Стратегия захвата.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КОМАНДА НОЛЬ-ОДИН.

1.

Город затаился в ночи после очередного удара, словно большое раненое животное. Город старался стать незаметнее, неподвижнее, замереть под безликими очертаниями каменных холмов зданий. Но Логинов знал, чувствовал это всем своим существом: под мертвой оболочкой домов скрывался гнев. Он скапливался там, сдавленный тесным пространством. Неощутимо, незаметно набирал мощь и лишь ждал повода, крохотной слабины в хорошо отработанном и безупречно организованном плане захвата.

«А был ли захват?» – спросил он себя и лишь удрученно покачал головой. Ежели уж он, один из ведущих специалистов Управления Внешней и Внутренней Безопасности (УВИВБ), не мог со всей очевидностью ответить на этот вопрос, то однозначного ответа на него скорее всего попросту не существовало.

С одной стороны, захват определенно был, поскольку правительство федерации получило ультиматум с требованием ежегодной контрибуции и вынужденно на него согласилось. С другой стороны, никто до сих пор так и не видел ни самих захватчиков, ни их кораблей.

Ночью город напоминал огромное кладбище. Все, кто только мог, забивались в укромные местечки. Не видно было ни собак, ни кошек, ни вездесущих крыс. Остались лишь те, что прятались в подворотнях в человеческом обличье, поджидая добычу.

Логинов поежился и ускорил шаг. Он торопился на встречу с секретным агентом УВИВБа. И хотя сотрудники безопасности редко подвергались нападению мародеров (те по внешнему виду с одного взгляда умели определить, представляет ли жертва серьезную опасность), все же в такой поздний час всякое могло случиться.

С момента захвата режим секретности во всех операциях Управления усилился многократно, но никто не знал, давало ли это хоть какой-нибудь результат. Ничего определенного не было известно о том, куда именно внедрились осведомители захватчиков, по каким каналам передавали они свою информацию и что собой представляли. Не вызывала сомнения лишь осведомленность противника обо всех делах федерации, о ее вооруженных силах и наиболее уязвимых местах.

Руководство Управления Безопасности могло противопоставить этому всего лишь ужесточение режима секретности. Логинов ничего не знал о человеке, для встречи с которым вынужден был теперь идти по ночному городу. Только его оперативную кличку: Пайзе Перлис – за этим мог скрываться какой-нибудь азиат, вряд ли европеец выберет себе подобное имя, хотя чудачества среди сотрудников УВИВБа встречались довольно часто…

Логинов лишний раз с удовлетворением вспомнил о том, что для своего задания добился от руководства белой карты и сам мог теперь определять состав будущей группы.

Шорох в подворотне на секунду привлек его внимание, но те, кто там прятался, уже отступили в глубь двора, освобождая ему дорогу.

Впервые на улицах города, в котором прошли многие годы его жизни, Логинов чувствовал себя чужим. Возможно, это ощущение создавалось черными глазницами мертвых, выгоревших зданий. Третий удар, в точном соответствии с расписанием ультиматума захватчиков, обрушился на столицу федерации два дня назад.

И опять не было ни кораблей, ни реактивных бомб, ни ультразвуковых пушек… Здания, точно по мановению волшебной палочки, взрывались одно за другим, наливаясь изнутри черно-красными полотнищами пожаров.

Небольшие взрывные устройства, подложенные в закрытые энерговоды хорошо охраняемых административных центров, были произведены на заводах федерации – это доказали эксперты, и оставалось совершенно непонятным, как они попали на место взрыва. Следов вскрытия самих энерговодов так и не было обнаружено…

Все это можно принять за дурацкий розыгрыш, дикий сумасшедший фарс, если бы не сотни трупов, извлеченных из-под обломков зданий… В конце концов правительство выполнило все требования ультиматума, и диверсии прекратились. Надолго ли?

Логинов прекрасно понимал, что тот, кто уступает шантажу и силовому давлению, всегда проигрывает. Впрочем, понимал это не он один…

Сколько времени им отпущено до следующего ультиматума? Первый пришел по почте… Он хорошо помнил день, когда, разорвав конверт со штемпелем северного административного округа, прочитал четыре сереньких листочка убористого текста, пожал плечами и, подумав о том, что ненормальных в этом городе с каждым годом становится больше, отправил их в корзину для мусора.

Но листочки с одинаковым текстом получили в этот день большинство управлений федерации, и, сколько они потом ни бились, пытаясь определить, кто именно опускал их в пневмопочтовые ящики, установить это не удалось. Многочисленные экспертизы, проверки, следственные эксперименты заставили сделать вывод, что пневматические капсулы попали в почтовые линии земной связи необъяснимым для современной науки путем.

А через три дня, по расписанию, приведенному в ультиматуме, начали взрываться административные здания и автокары видных правительственных чиновников. Последняя мера оказалась, пожалуй, самой эффективной.

«Побежденные платят контрибуцию. И мы платим ее не только материальными ценностями, – подумал Логинов. – Унижение великой расы, завоевавшей дорогу к звездам, чувство неуверенности в завтрашнем дне, растерянность и паника – вот далеко не полный перечень результатов захвата».

Он пересек уже четвертый радиант; ближе к центру пешеходные магистрали не пострадали, и скорость его передвижения значительно увеличилась. За центральным кругом облик города изменился. Следы захвата здесь почти незаметны. Они остались разве что в угрюмых, подавленных лицах редких прохожих. Но Логинов знал, как быстро они забудут обо всем, погрузившись в повседневную суету своих маленьких дел. Лишь те, кто обязан был обеспечить их безопасность, долго еще будут помнить о собственных унижениях.

Наконец сбоку мелькнула нужная ему вывеска. Он едва успел сменить магистраль и вовремя затормозить. В маленьком бистро было человек пять, и никто не походил на его агента. Впрочем, до встречи оставалось еще несколько минут. Логинов заказал фруктовый коктейль с хмельником и с наслаждением глотнул обжигающе-холодную жидкость. Впервые за этот долгий вечер у него выдалась свободная минута, когда он мог позволить себе полностью расслабиться, вытянувшись в удобном пневмокресле.

Вращающаяся входная дверь повернулась, прозвонив старинным колокольчиком, и впустила в зал высокую женщину в ярко-синем тесиловом платье. Еще не видя ее лица, Логинов почувствовал нечто похожее на удар. Были ли тому виной безупречная фигура, подчеркнутая мягким полупрозрачным тесилом, или нездешний аромат ее духов? Впрочем, были ли это духи? С детства Логинов обостренно чувствовал запахи и, постепенно развивая в себе эту способность, научился проникать за их внешний, грубый барьер, доступный обычному человеческому обонянию. В школе ему это здорово помогало. По едва заметному изменению спектра запахов человеческого тела он научился следить за сложной сменой настроений и чувств своих собеседников. Часто в его сознании возникала цветная картина, соответствующая определенной смеси запахов, иногда гармоничная, иногда грубая, даже болезненная.

Сейчас он видел вспышку синего и розового пламени, завернутого в спираль лепестков. Что-то вроде тропической орхидеи.

Интересно, каким ветром ее занесло в этот окраинный бар? Здесь не место для подобных женщин, да еще в столь поздний час.

Он никак не мог оторвать от нее взгляда и поймал себя на том, что повторяет про себя одну и ту же фразу:

«Она прекрасна, Боже, как она прекрасна…».

Женщина обладала той редкостной красотой, которая иногда встречается при смешении разных рас и наиболее часто проявляется у некоторых народностей Полинезии.

У нее были резко очерченные полные губы, огромные темные глаза, золотистая загорелая кожа и пышные медные волосы. Не обратив на присутствующих ни малейшего внимания, даже не заметив Логинова, она заказала хмельник и, нетерпеливо глянув на часы, расположилась за угловым, затененным столиком.

Впрочем, если она надеялась остаться незамеченной и укрыться здесь от завсегдатаев бара, то ей это не удалось. Двое молодых людей в расхристанных куртках «спортпижо» тут же подсели к ней, вызвав у Логинова неожиданную для него самого досаду. От обоих исходил сероватый запах настоящей опасности. Несмотря на требования конспирации, ему, похоже, придется вмешаться…

Высокий, нагнувшись к девушке, что-то тихо ей говорил, и Логинов все никак не мог уловить момент, когда его вмешательство станет необходимым. Лицо незнакомки оставалось совершенно бесстрастным, а высокий «пижо» неожиданно уткнулся носом в столик и лежал теперь неподвижно. Второй, ничего не понимая, вскочил на ноги.

– Забирайте своего приятеля и уходите, – ровным, спокойным голосом произнесла женщина.

– Что ты с ним сделала?! – визгливо выкрикнул второй парень.

– Он перебрал хмельника. Не поднимайте скандал, иначе ночь обоим придется провести в полиции.

Угроза подействовала, и незадачливые ухажеры двинулись к выходу.

Логинов успел пройти половину расстояния до ее столика, прежде чем эпизод был исчерпан, и лишь теперь заметил крохотную красную искорку на внутренней поверхности своей правой контактной линзы. В помещении находился Пайзе Перлис – человек, для встречи с которым он сюда пришел.

Логинов неторопливо обернулся и, не обнаружив в бистро ни одного нового лица, вновь с удивлением уставился на молодую женщину. Индикатор вспыхнул ярче. Сомнений не оставалось – Пайзе Перлис оказался женщиной. Справившись с легким шоком от этого открытия, Логинов включил на браслете наручных часов свой личный идентификатор и присел за ее столик.

– Могли бы и раньше это сделать, – спокойно произнесла Перлис, откровенно его разглядывая. – Вызов на встречу с вами связан с захватом?

Он все еще не полностью справился с собой и лишь молча кивнул, не понимая, что, собственно, вызвало в нем такой всплеск эмоций. В конце концов, половина конспиративных агентов УВИВБа – женщины.

– Тогда понятно, откуда такая таинственность. Чего же от нас хотят?

– Экспедиция на Таиру. Я подбираю команду.

– Почему туда?

– Предполагается, что именно там на федерацию будет оказано следующее воздействие. Мы должны будем установить… да что там, получить хоть какую-нибудь информацию о наших противниках. Возможно, если мы успеем прибыть до начала акции, у нас появится шанс.

Он говорил какие-то общие фразы, не обмолвившись о сути задания, все еще не решив, нужен ли ему для такой сложнейшей экспедиции сотрудник-женщина.

– И если захват на Таире начнется, мы, конечно, окажемся в самом пекле?..

– Это уж точно. Такая работа…

«Интересно, если ее сейчас поцеловать, она закроет глаза или сделает то самое, неуловимое для постороннего глаза движение, после которого человек теряет сознание и роняет голову на стол?» – подумал Логинов, так и не справившись с дурацкими, не имеющими никакого отношения к делу мыслями.

– Вам требуется мое согласие?

Он медленно, с сожалением отрицательно покачал головой, словно разорвал невидимую нить.

– Нет. Это категория ноль-один. Все, что связано с захватом, проходит по этой категории. Если ваш психологический индекс подойдет к остальной команде, вам придется согласиться. Хотя там действительно будет непросто. Если говорить откровенно, я не ожидал, что Пайзе Перлис окажется женщиной. Одним словом, если вы откажетесь, я постараюсь найти вам замену. – Он выдавил из себя этот витиеватый отказ, не зная даже, отказ ли это.

– Спасибо. – Она едва заметно усмехнулась. – Это компьютер подбросил вам мой индекс или кто-то из руководства?

– Вначале компьютер, потом я все же проконсультировался…

«Почему они мне не сказали, что ты женщина, что ты такая женщина? Что же я теперь буду с этим делать?» Он медленно и безнадежно барахтался в темных озерах ее ставших насмешливыми глаз. Слишком хорошо она знала, какое действие могут оказать на мужчину ее глаза, слишком привычно пользовалась своим преимуществом. И все же он ни на секунду не пожалел, что предоставил ей самой право выбора.

– Чем, собственно, мы будем заниматься на Таире? Ходить и смотреть? Ждать, пока по планете нанесут очередной удар?

– Все не так просто. После каждого нападения информация постепенно накапливается. Мы собираем ее по крохам, квалифицируем. На Таире есть объект, возможно, непосредственно связанный с методами их проникновения и воздействием на наши планеты.

Ее глаза сузились.

– Я была маленькой девочкой, когда это случилось в первый раз. Наш дом загорелся, родители успели вынести меня, но спаслась только мама. Это была одна из причин, почему я оказалась в УВИВБе.

– Была и другая причина? – Он спросил это как можно мягче, но почти сразу же пожалел, что не сумел избежать разрушающего хрупкое доверие вопроса. Он должен был его задать.

– Работая на фабрике, я не смогла бы заработать на единственный перелет за всю свою жизнь. УВИВБ дал мне возможность увидеть все шесть планет федерации.

– Плата не показалась вам чрезмерной?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, за эти путешествия вам пришлось заплатить собственной свободой, возможностью создать семью, наконец…

Ее глаза подернулись льдом. Он чувствовал, как хрустит этот лед при каждом произносимом им слове.

– Вы имеете в виду плату за информацию?

Он не решился даже кивнуть.

– За мной всегда оставалось право выбора. Я шла на это, только если партнер мне нравился. А разве вы, мужчины, поступаете иначе?

– Вы не ответили, согласны ли войти в нашу команду? – Он спросил это помимо своей воли, по какой-то необъяснимой инерции или, может быть, браваде. Он все еще ничего не решил…

– По категории ноль-один я не могу отказаться. Так что решать придется вам самому. Но, знаете, я ведь вам не прощу этого разговора. Может, пока не поздно, подберете другую кандидатуру?

Стараясь разрядить обстановку, он подозвал бармена и заказал себе и ей еще по одному хмельнику. Она не отказалась. Ему нравились ее решительность, резкость. Но эта женщина слишком хорошо знала себе цену, и этого он почему-то не мог ей простить. В жестких условиях экспедиционной команды она попадет в полную зависимость от его решений. Любой его приказ станет законом. Любой. Она прекрасно знала служебные инструкции, не хуже, чем он. И сейчас с особым удовольствием он произнес: «Я беру вас с собой» – не отрываясь от ледяного колодца ее глаз и понимая уже, что начал поединок, исход которого не смог бы сейчас предсказать никто.

– Будут еще какие-то указания, командир? – Она не скрывала откровенной насмешки.

– Нет. Пожалуй, нет. Каждую минуту мы можем стартовать к Таире. Вы должны быть готовы. Любые материалы по этой планете могли бы нам пригодиться.

«Что еще я должен ей сказать? Вот так просто встать и уйти?» Это казалось невозможным. А ее подчеркнуто официальное, да еще и приправленное насмешкой обращение «командир» горело в его сознании, будто след пощечины. Он чувствовал себя рядом с ней бесконечно старым и усталым, словно груз одиночества, к которому за последний год, расставшись с Ирлен, он начал привыкать, неожиданно потяжелел вдвое.

2.

Часто одно непродуманное решение влечет за собой следующий неверный шаг, и человек постепенно становится заложником собственной ошибки. Нечто подобное произошло с Логиновым.

Лишь на следующий день к нему вернулась способность здраво оценивать происшедшее, и только тогда он понял, насколько сильно подействовало на него обаяние Пайзе Перлис…

Ему нужен был надежный помощник в деле чрезвычайной сложности, соратник, на которого можно положиться. Ему нужен был в этой экспедиции абсолютно надежный тыл, а приобрел он вместо этого еще одну маленькую войну. Увлекательную и старую, как мир, но все же войну… И теперь, приняв правила этой войны, он уже не мог быть до конца объективным в своем следующем решении.

Вслед за помощником в списке его команды значился пилот. Это должен быть человек, способный без навигатора провести космический корабль между всеми мирами федерации, знающий в совершенстве по крайней мере три специальности, способный в обстановке, военных действий и всеобщей паники не только сохранить корабль, обеспечив им тем самым возможность возвращения, но и произвести, если понадобится, сложный ремонт, подзаправиться любым подвернувшимся горючим, обеспечить уход за ранеными и больными…

Найти такого универсального специалиста – задача сама по себе непростая; теперь она еще больше усложнилась. Из списка возможных кандидатов Логинов вычеркнул двоих только потому, что они показались ему слишком молодыми.

Недостаточно опыта… В этом ли дело? И какую роль в его окончательном выборе сыграли темные холодные озера женских глаз? Не конкуренции ли он опасался?..

Гильдия пилотов не подчинялась УВИВБу. Чем он их сможет привлечь – высокими окладами? Но в космофлоте оклады и так немалые…

В конце концов он договорился о встрече с Бекетовым только потому, что помнил его по экспедиции к Ангре и еще потому, что Бекетов недавно ушел в отставку, отслужив на флоте весь положенный срок. Логинов знал, как строга в таких случаях медицинская комиссия, и понимал, что означает для человека, всю жизнь проведшего в управляющей рубке, оказаться навсегда прикованным к Земле. С белой картой на руках у него была возможность не посчитаться с выводами медиков, вот только выдержит ли сердце старого пилота? Бекетову было за пятьдесят – предельный возраст для полетных перегрузок…

Он пригласил его к себе, хотя терпеть не мог официальных встреч. Разговор предстоял слишком серьезный, а в здании Управления их труднее подслушать. Приходилось соблюдать повышенную осторожность во всем, связанном с захватом.

За те годы, что Логинов не видел Бекетова, тот несколько погрузнел, хорошо тренированные мышцы подзаплыли жирком. И вновь шевельнулось сомнение: правильно ли он поступает, рискуя здоровьем и жизнью старого пилота?

После взаимных приветствий Бекетов с удобством расположился в мягком кресле для посетителей и, добродушно усмехаясь, в свою очередь внимательно рассматривал Логинова, не спеша начинать разговор.

– Хочешь снова вести корабль? – Логинов сразу перешел к главному вопросу, не считая себя вправе ходить вокруг да около в разговоре со старым другом. Он решил рассказать ему почти все, что знал, и лишь проверил, включены ли системы защиты. Только о тм-генераторе он не имел права обмолвиться ни единым словом. Но сам по себе этот прибор мало что значил в деле, которое им предстояло.

Да ему и не пришлось слишком много распространяться о целях и задачах экспедиции.

– Захват? – сразу же спросил Бекетов.

Логинов кивнул.

– Какой корабль?

– Туристская шлюпка.

Бекетов поморщился:

– Для такого дела во флоте крейсеров не нашлось?

– Мы не должны привлекать к себе внимания. Крейсера сейчас гибнут чаще всего. Если в регенератор подложить взрывное устройство, оно разнесет в клочья любой корабль. Никакая защита не поможет. Статистика – безжалостная вещь: большие корабли гибнут в первую очередь.

– Как они это делают? Неужели на каждом взорванном корабле находится камикадзе, уничтоживший сам себя?

– Честно говоря, это самый трудный вопрос. Я вообще не верю в диверсии.

– Тогда как же?

– Какое-то новое, неизвестное нам оружие.

– Оружие или метод… Новый научный принцип. Наши противники, должно быть, намного опередили нас в техническом развитии.

– О них почти ничего не известно. Ультиматумы в конвертах сами собой появились в почтовых ящиках. И можешь не усмехаться, я говорю вполне серьезно. Взрывные устройства сами собой оказались в энергопроводах… Понимаешь, при таком массовом воздействии, при тысячах диверсий, у них должен был быть хоть один прокол! Хоть один диверсант должен был нам попасться! Не такие уж профаны работают в УВИВБе. Но нет ни одного случая! Не духи же они, в самом деле! Нет, я не верю в диверсии, – проговорил Логинов, успокаиваясь. – Здесь нечто совсем другое. Мы попытаемся это выяснить на Таире.

– Выходит, что-то вы все же нащупали?

– Каждый раз от получения ультиматума и до начала воздействия по объявленному ими графику проходит не меньше двух месяцев…

– Время разгона и торможения корабля перед прыжком в оверсайде!

Логинов отрицательно покачал головой.

– Если мы соглашаемся с ультиматумом – воздействие прекращается в тот же день.

– А каким образом вы их об этом оповещаете?

– Отправкой автоматического транспорта с указанным в ультиматуме списком грузов.

– Куда именно?

– Они всегда дают координаты в свободном космосе.

– И вы не пытались снабдить транспорт соответствующими устройствами, чтобы выяснить, что с ним происходит?

– Еще как пытались!

– И что же?

– Груз через какое-то время исчезал. К транспорту не подходили корабли, никто не появлялся на его борту. Груз попросту исчезал.

– Они всегда довольствуются выполнением условий контрибуции?

– Если бы… Нет, старина, они пытаются нас обескровить. Вывести из строя наши космические базы, порты, военно-промышленный комплекс. Возможно, все происходящее – всего лишь подготовка, а контрибуция – это так… Отвлекающий маневр.

– Подготовка к вторжению?

Логинов кивнул.

– Скорее всего. Видишь ли, давление на федерацию постепенно усиливается. Каждый следующий цикл по своим разрушительным последствиям оказывается страшнее предыдущего. Для активного противодействия у нас не так уж много времени. Я почти не сомневаюсь, что при следующем цикле от столицы федерации, да, в сущности, и от всей нашей планеты, мало что останется. Мы держимся пока лишь потому, что наши основные промышленные и военные комплексы размещены в нескольких мирах. Таира не подвергалась воздействию захвата.

– Кстати, почему «захват»?

– Наши прогнозисты считают конечной целью противника именно захват планет федерации. Это всего лишь удобное кодовое название.

– Что же ты собираешься выяснить? Что вообще сможем мы выяснить с помощью одной туристской шлюпки там, где весь флот и все ваши отделы оказались бессильны?

– Есть одно обстоятельство… Каждый раз незадолго до начала воздействия в местах очередных диверсий многочисленные очевидцы видели призраки…

– Призраки?

– Что-то вроде прозрачных человеческих фигур. Едва заметные светящиеся контуры. В местах, где они были замечены, через несколько часов начинались взрывы… Мне необходимо найти их. На Таире работает один из наших мощнейших научных институтов, они сумеют помочь разобраться с этими призраками. Если только мы не опоздаем. Ультиматум Таирой уже получен. До начала диверсии осталось чуть больше двух месяцев.

– Значит, они знают о нас не все, если этот институт до сих пор цел?

– Может быть. Но, скорее всего, нас выручают пока размеры федерации. Они, видимо, не могут действовать одновременно на фронте в десятки световых лет, на нескольких планетах одновременно. Возможно, для их секретного оружия требуется слишком большая мощность или само это оружие имеется у них в единственном экземпляре. Как бы там ни было, они появляются только в одном месте и к следующей нашей планете летят не меньше двух месяцев.

– Значит, все-таки оверсайд… Не такие уж они призраки.

– Возможно… Возможно, какой-то генератор невидимости… Дальше начинаются догадки. Сейчас ты знаешь почти столько же, сколько и я.

Оба надолго замолчали, каждый погрузившись в свои собственные раздумья. Логинов не торопил Бекетова, понимая, сколь трудное решение принимает в эти минуты старый пилот.

– Ну так что, капитан, берешь ты наш корабль под свое начало?

– Мог бы и не спрашивать… Я уже слишком стар, чтобы просыпаться по ночам от взрывов в соседних домах и ждать, когда твой собственный взлетит на воздух.

– Тогда возьми вот это. С этой минуты ты член команды. – Он протянул ему браслет с часами и небольшую коробочку с контактными линзами.

– Что здесь?

– Аппаратура прямой связи. Таких браслетов всего пять. Они настроены на собственную узкую частоту. Эту связь практически невозможно подслушать. Ты должен быть готов к вызову в любой момент. Положение неустойчивое. Есть основания предполагать скорое начало новой волны захвата. Думаю, на этот раз они не станут нас предупреждать. Так уже было на Ригоне. В любой ситуации мы должны улететь. Корабль оснащен и законсервирован. С экспедиционными грузами и всем, что связано с предполетной подготовкой корабля, тебе придется разбираться самому. У нас маленькая команда, и чем меньше людей узнает о нашей экспедиции, тем больше шансов добраться до цели. В этой папке все необходимые полетные и таможенные документы. С кораблем можешь познакомиться уже сегодня.

– А это что? – Открыв коробочку, Бекетов с недоумением разглядывал контактные линзы.

– Глазные линзы. Их ты наденешь прямо сейчас и не снимай до конца экспедиции.

– Но у меня хорошее зрение…

– Зрение здесь ни при чем. Между двумя тончайшими пленками вмонтированы сложнейшие электронные молекулярные схемы на жидких кристаллах. По сути это целый дисплей. Там есть и прибор ночного видения, и наша прямая связь, о которой будем знать только мы с тобой. Если увидишь сразу две красные точки – это сигнал вызова. Ну а дальше, в случае необходимости, телеграфным кодом можно передать целое сообщение. Мигание крохотной точки на внутренней поверхности линзы никто, кроме тебя, не заметит. Есть и еще кое-что. Внимательно прочти инструкцию.

На следующий день Логинов явился на работу задолго до положенного времени. Пришлось предъявлять охранному автомату белую карту, разрешающую доступ в Управление в любое время.

Логинов и раньше любил работать в эти тихие утренние часы, пока город спал, сегодня же он твердо решил закончить подбор группы, проверить психологические параметры всех ее членов и убедиться, что с этим у него все в порядке.

Он надеялся путем перестановки и тщательного подбора кандидатов свести к минимуму проблемы, всегда возникающие в небольшой изолированной группе, если в нее входила одинокая молодая женщина.

Еще вчера, уходя из Управления, он дал компьютеру задание вычислить наиболее подходящих по всем параметрам кандидатов на две остающиеся у него вакансии. И вот теперь, едва войдя в кабинет, сразу же обнаружил в ящике под терминалом готовую карту данных.

Штат УВИВБа, охватывающий местные отделения шести планет, был огромен, и фамилии кандидатов ничего ему не говорили.

Первым значился Абасов Султан Муратович – командир спецподразделения. Опытный офицер, если верить карте. Шесть полетных заданий… И все успешные. Вот только молод… Слишком молод. Всего тридцать… Да нет, для внешнего десантника это предельный возраст… Тем более – уже капитан… Машина просто обязана была все учесть. Не зря же он составлял для нее особую программу, – возможно, Абасова не слишком интересуют женщины…

Второй кандидат – Томас Маквис. Специалист по Таире, переводчик и проводник.

Напротив этой фамилии стоял значок спецотдела. Логинов возмутился. Белая карта, выданная руководством Управления, предоставляла ему полную свободу в подборе группы. Неплохо бы выяснить, какой из отделов пытался навязать ему своего агента.

Всегда так было. Во все времена. Сотрудники учреждений, занимающихся разведкой, никогда не доверяли друг другу. Воспитанные на глухой закулисной борьбе, на интригах и подкупах, они собирали компромат друг на друга, иногда просто так, из любви к искусству, в надежде, что материал пригодится, если тот или иной сотрудник неожиданно выдвинется. А тут еще руководство старалось держать всех под постоянным надзором, иногда двойным или тройным. Одним словом, он чувствовал, что избавиться от Маквиса будет не так-то просто.

«Ладно. Маквис подождет», – решил Логинов. Гораздо важнее заполучить настоящего боевого офицера. Хорошего специалиста в этой кадровой группе найти очень трудно. К тому же, если на Таире они попадут в серьезную переделку, от этого человека будет зависеть их жизнь.

3.

Едва Логинов набрал номер личного кода Абасова, как на экране сразу же появилось изображение массивного человека, одетого в какой-то странный комбинезон с огромным количеством карманов. «Наверное, для военного это удобно», – покорно подумал Логинов.

– Султан Муратович?

– Слушаю вас.

– Я набираю группу на Таиру. Мне нужен командир…

– Мы незнакомы. Сообщите вашу фамилию и индекс.

Начало выглядело многообещающим. Однако машина редко ошибалась в своих рекомендациях. При подборе анализировалось огромное количество факторов, вот только он весьма ограничил выбор из-за Пайзе… Так что придется терпеть все остальное. Вздохнув, он назвал цифры своего индекса и фамилию.

– Повторите вызов через полчаса. Тогда я смогу вам ответить.

Прежде чем начинать важный разговор, Абасов, в свою очередь, решил выяснить, с кем ему придется иметь дело. За это его нельзя упрекать. Пусть выясняет.

Логинов решил ничего не говорить о нулевом коде своего задания. И тут же принял неожиданное решение – навестить Абасова самому. Вполне возможно, что в ходе такого визита вопрос о вербовке отпадет сам собой. Ничто так не говорит о человеке, как его жилище.

Без приглашения визит выглядел немного странно, но, пожалуй, не больше, чем манера Абасова начинать разговор с человеком, требуя сообщить его регистрационный номер.

Капитан жил в стандартном управленческом блоке. И через несколько минут Логинов звонил в дверь его квартиры.

Хозяин ничуть не удивился визиту незваного гостя или, во всяком случае, ничем не выдал своего удивления.

Однако он не предложил Логинову даже традиционного хмельника. Лишь холодно кивнул в сторону кресла и сам сел напротив. В его осторожных, плавных движениях было что-то тигриное, нечто такое, что можно увидеть только у профессионалов. У людей, умеющих убивать и каждую секунду ожидающих ответного удара.

– Насколько я понимаю, вы пришли узнать, готов ли я присоединиться к вашей команде?

– Вы угадали.

– Такая спешка?

– В общем, да. Это связано с захватом.

– Захват меня не интересует.

– Вам безразлична судьба федерации?

– Федерация здесь ни при чем. В захвате нет конкретного противника.

– Противник рано или поздно появится.

– Вот я и жду, когда это случится.

– Возможно, это произойдет именно на Таире.

Усмехнувшись, Абасов ничего на это не ответил, и Логинов впервые позволил себе осмотреться. Квартира выглядела по-солдатски неуютной, слишком простой и вызывающе, по-казенному, стандартной.

Если он надеялся заметить в подборе вещей нечто личное, то его ждало разочарование. Не было ни старинных книг, ни репродукций картин. Помнится, такие репродукции входили в стандартный набор… Значит, он их попросту выкинул. Логинов усмехнулся. Это тоже кое о чем говорит. Молчание становилось почти неприличным. Логинову оставалось лишь встать и уйти – или воспользоваться, вопреки первоначальному решению, своим единственным козырем. Подумав, он выбрал последнее, уж очень не хотелось ретироваться, даже не начав серьезного разговора.

– Я мог бы задействовать категорию ноль-один…

– Знаю. Со мной это не пройдет. – Абасов небрежно бросил на стол пластиковую карту. Не скрывая удивления, Логинов поднял ее и, все еще не веря, внимательно рассмотрел с обеих сторон. До сих пор ему приходилось лишь слышать о подобной категории сотрудников УВИВБа.

Свободный охотник… Засекреченный агент с правом полной самостоятельности. Человек, который сам выбирает себе подходящее задание. На него не распространяются приказы служащих Управления, тревоги, коды и вся прочая ерунда… Приказать ему мог только начальник Управления. И Логинов подумал, что, если даже удастся за оставшееся время пробиться на столь высокий уровень, кроме отказа, он там ничего не получит. Абасов ему понравился своей независимостью, обстоятельностью и, главное, высоким профессионализмом. Лучшего начальника боевого звена ему не найти…

– Жаль, что мы не подошли друг другу. Иными словами, вы отказываетесь…

– Я этого не говорил. Сейчас все дела так или иначе связаны с захватом. Рано или поздно мне придется в это включаться. А что касается вашего конкретного случая, я могу предложить кое-что… Вы слышали о гаместоне?

– Это что-то вроде азартной игры?

– Ну, не совсем… Скорее это дуэль внутри компьютерного пространства. Искусственная реальность, созданная машиной совместно с человеком. Поединок воображаемых противников.

Теперь он вспомнил. Одна из модных новинок. Компьютерная игра, в которой два партнера, мысленно управляя машиной, вели поединок. Он слышал об эффекте полного присутствия и весьма высоких ставках, назначаемых в этой игре, а также и о том, что игра довольно опасна для плохо подготовленных партнеров.

– Никогда бы не подумал, что человек вашего склада и положения…

Абасов поморщился.

– Давайте без громких слов. В нашем случае это единственный способ быстро выяснить, чего вы стоите в качестве партнера. Насколько мне известно, в списке вашей команды нет даже штатного боевого звена. В случае любой заварушки я могу рассчитывать разве что на вас да на пятидесятилетнего пилота.

Оставалось лишь позавидовать осведомленности этого человека и тому, с какой скоростью Абасову удалось получить абсолютно секретную информацию Управления.

– Звено я собирался набрать на Таире.

– До Таиры сначала надо долететь. И там нет настоящих профессионалов. Ну так что вы решили?

– Мы будем играть на деньги?

– Разумеется, нет. В случае вашего выигрыша вы получаете меня без всяких дальнейших условий. Ну, а если выиграю я… То вы и тут не останетесь внакладе. Я все равно полечу с вами, но у меня появится хоть какая-то гарантия.

– Что-то я не совсем понимаю… Гарантия чего?

– Гарантия от некомпетентного приказа, например, от глупой ошибки, которая может стоить нам всем жизни. Иными словами, в случае вашего проигрыша командование в некотором роде будет возложено на меня. Не во всем, конечно, и, разумеется, негласно. Кроме нас двоих, об этом никто не будет знать.

– То есть вы сами будете решать, какой приказ вам выполнять, а какой нет?

– Вот именно. И обещаю при этом не вмешиваться ни во что, непосредственно меня не касающееся. Иными словами, наш договор будет распространяться только на боевую оборону корабля и экипажа. Ну как? Нравится вам мое предложение? – Абасов хитровато прищурился, с откровенным интересом ожидая ответа, а Логинов столь же откровенно растерялся.

Он ожидал чего угодно от этой встречи, но только не предложения включить в команду человека с правом не подчиняться приказам командира, да еще выигранным в ходе азартной игры… Ему никогда не приходилось слышать ни о чем подобном. С другой стороны, он не мог не признать в плане Абасова некой странной логики. И одновременно с раздражением ощущал к этому человеку столь же странную, ни на чем не основанную симпатию.

Он понятия не имел, как играют на гаместоне, и, следовательно, без специальной тренировки почти наверняка проиграет. Но от Абасова исходило ощущение невозмутимой надежности. И он подумал, как много потеряет, если в трудную минуту этого человека не окажется рядом. Логинов умел ценить нужных людей, умел с достоинством проигрывать и всегда полагался на свою интуицию. Возможно, именно поэтому ему и доверили руководство экспедицией на Таиру.

Гаместон-центр занимал целый комплекс зданий размером с футбольное поле, и Логинов пожалел, что до сих пор не удосужился побольше узнать об этой популярной игре.

До начала партии игроки, партнеры или противники (Логинов так и не разобрался до конца, что они собой представляли) должны были пройти довольно утомительную процедуру полного медицинского освидетельствования.

Затем последовали многочисленные анкеты, специальный договор с условиями предстоящего поединка, скрепленный печатью потар-автомата. В графе «игровой приз» было написано: «Устный договор между сторонами».

Постепенно, в ходе приготовлений, Логинов проникался сознанием серьезности всего предприятия. Особенно внушительными показались ему многочисленные психологические тесты и самое современное оборудование, которым был оснащен медицинский отдел гаместон-центра. Не удержавшись, он спросил психолога о необходимости столь сложного медицинского контроля.

Врач, молодой медик, одетый в специальную синюю форму гаместон-центра, посмотрел на него с удивлением.

– Вы же не в игровой автомат собираетесь зайти. У нас происходит полное слияние человеческого и машинного интеллекта. Это очень сложный и до сих пор не полностью изученный процесс. Зачастую последствия невозможно предсказать. Есть типы психики совершенно несовместимые, но с этим у вас, кажется, все в порядке…

Наконец последняя бумага была подписана, и перед Логиновым открылась дверца игровой кабины. С момента входа в здание он не видел Абасова, даже когда подписывал договор, на котором уже стоял небрежный росчерк его партнера.

Все приготовления проходили в разных помещениях. К своему удивлению, он не обнаружил Абасова и внутри игровой кабины. В ответ на его вопрос техник объяснил, что вход в машину происходит совершенно индивидуально, а сам контакт возникает уже на уровне машинного интеллекта. Он мало что понял из этого объяснения.

Кабина показалась ему маленькой и тесной. Она выглядела почти убогой. Кроме кресла со стандартным мыслешлемом, здесь ничего не было. Толстый кабель выходил из затылка шлема, змеей извивался по полу и заканчивался где-то за массивной стеной.

– Я так и не увижу своего противника до конца поединка? – растерянно спросил Логинов.

– Увидите, но не его самого. Он имеет право предстать перед вами в любом выбранном образе. Чтобы не мешать максимально полному взаимодействию с машиной, мы в конце концов вынуждены были изолировать помещения друг от друга. Раньше игры проводились в общем зале, но это приводило к нежелательным последствиям.

Служитель не стал уточнять, к каким именно.

– Когда почувствуете себя полностью готовым, наденьте шлем и нажмите вот эту кнопку. Никакого иного управления не требуется. Единственное условие – кнопку надо нажать до того, как таймер подойдет к красной черте. У машины должен быть небольшой резерв времени для адаптации к вашему мозгу. Ну вот и все. Можете начинать.

Щелкнул замок на входной двери, и, не успев возразить, Логинов остался один. Звук закрываемой на замок двери не лучшим образом подействовал на его нервы. Он чувствовал себя так, словно попал в западню, выбраться из которой можно было одним-единственным способом – начав поединок.

Хронометр на стене стремительными скачками несся к красной черте. У него не оставалось времени, чтобы еще раз все обдумать. Если вовремя не нажать кнопку, поединок скорее всего отменят и ему придется объясняться с Абасовым. Логинов ясно представил его усмехающуюся физиономию и негнущимися пальцами потянулся к тефлоновому мыслешлему. Весь перед закрывал светонепроницаемый черный щиток. Логинов представил, как будет выглядеть в этом шлеме, когда санитары вынесут его из кабины… Почему-то он не сомневался именно в таком конце и тем не менее на ощупь нашел на подлокотнике кнопку и нажал ее. Шлем словно только того и ждал. Он скользнул вниз по его голове, занимая нужное положение. Пневматические присоски плотно прижались к плечам.

В нижнюю щель со свистом втягивался наружный воздух, но в шлем совершенно не проникал свет. Логинов очутился в абсолютной темноте. Что-то угрожающе урчало в глубине этого мрака. Там ворочались огромные, еще более плотные сгустки тьмы. Проклиная себя за всю эту идиотскую затею, Логинов с нетерпением ждал начала или, может быть, конца? Невесть откуда взявшиеся металлические захваты плотно прижали его руки к подлокотникам кресла. Теперь он уже был не властен ни отменить поединок, ни даже приостановить начавшийся процесс проникновения машинного интеллекта в его сознание. Нечто холодное, чужое и абсолютно равнодушное медленно вползало в его голову.

Неожиданно мир раскололся от ослепительной вспышки фиолетового света. Логинов ощутил себя стоящим на чем-то твердом. Кресло исчезло. Ничто больше не удерживало его руки. Он стоял на огромном поле, состоящем из струящихся световых полос, упругих и непрочных. Они казались твердыми, как листы железа, но по ним, то и дело вздымая гибкую ненадежную поверхность, проходили волны.

Так бывает в ночном кошмаре, когда человек хочет проснуться, но вместо этого все больше и больше затягивается в глубины сна.

Постепенно над головой Логинова проявилось небо. Оно выглядело неестественно фиолетовым с какими-то синими прожилками и напоминало плохо сваренное мясо. Металлический голос, ударив ему в уши, хрипло произнес:

– Первая стадия поединка!

4.

Неожиданно Логинов увидел себя стоящим на посыпанной песком дорожке. Он был одет в старинный плащ, а в руках сжимал музейную шпагу. Ощущение реальности этих предметов наполнило его страхом. Тем самым иррациональным страхом, который всегда рождается в человеке, выброшенном из привычного мира. Логинов не знал, что с ним случится через минуту. От стального лезвия в его руке исходил едва ощутимый холодок, и этого было достаточно, чтобы отбросить всякие сомнения в подлинности оружия и скрытой внутри его угрозе.

Четырехгранное лезвие заканчивалось узко заточенным острием. Логинов не знал, что делать с этой крайне опасной штукой, и лишь минуту спустя вспомнил, что в старинных фильмах на такие лезвия нанизывали живых людей. Одно воспоминание об этом заставило его содрогнуться и опустить лезвие к самой земле. Вскоре, однако, появился его противник. Мрачная фигура в шляпе с плюмажем не оставляла ни малейших сомнений в серьезности его намерений. Шпага сверкнула над головой, как молния. Свой плащ он отбросил в сторону и, разминаясь, начал делать на дорожке короткие выпады, поражая концом своей шпаги невидимую пока цель.

«Да это просто какой-то убийца», – с горечью и ужасом подумал Логинов. Он старался убедить себя, что это только игра, но с каждой минутой игра становилась все реальнее. Ее детали, порой странные сами по себе, складывались тем не менее в строгую, логически неопровержимую картину. Взять хоть это небо цвета вареного мяса…

Машина все больше оккупировала его мозг, забиралась в подсознание, нащупывала рефлексы. Логинов постарался сжаться, стать незаметнее, сгруппировать рассудок и волю. Однако это плохо удавалось. Он еще мог думать о себе как о сотруднике Управления Безопасности, однако образ этого человека становился все расплывчивей, все неопределенней. Зато все рельефнее и четче проступали в его мозгу детали окружающего. Плоский камень сбоку дорожки. Выломанный кусочек металла на эфесе шпаги… Ему так и не удалось вспомнить, как пользоваться этим оружием, хотя он больше не сомневался, что очень скоро с его помощью придется защищать свою жизнь.

Главное сейчас – не забыть, кто он такой, не поверить в происходящее до конца. Он слышал о том, что из подобных поединков люди довольно часто не возвращались… Он не верил в эти бредовые басни, но, возможно, в них была правда…

В конце концов Логинов взял шпагу за среднюю часть лезвия, благо заточка была лишь на самом конце. Получилось что-то вроде палки «лао», употреблявшейся для защиты и нападения в дуизме. По этому виду борьбы у него в школе второй ступени появились неплохие оценки. Теперь придется вспомнить все, что он знал… Вот когда он пожалел о пропущенных тренировках.

Логинов приподнял шпагу над головой, по-прежнему держа ее за середину лезвия, и попробовал вращать в разные стороны, как это полагалось в защите «синто». Гарда сильно мешала. Неуравновешенная «лао» не желала повиноваться.

Тем временем дуэлянты сошлись на дистанцию атаки, и утробно-металлический голос машины произнес:

«Начинайте!».

Однако его противник, совершенно не похожий на капитана Абасова, не спешил. Словно развлекаясь, он описал концом лезвия сверкающий круг у самого лица Логинова и спросил:

– Ты знаешь, почему мы здесь?

Логинов пытался вспомнить, есть ли у кибернетических двойников возможность разговаривать от имени управляющих ими людей. В правилах и описаниях гаместона, с которыми он успел познакомиться во время подготовки к. поединку, ничего подобного не упоминалось. Скорее всего это отголоски его собственных мыслей, а машина играет с его сознанием, как кошка, поймавшая мышь. Пересохшими от гнева губами он ответил коротко:

– Да. Я знаю.

– Я не уверен, что ты знаешь все.

– Чего же я не знаю?

– Экспедицией на Таиру должен был руководить совсем другой человек.

Неожиданно шпага, описав очередной ложный круг, рванулась к его груди. Логинов едва успел боковым вращением своей металлической палки отвести в сторону жалящее лезвие. И все же не до конца парировал удар.

Лезвие коснулось его левой руки, и неожиданная жгучая боль пронзила предплечье.

– Разве боль может быть здесь настоящей? – спросил он сам себя.

– Здесь все настоящее. Все, во что ты веришь, – немедленно пришел ответ. – Чтобы победить боль, нужно совсем немного. Ты должен забыть, кем ты был.

Шпага вновь с легким свистом ринулась вперед, но на этот раз Логинов был настороже и успел отбить удар.

– Зачем тебе это нужно?

– Что именно?

– Зачем тебе Таира?

– Судьба Таиры уже решена. Когда тебя не станет, экспедицию отдадут мне. Ее должны были поручить мне с самого начала. – Шпага вновь сверкнула. Кончик лезвия, нацеленного в левое предплечье Логинова, двигался слишком быстро. Но «лао» на этот раз, по счастливой случайности, оказалось в нужной позиции. Логинову пришлось лишь ускорить ее вращение, и с легким «дзиньк» две металлические полосы соприкоснулись.

Выпады его противника становились все более стремительными, все более изощренными и опасными. С отчаянием Логинов начинал понимать, что от окончательного поражения его отделяют всего несколько мгновений.

Больше всего мешала неуравновешенность «лао». Гарда с рукояткой замедляла вращение одного конца металлической палки. В самые ответственные моменты его рука на долю мгновения запаздывала, и оружие не попадало в нужное место.

– Скажи, на кого ты работаешь? Чьи поручения выполняешь? Перед смертью принято говорить правду. У тебя осталось всего несколько секунд!

Неожиданно в голове Логинова (или то была голова машины?) родилась спасительная мысль. Нужно выиграть несколько мгновений, чтобы воплотить ее в жизнь. Резко, со всей возможной силой он ударил по шпаге противника, отбил ее далеко в сторону, а сам отпрыгнул назад, перехватил свою шпагу и ударом о колено сломал лезвие у самой чашечки гарды. Теперь в его руках оказалось грозное оружие – стремительный, вращающийся кусок стали, против которого шпага бессильна.

Возможно, его противник понял это, возможно, просто воспользовался удобной ситуацией. Прежде чем Логинов успел занять оборонительную позицию, металлическое лезвие коснулось его груди. Расширенными от ужаса глазами он видел, как оно погружается все глубже. Он ожидал невыносимой боли, потока крови из раны – но ничего этого не было. Лишь тонко, надсадно заныло сердце, и мир фиолетовых облаков, похожих на вареное мясо, стал стремительно вращаться вокруг него.

Он падал сквозь него до тех пор, пока не увидел над собой манипуляторов медицинского робота.

Врач за столиком что-то записывал в медицинскую карту. Совсем рядом стоял Абасов. Он внимательно разглядывал Логинова, словно бабочку, наколотую на булавку.

– Что со мной? – тихо, одними губами спросил Логинов, повернувшись к врачу.

– Сердце, – ответил тот, – у вас очень здоровое сердце.

– Вы думаете, он выкарабкается? – Это голос Абасова.

