые чувствуют себя неуютно теперь, когда мы так близко от военных лагерей.

— Ты все еще думаешь, что я неспособна сдержать данные им обещания?

Он искренне улыбнулся.

— Нет. Думаю, вы меня как следует убедили, ваша светлость.

— И это значит?

— Я их успокою, — сказал он.

— Превосходно.

Они разошлись, и Шаллан отправилась на поиски Макоба. Когда она нашла его, бородатый пожилой торгмастер каравана поклонился ей с большим уважением, чем выказывал когда-либо прежде. Он уже прослышал о Клинке Осколков.

— Мне понадобится один из ваших людей, чтобы сбегать вниз в военный лагерь и найти мне паланкин, — сказала Шаллан. — Послать кого-то из моих солдат сейчас невозможно.

Она не могла ими рисковать. Их могли узнать и посадить в тюрьму.

— Конечно, — строго ответил Макоб. — Оплата этой услуги...

Шаллан бросила на него пронзительный взгляд.

— ...будет произведена из моего собственного кошелька в качестве благодарности за наше безопасное прибытие.

Он сделал странное ударение на слове «безопасное», как если бы оно было чем-то спорным в его изречении.

— А плата за ваше благоразумие? — спросила Шаллан.

— В моем благоразумии вы всегда можете быть уверены, ваша светлость, — сказал мужчина. — И мой язык не доставит вам никаких проблем.

Достаточно откровенно.

Он забрался в свою повозку.

— Один из моих людей сбегает вперед, и мы пришлем за вами паланкин. На этом я предлагаю попрощаться. Надеюсь, ваша светлость, вас не оскорбит, если я скажу, что рассчитываю больше никогда вас не встретить.

— Наши взгляды в этом отношении совпадают.

Он кивнул ей и ударил чуллу. Повозка покатилась прочь.

— Я подслушал их прошлой ночью, — произнес Узор жужжащим взволнованным голосом со спины ее платья. — Небытие действительно такая занимательная концепция для людей?

— Они говорили о смерти, так? — спросила Шаллан.

— Они не переставали задаваться вопросом, «не придет ли она за нами». Я понимаю, что небытие — совсем не то, чего ждут с нетерпением, но они говорили, и говорили, и говорили о нем. В самом деле занимательно.

— Хорошо, держи ушки на макушке, Узор. Подозреваю, что сегодняшний день будет становиться все более интересным.

Она пошла обратно в палатку.

— Но у меня нет ушей, — ответил он. — Ах да. Метафора? Такая изысканная ложь. Я запомню эту идиому.

* * *

Военные лагеря алети превзошли все ожидания Шаллан. Ряд из десяти компактных городов, от каждого из которых поднимался вверх дым тысяч костров. Вереницы караванов, направляющиеся внутрь и выходящие наружу, пересекающие внешние края кратеров, которые образовывали стены. Над каждым лагерем развевались сотни знамен, возвещающих о присутствии высокопоставленных светлоглазых.

Пока ее несли в паланкине вниз по склону, Шаллан искренне поразилась численности населения. Отец Штормов! Когда-то она считала, что местная ярмарка на землях ее отца собирала много народу. Сколько же ртов нужно кормить там, внизу? Сколько воды от каждого сверхшторма им требуется?

Ее паланкин покачивался. Она оставила повозку позади; чуллы принадлежали Макобу. Нужно попробовать продать повозку, если та окажется на месте, когда позже Шаллан пришлет за ней своих людей. Теперь она сидела в паланкине, который несли паршмены под присмотром светлоглазого мужчины. Он был их хозяином и сдавал средство передвижения внаем. Этот человек ушел далеко вперед. Ее не покидало ощущение иронии от того, что, вступая в военный лагерь, она перемещается на спинах Несущих Пустоту.

Следом за паланкином шагал Ватах и ее восемнадцать охранников, за ними пятеро рабов, несущих сундуки. Она выдала им одежду и обувь, купленную у торговцев, но даже новые наряды не могли скрыть месяцы рабства. Солдаты выглядели не намного лучше. Их униформа подвергалась чистке только во время сверхшторма, но это больше походило на замачивание, чем на стирку. Доносящийся от них время от времени запах был причиной, по которой Шаллан заставила их маршировать позади паланкина.

Она надеялась, что с ней дело обстоит лучше. У нее были духи Тин, но знать алети предпочитала частые купания и аромат чистоты — часть мудрости Герольдов.

«Искупайся с приходящим сверхштормом — и слуга, и светлорд — чтобы защититься от спренов гниения и очистить тело».

Шаллан сделала все возможное с помощью нескольких ведер воды, но не могла позволить себе роскошь остановиться и подготовиться более тщательно. Ей требовалось получить покровительство кронпринца и поскорее. Теперь, когда Шаллан прибыла в лагеря, ее заново сразила грандиозность поставленных задач. Обнаружить то, что Джасна искала на Разрушенных равнинах. Использовать эту информацию, чтобы убедить руководство алети принять меры против паршменов. Заняться людьми, с которыми хотела встретиться Тин и... Что дальше? Как-то их одурачить? Выяснить, что они знают об Уритиру, отвлечь внимание от ее братьев и, возможно, найти способ призвать их к ответу за то, что они сделали с Джасной?

Так много необходимо сделать. Ей понадобятся средства. Далинар Холин был ее лучшей надеждой.

— Но примет ли он меня? — прошептала Шаллан.

— М-м-м-м? — вопросительно прогудел Узор с соседнего сидения.

— Он нужен мне как покровитель. Если источники Тин в курсе, что Джасна мертва, тогда, вероятно, это также известно и Далинару. Как он отреагирует на мое неожиданное прибытие? Заберет ее книги, погладит по голове и отошлет обратно в Джа Кевед? Дому Холин не нужны связи с незначительной веденкой вроде меня. И я... я просто думаю вслух, с чего бы?

— М-м-м-м, — прогудел Узор. Он звучал сонно, хотя Шаллан не знала, могут ли спрены уставать.

Ее тревога возрастала по мере приближения процессии к военному лагерю. Тин была непреклонна относительно того, что Шаллан не должна просить покровительства Далинара, так как станет ему обязанной. Шаллан убила мошенницу, но все еще уважала ее мнение. Заслуживали ли внимания ее слова о Далинаре?

В окно паланкина постучали.

— Мы скажем паршменам, чтобы они опустили вас на минутку, — сказал Ватах. — Нужно поспрашивать и выяснить, где кронпринц.

— Хорошо.

Она ждала с нетерпением. Должно быть, они отправили с поручением хозяина паланкина — Ватах нервничал не меньше ее при идее послать одного из своих людей в военный лагерь в одиночку. В конце концов Шаллан услышала приглушенный разговор снаружи, и Ватах вернулся, скрипя ботинками по камню. Она отдернула занавеску и посмотрела на него.

— Далинар Холин с королем, — доложил Ватах. — Все кронпринцы там же.

Он выглядел обеспокоенным, когда повернулся к лагерю.

— Ветра надули что-то необычное, ваша светлость. — Он прищурился. — Слишком много патрулей. Куча солдат снаружи. Хозяин паланкина ничего не скажет, но, судя по разговорам, недавно что-то случилось. Что-то смертельно опасное.

— Тогда отведите меня к королю, — ответила Шаллан.

Ватах изменился в лице. Король Алеткара был, вероятно, самым могущественным человеком в мире.

— Вы ведь не собираетесь его убивать? — тихо спросил дезертир, наклонившись вперед.

— Что?

— Полагаю, это хорошая причина, по которой именно женщина... ну, вы понимаете. — Он избегал ее взгляда. — Подобраться поближе, призвать ту штуку и пронзить его насквозь до того, как кто-нибудь поймет, что случилось.

— Я не собираюсь убивать вашего короля, — сказала Шаллан удивленно.

— Мне все равно, если даже собираетесь, — тихо ответил Ватах. — Я в какой-то мере почти надеюсь на это. Наш король, он — ребенок, напяливший одежды отца. В Алеткаре все только ухудшилось с тех пор, как он занял трон. Но мои люди... Нам будет трудно убраться прочь, если вы выкинете что-то подобное. По-настоящему трудно.

— Я сдержу свое обещание.

Он кивнул, и она опустила занавеску паланкина. Отец Штормов! Дать женщине Клинок Осколков, приблизить ее... Кто-нибудь пробовал такое? Должны были пробовать, хотя ее затошнило от одной мысли о подобных вещах.

Паланкин повернул на север. Путь через лагеря занял много времени; они были огромны. В конце концов Шаллан выглянула наружу и увидела с левой стороны высокий холм с каменным строением, расположившимся и на вершине, и внутри скалы. Дворец?