– Он уже выкарабкался.

– Вы добились своего? – произнес Логинов одними губами.

– Конечно, нет. Ведь победили вы.

– Это ложь.

– Вы победили еще до поединка самим согласием на неизвестную для вас игру. Вы мужественный человек, Логинов. Мужественный и достаточно находчивый. Чтобы это узнать в обычных условиях, понадобились бы годы. Я должен был выяснить, кто окажется рядом со мной на Таире. Я не знаю другого такого верного и быстрого способа установить подлинную цену каждого из нас. Не ожидал, что вы примете все настолько серьезно. Простите меня.

Все казалось правильным, вот только было что-то еще. Что-то такое, что он должен был запомнить из этого неудачного поединка, какие-то слова, сорвавшиеся в пылу боя и оставшиеся в памяти машины…

В конце концов, он приобрел для себя неплохого сотрудника. Кажется, именно это являлось его главной целью. Остальное неважно…

Ему пришлось проваляться в медицинском отсеке гаместон-центра весь остаток дня. Лишь к вечеру удалось уговорить врачей отпустить его. Не хотелось возвращаться в свою такую же, пожалуй, как и у Абасова, холодную и пустую холостяцкую квартиру.

Вместо этого он пересел в вагончик надземки, идущий к Управлению. Последнее время он часто приезжал на работу в неурочное время. Среди сложной техники, среди аппаратов, делавших мысль почти вещественной, почти ощутимой физически, он никогда не испытывал скуки. Но на этот раз, оказавшись в своем кабинете, Логинов ощутил странный дискомфорт и долго не мог включиться в прерванную утром работу. Что-то было не так. Он не чувствовал ни малейшего желания погрузиться в непривычный мир логических формул, безупречных доказательств и бесспорных выводов…

Долгий вчерашний день и все сегодняшнее утро в нем подспудно и неосознанно нарастало желание увидеть Перлис. Увидеть прямо сейчас, хотя бы на фотографии. Лишний раз убедиться в том, что на самом деле существует это невероятное сочетание огненных медных волос и бездонных черных глаз. Что он не ошибся, не выдумал всю эту немыслимую красоту…

Он понял это неожиданно и не сумел справиться со своим желанием. Рука непроизвольно, словно бы сама собой, потянулась к консоли вифона. Личный код Пайзе Перлис ему не нужно было вспоминать, хотя он пользовался им всего лишь раз, когда настраивал индикатор перед встречей в баре… Одна только мысль о ней заставила учащенно биться сердце. И он вздрогнул, не в силах справиться с потрясением, когда машина, следуя стандартной процедуре, высветила в центре его кабинета цветную объемную голограмму Пайзе. На голограмме она была изображена в полный рост в синей форме Управления с тремя молниями на петлицах. Глаза смотрели чуть презрительно в сторону, словно она понимала, что он делает что-то недозволенное.

У Логинова было одно правило, которое он старался не нарушать. До встречи с новым сотрудником он не пользовался сведениями, хранящимися в личной карточке. Казенный язык этих разграфленных вопросников мешал ему составить первое, самое важное впечатление о человеке. Но даже и потом без крайней необходимости он старался не обращаться к кадровому банку данных.

И вот теперь он почувствовал себя мальчишкой, заглянувшим в чужой дневник без разрешения хозяина. Ему пришлось напомнить себе обстоятельства предстоящего дела, прежде чем на дисплее поплыли строчки ее биографии.

Двадцать пять лет… Замужем не была… Детей нет… Ого! Серебряный браслет по дзеу – неудивительно, что парень в баре неожиданно заснул… Этот недавно разработанный вид рукопашного боевого искусства объединял в себе все лучшее из старинных методик. Шесть успешно выполненных заданий… Об их характере нет ни единого слова, и это значит, ее использовали лишь в самых важных операциях. Две благодарности. Родители погибли во время первого захвата… Она сказала только об отце, почему? Не хотела вызвать к себе жалость? Нет. Она знала, что рано или поздно он познакомится с ее личной картой. Скорее всего проверяла, не сделал ли он этого до встречи. Она умна – в этом ей не откажешь…

Он все не решался выключить проектор с ее голограммой, и Пер (так он ее про себя теперь называл) стояла посреди кабинета в чуть напряженной официальной позе, с детски беспомощным выражением на лице… Иногда сильные люди именно так чувствуют себя перед объективом фотоаппарата, он знал это по себе.

Ему вдруг мучительно захотелось увидеть ее живое лицо, вновь почувствовать запах южных орхидей, ощутить волну холода, исходящую из ее глаз. А почему бы и нет? Кто может ему помешать назначить встречу своему собственному сотруднику?

Он потянулся к инфону, набрал незнакомый внешний номер, считывая цифры с дисплея компьютера, и в кабинете, пропитанном бумажной пылью, вдруг поплыл звук ее мелодичного голоса, словно где-то вдалеке за окном пропела птица. Он секунду молчал, вслушиваясь в этот замерший звук, и потом коротко произнес излишне официальным тоном:

– Логинов. Прошу завтра в шесть вечера быть у Нортон-сквера. Вторая остановка наземки.

– Слушаюсь, Артем Леонардович. Вещички захватывать?

Он едва сдержался, чтобы не сказать какую-нибудь глупость, и молча повесил трубку.

Что она о себе воображает? Как она разговаривает со своим непосредственным начальником? Надо бы проучить ее, заставить ждать попусту, а затем назначить встречу снова, сославшись на чрезвычайную занятость. Впервые он чувствовал себя так неуверенно и глупо.

С раздражением Логинов включил компьютер и попытался начать работать. Надо хотя бы план на завтра набросать, тем более что намечался обычный нелегкий день. Придется разбираться с этим Маквисом, а времени для подыскания достойной кандидатуры на место подсунутого ему чужого агента остается слишком мало.

В воздухе остро чувствовалась нарастающая тревога. Он ощущал ее по участившимся сводкам, по их надрывному, иногда почти истерическому характеру. Саботаж, поломки, волны насилия… Все это, как правило, предшествовало новой стадии захвата. Беда могла грянуть каждую минуту, каждый час.

Нужно успеть подготовить отлет корабля до того, как это случится.

5.

Маквиса он нашел в зале для встреч иностранных делегаций. Только что прибыл посол с Арктура-три, и в помещении было полно народу. Маквис выполнял обязанности официального переводчика. Пришлось ждать, пока он освободится.

Много столетий назад на Арктур высадились земные колонисты и, к своему удивлению, обнаружили там гуманоидов, как две капли воды похожих на исчезнувших на Земле представителей цивилизации индейцев майя. Постепенно колонисты смешались с аборигенами. Их язык, обычаи, привычки – все изменилось за пятьсот лет так сильно, что сейчас арктурианцы, по сути дела, представляли собой новую расу.

Логинов с интересом следил, как они время от времени перебрасываются друг с другом короткими чирикающими фразами. Он знал, что скорость их речи намного превосходит древний английский язык, давно ставший официальным языком федерации, и удивлялся, как это Маквис ухитряется улавливать суть каждой фразы. Переводчик, во всяком случае, он был неплохой.

Напротив делегации арктуриан сидели всего два сотрудника УВИВБа, уполномоченные вести переговоры. Одного из них, завотделом внешних сношений Грушенко, Логинов давно недолюбливал, прежде всего за то, что этот человек занимал свой пост не по праву, а, так сказать, «по наследству». В высших кругах федерации давно уже сформировалась особая каста избранных, имеющая возможность устроить своих детей в наиболее престижные академии, а потом, всеми правдами и неправдами, обеспечивающая им продвижение по крутой служебной лестнице.

Наблюдая за доверительной, слегка подобострастной манерой, с которой время от времени обращался к заведующему отделом внешних сношений Маквис, Логинов заподозрил, что назначение переводчика в его группу не обошлось без участия этого человека.

Рядом с Грушенко сидел его заместитель Лидов, один из самых профессиональных сотрудников УВИВБа, тащивший на своих плечах весь отдел. Сейчас он было потянулся к стакану с соком, но, так и не отпив, поставил его перед собой и сухо заметил:

– Я все же не понимаю, для чего арктурианам нужна полная независимость в проведении стандартной операции по обезвреживанию какой-то банды! Почему они так упорно отказываются от нашей помощи? Вы можете это объяснить? – обратился он непосредственно к Маквису, игнорируя явное неудовольствие своего начальника.

– Пожалуй, да. Дело в том, что во время закрытых операций, проводимых местными властями без нашего контроля, улики обычно бесследно исчезают.

– У нас нет данных о том, что цирконий-два был вывезен с Таиры! – вмешался Грушенко, и Логинов сразу же насторожился.

Громкое дело о краже радиоактивного циркония из института Таиры было ему достаточно хорошо известно, поскольку оно непосредственно касалось его задания, связанного со сверхсекретным тм-генератором, разработанным в институте Таиры.

Радиоактивный цирконий входил в состав очень сложного топливного брикета, на котором работала установка тм-генератора. Каким-то не совсем понятным Логинову способом с помощью этого генератора ученые института Мартисона надеялись разобраться с техникой проникновения в нашу вселенную нематериальных светящихся объектов, обнаруженных в местах диверсий. С этой минуты все происходящее в зале начало интересовать Логинова чрезвычайно.

Он знал, что из института похитили не само топливо, а лишь одну его составную часть. До сих пор считалось, что цирконий пропал бесследно, и вдруг теперь он узнал о его переправке на Арктур-три. Сразу же встал очень важный вопрос: для чего арктурианам понадобился цирконий? По данным Логинова, этот радиоактивный препарат имел весьма узкую сферу применения.

Неужели им что-то известно о тм-генераторе? Арктур не входил в земную федерацию. Единственная гуманоидная раса в известной вселенной, которая почему-то не пожелала этого сделать…

Посол нетерпеливо чирикнул в самое ухо Маквиса, и тот, вежливо склонившись в церемониальном поклоне, с минуту отвечал ему на арктурианском, затем перевел:

– Господин посол настаивает на полной самостоятельности. В противном случае все наши аккредитованные на Арктуре сотрудники будут лишены своих виз.

– Скажите ему, – не скрывая раздражения, бросил Грушенко, – что мы можем рекомендовать нашему правительству пересмотреть условия контракта на поставки энергана.

– Этого не следует делать, – вежливо, но настойчиво вмешался Лидов. – Цирконий мы в любом случае не вернем и весьма затрудним работу всех наших служб на Арктуре.

Переводчик тактично выдерживал паузу, ожидая решения Грушенко.

– Ладно. Черт с ним, с цирконием! В конце концов, за это дело несет ответственность отдел внешней охраны.

Логинов поморщился. Грушенко вел себя недипломатично. Если уж не сам посол, то хотя бы один из сопровождавших его лиц наверняка знал английский. Кроме того, Логинов не мог согласиться с утратой ценнейшего материала, не попытавшись выяснить, куда именно ведут концы этого дела. Он прекрасно понимал, что поднимать этот вопрос в чужом отделе, да еще в присутствии иностранного посла, он не имеет никакого права. Потеряв массу времени, придется выходить с этим непосредственно на руководство Управления, и, скорее всего, тогда уже будет поздно. Никто не станет отменять решение, принятое с участием арктуриан.

Вспомнив, что во время официальных переговоров переводчиков на всякий случай снабжали каналом прямой связи с руководством, он принял неожиданное решение. Отойдя в глубину зала, откуда его не было слышно, Логинов вызвал по личному фону центральную диспетчерскую Управления. Вовсю использую свою белую карту, особый характер задания и чуть ли не шантаж, в течение нескольких минут ему удалось-таки добиться связи с Маквисом через каналы руководства. Увидев вспыхнувший на контактной линзе зеленый огонек, Логинов прошептал в крохотный микрофон:

– Говорит Логинов. Постарайтесь выяснить у посла, известен ли ему вес украденного циркония? Это очень важно.

Прошло несколько секунд, пока аппаратура превращала его слова в цепочку световых импульсов, переданных затем на незаметную для окружающих контактную линзу в глазу Маквиса. Аналогичной аппаратурой он совсем недавно снабдил Бекетова и хорошо знал все ее особенности. Наконец в правом верхнем углу его глаза вспыхнул ответный красный огонек. Он знал код наизусть, для перевода не понадобился даже анализатор.

Впрочем, Маквис передал всего два слова: «Попробую. Ждите». В принципе Маквис мог и отказаться. Мало того, если исходить только из субординации и служебных инструкций, он и должен был отказаться, поскольку Логинов вообще не имел права пользоваться этим каналом связи. Существовало лишь одно объяснение: Маквис знает о своем новом назначении, и если это так, в игру вступало одно негласное, всегда соблюдаемое сотрудниками УВИВБа правило: интересы команды превыше всего. Выполнив просьбу Логинова, Маквис поступил согласно этому правилу. Этот человек нравился Логинову все больше.

Переговоры продолжались еще минут пятнадцать, и ничего интересного Логинов больше не заметил. С нетерпением ожидая, когда иссякнет бесконечный поток любезностей, в котором обе стороны прятали скупые зернышки информации, он попробовал рассчитать, удастся ли его фокус с каверзным вопросом послу.

Раз арктурианцам понадобился радиоактивный цирконий, использовавшийся исключительно в тм-генераторах, то это скорее всего означало, что они вели параллельные исследования, связанные с техникой захвата, и продвинулись в этом весьма далеко… Если им первым удастся разобраться с принципом абсолютного оружия захвата – земная федерация может оказаться под двойным давлением…

Если он не ошибся, то посол должен знать критическую массу циркония – сорок пять граммов. Сверх этого веса искусственно созданный элемент существовать не может. Практически любой ответ посла поможет УВИВБовским аналитикам сделать интересные выводы.

Совещание наконец закончилось, и Логинов понял, что с Маквисом на этот раз поговорить ему так и не удастся. Тот не мог ни на минуту отойти от арктурианского посла. Вся делегация столпилась у дверей, вежливо пропуская друг друга. И в этот момент, совершенно некстати, его заметил Грушенко. Он тут же стал пробираться к Логинову через весь зал, широко улыбаясь и полностью игнорируя растерянные взгляды арктуриан. По опыту Логинов знал, что улыбка на лице этого человека не предвещала ничего хорошего.

– Привет, старина! Интересуешься нашими делами?

Грушенко схватил его за руку и тряс ее так долго, словно встретил лучшего друга после долгой разлуки.

– Меня интересовал Маквис. Видишь ли, его назначили в мою экспедицию по разнарядке Управления. Ты случайно не в курсе, кто это организовал?

– Слышал, слышал! – Он наконец отпустил его руку. – Давай присядем, у меня к тебе срочный разговор. Я понимаю, что говорить надо было раньше, до того, как приняли решение. Но тут такая запарка с арктурианами. Сам видишь, каково мне приходится…

– В чем, собственно, дело?

– Так получилось, что у меня нет ни одного человека на Таире, а там назревают важные события…

– И при чем тут я?

– С помощью твоей экспедиции я отправлю своего человека на Таиру быстрее всего.

– Ты всегда неплохо устраивался. Но почему ты думаешь, что это мне понравится?

– Ну, ты не останешься внакладе! Во-первых, ты получишь первоклассного специалиста. Поверь, как знаток Таиры и полиглот Маквис не знает себе равных. А во-вторых, если не будешь поднимать этот вопрос перед руководством, я, в свою очередь, смогу помочь тебе в одном немаловажном деле.

– Это в каком же?

Грушенко порылся в своей папке, извлек оттуда пластиковый листок и передал его Логинову.

– Что это такое?

– Наряд на получение двух «резонов». Ты, кажется, пытался выбить их для своей «Глэдис»?

Надо отдать должное – Грушенко был прекрасно осведомлен о его проблемах. В течение целой недели Логинов обивал пороги снабженцев, пытаясь получить эти ультрасовременные двигатели. Он знал, что Управление наложило лапу на два опытных образца, только что поступивших с уральских верфей и еще не прошедших полного цикла полетных испытаний. Эти двигатели обладали огромной мощностью и были способны сократить время разгона почти вдвое. Но самое главное – практически ни один корабль не смог бы нагнать «Глэдис», будь у него эти двигатели, но «резоны» – как в воду канули…

Не веря себе, он еще раз перечитал строчки наряда. В графе «получатель» оставалось пустое место, но все остальное, вплоть до печати и подписи самого Шведова, оказалось на месте.

– Да не сомневайся ты. Там все в порядке. Если уж я предлагаю соглашение, то свои обязательства выполняю полностью. – Это было, пожалуй, правдой.

– Как тебе это удалось? – не скрывая удивления, произнес Логинов.

– Секрет фирмы. Ну так как, договорились?

Логинов подумал, что пара этих двигателей для него дороже собственных амбиций. К тому же гораздо выгоднее знать, кто из членов команды пишет руководству отчеты о его деятельности. Такой человек в любом случае окажется в экспедиции, и скорее всего не один.

Вот так неожиданно решился вопрос с последней вакансией в команде Логинова.

Желание скорее получить резонаторы оказалось настолько сильным, что он решил даже отложить на время разговор с самим Маквисом. Следовало действовать немедленно, пока кто-нибудь не перехватил этот лакомый кусочек.

Предупредив Бекетова о своем визите, Логинов поспешил на космодром, все еще не понимая, с чего бы это Грушенко так расщедрился. Или он не знает истинной цены резонаторам, или придает уж слишком большое значение своему агенту на Таире. Что-то тут было неладно. Логинов интуитивно ощущал опасность, скрытый подвох в закулисной возне.

Разбираться со всем этим у него не оставалось времени – события стремительно покатились по накатанной кем-то для него дорожке…

6.

Вопреки опасениям Логинова, оформление «резонов» прошло без всяких проволочек и неожиданностей. Осталось сообщить об этом новшестве Бекетову. Логинов чувствовал угрызения совести оттого, что не получил его согласия на столь важное решение. Формально он был обязан это сделать. Любые изменения в комплектации судна утверждал капитан. Но «резоны» свалились им на голову слишком неожиданно, он все время опасался какого-то подвоха, а теперь дело уже сделано…

«Глэдис» Логинов обнаружил не сразу, хотя сам выбирал место ее стоянки. В этом заброшенном углу космодрома размещались старые списанные корабли, и найти среди их гигантских, покрытых многочисленными шрамами, искореженных корпусов маленькую прогулочную яхту оказалось совсем не просто.

Пришлось пройти несколько километров, и в конце концов он окончательно запутался в лабиринте чудовищной металлической свалки.

Солнце стояло еще высоко, и на небе не было ни единого облачка, но даже при ярком освещении картина мертвых кораблей вызывала тягостное ощущение. Это ощущение возникало у Логинова почти всегда, когда он сталкивался со сложными творениями человеческих рук, превращенными в ненужный хлам. Бесчисленные километры проводов, тонны драгоценных сплавов, биллионы киловатт энергии и бесчисленные часы тяжелого, напряженного труда инженеров, рабочих, техников… Все это застыло в неподвижных грудах металлолома, словно свидетельствуя собой, какой была цена их долгой дороги к иным мирам.

Стоила ли она таких усилий? Если прибавить сюда еще и сотни жизней? Что они получили взамен? Не явился ли результатом их прорыва к звездам и сам захват? Не есть ли он всего лишь бумеранг их собственной деятельности, как эта мертвая свалка? Он чувствовал нарастающую тревогу и понимал, что ее причина не имеет отношения к свалке кораблей. Его беспокоило затянувшееся молчание Маквиса…

Задумчивость Логинова нарушило равномерное завывание сервомоторов. Из-за лежащего на земле распиленного корпуса корабля показалась цепочка кибов, несущих на своих платформах ящики со снаряжением. Кроме «Глэдис», в этом месте трудно найти корабль, которому могли понадобиться такие грузы. Пристроившись в хвост длинной, скрипящей и завывающей процессии, Логинов через несколько минут убедился в правильности своего предположения.

До яхты оставалось метров триста, когда в хвостовом отсеке линкора «Хешбрук» мелькнул световой блик. Он привлек внимание Логинова только потому, что солнце било ему в глаза и бликов с той стороны, где находился полуразрушенный корпус мертвого линкора, не должно было быть…

Логинов не остановился, не изменил даже темпа своих шагов, но теперь все его внимание сосредоточилось на «Хешбруке». Незаметным движением левой руки он поправил браслет с часами и одновременно включил аппаратуру обнаружения. Почти сразу же на внутренней поверхности контактной линзы вспыхнула крохотная зеленая стрелочка, указывающая в сторону «Хешбрука». Итак, за ним велось наблюдение. Впрочем, расставшись с Грушенко, он почти не сомневался в том, что это произойдет. Удивление вызывала лишь неуклюжесть, с которой оно велось. В отделе Грушенко работали неплохие профессионалы, и если наблюдали за ним не они, тогда это становилось чрезвычайно интересным.

Миновав правый стабилизатор «Хешбрука», Логинов, оказавшись теперь за его надежным прикрытием, изменил направление и неожиданно бросился к грузовому трапу линкора.

Для того чтобы ремонтные кибы, постепенно демонтировавшие старые корабли, могли свободно проникать в любые помещения, они стояли с раздраенными люками и спущенными трапами. «Хешбрук» не оказался исключением, но Логинов не учел, что пустая металлическая коробка корпуса превратилась в отличный резонатор.

Едва он очутился в коридоре нижнего яруса, как его шаги громовым эхом разнеслись по пустым отсекам. Дальше скрываться не имело смысла, и он бегом бросился к верхнему пандусу дальней связи, на котором заметил подозрительный блик.

Разумеется, там уже никого не было. Но в сотне метров от линкора стремительно набирал высоту маленький коптер. Очертания машины показались ему незнакомыми, и, наведя на него линзу идентификатора, буквально через несколько секунд Логинов получил из центральной базы данных УВИВБа исчерпывающий ответ: «Коптер принадлежит арктурианскому кораблю. Регистрационного номера не имеет. Дипломатический статус на эту машину не распространяется».

– В таком случае задержите его! – потребовал Логинов.

Почти сразу же два патрульных катера, дежуривших над космодромом, получили соответствующий приказ и, резко снизившись, взяли арктурианскую машину в клещи. В солнечных лучах желтый шар взрыва в том месте, где только что находился коптер, показался совсем бледным. Через секунду лишь черные кляксы обломков и темное облако гари напоминали о том, что в этом месте только что находилась металлическая стрекоза.

– Какого черта! Патруль, вы что, с ума сошли? Кто вам разрешил открывать огонь?! – прокричал Логинов в микрофон.

– В машине не было людей, и в нее никто не стрелял, – пришел ответ.

Он должен был это предвидеть…

– Понятно. Спасибо за помощь, – буркнул Логинов, отключая связь.

Автоматический заряд самоуничтожения срабатывал при любом внешнем воздействии. Обезвредить его практически невозможно.

Итак, у арктуриан неожиданно прорезался к его особе столь значительный интерес, что они решили рискнуть дипломатическим скандалом и дорогой автоматической машиной для того, чтобы получить сведения о его действиях. Каких же именно? На этот вопрос, как и на многие другие, ответа пока не было. Маквис все еще не выходил на связь, и вопросов постепенно становилось гораздо больше, чем ответов.

Оставшийся путь до «Глэдис» Логинов проделал без каких-либо происшествий. Погрузка дополнительного снаряжения на яхту шла полным ходом. Логинов с удовлетворением отметил, что Бекетов не терял времени даром.

Полетный вес был уже превышен на три тонны, и старый капитан с откровенным огорчением вычеркивал из списка «предметы второй необходимости», как их окрестил про себя Логинов. Однако он и сам не прочь был увеличить количество снаряжения, которое могло им пригодиться на Таире. Если в больших транспортных или разведочных кораблях планетарный комплекс сам по себе вмещал почти все необходимое, то на «Глэдис» приходилось учитывать каждую мелочь. Однако теперь у них появился лучший выход.

Бекетов колдовал над своими бумагами в самом нижнем грузовом отсеке. Время от времени он отрывался от реестра, чтобы продолжить яростный спор с главным кибом по поводу веса только что установленного в штабель ящика.

– Здесь не может быть пятисот килограммов! Это гнусная выдумка портовиков! Ты обязан был проверить вес лично!

– Сопроводительная ведомость. Графа три. Брутто комплекта – пятьсот килограммов, – монотонно повторял кибер на все возмущенные выкрики Бекетова.

– К черту брутто! В таком случае сдерите всю упаковку и выбросьте ее на свалку! Вы будете учитывать только нетто!

– Инструкция по погрузке, пункт четыре. Допускается погрузка и дальнейшая транспортировка только в специальной упаковке…

– Проклятый кусок металла! Ты еще будешь читать мне инструкции! Делай что тебе сказано!

– Погоди, Виктор Прокофьевич, у меня есть для тебя новости. Посмотри-ка вот на это. – И Логинов протянул Бекетову недавно полученный от Грушенко наряд на инфрарезонаторы.

– Это еще что такое, новый груз?!

– Да нет же, нет. Это резонаторы! Двигатели, способные развить мощность в четыре раза больше стандартных и потребляющих топлива… Да не нужно им, в сущности, никакого топлива, они работают за счет энергии внешних магнитных полей.

– Я о них слышал, конечно, но они вроде бы находятся еще в стадии разработки…

– Как видишь, уже не находятся.

– И что же, они прошли все положенные предполетные испытания?

– Ну, может быть, не совсем все… Но ведь и наш полет можно считать в какой-то мере экспериментальным. Заодно испытаем новые двигатели.

– Мне это не очень нравится.

– Да ты подумай, сколько веса мы сможем сэкономить на одном топливе! Резервный запас можно уменьшить как минимум вдвое, а то и совсем не брать. Это же сорок тонн дополнительного оборудования!

– А монтаж, стендовые испытания и все прочее? Установка новых двигателей займет около года!

– Я проконсультировался с энергетиками. Они обещали помочь. Через час здесь будет специальная монтажная бригада. Думаю, эти ребята управятся самое большее за неделю.

– Ты шутишь, надеюсь? Что-то я не слышал, чтобы новые двигатели кому-нибудь удавалось установить и опробовать за неделю!

– Не обязательно проводить испытания по полной программе. Никто не собирается демонтировать старые двигатели. Инфрарезонаторы приварят к внешнему ободу корпуса – и только. Считай, что это наш резерв.

– Тогда при чем здесь экономия веса?

– Да при том, что мы уменьшим штатный запас топлива, а в случае крайней необходимости используем резонаторы!

– Ты всегда был авантюристом, Артем, но это уж слишком! Ведь резонаторы работают только в глубоком космосе. Как ты собираешься стартовать с Таиры, если у нас не останется горючего?

– На Таире два космодрома, сорок городов, двенадцать производственных комплексов. Если мы там не сможем заправиться…

В этот момент внимание обоих привлек шум в нижней части погрузочного пандуса. Сразу четыре киба приволокли гигантский ящик, от веса которого пандус затрещал и слегка прогнулся.

– Это еще что такое?! – спросил совершенно потрясенный Бекетов. – В реестре не было грузов больше пятисот килограммов!

– Это, наверно, универсальный планетоход второй степени защиты. Мне только что удалось выменять его у транспортников на лишнее горючее.

– Два космодрома, сорок городов, двенадцать производственных комплексов… И на этой планете нам может понадобиться планетоход второй степени защищенности?!

– Ну… не знаю… Надо быть готовым к любым неожиданностям. – Логинов выглядел явно смущенным. – Если мы попадем в захват, на этой машине можно будет передвигаться в любой обстановке. У него есть антигравы, а двойное поле способно отразить прямое попадание протонного заряда. Есть неплохое вооружение. «Глэдис» ведь вообще не имеет своего наземного транспорта.

– Насколько я понимаю, резерва горючего у нас уже нет?

– Ну… в общем, я думал, ты не станешь возражать… В крайнем случае, сделку еще можно расторгнуть…

– Сколько он весит?

– Около двух тонн…

– Ты хоть понимаешь, что теперь мне придется заново перекантовать весь уложенный груз?

– Извини, Виктор Прокофьевич, но я не мог упустить подобного случая. Машина совершенно новая, в упаковке. Нам просто сказочно повезло! В случае крайней необходимости с ее помощью мы добудем горючее на Таире, что бы там ни произошло.

В конце концов сорок тонн лишнего снаряжения, которое они могли теперь взять с собой, заставили Бекетова сдаться.

Путь в пространстве для земных кораблей был усыпан отнюдь не цветами, и хотя они собирались на хорошо освоенную планету, где земная колония насчитывала не одну сотню лет, и Логинов и Бекетов хорошо понимали, как много сюрпризов может их там ожидать.

Едва закончили установку вездехода, как пришло долгожданное известие от Маквиса. Крохотная точка на поверхности линзового дисплея Логинова отмигала свое краткое сообщение: «Арктурианцам известна критическая масса циркония-два. Маквис».

Логинов почувствовал тот резкий знакомый холодок, который он всегда ощущал, если обнаруживалось нечто чрезвычайно важное и опасное. Отныне не оставалось сомнений в том, что арктуриане знают о назначении тм-генератора. Не оставалось сомнений и в том, что им известно его местонахождение.

В ближайшее время Таира неизбежно превратится в арену схватки. Он не знал, в какой конкретной форме вспыхнет борьба за обладание тм-генератором, но в том, что ситуация усложнилась чрезвычайно, в том, что время утекает от них как вода и они уже опоздали на несколько ходов, – во всем этом сомнений у него больше не осталось.

7.

Весь этот долгий день в нем ясно жило ожидание встречи. Оно прорастало сквозь все проблемы, огорчения и сложности, уменьшая их мрачную окраску. Что бы он ни делал, о чем бы ни думал, в голове, независимо от его воли, продолжался странный скользящий поток мыслей, состоящий из полунамеков, полуслов, неоконченных фраз… Впрочем, он не мог бы с уверенностью ответить на вопрос, к кому именно обращен его монолог. Пожалуй, даже и не к самой Перлис. Скорее к некоему отвлеченному образу, созданному его воображением и похожему на ожившую голограмму из его кабинета…

"Сегодня целый день идет дождь, и мне хочется целовать твои пальцы… Дождь шуршит по листьям так, словно он пришел из иной страны, в которой ты живешь… Два часа я копался в твоей биографии. Служебная целесообразность, как плесень, разъедает границы твоей страны. И все же мне хочется надеяться… судьба часто бывает благосклонна к сумасшедшим желаниям таких, как я, горемык, впервые в жизни расколовших серую скорлупу униформы… ".

Едва остановился вагон наземки, как он сразу же увидел Перлис. Она не удостоила его даже опозданием. Это лишь женщины имеют привычку опаздывать на свидания. Сотрудники УВИВБа не опаздывают.

Он не успел заранее заготовить первые ничего не значащие вежливые фразы, создающие тем не менее весь последующий настрой разговора. Растерялся почти как мальчишка, подавленный ее красотой и холодной служебной отчужденностью.

На этот раз на ней была свободная одежда, совершенно скрадывавшая ее фигуру, через плечо небрежно перекинута довольно большая сумка. Лицо пряталось под спортивной шапочкой с козырьком и большими темными очками – и все это не имело ни малейшего значения, потому что он все равно видел ее такой, какой она была в ночном баре, когда раз и навсегда он погрузился в колодец ее холодных темных глаз.

– Мы так и будем здесь стоять? Что с вами случилось? Зачем вы меня вызывали? – спросила наконец Перлис, так и не дождавшись от него хотя бы банального «здравствуйте».

Случилось?.. Неужели это настолько заметно? Надо бы ей ответить… Понимала ли она, что с ним творится? Наверняка понимала… Все женщины это понимают.

Наконец он вырвался из темного омута в привычную атмосферу повседневности.

– Мне нужно обсудить с вами очень важный вопрос. Одну возникшую проблему… официально вы теперь мой заместитель.

– Здесь, в парке?

– Неважно… Мы можем пойти ко мне, или к вам, или в тот самый бар, в котором уже встречались.

– Ненавижу бары. Лучше уж в Управление. – Она словно бы не услышала остальных его предложений.

– Тогда останемся здесь. В Управлении слишком много скрытых ушей, а то, что я хочу вам сказать, пока еще не факт. Всего лишь мое личное предположение, и все же… Мне надо с кем-то посоветоваться, прежде чем оформить его в официальный доклад. Если я решусь на что-нибудь подобное… Просто послушайте и скажите, как это воспринимается со стороны.

Ему пришлось прерваться, пока мимо проходила группа молодежи с громко орущим фоном.

– Подождите. Кажется, я знаю место, где можно спокойно поговорить.

Перлис провела его вдоль неработающего павильона аттракционов. С тех пор как во время первой фазы захвата были взорваны основные энергетические магистрали, почти все увеселительные центры города перевели на голодный паек.

В центре длинного, с полкилометра, здания полукруглая анфилада венчала вход. Дверь оказалась распахнутой настежь. Касса, как и все остальное в этом здании, не работала. В запыленные окна пробивался жиденький тусклый свет.

Это был зал ожидания перед отправкой в неведомые страны. Туннели расходились в разные стороны, и надписи на безжизненных платформах обещали экзотические ландшафты: «саванна», «тайга», «джунгли», «подводный мир кораллового рифа»…

Из туннелей не доносилось ни звука. Только уныло посвистывал ветер в одном из разбитых окон.

«Как глубоко им удалось уже разрушить нашу жизнь… – подумал Логинов. – А ведь это только начало».

Они сели в зале ожидания на пластиковые кресла, с которых предварительно пришлось смахнуть занесенные с улицы сухие осенние листья. Тишина в этом зале лишь подчеркивала запустение.

– Я слушаю вас, – мягко, но настойчиво сказала Перлис, возвращая его к суровой и скучной реальности. За этой полуфразой словно прозвучало ее продолжение – «мы теряем попусту время»… И тогда музыка, звучавшая внутри его весь этот день, стала почти совсем неслышной.

Логинов начал говорить короткими точными фразами, на ходу складывающимися в единое логическое целое и не имеющими уже отношения ни к Перлис, ни к нему самому.

– Мне придется начать с общеизвестных истин. Потерпите, возможно, позже вам это покажется интересным. Итак, захват. Он начался с появления первого ультиматума, неизвестными для нас путями попавшего в каналы межконтинентальной почты. Чуть позже возникло воздействие на наши жизненно важные объекты, и опять методы остались для нас необъяснимыми, хотя средства… В общем, это наши земные средства разрушения, в нужное время и в нужном месте приведенные в действие. Захватчики не принесли в наш мир ничего нового, ничего своего, за исключением, пожалуй, самого метода. Весь захват держится на этом методе, принципе, устройстве – называйте его как хотите. Стоит определить, каким образом происходит проникновение к нам нематериальных объектов, способных производить вполне ощутимые воздействия на вполне материальные предметы нашего мира, стоит лишь понять, как они это делают, – и с захватом будет покончено. А теперь представьте, что одному из федеральных научных институтов удалось вплотную подойти к разгадке их метода, и захватчики, прекрасно информированные обо всех наших делах, об этом узнали… Возможно, далеко не все. Режим секретности за последнее время ужесточился в несколько раз, даже ведущие сотрудники Управления Безопасности ничего не знают об этом институте. Все, что я вам говорю, не более чем мои догадки! Но давайте представим себе, что все произошло именно так. Каковы, на ваш взгляд, будут действия захватчиков в этой ситуации?

– Ну, они, разумеется, попытаются перехватить инициативу – уничтожить институт, например…

– К счастью, он оказался на одной из самых отдаленных планет федерации, а принципы устройства, с помощью которого захватчики воздействуют на наши миры, таковы, что они не могут слишком быстро перемещать его в пространстве.

– Но ведь нет никаких сведений о подобной установке!

– Конечно, нет. Я уже сказал – все это не более чем мои предположения. Но давайте все же рассмотрим такой вариант до конца. И учтите еще, что толком они ничего о работе института не знают. Так, одни намеки, догадки, предположения, какие-то косвенные факты…

– Ну, в таком случае они скорее всего попытаются сначала получить полную информацию.

– И получить ее проще всего именно там, где расположен сам институт… Но беда в том, что на этой планете без своей установки они вынуждены действовать самыми обычными методами, да к тому же оказалось, что сам институт надежно защищен. Я не знаю, каким именно образом, но скорее всего он расположен в труднодоступном месте, со всеми современными средствами защиты. Сотрудникам наверняка запрещено покидать этот район, и наладить с ними контакт оказалось практически невозможно. И все же даже в этой ситуации остаются косвенные, но весьма действенные способы разведки. Вспомните историю с немецкими ракетами второй мировой войны. Английская разведка, воспользовавшись данными о различных грузах, перевозимых по железным дорогам Германии, смогла почти с абсолютной точностью рассчитать местоположение и характер деятельности немецких подземных заводов. Нечто подобное произошло на Таире…

– Вы хотите сказать, что история похищения циркония-два как-то связана с этим институтом?

– Несомненно. Цирконий-два – один из компонентов топлива какой-то сверхсекретной установки. И вот дальше начинается самое интересное… Здесь кончаются мои предположения и начинаются голые факты. Группа, похитившая цирконий на Таире, вывозит его на дельту Арктура. Наши разведслужбы садятся им на хвост и устанавливают место транспортировки похищенного материала. Арктуриане отказываются сотрудничать с нашими органами в поимке и разоблачении этой группы, хотя до этого почти во всем проявляли максимальную готовность к сотрудничеству. И наконец, последний и самый интересный факт. Арктурианскому послу, человеку, которого в принципе не должно интересовать ни дело с похищением циркония, ни тем более технические подробности его применения, известна критическая масса этого искусственного радиоактивного элемента. Вы ее знаете?

– Нет… Разумеется, нет!

– Ее не знают даже ведущие специалисты. Этот элемент синтезирован совсем недавно на Таире, и данные о нем еще даже не попали в технические справочники. Да они и не могли туда попасть, поскольку все, что связано с работами по тм-генератору, подпадает под параграф государственной секретности.

– Тм-генератор?

– Считайте, что это мой собственный термин. Название не имеет значения. А вот то, что арктурианский посол знает критическую массу циркония-два, имеет огромное значение.

Они молчали несколько минут. Слышен был лишь шелест листьев на полу, шум дождя с улицы совсем сюда не доносился. Он смолк так же, как смолкли звуки непроизнесенных слов.

«Вокзал, на который никогда не приходят поезда, – подумал Логинов. – Возможно, мы опоздали, возможно, последний поезд давно отправлен и уже ничего не удастся исправить». Он все еще надеялся, что это не так. Наконец Пайзе задумчиво произнесла:

– Здесь может быть только две возможности. Или арктурианцы в своих разработках продвинулись дальше нас, или они узнали на Таире гораздо больше того, что нам хотелось.

– Есть еще одна возможность. Арктуриане могут быть связаны с захватом самым непосредственным образом. Но это всего лишь предположение… А вот то, что в этой ситуации захватчики попадут в цейтнот и начнут действовать без малейшего промедления, не вызывает сомнения.

Он все еще боялся оформить в окончательные выводы свои самые худшие предположения.

– Вы хотите сказать, что следующая фаза захвата начнется в ближайшие дни?

– Возможно, даже часы. Они постараются покончить с нами здесь как можно скорее, развязать себе руки и все свое внимание переключить на Таиру.

– Вы должны доложить все свои выводы руководству.

– Разумеется, я это сделаю. Для этого, собственно, мне и нужен был ваш совет. Я сам только что понял, насколько все это серьезно.

Он протянул ей маленькое колечко с синим камешком, которое давно выбрал в арсенале технических средств Управления, хотя и мечтал сделать ей совсем не такой подарок… Тем не менее, догадавшись, она улыбнулась.

– Приемник разовой связи?

Он кивнул.

– Как только получите сигнал, где бы вы ни были, что бы ни происходило вокруг, приходите в Нортон-парк на станцию наземки, в то место, на котором мы встретились сегодня. Я буду там ровно через час после сигнала. Ситуация непредсказуема. Вполне возможно, мне не удастся связаться с вами по обычным каналам.

После того как она ушла, он долго еще пытался восстановить ту нежную, едва уловимую мелодию, с которой началось сегодняшнее утро. Ничего у него не получилось. Скорлупа униформы сомкнулась вновь, листья стали обыкновенными листьями, а дождь разучился шептать свои письмена.

8.

Почти час понадобился Логинову для того, чтобы после ухода Перлис решиться на звонок начальнику Управления Шведову. Он был почти уверен, что в это время на месте окажется разве что ночной дежурный, и нажал кнопку вызова на своем фоне скорее всего просто для очистки совести.

К его удивлению, ответил секретарь Шведова. Логинов узнал его вечно недовольный хрипловатый голос.

– Ну, что там у вас?

– Мне необходимо встретиться с Игорем Владимировичем.

– Ночью?

– Еще только семь часов, и это код ноль-один.

Секретарь молчал, наверно, с минуту, очевидно, получая инструкции по своим каналам связи. Наконец динамик фона щелкнул и произнес:

– Можете приходить.

– Прямо сейчас? – растерялся Логинов, не ожидавший столь скорого исполнения своей просьбы.

– Шведов вас ждет.

Фон отключился. Логинов пожал плечами. У него не спросили даже, через сколько времени он сможет быть в Управлении. Ему не верилось, что номер кода произвел на секретаря Шведова такое сильное впечатление. Скорее всего Логинов понадобился начальству по какому-то другому делу. В любом случае встречей следует воспользоваться, чтобы обсудить его предположение. Только сейчас он вспомнил, что, увлекшись «резонами» и встречей с Перлис, он так и не успел подать ежедневного рапорта, и в Управлении все еще ничего не знают об арктурианском после и критической массе циркония.

Полчаса спустя Логинов входил в здание Управления.

Охраны на втором этаже он не увидел. При той степени электронной защиты, которая задействовалась по окончании рабочего дня, в ней не было никакой необходимости. В здание не мог войти ни один посторонний человек.

Шаги Логинова гулко отдавались в пустом коридоре, несмотря на толстый синтетический ковер. Он не знал, какие именно устройства безопасности и контроля скрывались под его пятнистой поверхностью. Здесь пахло затхлостью, пылью и мышами. Извечный запах канцелярии, переживший все реформации и нововведения. Из-за мышей система безопасности частенько давала сбои и ложные вызовы. С мышами упорно и пока что безрезультатно боролись. Их опрыскивали ядами, раскладывали отравленные приманки, отрабатывали на них новинки биологической лаборатории – все оказывалось бесполезным.

Пройдя коридор второго этажа, Логинов, к своему удивлению, обнаружил на массивных дубовых дверях приемной Шведова светящийся красный квадрат.

Похоже, его не дождались. Во всяком случае, начальства на месте не было. За дубовой дверью в небольшом «предбаннике» не оказалось даже личного секретаря Шведова.

Это показалось Логинову совсем уж странным. В Управлении не принято вызывать сотрудника к руководству и ничего не сообщать ему в случае, если такой вызов отменялся…

Голубоватым холодным светом мерцали на стенах экраны многочисленных дисплеев. Даже в отсутствие хозяев техника продолжала нести свою бессменную вахту.

Может быть, произошло что-то экстраординарное и где-то здесь для него оставлена почта? Он нагнулся над столом секретаря. Перед самым его лицом, на противоположной стене, сверкала массивная дверь сложнейшего электронного сейфа. Он не знал, какие тайны хранила в себе его металлическая утроба. При нем этот сейф никогда не открывали. Логинов не сомневался, что даже взвод хорошо подготовленных саперов не сумел бы справиться с этой дверью. Ее надежность словно символизировала собой всю мощь УВИВБа.

Не найдя на столе секретаря ничего адресованного лично ему, Логинов повернулся к регистратору, чтобы засвидетельствовать свой визит в приемную. На какое-то время дверь кабинета Шведова оказалась у него за спиной. Вставив в щель свою личную карту и нажав кнопку регистрации, он совсем было собрался выйти из приемной, но, заметив боковым зрением у себя за плечом какое-то движение, резко обернулся. Прямо перед ним, напротив окна, занавешенного плотной шторой, стоял светящийся призрак…

Призрак казался совершенно прозрачным; если бы в комнате не были задернуты шторы, Логинов бы его вообще не увидел. Светящийся силуэт человека медленно двигался.

Логиновым руководили скорее инстинкт и страх, чем холодный расчет. Он выхватил растер – повседневное оружие сотрудников Управления, с которым никогда не расставался, и не задумываясь нажал на спуск.

Растер в худшем случае мог оглушить человека, лишить его сознания, парализовать, но не убить. Впрочем, это зависело от регулируемой мощности луча… Он увидел, как луч из его оружия прошел сквозь светящийся контур человека в районе груди, уперся в стену сейфа и погас, не причинив непрошеному визитеру ни малейшего вреда. Призрак не обратил на выстрел внимания. В его поведении вообще ничего не изменилось, казалось, он попросту не видел Логинова и продолжал свое медленное плавное движение. Он пересек комнату, остановился перед сейфом, затем сделал еще шаг, выставив перед собой руки, как ходят слепые.

Потрясенный Логинов стоял совершенно неподвижно. Тем не менее его тренированный мозг, несмотря на панику и какой-то древний, иррациональный страх, отмечал мельчайшие детали происходящего. Когда призрак повернулся к нему боком, его очертания изменились. Теперь у него появилось лицо! Вернее, не само лицо, а лишь профиль, какие иногда вырезают из темного листа бумаги уличные художники. Только у призрака профиль был светлым на темном фоне. Полупрозрачный светящийся туман заполнял изнутри более яркую линию контура. Их разделяло теперь не более метра.

Он видел перед собой светлый абрис человеческого тела во весь рост. Он отметил, что человек высок, что у него длинные руки и узкие плечи… Возможно, именно сама тождественность с человеческим телом вызывала страх у всех, кому доводилось сталкиваться с призраками раньше.

Эта последняя мысль вспыхнула в его мозгу как сигнал тревоги. Появление призрака означало начало новой волны захвата! А призрак между тем коснулся своей вытянутой рукой поверхности сейфа. Затем он сделал странное движение, словно засовывал руку в какую-то глубокую дыру, и тут же извлек ее наружу. Во внешней обстановке и в самом сейфе ровным счетом ничего не изменилось.

Логинову удалось наконец взять себя в руки и приглушить остатки страха. Необычность ситуации сама по себе не могла вывести из равновесия его тренированную психику, но наглость и безнаказанность, с которой их враги орудовали в самом сердце штаба землян, руководящего всеми операциями по борьбе с захватом, потрясли его.

Призрак не спеша продолжал свою работу у сейфа. Логинов видел движение его рук и тела, но во внешней обстановке по-прежнему ничего не менялось. Логинов бросил отчаянный взгляд на панель приборов охраны. Их датчики не отметили ничего постороннего! Не велась даже съемка помещения! Она прекратилась в тот момент, когда приборы закончили опознание самого Логинова. Возможно, свечение призрака было слишком слабым, возможно, оно существовало лишь на сетчатке его собственных глаз…

Покончив с сейфом, все так же осторожно призрак двинулся к стене кабинета Шведова и пропал в ней. Вернее, даже не пропал, а каким-то неведомым образом втянулся в панель. И как бы растаял в ней. Логинов лихорадочно искал на столе кнопку общей тревоги… И вдруг замер. Тревога давно должна была включиться самостоятельно. Любое физическое воздействие на аппаратуру этого кабинета, даже движение обыкновенной мыши, должно было вызвать тревогу, но ее не было, а следовательно, не было никакого воздействия. Это всего лишь галлюцинация, проекция в его мозг, весьма похожая на те психологические проекции, которые совсем недавно сыграли с ним злую шутку в зале гаместон-центра. Возможно, это остаточные явления после припадка в игровом зале, а вовсе не настоящий призрак. В призраках отмечали отсутствие материальности, но не до такой же степени, чтобы сверхчувствительные системы охраны этого кабинета ничего не заметили!

Если сейчас он поднимет тревогу, ни один прибор не подтвердит того, что здесь только что произошло. И не будет никакого призрака. А будет долгое, тоскливое разбирательство, бесконечные психологические тесты… А экспедиция на Таиру тем временем уйдет без него…

Он проглотил горький комок этих мыслей и все же потянулся, превозмогая себя, к кнопке тревоги. И тут щелкнул лазерный выстрел.

Логинова спасло лишь обостренное чувство опасности. Крохотная красная точечка, появившаяся на панели одного из охранных устройств за секунду до выстрела, осталась бы незамеченной обычным посетителем. Однако Логинов увидел ее и, не успев еще понять, что произошло, плашмя бросился на пол. Веерное излучение боевого лазера прошло над его головой. Он знал, что в охранных устройствах запрещено использование оружия, работающего на поражение. Тем не менее скрытый в панели входной двери лазер выстрелил.

Логинов неподвижно лежал на полу, задержав дыхание. Он боялся даже шевельнуться. Любое его движение могло привести в действие какое-нибудь из многочисленных охранных устройств.

Он не знал, какие еще сюрпризы его ожидают. Автоматы выведены из-под контроля программ, в этом не оставалось сомнений. Они программировались так, что не могли открывать огонь на поражение по живому человеку. После его опознания по контрольной карте должны были заблокироваться все боевые системы. Тем не менее этого не произошло. Кожа на обожженном затылке горела, луч пронесся над ним буквально в нескольких миллиметрах. Только сейчас он начинал понимать, что произошло. По фону с ним говорил не секретарь Шведова, а кто-то другой, хорошо умеющий подделывать голос. Он попался на уверенности в том, что канал прямого фона нельзя подслушать. Используя именно этот канал, его и заманили в ловушку.

С леденящим спокойствием, словно речь шла о ком-то постороннем, он подумал, что на этот раз ему не выбраться. Операции, связанные с захватом, рассчитывались противником безупречно, и, раз уж они удостоили его персону своим особым вниманием, ему не уйти отсюда живым.

Его спасали пока лишь выдержка да хорошее знание охранных систем. Те, кто подстроил ловушку, хотели покончить с ним одним ударом. Но лазер реагировал только на движение, и, насколько он помнил, веерное излучение, простреливающее весь кабинет, немного не доходило до пола. Однако ему совершенно не хотелось проверять, как низко мог опуститься луч лазера, на собственной шкуре.

Он лежал в неудобной позе, рука онемела и затекла, неестественно выгнутая шея ныла и чесалась, а ковер, к которому прижималась его щека, отвратительно вонял какой-то гадостью. Возможно, так пахла мышиная отрава. В поле его зрения находилась ножка стола, желанный и недосягаемый порог входной двери, ведущей в коридор…

Интересно, насколько еще его хватит и как скоро стянутые болью и усталостью мышцы непроизвольно сократятся, вызвав тем самым очередной треск лазерного разряда или волну парализующего газа…

Неожиданно в дальнем конце здания прогрохотал взрыв. Пол под ним заходил ходуном, и, прежде чем Логинов успел сообразить, что, собственно, происходит, входная дверь распахнулась, и в ее проеме появился человек.

Логинов крикнул, стараясь предотвратить несчастье, но ворвавшийся в приемную человек обладал реакцией, не уступающей логиновской, и знал, что его здесь ожидает. Он прыгнул вверх и, разворачиваясь в прыжке, ударил из тяжелого скотчера по панелям охран-автоматов. Брызнули осколки пластмассы и развороченных панелей микросхем. Прежде чем человек коснулся пола, откуда-то снизу, от самой кабинетной двери, по нему хлестнул луч еще одного выстрела.

Прежде чем Логинов успел понять, что произошло, скотчер рявкнул снова, и в том месте, где только что сверкнул предательский красноватый огонек, образовалась огромная дыра.

Схватив Логинова за руку, незнакомец одним движением, словно мальчишку, поставил его на ноги и швырнул в спасительный проем двери. Уже за своей спиной Логинов услышал, как скотчер рявкнул еще дважды. Весь коридор наполнился удушливым дымом. Где-то глубоко внизу, в подвальных этажах здания, прогрохотал новый мощный взрыв. Световая панель под потолком, мигнув, погасла, и коридор погрузился в полумрак.

Все произошло в считанные секунды. Едва Логинов успел подняться на ноги, как его спаситель оказался в коридоре, и только теперь, разглядев отливающую серебром поверхность комбинезона высшей защиты, Логинов понял, почему огонь охранных автоматов оказался безрезультатным. Такие комбинезоны выдавались лишь космическим десантникам, и только в глубоком космосе, в чрезвычайных ситуациях, их разрешалось использовать.

Мягкий пластик упал на плечи, и вместо безликой шарообразной поверхности шлема Логинов увидел перед собой знакомое человеческое лицо.

– Какие проблемы, командир? Вы в порядке?

– Абасов… Как вы узнали, что я здесь?

– Расскажу позже. Сейчас отсюда надо выбираться как можно скорее. Спасательную команду внизу завалило. Слышите, что творится?

– Захват? Следующая стадия?

Абасов кивнул. Здание вновь затряслось от мощных взрывов.

9.

Четвертая, наиболее сильная волна захвата началась в одиннадцатом часу вечера. Город, похожий на большого израненного зверя, умирал медленно, но неотвратимо. Точно рассчитанный удар, нанесенный в его энергетические артерии, почти сразу же превратил жилые и административные районы в беспорядочные груды мертвых зданий, лишенных привычных механизмов обслуживания, транспорта и защиты.

Серии взрывов, прокатившись из конца в конец кварталов, вызвали панику. Толпы людей, давя друг друга, хлынули на улицы, и тогда наступило время тех, кто пользуется любой бедой, чтобы под шумок урвать чужой кусок.

Их было не так уж и много, укрывшихся в подворотнях, парках и подвалах подонков, совершающих оттуда свои короткие безжалостные вылазки, но они действовали согласованно в пределах районов, отведенных каждой отдельной шайке, и обезумевшие от страха, беспомощные горожане стали для них легкой добычей.

Наиболее жестокий удар захватчики нанесли по городским службам, которые могли противостоять окончательному развалу. Город лишился своего защитного плаща, подразделений полиции, спецслужб, пожарных команд, медицинских бригад «скорой помощи». Они были частично уничтожены и лишились возможности действовать эффективно из-за отсутствия связи и единого руководства.

Логинов и Абасов выбрались из здания Управления через пролом во фронтальной стене тогда, когда четвертая серия взрывов достигла центра.

Огромный обломок стены у них над головами оторвался от здания и теперь падал вниз неестественно медленно, разваливаясь в воздухе на тысячи кусков. На секунду все вокруг застыло, осталось только это вращающееся месиво каменных обломков, летящих прямо на них.

Их спасла лишь быстрая реакция, выработанная долгими тренировками. Оба успели нырнуть обратно в пролом, прежде чем обломки врезались в мостовую. Брызнувшие во все стороны осколки щебня глубоко рассекли Логинову щеку. Абасов, прикрывая его, принял на свой защитный комбинезон основной удар, и теперь оба скрылись в облаках пыли. На какое-то время окружающее для них исчезло за серой пеленой. Когда стало ясно, что после обвала проход все еще свободен, Абасов спросил:

– Куда теперь? На космодром?

– Да. Нужно прорываться в порт, к кораблю, если он уцелел…

Логинов нащупал на руке браслет и включил сигнал общего экстренного сбора команды.

– Но нам нужны документы, оружие, личные вещи…

– Сейчас не до формальностей. Самое необходимое есть на «Глэдисе».

Пронзительный женский крик донесся из верхних этажей здания. Абасов рванулся к подъезду, и Логинову пришлось остановить его.

– Мы им уже ничем не поможем. Помните только о нашем задании – это единственное, что мы можем сделать для оставшихся в живых.

– Хотел бы я хоть раз увидеть лица тех, кто проделывает с нами эту подлую штуку. – Абасов задыхался от бешенства.

– Я бы тоже этого хотел, – сквозь зубы ответил Логинов. – Если доберемся до Таиры, – возможно, нам удастся это сделать. А сейчас не теряйте времени. В порт вам придется прорываться одному. Старт в двенадцать, через час после сбора, как было условлено. Если меня не будет – стартуют те, кому удастся добраться до корабля. На Таире свяжетесь с Мартисоном и дальнейшее руководство экспедицией передадите ему. И ни в коем случае, что бы ни случилось, не выходите на связь. Полное радиомолчание – наша единственная надежда сохранить корабль. После того что произошло со мной в Управлении, нельзя доверять ни одной нашей системе защиты от прослушивания.

– А вы? Куда вы теперь?

Этот человек только что дважды спас ему жизнь и имел право задавать вопросы, на которые никому другому Логинов не стал бы отвечать.

– Мне придется исправлять собственную глупость. Один из членов нашей команды получил приказ ждать меня в условленном месте после объявления общего сбора…

– Может быть, лучше нам пойти вдвоем?

– Я не имею права рисковать еще одним человеком. Слишком многое поставлено на карту. «Глэдис» должна стартовать в любом случае. Даже если только один человек из нас окажется на борту. Это приказ. Передайте его Бекетову. Стартуйте ровно в двенадцать. У меня такое ощущение, что времени почти не осталось. Если они обнаружат готовый к старту космический корабль, его наверняка уничтожат.

– Ну что же, командир, удачи!

Через секунду Абасов скрылся из виду. Пыль, окутавшая весь квартал, казалось, стала еще плотнее. Двигаясь почти на ощупь, Логинов свернул в переулок, ведущий к остановке наземки. Аппаратура ночного видения, управлявшая контактными линзами, не могла пробиться сквозь плотную завесу, хотя инфракрасная часть спектра помогала немного ориентироваться в окружающем хаосе. Мир вокруг казался Логинову набором синих размытых пятен.

Нащупав на браслете крохотную кнопку маяка, он нажал ее и увидел стрелку направления и цифры – пять километров до парка. Ему придется раздобыть какой-то транспорт, иначе он не успеет до старта, от парка до космопорта приличное расстояние…

Скорее всего, в парке ее не будет. Инструкции недвусмысленно предписывали в нештатной ситуации выполнять задание любой ценой. Сейчас она, наверное, уже в районе порта, и он понапрасну теряет время… Но он сам назначил ей эту встречу и не знал, как поступит в сложившейся ситуации такая женщина, как Перлис.

Переулок наконец кончился, с широкого проспекта Ларисона потянуло удушливым запахом гари, зато волна более чистого воздуха разогнала наконец пыль. Линзы переключились в режим обычного дневного видения.

Из-под рухнувшей стены соседнего здания Логинов увидел чью-то сведенную судорогой руку. Далеко в стороне завыли сирены спецмашин, и сразу же оттуда донеслись новые взрывы. Это выглядело так, словно неведомый наводчик безжалостной рукой направлял свои снаряды, точно зная, какие цели необходимо поразить в первую очередь.

У тех, кто попал под обломки зданий и, возможно, был еще жив, почти не оставалось надежды. С аварийными службами города покончено. Через несколько дней уничтожение довершат эпидемии… Они разделались с людьми эффективным и дешевым способом. Всего через несколько месяцев с цивилизацией на Земле будет покончено – так уже было на Ригоне. Но захватчики осторожны. Они не спешат с последней фазой вторжения. Они будут выжидать и наносить все новые удары по планетам федерации, пока не останется надежды на помощь внешних колоний. И вот тогда они придут…

Он знал, что не остановится и не сдастся даже в том случае, если то же самое произойдет на Таире, если экспедиция потерпит крах. Даже тогда он не покорится захватчикам, и таких будет большинство. Они уйдут в леса, они постараются унести с собой остатки оружия, они сделают новое и будут ждать. Будут ждать столько, сколько понадобится, пока придет час расплаты.

Стиснув зубы, стараясь не смотреть по сторонам, Логинов упорно продвигался к проспекту, обходя завалы. Минут через пять он вышел к трассе и понял, что в этом месте на противоположную сторону ему не перебраться. Видимо, под дорожным покрытием проходила взорванная энергетическая магистраль, и теперь в обе стороны, насколько хватало взгляда, проезжая часть проспекта превратилась в непроходимый ров с изорванными, покрытыми копотью стенами. Обход займет слишком много времени. К счастью, он вспомнил о проходившем невдалеке подземном переходе. Если его не завалило…

Переход залегал глубоко под трассой энерговода и оказался почти не поврежденным, но в нем укрылись от взрывов массы людей. Перед Логиновым открылось море голов, стиснутых в узком туннеле. Оттуда доносились душераздирающие крики о помощи. Если его затрут в этой толпе, обратно уже не выбраться. Тем не менее он потерял почти полчаса, стараясь наладить хоть какой-то порядок в этой дезорганизованной, пораженной паникой толпе, прежде чем отчаяние не заставило его двинуться дальше.

Вскоре ему повезло. В сотне метров от перехода стены рва сошлись достаточно близко. Используя обломки деревьев и куски дорожного покрытия, ему в конце концов удалось соорудить нечто похожее на шаткий мостик, и он оказался на противоположной стороне.

Но буквально через пятьсот метров Логинов вновь наткнулся на препятствие. На этот раз улицу перекрыл полицейский кордон, и было совершенно непонятно, почему среди всеобщего хаоса оцепили единственный квартал. При всей осведомленности Логинов не мог вспомнить в этой части города ни одного важного объекта, достойного такой охраны. Разве что квартиры и особняки членов городского магистрата.

Время неумолимо приближалось к назначенному часу старта. В запасе у него оставалось не больше сорока минут. И тут он заметил перед оцеплением полицейского офицера, сидящего в кабине модицикла.

Видимо, только эти маленькие индивидуальные машины, способные в случае необходимости преодолевать часть пути по воздуху, сохранили способность передвигаться по разрушенному городу. Остальной транспорт, не имеющий индивидуальных блоков питания, после взрыва энергоцентралей оказался полностью парализованным.

Бледный молодой офицер, излишне обрюзгший, с бегающими, красными от воспаления глазами, видимо, находился на грани нервного срыва, потому что сразу же начал орать на Логинова, даже не взглянув на протянутое удостоверение:

– Вы что, не видите оцепления?! Куда вы прете!

– Мне нужен ваш модицикл. – На секунду офицер, казалось, опешил от подобной наглости, потом, так и не взглянув на удостоверение, которое Логинов держал в вытянутой руке, отстегнул от пояса электрошоковый хлыст.

– Сейчас я покажу тебе модицикл, ублюдок!

Но он так и не успел поднять свое оружие. Логинов прыгнул и, развернувшись в воздухе, ударил полицейского обеими ногами, выбивая его из кабины. Тот повалился на землю, хлыст отлетел в сторону, и, пока он к нему тянулся, Логинов успел рвануть машину вверх. Люди в оцеплении только теперь поняли, что произошло. Внизу сверкнули синеватые огоньки запоздалых выстрелов, но их почти сразу накрыла волна пыли от нового обвала.

Логинов был уже на уровне верхних этажей высотных зданий. Он старался выжать из машины все, на что ока была способна, понимая, что каждую секунду с центрального пульта городского дежурного ему могут отключить двигатель. Ожидая падения, он вынужден был снизиться почти до самой мостовой и, рискуя разбиться об углы зданий, тем не менее несся вперед на большой скорости, сворачивая из переулка в переулок.

Двигатель ревел ровно на высокой ноте, и минут через пять Логинов успокоился. То ли офицер не успел послать сообщение до взрыва, накрывшего оцепление своей волной, то ли связь не работала, а скорее всего пульт полицейского управления давно был уничтожен.

Логинов беспрепятственно добрался до парка и благополучно миновал высокую ограду.

Когда пыль от его посадки развеялась, он осмотрелся. Вокруг не было ни души. Логинов хорошо знал, почему здесь так безлюдно. Парк – не лучшее место для свиданий в такое время.

Тщательно замаскировав машину грудой сухих листьев, он двинулся по знакомой дорожке к выходу. До остановки, где его должна была ждать Перлис, оставалось метров пятьдесят, когда он увидел пустую платформу и удивился глубине своего разочарования. Рядом с платформой выделялось темное пятно, похожее на лежащее ничком человеческое тело…

Он сделал оставшиеся несколько шагов, чувствуя, как гулко бьется сердце, и лишь подойдя совсем вплотную, понял, что это не Перлис. Преодолевая внутреннее сопротивление, он перевернул труп незнакомого мужчины. Грудь залита кровью от ножевой раны, дыхания и пульса не было. В этот момент за спиной раздался шорох, и Логинов резко повернулся.

– Долго вы заставляете себя ждать… В такое время.

Несколько секунд он разглядывал ее молча, стараясь хотя бы не показать своих чувств.

– Что здесь произошло?

– Их было трое. Кажется, они поссорились из-за меня, ну, и один из них пырнул другого ножом. Наверное, я казалась им слишком легкой добычей.

– А остальные?

Перлис пожала плечами.

– Одному из них пришлось тащить приятеля на себе, не знаю, надолго ли его хватило… В той стороне началась стрельба.

– Нам нельзя терять времени. До старта остается меньше двадцати минут. У капитана приказ – не ждать, если мы опоздаем. Мне удалось раздобыть модицикл. Не знаю, выдержит ли он двоих… Но если снять багажник… В любом случае придется попробовать.

– А вы, оказывается, не теряли времени даром.

Только сейчас он обратил внимание, как она одета.

Спортивный костюм, плотная повязка на лице, большие темные очки… Он даже линз ей не выдал… ладно, с этим теперь успеется. Хорошо, что она хоть немного замаскировала свою внешность. В порту это может пригодиться.

Они бегом преодолели расстояние до укрытия с машиной. Вокруг по-прежнему никого не было.

– Здесь действует какая-то банда. Нортон-парк еще до захвата пользовался дурной славой.

– Что же вы мне раньше не сказали?

– Ну, я не думала, что это имеет какое-то значение. – Она вновь пожала плечами. – Во всяком случае, пока не началась атака.

Он уже отвинчивал гайки багажника. Кабина казалась слишком маленькой для двоих. Кроме того, он опасался, что у двигателя не хватит мощности. Хорошо хоть, у Перлис не оказалось багажа… Только сейчас его это удивило.

– Вы ведь успели переодеться после тревоги. А вещи?

– В подобных ситуациях я обхожусь без багажа. Вещи найдутся где-нибудь по дороге.

– Вы правы… – Он лишний раз удивился ее неженской логике. – Самое необходимое есть на корабле. Только бы туда добраться…

Вышвырнув соединительную стенку, сиденье и колпак, он превратил машину в узкую металлическую раму.

– Хорошо. Теперь попробуем на ней разместиться…

– Может быть, лучше мне сесть впереди? Сзади места побольше.

– А управление?

– Справлюсь.

– Нет, это слишком рискованно. В любой момент нас могут обстрелять, и тогда потребуется выжать из этой машины даже то, на что она не способна.

– У меня есть растер.

– Это кстати. Все время держите дорогу впереди нас под прицелом. И сразу же открывайте огонь, если заметите что-нибудь подозрительное. От вашего парализатора серьезно никто не пострадает.

Модицикл заревел и затрясся, но в конце концов покатился по дорожке, постепенно увеличивая скорость, потом вдруг подпрыгнул метра на два и с воем понесся вперед над самой землей. Они мчались сквозь клубы дыма и пыли, постепенно, буквально по сантиметрам, набирая высоту.

Внизу горел город. Он разгорался медленно, с трудом. В его конструкциях давно уже не было дерева. Зато там было много пластика и камня. Камень не горел, а пластик разгорался медленно, но зато, разгоревшись, он наполнил город клубами удушливого черного дыма. Логинов знал, как трудно тушить такие пожары, как долго хранят они под своим пеплом частицы огня, готовые вспыхнуть вновь.

Лишь сейчас, убедившись, что машина повинуется ему, Логинов смог перевести дух и только тогда осознал, что вместо спинки сиденья, стиснутая узким ободом металлической рамы, к нему плотно прижалась Перлис… Он вдруг ощутил ее тело, упругую плотную грудь, круглые колени; удушливая волна жара ударила в голову, но даже и сейчас, не оборачиваясь, а лишь ощущая это молодое, сильное женское тело, он видел ее такой, какой увидел в первый раз, – без черного платка в пол-лица, с гривой свободно несущихся по ветру медных волос.

И знал, что сделает все от него зависящее, чтобы она смогла вновь сбросить с себя этот платок, вновь заговорить с ним насмешливо и надменно.

Он думал о том дне, когда война кончится, но она, увы, пока еще только начиналась, и никто не мог предсказать, сколько дней, недель, месяцев отделяло их от ее конца. Они были в самом начале долгого, трудного и неведомого пути, и Логинов поблагодарил провидение за то, что в этот раз он уходил в поход не один.

Плох тот воин, который не оставляет за своей спиной родного дома, и страшен становится он для врага, если сзади осталось одно пепелище.

10.

«Включены антигравитационные накопители! Планетарные двигатели в режиме запуска! Стартовая готовность! Нет подтверждения на старт. Продувка охлаждающих рубашек двигателей! Гидравлические кантователи: перегрузка сорок процентов. Нет подтверждения на старт!».

Голос корабельного компьютера доносился из динамиков, монотонно перечисляя цифры задействованной мощности, градусы температуры, готовность электронных систем.

Целый каскад технической информации обрушивался на пятерых согнувшихся в полетных креслах, ожидающих рывка перегрузок людей. Трое из них тревожно переглядывались, не понимая толком, что происходит. Из всего этого потока технической белиберды лишь одна фраза, настойчиво повторявшаяся в каждом сообщении, в конце концов заставила Логинова сдвинуть кружок ларингофона и сквозь свист и вибрацию запущенных планетарных двигателей спросить у Бекетова:

– Что со стартом?

– Нет подтверждения от диспетчерской службы. Возможно, им просто не до нас.

– Подождите еще пять минут и стартуйте без подтверждения.

– Мы не можем ждать пять минут. Нужно или стартовать немедленно, или выключать планетарные двигатели, а затем запускать их снова по полной программе. Вызвать диспетчерскую?

– Нет. Приказ о полном радиомолчании остается в силе. Они должны были получить оповещение о нашем старте по каналам Управления. Начинайте подъем.

– У меня нет коридора… По какому радианту я должен выходить в зону спутников?

– Наш корабль оснащен антирадарами. Берите по пеленгу любой свободный коридор и стартуйте, пока еще можно! Посмотрите, что творится на космодроме!

Боковые обзорные экраны осветились яркими вспышками новых взрывов. Когда пришла взрывная волна, корабль закачался на своих гидравлических опорах, но вновь, к удивлению Логинова, выстоял. Медлительность Бекетова начинала действовать ему на нервы.

– Пока это пиротехника, – тихо проговорил Абасов, – но если взрывы серьезно заденут хотя бы один «Консул», отсюда никто уже не взлетит.

– Сколько там?

– Не меньше сорока килотонн в каждом. В нашем секторе космодрома четыре корабля класса «т-шесть» оснащены этими двигателями.

Чтобы принять окончательное решение, Логинову понадобилось несколько секунд. Убедившись, что антиперегрузочные устройства каждого кресла работают нормально, он проговорил отрывистым командирским тоном, тем самым, которым так не любил разговаривать со своими подчиненными без крайней необходимости:

– Десятисекундный отсчет. Старт по нулю на планетарных.

– Мы не имеем права использовать планетарные в атмосфере! – выкрикнул Бекетов. В его голосе слышалось отчаяние.

– Это приказ!

Хотя формально никто не имел права приказывать пилоту во время старта, он знал, что Бекетов подчинится. Неприятный разговор предстоял позже, однако сейчас уже было не до сантиментов.

Ровно через десять секунд навалилась волна перегрузок. Двигатели взвыли. Огненные столбы ударили в бетонное покрытие космодрома, безжалостно сминая и оплавляя камень.

Почти сразу же все корабельные динамики, взревев от возмущения, заорали на них голосами моментально объявившихся диспетчеров:

– В восьмом секторе! Стартовый номер шестнадцать! Немедленно выключите планетарные! Затушите реакторы! Запрет на старт! Ваш корабль арестован!

– Позвольте мне хотя бы ответить! – взмолился несчастный Бекетов. – За подобные нарушения меня навсегда лишат полетной карты…

– Забудьте о рации и продолжайте подъем! Карта вам больше не понадобится… – Последнюю фразу он проговорил так тихо, чтобы Бекетов его не услышал.

– А если они начнут стрелять? – задумчиво спросил Маквис. Он один сохранял полное спокойствие. На желтоватой коже его лица нельзя было заметить даже капельки пота. Абасов усмехнулся, с трудом преодолевая перегрузки, повернул к нему голову и ответил:

– Не думаю, чтобы у них было на это время. Им уже не до нас.

Кольцо взрывов внизу расширилось. Здания космодрома пылали. Вспышки огня, зарево пожаров, шлейфы дыма – все это постепенно удалялось от них, уходило вниз, становилось чужим и нереальным.

– Кто-то еще стартует за нами! – нервно выкрикнул Бекетов. Нарушение всех правил устоявшейся годами процедуры старта совершенно выбило его из колеи.

– Дурные примеры заразительны… Но если это патрульный катер, нам от него не уйти, – спокойно констатировал Абасов.

Одна лишь Пайзе за весь старт не проронила ни слова. Украдкой глянув в ее сторону, Логинов заметил, как побелели ее пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла, и это был единственный признак волнения. Молодая женщина держала под контролем все свои эмоции, подавая пример мужчинам.

– Полная мощность на оси планетарных! – стараясь контролировать тон своего голоса, отдал Логинов очередную команду. Ему вовсе не хотелось подменять в эти решительные минуты пилота корабля, но иного выхода не было, они все еще не вошли в режим, и со стороны диспетчерских служб можно было ожидать серьезного противодействия. – Начать продувку водородных реакторов!

Красный столбик неонового индикатора скорости на широком панно, полукругом обхватившем все пространство рубки, лениво переполз в следующий сектор шкалы.

Внизу под кораблем вспыхнул факел длинного синего пламени. Рев двигателей постепенно переходил в пронзительный вой, от которого на секунду заложило уши. Волна вибраций тряхнула корабль, индикаторы скорости переползли еще один сектор. Горизонт под ними начинал закругляться, появились очертания морей и материков.

Корабль шел уже в верхних слоях стратосферы. Опасность обстрела миновала, и Логинов несколько расслабился. Пару минут назад он воспринимал эту угрозу вполне реально. Слишком просто их могли принять за пособников тех, кто устроил внизу огненную свистопляску. Даже с такой высоты темные пятна городов, покрытые черными шапками дыма от пожарищ, выглядели зловеще.

Бекетов взял себя наконец в руки и выполнял теперь сложные маневры расхождения со спутниками и телекоммуникационными станциями безукоризненно. Отпала надобность в контроле за его действиями, и все свое внимание Логинов переключил на светлое пятнышко преследовавшего их корабля.

В том, что это преследователь, сомневаться не приходилось. Он повторил все их сложные маневры и вышел в тот же квадрант набора высоты.

Они шли пока в обычном режиме разгона, но если придется использовать «резоны», догнать их на форсаже сможет, пожалуй, лишь патрульный иглокатер.

– При таком ускорении они догонят нас примерно через шесть часов. Может быть, пора увеличивать скорость? – В голосе Бекетова все еще слышалось волнение, и Логинову это совсем не нравилось.

– Мы и так привлекли к себе излишнее внимание, стартовав с нарушением всех правил. Не стоит оповещать всю федерацию о том, что на частной прогулочной яхте установлены резонаторы.

– Как вы думаете, – обратился он к Абасову, – почему они нас преследуют? Должна быть очень серьезная причина, чтобы в подобной обстановке отправить за нами в погоню патрульный корабль.

– Возможно, она у них есть. – Абасов казался сторонним наблюдателем, можно было подумать, что все происходящее не имело к нему ни малейшего отношения.

– Что вы имеете в виду?

– Мы стартовали настолько оригинально, что они, скорее всего, приняли нас за виновников катастрофы.

– Тогда они будут очень стараться нас догнать и, возможно, начнут стрельбу, едва достигнув зоны контакта. Странно, что они не сделали этого на космодроме.

– Первые взрывы разрушили диспетчерскую. Они просто не могли открыть огонь из наземных орудий, – холодно констатировал Маквис. Казалось, он один солидарен с Бекетовым в отрицательной оценке их сумасшедшего старта.

Зона защитных спутников осталась далеко позади. Их преследователи, очевидно, развили максимальную скорость, на которую были способны. В ближайшие четыре часа вряд ли что-нибудь изменится. «Глэдис» шла с ускорением в полтора «же». При такой тяжести они могли покинуть антиперегрузочные кресла.

Логинов предложил команде разойтись по каютам и отдохнуть. Последние часы перед стартом вспоминались как непрерывный кошмар. Все были до предела вымотаны.

У каждого из них было свое, хоть и маленькое, но отдельное, помещение, и вскоре Логинов с наслаждением вытянулся на узкой койке.

Чудовищное напряжение последних дней постепенно накапливалось и сейчас не давало ему уснуть. Перед глазами вставали картины уничтоженного города. Раздавленная детская коляска, втоптанная в грязь обезумевшей в переходе толпой. Рука, торчащая из-под развалин…

Мучительно захотелось пить. С минуту он боролся со спазмами в желудке, потом жадно глотнул холодной минеральной воды с какими-то успокоительными добавками, услужливо намешанными корабельным компьютером.

Стук в дверь вырвал Логинова из глубокого сна, в который он провалился совершенно неожиданно. Несколько секунд он не мог сообразить, где находится. Он заснул, сидя на койке, привалившись спиной к стене каюты. От неудобной позы и чрезмерной тяжести ломило шею. Сколько же времени прошло?

Стук повторился.

– Войдите! – сказал Логинов, приглаживая волосы и расправляя, к счастью, немнущуюся силоновую куртку.

Во время перелетов, находясь на задании, он никогда не запирал дверей своей каюты, словно не желал возводить между собой и внешними обстоятельствами даже такой хрупкой преграды.

Вошел Маквис. Склонился в традиционном восточном полупоклоне. И уставился на него своими разноцветными, ничего не выражающими глазами. Ох уж эта восточная вежливость…

– Садитесь, Су Томас. Рад вас видеть. – На языке все время вертелась насмешливая фраза: «Как поживают ваши предки?» И он с трудом сдержался, чтобы ее не произнести. В сущности, это хорошо, что Маквис зашел к нему сам, без вызова. Об этом человеке он знал меньше всего.

– Я хотел спросить у вас, командир, пытались ли вы связаться с базой после нашего отлета?

– Неоднократно. Но они пока не отвечают.

– Конечно, так и должно быть… Дело в том, что у меня остались дома жена и ребенок. Я не успел зайти домой и ничего не знаю об их судьбе…

– Как только связь появится, я сразу же сделаю запрос.

– Если появится… Но все равно спасибо. Я не за этим к вам зашел. Я знаю, меня назначили в группу без вашего согласия. Каждый месяц я обязан отправлять рапорты в Управление и в отдел Грушенко. Наверное, они им теперь не понадобятся…

– Я догадывался. Все это сейчас действительно не имеет уже никакого значения, но все равно – спасибо.

Маквис не имел права упоминать о своем задании ни при каких обстоятельствах, и то, что он пошел на это, говорило о многом.

Возможно, главная причина того, что с ними случилось, крылась в них самих. Дрязги, интриги, непомерные амбиции, постоянное стремление к власти. Все было так хрупко. Захватчикам не пришлось особенно стараться стоило только нажать – и кожура гнилого плода лопнула.

– Теперь мы похожи на беглецов… – тихо произнес Маквис. Казалось, он думал о том же самом.

– Это зависит только от нас самих. Еще есть шанс. Не все потеряно. Им не удастся справиться с нами так просто на Таире.

– Вам пригодились мои данные о критической массе циркония?

– В какой-то степени… Они несколько запоздали, но мне лично помогли многое понять.

– Скорее всего арктуриане имеют отношение к захвату. Они вели себя очень странно…

– А вы говорите – беглецы. Если только мы сумеем доставить эти данные на Таиру… Там неплохой флот. До сих пор мы проигрывали одно сражение за другим, так и не увидев лица своего врага. К сожалению, нет прямых доказательств участия арктуриан в войне. Наши предположения мало что значат.

Но он ошибался. В эту самую минуту пропел зуммер корабельной связи и хриплый взволнованный голос Бекетова произнес:

– Нас преследует не патрульный катер. У него слишком большая для таких кораблей скорость. Он уже вошел в зону наших локаторов ближнего действия.

– Ладно. Не тяни. Что это за корабль?

– Посольский крейсер арктуриан.

– Похоже, доказательства появились быстрее, чем мы могли ожидать…

11.

Крейсер арктуриан выглядел на кормовом экране вытянутой светящейся каплей. На нижнем индикаторе то и дело сменялись длинные ряды цифр. Центральный компьютер «Глэдис» сообщал данные о меняющихся ускорении, углах схождения и расстоянии до преследователя, которое постепенно сокращалось. Они потеряли много времени, принимая этот корабль за обычный патрульный катер. Теперь, похоже, было уже слишком поздно.

По команде Логинова Бекетов включил наконец инфрарезонаторные двигатели. Вначале никаких видимых изменений не произошло, разве что появилась мелкая зудящая вибрация, от которой заныли зубы и изображения на всех экранах слегка смазались. Но как только двигатели вошли в рабочий режим, их прижала к спинкам кресел неудержимо нарастающая волна перегрузок. Столбики индикаторов скорости, изменив своей обычной привычке лениво переползать от одного деления к другому, стремительно рванули вперед.

Бекетов, глянув на сменяющие друг друга цифры, проворчал сквозь зубы:

– Они тоже увеличивают скорость, но наша масса намного меньше, поэтому мы быстрее разгоняемся. Теперь все зависит от того, какую мощность они смогут подать на свои двигатели.

– Но ведь мы от них уходим! – воскликнула Перлис.

– Это еще неизвестно, все станет ясно часа через два, когда они наберут свою максимальную скорость.

– Ты думаешь, у них остался большой резерв?

– Нет. Скорее всего они включили форсаж и не смогут использовать его долго без риска повредить двигатели. Но они подошли слишком близко. Теперь им достаточно сократить расстояние между нами всего на несколько мегаметров, чтобы открыть огонь.

– Зачем вообще мы понадобились арктурианам? – спросил Абасов, обращаясь почему-то к Маквису.

– Скорее всего они что-то узнали о нашем задании и оно им не понравилось.

– До такой степени, чтобы использовать посольский крейсер?

– Видимо, они нас все-таки проморгали, – вступил в разговор Логинов. – Это похоже на жест отчаяния.

– Или на полное игнорирование противника, – возразил Маквис. И тут же пояснил: – Они считают, что на Земле с нами покончено.

– Ну, это мы еще посмотрим! – воскликнула Перлис, и все невольно повернулись к ней. Руки молодой женщины, вцепившиеся в подлокотники кресла, были напряжены, волосы разметались, а горевшие гневом глаза ни на минуту не отрывались от крохотной светлой капли преследовавшего их корабля. – До сих пор им слишком легко все сходило с рук. Но теперь мы знаем, кто наши враги, где расположены их базы и по каким целям следует нанести ответный удар!

– К сожалению, пока что, кроме нас, об этом никто не знает, и неизвестно, удастся ли нам доставить эту информацию на Таиру.

– Во всяком случае, арктуриане сделают все, чтобы этого не случилось.

Вскоре стало ясно, что «Глэдис» не сможет уйти от арктурианского крейсера.

Расстояние все еще было велико для уверенного поражения, и синие стрелы протонных зарядов, настигая «Глэдис», почти полностью рассеивались в пространстве, однако теперь их гибель представлялась неизбежной.

– Что дальше, командир? – спросил Бекетов, получив на экране рассчитанное компьютером время, необходимое их преследователям для уверенного залпа. – У нас осталось четыре часа.

Никто из пятерых не мог оторвать взгляда от этой роковой цифры. Четыре часа. Всего четыре часа, после которых в пламени аннигиляционного взрыва растают стены крохотной скорлупки их корабля. Они попали в западню, из которой не было выхода. Увеличить скорость еще больше они не могли. Маневр на такой скорости практически невозможен. Их защитные поля против залпов крейсера не выстоят и нескольких секунд, а радиус поражения арктурианских орудий в два раза превосходил расстояние, на котором действовали их собственные противометеорные пушки. Через четыре часа их корабль превратится в беззащитную мишень.

– Какая у нас скорость?

– Две девятки.

Это означало, что они подошли вплотную к световому порогу. Их скорость составляла девять целых и девяносто девять сотых от скорости света. Однако нормальный вход в пространственный прыжок был возможен лишь после третьей девятки. И медленней всего набиралась именно эта, третья девятка после запятой… При скорости в три девятки генератор оверсайда вырубал для них в пространстве узкий коридор, и корабль исчезал из обычного пространства [1] .

В подпространстве им были бы не страшны никакие арктуриане. Материальное взаимодействие в этой среде вообще невозможно. А последовать за ними к Таире арктуриане не посмеют. Там находился мощный земной флот.

– Кто-нибудь пробовал уходить в оверсайд с неполным набором скорости? – спросил Логинов, стараясь не смотреть в сторону Перлис.

Бекетов отрицательно покачал головой.

– Мне такие случаи неизвестны. Если кто-то и пробовал, то рассказать об этом ему так и не удалось.

Вблизи светового порога перед кораблем как бы образовывалась волна спрессованного времени. В нормальном режиме корабль проскакивал сквозь нее за доли микросекунды. Что с ним случится, если прыжок растянется и возникнет взаимодействие между материальным телом корабля и волной спрессованного, ускоренного в миллиарды раз времени?

Однозначного ответа на этот вопрос не было ни в одной теоретической работе по оверсайду. Корабли, нарушавшие режим входа или выхода, бесследно исчезали из нашей вселенной.

– У нас есть выбор из двух возможностей: превратиться в мишень для арктурианских пушек или попробовать внережимный переход, – проговорил Логинов, по-прежнему старательно избегая взгляда Перлис, словно чувствовал себя виноватым именно перед ней.

– Переход с недобором скорости невозможен. Это самоубийство! – сразу же возразил Бекетов.

– Третьей возможности у нас нет. Ты можешь предложить что-нибудь еще?

– Если бы мы стартовали по правилам, этого бы не произошло! Мы могли сразу обнаружить погоню, вовремя набрать скорость и уйти в оверсайд! – Бекетов почти кричал. Казалось, он был на грани нервного срыва.

– Спокойней! – потребовал Абасов. – Такие вопросы должна решать вся команда. Я против бессмысленного боя с заведомо известным концом.

– Это верно, – поддержал его Логинов. – Именно это я и хотел сказать.

– Я за то, чтобы принять бой, – сразу же возразил Маквис. – И не надо искать виноватого. Нам просто не повезло. По крайней мере, мы погибнем в бою, как положено солдатам, а не превратимся в обреченных на медленное умирание скитальцев пустого пространства.

Эта возможность казалась вполне вероятной. Внережимный прыжок скорее всего выбросит их в стороне от звездных скоплений…

– Итак, двое против двух… – подытожил Логинов, и все головы повернулись в сторону Перлис.

Впервые на лице молодой женщины стали заметны следы волнения. Она слегка прикусила губу, и темные круги под глазами обозначились резче. Возможно, во всем была виновата запредельная усталость и нервная перегрузка этого сумасшедшего полета.

Перлис слегка пригнулась в кресле, словно физически ощутила груз непомерной ответственности, свалившейся на ее плечи.

– Я бы тоже хотела погибнуть в бою… – Она виновато глянула в сторону Маквиса. – Но информация, которой мы располагаем, слишком важна, и надо использовать даже тень надежды в попытке ее сохранить.

– Да нет у нас никакой надежды, нет! Неужели вы не понимаете?! – выкрикнул Бекетов.

– Успокойся! – сурово потребовал Логинов. – Итак? – обратился он к Перлис, понимая, что подобное дело не терпит недосказанности.

– Мы должны лететь дальше…

– Команда использовала свое исключительное право. Решение принято. Приступайте к запуску генератора. – Голос Логинова казался мертвым, лишенным всякого выражения, словно динамик корабельного компьютера.

И в то роковое мгновение, когда свет панелей и экранов померк, когда тело выворачивалось наизнанку, а в ушах стоял отвратительный хруст переборок, Логинов почувствовал на своем запястье узкую женскую руку… Означал ли этот жест нечто большее, чем последнее прощание? – этого он так и не узнал.

Предметы медленно и постепенно обретали прежнюю четкость. Первой среди серого тумана, поглотившего маленький мирок корабля, появилась приборная панель. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем Логинов понял, что они все еще живы. Впрочем, это могла быть всего лишь отсрочка. Все индикаторы стояли на нулях, двигатели не работали. Слепые бельма экранов смотрели ему в лицо.

Его спутники зашевелились, постепенно приходя в себя, и лишь Перлис все еще была без сознания; впрочем, ее дыхание и пульс давали основания надеяться, что обморок вскоре пройдет.

– Экипаж? – хриплым голосом спросил Логинов, стараясь разорвать плотную тишину, висящую в рубке, как серая вата, и вновь беря на себя обязанности капитана.

Они ответили, все, кроме Перлис. Маквис, на котором по совместительству лежали обязанности корабельного врача, уже хлопотал подле нее с дежурной аптечкой в руках.

– Что с энергией? – спросил Логинов, так и не сумев включить на своей приборной доске ни один сенсорный датчик.

Под потолком замогильным синим светом горела только аварийная лампа, снабженная индивидуальным радиационным источником питания. Не отвечая ни слова, Бекетов возился со своей приборной доской. Наконец он открыл с нижней стороны панели скрытый карман и, щелкнув невидимым ручным выключателем, произнес:

– Есть энергия только в аварийных цепях. Не работает ни один прибор!

– Это уже кое-что. Переходите на ручное управление и попробуйте запустить старт-генератор.

– Нет контакта! Вообще ничего нет! Ни одного отзыва!

– Где мы, черт побери, находимся? – Абасов расстегивал ремни противоперегрузочных устройств. Только сейчас Логинов понял, что невесомости нет, несмотря на то что все двигатели молчали, и это поразило его больше всего. Корабль тряхнуло так, словно он превратился в лодку. Затем последовал еще один толчок, от которого их вжало в кресла. Корабль заметно накренился.

– Этого не может быть… – прошептал Маквис, не отрывая пальцев от манипулятора медавтомата, который, похоже, не работал, как и все остальное. Перлис, приходя в себя, застонала. Корабль повело в сторону, он еще больше накренился и почти сразу же выпрямился.

– Похоже на мощные турбулентные потоки. – Бекетов все еще пытался включить хотя бы один прибор.

– Ты думаешь, мы в атмосфере?

– Подобная качка невозможна в открытом пространстве.

– Но как? Как мы могли сюда попасть?..

– Если выход произошел в непосредственной близости от планеты, автоматика успела включиться и перевела корабль в планетарный режим, прежде чем все полетело.

– Сейчас я это проверю, – уверенно произнес Абасов, проворачивая в гнездах ручные запоры наружных заслонок.

В планетарном режиме управляющая рубка должна была выдвинуться над поверхностью обшивки, а сама яхта, приспособленная для полетов в атмосфере, превращалась в некое подобие самолета. Затаив дыхание, все следили за тем, как запоры один за другим со скрипом проворачивались в гнездах, уступая недюжинной силе этого человека.

Наконец титанитовый щит, закрывавший передний иллюминатор, с грохотом поехал вниз. Вначале в образовавшуюся щель брызнул красноватый свет, показавшийся им после полумрака рубки невыносимо ярким. Лишь через минуту-другую смогли они оценить открывшуюся панораму.

Корабль несся на высоте нескольких километров. Внизу под ними, насколько хватало взгляда, раскинулась поверхность незнакомой планеты.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЗА ГРАНЬЮ СУДЬБЫ.

12.

Испытание тм-генератора закончилось неудачей. Собственно, произошел полный провал. Мартисон понял это по застывшим лицам людей, покидающих зал. Слишком велика была цена поражения, ибо она означала для них гибель последней надежды, падение последнего бастиона человеческой расы, еще стоящего на пути захвата…

Тм-генератор возвышался посреди зала в переплетении энергетических и информационных линий. Техники, обслуживавшие эксперимент по просьбе Мартисона, покинули зал.

Прежде всего это его личное поражение. Это он – известный всей федерации ученый, на исследования которого были выделены огромные средства и энергетические ресурсы, это он лично оказался несостоятельным, обманул ожидания и надежды тысяч людей. Возможно, так случилось потому, что практический результат для него всегда оставался на втором плане и гораздо важнее казался сам процесс проникновения в глубины неисследованного, в область чистой теории.

Что могло быть более увлекательным, более захватывающим, чем охота за фактическими данными, способными подтвердить красивую, логически стройную и математически безупречно обоснованную теорию?