Что, если она все же убедит светлорда Далинара принять ее и доверить ей исследование Джасны? Какое она займет место в доме Далинара? Младший писец, которого не особенно принимают в расчет или просто игнорируют? Именно так она провела большую часть своей жизни. Неожиданно Шаллан обнаружила в себе страстную решимость не позволить ничему подобному случиться снова. Ей требовались свобода и финансирование, чтобы изучать Уритиру и расследовать убийство Джасны. Шаллан не устроит ничто другое. Она не может принять ничего другого.

«Так позаботься об этом», — подумала она.

Если бы все было так легко, как хотелось. Когда паланкин двинулся вверх по серпантину, ведущему во дворец, новая сумка из вещей Тин покачнулась и ударила ее по ноге. Шаллан подняла ее и пролистала лежащие внутри рисунки, наткнувшись на измятый набросок Блута, каким она его изобразила. Герой, а не раб.

— М-м-м-м... — прогудел Узор с соседнего сидения.

— Этот рисунок — ложь, — сказала Шаллан.

— Да.

— И все же не совсем. То, кем он стал в итоге. В какой-то степени.

— Да.

— Так что такое ложь и что такое правда?

Узор тихо зажужжал сам с собой, как довольная громгончая перед камином. Шаллан коснулась рисунка, разглаживая его. Затем вытащила папку с набросками и карандаш и начала рисовать. В покачивающемся паланкине сделать это было нелегко; набросок не станет ее лучшей работой. И все же пальцы двигались по листу с энергией, которую она не ощущала уже несколько недель.

Сначала грубые штрихи, чтобы зафиксировать образ в голове. На этот раз она не копировала воспоминание. Она искала что-нибудь неопределенное: ложь, которая может стать реальностью, если она правильно ее представит.

Шаллан яростно царапала бумагу, склонившись над наброском, и вскоре перестала чувствовать ритм шагов носильщиков. Она видела только рисунок, ощущала только эмоции, которые выплескивала на лист бумаги. Решительность Джасны. Уверенность в себе Тин. Чувство правоты, которое она не могла описать, но могла срисовать со своего брата Хеларана, лучшего человека, которого она знала.

Все эти чувства перетекали из нее в карандаш и на бумагу. Штрихи и линии, которые становились тенями и узорами, превращающимися, в свою очередь, в фигуры и лица. Быстрый набросок, торопливый, но живой. Он изображал Шаллан — уверенную в себе молодую женщину, стоящую перед Далинаром Холином, каким она его представляла. Шаллан одела его в Доспехи Осколков, он и его окружение изучают юную веденку с пронзительным оцепенением. Она стоит прямо, вытянув в их сторону руку, и говорит с уверенностью и силой. Никакого трепета. Никакого страха или агрессии.

«Такой я могла бы стать, — подумала Шаллан, — если бы дома меня не вырастили в страхе. Так что это та, кем я буду сегодня».

Не ложь. Другая правда.

В дверь паланкина постучали. Движение прекратилось, она почти ничего не заметила. Кивнув сама себе, Шаллан сложила набросок и засунула его в карман рукава безопасной руки. Затем вышла из своего средства передвижения и ступила на холодный камень. Она испытывала воодушевление и поняла, что невольно втянула немного штормсвета.

Дворец был одновременно и прекраснее, и обычнее, чем она ожидала. Конечно, они находились в военном лагере, поэтому королевская резиденция не соответствовала величию королевских покоев в Харбранте. В то же время изумляло то, что такое строение удалось выстроить здесь, вдали от культуры и ресурсов Алеткара. Возвышающаяся каменная крепость, высеченная в скале, высотой в несколько этажей, угнездившаяся на вершине холма.

— Ватах, Газ, — позвала Шаллан. — Сопровождайте меня. Остальные, оставайтесь здесь. Я пришлю распоряжения.

Они ей отсалютовали. Шаллан не была уверена, уместно ли такое поведение. Девушка зашагала вперед и заметила, как забавно, что она выбрала для своего сопровождения одного из самых высоких и одного из самых низких дезертиров. Встав по обе стороны от нее, они выстроились по росту: Ватах, она сама, Газ. Неужели она в самом деле выбрала охранников по эстетическому принципу?

Главные ворота дворцового комплекса были обращены на запад, и здесь Шаллан обнаружила большую группу охранников, которые стояли перед открытыми дверьми, ведущими в глубокий туннель — коридор внутри холма. Шестнадцать охранников у входа? Она читала, что король Элокар был параноиком, но подобное казалось чрезмерным.

— Ты должен меня представить, Ватах, — тихо сказала Шаллан, когда они поднялись наверх.

— Как?

— Ее светлость Шаллан Давар, подопечная Джасны Холин, условно помолвленная с Адолином Холином. Скажешь, когда я дам знак.

Седой мужчина кивнул, положив руку на топор. Шаллан не разделяла его неудобства. Что она чувствовала, так это волнение. Она шагнула к охранникам с высоко поднятой головой, ведя себя так, будто была здесь своей.

Они ее пропустили.

Шаллан чуть не споткнулась. Больше полутора десятка стражников у двери, и ее не окликнули. Поднялись несколько рук, будто собираясь сделать это — она заметила их краем глаза — но опустились в молчании. Когда они вошли в похожий на туннель коридор за воротами, рядом с ней тихо хмыкнул Ватах.

Эхо донесло шепот переговаривающихся стражников у дверей. Наконец один из них позвал:

— ...Ваша светлость?

Шаллан остановилась и повернулась к нему, вопросительно подняв бровь.

— Прошу прошения, ваша светлость, — проговорил охранник. — Но вы...

Она кивнула Ватаху.

— Вы не узнали ее светлость Давар? — рявкнул тот. — Условно помолвленную со светлордом Адолином Холином?

Охранник притих, и Шаллан развернулась, чтобы продолжить путь. Разговор за спиной начался почти сразу же, на этот раз достаточно громко, так что она смогла уловить несколько слов.

— ...невозможно уследить за его женщинами...

Они достигли перекрестка. Шаллан посмотрела в одну сторону, затем в другую.

— Наверх, я полагаю, — сказала она.

— Короли любят находиться на вершине всего, — согласился Ватах. — Ваше поведение помогло миновать наружную дверь, ваша светлость, но не поможет вам увидеть Холина.

— Вы в самом деле с ним помолвлены? — нервно спросил Газ, почесав повязку на глазу.

— Была, когда проверяла последний раз, — ответила Шаллан, ведя их вперед. — По крайней мере, так обстояло дело до того, как утонул мой корабль.

Она не беспокоилась о том, как пройти внутрь, чтобы увидеть Холина. Уж аудиенцию она получит точно.

Они продолжили подниматься, спрашивая направление у слуг. Те жались друг к другу и испуганно подскакивали, когда к ним обращались. Шаллан узнала этот вид робости. Неужели король такой же грозный господин, как и ее отец?

Когда они поднялись еще выше, строение уже меньше напоминало крепость и стало больше походить на дворец. На стенах появились барельефы, на полу — мозаики, увеличилось количество окон, ставни стали резными. Когда они добрались до королевского зала совета почти на вершине, каменные стены обрамляли деревянные украшения с вырезанными серебряными и золотыми листьями. Лампы были заполнены множеством сапфиров, превосходящих по размеру обычные камни и испускающих яркий голубой свет. Что ж, хотя бы у Шаллан не будет недостатка в штормсвете, если он ей понадобится.

Проход в королевский зал совета был заполнен мужчинами. Солдатами в десятке различных униформ.

— Бездна! — воскликнул Газ. — На тех солдатах цвета Садеаса.

— И Танадала, и Аладара, и Рутара... — добавил Ватах. — Он встречается со всеми кронпринцами, как я и сказал.

Шаллан смогла легко определить фракции, почерпнув имена и геральдику всех десяти кронпринцев из книг Джасны. Солдаты Садеаса, Рутара и Аладара общались между собой. Люди Далинара держались особняком, и Шаллан чувствовала враждебность между ними и остальными в коридоре.

Среди охранников Далинара было всего несколько светлоглазых. Необычно. И почему тот мужчина у двери кажется знакомым? Высокий темноглазый в синем мундире до колен. Со слегка вьющимися волосами до плеч... Он говорил, понизив голос, с другим солдатом — одним из тех, что стояли внизу на воротах.

— Похоже, нас здесь побьют, — тихо сказал Ватах.

Мужчина повернулся и посмотрел ей прямо в глаза, затем опустил взгляд на ее ноги.

«О, нет».

Темноглазый — офицер, судя по униформе, — шагнул прямо к ней. Он не обращал внимания на враждебные взгляды солдат других кронпринцев, пока подходил к Шаллан.

— Принц Адолин, — произнес он ровно, — помолвлен с рогоедкой?

Шаллан почти забыла их встречу за пределами лагеря два дня назад.

«Я задушу эту...».

Девушка осеклась, внезапно почувствовав уныние. Ведь в конце концов она действительно убила Тин.

— Конечно, нет, — ответила Шаллан без рогоедского акцента, подняв подбородок. — Я путешествовала одна через дикую местность. Открывать свое настоящее имя не казалось благоразумным.

Мужчина хмыкнул.

— Где мои ботинки?

— Так ты обращаешься к светлоглазой леди выше тебя по статусу?

— Так я обращаюсь к вору, — ответил мужчина. — Я тогда только получил те ботинки.

— Я пришлю тебе десяток новых пар, — сказала Шаллан. — После того, как поговорю с кронпринцем Далинаром.

— Вы думаете, я позволю вам его увидеть?

— Ты думаешь, что у тебя есть выбор?

— Я капитан его охраны, женщина.

«Бездна!» — подумала Шаллан.

Дело принимало нежелательный оборот. Но она хотя бы не дрожит, участвуя в конфликте. Она в самом деле справилась. Наконец-то.

— Что ж, скажи мне, капитан, — произнесла она. — Как тебя зовут?

— Каладин.

Необычно. Похоже на имя светлоглазого.

— Превосходно. Теперь у меня есть имя, которое я смогу упомянуть, когда расскажу о тебе кронпринцу. Ему не понравится, что с невестой его сына обращаются подобным образом.

Каладин махнул нескольким своим солдатам. Люди в синей форме окружили ее, Ватаха и...

Куда подевался Газ?

Она повернулась и обнаружила его в конце коридора. Каладин тоже увидел его и заметно вздрогнул.

— Газ? — произнес Каладин. — Как это понимать?

— Э... — Одноглазый мужчина начал заикаться. — Л-лорд... Э-э, Каладин. О, ты, э-э, офицер? Значит, твои дела пошли в гору...

— Ты знаешь его? — спросила Шаллан Каладина.

— Он пытался меня убить, — ответил Каладин ровным голосом. — И не один раз. Он — одна из самых ненавистных маленьких крыс, которых я знал.

Великолепно.

— Вы не невеста Адолина, — сказал Каладин, встретившись с девушкой взглядом, в то время как несколько его людей с радостью схватили Газа, который отступил за спины других охранников, поднимающихся снизу. — Невеста Адолина утонула. Вы лицемерка, выбравшая неправильный момент. Сомневаюсь, что Далинару Холину будет приятно обнаружить какую-то мошенницу, пытающуюся извлечь выгоду из смерти его племянницы.

Шаллан наконец начала нервничать. Ватах взглянул на нее, очевидно, взволнованный тем, что предположения Каладина могли быть верными. Шаллан взяла себя в руки, потянулась к потайному карману и вытащила клочок бумаги, который нашла в записях Джасны.

— Светледи Навани в том зале?

Каладин не ответил.

— Покажи ей это, пожалуйста, — сказала она.

Каладин помедлил и взял бумагу. Он осмотрел ее, но, очевидно, не понял, что держит листок вверх ногами. Это была запись одного из разговоров между Джасной и ее матерью, в котором шла речь об организации помолвки. Связь осуществлялась через самоперо, поэтому существовали две копии: одна, написанная на стороне Джасны, и одна — на стороне светледи Навани.

— Посмотрим, — проговорил Каладин.

— Посмотрим?! — Шаллан обнаружила, что шипит.

Если она не сможет повидать Далинара, тогда... тогда... Шторм побери этого охранника! Она схватила мужчину свободной рукой, когда тот повернулся, чтобы отдать приказ своим людям.

— Это все действительно из-за того, что я тебе солгала? — спросила она чуть мягче.

Он оглянулся на нее.

— Я просто делаю свою работу.

— Твоя работа заключается в том, чтобы оскорблять других и вести себя как осел?

— Нет, я занимаюсь оскорблениями и бываю ослом в свое свободное время. Моя работа заключается в том, чтобы держать таких людей, как вы, подальше от Далинара Холина.

— Я гарантирую, что он захочет меня увидеть.

— Что ж, простите, что слова принцессы рогоедов не вызывают у меня доверия. Не хотите ли пожевать раковин, пока мои люди тащат вас в темницу?

«Ладно, с меня достаточно».

— В темницу? Звучит прекрасно, — ответила Шаллан. — Хотя бы буду подальше от тебя, идиот!

— Ненадолго. Я буду вас допрашивать.

— Что? Не могу ли я выбрать что-нибудь более приятное? Например, казнь?

— Полагаете, я смогу найти палача, способного выдержать вашу глупую болтовню достаточно долго, чтобы подготовить веревку?

— Ну, если ты хочешь меня убить, эту работу всегда может проделать твое дыхание.

Капитан Каладин покраснел, а несколько охранников поблизости начали посмеиваться. Они попытались скрыть свою реакцию, когда он бросил на них недовольный взгляд.

— Мне следовало бы вам позавидовать, — сказал он, поворачиваясь обратно к Шаллан. — Мое дыхание должно находиться близко, чтобы убить, а ваше лицо может уничтожить любого мужчину на расстоянии.

— Любого мужчину? — переспросила она. — Почему же тогда не работает с тобой? Полагаю, вот доказательство того, что ты не так уж и мужественен.

— Я оговорился. Я имел в виду не любого мужчину, а только самцов вашего вида — но не волнуйтесь, я позабочусь о том, чтобы не подпускать к вам наших чулл.

— О? Так твои родители находятся здесь?

Глаза Каладина расширились, и в первый раз Шаллан показалось, что она все-таки его задела.

— Мои родители абсолютно ни при чем.

— Да, в этом есть смысл. Думаю, они не захотят иметь с тобой ничего общего.

— По крайней мере, мои предки обладали достаточным благоразумием не сношаться с губкой! — огрызнулся он, вероятно, имея в виду ее рыжие волосы.

— По крайней мере, я знаю свое происхождение! — огрызнулась она в ответ.

Они свирепо уставились друг на друга. Отчасти Шаллан чувствовала удовлетворение от того, что оказалась способна заставить охранника потерять самообладание, хотя, судя по горящему лицу, с ней произошло то же самое. Джасна была бы разочарована. Как часто она пыталась заставить Шаллан держать язык за зубами? Подлинное остроумие контролируется разумом. Нельзя отпускать его на волю, это все равно что выпустить стрелу наугад.

Шаллан только теперь обнаружила, что широкий коридор погружен в молчание. Огромное количество солдат и прислуги уставились на нее и офицера.

— Ба! — Каладин вырвал свою руку из ее захвата — она не отпускала капитана после того, как привлекла его внимание. — Я изменил свое мнение о вас. Вы явно высокорожденная светлоглазая. Только они способны так бесить.

Он зашагал прочь, направившись к двери королевского зала.

Рядом заметно расслабился Ватах.

— Ввязаться в перепалку с главой охраны кронпринца Далинара? — прошептал он ей. — Разве это разумно?

— Мы спровоцировали инцидент, — ответила Шаллан, успокаивая себя. — Теперь Далинар Холин услышит о нем, так или иначе. Тот охранник не сможет держать мое прибытие в секрете.

Ватах спросил с сомнением:

— Так это часть плана?

— Едва ли, — ответила Шаллан. — Я далеко не так хитра. Но в любом случае сработает.

Она посмотрела на Газа, которого отпустили люди Каладина. Он снова присоединился к ним, хотя их троих все еще держали под пристальным наблюдением.

— Даже для дезертира, — пробормотал себе под нос Ватах, — ты трус, Газ.

Газ просто уставился в землю.

— Откуда ты его знаешь? — спросила Шаллан.

— Он был рабом, — ответил Газ, — на лесном складе, где я работал. Штормовой человек. Он опасен, ваша светлость. Вспыльчивый, смутьян. Я не знаю, как он добился такого высокого положения за столь короткое время.

Каладин не стал входить в зал совета. Однако через мгновение дверь скрипнула. Встреча, похоже, завершилась или, как минимум, решили устроить перерыв. Несколько помощников поспешили убедиться, не нуждаются ли в чем-то кронпринцы, охранники начали переговариваться между собой. Капитан Каладин бросил взгляд на Шаллан и неохотно вошел в зал с листком бумаги.

Веденка заставила себя стоять со сложенными на груди руками — одна в рукаве, другая обнажена — чтобы не выглядеть нервозной. Наконец из зала показался Каладин с выражением раздраженной покорности на лице. Он указал на нее и ткнул большим пальцем через плечо, давая понять, что она может войти. Его охранники пропустили ее, но задержали Ватаха, когда тот попытался последовать за Шаллан.

Она остановила его жестом, глубоко вдохнула и зашагала сквозь подвижную толпу солдат и помощников в королевский зал совета.

ГЛАВА 37. Вопрос точки зрения. Слова сияния

Теперь, когда каждый орден ассоциировался в соответствии с природой и характером Герольда, которого называли покровителем, не существовало более типичного примера, чем Хранящие Камни. Они следовали за Таленелат'Элином, Мощью Камня, Герольдом войны. Они считали, что он образец добродетели, служащий примером решительности, силы и надежности. Увы, они обращали гораздо меньше внимания на неблагоразумность своего упрямства, даже перед лицом доказанной ошибки.