Именно таким и должен был стать неудавшийся эксперимент. Он хотел доказать существование материального мира за той гранью времени, которая в обиходе называлась настоящим, сиюминутностью, жизнью, если угодно…

Мартисон пытался в своих работах рассчитать длительность неуловимого мгновения, когда будущее уже наступило, но еще не успело превратиться в прошлое, той тонкой пленочки на поверхности временной волны, вместе с которой вот уже миллионы лет катится, против течения временного потока, из прошлого в будущее жизнь…

Имела ли его теория хоть какое-то отношение к захвату? К тому сверхоружию, что надеялись получить из его рук военные инженеры? Или хотя бы к решению загадки самого метода захвата?

Этого он не знал, и, если быть совершенно честным, это его почти не интересовало. Гораздо важнее, в тысячи раз увлекательней и значительней казалась возможность проникновения, пусть пока чисто теоретически, хотя бы на долю микросекунды, вперед, во временной мир, лежащий перед катящейся волной настоящего.

О том, что такой мир существовал не только в его воображении, свидетельствовали многочисленные факты прорыва человеческого сознания в отдаленное будущее, позволяющие в отдельных случаях в мельчайших деталях предсказать грядущее событие… Взять, например, пророчества Нострадамуса или апокалипсис Иоанна Богослова.

Есть сотни других, не таких громких свидетельств, происходивших со многими людьми в их повседневной жизни. Вещие сны, гадания на картах, картины сновидений, воплощавшиеся наяву по прошествии какого-то времени… События, словно предначертанные чьей-то невидимой рукой…

Он дерзнул попытаться, только попытаться, проникнуть в недра этого плана судьбы, и за его гордыню наказание не замедлило последовать. Он предчувствовал, что за подобную дерзость придется заплатить очень высокую цену, и по опыту знал, что его предчувствиям такого рода суждено сбываться.

Ну что же, он был готов к расплате. Но прежде должно было произойти само событие.

Так что же все-таки случилось? Вернее, почему ничего не случилось?

Вначале все шло в соответствии с расчетами. Включились энергетические каналы реакторов, расположенных глубоко в подземных штольнях под зданием института, и перебросили реки сконцентрированной энергии на накопители тм-генератора. Затем заработал и сам генератор – его заунывный, подавляющий все остальные звуки гул невозможно было спутать ни с каким другим звуком. От него стыла кровь в жилах и мороз продирал по коже даже у искушенных техников.

Сразу вслед за тоскливым воплем самого генератора, или, точнее, одновременно с его возникновением, в пространство был выброшен сконцентрированный сгусток энергии мощностью в десятки гигаватт… Неоновые столбики индикаторов на долю секунды коснулись заветных отметок и сразу же, рывком, откатились назад.

Мартисону показалось даже, что в это мгновение изменились очертания самого генератора. Смазались, стали нерезкими… скорее всего причину этого явления следовало искать в вибрации. В мелкой зудящей дрожи, сменявшей октаву за октавой по мере накопления мощности и перешедшей в конце концов в комариный писк, в недоступный человеческому уху диапазон…

Изменения очертаний генератора никто не заметил… Хотя, при таком напряжении энергетического поля, сопровождавшегося ультразвуковой вибрацией, нельзя было полагаться на наблюдения очевидцев. А приборы не зарегистрировали ничего… Во всяком случае, ничего существенного…

Сколько раз уже так бывало, когда техника отставала от задачи эксперимента, будучи не в состоянии уловить тончайшие изменения материи, и раз за разом, от эксперимента к эксперименту, приходилось доводить, подтягивать саму технику. У него не будет подобной возможности. Слишком дорого обошлись испытания. Слишком велики были ожидания и слишком сильна обратная сторона всего этого – психологический фактор. Разочарование в утраченной надежде…

«Так почему же все-таки ничего не произошло?» – в который уж раз спросил он себя. Мартисон встал и подошел к передаточной камере генератора. На серой стальной плите в беспорядке громоздилась куча предметов. Они не собирались в это первое испытание проверять возможность переброски массы.

Важно было установить хотя бы сам факт передачи, тем не менее в последний момент площадку все же завалили разным барахлом. Так, на всякий случай…

В конце концов, в каждом живет мальчишка, и надежда на чудо неистребима… Если бы прорыв удался, на какое-то время все эти предметы должны были исчезнуть из настоящего, превратившись затем в бесценные сувениры… Но они не исчезли, и передаточный фиксометр застыл на нуле…

Интуитивно он чувствовал, что эксперимент прошел неправильно. Куда, к примеру, делись сотни гигаватт выброшенные накопителями в пространство? Не могли же они исчезнуть бесследно! Ведь если передача не произошла, мгновенное выделение такого количества энергии должно было сопровождаться сильнейшим взрывом…

«Ваше счастье, – сказал руководитель центра, академик Амостин, – что не было взрыва!» И самое непонятное во всей этой истории как раз это – почему его не было.

Мартисон протянул руку и осторожно коснулся полированной поверхности передаточной площадки, ощутив холод, слишком глубокий для металла, словно он нес внутри себя леденящее дыхание той бездны, на которую человек замахнулся.

Мартисон повертел в руках чей-то хронометр, выуженный из кучи барахла, лежащего на площадке; часы даже не остановились…

Сотрудники всех отделов сочли своим долгом сунуть хоть что-то в уформер, словно это делало их участие в эксперименте более вещественным, более зримым…

А затем, торопливо покидая зал, хозяева хлама постарались забыть свою причастность к происшедшему. Кому хочется разделять неудачу?

В последний момент он попросил дежурного техника на всякий случай сделать опись предметов, надо будет проверить, все ли на месте… А, собственно, зачем? Чтобы лишний раз убедиться в педантичности Флоранса? Ведь это именно его клетки с мышами он не видел сейчас среди экспонатов… Хотя вот она, клетка. Задвинулась за угол уформера, и нечего разводить панику, волноваться так, словно пропал по меньшей мере сейф с драгоценностями… Просто у него мелькнула шальная надежда.

Сердце не желало мириться с поражением, замерев на секунду, оно рвануло теперь с места и никак не хотело успокаиваться. Мысль упорно искала малейшую зацепку, опровергавшую отрицательный результат. Но ее не было.

И все же он снова и снова перекладывал с места на место экспонаты, разбросанные на площадке, словно искал ответ среди них. Ошибка в расчетах? Или неверна сама теория? Существует ли квант времени и что он собой представляет? Какова его природа – волна, частица? Сколько необходимо энергии, чтобы перевести экспериментальную массу с одного энергетически-временного уровня на другой?

Он не знал. Никто этого не знал. Чем сложнее проблема, тем абстрактнее, непостижимее для человеческого воображения выглядит ее математическое выражение. Разве можно представить себе давно знакомый электрон, существующий одновременно в нескольких местах? А ведь люди научились оперировать им не только в расчетных формулах…

Решение проблемы, на которую он замахнулся, не укладывается в рамки одной человеческой жизни. Возможно, через сотни лет сегодняшний эксперимент войдет в учебники по хроноанализу… Ему-то что из того? Вот она, его площадка, холодна и безжалостна. «Отрицательный результат – тоже результат». О, сколько раз этими словами утешали неудачников!

Что-то щелкнуло в выключенной машине. Остывал раскаленный металл генераторов, сжимались охлаждающие рубашки накопителей…

Формулы математических расчетов никогда не могли охватить всей проблемы в целом. Они выделяли из неведомого лишь малую часть, прорубали в нем узкий коридор, нередко заканчивающийся тупиком. И при этом бесчисленные ходы вариантов оказывались отброшенными, и именно в них чаще всего терялось заветное зерно истины.

Вот лишь одно из следствий его теории, так и не просчитанное до конца: при попытке пробить временной барьер он аккумулирует в себе затраченную энергию и через время, обратно пропорциональное расстоянию пробоя, возвращает ее назад.

«Парадокс маятника» – так красиво была названа эта незавершенная часть теории; на просчет всех вариантов не хватило бы нескольких жизней, а его единственная давно перевалила за половину… Не стоит оправдываться… И, хотя бы себе самому, он имеет право признаться, что и сегодня не понимает, что это значит.

Древние алхимики, блуждая в потемках, смешивали флагистон с водотроном и вместо золота открывали серную кислоту, оставаясь не в состоянии даже оценить значение сделанного открытия. Не похож ли он сегодня на них? Так бывало всегда, когда теория отставала от практики, когда с помощью одного только опыта пытались вырубить очередную ступеньку в скале, по которой тысячи лет карабкается человечество. Впрочем, соблазнительная видимость приглаженной, логически завершенной теории существовала всегда, и не надо быть выдающимся математиком для того, чтобы, слегка изменив структуру формул, получить желаемый результат…

Что-то тихо загудело в уформере, чуть заметно качнулись стрелки приборов. Прыгнул к красной черте столбик одного из индикаторов…

Мартисон ничего не заметил. Он рассматривал клетку с морскими свинками, ту самую, что незадолго до эксперимента установил в самом центре площадки своими собственными руками. Позже вокруг набросали много различных предметов, и он наткнулся на нее лишь сейчас.

Он помнил, что запор на клетке заклинило. Он проверил его, подумав о том, что в зале будет полно приглашенных и публике вряд ли понравится, если по залу начнут разгуливать морские свинки… Но запор заело так прочно, что он не сумел открыть клетку и оставил это занятие. Помнится, он еще подумал, что лаборант вивария Малкин не сумеет извлечь отсюда своих питомцев без помощи хорошей ножовки… Сейчас эту клетку с заклинившимся запором и прочно закрытой дверцей он держал в руках. Не было только самих свинок… "Значит, они сумели сбежать из запертой клетки или запор на время «отклинило»… Он нарочно старался успокоить себя этими простенькими, ничего не значащими словечками, потому что сердце опять рванулось к самому горлу, и только теперь он услышал ровный, нарастающий гул.

Генератор, площадка, на которой он стоял, да, кажется, и весь зал мелко вибрировали. Шкалы накопителей наливались малиновым светом, сигнализируя о поступлении на их приемники сотен гигаватт мощности… Невольно его растерянный взгляд метнулся к центральному энергетическому щиту, словно он не помнил, что все прерыватели разомкнули полчаса назад… Но в воздухе пахло озоном, а над кожухами накопителей тут и там вспыхивали голубые огни святого Эльма. Энергия, израсходованная в процессе эксперимента, возвращалась обратно.

«Вот он, эффект маятника! – молнией пронеслось в голове Мартисона. – Через несколько секунд здесь все превратится в плазму».

13.

В жизни бывают моменты, которые потом уже не повторяются никогда. Если человек сумеет распознать свой счастливый случай, не упустить его – он становится на какое-то время баловнем судьбы. Но если он ошибется и примет желаемое за действительное – расплата может оказаться чрезмерно высокой.

Мартисон, стоявший на вибрирующей платформе генератора в центре пустого зала, чувствовал, как ледяная дрожь проникает в глубины его существа, сковывая мышцы. Лишь голова стала почему-то кристально ясной. В эти оставшиеся у него мгновения, когда еще можно было что-то изменить, он успел многое понять и о многом подумать. Он знал, что, если останется на площадке, бросок скорее всего повторится, маятник стремительно рванет в обратную сторону. Вся неизрасходованная энергия генератора уйдет на переброску его восьмидесятикилограммовой массы за барьер времени… Теперь он понял, что перемещение возможно лишь для живой материи. И не знал, останется ли она живой по ту сторону барьера.

Он подумал еще, что если сойдет с платформы, то не успеет добежать до вивария, да и не донести ему восьмидесяти килограммов живого веса, необходимого для компенсации энергетического броска… И тогда неизрасходованная энергия обрушится на этот зал. Вокруг полыхнет синее безжалостное пламя взрыва, и вместо здания института останется лишь глубокая воронка…

В этом была его собственная вина. Прежде чем браться за подобный эксперимент, следовало просчитать до конца все побочные эффекты… Вот только времени не хватило – слишком часто за последние месяцы его сердце становилось холодным замирающим комком, а так хотелось успеть, увидеть хоть какой-то результат… Вот теперь он его увидит и, возможно, успеет понять… Ради этого стоило рискнуть. Он стоял окаменев, стиснув руки, один на один с пустым залом, смотрящим на него в этот последний решающий миг холодными глазами циферблатов.

А затем его завернуло в тугую спираль, завязало в узел и швырнуло в ледяной мрак.

Очнулся Мартисон, лежа на знакомой площадке генератора. В пустом и темном зале не светился ни один огонек. Мысли текли неторопливо, медленно, следуя друг за другом, как поезда на полустанке.

Значит, был всего лишь обычный припадок. Он потерял сознание от сердечного приступа. Какая глупость – придумать себе несуществующий волшебный миг удачи… Ему было холодно, слишком холодно для обычного приступа. Он медленно, лениво приподнял руку. Мышцы повиновались с трудом. Почти без всякого удивления он не обнаружил на себе никакой одежды – ни единой нитки.

Всемирно известный ученый, руководитель нашумевшего проекта лежал на площадке своего детища совершенно голым. Этот второстепенный в общем-то факт показался ему чрезвычайно важным. Именно он заставил его преодолеть инерцию полузамороженного тела и, приподнявшись на руках, осмотреться – на спинке кресла, недалеко от платформы, висел чей-то рабочий халат. Закутавшись в него, Мартисон медленно побрел к выходу, тщетно пытаясь сообразить, который теперь час. Сколько времени он провалялся голым и почему, черт возьми, его раздели. Если это шутка лаборантов, то весьма странная… Воров в институте замечено не было.

Дверь вопреки его опасениям открылась сразу же, не работало ни одно электронное охранное устройство – и это поразило его больше всего остального.

Холл наполняли серые сумерки. В широкие окна не пробивался ни один луч света, хотя облака на Таире явление чрезвычайно редкое. Еще более странным показалось ему отсутствие за окнами холла привычного стройного ряда канадских сосен. Только сейчас он понял, что во всем огромном здании института, всегда полном жизни, стояла абсолютная, плотная, как вата, тишина.

Двигаясь словно во сне, он приблизился к выходной двери. Вахтера не оказалось за стеклянной кабинкой проходной. Вообще вокруг он не видел ни одного живого существа. Здание словно вымерло. Может быть, не только здание? Преодолевая неожиданно-накативший страх, он рывком распахнул дверь. Центральный подъезд выходил на небольшую, украшенную соснами и газонами аллею. Не было ни газонов, ни аллеи. Перед ним тянулся какой-то незнакомый бесконечный забор, весьма смутно напоминавший институтскую ограду. И в то же время он готов был поклясться, что это был все тот же самый забор – вот только внешний облик его неузнаваемо изменился. Он раздался, вытянулся в длинную линию, упиравшуюся в нескольких километрах отсюда в зеркальную стену. На стену Мартисон вначале не обратил особого внимания и обернулся, желая удостовериться, что, по крайней мере, здание института не изменилось, – однако знакомый до мелочей фасад растянулся вместе с забором до самого горизонта.

Странное состояние нереальности происходящего овладело Мартисоном, он словно находился в кошмарном сне и одновременно понимал, что все происходит наяву. И это понимание рождало внутри его какой-то первобытный ужас. Он попытался крикнуть, позвать кого-нибудь на помощь – губы искривились в напрасном усилии и не издали ни звука. Его окружал безмолвный и страшный мир. Где-то вдалеке, уже у самого горизонта, в противоположной от барьера стороне, предметы теряли свою определенность, четкость контуров исчезала, забор как бы соединялся с фасадом дома, постепенно закручиваясь, вплетаясь в единую систему некой гигантской трубы или туннеля, внутри которого уже ничего нельзя было рассмотреть.

Оттуда несло леденящим душу холодом, хотя никакого ветра не ощущалось. Словно он знал, что в этой трубе или, может быть, даже ближе, в сером тумане распадавшихся предметов, скрывается что-то ужасное.

Пока Мартисон разглядывал туннель, мир, в котором он находился, дрогнул. Тяжелый гулкий удар потряс его до основания, земля заходила под ногами. Единственный звук, сопровождавший этот удар, больше всего походил на заунывную жалобу колокола. И сразу же восстановилась полная тишина, предметы вновь обрели определенность и четкость. В первое мгновение ему показалось, что ничего не изменилось, но вскоре Мартисон заметил, что барьер, отрезавший всю восточную часть здания, теперь приблизился…

Привыкнув несколько к ощущению скрытой опасности, исходящей от туннеля, Мартисон попытался двинуться к нему, лишь бы отдалиться от барьера, как бы символизировавшего собой окончательную границу мира, в котором он пребывал.

Он шел вдоль забора по тому месту, где раньше находился газон. Сейчас под ногами у него лежала рыхлая мертвая полоса земли, без единой травинки. Первый же шаг в этом направлении потребовал значительного усилия, словно ему мешала идти некая невидимая упругая мембрана, с каждым шагом наращивающая сопротивление. Сил у него хватило на десять-двенадцать шагов, но едва он остановился, как давление исчезло. Повернувшись, Мартисон попробовал двигаться в обратную сторону и убедился, что таинственная сила, остановившая продвижение к туннелю, теперь как бы подталкивает его. Казалось, ему в спину дул сильный ветер, грозящий оторвать его от земли и понести навстречу барьеру. Ему вовсе не хотелось пассивно подчиняться этой невесть откуда взявшейся силе. Едва он остановился, как давление вновь исчезло.

Даже в этих экстремальных обстоятельствах Мартисон прежде всего оставался исследователем. И, возможно, именно это заставило его еще раз сменить направление. Теперь он удалялся от института и приближался к забору, не испытывая при этом никакой помехи своему движению.

Раз уж он очутился в мире кошмарного сна, следовало изучить его законы и получить максимум возможной информации. Инстинкт заставлял его держаться подальше от барьера. Свободными для движения оставались лишь два направления – зал, из которого он вышел, оканчивался глухой стеной. Значит, ему придется перелезать через забор… Лет двадцать тому назад такая задача показалась бы ему сущим пустяком.

В конце концов ему все же удалось преодолеть это препятствие, и он очутился на улице. Посреди дороги в полной неподвижности застыл кар без пассажиров. Мартисон подумал, что середина проезжей части вряд ли подходит для стоянки и что причина в другом… Он еще не пытался анализировать полученную информацию, мозг с трудом справлялся с лавиной новых фактов.

Беспрепятственно перейдя дорогу, Мартисон очутился перед входом в здание ремонтных мастерских, неестественно вытянувшихся на несколько кварталов так же, как и сам институт.

Сердце бешено колотилось, и шум крови в ушах был единственным звуком, сопровождавшим его движение. Он чувствовал нарастающую панику. Логика мира, в котором он теперь находился, противоречила всему его опыту и знаниям, к тому же здесь таилась скрытая и все нарастающая угроза. Оттого, что он не мог понять, в чем она заключалась, он чувствовал постепенно усиливающийся страх. Он боялся войти в здание и боялся оставаться на улице. Он чувствовал себя беспомощной крошечной букашкой, муравьем, попавшим на чужой стол и навсегда потерявшим обратную дорогу к родному муравейнику…

Вдруг снова прогрохотал удар невидимого маятника (или, может быть, колокола?). Мир вокруг него вновь содрогнулся. В этот раз он успел увидеть, какой огромный прыжок сделал по направлению к нему устрашающий серебристый барьер…

Его поверхность слегка колыхалась, по ней беспрестанно пробегали яркие блики, словно барьер находился внутри гигантского, поставленного набок аквариума. Такой видят поверхность моря аквалангисты, когда смотрят на нее из-под воды? Что произойдет, если барьер коснется его тела? Как долго хватит у него сил сопротивляться его роковому приближению? Мартисон понимал, что времени до того, как барьер коснется его, осталось совсем немного.

Вдруг он заметил, что блестящая пленка барьера на секунду выгнулась, приобретая зримые очертания человеческого тела, словно кто-то с противоположной стороны пытался преодолеть препятствие… И это ему удалось… Пленка посветлела в том месте, где вырисовывалась фигура, а еще через мгновение на дороге, в сотне метров от Мартисона, появилось человеческое существо… Это был мужчина средних лет, одетый в строгий черный костюм. Едва позади него сомкнулась пленка барьера, как он сосредоточенно, не обращая никакого внимания на окружающее, зашагал по дороге к тому месту, где стоял Мартисон.

Когда расстояние между ними сократилось до нескольких метров, Мартисон заметил, что глаза незнакомца закрыты… Он шел как сомнамбула, механически переставляя ноги в своем целеустремленном движении к черному раструбу, которым заканчивалась эта дорога.

– Эй! Послушайте, кто вы? Почему вы здесь оказались?

– Харисон Петр. В предыдущем мире мой путь закончен. – Ответив ему, человек не изменил своего движения и не открыл глаз.

– Вы знаете, где находитесь?

– Конечно. Это мир, в который уходят все умершие.

Человек двигался очень быстро и, по-видимому, не испытывал сопротивления среды, которое совсем недавно остановило Мартисона. Наконец незнакомец поравнялся с ним и пошел дальше, даже не посмотрев в сторону того, кто задавал ему столько вопросов. Впрочем, его бледные, плотно сжатые губы не шевельнулись ни разу, голос звучал в голове Мартисона.

– Вы знаете, как отсюда выбраться?

– Конечно. Идите за мной.

Мартисон попытался это сделать и вновь ощутил на себе неумолимое давление, словно на плечи ему обрушилась чудовищная тяжесть. Он отстал на первых же шагах и вскоре был вынужден остановиться.

– Вы не могли бы подождать меня?! – Он прокричал это вслед Харисону с отчаянием, понимая уже, что навсегда теряет едва обретенного и единственного здесь спутника.

– На этой дороге нельзя останавливаться. Прощайте.

Вскоре фигура его недавнего собеседника уменьшилась, постепенно сливаясь с серым туманом, клубящимся у начала черной трубы. Внутри этого тумана возникло какое-то зловещее движение. Сверкнули красноватым блеском два огромных, узких в разрезе глаза и тут же исчезли.

Дорога вновь опустела. Раздался следующий удар гонга, и барьер приблизился к Мартисону еще на десяток метров…

14.

С той стороны, куда скрылась фигура Харисона, подул ледяной ветер. Мартисон не ощущал его давления. Ветер словно дул внутри его, замораживая желание двигаться и саму надежду выбраться отсюда.

С трудом преодолевая его парализующее влияние, он подобрался к двери, ведущей в проходную ремонтных мастерских.

Он хорошо знал эти службы и потому надеялся здесь укрыться, отдышаться, прийти в себя… Вот только солидная металлическая дверь с внутренней системой запоров будет, конечно, закрыта, и ему не преодолеть такого препятствия… Но вопреки его худшим опасениям дверь легко подалась, и он очутился в длинном полутемном коридоре, освещенном все тем же тусклым сумеречным светом, струящимся в окна.

Коридор, однако, заканчивался не турникетом пропускного автомата, который должен был тут находиться, а широкой мраморной лестницей, устланной ковром и ведущей на второй этаж, откуда доносились музыка, звон бокалов и гул голосов – первые звуки, услышанные им в этом мире. Его так поразил вид этой несуразной в здании ремонтного завода лестницы и шум пирушки, доносящийся со второго этажа, что он замер подле захлопнувшейся за его спиной двери и стоял там неподвижно, вслушиваясь в неясный шум и пытаясь понять по отдельным звукам, что, собственно, здесь происходит. Но ничего, кроме ровного гула, разобрать так и не сумел.

Он хорошо помнил: в этом здании вообще не было второго этажа, и тем не менее вот она, перед ним, лестница, ведущая наверх… Неожиданно до него донесся звук, заставивший Мартисона вздрогнуть и прислушаться.

Да, несомненно, в глубине коридора, слева от лестницы, слышался тихий, едва слышный женский плач и всхлипывания.

Крадучись Мартисон направился в ту сторону, раздираемый противоречивыми чувствами и каждую секунду ожидая расплаты за свою смелость.

Женщина сидела в темном закутке подле лестницы, упершись лбом в колени, и тихонько, горестно всхлипывала. Широкий бесформенный плащ свисал с ее плеч. Мартисон не мог рассмотреть лица женщины, зато невольно отметил длинные полные ноги, обнаженные значительно выше колен сбившимся плащом. Старинные эластичные пластиковые чулки на них показались ему слишком уж вызывающими.

Ошарашенный, сбитый с толку всем увиденным, он остановился подле женщины и, не отводя взгляда от ее ног, спросил почему-то равнодушным, без всякого намека на участие голосом:

– Отчего вы плачете?

Женщина подняла голову, тряхнула ею, освобождая лицо от волны темных волос, и посмотрела на Мартисона совершенно сухими и тем не менее странно блеснувшими в полумраке глазами.

– Я оплакиваю твою судьбу, Эдмунд. Я оплакиваю всех, кто сюда приходит.

Ее лицо, словно вырезанное из мрамора, показалось ему слишком бледным. Проглотив комок, застрявший в горле после ее слов, он произнес внезапно пересохшими губами совершенно дурацкую фразу:

– Но здесь, кажется, довольно весело проводят время…

– Ты так считаешь?

Ему показалось, что ее глаза под копной темных волос светятся медным металлическим блеском. Неожиданно одним движением ног она встала. Ни один акробат не сумел бы проделать подобный фокус, не коснувшись руками пола. Но ей это удалось. Сбросив плащ из грубой материи, она вдруг оказалась в открытом вечернем платье, усыпанном золотыми блестками. Не глядя ему в лицо и едва заметно усмехаясь, она произнесла:

– Тогда пойдем повеселимся.

Он хотел возразить, но ее рука с неожиданной силой легла на его плечо, и ноги, словно сами собой, понесли Мартисона вслед за ней к лестнице. Наконец, собравшись с силами, он сказал:

– Я пришел сюда вовсе не веселиться. Куда ты меня ведешь?

– Сюда многие приходят не за тем, что находят. Тем не менее никто еще не сумел изменить предначертанного в нашем мире.

Они уже поднимались. Он все еще надеялся внести какую-то предварительную ясность, узнать хоть что-то о неведомой цели, к которой его вели, не замечая его робких попыток остановиться.

– Видите ли, я ученый, я построил машину, способную проникать в будущее, очень недалеко, но все же… И я совершенно не понимаю, что здесь происходит, куда я попал?

– Люди часто старались достигнуть того, что им абсолютно не нужно. Они никогда не считались с законами жизни, с правами других существ. Они слишком долго оставались безнаказанными. Но теперь это изменилось.

Прежде чем он решил, что ей возразить, лестница кончилась.

Верхний зал не походил на зал для развлечений – скорее это была какая-то контора. Шум застолья доносился из-за стены, в которой виднелась наглухо закрытая дверь. К ней между рядами длинных столов вела ковровая дорожка. За столами сидели то ли чиновники, то ли служки какой-то секты в белых бесформенных балахонах. Над каждым столом красовался написанный крупными буквами прейскурант. Тут и там кучками робко толпились странные, неопределенного вида личности. Над чиновником, к которому женщина подвела Мартисона, тоже висел большой белый лист. Мартисон прочитал:

«Первая ступень приобщения – сто кредосов. Разговор по душам – двести. Вдыхание сатрической энергии – пятьсот кредосов. Благоговение в братской среде – тысяча кредосов».

Лихорадочно роясь в карманах своего дырявого халата, Мартисон уже понял, что выбраться из этой переделки будет стоить весьма недешево. Однако, как ни странно, прейскурант подействовал на него успокаивающе.

– Кого ты привела, Лила? – спросил «брат», к которому они подошли.

– Особый случай. К его преподобию.

– Хорошо. Тебе виднее, куда его определить.

Стол сам собой повернулся, словно он и был тем турникетом, который Мартисон тщетно пытался обнаружить на первом этаже. Открылась небольшая темная дверца без всяких дорожек и украшений. Чтобы пройти в нее вслед за Лилой, Мартисону пришлось нагнуться.

В просторной комнате, в высоком кресле из черного мореного дуба, спал мужчина в малиновой рясе. Небольшая темная бородка на холеном полном лице и капризно изогнутые брови придавали ему выражение высокомерия даже во сне. Впрочем, насчет сна Мартисон был не вполне уверен, потому что, не меняя позы и не открывая глаз, преподобный спросил:

– Ну, что там еще? Опять ракшасы?

– Нет, ваше святейшество. Визитер из внешнего мира.

Глаза моментально открылись. Мартисон отметил про себя их раскосость, отсутствие зрачков и тот же странный металлический блеск в глубине радужной оболочки, который он заметил у Лилы. Мужчина как-то весь подтянулся, под одеждой напряглись стальные мускулы, взгляд стал жестким и словно бы приобрел способность проникать в глубь сознания Мартисона.

– Чего ты хочешь?

– Я? Собственно, ничего… – Не готовый к этому вопросу, Мартисон совершенно растерялся.

– К нам, карменам, не приходят ради развлечения. Итак, что тебе нужно?

– Я действительно не знаю… Я не ожидал встретить здесь людей…

– Мы не люди. – Мартисону показалось, что, произнося слово «люди», преподобный не удержался от презрительной гримасы. – Странное вы племя. Всей жизни лет восемьдесят, и большую половину проводите в погоне за ненужным барахлом. Тебе нравится лежать в постели?

– Спроси его о захвате… – прошептала Лила, нагнувшись.

– Наши дома сжигают. Нам кажется, захват приходит из вашего мира…

– Что такое «захват»?

– Так мы называем разрушение городов и целых поселений, входящих в федерацию.

– Ах это… Да, действительно, к нам обращались с подобной заявкой.

– Кто они?

– Это коммерческая тайна. Мы не выдаем секреты своих клиентов.

– Но зачем? Что им от нас нужно?!

– А зачем вы вырубаете леса? Потому что вам нужна древесина, не так ли? А теперь, когда кому-то понадобились планеты, на которых вы живете, вы сразу начали возмущаться. Займись им, Лила. Я отдаю тебе этого ученого глупца.

Утратив интерес к беседе, преподобный вновь закрыл глаза. Лила, прижав палец к губам, направилась к выходу, потащив Мартисона за собой.

Вскоре они очутились в комнате, обставленной с древней роскошью. Здесь стоял массивный дубовый стол, уставленный старинной посудой и яствами. Мартисон сразу же почувствовал необычайно сильный приступ голода, хотя до этого и не думал о еде.

Посреди стола, окруженная роскошно сервированными блюдами, возвышалась задняя бабка токарного станка, покрытая машинным маслом и ржавчиной. Совершенно потрясенный, Мартисон уставился на этот неуместный здесь кусок металла.

– Извини, иногда они прорываются, – сказала Лила непонятную фразу, провела над столом рукой, и бабка исчезла, сменившись широкой вазой с цветами.

«Показалось? – подумал Мартисон. – Нет. Здесь что-то не то». Он потрогал гладкую поверхность вазы, словно желая убедиться в ее реальности, и вопросительно уставился на Лилу. Та лишь пожала плечами, не считая нужным ничего объяснять, присела рядом с ним, налила бокал вина.

Сдерживая свой усиливавшийся с каждой минутой голод, он засыпал ее вопросами, большинство из которых она попросту игнорировала.

– Откуда ты знаешь о захвате?

– Ваш мир находится рядом с нашим, сразу за первым барьером. Мы стараемся узнавать как можно больше о делах ближних соседей. С противоположной стороны, в десяти ударах маятника, расположен мир ракшасов. Они причиняют нам много беспокойства.

– Но каким образом вы получаете информацию о нашем мире? Разве барьер для вас прозрачен?

– Нет. Но некоторые особо одаренные наши чародеи умеют проходить через него.

– Вы можете влиять на наш мир, на исход войны?

– Это нетрудно. Наш мир называют «истоком». У нас берут начало все вещи вашего мира. Здесь находятся их зародыши, чертеж, по которому развиваются события после того, как они попадут за барьер времени, в настоящее вашего мира. Стоит слегка их подправить, изменить расположение некоторых предметов… Ну ешь, не стесняйся. – Лила внезапно потеряла интерес к беседе. Она встала и прошла в угол комнаты к пузатому комоду с многочисленными ящиками.

Занявшись утолением своего зверского аппетита, Мартисон не сразу сообразил, что она делает.

Голова кружилась от целого потока мыслей, никогда ранее не посещавших его. Выходит, люди каким-то образом сами виноваты в захвате? Они сами навлекли его на себя безответственными действиями? И, значит, кто-то взвешивает меру их поступков, определяя ту самую карму, которая затем обрушивается на них из будущего? Неужели в эти мгновения он находится там, где это происходит? Но вместо того, чтобы разбираться во всем этом, он лопает крабы под майонезом и, кажется, почти доволен судьбой. Вот разве что эта женщина слишком уж холодна к нему.

Лила нагнулась над комодом, платье четко обрисовало ее крутые бедра, тонкую талию, и лишний раз ему пришлось напомнить себе о возрасте и обо всем прочем. Хотя что он знает о законах этого мира, о своих новых возможностях и правах? Раз уж он сумел, может быть, первым среди миллионов людей прорваться сюда сквозь непреодолимый барьер, должна же быть за это какая-то награда. Он как раз думал о несправедливости собственной кармы, когда на роскошном кожаном диване появилась белая льняная простыня, заставшая знаменитого ученого врасплох, и он спросил, заикаясь:

– Вы что же, спать собираетесь? Я, наверное, мешаю?

– Собираюсь. С тобой. Посмотрим, на что ты годишься.

Аппетит у него как-то сразу пропал, и только сейчас, после этих слов, он понял, насколько ошеломляющей, неземной красотой красива эта женщина, насколько она может быть желанна и насколько недоступна для него своей молодостью, всей несуразностью этой, возможно, и не существующей даже в его реальном мире встречи. Его покоробила прямота и безапелляционность сделанного ею предложения, и, не отрывая взгляда от ее бедер, он слабо возразил:

– Я как-то, знаете ли, не готов… У нас так не принято. К тому же – возраст. Сердце иногда пошаливает…

Лила перестала разравнивать простыню и, повернувшись к нему лицом, начала медленно расстегивать какую-то брошку у себя на плече.

– Ты, кажется, хотел отсюда выбраться?

– Да, конечно… Но при чем тут?..

– Мог бы и заметить, что в нашем мире за все положено платить.

– Но у меня здесь нет денег… Даже одежда не моя!

– Не будь дураком! Кому нужны твои деньги?!

Она наконец справилась со своей брошкой, и платье неожиданно, все сразу, упало к ее ногам. Он почти предвидел, что под ним не окажется ничего, кроме прозрачных чулок и пояса. И все же вид ее обнаженного тела подействовал на него, как удар. Она стояла перед ним во всей ослепительности своей наготы. Кожа этой женщины слегка отдавала бронзой, словно тот же неведомый металл, что светился в ее глазах, оставил отпечаток и здесь. Мартисон попытался отвести взгляд, но не смог этого сделать и тотчас сказал себе, что это не имеет значения. Он любуется ею, как любуются прекрасными бронзовыми статуями в музее… Увы, это было не так… К тому же Лила шагнула к нему и неожиданно очутилась совсем рядом.

Дом содрогнулся от удара уличного метронома, и Лила прошептала, нагнувшись к самому его уху:

– Поспеши, дурачок. У нас очень мало времени.

15.

Это был бесконечный день, похожий на сотни одинаковых, как осенние листья, таких же дней. Даже любимая работа ничего не меняла. Хуже всего было сознавать, что вечер тоже принесет мало нового.

Мартисон стоял у окна своей лаборатории. Он теперь часто стоял у этого окна. Может быть, потому, что отсюда хорошо был виден угол плоского здания, в котором размещались ремонтные мастерские, – того самого здания… Ничего в нем не было, кроме грязи, ржавого металла да старого хлама. Ничего. Именно этот хлам он и увидел вокруг себя, когда очнулся после возвращения. Хорошо хоть ночью это произошло и никто не заметил шефа проекта в рваном рабочем халате, наброшенном на голое тело…

Он до сих пор не понимал, почему в одну сторону материальные предметы не переносились, а обратно… Многого он пока не мог объяснить, один эксперимент – ничтожно мало для установления законов целого мира.

Кое в чем, однако, за прошедшее время ему удалось разобраться. Например, ему стало ясно, что для возвращения нужно было лишь дождаться, пока истекут те самые десять наносекунд, на которые вынес его вперед энергетический импульс тм-генератора.

За барьером, в его биологическом, объективном времени, они равнялись примерно десяти часам. И нет такой силы, которая могла бы задержать или продлить эти часы… Ему не надо было просить о возвращении, и, следовательно, она его обманула, потребовав плату за услугу, в которой он не нуждался… Она называла это платой…

Он вспомнил ее губы, сухие, горячие, и ногти, впившиеся в его плечи. До сих пор, если хорошенько всмотреться, можно заметить их следы… Но они скоро пройдут, как пройдет и забудется все остальное.

В ее мире трудно отличить реальность от воображаемых фантомов. Он вспомнил деталь станка, превратившуюся в вазу с цветами. Вернувшись, он увидел ее вновь, не вазу, конечно… И подумал, что все случившееся с ним так же эфемерно и неповторимо, как эта ваза.

И самое неприемлемое для него состояло как раз в том, что так трудно было объяснить, втиснуть в рамки человеческой логики законы мира, в котором она существовала.

Мир десяти наносекунд… Он успел узнать о нем так мало… Он и представить себе не мог, что внутри тончайшей пленочки времен может скрываться целый мир, населенный живыми, разумными обитателями. Он и сейчас не мог полностью посвятить себя изучению законов открытой им новой вселенной.

Гораздо более насущные, более важные проблемы властно предъявили претензии на его время.

Правительство получило ультиматум. Таире в ближайшие два месяца придется испытать на себе первую стадию захвата. Он хорошо представлял, какой она может быть.

Институт работал теперь только на оборонные заказы. Хотя никто из военных не мог объяснить, с кем, собственно, они собираются сражаться. Сегодня, в который уж раз, заседает совет обороны. Они снова будут разгребать ворох добытых Мартисоном фактов, искать возможность защиты. Опять ему придется отвечать на неудобные вопросы.

Он рассказал им все. Почти все… Кроме самого способа перехода и кое-каких событий, происшедших с ним лично. Он попытался представить это как некое психологическое проникновение чистого сознания, поддержанного мощным энергетическим импульсом… Как ни странно, они вполне поверили в эту белиберду. Ему приходилось лишь заботиться о сведении теоретических концов с собственными «наблюдениями».

Но стоило скрыть хотя бы один эпизод, как логическая цепочка разрушалась. Словно могла существовать какая-то логика во всем, что с ним приключилось… Словно все это не было его личным делом… Словно был кто-то, кто мог судить об этом лучше его самого…

Подошел старший лаборант Эстебан Флоранс и попросил вырубить систему защиты в нижнем складе. Что-то ему там понадобилось. Мартисон не стал вникать в подробности. Они работали вместе много лет и полностью доверяли друг другу. Лишь они двое одновременно могли отключить защиту своими разными ключами. Сегодня Мартисон испытал особенно сильный приступ раздражения по поводу громоздких и совершенно бессмысленных в случае начала настоящего захвата мер безопасности. К тому же его неожиданно оторвали от созерцания ремонтных мастерских, а он не любил, когда это происходило. Многое изменилось в его характере и привычках после возвращения.

Он даже не спросил Эстебана, что ему понадобилось в хранилище генераторного топлива.

Он просто вставил свой ключ в контрольную панель, повернул его и постарался скорее забыть об этом. Через два дня намечались новые испытания тм-генератора, и он хотел предусмотреть каждую мелочь в организации этого мероприятия, чтобы повторить еще раз предыдущий трюк с преодолением барьера.

Он даже не попытался добиться от совета официального разрешения на новый эксперимент. Ему достаточно было представить, что начнет твориться в его родном институте, если только они узнают о самой возможности прохождения барьера человеком… Он вообразил себе космического десантника, в полном снаряжении стоящего на металлической платформе генератора, и потом его же, но уже совершенно голого, входящего в комнату, украшенную коврами…

Поздно вечером, после заседания «оборонщиков», Мартисон вышел из здания совета и направился к своему персональному кару.

Он миновал внутреннюю линию охраны, в четвертый раз предъявил свою карту личности и опознавательный код и уже совсем было собрался сесть в машину, когда из бокового подъезда к нему решительно направились двое людей в униформе охранников.

– Эдмунд Юрг Мартисон?

– Да, это я. Что вам угодно?

– Пройдемте с нами.

– Что это значит?

– Вам все объяснят.

– Я что, арестован?

– Ну разумеется, нет. Нам лишь приказано пригласить вас для беседы.

– Кто вы такие? Предъявите ваши…

Он не успел закончить фразы, из ствола парализатора хлестнула голубая молния. Мартисона ловко подхватили под руки и усадили в его собственную машину. Один из оперативников сел за руль, второй – сзади.

Когда к Мартисону вновь вернулась способность двигаться, его кар уже несся по загородному шоссе. Едва они свернули на боковую дорогу, как Мартисон понял, куда его везут. Дорога вела к федеральному Управлению ВИВБа. Ему следовало догадаться об этом раньше. Местные власти никогда бы не осмелились вести себя подобным образом с членом совета обороны.

Но и это ничего не объясняло. Даже УВИВБ не стал бы арестовывать представителя местной администрации, да еще известного ученого, без очень серьезной причины. Мартисона не просто арестовали, против него при задержании применили оружие без особой на то необходимости, а это уже совершенно другая статья… С ним обошлись как с серьезным злоумышленником.

Должно было произойти нечто уж вовсе из ряда вон выходящее, чтобы УВИВБ решился на подобный шаг. И он, человек, только что проведший на заседании совета обороны несколько часов, ничего об этом не знал. Существовало лишь одно правдоподобное объяснение. Вернее, два: или что-то случилось на протяжении последнего часа и новость не успела пройти через информативные каналы совета, или ее тщательно скрывали даже от членов совета… В обоих случаях это не сулило ничего хорошего.

Ему не пришлось слишком долго ломать голову над неразрешимой загадкой. Машина развернулась перед серым невзрачным зданием, и вскоре Мартисон очутился в небольшой камере. «Разве что наручники не надели», – подумал он с горечью, почти не испытывая возмущения. Он подозревал, что это, как и выстрел парализатора, всего лишь психологический прием, направленный против задержанного, позволяющий сломить его волю к сопротивлению и добиться нужной информации.

Вот только он не знал, какой информации от него добивались, и сколько ни прогонял в своей памяти события последних дней, включая эксперимент с тм-генератором, не мог найти среди них ничего такого, что могло бы вызвать подобные действия УВИВБа. Конечно, он скрыл некоторые факты и обстоятельства последнего эксперимента, но это касалось его лично, возможно, администрации института, но уж никак не Управления Безопасности.

Он воспринял свой арест почти как должное, как нечто само собой разумеющееся, будто в глубине души считал себя человеком, преступившим закон. К этому примешивалось еще и какое-то непонятное равнодушие, словно ему было совершенно безразлично то, что с ним происходило в данный момент.

Лишь часа через два его пригласили на допрос. Дознание вел старый опытный сержант зверского вида. Уже по его званию Мартисон понял, что это продолжение психологической атаки, и отказался отвечать на вопросы кому бы то ни было, кроме Грумеда, руководителя местного отделения УВИВБа.

Его упорство дало результаты – не прошло и получаса, как он сидел в кабинете Грумеда, которого прекрасно знал по докладам и совместным дискуссиям в совете обороны.

– Прошу меня извинить за превышение полномочий моими сотрудниками. В связи с началом захвата некоторые из них совершенно потеряли голову.

– Давайте обойдемся без сантиментов. Скажите просто, в чем меня обвиняют?

– А вы не догадываетесь?

– Понятия не имею.

Грумед тяжело вздохнул, передвинул на столе коробку с компьютерными дисками и проговорил, пристально глядя в глаза Мартисону:

– Два часа назад со склада вашего института исчез цирконий-два. Весь его запас. Я хотел бы выяснить, куда он мог деться из помещения, доступ в которое имели всего два человека, один из которых убит.

Наверное, рухнувший потолок не смог бы произвести на Мартисона большее впечатление. Он почувствовал, как ледяная рука схватила его за горло, сдавила сердце. Суетливо рассыпая на столе какие-то крошки, он достал капсулу сердечного нейтрализатора и лишь через минуту-другую вновь обрел способность говорить.

– Хорошее средство, – одобрительно проговорил Грумед, очевидно, полагая, что нейтрализатором Мартисон воспользовался исключительно для того, чтобы обдумать ответ.

Мартисон всегда недолюбливал этого внешне безукоризненно вежливого, холодного человека, бывшего оперативника, добившегося за короткий срок слишком большой власти в провинции. За показной интеллигентностью Грумеда скорее всего скрывалась жестокость, любовь к интригам и холодный расчет.

Однако после известия о похищении циркония Мартисона перестал интересовать и сам Грумед, и его проблемы, да, пожалуй, и весь УВИВБ вообще.

Если цирконий действительно пропал (а сомневаться в этом не было никаких оснований, характер его ареста говорил о происшествии именно такого масштаба), если цирконий не найдут в ближайшие несколько дней, то повторное испытание тм-генератора, на подготовку которого он затратил столько сил и времени, не состоится вообще…

– Давайте начнем наш анализ событий с периода более раннего, с того самого момента, когда, как мне кажется, и была заложена основа того, что произошло сегодня. Я хотел бы вернуться к вашему докладу на совете обороны об испытании тм-генератора, – гнул свое Грумед.

– Вы наверняка знакомы с моим докладом. Там есть что-то неясное?

– Конечно. Вот, например, вы говорите о том, что транспортировка каких-либо предметов или субъектов за тм-барьер невозможна. Каким же образом вам самому удалось через него пройти?

– В физическом плане я там не был. Транспортировалось лишь мое сознание.

– И, следовательно, вы утверждаете, что никакое воздействие на тм-мир невозможно?

«Уже и название придумали», – устало, без всякого раздражения подумал Мартисон.

– Возможен лишь взаимный обмен информацией, в том случае, если вы, конечно, сумеете заинтересовать в подобном обмене противоположную сторону.

– Оставим пока информацию. Как вы объясните собственное исчезновение из камеры транспортировки в момент броска?

Мартисон похолодел. Однако ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Хорошо. Тогда посмотрим небольшой фильм.

Грумед нажал на панели своего стола какую-то кнопку, и сразу же перед ними возникло четкое цветное голографическое изображение транспортировочной камеры тм-генератора. Мартисон стоял посреди круглой стальной площадки, стиснув руки и словно стараясь стать незаметнее. Часы на стенде показывали восемь пятнадцать – точное время начала эксперимента. Затем что-то щелкнуло в аппаратуре. Какое-то время, кроме вихря помех, ничего не было видно. Но почти сразу же четкость восстановилась. Прямо перед ними в воздухе на долю мгновения застыл его собственный костюм. Пиджак, рубашка, галстук, туфли и даже часы существовали теперь в пространстве без своего хозяина.