«Слова Сияния», Глава 13, Страница 1.

Совет наконец подошел к перерыву. Они не закончили — Отец Штормов, похоже, они никогда не закончат — но на какое-то время споры прервались. Адолин встал, потревожив раны на ноге и боку, и оставил беседующих вполголоса отца и тетю. Большой зал наполнился гулом разговоров. Как отцу удавалось держаться? Согласно разработанным Навани часам-фабриалу, висящим на стене, прошло целых два часа. Два часа кронпринцы и их жены выражали недовольство по поводу Убийцы в Белом. Никто не мог прийти к согласию насчет последующих действий.

Они все не обращали внимания на правду, смотрящую им прямо в лицо. Ничего нельзя было сделать. Ничего, кроме того, что Адолин должен оставаться настороже и продолжать тренировки, чтобы научиться противостоять монстру, когда тот вернется.

«И ты думаешь, что можешь его победить? Когда он способен ходить по стенам и заставлять повиноваться себе самих спренов природы?».

Подобные вопросы вызывали дискомфорт. По предложению отца Адолину пришлось нехотя сменить Доспехи на что-то более подходящее.

«На сегодняшней встрече нам требуется создать образ уверенности, а не страха», — сказал Далинар.

Тем не менее генерал Хал был одет в броню и скрывался в соседней комнате вместе с ударным отрядом. Отец, видимо, думал, что вряд ли убийца нанесет удар во время совета. Если бы он хотел убить кронпринцев, то гораздо проще добраться до них поодиночке, ночью. Напасть на всех вместе, в окружении охранников и десятков Носителей Осколков, казалось неблагоразумным решением. В самом деле, на совете очень многие облачились в Осколки. Трое кронпринцев были одеты в свои Доспехи, а другие постоянно держали рядом Носителей Осколков. Абробадар, Джакамав, Реси, Релис... Адолин редко видел, чтобы столь многие собрались сразу в одном месте.

Будет ли хоть что-то из этого иметь значение? Доклады стекались со всего мира в течение многих недель. Короли убиты. Правящие органы по всему Рошару обезглавлены. В Джа Кеведе убийца, по сообщениям, лишил жизни десятки солдат с щитами полуосколков, которые могли заблокировать его Клинок, а также трех Носителей Осколков, включая короля. Наступил кризис, который охватил весь мир, и за ним стоял один человек. Если считать, что он на самом деле был человеком.

Адолин обнаружил, что остановился на краю зала с чашей сладкого вина, которую наполнил энергичный слуга в синем и золотом. Оранжевое вино, практически сок. Адолин все-таки выпил его и пошел искать Релиса. Он чувствовал потребность что-то делать, а не сидеть и слушать жалобы. К счастью, за прошедшее время принц кое-что придумал.

Релис, сын Рутара и знаменитый Носитель Осколков, имел похожее на лопату лицо — плоское и широкое. Казалось, что ему когда-то разбили и расплющили нос. Он носил вычурный сюртук зеленых и желтых цветов. Даже не любопытно. Он мог надеть что угодно, но выбрал такое?

Релис был полным Носителем Осколков, одним из немногих в лагерях, и также обладал титулом чемпиона по дуэлям, что, наряду с его происхождением, вызывало повышенный интерес Адолина. Релис общался со своим двоюродным братом Элитом и компанией из трех сопровождающих Садеаса женщин в традиционных воринских хавах. Одна из дам, Мелали, одарила Адолина свирепым взглядом. Она прелестно выглядела, впрочем, как и всегда, уложив волосы в сложные косы и заколов их длинными шпильками. Что же он такого сделал, чтобы так досадить ей? С тех пор как они встречались, прошла вечность.

— Релис, — обратился Адолин, поднимая чашу, — я просто хотел, чтобы ты знал, что, по моему мнению, очень смело с твоей стороны предложить сразиться с убийцей лично, согласно сказанному тобой ранее. Очень воодушевляет, что ты готов умереть за трон.

Релис мрачно взглянул на Адолина. Как может у кого-то быть столь плоское лицо? Его что, роняли в детстве?

— Ты считаешь, что я проиграл бы.

— Конечно же, проиграл бы, — ответил Адолин, усмехнувшись. — Давай уж начистоту, Релис. Ты владеешь своим титулом уже почти полгода. И не выиграл ни одного важного поединка с тех пор, как победил Эпинара.

— И это говорит человек, который годами отказывался почти ото всех вызовов, — вступила в разговор Мелали, оглядев Адолина с головы до пят. — Я удивлена, что твой папочка отпустил тебя с нами поговорить. Разве он не боится, что ты можешь себя поранить?

— Я тоже рад тебя видеть, Мелали, — ответил Адолин. — Как поживает твоя сестра?

— Не твое дело.

«Ах, да». Вот что он сделал. Невинный промах.

— Релис, — произнес Адолин. — Ты утверждаешь, что справишься с убийцей, в то время как испугался поединка со мной?

Релис развел руками, в одной из которых держал мерцающий бокал красного вина.

— Таковы правила, Адолин! Я выйду на дуэль против тебя, как только ты наберешь подходящее количество побед через год или два. Я не могу просто взять и сразиться с каким-то старым претендентом, тем более, если на кону наши Осколки!

— С каким-то старым претендентом? — переспросил Адолин. — Релис, я один из лучших.

— Ты? — улыбнулся Релис. — После того представления с Эраннивом?

— Да, Адолин, — вступил в разговор Элит, низкорослый лысый кузен Релиса. — За последнее время у тебя было всего лишь несколько поединков разного уровня, причем в одном из них ты, в сущности, жульничал, а во втором выиграл за счет чистой удачи!

Релис кивнул.

— Если я нарушу правила и приму твой вызов, обрушится штормовая стена. Меня начнут подкалывать десятки неумелых фехтовальщиков.

— Нет, не начнут, — ответил Адолин. — Поскольку ты больше не будешь Носителем Осколков. Ты мне проиграешь.

— Какая самоуверенность, — проговорил Релис, посмеиваясь, и повернулся к Элиту и женщинам. — Только послушайте его. Он месяцами игнорирует рейтинг, затем появляется из ниоткуда и считает, что сможет меня побить.

— Я поставлю свои Доспехи и Клинок, — сказал Адолин. — А также Доспехи с Клинком моего брата и Осколок, который я выиграл у Эраннива. Пять Осколков против твоих двух.

Элит вздрогнул. Ему принадлежали только Доспехи, подаренные кузеном. Он повернулся к Релису с голодным видом. Релис сделал паузу, закрыл рот и лениво наклонил голову в сторону, встретившись взглядом с Адолином.

— Ты дурак, Холин.

— Я выдвигаю предложение здесь, при свидетелях, — продолжил Адолин. — Выиграй этот поединок — и получишь все Осколки, которыми владеет моя семья. Что сильнее? Твой страх или твоя жадность?

— Моя гордость, — ответил Релис. — Состязания не будет, Адолин.

Адолин скрипнул зубами. Он надеялся, что поединок с Эраннивом заставит других недооценить его и повысит вероятность очередной дуэли. Не сработало. Релис рассмеялся. Он протянул руку Мелали и потянул ее прочь, остальные последовали за ними. Элит медлил.

«Ну, лучше он, чем ничего», — подумал Адолин, и у него сформировался план.

— Как насчет тебя? — спросил принц у кузена Релиса.

Элит оглядел его сверху донизу. Адолин не был близко знаком с этим человеком. Говорили, что тот неплохой дуэлянт, хотя часто находился в тени своего кузена. Но его голодный взгляд... Элит хотел стать полным Носителем Осколков.

— Элит? — позвал Релис.

— На тех же условиях? — спросил Элит, встретившись с пристальным взглядом Адолина. — Пять твоих против одного моего?

Что за ужасная сделка.

— На тех же условиях, — подтвердил Адолин.

— Принято, — сказал Элит.

Позади него застонал сын Рутара. Он схватил кузена за плечо и с рычанием потащил того в сторону.

— Ты говорил, мне нужно набрать определенное количество побед, — обратился Адолин к Релису. — Что я и делаю.

— Не с моим кузеном.

— Слишком поздно. Ты его слышал. Леди его слышали. Когда мы будем сражаться, Элит?

— Через семь дней, — ответил тот. — В чачел.

Семь дней — долгое ожидание для такого вызова. Значит, он хотел потренироваться, верно?

— А как насчет завтра?

Релис зарычал на Адолина, что вовсе не соответствовало подобающему поведению алети, и оттолкнул своего кузена подальше.

— Не пойму, почему ты так нетерпелив, Адолин. Разве тебе не требуется сосредоточиться на защите отца? Всегда грустно, когда солдат живет дольше, чем его рассудок. Он уже начал мочиться на публике?

«Спокойно», — сказал себе Адолин.

Релис пытался его спровоцировать, возможно, заставить наследника кронпринца сгоряча ударить его. Тогда можно было бы подать прошение королю относительно компенсации и обнуления всех договоров с домом Холин, включая соглашение с Элитом об участии в поединке. Но оскорбление зашло слишком далеко. Его спутники тихо ахнули, отшатнувшись от такой нехарактерной для алети резкости.

Адолин не поддался на отчаянную провокацию. Он получил то, что хотел. Он не определился, как быть с убийцей, но вот это — то, что он делал — было способом помочь. Элит не занимал высоких позиций, но служил Рутару, который действовал, чем дальше, тем больше, как правая рука Садеаса. Победа над Элитом приблизила бы Адолина еще на один шаг к реальной цели. Поединку с самим Садеасом.

Он повернулся, чтобы уйти, но резко остановился. Кто-то стоял за его спиной: мужчина плотного телосложения с округлым лицом и черными вьющимися волосами. Лицо человека покрылось румянцем, нос был слишком красным, на щеках виднелись тонкие вены. У мужчины были руки солдата, несмотря на его легкомысленный наряд, который оказался, как неохотно признал Адолин, довольно модным. Темные широкие брюки, обшитые темно-зеленым шелком, короткий расстегнутый сюртук поверх строго подобранной рубашки. Платок вокруг шеи. Торол Садеас, кронпринц, Носитель Осколков и тот самый мужчина, о котором думал Адолин, — единственная личность, которую он ненавидел больше всего на свете.

— Еще одна дуэль, молодой Адолин, — сказал Садеас, сделав небольшой глоток вина. — Ты действительно полон решимости опозориться на арене. Мне до сих пор кажется странным, что твой отец отказался от запрета на дуэли — по правде говоря, я думал, что это для него дело чести.

Адолин оттолкнул Садеаса, не доверяя себе произнести хотя бы единственное слово этому угрю в человеческом облике. Один его вид воскресил воспоминания о захватившей Адолина абсолютной панике, когда он наблюдал, как Садеас отступает с поля битвы, оставляя их с отцом в окружении один на один с врагом.

Хавар, Перетом, Иламар — хорошие солдаты и хорошие друзья — погибли в тот день. Они и еще шесть тысяч.

Пока Адолин шел мимо, Садеас схватил его за плечо.

— Думай, что хочешь, сынок, — прошептал он, — но то, что я сделал, было проявлением доброты к твоему отцу. Острие меча для старого союзника.

— Пустите. Немедленно.

— Если ты с возрастом лишишься рассудка, молись Всемогущему, чтобы нашлись люди, подобные мне, готовые подарить достойную смерть. Люди, которым не все равно и кто не станет насмехаться, а просто подержит меч, чтобы ты мог на него упасть.

— Я возьму вас за горло, Садеас, — прошипел Адолин. — И буду сжимать и сжимать. А затем я воткну кинжал в ваши кишки и буду его проворачивать. Быстрая смерть слишком хороша для вас.

— Тс-с… — произнес Садеас, улыбнувшись. — Осторожнее. Комната полна людей. Что, если кто-нибудь услышит, как ты угрожаешь кронпринцу?

Обычное поведение алети. Можно было бросить союзника на поле боя, и каждый об этом знал, но оскорбить человека в лицо — нет, так поступать нельзя. Гарантировано неодобрение общества. Рука Налана! Отец был прав насчет их всех.

Адолин развернулся и одним быстрым движением освободился из хватки Садеаса. Затем инстинктивно сжал пальцы и шагнул, готовясь как следует двинуть кулаком по его улыбающейся самодовольной роже. Рука, опустившаяся на плечо Адолина, заставила его остановиться.

— Не думаю, что подобное поведение разумно, светлорд Адолин, — произнес мягкий, но строгий голос. Он напомнил Адолину голос отца, хотя тембр был другим. Принц взглянул на Амарама, который шагнул и встал рядом с ним.

Высокий, с лицом, словно высеченным из камня, светлорд Меридас Амарам был единственным светлоглазым мужчиной в комнате, кто носил подобающую форму. Как бы сильно самому Адолину не хотелось надеть что-то более модное, он пришел к пониманию важности униформы как символа.

Адолин глубоко вздохнул, опуская кулак. Амарам кивнул Садеасу, развернул Адолина за плечо и отвел его подальше от кронпринца.

— Вы не должны позволять ему провоцировать себя, ваше высочество, — мягко сказал Амарам. — Как только представится возможность, он вас использует, чтобы поставить в неловкое положение вашего отца.

Они зашагали через зал, заполненный беседующими гостями. Подавались напитки и закуски. Короткий перерыв посередине совета превратился в полноценный прием. Не удивительно. Здесь присутствовало столько важных светлоглазых, что люди хотели общаться и заводить связи.

— Почему ты остаешься с ним, Амарам? — спросил Адолин.

— Он мой сюзерен.

— Твой ранг позволяет тебе самому выбирать сюзерена. Отец Штормов! Ты теперь Носитель Осколков. Никто даже не задаст тебе вопроса. Перейди в наш лагерь. Присоединись к отцу.

— Поступив так, я стану причиной раскола, — тихо ответил Амарам. — Оставаясь с Садеасом, я могу помочь вам найти общий язык. Он мне доверяет. Так же, как и твой отец. Моя дружба с ними обоими — шаг к сохранению единства королевства.

— Садеас предаст тебя.

— Нет. Кронпринц Садеас и я пришли к взаимопониманию.

— Мы тоже так думали. Пока он нас не переубедил.

Выражение лица Амарама стало отсутствующим. Даже его походка была продиктована этикетом: прямая спина, уважительные кивки многим из тех, кого они миновали. Идеальный светлоглазый генерал — с блестящими способностями, но не высокомерный. Разящий меч своего кронпринца. Большую часть войны он провел, прилежно тренируя новых солдат и посылая лучших из них Садеасу, пока сам охранял определенные районы Алеткара. Здесь, на Разрушенных равнинах, действия Садеаса были столь эффективными наполовину благодаря Амараму.

— Твой отец — человек, которого невозможно согнуть, — сказал Амарам. — Я бы не хотел, чтобы было иначе, Адолин. Но это означает, что человек, которым он стал, — не из тех, кто сможет сотрудничать с кронпринцем Садеасом.

— А ты другой?

— Да.

Адолин фыркнул. Амарам был одним из лучший людей королевства, человеком с безукоризненной репутацией.

— Я в этом сомневаюсь.

— Садеас и я согласны, что средства, с помощью которых мы достигаем достойной цели, могут быть безнравственными. Твой отец и я согласны в том, что цель — улучшенный Алеткар, место без склок. Это вопрос точки зрения...

Амарам продолжал говорить, но Адолин понял, что не слушает его. Он уже наслушался достаточно подобных речей от отца. Если Амарам начнет цитировать «Путь королей», Адолин, наверное, закричит. По крайней мере...

А это кто?

Великолепные рыжие волосы. Ни единого черного локона. Стройная фигурка, столь отличная от пышных форм алети. Шелковое синее платье, простое, но элегантное. Бледная кожа, почти как у шиноварцев, гармонировала с голубыми глазами. Россыпь веснушек на щеках придавала экзотический вид. Молодая девушка, казалось, скользила по комнате. Адолин повернулся следом, наблюдая за тем, как она проходит мимо. Девушка была такой необычной.

— Глаза Аш! — усмехнулся Амарам. — Ты по-прежнему неисправим, да?

— Неисправим? — Адолин оторвал взгляд от девушки.

— Засматриваешься на каждую порхающую поблизости крошку. Тебе нужно угомониться, сынок. Выбери одну. Твоя мать была бы огорчена тем, что ты все еще не женат.

— Джасна тоже не замужем. А она на десять лет старше меня.

Если надеяться на то, что она еще жива, как убеждена тетя Навани.

— В этом отношении твою кузину трудно назвать образцом для подражания.

Тон Амарама подразумевал больше. «Или в любом отношении».

— Посмотри на нее, Амарам, — проговорил Адолин, вытянув шею и наблюдая, как юная особа приближается к его отцу. — Эти волосы. Ты когда-нибудь видел такой насыщенный оттенок рыжего?

— Ручаюсь, она веденка, — ответил Амарам. — Кровь рогоедов. Существуют семейства, гордящиеся подобным наследием.

Веденка. Не может быть... Или может?

— Прошу прощения, — сказал Адолин, отходя от Амарама, и начал вежливо проталкиваться туда, где молодая веденка разговаривала с его отцом и тетей.

— Боюсь, что светледи Джасна утонула вместе с кораблем, — говорила девушка. — Я сожалею о вашей утрате...