Лишь через секунду все это рухнуло на пол беспорядочной грудой. И почти сразу же съемочная камера отключилась.

– Что вы на это скажете?

– Прежде чем устанавливать у меня в институте подобную аппаратуру, вы обязаны были зарегистрировать ее и получить мое согласие. Эта съемка незаконна и, следовательно, не может быть использована как доказательство на судебном процессе.

– Никакого процесса и не будет. После начала захвата здесь объявят военное положение. Его законы предоставят в мое распоряжение особые полномочия. Будьте уверены, я сумею ими воспользоваться. Если, конечно, мы не договоримся о сотрудничестве. Подумайте об этом на досуге.

16.

Знакомый голос шептал в голове Мартисона неуловимо странные слова… Он лежал на тюремной койке в одиночной камере. Время в одиночке тянется бесконечно. Явь плавно переходит в сон, переливается обратно… Где-то на грани сна и яви возник этот шепот, похожий на шелест трав.

Несколько минут он пытался вспомнить хотя бы одно слово, но ничего не осталось в памяти, кроме самого звука. Впрочем, и звука никакого не было. Шелестели в сознании тени каких-то слов и уходили без следа, не в силах пробиться на грань понимания.

– Лила? – спросил он просто так, на всякий случай, потому что сам звук этого имени был ему приятен.

И шепот ответил:

– Наконец-то ты вспомнил, как меня зовут…

– Я не забывал о тебе. Я хотел прорваться через барьер еще раз, но ничего не вышло.

– Я знаю. Теперь, когда ты назвал мое имя, я могу с тобой хотя бы говорить.

– Хорошо. Поговори со мной, пока я сплю.

– Ты не спишь.

– В самом деле? – Он встал и прошелся по камере. Четыре шага от двери до стены с зарешеченным окном – четыре шага туда, четыре шага обратно. – Ты все еще слышишь меня, Лила?

– Я слышу. Каждый раз, когда ты вслух назовешь мое имя, мы сможем разговаривать.

– Ты можешь видеть меня?

– Нет. Я даже не знаю, в каком месте ты находишься. Но преподобному известно все, что с тобой произошло, и случайно я узнала, что человек, которого зовут Грумед, хочет тебя убить. Тогда я постаралась пробиться к тебе хотя бы во сне, и наконец ты ответил…

– Убить? Зачем ему меня убивать?

– Ты можешь помешать захвату. Машина, которую ты сделал, позволяет вступать с нами в контакт, и они этого очень боятся.

– Но при чем здесь Грумед? Разве он имеет отношение к захвату?

– Он ваш враг. Ты не знал этого?

– Грумед должен был бороться с захватом… А ты не ошибаешься?

– Преподобный никогда не ошибается. Я слышала, как Грумед разговаривает с ракшасами, они разрушают один из ваших миров, находящийся в другом месте. Не помню, как он назывался.

– Земля?

– Да, кажется, так. Что ты собираешься делать?

– Еще не знаю. Мне надо подумать.

– Я могла бы помочь тебе…

– Помочь? Мы даже разговариваем с трудом. Что ты можешь сделать?

– О! Очень многое! Не забывай, что все предметы вашего мира сначала проходят через наш… Вдруг его осенило.

– Ты можешь свободно менять их местами?

– Конечно. И не только это. Именно так и воздействуют на ваши миры те, кто руководит захватом. Они договорились с ракшасами, и я хорошо знаю, как они это делают. Вот только назначение большинства предметов в вашем мире для меня непонятно. Но если ты скажешь, что я должна делать…

– А почему вообще ты решила мне помочь?

– Не догадываешься? Мы обменялись с тобой противоположными энергиями. По законам нашего мира я обязана теперь тебя опекать. Это и есть договор, или союз, как это называется у вас. Он сохраняет силу до самой твоей смерти. Кроме того, ты мне понравился. Я ведь сама тебя выбрала, никто меня не заставлял. Путники из внешнего мира появляются у нас так редко… Некоторые ждут своего избранника по нескольку тысяч лет, так что мне еще повезло…

Ему не очень понравилось ее признание, но он не стал ничего уточнять.

После скудного ужина его вновь вызвали на допрос. Грумед на этот раз выглядел озабоченным и почти не скрывал раздражения. Что-то у него явно не ладилось в хорошо продуманной операции с арестом Мартисона. Он даже не счел нужным скрывать причины своего настроения.

– Не ожидал, что из-за вашего исчезновения поднимется такой шум. Мне приходится выдерживать очень серьезное давление не только со стороны правительства Таиры. Даже Земля вмешалась… Несмотря на захват, они сумели отправить специальный корабль. От меня требуют, чтобы я немедленно нашел похитителей. – Он нехорошо усмехнулся. – Так что к моменту прибытия специальной земной группы, которая должна помочь в ваших розысках, мне придется прятать все концы этого дела. Очень вы всем нужны, Эдмунд Юргович. И, кажется, я догадываюсь почему…

– Вы правильно догадываетесь. Без меня тм-генератор не будет работать.

– Ну, существуют разные методы заставить вас сотрудничать. У нас неплохие специалисты ментальных методов проникновения в сознание. Есть и набор психотропных средств…

– Я предусмотрел подобную возможность. – Грумед весь напрягся и подался вперед. Чувствовалось, что он попал в цейтнот, в чем-то просчитался и именно поэтому становился по-настоящему опасен. Мартисон, усмехаясь, продолжил: – Откровенность за откровенность. Я создал матрицу центрального управляющего процессора тм-генератора на жидких гелях специально для того, чтобы защитить заложенную в него информацию от посторонних. Как только отключается питание, его структура возвращается в желеобразное состояние. Сейчас это просто кусок студня.

– Но структура должна восстановиться после включения питания!

– Разумеется, нет. В этом и состоит изюминка моего изобретения.

– Так скажите, что нужно сделать, чтобы ее восстановить! Не вынуждайте меня прибегать к крайним мерам.

Выдержав эффектную паузу, Мартисон совершенно искренне произнес:

– Я не знаю, как восстановить структуру процессора тм-генератора.

– Не говорите ерунды. Как же вы им пользовались?

– Существует сложная система предварительных команд, подаваемых на расчетник. Эта серия команд разделена на три отдельные части. Мне самому известна лишь одна треть. Человека, знающего вторую, вы уничтожили.

– Это был Флоранс?

– Именно он.

– А кто третий?

– Вряд ли это имеет значение. Достаточно потерять одну часть ключа – и весь процессор придется воссоздавать заново. Но только математическая разработка проекта заняла у меня три года, так что…

С минуту Грумед мрачно обдумывал услышанное, нервно поигрывая на клавиатуре своего настольного компьютера и что-то подсчитывая.

– Если вы не лжете, мне придется от вас избавиться. Коль скоро вы не можете запустить тм-генератор, ваша ценность для нас становится весьма незначительной, и нет смысла ссориться с правительством Таиры. Вас обязательно найдут в самое ближайшее время. Похитители будут схвачены и наказаны. Но перед этим…

Он нажал на пульте кнопку селекторного вызова.

– Гировский? Подготовьте аппаратуру для глубокого зондирования… Да. Мы должны быть уверены в том, что он не знает всего ключа… Я понимаю, что мозг будет разрушен. Сейчас это уже не имеет значения.

Мартисона волокли вдоль длинного коридора два дюжих санитара. Он не ожидал столь быстрого развития событий и теперь любой ценой старался выиграть хотя бы несколько секунд.

– Лила! – К счастью, вслух он должен был произнести только ее имя.

– Кажется, он уже рехнулся! – заметил один из охранников, еще сильнее заводя Мартисону руку за спину. Боль стала почти невыносимой, а ему нельзя отвлекаться…

« – Коридор в здании УВИВБа, верхний этаж. Ты должна найти его очень быстро!».

« – Мне не надо его искать. Я чувствую, где ты находишься».

« – С правой стороны глухая стена окрашена в голубой цвет. Не ошибись».

« – Да. Это именно здесь. Что нужно сделать?».

« – С левой стороны пропусти четыре двери от лестницы, во всех остальных комнатах ты должна уничтожить любую медицинскую аппаратуру. Начинай с пятой комнаты и круши все подряд, неважно, если перестараешься. Главное – поторопись».

Почти сразу же за дверью, мимо которой волокли Мартисона, послышались звон и крики.

Санитары недоуменно переглянулись и еще быстрее потащили Мартисона дальше. Из его мысленных переговоров с Лилой они не могли слышать ни звука. Итак, это была не пятая дверь… Если она не успеет…

Операционная оказалась совсем крохотной, в ней едва помещалась узкая койка с надежными ремнями и аппарат глубокого зондирования. Его длинные гибкие щупальца заканчивались острыми иглами.

« – Лила! Ищи аппарат с двенадцатью иглами на концах манипулятора! Если ты не успеешь, мы уже никогда не сможем разговаривать!».

« – Здесь все так запутано! – пожаловалась она. – Как жаль, что я не могу тебя видеть… Аппараты все одинаковы, они похожи друг на друга».

« – Перестань болтать и поторопись! Сейчас они со мной покончат!».

« – Я специально перешла вплотную к барьеру, чтобы тебе не приходилось ждать, – обиженно проворковала она. – Но работать здесь очень трудно. Все расплывается, вещи не стоят на местах. Вот что-то похожее. Сейчас я попробую…».

Ремни затянули. Аппарат хищно заурчал. Все его двенадцать игл приподнялись; к счастью, им требовалась томография мозга. Это займет не меньше пяти минут… Она должна успеть…

Неожиданно в верхней части аппарата появилась большая вмятина. Звука удара не было слышно. Просто металлическая коробка хирург-автомата деформировалась, словно превратилась в картон. Раздался треск разрядов, комната наполнилась дымом и вонью сгоревшей изоляции.

– Что, черт возьми, происходит?!

« – Не прерывай контакт! – мысленно попросил Мартисон. – Нам предстоит еще многое сделать. – Он быстро осваивался со своим новым положением. – Рядом с аппаратом, который ты только что разбила, есть койка с ремнями. Ты ее видишь?».

« – Да. Ремни приподняты, словно… Неужели ты здесь?!».

« – Вот именно. Поэтому действуй осторожней. Перережь ремни».

" – У меня нет ножа… ".

« – Так возьми его на столе. Там много хирургических инструментов».

« – Он слишком мягкий… Правда, ремни тоже… Сейчас я попробую их разорвать».

« – Не торопись. Прежде чем ты это сделаешь, у меня должно быть оружие. Найди коробку с круглым ремнем, расстегни ее и положи предмет, который там находится, на мою койку, только потом разорвешь ремни».

Она не могла видеть вооруженного охранника, но сам бластер вместе с костюмом, неподвижно висящим в воздухе, наверняка находился прямо перед ней.

Минуту спустя Мартисон освободился от пут и приподнялся, сжимая в руках рукоятку бластера. Санитары, отвлеченные катастрофой с хирург-автоматом, потеряли бдительность. Никогда раньше Мартисону не доводилось стрелять в живых людей. Ему пришлось напомнить себе, что они сделали с Флорансом и что ждало его самого, опоздай Лила хоть на пару минут…

Он бежал по коридору, сжимая в руках оружие и на ходу решая, что делать дальше. Несмотря на помощь Лилы, шансов выбраться из здания УВИВБа было не слишком много.

Как только они поймут, что происходит, они сделают все от них зависящее, чтобы избавиться от грозного противника, каким он теперь стал. Стрельба будет открыта немедленно. Всеми имеющимися средствами они постараются его уничтожить. Он начал действовать слишком поспешно, не продумав план своего спасения и не изучив толком всех новых, открывшихся в связи с помощью Лилы возможностей.

Его приперли к стенке, заставив действовать без промедления. Ему это очень не нравилось, к тому же в том цейтноте времени, в котором он теперь оказался, ему еще приходилось постоянно отвлекаться, сообщая Лиле маршрут своего передвижения. Ему необходимо было все время иметь ее рядом с собой. Не без основания он полагал, что его умения обращаться с оружием окажется недостаточно, чтобы прорваться сквозь вооруженную охрану и систему внутренней и внешней электронной защиты, прикрывавшей это здание. Следовало немедленно что-то предпринять.

Если бы ему удалось выиграть хоть немного времени! И тут в его голове возникли сразу две неплохие идеи. Раз уж он оказался, может быть, первым из людей в логове тех, кто связан с захватом, было бы слишком просто и непростительно глупо сбежать отсюда, ничего не предприняв.

Неизвестно, когда еще представится такая возможность. Теперь они будут в сотни раз осторожней. А выяснив, какую опасность он для них представляет, они сумеют тихо и без особых сложностей его ликвидировать.

Так что у него оставался один-единственный шанс – самому нанести упреждающий удар. Несмотря на всю кажущуюся смехотворность такого плана, только так и мог он чего-то добиться…

«Один человек против целого Управления ВИВБа… Не совсем один, – тут же поправил он себя. – Со мной Лила».

У этой идеи была еще одна положительная сторона: если он из беглеца превратится в нападающего – его противники, не ожидая этого, какое-то время окажутся в невыгодном положении… а уж искать его в кабинете Грумеда будут в последнюю очередь.

Достигнув лестничного пролета, Мартисон решительно повернул вверх. На первом этаже взвыла сирена тревоги и раздался топот сапог. Задыхаясь, он попробовал идти быстрее, но силы постепенно оставляли его. Проклятое сердце! Только не сейчас!

Третий этаж, четвертый… Он все еще никого не встретил. Вот и пятый, теперь поворот… Ну, естественно, кабинет Грумеда не мог обойтись без охраны. Словно заправский десантник, он приподнял оружие к плечу и открыл веерный огонь по всему коридору, благо бластер выбрасывал достаточно широкий луч.

"Вторая дверь справа. Там сложная система запоров. Ее нужно сломать и как можно быстрее открыть дверь! " – четко произнес он в уме подготовленную заранее фразу.

Лила, видимо, втянулась в эту стремительную игру. Наверно, ей казалось увлекательным участвовать в поединке, оставаясь неуязвимой и ничем не рискуя. Как бы там ни было, когда он добрался до кабинета Грумеда и, переступив через трупы двух охранников, толкнул дверь, она распахнулась без всякого сопротивления.

С удовлетворением он отметил, что Лиле требуется все меньше пояснений для выполнения его распоряжений. Они начинали понимать друг друга с полуслова.

В кабинете Грумеда никого не было. Ему не пришлось вновь применять оружие.

С минуту поколдовав с терминалами, он включился в информационную сеть Управления, но сведения, которые его интересовали, не могли находиться в каналах прямого доступа.

Пришлось разбираться с личным сейфом Грумеда. По его просьбе Лила извлекла оттуда капсулы с компьютерными записями, и вскоре дисплей запестрел данными, фамилиями, адресами…

От раскрывшегося перед Мартисоном чудовищного плана уничтожения целой колонии, всего, что за две сотни лет их трудом было создано на Таире, кровь застывала в жилах…

Информация, до которой он добрался, представляла собой чрезвычайную ценность. Город просто кишел законспирированными под государственные учреждения организациями захватчиков. Если раньше он надеялся дозвониться из кабинета Грумеда до совета обороны и попросить прислать сюда десантников, то теперь понял, что такая возможность полностью исключалась. Их перехватят по дороге. Противник располагал слишком большими силами.

Придется выбираться из УВИВБа самостоятельно и уж потом просить помощи.

17.

« – Проверь, пожалуйста, есть ли на крыше этого здания площадка для модициклов, – попросил Мартисон Лилу, не отрываясь от экрана дисплея».

« – Я не знаю, что такое модицикл».

« – Прости. Все время забываю об этом. На крыше, за загородкой, должно стоять несколько металлических яиц на колесиках, они такие большие, что ты в них свободно поместишься. Только не вздумай залезать внутрь. Стой рядом и жди, когда я туда доберусь».

Телепатическая связь позволяла им общаться на любом расстоянии, пока контакт не был прерван. Лила оставалась невидимой и неощутимой в пределах нашего мира. Ей же место, в котором обитал Мартисон, представлялось застывшим муляжем из неподвижных вещей и механизмов. Она не замечала ни одного живого существа, не видела травы и цветов…

Мартисон хорошо понимал, каким унылым и страшным может показаться страна карменов тому, кто привык к зеленому миру растений, к живому щебету птиц; Лила вообще не представляла, что это такое. И вряд ли он смог бы ей объяснить. Он сам превратился для нее всего лишь в шепчущий голос. И не знал, как долго она будет помнить их короткую встречу. Так ли уж сильны древние правила ее мира? Ему вовсе не хотелось остаться один на один с осиным гнездом врагов, которое он основательно разворошил.

Вдвоем они представляли мощную силу. Захватчики, возможно впервые, почувствовали на самих себе, что значат удары невидимого и неуязвимого противника… Содержимое сейфа самого Грумеда лежало сейчас перед ним, и никакие электронные ухищрения защиты не смогли остановить Лилу.

Самое значительное открытие он сделал, вставив в приемник случайно подвернувшийся под руку кристалл с записями. Ему пришлось дважды прочитать инструкцию «подготовки биологического объекта», прежде чем он понял, что под «биологическими объектами» подразумевают людей. А дальше очень буднично и по-деловому сообщалось о том, какие именно психотропные препараты следует ввести для того, чтобы полностью нейтрализовать волю, отключить мозг и превратить человека в комок безвольного мяса… Зачем им понадобилась такая чудовищная жестокость?! Ведь не из садистских же побуждений проделывали они достаточно сложный комплекс воздействия на человеческую личность, превращая ее в безвольную куклу, не способную даже говорить? Но тогда для чего?

В ворохе информации, беспорядочно сваленной на столе огромной грудой, наверняка находились ответы на все его вопросы, но потребуется слишком много времени, чтобы разобраться в этом. Здесь наверняка действует специальное защитное поле. При попытке вынести эти кристаллы из кабинета записи скорее всего будут уничтожены. И у него не оставалось больше времени, чтобы продолжать свои исследования во владениях Грумеда. Ему и так сказочно повезло, не следовало и дальше испытывать судьбу.

Все же он не удержался и вставил в приемник еще один кристалл.

По мере чтения им овладевал гнев, постепенно переходящий в ярость. Можно обмануть человека, можно его унизить, обокрасть… Но всему есть предел. В их планах человеческая жизнь стоила не больше жизни крысы. Они собирались уничтожить их, «очистить планету от гуманоидов». Так кто же они сами? Откуда взялись эти не знающие жалости существа? Как они выглядели, наконец?

Об этом не было ни слова… И самым непонятным, самым невероятным во всей истории захвата оказался неизвестный ранее факт вербовки большого количества резидентов из числа тех самых, подлежащих поголовному уничтожению, гуманоидов… Чего-то он здесь не понимал. Чего-то очень важного…

Взять хотя бы УВИВБ. Почти наверняка все сотрудники Таирского отделения содействуют захвату. Если бы это было не так, захватчики не смогли бы создать здесь такую мощную базу. Что же двигало этими людьми, какие идеалы? Какие посулы смогли склонить их на сторону тех, кто собирался уничтожить всю человеческую расу? Неужели оказалось достаточным всего лишь обещания сохранить жизнь в вакханалии поголовного уничтожения всех остальных? Он не мог в это поверить.

В любую секунду в кабинет Грумеда могла войти вооруженная охрана, которая давно прочесывала все здание. Пора было уходить. Он с сожалением окинул взглядом стеллажи, уставленные кассетами компьютерных кристаллов и папками с магнитокартами. Здесь хранились бесценные сведения, способные помочь в борьбе с захватом, раскрыть секреты его стратегии и тактики. Но все ближе и ближе доносился до него шум облавы, еще несколько минут промедления – и ему не удастся унести даже тех сведений, которые он обнаружил.

Отыскав подходящую металлическую коробку с толстыми стенками, Мартисон торопливо набил ее кристаллами с наиболее интересными записями, надеясь, что хотя бы часть информации сохранится при воздействии защитных полей. Затем он приоткрыл дверь приемной и выглянул в коридор – на этом этаже пока еще было тихо. Его расчет на то, что кабинет Грумеда станут обыскивать в последнюю очередь, полностью оправдался.

" – Лила! Ты нашла площадку? ".

« – На крыше нет ничего похожего. Какие-то тарелки, провода…».

Только этого не хватало. Оставался путь вниз по этажам, полным вооруженных охранников… Мартисон задумался всего лишь на мгновение. За последние дни, с самого момента возвращения, с ним происходило нечто странное… Ускорились реакции, обострилось восприятие. Сердце беспокоило все реже; даже там, на допросе, Грумед оказался почти прав – он достал стимулятор скорее по привычке. Мартисон чувствовал себя так, словно время стремительно покатилось вспять, навстречу давно прошедшей молодости. И никогда раньше он не замечал за собой такой четкой и быстрой работы мысли.

Может быть, причина «в обмене противоположными энергиями», как называла это Лила?

Вот и сейчас верное решение пришло словно само собой, не потребовав долгих раздумий.

Он попросил Лилу спуститься в подвальные помещения УВИВБа. Хотя время между его распоряжениями и результатами ее действий увеличивалось вместе с расстоянием, план, который у него возник, того стоил.

Искать оружейный склад пришлось наугад, но титанитовые двери со сложной системой запоров в конце концов помогли его обнаружить. Вот когда пригодилась способность Лилы беспрепятственно проникать сквозь любые стены…

В мире Лилы существовал лишь образ этих стен, их бестелесный чертеж. Впрочем, и оружие оставалось для нее столь же нереальным клочком тумана. Но когда она переносила этот полупрозрачный мягкий макет в другое место, ровно через десять наносекунд, по масштабам реального времени Мартисона, оно появлялось там, где она его оставляла. Оружие возникало из «ниоткуда». Оно являлось весомым и грозным, перепачканным смазкой, иногда даже запечатанным в пластиковые мешки.

К сожалению, во всем, что касалось оружия, Мартисон был полным профаном, и ему приходилось читать инструкции, прежде чем сдвинуть с места любой рычажок. Но в конце концов потеря времени компенсировалась результатами.

Мины с часовым механизмом, включенные с интервалом в тридцать секунд и разложенные Лилой по его указаниям на всех этажах, порой под самым носом охраны, срабатывали одна за другой. Ему не приходилось беспокоиться о безопасности своей помощницы, взрывы так же, как любое движение в мире Мартисона, Лила попросту не замечала – слишком разные масштабы времени управляли их жизнями.

Здание затряслось от серии мощных ударов. Тактика захватчиков обернулась против них самих. Охране стало не до Мартисона… Нижние этажи превратились в огненную мясорубку.

Как только стихла последняя волна взрывов, Мартисон начал осторожный спуск. Он находился на пятом этаже, и ни один лифт, естественно, не работал. К счастью, сохранилась пожарная лестница, и вскоре он благополучно миновал четвертый этаж.

Однако третий заполнился дымом настолько, что пришлось вернуться и подождать, пока Лила отыщет на оружейном складе противогаз с регенератором воздуха. Только после этого он повторил попытку. Теперь следовало торопиться. Охрана могла оправиться от внезапной атаки.

Дым несколько рассеялся, но Мартисону все еще приходилось пробираться на ощупь. Пол загромождали обломки стен, повсюду торчали разорванные кабели лазерной связи. Провода энергетической подпитки беспорядочными толстыми клубками вываливались из треснувших панелей. Захватчикам придется изрядно потрудиться, прежде чем это осиное гнездо сможет вновь нормально функционировать.

Вдруг он подумал, что, если сумеет выбраться отсюда живым, – этого не случится вообще.

Сжимая в руках оружие, Мартисон продолжал спуск. Вскоре показалась табличка с цифрой «два» – до выхода оставалось совсем немного.

Панели здесь почти совсем выгорели, и хотя лестницей не пользовались много лет, предпочитая гравитационные лифты, ему она сослужила неплохую службу.

В сумке, доставленной Лилой, кроме противогаза, осталось еще несколько малогабаритных мощных мин с дистанционным радиоуправлением, и он не сомневался, что на нижних этажах найдет для них достойное применение.

На этот раз Грумед, кажется, поймал слишком большую рыбу, сумевшую разорвать его невод. Впервые за весь этот долгий, нелегкий день Мартисон улыбнулся. Ему было приятно чувствовать рядом с собой невидимое дружественное существо, он с трудом воспринимал сейчас Лилу как женщину, с которой совсем недавно был близок.

Последний пролет наконец кончился. На первом этаже дыма почти не осталось. Пожар бушевал выше. Только благодаря чудом сохранившейся лестнице ему удалось миновать опасную зону.

До выхода оставались какие-то метры, и Мартисон прекрасно понимал, что наружные посты охраны не позволят ему покинуть здание. Прежде чем выйти, необходимо их обезвредить…

Лучше всего действовать в обстановке хорошей паники. Но на открытом пространстве создать ее значительно сложнее. Впрочем, если придумать что-нибудь неожиданное, что-нибудь древнее, но действенное… Он лихорадочно перебирал в уме свои отрывочные сведения по военной тактике, большинство из которых почерпнул в исторических романах. И, кажется, откопал в конце концов нечто стоящее.

Ему нужна была дымовая завеса или что-то вроде хорошего пожара. Такого, чтобы дымом заволокло весь двор. Лишь после этого можно попробовать прорваться.

Пока Лила выполняла новые инструкции, у него появилось несколько свободных минут. Первый этаж пострадал от взрывов меньше, чем остальные, но и здесь обломки завалили весь коридор. Они еще тлели, и даже сквозь маску пробивался удушливый запах жженого пластика. На этом этаже размещались какие-то лаборатории, а в самом конце длинного коридора просматривался перегороженный обвалившейся стеной вестибюль. За баррикадой обломков виднелась разбитая стеклянная дверь.

Мартисон внутренне весь подобрался, готовясь к своему последнему, самому опасному броску через двор. Он ожидал лишь появления дыма за этой стеклянной дверью.

Неожиданно до него донесся стон, а затем мучительный глухой кашель. Он попытался убедить себя в том, что это не его дело, что это враг, что у него нет на это времени, наконец! – все оказалось напрасно. Где-то здесь, в двух шагах от него, страдало человеческое существо, и он был виновником этих страданий…

В конце концов он бросился к двери, из-за которой доносились стоны.

Расшвыривая искореженные куски пластиковых стен и не поскупившись на глухие проклятья, Мартисон увяз в целой груде обломков. Лишь после нескольких минут изнурительной работы ему удалось разобрать завал и очистить заклинившую дверь.

К этому времени со двора донеслись крики, и, оглянувшись, он увидел густые клубы дыма за наружной дверью.

Самые благоприятные первые минуты были упущены. Охрана очень скоро оправится от нового нападения, вызовет пожарных, отойдет в дальний конец двора, рассредоточится и выставит дополнительные посты… Но отступать от своего намерения Мартисон не собирался.

Дверь наконец распахнулась. На койке, с замотанной бинтами головой, оставившими свободными лишь глаза и нижнюю часть лица, лежал человек. Собственно, достаточно было одних глаз.

Грумед солгал. Его старый товарищ, Эстебан Флоранс, обладатель одного из ключей для запуска тм-генератора, находился пред ним и пока еще был жив…

18.

Тяжелый шестиместный кар, разбив алюминиевые литые створки ворот, понесся вдоль улицы, петляя из стороны в сторону. Левое переднее колесо оказалось пробитым, но фторопластовая шина пока еще справлялась с повышенной нагрузкой, однако машину все время заносило, и Мартисону с трудом удавалось удержать ее на дороге.

На его счастье, двигатель у этой модели был расположен сзади, иначе он разбил бы его, проламывая ворота.

Самые большие неприятности грозили от двух модициклов с гравитационными подушками. Они уже зависли над дорогой, и, хотя не успели пока набрать нужную скорость, Мартисон нисколько не сомневался, что через несколько минут они окажутся у него над головой и в считанные мгновения прожгут потолок кабины своими лазерами.

Мартисон бросил беглый взгляд на Флоранса. Тот все еще был без сознания, и его тело безвольно переваливалось на сиденье, удерживаемое лишь страховочными ремнями.

Случилось то, чего он больше всего опасался с самого начала этой заварушки: куда-то исчезла Лила и не отвечала на его настойчивые вызовы. В самый ответственный момент он остался один на один со своими могущественными противниками. Кроме модициклов, его преследовали по крайней мере четыре полицейских кара. Он не знал, действительно ли они принадлежат полиции, и у него не было ни малейшего желания это выяснять.

Почти пустая магистраль, идущая от УВИВБа к городу, вызывала недоумение. Грохот взрывов и стрельба должны были привлечь внимание оборонных служб города. Однако до сих пор не появилось ни одного патруля. Несмотря на пробитую шину, колесо продолжало держать дорогу. Мартисону удалось даже увеличить скорость. Если он сумеет запустить верхний двигатель, под машиной образуется воздушная подушка, и тогда пробитое колесо потеряет значение; но пока что на это не оставалось времени.

Иногда на обочинах дороги, в тех местах, куда ударяли желтоватые при дневном свете разряды бластеров, вспухали пыльные кратеры. Один заряд задел крышу, и в ней образовалась порядочная дыра с оплавленными краями. Пока огонь вели одни кары. При такой скорости прицелиться в несущуюся машину они не могли. Однако интенсивность стрельбы свидетельствовала о серьезности намерений его противников.

Мартисону нечего было терять, о его бегстве из УВИВБа знали, очевидно, уже все, кроме городской администрации. Он включил передатчик кара. Преследователи наверняка слышали все его переговоры. Но, возможно, это даже несколько поубавит их пыл. Убийство члена совета среди бела дня, да еще после переданной в эфир просьбы о помощи – не такое уж безобидное дело… Впрочем, и упустить его они не могли себе позволить. Он узнал слишком много…

С того самого момента, как он оказался в кабине кара и нажал педаль газа, Лила замолчала. Может быть, она осталась снаружи? Но он неоднократно убеждался в том, что никакое расстояние не мешает ей свободно передавать информацию. Скорее всего что-то у нее случилось… Это его очень беспокоило.

Наконец на вызов ответил дежурный на коммутаторе совета. Хоть здесь ему повезло. Благодаря личному коду удалось, минуя многочисленных секретарей, выйти на завсектором обороны Каримова. Этому человеку непосредственно подчинялись недавно созданные специальные отряды быстрого реагирования. Он отличался решительностью и самостоятельностью суждений, за что в совете многие его недолюбливали. Но, возможно, именно эти его качества, импонировавшие Мартисону, позволили создать внутри совета нечто вроде коалиции, выступавшей за упреждающие силовые методы. Пока реального противника не было, эта их декларация выглядела несколько странно, но никто не сомневался, что противник вот-вот объявится, и к этому моменту они должны быть готовы сразу же вступить в активное противодействие. Больше всех возражал, разумеется, УВИВБ, требовавший подчинить ему вновь создаваемые военные формирования.

Им удалось отстоять собственную точку зрения, и теперь сектор обороны располагал независимыми от УВИВБа и полиции силами. Сейчас они им очень пригодятся!

– Камиль Акдамович! Я нахожусь на трассе «а-12». Меня преследуют примерно четыре полицейских кара и два модицикла. Необходима ваша срочная помощь.

– Кто и почему вас преследует?

– Как мне кажется, это УВИВБ, но, возможно, и полиция тоже. Я располагаю материалами, доказывающими причастность Таирского отделения УВИВБа к захвату.

– Я подозревал что-то подобное. Но не было доказательств.

– Доказательства есть у меня.

В это время машина содрогнулась от очередного залпа. Только непредсказуемость езды Мартисона, довольно неуклюже управляющего каром, мешала его преследователям как следует пристреляться.

– По вам что, ведут огонь?!

– Вот именно. И если вы не поспешите, материалы, о которых я говорил, недолго останутся в нашем распоряжении. Мне удалось установить, что они используют очень сложных биологических роботов. Но это особый разговор. Важно другое. Я уверен, что меня преследуют и пытаются уничтожить наши дорогие гости. Те самые, что ведут захват.

– В какой машине вы находитесь?

– Черный шестиместный кар модели «бта».

– Я сделаю…

Связь прервалась лавиной помех. УВИВБовские передатчики наконец-то нащупали частоту, на которой он вел переговоры, но, похоже, несколько опоздали. Своим вмешательством они только подтвердили слова Мартисона о серьезности создавшегося положения.

Не прошло и минуты, как со стороны города появились четыре черные точки, висящие над дорогой. Вскоре они превратились в звено стратосферных истребителей класса «форсун».

Каримов действовал в своей обычной манере. Он использовал все, что оказалось под рукой. Заходившие на посадку после патрулирования истребители, выполняя его личный приказ, вновь убрали шасси и через несколько секунд появились над шоссе «а-12». При их скорости они смогли сделать лишь один отсекающий ракетный залп, однако после него на шоссе позади кара Мартисона мгновенно образовался широкий ров.

Взрывная волна от этого залпа едва не перевернула кар самого Мартисона, но больше всего досталось низко летящим модициклам, на полной скорости врезавшимся в ставшую на их пути стену огня.

На нижнем этаже совета пришлось наскоро оборудовать госпиталь. Его первым пациентом стал Флоранс, но Мартисон не сомневался, что это только начало. Огненная спираль схватки, развернувшаяся у здания УВИВБа, постепенно охватывала весь город. Впервые захватчики просчитались, впервые в этой затянувшейся космической войне им был нанесен упреждающий удар, к которому они не успели подготовиться.

Отдельные очаги схваток, тут и там возникавшие по всему городу, постепенно затихали. Держалось благодаря мощным оборонительным линиям пока только здание УВИВБа, его штурм планировался на следующее утро.

Оставалось, однако, неясным, насколько серьезна одержанная ими победа…

Мартисон был уверен, что их противник под влиянием прежних легких успехов допустил лишь небольшой просчет, введя на планету раньше времени передовой отряд захвата. И было совершенно непонятно, каким образом им удалось доставить на Таиру такое количество своих людей и почему многие из граждан таирской колонии стали изменниками, хотя кое-какие догадки на этот счет у него уже появились.

Он не сомневался, что атака повторится, как только противник подтянет свои главные силы. Мартисон слишком хорошо знал, каковы эти силы, слишком хорошо представлял их возможности и понимал, что лишь помощь карменов поможет им устоять, когда здесь начнется вторая стадия захвата. Но Лила по-прежнему молчала…

И значит, придется начинать сложную и опасную работу по восстановлению работоспособности тм-генератора. Если связь не восстановится – ему придется снова отправиться к карменам.

К вечеру Флорансу стало лучше, и врачи разрешили Мартисону навестить его. Мартисон с трудом узнал своего старого друга – прежде веселый и жизнерадостный человек превратился в мрачного небритого субъекта, в глазах которого сквозило неприкрытое отчаяние.

У изголовья кровати висел небольшой плоский экранчик, демонстрирующий последние новости. Флоранс даже не повернул головы, когда вошел Мартисон.

– Мы их остановили, Эстебан. Здесь у них не получилось.

– Ты так думаешь? Надолго ли вы их остановили? Ты хоть знаешь, какая бездна разверзлась перед нами?

– Бездна? Что ты имеешь в виду?

– Пока надо мной проделывали подготовительные процедуры в их лаборатории, я многое понял. – Он замолчал, и Мартисон терпеливо ждал, не прерывая его молчания. Наконец, вздохнув, Эстебан продолжил, перейдя почему-то на шепот: – Они надевают наши тела, как одежду. Они примеряют их на себя и пользуются ими, уничтожив прежнюю личность. Нам никогда с полной достоверностью не удастся установить, кто из нас уже подвергся захвату. Мы обречены теперь постоянно сомневаться во всех. Во всех, кого мы знали. Во всех, кто что-то значит в нашей жизни. В тебе, например… Откуда мне знать, что внутри тебя не сидит монстр, использующий твою внешность и память для маскировки? Откуда ты знаешь, что он не сидит во мне? Постепенно и незаметно они захватят все руководящие административные и военные должности в нашем государстве. И, уничтожив лишних, начнут жить вместо нас…

– Кто же они такие, ты их видел?

Эстебан отрицательно покачал головой.

– Только слышал разговор о том, что должен прибыть какой-то «хозяин».

– У нас остается надежда на…

– Надежда? Какая надежда?! Надежда, что тебя убьют не первым?

– Тм-генератор… Он позволяет перейти в мир карменов, и мне удалось найти там друзей. Они помогут нам справиться с захватом.

– Ты не сможешь даже повторить запуск!

– Это почему же?

– Потому что они не дураки! Потому что прежде всего они постарались захватить ключ к генератору. Ключ и топливо – этого вполне достаточно, чтобы превратить генератор в бесполезную кучу хлама.

Мартисон почувствовал, как холодная волна страха прошла по его спине.

– Ты хочешь сказать, что…

– Да. Дагер у них. Я видел его, когда меня переводили из камеры в лабораторию.

– Мы должны немедленно предпринять вылазку в здание УВИВБа!

Это требование Мартисона вызвало у Каримова лишь усталую усмешку.

– А до утра это не подождет? Утром я доставлю вас туда без всяких хлопот.

– Утром будет слишком поздно. Даже сейчас уже может быть поздно. В их руках находится человек, от которого зависит запуск тм-генератора. Это один из моих сотрудников. Как только они поймут, что дальнейшее сопротивление бессмысленно, они его уничтожат.

– Неужели вы думаете, что из-за одного человека я стану рисковать своими десантниками? Каждый из них сегодня стоит десятка ваших «умников».

Мартисон сдержал гнев и закончил спокойно:

– Только тм-генератор даст нам реальный шанс отразить захват. Без Дагера я не смогу воспользоваться ключом запуска. Или вы мне поможете, или я отправлюсь туда один. Кроме всего прочего, появилась возможность выяснить, каким образом они вербуют сторонников среди граждан Таиры. К моменту, когда ваши войска овладеют зданием, даже следов от этих материалов там не останется.

В конце концов после получаса упорных споров и совместного повторного визита к Флорансу ему удалось убедить Каримова отдать приказ о ночном рейде.

19.

«Вас хочет видеть лейтенант» – эта короткая фраза еще долго звучала в ушах Мартисона. Может быть, потому, что никогда раньше ему не приходилось встречаться с легендарными космодесантниками. Он лишь читал о них, видел в голофильмах. И вот теперь живой космодесантник стоял в его кабинете.

Десантник не выглядел слишком уж мускулистым и был, пожалуй, не очень высоким. Разве что глаза смотрели настороженно и дерзко, но, возможно, ему просто показалось.

– Хорошо. Пусть он войдет.

– Лейтенант занят подготовкой ночного рейда. Вам придется пройти к нему.

– Придется?

– Мне приказано проводить вас.

Из этой сказанной безразличным тоном фразы следовало очень многое. Например, что приказы не обсуждают – им подчиняются, или что любые возражения – пустая трата времени. Как бы там ни было, Мартисон оценил возможность предварительного знакомства с теми, от кого нынешней ночью будет зависеть его жизнь, и не стал возражать. Через несколько минут он входил в казарму особого подразделения.

Лейтенант оказался молодым человеком, почти мальчишкой, голубоглазым, с русыми волосами. Видевшему его впервые казалось совершенно непонятным, каким образом ему удавалось, не повышая голоса, командовать громилами вроде того, что стоял сейчас на посту у входа в казарму.

Лейтенант, вежливо поздоровавшись, сразу же приступил к делу:

– Мы получили сегодня довольно странное задание. Я решил поговорить с вами лично, поскольку, как мне сказали, идея этого рейда принадлежит вам. Так вот, я хотел узнать, ради чего мои люди должны будут рисковать жизнью?

Вопрос искренне удивил Мартисона. Он считал, что приказы в армии выполняются без обсуждений, и потому спросил довольно сухо:

– Разве в полученном вами распоряжении нет необходимых данных?

– Конечно, они есть. Их более чем достаточно для формального выполнения приказа.

С минуту они молчали, рассматривая друг друга.

– Понимаете, те, что туда пойдут сегодня ночью, и в особенности те, кто, возможно, не вернется обратно, имеют право знать, ради чего они рискуют жизнью, – пояснил лейтенант.

– Хорошо, – сказал наконец Мартисон. – Возможно, прав Каримов, запретивший упоминать об этом задании, но ваши доводы показались мне слишком убедительными. Человек, которого мы должны вызволить из УВИВБа, знает пароль запуска тм-генератора. Кроме него, этой части пароля не знает никто, без пароля запуск вообще невозможен. Этого для вас достаточно?

– Конечно, нет. Все это было в ориентировке. Я не уверен, что нам вообще нужен тм-генератор в такой момент. Что он собой представляет?

– Боюсь, это трудно объяснить… Ну а если я скажу, что с помощью этого устройства мы сможем наконец установить, кто разрабатывает и осуществляет стратегию захвата? Вот уже несколько дней мы воюем с нашими собственными согражданами. Мы убиваем людей, которые вообще не понимают, что делают. Их превратили в статистов, в кукол. Я хочу выяснить, кто и каким образом осуществляет этот дьявольский план. Мне кажется, в здании УВИВБа, превращенном в штаб захвата, скрывается настоящий режиссер кровавого спектакля, который они разыгрывают на наших планетах, и это, конечно, не Грумед. Когда я был там в первый раз, я что-то почувствовал, что-то почти понял, но у меня не хватило времени, и я был один.

Глаза лейтенанта сузились, он встал и протянул Мартисону руку.

– Вы меня убедили. Мои люди сделают все от них зависящее, чтобы помочь вам, профессор.

Здание УВИВБа молчало. Оно возвышалось у них над головами черной обгоревшей громадой, ни один звук не доносился из темных коридоров. Приборные линзы позволяли шести десантникам, сопровождавшим Мартисона, видеть в полной темноте.

Проникнув в подвалы из системы подземных коммуникаций, они миновали внешние укрепления и посты охраны противника. Сейчас все шестеро напряженно застыли, вылавливая малейший подозрительный шорох. Мартисон ожидал суетливости, паники при подготовке к утреннему и, может быть, последнему бою, но не этой мертвой тишины.

Условным жестом лейтенант отдал безмолвный приказ, и тройка десантников исчезла в завалах первого этажа – им предстояло обследовать камеры подвалов и лаборатории. Именно они должны были найти Дагера. Однако тишина, царившая в здании, оставляла мало надежды на успех основной части операции. Разве что наверху, в кабинете Грумеда, им удастся обнаружить какие-то материалы…

Ежеминутно останавливаясь, они двинулись вперед короткими бросками. Знакомая Мартисону пожарная лестница выплыла из темноты в фиолетовом свете линз ночного видения, и он обрадовался ей, словно встретил старого друга.

Лейтенант отослал двух десантников на несколько метров вперед, они по-прежнему изъяснялись условными жестами, и, хотя у каждого была встроенная в шлем индивидуальная связь, Мартисона предупредили, что на задании лучше соблюдать полное молчание.

Они миновали пролеты двух этажей, когда сверху донесся первый посторонний звук. При всем желании Мартисон не смог бы его описать словами. Впечатление было такое, словно хлопнула пробка от огромной бутылки шампанского. Но звук не походил на взрыв или выстрел. Он был более протяженным, более гулким, и долгое эхо сопровождало его по всему зданию. Они замерли, вслушиваясь, но больше ничто не нарушало плотную тишину.

Лейтенант вопросительно посмотрел на Мартисона, но тот лишь пожал плечами. Через несколько секунд, повинуясь приказу своего командира, десантники двинулись дальше. Они продвигались совсем медленно, каждую секунду ожидая засады, – но теперь здание казалось совершенно вымершим.

В кабинете Грумеда не было ни коробок с компьютерными записями, ни папок с магнитокартами. Зев распахнутого сейфа красноречивее всяких слов говорил о том, что они опоздали.

Лейтенант показал вниз, подавая беззвучную команду к возвращению. Придется уходить ни с чем… Если и первая группа потерпела неудачу – все их предприятие с вылазкой окажется напрасным. В последний раз Мартисон окинул взглядом опустевший кабинет и шагнул к выходу. И в этот момент наверху, прямо над ними, опять что-то грохнуло, послышался звон разбитого стекла, и по потолку кто-то шлепнул со всего размаха огромной голой ладонью. От этого шлепка содрогнулось все здание, сверху посыпалась штукатурка.

– Пора посмотреть, что там такое! – сказал лейтенант, нарушая свой собственный приказ о молчании. – Румин, что там у вас? Нашли что-нибудь?

– Да, лейтенант. Объект с нами.

– Хорошо. Оставайтесь внизу, мы проверим верхний этаж и сразу возвращаемся. Охраняйте люк.

Три темные тени бесшумно перекатились из коридора к лестнице. Лишь один Мартисон задержался, не в силах справиться с непонятным волнением. Что это было? Предчувствие? Страх?

– Лила? – спросил он просто так, на всякий случай. И вдруг услышал в ответ:

« – Я тебя слышу, но не могу помочь».

« – Но почему, Лила, почему? Что с тобой случилось? Я звал тебя столько раз…».

Долгое-долгое молчание в ответ и вопрос лейтенанта:

– Мартисон? У вас все в порядке?

– Да. Я сейчас нагоню вас.

– Мне показалось… Впрочем, неважно, оставайтесь здесь. Мы осмотрим верхний этаж и сразу же вернемся.

« – Эдмунд? Ты меня еще слышишь?».

« – Я слушаю тебя, слушаю! Скажи же, наконец, что случилось!».

« – Это ракшасы… Я больше не могу говорить с тобой. Они следят за каждым моим шагом… Один из них прорвался в ваш мир специально, чтобы убить тебя. Они боятся, что ты вернешься… Они сказали – только ты можешь остановить захват».

Снова шлепнула гигантская ладонь по потолку, потом еще раз и еще. Затем раздался жуткий вой, переходящий в рев, рассекаемый треском бластерных выстрелов. Топот ног бегущих людей…

Наконец перекрытие не выдержало. Прямо на глазах у застывшего от ужаса Мартисона оно прогнулось, и большая потолочная панель, оторвавшись, рухнула вниз. И тогда посреди этого обвала, среди груды обломков и отвалившейся штукатурки, возник светящийся силуэт, через мгновение налившийся изнутри темнотой. Раздавшись вширь, словно воздушный шар, он мгновенно заполнил почти всю комнату.

Чудовище в три человеческих роста, макушкой подпиравшее остатки потолка, стояло в двух метрах от Мартисона. Его огромная синеватая морда, изборожденная глубокими кожными складками, была повернута в его сторону. Огромные раскосые глаза пылали изнутри дьявольским огнем. Мартисон подумал, что где-то уже видел такие полные злобы глаза.