ГЛАВА 38. Безмолвный шторм. Слова сияния

Теперь, когда Бегущие с Ветром были так заняты, произошло событие, на которое ссылаются до сих пор: та самая находка той самой знаменитой проклятой вещи, хотя было это какое-нибудь мошенничество приверженцев Сияющих или что-то извне, Авена не упомянул.

«Слова Сияния», Глава 38, Страница 6.

— ...сожалею о вашей утрате, — сказала Шаллан. — Я привезла с собой все вещи Джасны, которые смогла вернуть. Они у моих людей снаружи.

Шаллан обнаружила, что удивительно трудно произносить слова ровным тоном. Во время путешествия девушка горевала о Джасне неделями, но заговорив о ее смерти, вспомнила ту ужасную ночь, и эмоции накатили бурными волнами, угрожая захлестнуть снова.

Рисунок, который Шаллан нарисовала для себя, пришел ей на помощь. Она стала сегодня той женщиной — и та женщина, хотя и не была бесчувственной, могла пережить потери. Шаллан сосредоточила внимание на моменте и текущей задаче, а конкретнее на двух людях перед собой. Далинар и Навани Холин.

Кронпринц оказался именно таким, как она ожидала: грубоватым мужчиной с короткими черными волосами, седыми на висках. Жесткий мундир придавал ему такой вид, будто он единственный в зале знал что-то о войне. Она спрашивала себя, не были ли синяки на его лице результатом кампании против паршенди. Навани очень походила на состарившуюся на двадцать лет Джасну, все еще красивая, хоть и отмеченная материнством. Шаллан никогда не представляла, какой была бы Джасна, стань она матерью.

Пока Шаллан подходила, Навани улыбалась, но теперь ее легкость исчезла.

«Она все еще надеялась увидеть дочь, — подумала Шаллан, когда женщина опустилась на ближайший стул. — Я только что отняла ее последнюю надежду».

— Благодарю тебя за доставленные вести, — сказал светлорд Далинар. — Хорошо... когда есть определенность.

Шаллан чувствовала себя ужасно. Не только из-за того, что пришлось вспомнить о смерти, но также потому, что пришлось возложить этот груз на других.

— У меня есть для вас информация, — сказала Шаллан, стараясь быть деликатной. — О том, над чем работала Джасна.

— Снова насчет паршменов? — перебила Навани. — Шторма, эта женщина была слишком увлечена ими. С тех самых пор, как вбила себе в голову, что виновата в смерти Гавилара.

О чем речь? Шаллан ничего не слышала о подобной точке зрения.

— Ее исследования могут подождать, — сказала Навани, сурово глядя на Шаллан. — Я хочу знать, что в точности произошло, когда ты увидела, по твоему мнению, ее смерть. Именно так, как ты помнишь, девочка. Не пропуская никаких подробностей.

— Может быть, после совета... — проговорил Далинар, кладя руку на плечо Навани.

Прикосновение было удивительно нежным. Разве она не жена его брата? Его взгляд — проявление семейной привязанности к сестре или что-то большее?

— Нет, Далинар, — ответила Навани. — Сейчас. Я хочу услышать все сейчас.

Шаллан сделала глубокий вдох, приготовившись начать рассказ, и постаралась отбросить эмоции, к своему удивлению обнаружив, что хорошо держит себя в руках. Собираясь с мыслями, она заметила наблюдающего за ней белокурого молодого человека. Скорее всего, это был Адолин. Привлекательный, как и отмечали слухи, он носил синюю форму по примеру отца. И все же Адолин каким-то образом выглядел более... стильно? Правильное слово? Ей понравилось, как его немного непослушные волосы контрастировали с новенькой, идеально сидящей формой. Он казался более реальным и менее картинным.

Шаллан повернулась к Навани.

— Я проснулась посреди ночи от криков и запаха дыма. Открыв дверь, увидела незнакомых мужчин, столпившихся у дверей каюты Джасны через коридор от моей собственной. Ее тело лежало на полу, и... ваша светлость, я видела, как они пронзили ей сердце. Мне жаль.

Навани напряглась, и ее голова дернулась, будто от пощечины.

Шаллан продолжила. Она постаралась преподнести Навани столько правды, сколько могла, но очевидно, что некоторыми ее поступками — ткачеством светом, преобразованием корабля — делиться было неосмотрительно, во всяком случае, сейчас. Взамен Шаллан отметила, что забаррикадировалась в каюте — ложь, которую она подготовила заранее.

— Я слышала, как наверху кричали люди, когда их убивали, одного за другим. И осознала, что единственная надежда, которую я могу им дать, — это создать проблему для бандитов, поэтому я схватила факел и подожгла корабль.

— Подожгла? — спросила Навани, приходя в ужас. — Когда моя дочь была в бессознательном состоянии?

— Навани, — вмешался Далинар, сжав ее плечо.

— Ты ее обрекла, — проговорила Навани, сверля глазами Шаллан. — В отличие от остальных Джасна не умела плавать. Она...

— Навани, — повторил Далинар более настойчиво. — Девочка сделала верный выбор. Едва ли можно ожидать, что она способна разогнать банду разбойников собственноручно. И то, что она видела... Джасна не потеряла сознание, Навани. В тот момент для нее уже ничего нельзя было сделать.

Мать принцессы глубоко вздохнула, очевидно, пытаясь справиться с эмоциями.

— Я... прошу прощения, — сказала она Шаллан. — Я сейчас сама не своя и не могу мыслить здраво. Спасибо... спасибо тебе за вести. — Она встала. — Прошу меня извинить.

Далинар кивнул, позволив ей достаточно вежливо удалиться. Шаллан отступила, сложив руки перед собой, и почувствовала себя беспомощной и странно пристыженной, наблюдая, как уходит Навани. Она не особенно ожидала, что этот разговор пройдет гладко. Так и получилось.

Она улучила момент проверить Узора, который расположился на ее юбке, почти невидимый. Даже если его заметят, то примут за необычную выделку ткани. Конечно, если он выполнит ее распоряжения — не двигаться и не разговаривать.

— Полагаю, твое путешествие сюда стало тяжелым испытанием, — сказал Далинар, поворачиваясь к Шаллан. — Кораблекрушение произошло в Замерзших землях?

— Да. К счастью, я встретила караван и проделала с ним весь путь. К сожалению, мы столкнулись с бандитами, но нас спасло своевременное прибытие солдат.

— Солдаты? — удивленно спросил Далинар. — Под чьими знаменами?

— Они не сказали, — ответила Шаллан. — Я считаю, что прежде они служили на Разрушенных равнинах.

— Дезертиры?

— Я не вдавалась в детали, светлорд. Но я обещала им помилование за прошлые преступления в знак признательности за их благородные действия. Они спасли десятки жизней. В караване, к которому я присоединилась, любой может поручиться за храбрость этих людей. Подозреваю, что они искали искупления и шанс начать все сначала.

— Я прослежу, чтобы король подписал им помилование, — согласился Далинар. — Подготовь мне список. Вешать солдат всегда было расточительством.

Шаллан расслабилась. Одним делом меньше.

— Есть еще одна деликатная ситуация, которую мы должны обсудить, светлорд, — сказала девушка.

Они оба повернулись к Адолину, слоняющемуся рядом. Он улыбнулся.

И у него оказалась очень приятная улыбка.

Когда Джасна впервые рассказала Шаллан о предварительной помолвке, ее интерес был совершенно абстрактным. Брак с представителем могущественного дома алети? Союзники для ее братьев? Законность и возможность продолжать работать с Джасной над спасением мира? Все эти вещи казались прекрасными.

Однако, глядя на ухмылку Адолина, она не учла некоторые дополнительные преимущества. Ее боль от рассказа о смерти Джасны еще не вполне угасла, но Шаллан обнаружила, что гораздо легче не обращать на нее внимания, если смотреть на Адолина. Девушка поняла, что покраснела.

«Здесь кроется опасность», — подумала она.

К ним подошел Адолин. Гул голосов вокруг создавал некоторое уединение посреди толпы. Он где-то нашел чашу оранжевого вина и теперь протянул его юной веденке.

— Шаллан Давар? — спросил он.

— Э-э... — Это он ее зовет? А, все верно. Шаллан взяла вино. — Да?

— Адолин Холин, — представился принц. — Мне жаль слышать о ваших трудностях. Мы должны рассказать королю о его сестре. Я могу избавить вас от этой задачи, если пойду вместо вас.

— Благодарю, — ответила Шаллан. — Но я бы предпочла увидеть короля лично.

— Конечно. Что касается нашего... соглашения. В нем было гораздо больше смысла, когда вы оставались подопечной Джасны, не так ли?

— Вероятно.

— Хотя теперь, когда вы здесь, возможно, нам стоит как-нибудь прогуляться и посмотреть, как будут развиваться события.

— Я люблю прогулки, — ответила Шаллан.

«Глупая! Быстро, скажи что-нибудь остроумное».

— М-м. У вас красивые волосы.

Часть ее разума, а именно часть, обученная Тин, застонала.

— Мои волосы? — переспросил Адолин, прикоснувшись к голове.

— Да, — ответила Шаллан, пытаясь расшевелить свои вялые мозги. — В Джа Кеведе нечасто встретишь светлые волосы.

— Некоторые видят в них знак смешения кровей в моей родословной.

— Забавно. То же самое говорят по поводу моих волос.

Она улыбнулась ему. Похоже, правильный шаг, поскольку он улыбнулся в ответ. Обмениваясь репликами, Шаллан не проявила чудес ораторского искусства, но все было не так уж плохо, пока Адолин улыбался.

Далинар откашлялся. Шаллан моргнула. Она совершенно забыла, что кронпринц стоит рядом.

— Адолин, — сказал он, — принеси мне немного вина.

— Отец? — Адолин повернулся к нему. — О! Хорошо.

Он ушел. Глаза Аш, этот мужчина — красавец. Шаллан повернулась к Далинару, который красавцем не был. О, он, несомненно, видный мужчина, но его нос когда-то сломали, а лицо казалось немного неправильным. Синяки тоже не добавляли привлекательности.

На самом деле, он был откровенно пугающим.

— Я хотел бы узнать о тебе больше, — мягко сказал Далинар. — Точный статус твоей семьи, и почему ты так стремишься быть связанной с моим сыном.

— Моя семья в нужде, — ответила Шаллан. Ей казалось, что честность была лучшим вариантом в разговоре с таким человеком. — Мой отец мертв, но люди, которым мы должны деньги, пока не в курсе. Я не задумывалась о союзе с Адолином, пока эту идею не предложила Джасна, но восприняла ее с энтузиазмом, если позволите. Замужество с представителем вашего дома обеспечит моей семье хорошую защиту.

Она все еще не знала, что делать с преобразователем, который повис долгом на ее братьях. Одно дело за раз.

Далинар хмыкнул. Он не ожидал от нее такой прямоты.

— Значит, тебе нечего предложить, — сказал он.

— Исходя из того, что о вас рассказывала Джасна, — ответила Шаллан, — полагаю, что мои предложения касательно денег или политики вас не заинтересуют. Если бы вам хотелось организовать союз, основанный на подобных вещах, вы бы женили принца Адолина годы назад.

Она поморщилась от собственной прямолинейности.

— Со всем возможным уважением, светлорд.

— Я не в обиде, — ответил Далинар. — Мне нравится, когда люди говорят прямо. Только потому, что я хочу позволить сыну высказать свое мнение в этом вопросе, не значит, что я не хочу хорошо его женить. Женщина из незначительного чужеземного дома, открыто признающая, что ее семья нуждается и которой нечего предложить при вступлении в союз?

— Я не говорила, что мне нечего предложить, — проговорила Шаллан. — Светлорд, сколько учеников взяла Джасна Холин за последние десять лет?

— Ни одного, насколько я знаю, — признал он.

— А вы знаете, скольким она отказала?

— Я подозреваю.

— Тем не менее она взяла меня. Может ли это служить подтверждением того, что я в состоянии кое-что предложить?

Далинар медленно кивнул.

— Пока что мы сохраним помолвку, — сказал он. — Причина, по которой я согласился на нее изначально, до сих пор не изменилась — я хочу, чтобы Адолин считался недоступным для тех, кто хотел бы манипулировать им в политических целях. Если ты сможешь каким-то образом убедить меня, светледи Навани и, конечно же, самого парня, мы перейдем от предварительной помолвки к полноценной. А пока что я назначу тебя одним из моих младших служащих. Ты сможешь проявить себя на этой позиции.

Хоть и щедрое, предложение кронпринца показалось Шаллан затягивающимися вокруг нее веревками. Жалования младшего служащего хватит на жизнь, но без излишеств. И она не сомневалась, что Далинар станет за ней присматривать. Его глаза были пугающе проницательными. Она не сможет сделать и шага, чтобы он не узнал.

Его милость превратится для нее в тюрьму.

— Очень щедрое предложение с вашей стороны, светлорд, — услышала Шаллан свои слова, — но на самом деле я думаю...

— Далинар! — позвал кто-то из глубины зала. — Мы начнем этот совет когда-нибудь снова или я могу приказать подавать настоящий ужин?!

Далинар повернулся к полному, бородатому мужчине в традиционной одежде — открытой спереди накидке, одетой поверх свободной рубашки, и юбке воина, которая называлась такама.

«Кронпринц Себариал», — подумала Шаллан.

Джасна описала его как неприятного и бесполезного человека. Даже для Садеаса она использовала более мягкие слова, отмечая, что ему не стоит доверять.

— Хорошо, хорошо, Себариал, — проговорил Далинар, отходя от Шаллан, и направился к группе стульев в центре зала.

Он уселся на один из них, устроившись за столом. Гордый человек с выдающимся носом сел рядом с ним. Должно быть, это король Элокар. Он оказался моложе, чем представляла Шаллан. Почему Себариал призвал продолжить совет Далинара, а не короля?

Несколько следующих минут, пока высокородные мужчины и женщины рассаживались в роскошных креслах, стали для Шаллан испытанием ее подготовки. Рядом с каждым стоял маленький столик, а за ним — слуга для важных поручений. Множество паршменов следили, чтобы на столах всегда было достаточно вина, орешков, а также свежих и сушеных фруктов. Шаллан вздрагивала каждый раз, когда кто-то из паршменов проходил мимо.

Она мысленно перебрала кронпринцев. Садеаса было легко узнать по красному лицу, причиной чего являлись видимые под кожей вены, как у ее отца после запоя. Другие кивали и пропускали его садиться первым. Похоже, он вызывал такое же уважение, как и Далинар. Его жена Иалай оказалась женщиной с тонкой шеей, пухлыми губами, пышным бюстом и широким ртом. Джасна отмечала, что она так же умна, как и муж.

С обеих сторон от этой пары сидели два кронпринца. Одним из них был Аладар, знаменитый дуэлянт. Невысокого мужчину Джасна отметила в своих записях как могущественного кронпринца, любящего рисковать. Он был знатоком запрещенных девотариями азартных игр, основанных на случайных шансах. Судя по всему, он и Садеас находились в дружеских отношениях. Разве они не враждовали? Шаллан читала, что они часто вздорили из-за земель. Ну, очевидно, этот камень преткновения был разбит, так как казалось, что они заодно, когда посматривали на Далинара.

С другой стороны сидели кронпринц Рутар и его супруга. Джасна считала их немногим лучше обыкновенных воров, но предупреждала, что пара опасна и склонна к авантюрам.

По всей видимости, присутствующие в зале расположились таким образом, что их глаза устремились на эти две фракции. Король и Далинар против Садеаса, Рутара и Аладара. Очевидно, что с тех пор, как Джасна делала свои записи, политические альянсы изменились.

Голоса в зале смолкли, и, похоже, никого не волновало то, что Шаллан их рассматривает. Адолин сел позади отца рядом с носившим очки юношей помоложе и пустым местом, вероятно, приготовленным для Навани. Шаллан осторожно обошла зал. По его периметру стояли охранники, слуги и даже несколько мужчин в Доспехах Осколков. Она держалась в поле зрения Далинара на случай, если он ее заметит и решит подозвать.

Светледи Джайла Рутар заговорила первой, склонившись над сложенными руками.

— Ваше величество, — сказала она, — боюсь, что наша сегодняшняя беседа ходит по кругу, мы так ничего и не достигли. Ваша безопасность, конечно, вызывает наибольшее беспокойство.

В кругу кронпринцев громко чавкнул Себариал, вгрызаясь в дольку дыни. Все остальные, видимо, демонстративно игнорировали неприятного, бородатого человека.

— Да, — сказал Аладар. — Убийца в Белом. Надо что-то делать. Я не буду сидеть в своем дворце и ждать, пока меня убьют.

— Он убивает принцев и королей по всему миру! — воскликнул Ройон.

Своими сутулыми плечами и лысеющей головой этот мужчина напомнил Шаллан черепаху. Что там писала о нем Джасна?..

«Что он трус, — подумала Шаллан. — Всегда выбирает безопасный вариант».

— Мы должны представлять объединенный Алеткар, — сказал Хатам. Шаллан сразу узнала его по длинной шее и изысканной манере говорить. — Нельзя позволять атаковать нас поодиночке, и нам не следует пререкаться из-за пустяков.

— Вот почему ты должен в точности следовать моим приказам, — нахмурившись, ответил король кронпринцу.

— Нет, — вмешался Рутар, — вот почему мы должны отказаться от тех смехотворных ограничений, которые вы на нас наложили, ваше величество! Сейчас не время выглядеть глупо перед всем миром.

— Прислушайтесь к Рутару, — сухо проговорил Себариал, откидываясь на спинку кресла. — Он эксперт в том, как выглядеть глупцом.