Монстр протянул к нему лапу, заканчивающуюся толстыми грубыми когтями… Совершенно парализованный его видом, Мартисон не в силах был даже крикнуть. Но тут из отверстия в потолке понеслись огненные трассы бластерных разрядов. Они ударили в лапу чудовища и одновременно в голову. В это огромное, состоящее из одних складок лицо, которое теперь уже не казалось Мартисону похожим на морду… Во всем облике монстра было что-то странно знакомое, карикатурно увеличенное и все же несомненно человеческое.

Отмахнувшись от жалящих огненных струй, не способных нанести ему серьезного вреда, чудовище взревело и бросилось на Мартисона. В воздухе мелькнула лапа (или рука?). Очевидно, не сумев еще приспособиться к условиям нового для него мира, монстр не рассчитал своей силы, от прикосновения его тяжелой ладони Мартисон отлетел в сторону, когти со скрежетом скользнули по защитному костюму, в который его облачили перед походом космодесантники. Ударившись о стену, Мартисон рухнул на пол, в глазах потемнело от боли. Он уцелел только благодаря неловкому удару ракшаса. Лапа прошла вскользь и не смогла пробить защитной оболочки.

Монстр зарычал от бешенства. Огромная ступня, поросшая рыжей шерстью, приподнялась и двинулась к Мартисону.

Но за те секунды, пока происходили эти события, в отверстие потолка успели выпрыгнуть все трое космодесантников. Прежде чем чудовищная нога опустилась на Мартисона, в пятку, в одно из самых уязвимых мест ракшаса, вонзилось несколько бластерных молний.

Зарычав от боли, чудовище отдернуло ногу и бросилось на новых врагов. Однако десантники успели включить защиту. Ракшас наткнулся в воздухе на невидимую силовую сеть.

Мощности генераторов в скафандрах космодесантников было вполне достаточно, чтобы связать слона. Бывали случаи, когда своими генераторами они изменяли орбиты не слишком больших космических тел, но остановить разъяренного ракшаса им все же не удалось. И хотя его движение замедлилось, он продолжал, волоча за собой всех троих десантников, приближаться к стене, возле которой лежал беспомощный Мартисон.

Силовая сеть не была сплошной и напоминала скорее рыбацкий невод. Постепенно ракшас запутывался в ней все больше.

Вместо того чтобы сменить тактику, он, посинев от натуги, пытался разорвать сеть. Но это оказалось не по силам даже ему. Воя от ярости, он вертелся на месте и лишь запутывался еще туже. Десантники вертелись вокруг него, как пауки, прикрепленные в добыче невидимыми нитями своей силовой паутины. Какой-то блестящий предмет, сорванный вместе с поясом у лейтенанта, упал рядом с Мартисоном. Все произошло в считанные мгновения. Мартисон приподнялся и потянулся к упавшему возле него антипротонному скотчеру.

Он не знал, что пользоваться этим оружием в пределах обитаемых планет запрещалось, одного выстрела скотчера было достаточно, чтобы превратить в радиоактивное облако здание института вместе со всеми его обитателями. Но Мартисон понятия не имел о том, что такое скотчер. Опершись спиной о стену, он сел, приподнял широкий ствол и, направив его в ракшаса, нажал на спуск.

– Не делайте этого! – крикнул лейтенант, но было уже поздно. От удара при падении предохранитель соскочил, скотчер рявкнул, и из его ствола вырвалась голубая торпеда протонного заряда.

Она ударила точно в середину живота монстра и бесследно исчезла в его глубинах. Ракшас как-то странно осел, его фигура начала плавиться, терять форму, но прежде чем это окончательно определилось, прежде чем грянул радиоактивный взрыв, ракшас исчез.

Какое-то время на том месте, где только что стояло чудовище, светился его голубой силуэт, но и он постепенно бледнел, бесследно растворяясь в воздухе.

Отряд медленно продвигался по извилистому подземному туннелю энергетических коммуникаций.

А впереди двое десантников несли так и не пришедшего в сознание Дагера.

– Мне все это не нравится, – сказал лейтенант.

– Вы имеете в виду протонный заряд?

– И это тоже.

– Мне кажется, он унес его с собой, туда, откуда они к нам приходят, и ничего плохого я в этом не вижу.

– Возможно. Но мне не нравится Дагер.

– Его состояние?

– Я не врач, и это не моя область. Мне непонятно, почему во всем здании, из которого вывезли все, что только было возможно, остался один-единственный человек, причем именно тот, кого мы искали… Нас пропустили обратно без всякого сопротивления, хотя грохот мы подняли такой, что не услышать его они не могли.

– Да. Мне тоже это кажется странным.

– Что-то нечисто с Дагером.

– И не только с ним… Нам нужен надежный способ для проверки всех, кто входил в прямой контакт с ракшасами… Я убежден, что Грумед не был предателем. Использовали лишь его тело и, возможно, память. Флоранс говорил, что они натягивают на себя наши тела, как перчатки…

– Это тот, кто вместе с вами вырвался из УВИВБа?

– Да.

– Мне кажется, и его придется проверить.

– К сожалению, это так. И это именно он сказал, что теперь мы будем подозревать всех, кто нас окружает.

Они быстро продвигались вперед; судя по отметкам, сделанным лейтенантом по дороге сюда, отряд миновал последние передовые посты противника и находился уже на своей территории.

Мартисон думал о том, что нельзя оставлять у себя в тылу вражеские глаза и уши. Оборотни могли затаиться в важнейших государственных структурах и ждать начала захвата…

– Мы не сможем просвечивать рентгеном всех подряд, – сказал лейтенант, словно прочитавший его мысли.

– Рентген здесь не поможет. Я думаю, гораздо эффективней окажется система тестов, способная ненавязчиво, но безошибочно установить отклонения от нормальной человеческой логики. Любой психолог сможет написать подобный тест. Спросите такое существо: сколько лет его маме? Какого цвета листья на дереве? Холодна ли сегодня вода для купания? Спросите то, что известно любому ребенку, и скорее всего оно не сможет ответить.

Мартисон оказался прав. Психологические тесты в конце концов стали их самым эффективным оружием. После успешного возвращения отряда здание за зданием, учреждение за учреждением подвергались повальной проверке. И шаг за шагом очищались от подставных префектов, фальшивых полицейских, жуликоватых банкиров.

Приходилось удивляться тому, как много этой нечисти успело незаметно просочиться в организм небольшой в общем-то колонии, где многие жители знали друг друга в лицо.

И лишь в двух людях, вызывавших у Мартисона наибольшие подозрения, система тестов не выявила ни малейших отклонений в психике. Дагер и Флоранс ничем не отличались от обычных людей.

20.

Мыс, на котором расположился институт Мартисона, выдавался в море на шесть километров и заканчивался узкой песчаной косой.

На восточной, наиболее широкой части мыса парк постепенно переходил в девственный лес, покрывавший весь Каргдатский материк. Дикие пространства Каргдата никто не пытался осваивать из-за многочисленных опасных животных и ядовитой растительности. Именно фауна Таиры в свое время явилась причиной создания мощной силовой защиты, отгородившей территорию института от первозданных джунглей.

Теперь эта защита помогла колонистам Таиры создать здесь надежно закрытую от резидентов захватчиков базу обороны. Понадобилось лишь хорошо организованное прикрытие с воздуха и несколько лазерных генераторов, охраняющих побережье. Локаторы засекали любой двигавшийся по направлению к мысу предмет задолго до того, как он появлялся в поле видимости. Конечно, все эти предосторожности окажутся бесполезными против настоящей стадии захвата, но пока что люди чувствовали себя в этом укромном уголке, превращенном в крепость, в относительной безопасности.

Мартисон любил прогуливаться по песчаной косе, возможно, потому, что здесь разрушалось впечатление резервации, замкнутой, отгороженной территории, которую представлял собой в настоящее время его институт, отделенный от столицы тысячекилометровыми водными пространствами.

Коса в самом конце становилась настолько узкой, что при малейшем ветре волны свободно перекатывались через нее. Сейчас же, в штиль, Мартисону казалось, что за его спиной нет тяжеловесных, слишком уж функциональных строений института. Можно было вообразить себя стоящим на носу корабля, стремительно вспарывающего морские просторы. Иллюзия становилась еще полнее, если слабый бриз дул с запада и наносил на оконечность мыса из глубин океана невысокие гребешки волн.

Это зрелище отвлекало его от безрадостных дум. После битвы с ракшасом связь с Лилой вновь и, похоже, окончательно прервалась.

Последней его надеждой, рубежом всех устремлений и усилий стала теперь работа по запуску тм-генератора.

И никому на свете он не признался бы в том, что всеми его помыслами, всеми этими планами и приготовлениями управляло одно-единственное, тайное даже и от него самого желание – увидеть ее вновь… Ощутить на своих губах прохладные и такие странные, податливые и одновременно твердые губы. Обмен противоположными энергиями? Но разве имело значение, как называлось то, что могло сделать человека счастливым?

Он не сомневался, что Лила попала в беду, и скорее всего именно он явился причиной ее несчастий. Вряд ли он сможет хоть чем-то помочь ей. Слишком далекими и непонятными, слишком нечеловеческими были законы мира, в котором она жила. Он мог попытаться лишь разделить ее судьбу, какой бы горькой она ни оказалась. И уж потом, если немного повезет… Сказала же она, что он сможет остановить захват… Знать бы еще, как это сделать…

Все заводы Таиры, используя оставшиеся в их распоряжении энергетические ресурсы, срочно восстанавливали запасы похищенного циркония. Хоть это дело близилось к завершению.

Пробный пуск генератора прошел успешно, вопреки всем его опасениям. Процессор, восстановленный с помощью Флоранса и Дагера, действовал, и не оставалось уже никаких причин откладывать основной запуск.

Не очень-то он верил в то, что сможет вернуться из нового прыжка за временной барьер. Лишь одна горькая радость оставалась неизменной: никто, кроме него, не претендовал на роль подопытной крысы в этом затянувшемся научном эксперименте.

Отвлекая его от невеселых раздумий, на локаторной вышке взвыл ревун. К мысу приближалось какое-то судно или летательный аппарат, не имеющий специального допуска. Такие ошибки случались, и обычно инцидент заканчивался одним предупреждением. Однако в этот раз ревун не смолкал слишком долго.

Вскоре они появились. Пять боевых кораблей, поддержанных звеном гравитационных бомбардировщиков. Океан в сотне метров от Мартисона неожиданно взметнулся вверх огромной крутой волной. Только сейчас он понял, какую допустил оплошность, не подчинившись общему сигналу тревоги. Он бежал по косе к зданию института, понимая уже, что не успеет. Защиты со стороны океана не было, они слишком полагались на свои локаторы и лазерные батареи. В этот момент батареи вступили в действие, но для Мартисона это уже не имело значения. Он не видел, как красноватые лучи рубиновых лазеров скрестились посреди вражеских машин, словно гигантские мечи, кромсая металл. В считанные секунды от бомбардировщиков осталось лишь облако обломков.

Но в тот момент, когда лазеры опустились ниже, преграждая путь кораблям противника, волна цунами от первого и единственного гравитационного залпа, который успели сделать до своей гибели бомбардировщики, накрыла косу.

Удар десятиметровой водяной стены был страшен. Он вдребезги разнес мол и ближнюю береговую батарею лазеров. Одну из локаторных башен унесло водой, однако до самого здания института, стоящего достаточно высоко, вода так и не дошла.

Впрочем, ничего этого Мартисон уже не видел. Угрожающе запрокинувшись вниз своей побелевшей от ярости вершиной, морской вал подхватил его и, завернув в бурлящую морскую воду, понес прочь от берега.

Мартисон задыхался, непомерная громада волны грозила раздавить барабанные перепонки, но в молодости он занимался плаванием и успел набрать полную грудь воздуха. Задержав дыхание, он успешно противостоял взбесившейся морской стихии, постепенно пробиваясь к поверхности моря.

Водоворот затянул его слишком глубоко, и, когда наконец ему удалось вырваться из глубины, сознание от недостатка кислорода готово было покинуть его каждую секунду. Прекрасно понимая, что это означало верную смерть, Мартисон отчаянно боролся с надвигавшейся черной пеленой.

Наконец удалось немного отдышаться. Сердце колотилось как бешеное, но приступ так и не начался. За последние месяцы его больное сердце все больше удивляло его, совершенно перестав напоминать о своем существовании.

Приподнявшись, насколько это было возможно, над водной поверхностью, он осмотрелся.

Вал, перемахнув через косу, ушел в открытое море. О нем напоминало теперь лишь небольшое волнение да многочисленные обломки, плававшие вокруг. В той стороне, откуда появились неприятельские суда, не видно было ничего. Бой закончился.

Мартисона отнесло от берега метров на пятьсот, и вскоре он понял, что главная причина этого в сильном течении, продолжавшем уносить его в открытое море.

Он все еще надеялся справиться с этой новой бедой или хотя бы продержаться на поверхности до подхода спасателей, не позволяя унести себя слишком далеко от мыса. Спасатели должны были прибыть с минуты на минуту, но каймар появился раньше…

Никогда прежде Мартисону не приходилось видеть этих чудовищных обитателей больших глубин. Он лишь слышал жуткие рассказы о коварных и хитрых тварях, способных раздробить своими челюстями обшивку небольшого корабля.

В прозрачной воде двадцатиметровое тело каймара, неторопливо плывущего у самой поверхности навстречу Мартисону, было отлично видно.

Животное напоминало помесь гигантского земного кальмара с аллигатором. Мощный лопатообразный хвост с водометным движителем венчали толстые, как стволы деревьев, щупальца, усеянные красноватыми присосками.

Спереди туловище каймара постепенно переходило в длинную голову, защищенную чешуей. И Мартисон тут же представил, какая пасть может разверзнуться под этой трехметровой мордой.

Положение казалось настолько безнадежным, что смертельный ужас полностью парализовал волю Мартисона к сопротивлению. Он покорно ждал своей участи.

Каймар не спешил. Его глаза, слегка приподнятые над водой, выглядели необычайно подвижными на окостеневшей аллигаторской морде. Казалось, животное внимательно изучает свою будущую жертву. Что-то осмысленное уловил Мартисон в этом несущем смерть взгляде, что-то похожее на внимание… Потом он почувствовал толчок, шершавая, жесткая, как терка, кожа проехала по бедру, оставляя на ноге кровавый след. И в ту же секунду вода вокруг него забурлила. Берег начал вдруг стремительно приближаться.

Лишь через несколько мгновений он понял, что до сих пор жив. Больше того, он сидел верхом на каймаре, позади его кошмарных глаз, и этот ненормальный каймар со скоростью торпедного катера летел прямо к песчаной косе. Прежде чем Мартисон окончательно пришел в себя, прежде чем он сумел по достоинству оценить возникшую ситуацию, тупая зубастая морда уткнулась в песок. Легким, осторожным движением одного-единственного щупальца его высадили на берег. Голова каймара отодвинулась. В последний раз сверкнули умные, слегка насмешливые глаза чудовища, и водная поверхность сомкнулась над ним.

Первым среди подбежавших к Мартисону людей был лейтенант Прентис Стоун. Тот самый космодесантник, с которым они вместе сражались с ракшасом. Мартисону стоило немалого труда добиться от совета его перевода, и теперь он руководил институтской береговой охраной.

Они испытывали друг к другу взаимную симпатию. Этот молодой военный был, пожалуй, единственным человеком в многочисленном штате институтских служащих, кому Мартисон безоговорочно доверял и с кем позволял себе вести доверительные, неофициальные беседы.

Вот и сейчас, когда первые восторги по поводу его чудесного спасения остались позади, когда он облачился в сухую одежду и присел у электротерма, потягивая из чашки горячий хмельник, Прентис остался с ним.

Едва последний из медиков покинул комнату, как Мартисон сразу же отставил чашку, сбросил с себя напускной расслабленно-умиротворенный вид и спросил Прентиса без обиняков:

– Ну и что вы об этом думаете на самом деле?

– Думаю, что вам чертовски повезло.

– Я не о том. Мне кажется, у бессмысленного на первый взгляд нападения на хорошо защищенный мыс была одна очень важная цель: сорвать завтрашний запуск тм-генератора.

– Если вы правы – они должны быть прекрасно осведомлены о наших делах.

– Вот именно.

Лейтенант плеснул в свою чашку еще немного хмельника и, небрежно развалясь в кресле, задумался. Оставаясь наедине друг с другом, они давно уже чувствовали себя совершенно непринужденно и забывали о субординации. Раньше в этом кресле часто сиживал Флоранс, но после возвращения из камеры УВИВБа в характере этого человека произошли значительные изменения. Он стал подозрителен, мрачен и в конце концов начал избегать старых друзей, несмотря на все их усилия противодействовать этому.

– Ваши прогулки по косе… Вы не заметили, что почти каждый день совершали их в одно и то же время? – спросил Стоун, задумчиво рассматривая Мартисона через свою полупрозрачную чашку.

– Вся моя жизнь здесь подчинена строгому расписанию.

– Этим могли воспользоваться. Похоже, психологические тесты действуют далеко не во всех случаях.

– Я давно это подозреваю. Можно к ним подготовиться, если заранее знаком с содержанием. Мне кажется, произошло что-то подобное. Я ни на минуту не сомневаюсь, что здесь у нас находится не один шпион захвата. Слишком уж интересен для них этот объект.

– Почему же не принимаются меры по их обнаружению?

– Это хлопотно и к тому же бесполезно. Вместо одного обнаруженного шпиона сразу же появятся два новых.

– Вы хотите отменить завтрашние испытания?

– Наоборот. Именно этого они от нас ждут. Мне не хочется оставлять им время для повторных нападений. И есть одно обнадеживающее обстоятельство. История с каймаром.

– Вы по-прежнему утверждаете, что это был каймар?

– Я ведь не похож на сумасшедшего, Стоун. Скажем так – это был не совсем обычный каймар… Мне кажется, кто-то чрезвычайно заинтересован в том, чтобы я как можно скорее попал в Кармин.

– Кармин?

– Так называют свою страну существа, обитающие за временным барьером.

– И этот «кто-то» могуществен настолько, что способен управлять каймарами?

– Возможно, это не самый сильный фокус из его арсенала… Во всяком случае, меня эта история обнадежила. Может быть, мы найдем могущественных друзей там, где этого совершенно не ждали.

Зал генератора с момента начала отсчета мало чем отличался от диспетчерской космического порта во время старта корабля, разве что более детальной и менее торопливой проработкой отдельных стадий запуска.

В особом, специально охраняемом бункере за компьютерными терминалами сидели три человека. Часы перед каждым из них отсчитывали последние секунды. Наконец отсчет закончился, прозвучал специальный, запрограммированный на включение их гипнопрограммы сигнал. Все трое одновременно наклонились вперед, и клавиатуры под их руками затрещали пулеметными очередями. Начался ввод тройного электронного ключа, содержащего в себе структуру основного процессора тм-генератора. Ни один человек в нормальном состоянии не смог бы запомнить тот огромный объем информации, который переходил теперь от каждого из них на компьютерный пульт и исчезал в недрах машины, чтобы превратиться затем в команды предстоящего запуска.

Никто не знал электронный ключ весь целиком – даже сам автор. Никто из людей не сумел бы проверить правильность вводимой нескончаемым потоком информации. Что-то было неверно в этом действии, создатели которого, похоже, перемудрили самих себя.

Как бы то ни было, контрольные системы автоматов и расчетных машин не заметили ни одного сбоя, ни одной неточности, ни одной неверной константы. А между тем треть передаваемой математической структуры не соответствовала изначальной… Усилились вспомогательные коэффициенты, изменились локальные, закрытые от анализа внутренних цепей второстепенные программы… И в результате всего этого…

Повторное испытание тм-генератора закончилось неудачей. Собственно, это был полный провал. Мартисон понял это по застывшим лицам людей, покидающих зал. Слишком велика была цена поражения, ибо она означала для них лишь одно – гибель последней надежды, падение последнего бастиона человеческой расы, еще стоявшего на пути захвата…

Тм-генератор возвышался посреди зала, в переплетении энергетических и информационных линий. Техники, обслуживающие эксперимент, по просьбе Мартисона покинули зал. Он дождался, пока за последним человеком захлопнется дверь… И лишь тогда повернулся к Стоуну Прентису.

– Сейчас это начнется. Вы должны будете мне помочь.

– Вы уверены? Ведь все энергетические линии отключены…

– Об этом не беспокойтесь. Энергия вернется. Эффект маятника – я открыл его во время предыдущего запуска.

Что-то тихо загудело в машине, чуть заметно качнулись стрелки приборов. Прыгнул к красной черте столбик одного из индикаторов…

Наконец они услышали ровный нарастающий гул. Генератор, площадка, на которой стоял Мартисон, да, кажется, и весь зал мелко вибрировали. Шкалы накопителей быстро наливались малиновым светом, сигнализируя о поступлении на их приемники сотен гигаватт мощности… Пришел пронзительный резкий запах озона, а над кожухами машин вспыхнули голубые огни святого Эльма.

– Что-то не так! – хрипло проговорил Мартисон. – Энергия возвращается слишком быстро, и ее в несколько раз больше, чем должно быть…

– Так отмените эксперимент!

– Слишком поздно. Если не израсходовать всю мощность на транспортировку биологического объекта весом в восемьдесят килограммов – произойдет взрыв. Здесь все превратится в плазму.

– Вы не объект! Вы человек! Выключите генератор!

Если бы он мог это сделать… Под зонтом модулятора сверкнуло голубое пламя. Фигура Мартисона налилась изнутри нездешним, запредельным светом, постепенно растворяясь в его сиянии. Раздался хлопок, словно некто невидимый откупорил огромную бутылку шампанского, и человек, стоявший на площадке, исчез.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КОНЕЦ ЗАХВАТА.

21.

Костер из местных растений горел почти невидимым голубоватым пламенем и не давал дыма. Впрочем, и света тоже, в его синеватых лучах лица людей напоминали лики мертвецов. В сторону Перлис Логинов предпочитал не смотреть.

За их спиной возвышалась безжизненная стальная громада космической шлюпки. Ни один огонек не вспыхивал в глубинах ее ослепших иллюминаторов.

Первая ночь после посадки на планете, к которой выбросил их неуправляемый оверсайд, напоминала Логинову огромный бумажный мешок с редкими дырочками звезд над головой.

Возможно, причина этого мрачного ощущения заключалась в необъяснимом, едва слышном шелесте, ползущем к ним со всех сторон, или в ужасной духоте, от которой не спасали даже кислородные маски.

Ночь придавила, прижала их к земле, навалилась сверху, как огромное пыльное покрывало, закрывшее весь горизонт. Логинову казалось, что он физически ощущает тяжесть ночного неба на своих плечах.

Перлис добровольно взяла на себя обязанности повара с того самого момента, когда, вздохнув в последний раз, замер корабельный генератор. Сейчас она раздавала коробки неприкосновенного запаса, слегка разогретые над костром.

Есть совершенно не хотелось, и, превозмогая себя, Логинов с усилием разорвал вакуумную упаковку пакета. Молчание становилось слишком тягостным, но он все еще не нашел подходящих слов, чтобы как-то снять напряжение, ободрить доверившихся ему людей.

Слишком многое оставалось непонятным. Последний бросок сквозь разорванное, смятое пространство вышвырнул их на эту планету, так не похожую на место, к которому они стремились. Оставалось по-прежнему неясным одно обстоятельство, факт, который он так и не сумел объяснить даже самому себе: картограф успел сделать перед посадкой серию снимков, и очертания побережья, на котором они приземлились, в точности, до мельчайших подробностей, совпали с картами Таиры. Но только это была не Таира… Вернее, не та Таира, куда они хотели попасть. Страшная догадка уже начала рождаться в голове Логинова, и напрасно он гнал ее прочь…

Не один он догадался о провале во временную щель.

– Так куда же мы все-таки попали, командир? Лет на четыреста вперед или, может быть, на тысячу назад? Здесь нет человеческих поселений. Мы успели сфотографировать все восточное побережье. До мыса, где должен находиться институт Мартисона, около тысячи километров, но там сейчас девственный лес. – Лицо Абасова оставалось бесстрастным, и лишь блеск глаз выдавал волнение. Логинов не успел ответить. В разговор вмешался Бекетов, сильнее всех переживавший фактическую потерю корабля.

– Помнится, кто-то говорил, что на Таире два космодрома, сорок городов, двенадцать производственных комплексов. Их нет на снимках. На снимках нет ничего, кроме океана, пустыни и леса. Где мы найдем топливо на обратную дорогу? Баки энергана пусты. Что дальше? Что мы будем делать теперь? – Бекетов смотрел на Логинова почти без упрека, скорей с горечью.

– По крайней мере, мы остались живы. У нас был один шанс на целую тысячу оказаться после неуправляемого броска вблизи хоть какой-то планеты. Тем не менее нам удалось приземлиться. Это не так уж мало – остаться живыми в такой передряге… Давайте дождемся утра, осмотримся, возможно, все не так трагично, как кажется сейчас. Институт Мартисона могли уничтожить, если здесь начался захват. На снимках много неясного. В районе института есть какие-то строения или развалины, там могли остаться подземные склады. У нас слишком мало данных для окончательных выводов.

Никто не стал возражать, во всяком случае вслух, но у костра висело такое же тяжелое, так эта ночь, непробиваемое отчуждение. Если это так – они очень скоро перестанут быть командой. Каждый начнет бороться за собственное выживание. Каждый в отдельности – надолго ли их хватит?

– Мы слишком неосторожны, – сказал Маквис, оглянувшись на шлюпку, – над нами нет защитного поля, а в лесах Таиры опасная фауна. – Похоже, шелестящая тишина, обступавшая их все плотнее, сильнее всего действовала на его нервы. Наверное, он был прав, но никому не пришло в голову вернуться обратно в стальную камеру шлюпки. Слишком свежи еще были воспоминания о беспомощных букашках, которыми они себя ощутили, когда трещавший по всем швам корабль падал сквозь бездну развороченного пространства.

– Это не Таира, – убежденно возразил Абасов, – и здесь нет жизни. Мы попали в абсолютно мертвый, стерильный мир. Анализаторам не удалось обнаружить ни одной местной бактерии.

Словно желая возразить Абасову, Логинов отломил ветку кустарника за своей спиной. В свете костра она казалась полупрозрачной и абсолютно бесцветной. Абасов фыркнул:

– Картонный макет. В ней нет соков. Нет жизни – вот откуда этот непрекращающийся шелест! Мы попали в бумажный лес.

– Должны же были как-то вырасти все эти растения. Если они мертвые, как они вообще здесь появились? Не хочешь же ты сказать, что кто-то специально утыкал всю планету искусственными макетами деревьев?! – Бекетов почти кричал.

– Это не картон. Что-то совсем другое. Когда мы поймем…

Абасов вдруг весь подобрался и одним неуловимым движением перебросил лазерный скотчер в боевую позицию. Теперь и остальные услышали шаркающие шаги, сопровождаемые усилившимся хрустом и шелестом.

Прежде чем Логинов успел что-то сказать, на поляне появился серый карлик, одетый в дурацкий рваный камзол неопределенного цвета. Любому из них это существо едва ли доставало до пояса.

Не обращая никакого внимания на грозно смотрящий ему в лицо ствол скотчера, карлик степенно прошествовал к костру, присел на корточки и стал греть над огнем руки, словно не замечая потрясенных людей. Лицо карлика каким-то неуловимым образом все время менялось, словно по нему проходили невидимые волны. На широком поясе у гостя висели нож в ножнах с широким лезвием, помятая грязная кружка и такая же грязная ложка.

– Пожрать у вас не найдется, ребята? – спросил карлик на чистом интерлекте, так и не взглянув в их сторону. Похоже, ни они сами, ни темная туша космического корабля интереса у него совершенно не вызывали, словно земные космонавты каждый день разгуливали по этому лесу целыми табунами.

Казалось, одна Перлис сохранила самообладание в этой невероятной ситуации и молча протянула карлику надорванный пакет с разогретым ужином. Карлик немедленно отправил все его содержимое в свою огромную кружку, тщательно размешал и не торопясь принялся есть, понемногу выковыривая кусочки перемолотых с гарниром тефтелей.

– Невкусная у вас еда.

– А ты, однако, нахал, – сказала Перлис. – Ничего, сойдет, мы тебя к столу не звали.

– Так ведь и вас сюда никто не звал, – проворчал карлик, с чавканьем пережевывая ужин.

– Что верно, то верно, – примирительно согласился Логинов, стараясь взять ситуацию в свои руки. – Мы к вам попали не по своей воле.

– Ну так и валите обратно, пока не поздно.

– Мы бы и рады, да не можем. Топлива нет.

– Дело поправимое. Трех контейнеров энергана для старта вам хватит? Ну, значит, договорились. И поспешите. Хозяин велел ждать только до утра. А ты девочка хорошая. Ласковая девочка, – неожиданно закончил карлик свою потрясающую тираду, обращаясь к Перлис.

Его тоненькая цыплячья рука, потянувшись к молодой женщине, вдруг удлинилась и коснулась ее щеки. Вздрогнув от отвращения, она, не успев еще осознать, что произошло, с размаху рубанула ладонью по этой тоненькой паучьей лапке. Логинов хорошо знал, каким может быть удар у Перлис, но карлик его словно бы и не заметил. Он покровительственно похлопал ее по щеке, повернулся и, шагнув в сторону зарослей, мгновенно исчез.

– Что это было? – хриплым свистящим шепотом спросил Бекетов. Его рука, сжимавшая бластер, слегка дрожала, и лишь в глазах у Абасова прыгали неуместные в данной ситуации веселые чертики.

– Такие вот здесь аборигены, очень голодные и грамотные, прекрасно разбираются в интерлекте и энергане…

– Но этого просто не может быть! – воскликнул Бекетов.

– Конечно, не может. Тем не менее пойди и проверь энерган, – решительно потребовал Логинов.

– Ты что, издеваешься надо мной?

– Ты проверь, проверь, потом поговорим.

Тягостное молчание висело над костром несколько минут, понадобившихся Бекетову, чтобы подняться в кабину шлюпки. Вскоре он вновь присоединился к ним и долго хранил молчание. Казалось, его лицо за эти несколько минут заострилось еще больше, резче легли тени под глазами, горящими нездоровым, лихорадочным блеском.

– Как ты мог догадаться? Ты что-нибудь знаешь о них? – Он кивнул в сторону опушки, туда, где скрылся карлик.

– Не больше, чем ты. Сколько там энергана?

– Баки полны.

– Мы можем стартовать?

– Конечно, нет. Нужны верфи, нужен капитальный ремонт всей системы двигателей.

– Жаль, что ты не сказал об этом нашему визитеру… Времени у нас, похоже, только до утра.

– Да что же такое здесь, наконец, происходит?! – Маквис почти кричал.

Впервые Логинов услышал, как Маквис повысил голос, и потому ответил очень обстоятельно и спокойно:

– Аборигены, кто бы они ни были, вежливо попросили нас убраться с планеты. Похоже, они не желают вступать ни в какие переговоры. Нас не хотят здесь видеть, и, судя по тому, с какой легкостью были переброшены в топливные баки двенадцать тонн энергана, могущество, которым они располагают, нам даже не снилось.

– Но на Таире не было обнаружено никаких аборигенов!

– Это не Таира. Вернее, это не та Таира, которую ты знаешь, – еще раз уточнил Абасов. – А если Бекетов сумеет запустить двигатели, ты дашь команду на старт? – В глазах Абасова все отчетливее плясали насмешливые огоньки. Впервые при посторонних он позволил себе это дружеское «ты» в обращении к Логинову, словно давая понять, что обстоятельства, в которые они попали, уничтожают любые условности. – Сдается мне, что вся эта история с карликом как-то связана с захватом, не зря мы сюда ломились…

– Возможно, ты прав… – задумчиво согласился Логинов. – Будем считать, что экспедиция продолжается. И до тех пор, пока мы не узнаем, что произошло на Таире, мы все находимся на задании. Прошу не забывать об этом. Сейчас три часа. К предупреждению, которое мы получили, следует отнестись вполне серьезно. И именно поэтому все должны выспаться. Если нужно – используйте аппараты гипносна.

– Кто-то должен остаться дежурить, – заметил Абасов.

– Только не ты. Завтра от тебя будет зависеть слишком многое. Дежурить будут Маквис, Бекетов и я, каждый по часу.

Настал предрассветный час, когда Логинов заступил на дежурство. Его товарищи забылись коротким сном. Вокруг остались лишь безмерная пустота, одиночество и шелест.

Логинов перебросил скотчер на другое плечо, думая о том, что мощь земного оружия совершенно бесполезна в этом мире фантомов, шелестов и вздохов.

Усталость кружила вокруг его глаз белыми хлопьями снега. Он задыхался от жары, а видел снег своей юности на далекой отсюда планете.

Он оперся рукой о ствол дерева – так было удобнее стоять, вслушиваясь в тишину, утонувшую в шорохе миллионов бумажных листьев, и неожиданно услышал шаги за своей спиной…

Кто-то шел к нему от ночного лагеря. Кто-то не сумел заснуть, несмотря на приказ. Кто-то чувствовал себя в этом враждебном, полном неведомых опасностей мире так же одиноко, как он.

Логинов замер, боясь поверить, боясь шевельнуться. Он не двинулся и тогда, когда узкая женская рука легла на его запястье.

– Ты думаешь, мы сможем вернуться? Когда-нибудь кончится весь этот кошмар и мы снова сможем спокойно спать в своих домах? Мне ведь нужно так немного! Разве мы заслужили такую судьбу?

– Возможно, заслужили, – тихо, как эхо, отозвался Логинов. – Мы шли к ней долгие годы, калеча природу, заботясь лишь о собственных удобствах, наше честолюбие не знало границ. Нам всего было мало. Мало денег. Мало жилищ. Мало пищи. И вот, наконец, мы получили все это в достатке, так и не сумев обуздать свою жадность, подмяв под себя живую душу собственной планеты. А потом начался захват…

– Чем же виноваты мы, простые люди? Мы не хотели слишком многого…

– Но неудовлетворенных и ненасытных – миллионы. Желания их, сложившись, перетянули чашу весов, и вот мы здесь, мы вынуждены противостоять захвату. И если те, кто им управляет, окажутся разумнее и дальновиднее нас…

– Ты думаешь, мы не сможем вернуться?

– Я не знаю, Пер. В этом мире не ощущается жизни. Мы здесь слишком чужие. Возможно, мы останемся в нем навсегда. И на Земле даже не узнают… Даже не вспомнят о нас. Но пока мы команда – мы будем идти вперед, мы будем выполнять то, за чем нас послали. И до тех пор, пока это так, у нас еще остается надежда…

А потом он повернулся и никого не обнаружил рядом с собой. Лишь затихающий издевательский смех прозвучал высоко в кронах деревьев и растворился в шелесте бумажной листвы.

22.

После подъема Логинов чувствовал себя совершенно разбитым. Торопливо позавтракав специальными тонизирующими галетами и запив их чашкой крепкого кофе, они начали работы по расконсервации вездехода высшей защиты, представлявшего собой довольно мощное средство обороны и их единственный теперь транспорт.

Вскоре им удалось опустить грузовой пандус шлюпки, раскантовать крепления вездехода и загрузить его необходимым оборудованием, водой и продовольствием.

Было решено подождать несколько часов, пока солнце поднимется достаточно высоко, и, если никто из ночных «доброжелателей» не появится, начать прорыв к полуострову, на котором раньше был расположен мартисоновский институт. В конце концов, тысяча километров для вездехода класса космического танка – расстояние небольшое.

Когда решили наконец трогаться, оказалось, что двигатель вездехода не запускается, хотя автоматика подтверждала его полную исправность. Вскоре выяснилось, что энерган, доставленный на корабль столь таинственным путем, с рассветом улетучился, испарился, исчез… Баки вновь оказались пустыми. Легко можно было представить, что случилось бы с кораблем, если бы они стартовали на этом горючем. К счастью, на «Глэдис» оказалось достаточно собственного горючего для заправки одного из баков вездехода.

– Энергана осталось ровно столько, чтобы нам успеть набрать приличную высоту и затем…

– Ты думаешь, они об этом знали?

Логинов лишь пожал плечами в ответ.

Наконец все было готово. Неуклюжая с виду черепаха вездехода стояла на гравитационной подушке, мелко сотрясаясь от работающих двигателей. Его лазерная и антипротонная пушки грозно смотрели в побелевшее небо Таиры.

Все заняли свои места в тесной кабине. Абасов расположился в стрелковой башне, Бекетов сел за рычаги управления, а Маквис, Логинов и Перлис оказались плотно стиснутыми на заднем сиденье. Духота, преследовавшая их всю ночь, стала почти невыносимой, несмотря на вентиляцию. Все, включая Перлис, постепенно расставались со всеми возможными частями одежды. Логинов изо всех сил старался не думать о том, что обнаженное плечо Перлис плотно прижато к нему, но это плохо удавалось. Судя по участившемуся дыханию Маквиса, он испытывал те же чувства.

Солнце наконец поднялось над лесом, и сквозь узкие щели, защищенные прозрачной броней, они увидели окружавшие их огромные пилоны полупрозрачных белесых призраков, весьма смутно напоминавшие деревья. Ни единый луч солнца не отражался от их шероховатой поверхности. Не было ни красок, ни движения в этом мертвом лесу. Напряжение ожидания выматывало нервы, и, когда в течение часа так ничего и не произошло, Логинов отдал наконец приказ к отправлению.

– Я думаю, нам лучше всего двигаться вдоль побережья. Полоса свободного от леса пространства идет до самой реки, – предложил Бекетов.

– А как мы переправимся через реку? – спросил Маквис.

– Для вездехода это не препятствие. Он рассчитан на преодоление водных преград. Гравитационная подушка удержит его на поверхности.

С хрустом подминая под себя странно упругие стволы деревьев, вездеход двинулся к побережью. Он шел удивительно плавно. Чуткие приборы, мгновенно регулировавшие мощность антигравов, своевременно компенсировали любые неровности местности. Через какую-то сотню метров лес кончился, и они оказались среди песчаных дюн на берегу океана.

– Внимание! – крикнул сверху Абасов. – Похоже, нас атакуют.

Теперь они все увидели среди ближайших песчаных холмов мелькающие серые спины каких-то огромных животных. Их трудно было рассмотреть из-за дюн, но скорость передвижения этих существ казалась почти фантастической. Буквально через несколько секунд первая тварь, распахнув трехметровую пасть, Попыталась ухватить вездеход за левую стойку. Защитное поле из-за экономии энергии не было включено, да и кому могло прийти в голову, что для защиты от хищников может понадобиться защитное поле? Вот только это были не совсем обычные хищники… Завизжала сталь, вездеход содрогнулся, и затем леденящий душу хруст сообщил им, что левая стойка антиграва прекратила свое существование.

– По-моему, она ее перекусила! – сообщил потрясенный Бекетов. Вездеход сразу же осел на левый бок. Антиграв все еще держался на одной стойке, но центровка и синхронизация полей были теперь нарушены.

– Чего ты медлишь? Почему не открываешь огонь? – не выдержал Логинов.

– Трое из них уже в мертвой зоне!

– Так отсекай остальных!

Бластерная пушка протяжно ухнула, и фиолетовый луч вонзился в ближайший холм. Река расплавленного песка преградила дорогу целому десятку взъерошенных остервенелых тварей.

– Включай защитное поле! – выкрикнул Логинов, услышав, как вновь захрустела обшивка.

– Если мы это сделаем, хода останется всего на пять минут.

– Тогда к черту поля! Разворачивай машину и уходи от них на полной скорости!

Пушка снова рявкнула, и на этот раз луч задел одно из чудовищ. Остальные, занявшись своим собратом, задержались, но те трое, что уже были рядом с машиной, не отставали от них ни на шаг. Снова завизжала сталь.

– Если им удастся перекусить вторую стойку, мы потеряем ход! – выкрикнул Бекетов, пытаясь удержать на прямой рыскавшую из стороны в сторону машину.

Логинов, срывая со стены бластер, молча поднялся.

– Я с вами, командир! – крикнула Перлис, рванувшись следом. – Два ствола надежней, а в соревновании по стрельбе в Управлении мне не было равных.

Он не нашелся что возразить, да и не время сейчас было спорить. Поднявшись по узкой лесенке мимо согнувшегося у прицелов лазерной пушки Абасова, он отодвинул в сторону крышку щелевого люка и выглянул наружу. Сухой горячий воздух ударил в лицо. Почти рядом с собой он увидел подернутые бешеной синевой глаза чудовища, намертво вцепившегося во вторую стойку. Вездеход волочил его следом за собой, и двигателю не хватало мощности, чтобы набрать приличную скорость с таким дополнительным грузом. В любую секунду они могли лишиться левого двигателя… Одна из тварей, видимо задетая лучом лазерной пушки, отстала. Зато вторая неслась рядом, слегка опережая вездеход.

Логинов дважды выстрелил в морду монстра, висящего на стойке. С такого расстояния энергетические заряды должны были разнести череп животного на мелкие куски, но этого почему-то не произошло. Лишь два аккуратных черных отверстия образовались в голове в местах попаданий. К счастью, этого оказалось достаточно, чтобы монстр на мгновение разжал свою мертвую хватку.

Машина дернулась, выпрямилась и рванулась вперед. Туча песка, подброшенная двигателями, скрыла от Логинова преследователей. Однако последний из прорвавшихся к машине монстров все еще представлял собой серьезную угрозу.

Вездеход дергался, мешая Логинову прицелиться. Энергетические заряды вспарывали песок сбоку и позади монстра, и в этот момент зверь прыгнул; Логинов видел, как его передние лапы, заканчивавшиеся кривыми когтями, вытянулись в воздухе в его сторону. Лохматое шарообразное тело развернулось и стремительно приблизилось. В этот самый миг рядом с его ухом дважды щелкнул лазерный пистолет, и женская рука с неожиданной силой рванула его вниз. Прежде чем корпус машины содрогнулся от удара тяжелого тела, люк над их головами захлопнулся. Внизу под ними еще раз ухнула лазерная пушка, и все смолкло. Бой, похоже, закончился. Толчки прекратились, и до них донесся голос Бекетова:

– Они отстают, командир, кажется, мы оторвались!

Он стоял совсем рядом с Перлис в узкой трубе металлической башенки, разгоряченный этим первым боем и первой одержанной победой. Неожиданно его руки сами собой легли на плечи Перлис. Лицо девушки вдруг оказалось рядом, так близко, как никогда не было раньше, и он поцеловал ее в эти горячие, такие желанные и недоступные для него все это время губы. А затем услышал спокойный, отрезвляющий голос:

– По-моему, вы сошли с ума, командир. Что подумает о нас остальная команда?

– Я не знаю. Мне все равно, что она подумает! Я сделал то, что давно хотел сделать, я все время думал о вас…

– С вами ничего не случилось? – спросил внизу под ними Абасов.

Вскоре после того, как за дюнами скрылся последний преследователь, им пришлось остановиться и заняться машиной.

Повреждения оказались не слишком серьезными. Больше всего Логинова беспокоило то обстоятельство, что повреждения вообще оказались возможны. Во всей известной людям Вселенной не было зубов, способных оставить на титанитовой стали такие шрамы. Тем не менее с фактами приходилось считаться, и если нападение повторится…

Самый печальный вывод касался их ультрасовременного лазерного оружия. Оно оказалось малоэффективным в местных условиях, а ведь это только первая атака, и неизвестно, что их ждет дальше. Пока Бекетов с Маквисом занимались укреплением поврежденной стойки двигателя, Абасов не покидал пушечной турели, но едва ремонт закончили, как он спустился вниз и подошел к Логинову.

– Ты уверен, что в сложившихся обстоятельствах мы сможем добраться до института?

– Честно говоря, не очень.

– Тогда, быть может, лучше вернуться?

– Чтобы медленно сгнить внутри неподвижной шлюпки?

– Чего-то я все же не понимаю… Животных, способных перегрызть титанитовую сталь, не существует. У тебя есть какие-нибудь соображения относительно места, в которое мы попали? Даже если сейчас здесь другое время, это не объясняет существования карликов, знающих интерлект, и тварей, питающихся титанитом.

Подошел Маквис; очевидно, он слышал последнюю фразу Абасова, потому что ответил именно ему:

– У меня есть кое-какие соображения на этот счет. Я давно хотел вам сказать, но, знаете, служебные инструкции…

Логинов упорно молчал, не желая облегчать ему признания.

– Дело в том, что перед нашим отлетом поступила информация с Таиры от нашего засекреченного агента в штате местного УВИВБа. В сообщении говорилось, что их ведущему ученому Мартисону удалось запустить тм-генератор и перейти временной барьер. Я не совсем понимаю, что это означает, но в сообщении говорится, что он вернулся из мира карменов живым. Не в этом ли мире мы теперь находимся?

– Возможно, вы правы… во время оверсайда вся наша ракета могла превратиться в гигантский тм-генератор, забросивший нас в зону сжатого времени – это даже не будущее, иная вселенная со своими физическими законами, о которых мы почти ничего не знаем. Мир карменов? Странное название…

– Ничуть не хуже любого другого, – холодно заключил Абасов.

– Аналитический отдел подтвердил весьма высокую вероятность успеха эксперимента Мартисона, но после испытания он бесследно исчез. Собственно, именно из-за чрезвычайной важности этих событий меня и включили в вашу группу.

– Косвенные сведения об этом дошли и до моего отдела. Похоже, мы действительно попали в какую-то иную Вселенную, с отличными от наших физическими законами. Лишь очертания материков напоминают здесь известную нам Таиру.

– Во что бы то ни стало мы должны добраться до института Мартисона. Только там мы сможем хоть как-то разобраться в случившемся. Вся история Таиры и тм-генератора напрямую связана с захватом. Разгадка где-то здесь, совсем близко…

– Кто-нибудь из вас помнит, как они выглядят? – Абасов возвращал их к текущим делам, что-то напряженно обдумывая.

– Кого ты имеешь в виду? – повернулся к нему Логинов.

– Тварей, которые на нас напали.

– Ну, что-то очень зубастое… Помню морду с метровыми клыками.