Спор продолжился, и Шаллан смогла получить хорошее представление о царящих настроениях. В действительности здесь было три фракции. Далинар и король, команда Садеаса и те, кого она обозначила для себя миротворцами. Под руководством Хатама, который, судя по его словам, являлся самым талантливым политиком в зале, третья группа стремилась занять промежуточное положение.

«Так вот что здесь происходит на самом деле, — подумала она, слушая, как Рутар спорит с королем и Адолином Холином. — Каждый из них пытается убедить нейтральных кронпринцев присоединиться к своей фракции».

Далинар говорил мало. Как и Садеас, который довольствовался тем, что предоставил кронпринцу Рутару и его жене высказываться за него. Эти двое смотрели друг на друга, Далинар — с нейтральным выражением, Садеас — с легкой улыбкой. Происходящее казалось довольно невинным, пока не заглянешь в их глаза. Сосредоточенные друг на друге, изредка моргающие.

В зале бушевал шторм. Безмолвный шторм.

Каждый кронпринц, по всей видимости, принадлежал к одной из трех фракций, за исключением Себариала, который продолжал закатывать глаза и изредка бросал комментарии, граничащие с непристойностями. Он явно заставлял других высокомерных алети чувствовать себя неудобно.

Шаллан понемногу начала улавливать подтекст разговора. Эти слова о запретах и правилах, наложенных королем... Сами по себе правила не имели значения, важен был стоящий за ними авторитет. Насколько кронпринцы подчиняются королю и сколько они могут потребовать независимости? Завораживающе.

Как раз в этот момент один из них заметил Шаллан.

— Подождите-ка, — проговорил Вама, один из нейтральных кронпринцев. — Кто та девушка? У кого-то в свите есть веденка?

— Она говорила с Далинаром, — сказал Ройон. — Есть новости из Джа Кеведа, которые ты скрываешь от нас, Далинар?

— Эй, девушка, — позвала Иалай Садеас. — Что ты можешь рассказать нам о войне за трон на твоей родине? У тебя есть сведения о том убийце? Зачем наемнику паршенди стремиться подорвать ваше королевство?

Все взгляды в зале обратились к Шаллан. На мгновение она почувствовала абсолютную панику. Самые значительные люди в мире расспрашивают, сверлят ее глазами...

И тут она вспомнила рисунок. Ту, кем она была.

— Увы, — ответила Шаллан, — я не слишком смогу вам помочь, светлорды и светледи. Я находилась далеко от родины, когда случилось трагическое убийство, и не имею представления о его причинах.

— Тогда что ты здесь делаешь? — мягко, но настойчиво спросил Хатам.

— Очевидно, что она наблюдает за нашим зверинцем, — прокомментировал Себариал. — То, как вы строите из себя дураков, — лучшее бесплатное развлечение, которое можно найти в этой замерзшей пустоши.

Вероятно, разумнее всего его игнорировать.

— Я подопечная Джасны Холин, — произнесла Шаллан, встретившись глазами с Хатамом. — Я здесь по личным причинам.

— А, — проговорил Аладар. — Воображаемая помолвка, до меня доходили слухи.

— Все верно, — сказал Рутар.

Он имел явно отталкивающий вид, с темными масляными волосами, крепкими руками и бородой вокруг рта. Однако больше всего раздражала его улыбка — улыбка, которая казалась чересчур хищной.

— Дитя, тебе не составит труда посетить мой лагерь и поговорить с моими писцами? Мне нужно знать, что происходит в Джа Кеведе.

— Я предложу кое-что получше, — вмешался Ройон. — Где ты остановилась, девушка? Приглашаю тебя посетить мой дворец. Я тоже хочу услышать о твоей родине.

Но... она же только что сказала, что ничего не знает...

Шаллан попыталась вспомнить, чему ее учила Джасна. Их не интересует Джа Кевед. Они хотят выудить информацию о ее помолвке — кронпринцы подозревают, что ей есть о чем рассказать.

Двое, только что ее пригласившие, были среди тех, кого Джасна считала наименее сведущими в политике. Другие, подобные Аладару и Хатаму, подождали бы возможности сделать предложение наедине, чтобы не афишировать свои интересы публично.

— Твоя забота неуместна, Ройон, — сказал Далинар. — Она, несомненно, останется в моем лагере и займет место среди моих служащих.

— В действительности, — сказала Шаллан, — я не имела возможности ответить на ваше предложение, светлорд Холин. Я бы с удовольствием воспользовалась шансом поступить к вам на службу, но, увы, уже получила должность в другом военном лагере.

В зале воцарилась оглушительная тишина.

Шаллан знала, что хочет сказать дальше. Рискованная авантюра из тех, которые Джасна никогда бы не одобрила. Так или иначе, девушка обнаружила, что говорит вслух, доверившись интуиции. В конце концов, в искусстве это работало.

— Светлорд Себариал, — проговорила Шаллан, посмотрев в сторону так ненавистного Джасне бородатого мужчины, — первым предложил мне должность и пригласил остановиться у него.

Кронпринц чуть не поперхнулся вином. Прищурившись, он посмотрел на Шаллан поверх бокала.

Она пожала плечами, надеясь, что жест выглядит невинным, и улыбнулась. Пожалуйста...

— Э-э, все верно, — ответил Себариал, откидываясь в кресле. — Она дальняя родственница. Меня замучает совесть, если я не позабочусь о том, где ей остановиться.

— Его предложение было довольно щедрым, — продолжила Шаллан. — Три полных брума содержания в неделю.

Себариал вытаращил глаза.

— Я ничего не знал, — сказал Далинар, переводя взгляд с Себариала на Шаллан.

— Приношу свои извинения, светлорд, — проговорила Шаллан. — Мне следовало сказать вам. Я считаю, что неуместно оставаться в доме того, кто за мной ухаживает. Уверена, вы меня понимаете.

Далинар нахмурился.

— Чего я действительно не понимаю, так это почему кто-то хочет быть ближе к Себариалу, чем необходимо.

— Ах, дядя Себариал вполне терпим, как только вы к нему привыкните, — сказала Шаллан. — Он как очень раздражающий шум, который в конечном счете учишься игнорировать.

Большинство, судя по всему, ужаснулось ее комментарию, хотя Аладар улыбнулся. Себариал же, как она и надеялась, громко рассмеялся.

— Полагаю, все улажено, — недовольно произнес Рутар. — Надеюсь, ты захочешь посетить меня хотя бы ненадолго.

— Отстань от нее, Рутар, — ответил Себариал. — Для тебя она слишком молода. Хотя в твоем случае, уверен, это дело не займет много времени.

Рутар поперхнулся.

— Я не имел в виду... Ты, заплесневелый старый... Ба!

Шаллан была рада, что внимание переключилось с нее обратно на предмет обсуждения, потому что последний комментарий заставил ее покраснеть. Себариал вел себя неуместно. Однако по-прежнему казалось, что он прилагает все усилия, чтобы оставаться вне политических дискуссий, и именно к этому стремилась Шаллан. К позиции, обеспечивающей наибольшую независимость. Она будет работать с Далинаром и Навани над записями Джасны, но не окажется у них в долгу.

«Но есть ли какая-то разница, если я буду обязанной другому человеку?» — подумала Шаллан, обходя зал, чтобы добраться до места Себариала, где он сидел без жены или сопровождающих его членов семьи. Кронпринц был не женат.

— Я чуть не приказал вышвырнуть тебя за дверь, девочка, — тихо сказал Себариал, потягивая вино и не глядя на нее. — Глупый ход отдать себя в мои руки. Все знают, что мне нравится поджигать вещи и наблюдать за тем, как они горят.

— Так ведь не вышвырнули же, — ответила Шаллан. — Так что это не глупый ход. Просто риск, который стоил того.

— Ты все равно можешь обжечься. Разумеется, я не буду платить три брума. Почти столько же стоит моя любовница, а от того соглашения я хоть что-то получаю.

— Вы будете платить, — сказала Шаллан. — Вопрос подтвержден при свидетелях. Но не беспокойтесь, я отработаю свое содержание.

— У тебя есть информация о Холине? — спросил Себариал, изучая свое вино.

Значит, на самом деле ему есть дело до происходящего.

— Да, есть, — ответила Шаллан. — Меньше о Холине и больше о самом мире. Доверьтесь мне, Себариал. Вы только что заключили очень выгодное соглашение.

Ей необходимо придумать, в чем будет состоять его выгода.

Остальные продолжали спорить об Убийце в Белом, и Шаллан поняла, что он нанес удар и здесь, но его атаку отбили. Когда Аладар свел разговор к жалобам на то, что его драгоценные камни отобрал трон — Шаллан не удалось выяснить причины их конфискации — Далинар Холин медленно встал. Он двигался, как катящийся валун. Неотвратимый,