– Странная получается история. Мы почти час сражаемся с какими-то монстрами, а когда бой окончен, никто не может их толком описать. Одному запомнилась пасть, другому когти, но в целом ни у кого нет представления, на что они похожи.

– Действительно… – Маквис выглядел искренне удивленным. – Возможно, причина в том, что они постоянно, едва уловимо, менялись. То они походили на колючий шар, то на гигантских волков.

– А что если их структура пластична и беспрерывно обновляется с высокой частотой?

– Это могло бы объяснить их неуязвимость или, во всяком случае, огромную стойкость при поражении. Нужно ухитриться попасть в него в момент смены фаз. Лишь тогда действие заряда окажется эффективным, в противном случае пораженная часть мгновенно регенерирует… Но мне никогда не приходилось слышать о существовании подобных организмов.

– Это не организмы. Это искусственно созданные боевые машины, и весьма эффективные к тому же.

– Даже если это так, у нас нет иного выхода, кроме прорыва к институту Мартисона. Что бы собой ни представляли напавшие на нас твари – первый бой мы выиграли. Возможно, это заставит их призадуматься, прежде чем решиться на новое нападение.

– Если бы не дефицит горючего, мы могли бы им вполне успешно противостоять, а так… – Маквис удрученно покачал головой.

– Даже если мы проиграем – это лучше, чем сидеть внутри неподвижной ракеты, ожидая медленной смерти. Вперед, друзья, и да здравствует наша команда! – закончил Абасов.

Эта старая ритуальная фраза космодесантников означала, что отныне интересы команды ставятся превыше всего. Превыше служебных инструкций, превыше личных привязанностей и возможных обид. Молча они пожали друг другу руки. И Логинов знал, чувствовал, что часть этой фразы специально адресована ему. Его последний разговор с Перлис, увы, не остался незамеченным, как он надеялся…

23.

Нападение, которому они подверглись, не прошло бесследно. Центровка левого двигателя нарушилась, и вездеход теперь двигался и подпрыгивал, словно старая телега. В сочетании с усилившейся к вечеру жарой езда стала почти невыносимой.

Чтобы хоть немного встряхнуться, Логинов взял телескопический бинокль и поднялся на площадку батарейной башни. Впереди, в нескольких километрах, виднелся обрывистый берег реки, через которую им предстояло переправиться. По обе стороны узкой и относительно ровной полосы побережья тянулись однообразные цепи песчаных холмов, справа переходящие в низкий берег океана, на который с грохотом одна за другой накатывались волны.

Высоко вверху, в бесцветном белесом небе, появился едва заметный след. Странная белая полоса, сквозь которую, разрывая ее длинную ленту, неслась стая каких-то птиц. В бинокль они показались Логинову огромными и странно округлыми. В этом мертвом мире не должно было быть птиц…

К вечеру вездеход вышел к берегу реки.

Опасаясь за машину, они не рискнули переправляться в сумерках. Решено было сделать привал, а утром соорудить что-то вроде понтона, чтобы хоть немного облегчить нагрузку на антигравы, которые должны были тащить над водой многотонную машину.

Никому не улыбалась перспектива еще одной ночевки вблизи леса, стеной стоящего на противоположной стороне узкого песчаного побережья, но иного выхода не было. Отдыхать решили в машине.

В тесной кабине они натянули на себя спальные мешки, чтобы уберечься от ночной прохлады, моментально пробравшейся сквозь броню, как только выключили двигатель. Несмотря на то что спать пришлось сидя, вскоре всех, кроме часового в стрелковой башке, сморил глубокий сон.

На этот раз Логинов уступил настояниям Абасова. Ему выделили первое, самое легкое дежурство.

Река сверкала в смотровом иллюминаторе, как ртуть. Ее вода казалась неподвижной, густой и ядовитой, словно этот жидкий металл. Небо над ними не окрашивалось вечерней зарей, но постепенно наливалось изнутри нездоровым ярким туманом.

Ни движения, ни шороха вокруг, даже шелест леса сюда не долетал. Стояла глухая, как вакуум, тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием спящих внизу людей.

В этом походе редко выдавались минуты, когда Логинову удавалось побыть наедине с собой. Его мысли невольно, раз за разом, возвращались к тому случаю в башне, когда он, совершенно неожиданно для самого себя, решился поцеловать Перлис. С тех пор она не сказала ему ни слова и старалась как будто даже не смотреть в его сторону. Он так и не смог понять, какое ответное чувство вызвал в ней этот случайный поцелуй…

Неужели вечно будет давить на них служебное положение командира и подчиненного, с которого началось их знакомство? Казалось, больше всего ее волновало, что о ней подумают остальные. Но, возможно, для нее это действительно важно…

Неожиданно Логинов почувствовал за своей спиной осторожное движение. Перлис, прижав палец к губам, очень медленно и почти бесшумно поднималась по лесенке за его спиной.

– Ты куда? – шепотом спросил Логинов, чувствуя, как волнение сдавило горло. Теперь уже одного ее появления оказалось достаточно, чтобы вывести его из равновесия!

– Мне нужно выйти.

– Это невозможно. Одна ты не можешь покинуть вездеход.

– Жаль, что ты не женщина, Артем, и не можешь оценить всех достоинств туалета на этой железной колымаге. Я специально дождалась, пока все уснут. Мне надо хотя бы умыться.

– Это очень опасно, Пер. Я не могу позволить тебе выйти одной.

– Ну так проводи меня. В конце концов, ты просто отвернешься.

– Не обещаю даже этого… – прошептал он внезапно пересохшими губами – впервые она назвала его по имени, впервые сказала «ты», и он никак не мог справиться с волнением, вызванным ее словами, и с тем оглушающим впечатлением, которое они произвели на него после всех его ночных терзаний.

Она молча поднималась, и ему ничего не осталось, как, переведя бластер на боевой взвод, последовать за ней.

Небо этой планеты, которую они так и не решились называть Таирой, напоминало огромный ком грязной ваты. Ни разу не удалось им увидеть здесь ни солнце, ни луну. Сквозь плотный перламутрово-белесый слой, заполнявший небосвод планеты от горизонта до горизонта, с трудом пробивался рассеянный свет. Сейчас небо потемнело, но света все же оставалось вполне достаточно, чтобы различать под ногами даже мелкую гальку.

Они подошли к самому берегу, и от реки потянуло холодным, тревожным туманом. Вода выглядела совершенно черной и кое-где слегка красноватой, словно застывшая кровь. Сейчас река уже не блестела, как час назад, и казалась холодной и смертельно опасной.

– Подожди! – попросил Логинов. Молодая женщина даже не оглянулась, лишь слегка замедлила шаг. Отвернув рукав, он направил на воду невидимый луч универсального анализатора и уже через секунду знал, что в реке нет ничего, кроме самой воды. Возможно, ученого такой состав воды, начисто лишенной солей, минералов и всякой органики, заставил бы насторожиться, но для Логинова оказалось вполне достаточно того, что эта жидкость не представляла собой опасности для человека.

Они прошли еще с десяток метров, пока прибрежный кусок скалы, закрывший от вездехода небольшую бухточку, не заставил Логинова остановиться. Отсюда он мог подстраховать Перлис, одновременно не выпуская из поля зрения и вездеход, стоявший на открытом песчаном холме.

Не возражая против его выбора и ничуть не смущаясь его присутствием, Перлис начала раздеваться. Она сбросила на песок всю свою одежду и, совершенно нагая, повернулась к Логинову, задорно и чуть вызывающе улыбаясь.

Их разделяло не больше метра… Он видел ее высокую, смутно белеющую в полумраке грудь с приподнятыми розовыми сосками, скрытую под бронзовой кожей нежную мускулатуру живота. Узкая талия подчеркивала бедра, и они казались ему широкими, словно он смотрел на статую древней богини, хотя на самом деле фигура Перлис не имела ничего общего с мертвой статуей. Она вся дышала живым трепетным огнем, и снова, в которой уж раз, он затаенно повторил про себя: «Боже… Как она прекрасна…».

– Может быть, ты все-таки отвернешься?

«Даже если бы захотел, я не смогу этого сделать; и что бы с нами ни случилось в дальнейшем, я сохраню память об этой минуте, как о чем-то самом прекрасном в моей жизни». Впрочем, ничего этого он так и не сказал вслух, а лишь отрицательно и очень серьезно покачал головой. Тогда она засмеялась, вдруг шагнула к нему, чмокнула в щеку и сразу же с размаху бросилась в воду. Он даже не успел опомниться. Этот ее мимолетный поцелуй совершенно ошеломил его, лишив способности в эти такие драгоценные мгновения трезво оценивать ситуацию. А вода между тем раздалась в обе стороны, словно две огромные холодные ладони приняли тело женщины и сразу же сомкнулись над ней, завязываясь в тугой узел, в широкий водяной смерч.

Мгновение спустя Логинов услышал, как она закричала, и, отбросив бесполезный бластер, бросился за ней в воду.

Но мягкий упругий удар холодной поверхности того, что на самом деле вовсе не было водой, швырнул его обратно на берег. Логинов яростно закричал, вновь хватаясь за оружие и всаживая в эту ледяную равнодушную воду заряд за зарядом…

Смерч давно ушел к середине реки и постепенно исчезал из глаз. Логинов видел, как от вездехода к нему бежит Абасов, сжимая в руках ненужный скотчер; бессилие, ярость и отчаяние черной пеленой постепенно заволакивали его мозг.

С рассветом они обшарили все побережье на несколько километров вокруг. Ни движения, ни жизни. Мертвый лес. Мертвая вода. Равнодушно, лениво и почти величественно река катила свои воды.

Не сразу осознали они утрату, которую понесли. Перлис, словно живой огонек, самим своим присутствием одухотворяла их мрачную, чересчур запрограммированную на одну цель компанию. Одна среди этих четверых оторванных от дома и близких молодых мужчин, она, с удивительным тактом выдерживая между собой и каждым из них определенную дистанцию, сумела добиться того редкого уважения, которое далеко не всегда возникает в подобных ситуациях.

Абасов, снарядив портативный акваланг и невзирая на протесты Бекетова, опустился на дно. Один Логинов, не принимая ни в чем участия, сгорбившись, сидел на крыле вездехода. Он не сдвинулся с места даже тогда, когда Абасов вылез из реки и обреченно отрицательно покачал головой.

Все это уже не имело значения, как не имела значения и вся его дальнейшая жизнь.

Ему что-то говорили, он слушал, соглашался, помогал перетаскивать какие-то бревна, вязать плот. Он двигался как живой автомат, как лишенная жизни, заведенная кукла. Он был похож на те самые человеческие «костюмы», которые обнаружил Мартисон в здании УВИВБа.

К обеду в мрачном молчании они начали переправу. Еще теплилась какая-то надежда на той стороне реки обнаружить следы существа, унесшего Перлис. Но и там они не нашли ничего. Песок был первозданно чист, словно лежал здесь неподвижно целые века.

Очевидно, желая исправить впечатление от благополучной переправы, река выплюнула им вслед дюжину липких тварей, похожих не то на мокриц, не то на огромных рогатых пиявок, и Логинов, не пожалев заряда, выстрелил по этой нечисти из второго ствола башенного орудия, того самого, что выбрасывало в цель сконцентрированное облачко антипротонов.

Взрыв был ужасен. Ослепительное голубое пламя прошлось вдоль берега реки, все сжигая на своем пути и оплавляя даже камни. Фиолетовый шар термоядерного взрыва, мазнув по берегу, погрузился в воду и, разорвав смертоносное чрево реки, вышвырнул к небу столб черного пара.

Никто не упрекнул Логинова, не возразил ни словом. Лишь Абасов сокрушенно и сочувственно покачал головой, однако антипротонную пушку заблокировал своим личным ключом. Впрочем, этот единственный выстрел возымел какое-то положительное действие. Словно устрашившись чудовищной мощи земного оружия, их наконец оставили в покое, и весь остаток дня вездеход беспрепятственно двигался вперед, к цели, которая все дальше и дальше уводила их от того места, где они потеряли Перлис.

24.

Ущелье, по которому двигался вездеход, становилось все круче и в конце концов вывело их на водораздел невысокого горного хребта.

Два утеса впереди напоминали остатки гигантской арки ворот. Вначале они приняли их странную форму за причудливую работу ветра, но вскоре под подушками вездехода появились следы старой дороги, ведущей к арке. Полуразрушенные многометровые плиты кое-где выглядывали из-под осыпей, и их ровные стыки свидетельствовали об искусственном происхождении этих гигантских образований.

В момент, когда вездеход оказался под аркой, пискнул зуммер наружных датчиков, измерявших лучевое воздействие на машину. Бекетов недовольно поморщился.

– Это не похоже на естественный фон. Скорее неизвестный нам вид энергии.

– Какая мощность?

– Тридцать микрорентген. Почти на уровне естественного фона, и все же мне это не нравится.

– Но ведь теперь его нет?

– В том-то и дело… Воздействие ощущалось лишь в момент прохода под аркой.

Внизу сверкал, разбиваясь о камни, бурный приток той самой реки, через которую они недавно переправлялись. Наклон ложа в этом месте был так крут, что вода разбивалась о камни миллиардами капель. Радужный сверкающий туман почти полностью скрывал противоположный берег. Дорога заканчивалась крутым обрывом, совершенно непроходимым для вездехода.

– Не могли же эту дорогу прокладывать к пропасти!

– Конечно, нет. Ей не одна тысяча лет, когда-то здесь, возможно, был мост.

– Он и сейчас здесь есть, – впервые вступил в разговор Логинов, и головы всех троих сразу же повернулись к нему. – Посмотрите внимательней, и не на берег, дальше.

Теперь все увидели этот странный мираж. Высоко над пропастью сверкала лента моста, словно сотканная из радужного тумана. В те редкие моменты, когда картина становилась четче, можно было рассмотреть даже перила и поддерживающие арки, круто уходящие в пропасть. Вездеход раскачивался, и мост то появлялся, то исчезал – в зависимости от угла зрения.

– Радужный мост… – задумчиво проговорил Маквис, – я что-то слышал об этом… Есть древняя таирская легенда о мосте через реку времени. Души мертвых проходят по такому мосту на пути в иной мир.

«Если легенда не лжет, – подумал Логинов, – то, возможно, именно по этой дороге ушла от нас Пер…» Он вдруг решительно приподнялся на своем сиденье.

– Остановите машину. Я хочу посмотреть на него вблизи.

Когда он подошел к краю обрыва, мост как будто уплотнился, стал четче. Прямо перед собой, в нескольких метрах, он видел шероховатые полупрозрачные плиты, отлитые будто из цветного стекла. Они уходили в неведомое далеко и в десятке метров впереди, растворяясь в тумане, исчезали. Мост содержал в себе некую тайну. Он притягивал путника, с неодолимой силой вызывая желание поставить ногу на его призрачную ленту и сделать шаг в небытие.

Человеческая логика с трудом справлялась с этим иррациональным желанием. Быть может, напрасно? Никто не знает, куда на самом деле ведут такие мосты… Логинов почти решился. Подошва правой ноги оторвалась от каменной ступени берега… За его спиной оставалась скучная повседневность, обязанности, суета, борьба – все то, что люди называют жизнью. То, что теперь, без Пер, утратило для него всякий смысл.

– Не делай этого. Обратного пути не будет. – Голос, глухой и незнакомый, шел словно бы из глубины пропасти, из сверкающего радужного миража водяных брызг. Он рождался из грохота водопада, из шелеста водяных струй. Логинов, вздрогнув, задержал движение и поднял глаза.

Прямо перед ним, в нескольких метрах, на призрачных плитах моста стоял глубокий старец. Седая борода развевалась на ветру. Могучая грива выбеленных временем волос опускалась на плечи. Простой широкий балахон домотканого грубого сукна укрывал его фигуру. В руках старец держал деревянный посох, искусно вырезанный из корня ямшита.

– По какому праву ты пытаешься остановить меня?

– Я уже прошел по этому пути, юноша. Я тоже оставил позади дорогое мне существо и никогда не сумел избавиться от горечи утраты. Не стоит ступать на дорогу, с которой нет возврата, пока не испробованы все другие пути. Потому что твоя Перлис жива…

– Откуда ты знаешь?! Откуда ты можешь это знать? Кто ты такой?

Старец усмехнулся.

– Включи свой универсальный идентификатор. Данные моей личности наверняка есть в его блоке памяти.

Дрожащей рукой Логинов отвернул рукав и нащупал нужную кнопку. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем на крошечном дисплее зажглись слова: «Эдмунд Юрг Мартисон».

– Но этого не может быть! Мартисону сорок лет!

– Мое биологическое время текло по иным законам… И если ты раздумал ступать на мост – давай поговорим. Возможно, ты почерпнешь немало полезного из нашей встречи, которую я ждал так долго.

– Где Перлис?! Ты знаешь, где она?! – Логинов почти кричал. Он протянул руку, словно желая удостовериться в реальности того, кто только что подарил ему надежду, – но рука не ощутила ничего, кроме пустоты.

– Она пленница Амутала, предводителя шайки ракшасов. Но не спеши. Прежде чем ты сможешь ей помочь, тебе многое следует узнать, многому научиться. Могущество Амутала велико, но оно не беспредельно.

Мартисон легко, почти не передвигая ног, двинулся вперед. Со стороны казалось, что фигура старца плывет в воздухе над самой землей, не касаясь ее поверхности.

Он приблизился к Логинову, прошел сквозь него и поплыл дальше. Как шорох водяных струй, в сознании Логинова прошелестели слова:

– Пойдем, мой друг, я расскажу тебе все, что знаю сам. Здесь, невдалеке, есть пещера, в которой я обитаю. Возможно, она покажется тебе странной, но так уж получилось, что я оказался в иной временной фазе и почти полностью выпал из вселенной, в которой ты существуешь. Наши общие враги сделали все, чтобы избавиться от меня. Они предвидели эту встречу и боялись ее. К счастью, им не удалось до конца осуществить свои цели.

Потрясенный экипаж держался от призрачного старца на почтительном расстоянии, и беседу вел один Логинов. Они спускались вниз по узкой тропинке. И Мартисон двигался медленно, давая возможность Логинову не отстать на крутом спуске. Казалось, для него вообще не имеет значения дорога, по которой они шли.

– С тех самых пор, как нашим врагам удалось вмонтировать в тм-генератор фальшивый блок, со дня этого ужасного эксперимента, я влачу жалкое полуреальное существование в дальних мирах. Меня забросило в такие бездны, о которых я ничего не могу рассказать вам. В человеческом языке нет нужных понятий, чтобы описать эти ужасные разреженные миры. Но годы шли, и вместе со всей своей вселенной я постепенно приближался к рубежам более плотных времен. И наконец настал долгожданный момент нашей встречи, предсказанный мне ведантами задолго до вашего прихода.

– Кто такие веданты?

– Смотрители, они следят за равновесием в мире. Когда ракшасы организовали захват наших планет, равновесие нарушилось, и веданты начали принимать меры для его восстановления. Одной из таких мер и было мое пребывание в их мире. Сами они, к сожалению, не могут впрямую воздействовать на нашу более плотную вселенную и вынуждены прибегать к услугам посланников.

– Ракшасы похожи на светящиеся призраки?

– Ракшасы вполне реальны. Это племя демонов, обитающих в одной из временных фаз Таиры. Светящиеся призраки – всего лишь отражение в вашем мире тех, кому они поручают непосредственные действия.

– Кто же это?

– Иногда сами люди, иногда арктуриане. Важно, что участники акции не осознают того, что делают. Ими управляют ракшасы. Они научились завладевать телами людей и использовать их в своих целях. Их подставные фигуры глубоко проникли в жизненно важные структуры человеческих поселений на всех мирах.

– Наше оружие обладает достаточной мощью. Сможем ли мы его использовать против ракшасов?

– В очень ограниченной степени и только пока вы здесь, а это продлится недолго. Вам нужно беречь каждую минуту, если вы хотите справиться с захватом. Энергетическое воздействие, способное разрушить структуру ракшаса, должно быть чрезвычайно мощным. Вообще-то ракшасы бессмертны и благодаря очень быстрой смене структурных фаз даже в эпицентре ядерного взрыва способны сохранить свои основные жизненно важные центры. Так что вам следует избрать иной путь борьбы.

– Что же это за путь?

– Древний путь магии.

– Мне помнится, вы были ученым…

– Я им и остался. Но за эти годы понял, что магия тоже может стать предметом изучения. Предвзятость слишком часто мешает нам понять подлинные законы мира.

– Даже если вы правы, у нас не хватит времени, чтобы освоить новый вид борьбы. Захват почти завершен. А магия, как я понимаю, требует длительного изучения и практики…

– Это не совсем так. Часто те, кто овладевает предметами или талисманами, заключающими в себе большую силу, становятся могущественными без всякой специальной подготовки; все, что им нужно, это знать правила управления силой, которой они владеют.

– У нас нет таких талисманов.

– Но один из них находится здесь, на этой планете. Он принадлежит ракшасам. Они не могут воспользоваться его могуществом, поскольку сами полностью подчинены силе Бладовар. С тех пор как им удалось завладеть талисманом, они вышли из-под контроля и теперь пытаются навязать свое господство всем обитаемым мирам. Теперешний герцог ракшасов, Амутал, не расстается с Бладоваром ни на минуту. Это именно он похитил вашу невесту. Единственный шанс остановить ракшасов – завладеть Бладоваром. Мне это не удалось… Но, возможно, вам повезет больше.

– Высказали – невесту?..

– Полно, Логинов, перестаньте скрывать от себя очевидные для всех вещи. Вы любите эту женщину, и вы на ней женитесь, если, конечно, сумеете вырвать ее из лап Амутала и останетесь после этого живы.

25.

Когда холодные, липкие руки сдавили тело Перлис, она закричала скорее от неожиданности и ужаса, чем от боли. Руки были достаточно мягкими, достаточно осторожными, хотя и обладали нечеловеческой силой.

Они приподняли ее над водой, и мир сразу же завертелся. Стиснув зубы, она пару раз дернулась в этих отвратительных, огромных ладонях, но те лишь сомкнулись плотнее вокруг ее обнаженного тела. Перлис слышала свист, какой-то залихватский вой и ничего уже не видела, кроме серых полос бешено вращавшегося мира. Скорость была так велика, что у нее не успела закружиться голова. Она чувствовала, что ее поднимают все выше и куда-то несут.

Когда бешеный волчок прекратил наконец свое вращение, она увидела себя стоящей на пороге огромной хижины. Настолько огромной, что ее потолок, сложенный из гигантских стволов лесных великанов, терялся в полумраке у нее над головой, хотя в очаге горело яркое пламя, а в окна лился тусклый, равнодушный свет.

Только теперь, справившись с головокружением после внезапной остановки вращения, она поняла, что рядом с ней находится невысокий старичок с сухонькими длинными руками, одна из которых обнимала ее за обнаженные плечи с неожиданной силой. Она тотчас же узнала его лошадиную вытянутую физиономию с шалыми раскосыми глазами, слишком большими для такого маленького сморщенного лица. Это был тот самый старик, что навестил их в первую ночь после посадки.

Инстинктивным движением она отстранилась, заметив, как откровенно забегали его похотливые глаза по ее обнаженному телу. Рука послушно убралась, а старик маслено ухмыльнулся.

– Вот мы и дома, женщина. В этой хижине не хватает хозяйки. Некому проследить за тем, чтобы котлы были как следует вычищены, а каша вовремя сварена. У меня много слуг, но все они давно распустились, отбились от рук – нужна хорошая хозяйка, чтобы за ними следить. Я надеюсь, ты справишься с этим. И со всем остальным тоже… – Он опять ухмыльнулся.

– Дай мне одеться!

– Ну, разве что для первого раза. Вообще-то я предпочитаю, чтобы красивые женщины прислуживали мне обнаженными.

Он свистнул, и с потолка слетело облачко тумана, мгновенно обтекло тело Перлис и превратилось в свободную домотканую тунику.

– Во дворе и в подвалах живут рабы – с ними ты не должна общаться. Убежать от меня невозможно, – в этом ты вскоре убедишься. Ходить можешь где хочешь, но не выходи со двора хижины. За той стеной мой дом продолжается, – он указал на противоположную стену, в которой виднелась точная копия двери, через которую они вошли, – я не знаю, как далеко. Мне никогда не удавалось дойти до его конца. Не советую и тебе бродить по этим местам. Там легко заблудиться. Ужин приготовишь к восьми ухам. Если я останусь недоволен тобой – отдам рабам. Это все, женщина. Увидимся вечером.

Раздался звук, словно рядом запел гигантский волчок, и старик исчез. Потрясенная Перлис стояла за гигантской дверью шестиметровой высоты. Стол возвышался перед очагом, как Домский собор. В огромное, в три человеческих роста, окно со двора заглядывала какая-то отвратительная морда. С потолочной балки вниз головой свесилось нечто, смутно похожее на земного филина, и ухнуло подряд три раза.

И самым странным во всей этой истории оказалось то, что земная женщина не чувствовала ни страха, ни отчаяния; только гнев, оскорбленная гордость и желание отомстить тому, кто посмел поднять руку на ее чувство, владели ею в эти минуты. И все же Перлис прекрасно понимала, что, если с первого раза не угодит Хозяину, она лишится той небольшой степени свободы, которой еще обладала. И поэтому, отложив планы побега, она занялась приготовлением ужина.

Время неумолимо приближалось к восьмому «уху», а заказанная «каша» все еще не была готова. Перлис с трудом удавалось управлять двумя демонами, приставленными к титаническому очагу. На ее счастье, оба они были невидимы и молча выполняли любые ее приказания в тех немногих случаях, когда ей удавалось объяснить, что от них требуется. Ложка, которой мешали похлебку, напоминала бочку, привязанную к телеграфному столбу.

Она никак не могла понять – почему размеры утвари, очага, самой хижины не соответствовали маленькому, тщедушному тельцу Хозяина. Здесь что-то было не так, чего-то она не понимала…

Если бы не помощь маленького домового Яруты, проникнувшегося к ней неожиданной симпатией, ей никогда бы не удалось справиться с непосильной задачей приготовления ужина, рассчитанного на десяток великанов.

Ярута выполнял в доме обязанности потолочных часов. Это именно он каждый час, высунувшись из своей меховой шубы, отвратительно ухал, подражая то ли филинам, то ли совам, которых здесь не водилось. Он знал немало секретов этого места и дал ей массу дельных советов по управлению демонами очага.

Началась их дружба с того, что она услышала слабенький голосок, просящий еды, и, увидев тоненькую худую ручку, не испугалась, не почувствовала отвращения, а прониклась сочувствием к этому несчастному голодному бедолаге. Накормила и напоила Яруту. В ответ на ее заботу он объяснил, что демонами очага управляют с помощью специальной плети, которая висела тут же на крюке, Хозяин использовал ее каждый вечер, наказывая своих нерадивых слуг. Но Перлис решила иначе…

Она долго выспрашивала невидимых демонов о той жизни, которую они ведут, о тех неудобствах и горестях, которые испытывают несчастные пленники, намертво прикованные к очагу страшными заклинаниями Хозяина. Она постаралась, насколько это было в ее силах, облегчить положение демонов, позволила передвинуть котел в более удобное для них место, вымела сор с лежанки, на которой они отдыхали, и, к полному изумлению Яруты, вскоре оба демона без всяких ссор и препирательств включились в общую работу.

Перлис прекрасно понимала, что обещание Хозяина отдать ее рабам на нижний двор – вовсе не пустая угроза. И потому решила поближе познакомиться с перспективой, которая ожидала ее в том случае, если в опасной игре, план которой постепенно складывался в ее голове, она все же проиграет… Улучив свободную минуту, пока нагревался котел, уже заправленный всем необходимым, она выскользнула во двор и заглянула в длинный сарай, где содержались рабы. Странная и унылая картина предстала ее глазам.

Толпа людей с баулами, колясками и титаническими ящиками, с глазами, горящими неугасимой страстью к наживе, бесконечной вереницей двигалась вдоль сарая. Кто-то тащил на плечах огромный сникерс, кто-то портфель с банковскими бумагами, сквозь которые просвечивали миллионы, украденные у голодных старух…

Очевидно, с Земли только что прибыла новая партия завербованных. У ворот стоял гусеничный транспорт, из которого невидимые надсмотрщики, щелкая бичами, гнали толпу вдоль бесконечного сарая к другому концу, к пещерам, где их ждала незавидная судьба хозяйских рабов, а возможно, и нечто другое, гораздо более страшное…

Несколько свободных минут, которыми она располагала, кончились слишком быстро, и ничего больше она не успела узнать.

Когда Ярута, взобравшись на потолок, ухнул в седьмой раз, каша все еще варилась, а на дворе уже раздались шаги, от которых затряслись стены хижины. Дверь распахнулась, и в дверях появилось чудовище четырехметрового роста, поросшее рыжей шерстью, с огромной лысой головой, остроконечными ушами и удлиненными красноватыми глазами. Из оскаленной пасти с длинных клыков капала слюна. Замершая от ужаса Перлис не сразу поняла, что это и есть похитивший ее Хозяин в своем подлинном обличье. Лишь через минуту, словно вспомнив о чем-то, он стал уменьшаться в размерах, постепенно превращаясь в того самого старика, которого она видела раньше.

Вместе с Хозяином поразительным образом уменьшились размеры хижины и всех предметов вокруг.

– Ужин готов? – сиплым голосом осведомился старик.

– Рано прибыли. До ужина еще целый час! – ответила она, сумев с немалым трудом спрятать свой страх, не показать его хотя бы в голосе.

– Ярута! – позвал чародей, и с потолочной балки еще раз донеслось семь ухов с каким-то немыслимым скрипом, означавшим, очевидно, минуты.

Сердито хлопнув дверью, старец вышел во двор, и у Перлис появилась возможность наверстать упущенное. Сейчас, когда кухонная утварь стала наконец доступной для ее собственных рук и у нее не было больше необходимости по каждому пустяку прибегать к услугам трудно-управляемых демонов, работа закипела, и еще до возвращения хозяина дымящаяся «каша» стояла на столе. Что это была за «каша», Перлис старалась не думать. Крупа напоминала пропущенное через мясорубку, плохо просушенное мясо. А сама «каша» отвратительно пахла какой-то дохлятиной.

Когда в дверях вновь появился ракшас, Перлис, набросав во вторую миску подвернувшихся под руку салатных листьев и плеснув туда немного масла, уже сидела за столом, положив перед собой чистую ложку и всем своим видом изображая терпеливое ожидание. Ярута под потолком ухнул восемь раз и затаился в ожидании неминуемой расплаты за такую неслыханную дерзость.

– Что это ты делаешь за моим столом? – рявкнул ракшас.

– Жду, когда соизволишь явиться. Ужин давно готов.

– А ну брысь отсюда, женщина!

– Может, у вас, у ракшасов, так принято, а у людей женщина обедает вместе с тем, кому накрывает на стол!

– Не собираешься ли ты мне перечить в моем собственном доме?! – В голосе ракшаса послышалось рычание, он как будто слегка увеличился в размерах, но Перлис не дрогнула, не уступила. Не отрывая взгляда, внутренне вся заледенев, она смотрела, как приближается к ней это ужасное чудовище, прикрывшееся личиной безобидного старца.

Неизвестно, чем бы закончился их поединок, но входная дверь распахнулась, и голос невидимого существа с порога произнес:

– Капитан Линк, к вашему нисходительству!

Ракшас не успел ответить, как дверь распахнулась и вошел человек в форме капитана арктурианского крейсера в сопровождении двух офицеров, сжимавших в руках темные раструбы бластеров. Офицеры встали по бокам двери, капитан небрежно отдал честь и, сделав несколько шагов по направлению к столу, проговорил:

– Мы прибыли с новым грузом. Две тысячи тел землян и еще три тысячи завербованных добровольцев. Я думаю, этого хватит для последней стадии захвата. – Только сейчас он увидел Перлис, и его глаза слегка сузились.

– Что, нравится? – спросил ракшас, переводя взгляд с девушки на опешившего капитана.

– Не то слово… Она прекрасна!

– Других здесь не бывает. – Ракшас сел наконец на свое место рядом с Перлис. – Тела сдашь, как обычно, в нижний склад. Завербованных уже принимают. Наш отряд будет готов к утру.

– Мне нужны продовольствие и горючее.

– Оставь список. Все доставят.

Капитан почему-то мялся и не уходил.

– Ну, что еще?

– Эта женщина… Если она рабыня, нельзя ли ее обменять за обычную цену?

– Рабыни не сидят за моим столом! – рявкнул ракшас, и арктуриан сдуло ветром. Его мощный порыв с такой яростью хлопнул за ними дверью, что с потолка, с того места, где сидел Ярута, посыпался какой-то мусор.

Перлис понимала, что игра, которую она затеяла, смертельно опасна, почти безнадежна, и у нее не было никакого иного оружия, кроме гордости, чувства собственного достоинства и еще, пожалуй, красоты. Но раз уж судьбе было угодно забросить ее в самый центр той кровавой каши, которую называли коротким и страшным словом «захват», она решила узнать об этом все, что удастся.

Перлис вспомнила город, объятый пожарищами, над которым они летели с Артемом. Как давно это было и как невозвратимо…

Неожиданно герцог ракшасов встал и подошел к стене. Одним движением отодвинул часть ее в сторону, и в том месте открылось старое, потемневшее от времени зеркало.

– Вот он, твой город, смотри!

И вновь она летела над почерневшими улицами… Уже не было пламени и не было самих улиц. Остались одни обгоревшие скелеты, одни развалины… Что она может с этим сделать? Она, слабая земная женщина? На что она посмела замахнуться? Мысль, отраженная в зеркальном стекле, усиленная, возвращалась к ней бумерангом – чужая мысль…

– Это теперь твой город! Мы построим другие…

– Что ты можешь, несчастная? Ты даже не в состоянии прикрыть собственную наготу!

Одежда, дарованная ей ракшасом, исчезла. Он знал, как проще всего ее обезоружить, как унизить. Он читал любое мимолетное движение ее мысли…

– Верни мне одежду! – приказала она демону очага, и тот немедленно повиновался.

Гнев ракшаса был страшен. Он мгновенно раздулся, как огненный шар, превращаясь в то самое чудовище, которое недавно стояло на пороге хижины, и, разбрызгивая пену, бросился к очагу.

Стол тотчас превратился в гору, стены хижины унеслись в сторону, и крошечная человеческая мышка стояла на бесконечном полу… Но и у мыши есть свои преимущества – мышь трудно поймать… Ее почти невозможно обнаружить, стоит лишь шмыгнуть в нужном направлении. Например, вот туда, за дверь, в которую ей запретили входить…

26.

Пещера Мартисона показалась им вполне материальной. Вот только ни одного предмета, которыми пользовался старец, они не смогли увидеть. Голые камни, и ничего больше… Но Мартисон растопил очаг, зачерпнул невидимым ковшом воду из ручья и поставил его на огонь, которого они тоже не увидели, хотя почувствовали тепло.

Беседа продолжалась. Больше всего Логинова интересовало место, где сейчас находилась Перлис, но в ответ на его настойчивые расспросы Мартисон лишь осуждающе покачал головой.

– Ты слишком торопишься. Перлис в доме ракшаса на Черном плато. Это плато есть на вашей карте, но вы все погибнете, если проникнете во владения Амутала, не овладев Бладоваром. Амутал обладает огромной силой, и бороться с ним простым смертным бессмысленно. К тому же у него на плато есть специальные стражи, не позволяющие никому вторгаться в его владения. С другой стороны, овладеть Бладоваром невозможно, не встретившись с Амуталом лицом к лицу… В свое время мне так и не удалось разрешить эту задачу. Но даже овладев амулетом, вы не сможете им воспользоваться, если не будете знать, какое из двух заклинаний, написанных на нем, истинно. Ошибка приведет к ужасным последствиям.

Именно поэтому веданты поручили мне научить вас использовать силу Бладовара. К нему можно обратиться всего один раз. Правильно прочитанное заклинание на тысячу лет остановит время в мире ракшасов, но тот, кто возьмет амулет в руки, все время должен помнить о страшной опасности, исходящей от него…

Мартисон вдруг прервался, его глаза расширились от ужаса. Он смотрел в пустую стену пещеры, где они не видели ничего, кроме мертвого камня.

– Это черный герцог – хозяин Амутала… Против него я бессилен, благодаренье Богу – он не может проникнуть в вашу вселенную. Кажется, он узнал… Прощайте, друзья, больше я не смогу вам помочь…

Вспышка голубого холодного пламени ослепила их на мгновение, клуб тумана еще некоторое время расползался по пещере от того места, где только что стоял Мартисон. И это было все. Им никогда не дано было узнать, что произошло за гранью времен. Да и не до того им стало в этот миг, потому что на них самих навалилась черная свора вполне реальных подручных ракшасов.

Люди не ожидали нападения и подпустили врагов слишком близко. Стрелять теперь было поздно. Вокруг мелькали оскаленные пасти, каменные челюсти, горящие злобой красные глаза… Они отчаянно боролись за свою жизнь и вдруг поняли, что чудовищные твари боятся стали гораздо больше, чем выстрелов самого совершенного энергетического оружия. Малейшая рана, царапина, нанесенная обыкновенным ножом, или даже просто прикосновением металлического предмета заставляли их с воем кататься по земле, постепенно обугливаясь и распадаясь, превращаясь в тот самый черный туман, из которого они только что явились.

Абасов, прекрасно владеющий всеми видами холодного оружия, первым понял это спасительное обстоятельство и, орудуя бластером как дубинкой, оттеснил волкодавов – так окрестили они эту новую разновидность своих врагов – к выходу из пещеры, освободив проход для остальных.

Они бежали к вездеходу, время от времени останавливаясь и отбиваясь на ходу от преследователей, которые после гибели многих своих сородичей действовали гораздо осторожнее.

И вдруг Логинов, стараясь задержать нападавших, чтобы выиграть время и дать возможность команде занять свои места в вездеходе, допустил совершенно неожиданную ошибку… Упав за ближайший камень и тщательно прицелившись в передних волкодавов, он трижды нажал на спуск. Три энергетических заряда врезались прямо в клыкастые морды… До сих пор они так и не могли определить, что собой представлял внешний облик их противников. Их тела, как и тела врагов, нападавших раньше, все время менялись с частотой, недоступной человеческому глазу, и оттого казались нерезкими, размазанными в пространстве. Из темного, стремительно несущегося облака на мгновение выглядывала оскаленная пасть, огромная когтистая лапа или горящие злобой глаза.

Но теперь все неузнаваемо изменилось. Из облака выделились три отдельных клуба, те самые, в которые попали заряды Логинова. Они на глазах раздувались, наливались огнем, увеличивались в размерах, как бы вбирая в себя всех остальных чудовищ. Теперь всего три монстра неслись к машине – но зато их холки достигали гребня ближайшей скалы. От их рева сыпались камни. От шагов содрогалась земля…

– Прекратите огонь, скорее в машину! – крикнул Логинов. Они едва успели развернуться. В нескольких сантиметрах от кормы с грохотом лязгнула чудовищными клыками десятиметровая пасть, вполне способная проглотить вездеход целиком.

Но тут взвыли турбины двигателей, и удар гравитационной волны отбросил монстра назад. Остальные два старались обойти их с боков. Несколько секунд оставалось неясным, кто преуспеет в этой бешеной гонке. Но вот мимо них мелькнула арка, скрипнули плиты старой дороги, принимая на себя вес машины.

Едва волкодавы, несущиеся вслед за ними, соприкоснулись с завесой неизвестного излучения, закрывавшего проход под аркой, как послышался громовой удар. Молния сверкнула позади вездехода, и лишь клубы черного тумана, уносимого ветром, напоминали о том, что здесь только что произошло.

Через пару часов вездеход остановился у двухсотметровой скальной стены центрального плато. На картографических снимках его поверхность почти не просматривалась. Лишь в одном месте сквозь заросли виднелись какие-то странные пятна правильной формы.

– Думаешь, это и есть место, о котором говорил Мартисон? – спросил Логинова Абасов, внимательно рассматривая карту и делая пометки в своем блокноте.

– Другого плато здесь нет. И потом, посмотри на локатор…

– Отчетливый след в стратосфере… Похож на ракетный.

– Можешь не сомневаться, – произнес Бекетов, подкручивая визиры. – Я засек ее минуту назад. Это была грузовая посадочная шлюпка с арктурианского крейсера.

– Значит, арктуриане летели на Таиру…

– Не просто на Таиру. Им нужен был тот же нестандартный оверсайд, та же пространственно-временная фаза, вот почему они нас так настойчиво преследовали.

– Спешили к своему Хозяину… Похоже, мы попали в самую точку, к истокам захвата…

– Что из того? – возразил Маквис. – Мартисон не успел сообщить нам самого важного. Если на плато действительно находится логово ракшаса, как ты собираешься с ним сражаться, уж не бластером ли? Вспомни, что произошло с волкодавами…

– На месте виднее. Все равно кому-то придется начинать. И не забывай – там Пайзе.

Начало смеркаться, когда тщательные сборы, проверка снаряжения и оружия были закончены. Абасов, к которому перешло командование на все время этой боевой вылазки, дал приказ выступать. Поиски пологого подъема окончились неудачей. Плато окружала сплошная скальная стена, непроходимая для вездехода. Машину загнали в расщелину и, замаскировав ветками, оставили внизу.

Первые десятки метров восхождения показали, насколько сложен подъем на плато даже для опытных альпинистов.

Расщелина, с которой они начали движение, становилась все круче и в конце концов кончилась. Они оказались перед отвесной каменной стеной. К счастью, не сплошной, а сложенной незнакомой Логинову породой, обладавшей «лестничной» структурой. Отдельные ее слои, тут и там выдаваясь из общего монолита, давали возможность поставить ногу или закрепить альпеншток. Но порода выглядела скользкой и гладкой, как зеркало. Им то и дело приходилось прибегать к услугам веревки и слишком много времени тратить на забивку страховочных крюков. Вскоре стало ясно, что надеждам Абасова засветло закончить подъем не суждено оправдаться.

Закатные лучи солнца, отражаясь от бесчисленных зеркальных плоскостей камня, создавали странный эффект глубинного цвета. Скала словно наполнялась изнутри ослепительной радугой всевозможных оттенков. Зрелище было фантастически красиво, но слишком утомительно для глаз. Не помогали даже защитные фильтры. От пестрой фантасмагории красок люди с трудом видели идущего впереди.

Группу возглавлял Абасов. За ним поднимались Маквис и Бекетов. Логинов шел последним. Равномерный однообразный ритм подъема не мешал ему вспоминать, и мысли раз за разом возвращались к последним мгновениям, когда Перлис еще была рядом с ним. Он вспоминал ее смех и мимолетный, невзначай подаренный ему поцелуй. Лишь теперь, когда возродилась надежда, он позволил себе думать о ней вновь.

Словно для того, чтобы показать, как ничтожны все их надежды у преддверия этого плато, какие-то огромные летающие рептилии обрушились на них сверху. Вот они, стражи, о которых упомянул Мартисон!

Это произошло у самой кромки карниза. По крайней мере, эта новая разновидность врагов оказалась более вещественной, хотя перепончатые трехметровые крылья с острыми когтями на сгибах и длинные, усыпанные зубами клювы делали их не менее опасными, чем волкодавов. Двигались рептилии в воздухе удивительно легко, используя крылья в основном для атаки, словно их трехметровые тела не весили ничего… В этой вывернутой наизнанку вселенной то и дело нарушались все известные Логинову законы физики.

Стражей было штук пять, и, видимо, они давно уже выжидали за карнизом подходящего момента для нападения. Во всяком случае, появились они именно тогда, когда группа оказалась наиболее уязвимой. Голова Абасова появилась над кромкой, но закрепиться он еще не успел, и остальные трое едва держались на совершенно сгладившейся в верхней части стене.

Передний страж вцепился в Абасова, не давая ему возможности приподнять бластер. А двое других спикировали ниже и, развернувшись, пошли в атаку на Логинова. Его позиция оказалась более удобной. Во всяком случае, он сумел освободить одну руку и, прежде чем первый нападающий приблизился вплотную, открыл огонь. Веерное излучение бластера рассекло рептилию пополам, и вниз по скалам покатился бесформенный комок слизи и костей. Теперь, когда Логинов убедился, что энергетическое оружие действует на стражей самым сокрушительным образом, он почувствовал себя уверенней. Но и стражи на ходу усваивали полученные уроки. Вторая рептилия, вблизи карикатурно похожая на небольшого дракона, изменяла направление полета так резко, словно ничего не знала об инерции. Дважды луч бластера унесся в пустоту. В конце концов дракон зигзагом обошел Логинова и напал на Маквиса сзади. Хлопнули метровые стальные челюсти, мертвой хваткой вцепившиеся в ногу человека. Вскрикнув от боли, не ожидавший нападения снизу Маквис выпустил веревку.

К счастью, страховочный пояс не позволил ему сорваться, но теперь он раскачивался над бездной и стал практически беспомощен перед своим противником. Стрелять Логинов не мог – энергетическое излучение бластера слишком широко. Он наверняка задел бы Маквиса.

Положение ухудшалось с каждой секундой, раздумывать было некогда, и Логинов рванулся вверх, к месту схватки, подтягиваясь за веревку одними руками. Добравшись до стража сзади, он отпустил веревку и вцепился в толстый шершавый хвост, покрытый колючей чешуей. Видимо, от неожиданности рептилия разжала челюсти, и Логинов вместе с ней обрушился вниз.

Петля страховочной веревки, конец которой остался прикрепленным к его поясу, натянулась и через несколько метров рывком остановила падение.

Логинов успел сгруппироваться и развернуть своего противника так, что удар о скальную стену в основном пришелся по стражу, но и сам безвольно обвис на веревке. Карабин не выдержал нагрузки, Логинов видел, как медленно, одна за другой, лопались державшие его нити. Последнее, что он запомнил, – безостановочное скольжение вниз.

27.

Огромная дверь осталась за спиной Перлис. Комната, в которой она очутилась, казалась точной копией той, где обитал ракшас. Разве что пыли стало побольше.

На своем обычном месте стоял котел, висела посуда. Но огонь не горел, и в котле ничего не варилось. Это была другая комната…

Стараясь уйти как можно дальше от ракшаса, Перлис пересекла комнату и миновала еще одну дверь. За ней открылась такая же комната. Так же стоял очаг, висела посуда… Пыли стало еще больше, и утих рев ракшаса. Едва отдышавшись, она вновь бросилась к спасительной двери. Новая комната. Тишина. Размеры предметов постепенно приближались к нормальным. Ей некогда задумываться над тем, например, почему в окнах меркнет свет. Она спешит, она хочет оставить между собой и жутким чудовищем как можно больше дверей, как можно больше пространства.

Но вот наконец девушка остановилась. Прислушалась. Ни шороха, ни тени. Мертвая тишина… Все так же стоял очаг. На своих местах висела посуда, но на дворе почему-то сгустились плотные сумерки, хотя в восемь часов на Таире еще только начинается закат… Она подошла к окну – знакомый двор. Ни одного живого существа. Нет даже привычной фигуры стража у барака с рабами. Перлис не помнила точно, сколько комнат, похожих друг на друга как две капли воды, она уже миновала. Десять, пятнадцать?

Она поставила на пыльной полке возле очага небольшой крест, вышла в следующую комнату и сразу же, не отходя от двери, вернулась. Креста не оказалось на месте. Она попала в другую комнату. Обратная дорога не вела назад. Ее охватили страх и чувство такого одиночества, какого она не испытывала ни разу. Она поняла, что безнадежно заблудилась.

Очнулся Логинов наверху. Бой закончился без него. Им все же удалось подняться на плато… Маквис заканчивал обработку его многочисленных ссадин и ушибов.

– Здорово тебе досталось, командир, – проворчал Абасов, не спускавший глаз с кромки обрыва. – Если бы не Маквис… Он успел добраться до тебя, прежде чем лопнул последний страховочный трос.

– Как твоя нога, можешь двигаться? – спросил Логинов Маквиса, приподнимаясь. Тонизирующие средства из аптечки приглушили боль, и он чувствовал себя вполне сносно.

– Этому летающему крокодилу не удалось прокусить защитную ткань комбинезона. Несколько синяков и небольшое растяжение.

– Задерживаться нам нельзя. Стражи начали слишком своевременно. Похоже, наши противники знают, где мы находимся. С минуты на минуту здесь могут появиться арктуриане.

Неожиданно вершина утеса за спиной Маквиса, метрах в десяти от них, начала деформироваться. Она вытягивалась, удлинялась и вдруг лопнула, как скорлупа огромного яйца, выбросив наружу голову с человеческим лицом. Голова по форме напоминала боб и была никак не меньше метра от подбородка до бровей, под которыми сверкали два огромных круглых глаза. Внизу голова заканчивалась относительно тонкой и длинной шеей, похожей на тело питона. Логинов мгновенно выхватил бластер и, направив перекрестье прицела в середину этой отвратительной голой морды, выстрелил.

На вершине утеса взлетело облако дыма. Но сама голова за какое-то мгновение до попадания заряда успела издевательски ухмыльнуться и исчезнуть…

– Куда ты стрелял? – спросил Абасов.

– Кажется, показалось…

– После такого удара – неудивительно. Старайся без крайней необходимости не нажимать на курок. Мы слишком близко от места посадки арктурианской шлюпки… Часовые могут услышать звуки выстрелов.

– По-моему, они о нас уже знают. Куда девались твари, которые на нас напали?

– После того как мы перевалили через карниз, они исчезли.

– Ты хочешь сказать, они улетели?

– Да нет, пожалуй, – неохотно ответил Абасов, явно не желающий обсуждать то, что не укладывалось в обычную схему земной логики. – Они растворились, исчезли. Мгновение назад я их видел, а потом их не стало.

– А трупы?

– До них было довольно далеко, но, по-моему, там тоже ничего не осталось…

– Внешние формы существ, с которыми мы здесь сталкиваемся, скорее всего фантомы. Что-то вроде материализованной голограммы. К сожалению, обладающей вполне реальными возможностями для нападения. Внешне они могут быть как угодно разнообразны. Чтобы с ними эффективно бороться, нужно найти центр, из которого они направляются.

– Я думаю, этот центр сам скоро нас найдет! – проворчал Абасов.

– Весь этот мир похож на фантом, – задумчиво проговорил Маквис. – Здесь нет ничего незыблемого, ничего настоящего. Даже краски в скалах – всего лишь отражение чужого солнца. Солнце зашло, и все вокруг вновь стало безжизненно-серым…

– Боль здесь вполне настоящая, – возразил Логинов, – и смерть, я думаю, тоже.

Только когда совсем стемнело, Абасов рискнул вывести группу к передовым постам охраны посадочной площадки. Арктуриан они обнаружили в том месте, которое указал компьютер вездехода после того, как его локатор засек шлюпку.

Среди высоких скелетов мертвых деревьев их взорам предстала стометровая стальная сигара.

Они довольно долго неподвижно лежали в засаде, оценивая обстановку. Караул сменялся через каждый час, широкое кольцо расчищенного пространства вокруг шлюпки исключало возможность скрытого подхода. На сотню метров все просматривалось и простреливалось с верхних галерей шлюпки, где тоже время от времени, сменяя друг друга, прохаживались часовые.

Поисковый «РЕМ» – прибор, способный уловить на расстоянии нескольких километров слабое излучение наручного идентификатора Перлис, – фиксировал одни помехи.

– Может, она его выключила?

– Это невозможно. Полностью этот прибор не отключается никогда.

– Но его могли у нее отобрать и вскрыть.

– Или она находится от нас дальше трех километров… или ее вообще здесь нет, а возможно, и никогда не было…

– До сих пор все, что говорил Мартисон, оказывалось верным: мы нашли Черное плато, обнаружили арктурианскую посадочную площадку. Терпение, командир! Мы еще не видели их основной базы. Здесь только площадка для посадки ракет. Они должны хранить где-то хотя бы запас топлива на обратный путь.

И тут они увидели, как от грузового пандуса ракеты отвалил небольшой кар и под охраной четырех солдат направился в глубь плато.

– Скорее за ним! – скомандовал Абасов. – Нам нельзя потерять его след. Они наверняка выведут нас к базе!

Преследование продолжалось в полной темноте. Постепенно они отставали – пешеход не может сравниться в скорости с транспортом на воздушной подушке, но им наконец-то повезло. Через несколько сот метров кар остановился, и солдаты, громко переругиваясь, принялись копаться в двигателе.

По знаку Абасова они обрушились на них из темноты с разных сторон. Бой был коротким и тихим. Оружие не применялось, да оно и не понадобилось – все кончилось в несколько секунд. Одного из охранников оставили в живых, чтобы выяснить путь следования машины, – но это оказалось излишним. В автоводителе находилась карта с маршрутом, и едва Бекетов запустил двигатель, как платформа кара бодро двинулась вперед, огибая препятствия и безошибочно выбирая путь в полной темноте.

Под брезентом на грузовой площадке они обнаружили штабель массивных длинных ящиков, и, когда сбили крышку одного из них, Логинов заметил, как изменилось лицо пленного. И немудрено. В ящике, оплетенное сложной системой охлаждающих трубок, лежало человеческое тело…

– Ну, рассказывай! Куда вы их везли?! – прорычал Абасов. Этот человек, впадая в ярость, способен был внушить ужас одним тоном своего голоса.

Пленный сразу же начал оправдываться:

– Я тут ни при чем! Я не знал, что находится в контейнере, я обыкновенный солдат…

– Перестань молоть чепуху! – Громко щелкнул курок бластера, смотрящего прямо в живот арктурианского солдата. Всем своим видом Абасов показывал, что шутки кончились.

– Нам приказано доставить груз Хозяину… Я его никогда не видел! Мы просто оставляем их на складе, что происходит дальше – я не знаю!

– Похоже, это правда. Он ведь только солдат… – вступился Логинов за дрожащего от страха вояку.

– Ладно, убирайся! – Мощным толчком Абасов сбросил пленного с платформы.

– Ты уверен, что он не поднимет тревоги? – спросил Бекетов, недовольный тем, что пленный отделался слишком легко.

– Вряд ли в одиночку он выберется из этого леса. Но даже если ему удастся, мы уже будем далеко отсюда.

Кар двинулся дальше. Километра через два заросли стали реже. Едва заметная просека вывела их на опушку. Впереди виднелось низкое огороженное здание, примыкающее к хижине, сложенной из огромных глыб.

– Наверное, это и есть склад.

– Или их база. Или что-нибудь гораздо похуже… Дальше двигаться на машине опасно. Здесь ее придется оставить.

– "РЕМ" что-то фиксирует на пределе чувствительности – скорее всего это помеха, но какая-то странная, непрерывного действия!

– Придется ждать, пока немного рассветет. В полной темноте трудно действовать в незнакомом месте. Наши приборы ночного видения сильно искажают обстановку. Попробуйте включить непрерывный радиовызов. Может, Перлис нас услышит.

– Это уже сделано, – произнес Бекетов, управляющий «РЕМом». – К сожалению, нет никакого ответа. Если бы она догадалась включить маяк!

И тут Логинов вспомнил о приемнике прямой связи, который зажигал внутри глазной линзы Перлис крохотный зеленый огонек… После отлета, во время долгих недель разгона [2] , он обучил ее старинному, давно забытому коду, состоящему из двух вспышек – короткой и длинной. Обучил просто так, на всякий случай, не думая, что это может пригодиться. И вот сейчас оттого, увидит ли она сигнал, поймет ли, сможет ли на него ответить, зависела ее жизнь, а возможно, и судьба всей экспедиции на Таиру…

28.

Больше она не спешила. К чему? Сотни, тысячи одинаковых комнат. Может быть, миллионы. Ее судьба предрешена. Сколько она тут бродит? Сутки, двое? Без Яруты, почти без света, она утратила представление о времени. Сильнее всего хотелось пить. Голод Перлис загнала глубоко внутрь, но он все равно слишком часто напоминал о себе.

Она поняла уже, что двери здесь никогда не ведут в одну и ту же сторону, и боялась идти дальше, чтобы не потерять остатки того жалкого света, который все еще пробивался в окна. Войдя однажды в дверь, ей ни разу не удавалось вернуться на то же место. Она лишь запутывалась все больше в бесконечных переходах из одной одинаковой комнаты в другую. Словно блуждала среди бесчисленных отражений поставленных напротив друг друга огромных зеркал…

Не было еды на полках, не было воды в жбанах. Она проверяла много раз. Вокруг только мертвые комнаты, не предназначенные для живых существ. Почувствовав, что ее шатает от усталости, Перлис тихо прилегла на покрытую шкурой лежанку подле очага. Возможно, в той первой, настоящей комнате здесь спал Ярута. Мысль о маленьком безобидном существе немного согрела ее. Она свернулась калачиком и стала вспоминать Артема. Каким он был смешным, когда изо всех сил старался не показать своего восхищения ею, и потом, когда примчался, рискуя жизнью, в парк, чтобы забрать ее на корабль. Тогда она еще не знала, что полюбит его. Больше она его не увидит… От этой мысли ей стало жалко себя. Она облизнула пересохшие губы, на них уже образовалась тонкая запекшаяся корочка, организм начал обезвоживаться – вот откуда ее сонливость и слабость.

Если бы у нее была вода… Во дворе, перед тем как начать готовить «кашу» для Хозяина, она пользовалась колодцем, но ни одна из двух дверей, находившихся в каждой комнате, не вела больше во двор.

Обе они открывались только в такие же помещения, похожие друг на друга как две капли воды. От этого можно сойти с ума. Было бы легче, если бы дверь была одна и ей не приходилось каждый раз решать, какую из них открыть, и каждый раз испытывать новое разочарование.

В окна по-прежнему сочился сероватый свет позднего вечера или утра – неважно… Свет сочился в окна! Вот что важно!

Она вскочила и бросилась к окну. Старая деревянная рама, между которой натянута довольно жесткая прозрачная пленка. Скорее всего это стенка рыбьего пузыря какой-то огромной рыбы или что-то подобное. Пленка прогибалась под ее пальцами, но казалась достаточно прочной. На счастье, в каждой из комнат комплект посуды и утвари полностью повторялся, и нож висел на своем месте. Одного удара оказалось достаточно, чтобы проткнуть прозрачную пленку.

Она вырезала в ней квадрат, достаточный, чтобы протиснуться во двор. Оттуда сразу же потянуло холодным, малоподвижным воздухом. Она была одета слишком легко, и скитания по лабиринту кое-чему научили ее. Прежде чем уйти, она взяла с собой нож и длинный моток веревки, концом которой прикрутила обмотанную вокруг себя шкуру. Получилось не слишком удобно, и наверняка со стороны она сейчас выглядела как неандерталка – зато теперь ей стало тепло.

Без особого труда Перлис вылезла в окно и, очутившись внизу, осмотрелась.

Двор как двор… Ничего в нем не было необычного, кроме тишины и отсутствия всякого движения. Вздрагивая от нетерпения, она направилась к колодцу. Скрипучий ворот разматывался слишком долго. Стук пустого ведра о сухое дно показался ей звоном погребального колокола.

Несколько минут она неподвижно сидела на срубе колодца, не в силах справиться с новым разочарованием. Слезы сами собой выступали на глазах и тут же высыхали.

Наконец Перлис нагнулась над срубом, пытаясь рассмотреть дно. Возможно, там осталась хотя бы небольшая лужица, которую не могло зацепить ведро. Но в сумеречном свете она не видела ничего, кроме замшелых бревен самого сруба. Ей придется спускаться…

Наверное, потом у нее не хватит сил, чтобы подняться наверх, – колодец довольно глубокий, – но если воды не окажется – это не так уж и важно…

Она начала спуск, держась за веревку и упираясь ногами в противоположные стены сруба. Колодец был узким, и спускаться оказалось легко. К ее удивлению, по мере спуска света не становилось меньше, скорее наоборот. Теперь она могла различить даже собственные ноги. Через пару минут она поняла, что рассеянный, неяркий свет шел снизу.

Наконец ее ноги коснулись сухого дня. В самом конце сруб перешел в каменную кладку, и теперь прямо перед ней, сквозь неровные щели этой кладки, пробивался непонятный свет.

Вначале она даже не обратила на него внимания, безуспешно пытаясь отыскать в засохшей грязи хотя бы несколько капель воды. И лишь когда стала очевидна бессмысленность ее поисков, Перлис с каким-то тупым равнодушием уставилась на свет, струившийся сквозь щели между камнями. Очевидно, раньше колодец соединялся с подземным туннелем. Много лет назад этот ход заделали, но недостаточно прочно. Со временем кладка расшаталась.

Ломая ногти, она начала раскачивать массивный камень, и вскоре он неохотно поддался ее усилиям.

Едва образовалось первое отверстие в стене, как камни, державшиеся лишь под давлением собственного веса, начали легко выниматься из своих гнезд, уступая незначительным усилиям ослабевшей женщины. Ей все сильнее хотелось пить. Чтобы хоть немного охладить свой иссушенный жаждой рот, она приникла губами к ледяным камням и вдруг ощутила влагу. Отдельные капли конденсата не могли утолить ее жажду, но они, по крайней мере, несколько облегчили нестерпимое жжение во рту.

Вскоре она стояла посреди широкого туннеля, по другую сторону колодезной стены. Небольшая груда разобранных камней, пересыпанных землей, осталась позади. Буквально через несколько метров туннель резко изменил направление.

Она долго не могла понять, откуда здесь взялся странный, пропитавший воздух свет, пока не заметила, что светится именно воздух. Неведомое излучение, исходившее, очевидно, от стен туннеля, вызывало его фосфорическое свечение.

Под ногами шелестел сухой плотный песок, и на нем отчетливо отпечатывались ее подошвы. Две маленькие цепочки следов на девственно чистой поверхности.

Возможно, она была первой, кто за бесконечные тысячелетия осмелился потревожить покой этого места.

Своды постепенно понижались, и через некоторое время туннель сделался настолько низким, что ей пришлось пригнуться.

Вскоре ее путь пересек еще один туннель. Внешне все четыре направления, включая то, по которому она пришла, казались совершенно одинаковыми. Никаких знаков на стенах, никаких следов. Ей уже было все равно, куда идти, и она пошла прямо.

Что-то ее все время отвлекало. Какая-то зеленоватая едва заметная мушка то и дело вспыхивала перед самыми глазами. Вдруг она вся похолодела от неожиданной догадки. Глазные линзы! Код, которому учил ее Артем! Длинная вспышка – тире, короткая – точка…

Вспышки едва различимы, очевидно, толстый слой породы экранировал радиоизлучение. Но они повторялись, раз за разом складываясь в одну и ту же фразу: «Включи маяк… Включи маяк… Включи маяк…» Зеленый, едва различимый огонек расплылся, стал почти невидимым, и лишь тогда она поняла, что это слезы… Он рвался к ней из невероятного далека. Теперь он где-то совсем рядом, и нужно всего лишь включить маяк, чтобы ее нашли, чтобы бесконечные мучения кончились.

Она нащупала браслет на руке и нажала нужную кнопку. Ничего не изменилось, зеленая муха несла на своих крылышках одни и те же слова: «Включи маяк… Включи маяк… Включи маяк…» Ее не слышали.

Когда наконец она справилась с этим, то поняла, что надо искать место, из которого ее ответный радиолуч сможет пробиться наверх. Эта мысль немного приободрила ее, и Перлис снова пошла вперед.

Неожиданно туннель закончился низкой дверцей с медным кольцом посередине. Кольцо легко повернулось, уступая ее усилиям, но она все медлила потянуть за него, словно предчувствие беды ледяным ветром дохнуло на нее из-за этой двери. Она знала, что двери здесь открываются только в одну сторону… Стоит нажать на кольцо, и обратного пути не будет – она попадет в новую клетку лабиринта. Перлис вдруг показалась себе маленькой фигуркой в странной и жестокой игре. Фигурка вынуждена была сделать следующий ход или погибнуть… Только беспрестанное мигание зеленой мухи придало ей силы дернуть в конце концов за кольцо.

Она очутилась в современной комнате. Нечто среднее между врачебным кабинетом и канцелярией. Большое кресло с множеством зажимов и приспособлений, укомплектованное столиком с хирургическими инструментами, стояло в стороне. Посередине комнаты возвышался огромный письменный стол, заваленный папками и заставленный компьютерными терминалами.

За ними она не сразу разглядела молодого человека с холодным строгим лицом. Что-то в его взгляде будто ударило ее и удержало от преждевременного проявления радости по поводу встречи с соотечественником.

– Присаживайтесь, – строго, почти равнодушно сказал человек, словно в дверях его приемной толпилась очередь посетителей и Перлис была одной из тысяч.

Больше всего ее поразили глаза этого индивидуума. Огромные черные зрачки заполняли все пространство радужной оболочки. Даже белков не было видно. И эти страшные черные пуговицы смотрели в папки, на дисплеи, на входную дверь. Они смотрели куда угодно и ни разу не остановились на Перлис.

– Слушаю вас! – нетерпеливо сказал молодой человек, и Перлис впервые в жизни растерялась, не зная, что отвечать. Ее совершенно подавляло полное отсутствие всякого интереса в этом человеке.

– Я, собственно… Где я нахожусь?!

– В приемной, разумеется. Так вы будете подавать прошение?

– Прошение о чем?

– Да о чем хотите! Какая мне разница? Не могли заранее составить заявление? Вот вам форма, возьмите ручку и пишите!

Она молча повиновалась.

– Ну? Так чего же вы ждете?

– Я не знаю, о чем писать…

– Справа перед вами в рамочке образец. Смотрите не ошибитесь. Бланки у нас в большом дефиците.

В рамочке лежало заполненное по графам заявление, и Перлис, все еще не пришедшая в себя от изумления и внезапно нахлынувшего страха, прочла его буквально по слогам: «Я, Пайзе Перлис, настоящим прошу высочайшего соизволения в произведении посещения вышеупомянутого места, согласно чему удостоверяется».

Печать. Подпись неразборчиво. В образце стояли ее собственные фамилия и имя.

– Какое именно место я должна посетить?

– Это меня не касается.

Вспыхнув от внезапного гнева, она резко поднялась и решительно направилась к двери. Ни слова возражения или протеста со стороны чиновника не последовало. Дверь открылась, и она очутилась в точно такой же комнате, с таким же столом, с таким же чиновником.

– Присаживайтесь, – сказал чиновник.

После сорок второй комнаты она сдалась, вновь села к столу и написала это идиотское заявление.

Приняв от нее заявление, чиновник подержал его в руках, словно проверяя, сколько оно весит, и выжидающе уставился на Перлис.

– Еще что-нибудь нужно?

– Разумеется. Полагаются комиссионные. Процент от сделки указан прямо на дверях кабинета. Это, знаете ли, очень удобно для посетителей. Не приходится ломать голову над суммой, новшество нашего мира.

– Но у меня нет денег…

– Деньги? При чем тут деньги?!

– Но тогда что же?

Поманив Перлис пальцем и для чего-то оглянувшись, хотя в комнате, да и, пожалуй, во всей этой пространственно-временной фазе, кроме них, никого не было, чиновник нагнулся и прошептал ей в самое ухо:

– Вы хотите выбраться из лабиринта?

– Разумеется, хочу!

– Тогда придется заплатить гаввах…

– Гав… что?

– Это так называется. Совершенно безобидная процедура. Не остается даже следов. Вы не успеете оглянуться, как очутитесь на свободе. Пройдите сюда, в это кресло.

Она и оглянуться не успела, как, не сделав ни одного движения, очутилась в хирургическом кресле. Металлические захваты с коротким пружинным лязгом мгновенно защелкнулись на ее руках и лодыжках.

– Выпустите меня!

– Вы подписали заявление? Тогда доверьтесь мне. Процедура займет всего несколько минут.

Чиновник неторопливо стал раскладывать на столике свой универсальный набор инструментов. С ужасом теряя проблеск последней надежды, Перлис вдруг поняла, что зеленая мушка в ее глазу окончательно погасла, едва она переступила порог этой последней преисподней.

29.

Впервые со времени посадки на Таиру ее серое небо окрасилось в зловещий темно-багровый свет. Возможно, так здесь выглядели ранние проблески солнечных лучей, искаженные толстым слоем облаков. Но Логинову казалось, что по небу разлита чья-то кровь.

Постепенно заря набирала силу. В полумраке они уже легко различали лица друг друга, но багровый отсвет все еще ложился на окрестные скалы.

Наконец Абасов опустил бинокль и, указав каждому из них намеченные цели, проговорил:

– На башнях у ворот и на самой стене только арктуриане. Если это вся их охрана – они нас не удержат.

Он отдал команду, и вся четверка короткими перебежками, то и дело останавливаясь и затаиваясь в высоких безжизненных кустах, двинулась к огромным воротам.

Им оставалось метров сто до этих ворот, когда Бекетов приглушенно вскрикнул. И они все на несколько секунд замерли, как завороженные, всматриваясь в крохотный экран портативного приборчика. Мигающая красная стрелка, указывающая прямо на эти ворота, означала, что заработал маяк наручного идентификатора Перлис!

Логинов от волнения на какое-то время потерял контроль над собой. Но сейчас как никогда ему нужны были холодная голова и точные безошибочные действия. С трудом ему удалось взять себя в руки.

Вскоре они подобрались вплотную к изгороди. Толстенные дубовые доски ворот, окованные медью, вряд ли годились для обыкновенного склада… Логинов думал о предупреждении Мартисона, о том, что глупо врываться в логово ракшаса с оружием, не способным причинить ему серьезного вреда. Мысли мелькали и исчезали, не оставив после себя ни малейшего следа, разве что незаметные для его спутников дрожь и холод в руках… Он знал, что все это пройдет, едва начнется атака.

Послышалась очередная команда Абасова, и почти сразу же удар взрывной волны принес летящие в воздухе обломки досок. Ворот уже не было. На их месте в изгороди зиял широкий пролом. Вправо и влево одновременно ахнули бластеры, веерами огня снимая часовых на башнях.

Они мчались через пустой двор, каждую секунду ожидая ответного удара – вот из-за этого угла, из этой двери; но двор молчал, и они наконец остановились, осмотрелись. Сопротивление охраны, казалось, полностью сломил их неожиданный рейд. Они сумели на ходу поразить все намеченные цели. Но у ворот стояли гуманоиды – существа близкие и понятные им. Здесь, внутри двора, притаилась опасность гораздо более страшная.

Помещения, напоминавшие заводские корпуса, остались позади. Они миновали еще одну изгородь и находились теперь во внутреннем дворе, где стояла хижина, сложенная из плохо обработанных глыб. Вблизи она оказалась неожиданно огромной…

Стрелка «РЕМа» закачалась, направление луча от маяка Перлис здесь изменилось. Теперь луч шел откуда-то снизу. В той стороне виднелся только замшелый сруб заброшенного колодца, но Абасов, не раздумывая ни секунды, повел всю группу вниз. Его наметанный глаз сразу же приметил свежие царапины на бревнах.

Логинов, замыкавший четверку, немного замешкался, рассматривая эти царапины. Он представил себе Перлис, спускавшуюся в этот бездонный, темный колодец. Должно было произойти что-то по-настоящему страшное, если такой человек, как Перлис, вынужден был укрываться в колодце…

Пока Логинов раздумывал над этим, неожиданно налетел порыв ветра и завернул вокруг него тугую, плотную пелену смерча… Никто из спускавшихся не увидел того, что произошло. Когда смерч рассеялся, никого уже не было во дворе. Логинов бесследно исчез…

Перлис очнулась в сырой маленькой камере. Она лежала на охапке гнилой соломы в груде мусора. Тусклый свет лился в зарешеченное окно высоко над ее головой. Пить хотелось еще сильнее. Теперь она знала, что жажда лишь малая часть тех мук, которые определили ей ее палачи. Психологический прессинг – так это называлось в той далекой жизни, которая когда-то имела к ней отношение. Они могут сконструировать специально для нее любую реальность по своему выбору. Их возможности неисчерпаемы. Она вспомнила свой побег и его окончание… С каким злорадством, должно быть, Амутал наблюдал за ее беспомощным барахтаньем внутри лабиринта. Дать надежду, чтобы потом отнять и снова поманить жертву…

Стальная цепь, обхватившая металлическим кольцом ее талию, толстой змеей уходила в стену. Малейшее движение причиняло невыносимую боль. Недалеко от ее лица, может быть, всего в нескольких десятках сантиметров, стоял жбан с прохладной и чистой водой… Она видела эту воду сквозь закрытые веки, ощущала ее вкус на засохших губах. Длина цепи не позволяла дотянуться до жбана… Чтобы не видеть воды, она с трудом повернулась к стене и сдавленно вскрикнула. В метре над ней, распятый на стене, висел высохший человеческий скелет.

Амутал предусмотрел все. Каждое ее движение. Каждую мысль. Перлис словно увидела потемневшее от времени зеркало в стене и гнусную ухмылку своего главного мучителя, так и не показавшегося с момента ее бегства. Зачем? Он наблюдает за ней, оставаясь невидимым, впитывает каждый гран ее мук. Чего он добивается? К сожалению, она знала ответ слишком хорошо… У нее не осталось ничего, кроме гордости, и за это последнее свое достояние она решила бороться до самого конца.

А ведь стоит произнести вслух всего несколько слов: «Прости меня, великий господин, прими лоно мое и душу мою…» Так звучала ритуальная фраза рабыни, которой научили ее в камере пыток. Им не удалось сломить ее волю. Пока не удалось… Но она знала, что передышка будет недолгой, а сил оставалось совсем немного…

Шорох за спиной заставил ее содрогнуться и сжаться в комок, подтянув ноги под самый подбородок. Крысы… Наверное, это именно крысы… Они знают, чего она боится больше всего, они могут читать каждую ее затаенную мысль. Именно поэтому пытки их столь изощренны. Долго ей все равно не выдержать… Тогда зачем? Почему не прекратить мучений? Она представила его наглую ухмылку, его скользкие, нечеловеческие руки, все, что будет потом… И лишь сильнее стиснула зубы.

Шорох за ее спиной повторился… Отчетливые маленькие шажки и шепот, едва различимый шепот, с трудом складывающийся в слова:

– Ты еще живая? Скажи! Не мог оставаться один, я принес, но это не то. Я думал, он носит ключи… Раньше не мог прийти. Ответь! Не надо молчать!

Рывком, не обращая внимания на боль, она села. Напротив нее – серенький комочек меха, большие, круглые, зеленые, вечно голодные глаза, голые длинные уши… Ярута! Как ты попал сюда?!

– Я долго шел! Хозяин велел пригнать крыс, но мы с Прикованным к очагу подмешали сонной травы, и Хозяин заснул. Мы хотим, чтобы ты жила… Я думал, Хозяин носит на шее ключ от цепи, но нашел только это…

Он протягивал ей круглый золотой амулет, тяжелую странную вещь, испещренную неведомыми письменами. Цепь легла ей на руки неожиданным грузом, и странное мертвое тепло потекло от ее пальцев по всему телу. От этого тепла исчезли боль, воспоминания и желания. Все то, за что она боролась с таким отчаянием, вдруг стало глуше, незначительней, второстепенней. Гораздо важнее показалось мертвое золото амулета; его цепь змеей, словно сама собой, скользнула с рук на шею.

Амулет точно ждал этого жеста тысячи лет… Ахнул дьявольский хохот, завертелись стены ее темницы и исчезли, растворяясь в хороводе новых видений.

Логинов с удивлением осмотрелся. Колодец исчез. Он сидел внутри хижины за большим деревянным столом. Напротив него, чавкая и разбрызгивая по столу недоеденные остатки пищи, ракшас заканчивал свой ужин.

– Значит, есть к тебе разговор, козявка. Предложение, значит. Концессус. Понимаешь? – Амутал отправил в рот новую гигантскую порцию каши, и от вони Логинова замутило. – У меня украли одну вещь. Нужную вещь, дорогую. Теперь она у твоей женщины. Ты ее забирает, приносит мне. Я отпускаю обоих. Совсем отпускат. – Он чавкал, коверкая и без того невнятную речь. Вот он сглотнул, рыгнул, и два гигантских красных глаза, словно два раскаленных угля, уперлись в лицо Логинова, ожидая ответа.

– Какую вещь?

– Она тебе будет показать. Круглая, золото. Дорогая. Тебе не нужная. Отдаешь мне – получаешь награда – свобода. И золото – сколько весит, в десять раз больше. Есть концессус?

Несмотря на исковерканный интерлект ракшаса, Логинову совсем не хотелось смеяться. Он вдруг понял, что произошло нечто непредвиденное, нечто такое, что может изменить всю их дальнейшую судьбу.

– Почему бы тебе не забрать эту вещь самому, если ее у тебя украли?

– Забирать не можно. Невозможно забирать силой. Только отдавать добровольно и получать свободу. Тебе она будет отдавать добровольно, мне – нет.

Мысли проносились в голове Логинова стремительным хороводом. Что же тут произошло? Что с Перлис? Где она сейчас? И если этот предмет, о котором говорит ракшас, имеет для него такое большое значение, каким образом он мог оказаться у Перлис? Вдруг он похолодел от поразившей его мысли. Что, если это Бладовар? Что, если он у Перлис?!

– Сначала я должен ее увидеть.

– Сначала концессус. Подписать соглашение – потом видеть.

– Сначала видеть – потом соглашение!

Ракшас зарычал. Похоже, ему еще не приходилось сталкиваться с подобным противодействием. И сейчас в нем откровенно боролись два противоположных желания: раздавить непокорную козявку, посмевшую ему противоречить, или попытаться ее уговорить, чтобы добиться чего-то гораздо более важного.

Неожиданно волосатое чудовище за столом стало уменьшаться, превращаясь в уже знакомого Логинову старика. Переговоры явно вступали в новую стадию.

Они шли по бесконечным коридорам лабиринта времени, и ракшас постепенно менялся. На нем появился желтый плащ, затем ботфорты. На боку образовалась старинная шпага. Лицо вытянулось, неузнаваемо изменилось. В нем пропали те самые характерные черты, которые делали его похожим на помесь демона с орангутангом. Сейчас это был всего лишь человек, лицо которого выглядело непривычно печальным, почти благородным, хотя сквозь него время от времени как бы просвечивали недавние знакомые черты.

После очередной двери Амутал подвел Логинова к замаскированному в стенной панели зеркалу, и тот увидел, что его одежда десантника исчезла. Ее сменил длинный желтый плащ, в точности такой же, как у Амутала. Вместо бластера на поясе теперь болталась длинная шпага.

– К даме следует являться в подобающем виде, – проговорил Амутал в слегка напыщенном и торжественном тоне. От былого косноязычия его речи не осталось даже следа.

Что-то неуловимо, едва заметно изменилось и в чертах лица Логинова, но что именно, он не успел понять. Его внимание отвлекла новая картина в зеркале. Там появился длинный песчаный туннель, освещенный призрачным светом. По нему, то и дело останавливаясь и настороженно осматриваясь, шли его трое товарищей.

– Как видишь, с ними ничего не случилось. Они ищут тебя и будут бродить по этим коридорам до тех пор, пока мы не окончим все наши дела.

Панель, закрывавшая зеркало, опустилась на место. За следующей дверью, которую они миновали, открылся дворцовый зал с роскошным столом, на нем сверкала старинная драгоценная посуда. Стояли всевозможные блюда, фрукты, кувшины с вином. Стол был накрыт на шесть персон, но в зале, кроме них, никого не оказалось.

– Садитесь, ешьте. Пока мы одни, можно продолжить наш спор.

– Но вы обещали мне совсем другое!

– Не беспокойтесь. Она скоро будет.

30.

Стены камеры растворились в туманном вихре, едва медальон коснулся кожи Перлис. Она оказалась в старинном дворцовом зале. Гобелены, картины, предметы редкостной красоты окружали ее со всех сторон.

Она одна сидела за длинным столом, уставленным яствами и напитками. Исчезла стальная цепь, исчезло рваное грязное рубище, исчезли даже следы пыток на ее коже. Лишь медальон ледяной глыбой давил на грудь, замораживая дыхание. Сердце билось редко и медленно. Из всех прежних ощущений осталась разве что жажда.

Она протянула руку к золотому кувшину, и тотчас, сами собой, зажглись свечи в серебряных подсвечниках, едва слышно заиграла музыка.

Презрительно усмехнувшись на все это театральное великолепие, она залпом осушила бокал неведомого заморского вина, затем еще один и еще. Это была, конечно, не вода, но мучительную жажду вино все же утолило.

Голова слегка закружилась, и ей впервые за этот долгий день стало тепло.

Капли вина упали на роскошное древнее платье из голубого шелка и оставили на нем следы, похожие на кровь…

– Ярута! – требовательно позвала она.

И тоненький голосок ответил:

– Я слушаю тебя, моя госпожа!

Госпожа? Странное обращение…

– Сядь со мной. Поешь.

– Мне запрещено, госпожа.

– Раньше ты звал меня Пер! Сядь, я сказала!

– Слушаю и повинуюсь.

Маленький домовой образовался наконец на стуле. Он выглядел испуганным, дрожащим и жалким.

– Ешь, дурачок!

– Мне страшно, Пер… Здесь плохое место…

– Я знаю. Другого у нас нет. Поэтому давай поедим хотя бы.

Дверь отворилась без скрипа и стука. В зал вошли два человека в длинных желтых плащах. Старинные ботфорты и шпаги обозначали их принадлежность к персонажам той театральной постановки, в которой она теперь вынуждена была участвовать. Лицо одного из визитеров показалось ей странно знакомым, даже сердце вздрогнуло и ударило чаще, но тут же успокоилось, перешло на прежний замедленный ритм, придавленное непомерной тяжестью медальона.

Оба сели в стороне от нее. Не обращая на Перлис ни малейшего внимания, гости говорили только друг с другом.

– Садитесь, ешьте. Пока мы одни, можно продолжить наш спор.

– Но вы обещали мне совсем другое!

– Не беспокойтесь. Она скоро будет. Итак, вы уверены в справедливости собственной мысли. В том, что человечество непременно должно победить в начавшейся космической войне. Почему?

– Потому что, появившись из небытия в этой вселенной, мы получили такие же права на существование, как и все прочие существа!

– Это верно. Но давайте вспомним, как вы распорядились этими правами. Вы затопили собственную планету океанами грязи, стараясь выжать из нее максимум возможностей для удовлетворения непомерных амбиций малой части вашего общества. Вы превратили собственный дом в огромный военный завод, хотя десятки лет у вас практически не было внешних врагов. Вы производили оружие смерти лишь для того, чтобы торговать им, обеспечивая роскошную жизнь кучке генералов, руководящих вашим так называемым «советом». И наконец, вам показалось этого мало, и вы начали экспансию, постепенно захватывая все новые планеты, навязывая им свой образ жизни и совершенно не считаясь с массовым уничтожением местной биосферы. Для того чтобы остановить вас с минимальными потерями, пришлось разработать специальную стратегию захвата.

– Вот вы и признали, что захват – всего лишь замаскированная форма инопланетной агрессии.

– Разве я это отрицал? Посмотрите на себя. Посмотрите, во что вы превратили собственный народ. Вы стали слишком легкой добычей. Было бы просто глупо не воспользоваться сложившейся ситуацией. Для начала захвата оказалось достаточно всего лишь одного опломбированного вагона, затем нам оставалось лишь подбирать тела тех, чьи души уже принадлежали нам. Ну, а потом небольшая замена… Маленькая психологическая операция, и вот уже готова шестая колонна. Ряды наших адептов множатся, постепенно захватывая все жизненно важные центры вашего общества: узлы информации, банки, лечебные учреждения, культуру и науку.

Если бы не такие, как вы, единичные экземпляры, нам не о чем было бы разговаривать. Но, к сожалению, среди вас есть упрямые дураки. Они лезут в мой мир со своим нахальством, со своими претензиями и ничтожными надеждами. В конце концов случайно вам повезло, и теперь я вынужден договариваться с вами, вместо того чтобы отправить вас всех в подземелье…

Дверь открылась, и вошла Перлис. Вначале Логинов не узнал ее. На ней было сверкающее золотой парчой платье из голубого шелка. Бладовар на массивной золотой цепи свешивался до самой талии. Талисман нельзя было спутать ни с чем. От него исходило мягкое голубоватое сияние, и странная ледяная сила перехватывала дыхание, стоило лишь на секунду задержать на нем взгляд. Но не Бладовар поразил Логинова и даже не старинное бальное платье, открывавшее взору бледные, как алебастр, точеные плечи Перлис.

Больше всего ранила его заторможенность ее движений. Она словно несла на своих плечах невидимую глыбу льда… И она его не узнала! Ни на секунду ее взгляд даже не задержался на его лице!

– Перлис! – крикнул Логинов, вскакивая.

– Сядь и успокойся. Она тебя не видит и не слышит. Она находится в другой временной фазе. В этой фазе мы с тобой еще не вошли в комнату. Это произойдет лишь через несколько минут.

Перлис жадно потянулась к кувшину с вином, залпом опорожнила подряд три бокала. И вдруг, повернувшись к закрытой двери, проводила глазами невидимое для Логинова движение теней. Наконец ее глаза на какое-то мгновение задержались на его лице. Секунду казалось, она его узнает, но женщина тут же отвела взгляд. На ее словно высеченном из мрамора лице не дрогнул ни один мускул.

– Перлис! – повторил Логинов, вкладывая в звучание ее имени всю свою тревогу, всю радость от встречи, всю надежду.

– Да, так меня зовут, – равнодушно ответила женщина. – Чего вы хотите?

– Подойди к ней, постарайся снять с нее медальон, это он мешает ей тебя узнать, – прошептал Амутал.

– Что ты с ней сделал?! – Рука Логинова сама собой нащупала рукоять шпаги и сжала ее. Гнев и отчаяние переполняли и ослепляли его.

– Да. Теперь я вижу, что ты не лучше прочих ослов из своей породы. Самовлюбленный, ничтожный дурак!

Он бросал ему в лицо отборные оскорбления, те самые слова, которые в присутствии Перлис должны были как можно сильнее задеть его самолюбие. И клинок Логинова все больше освобождался из ножен.

Голос звучал в его голове как комариный писк, стараясь пробиться из неведомого далека, сквозь завесу ярости, непонимания и гнева. Логинов отмахивался от него, как от надоедливой мухи, загонял в подсознание, но голос возвращался снова и снова, пока не сложился в слова:

– Амутал нарочно провоцирует тебя. Если ты обнажишь оружие, он тебя убьет и вновь завладеет амулетом. Тогда его никто не остановит. Прекрати, Артем, пока не поздно!

Но было уже поздно. Отбросив плащ и ножны, Логинов вскочил на ноги с обнаженной шпагой в руках. Раскатистый довольный хохот Амутала наполнил зал. За немыслимую долю мгновения ракшас оказался рядом с ним, в боевой стойке, со своим готовым убивать оружием.

Где-то это уже было… Что-то подобное… Воспоминание, как молния, сверкнуло в мозгу Логинова. Зал гаместон-центра, компьютерная реальность, похожее на вареное мясо небо и убийца со шпагой в руке, стоявший напротив него. Возможно, это было предостережение, которого он не понял…

Шпага Амутала, описав полукруг, рванулась к его груди. Логинов едва успел уклониться.

Что-то надо было сделать. Что-то очень важное. Единственно возможное в той безнадежной ситуации, в которую он сам себя загнал своей непростительной гордостью, которую так легко спутать с глупостью, если смотреть на происходящее с несколько иной точки зрения.

И тут он вспомнил все до конца! И, переломив о колено сверкающее лезвие, отбросил эфес. С крутящимся колесом «лао» в правой руке Логинов сам пошел навстречу ракшасу.

Трижды стальная сверкающая мельница в руке Логинова отбрасывала шпагу Амутала, несмотря на его нечеловеческую реакцию, несмотря на то, что Логинову казалось, будто он одновременно сражается с десятком противников. Амутал, теряя терпение и разъяряясь все больше, бросился в прямую флеш-атаку. Его голова на ничтожную долю мгновения осталась без защиты. Вращающийся круг «лао» тотчас слегка наклонился, отбросил смертельное лезвие и задел скулу Амутала. Крови не было. Есть ли она у демонов? Этого Логинов не знал, отчаянно защищаясь и понимая, что с каждой секундой приближается неизбежный конец. В том месте, где лезвие коснулось кожи Амутала, появилась огненная полоса. Но боли ракшас, похоже, не испытывал. Непрекращающаяся череда чудовищной силы ударов обрушилась на Логинова как шквал…

Малейшая ошибка, малейшая неточность – и он лишится своего «лао». Однако пока ему удавалось успешно отражать удары. Но Логинов все время отступал и в конце концов уперся спиной в стол, рядом с тем местом, где сидела Перлис.

– Прекратите! – сказала она. – Вы мешаете мне.

Ледяная сила ее голоса, нечто гораздо большее, чем сам этот голос, заставило Логинова повиноваться. Исчез сверкающий охранный круг. Оружие в его руке опустилось вниз.

Та же самая сила обрушилась на Амутала. Но, собрав всю свою демоническую волю, он не опустил шпаги и продолжал начатый выпад.

Казалось, время остановилось. Логинов видел, как тонко отточенное жало лезвия медленно приближается к его груди, пробивает складки одежды, кожу, мышцы… Боли он не почувствовал, лишь леденящий, парализующий холод.

Живая, человеческая кровь брызнула во все стороны. Несколько капель упали на платье Перлис, в то самое место, где темнели пятна вина. Но одна из капель, словно заблудившись, свернула с заранее предначертанной дороги и коснулась кожи женщины раскаленной алой жемчужиной.

В ту же секунду Перлис вскочила, сорвала с себя медальон и бросила его на стол.

Выпустив эфес шпаги, торчавший из груди Логинова, ракшас продолжил бросок, вытягивая руку к своему сокровищу. Лишь доли мгновения отделяли его от заветной цели, но Перлис с непостижимой быстротой вдруг схватила цепь и изо всех сил хлестнула амулетом по этой жадной, ищущей руке.

Ракшас, взвыв от нестерпимой боли, отпрянул назад. Бладовар, оторвавшись от цепи, покатился по столу и, словно невзначай, лег плашмя на краю стола, напротив оседающего на пол Логинова. Тот, ища точку опоры, повернулся и, опустившись перед столом на одно колено, схватился руками за скатерть.

Прямо перед его постепенно застилавшимися небытием глазами плясали древние, непонятные буквы…

«Прочти их, прочти вслух!» – молил комариный голос в его остывающем сознании; но последним усилием воли, плохо повинующимися губами он вместо этого прошептал женское имя.

– Пер… – прошептали его умирающие губы. – Перлис, я люблю тебя… – С бесконечным сожалением посмотрел он на женщину, которую оставлял навсегда, с чувством бессильной горечи и утраты.

– Латума! – прогремел голос над залом, вдруг превращаясь от слов Логинова из комариного писка в рык разъяренного льва. И ракшас покачнулся. Раскаленное лезвие летящего из глубины веков древнего заклятия лишь теперь поразило его гнилое сердце.

Амулет треснул, распадаясь на две половины.

И умер зал. Умерло пламя свечей. Остановилось время. На тысячелетие застыл в неестественной позе, падая навзничь, поверженный ракшас. Застыла в воздухе шпага, так и не дотянув до намеченной цели, и затянулась рана на груди Логинова. Ибо не мог нанести раны тот, кого не стало ни в этом, ни в предыдущем времени.

ЭПИЛОГ.

Команда стояла на берегу горного потока, в том месте, где кончался сверкающий мост.

– Тысяча лет… Он сказал, на тысячу лет замрет этот подлый мир, на тысячу лет прекратится захват… Хватит ли нам этого времени? – спросила Перлис, положив руку на плечо Артема, словно лишний раз желая убедиться, что он находится рядом с ней.

– Во всяком случае, мы принесем в наш мир надежду. И знание причин.

– У нас появится шанс. Шанс в тысячу лет длиной, и это совсем немало. За тысячу лет человечество уйдет в своем развитии так далеко, что захват покажется нашим потомкам детской игрушкой! – подытожил Абасов.

Но Логинов, грустно усмехнувшись, возразил:

– Если до той поры мы сами не уничтожим свой мир.

– Мы так преуспели в этом за прошлые тысячелетия своей истории, что сами стали причиной захвата…

– И сами остановили его! А значит, у нас еще есть надежда, ведь наша цивилизация способна рождать не одних предателей и подонков!

– Ну что же… Вперед, друзья, – и да здравствует наша надежда…

Вдалеке прозвучал удар гонга, и сверкающий барьер, отделявший людей от их собственного времени, рванулся им навстречу.

Последнее, что увидел Логинов в этом чужом, навсегда покидаемом мире, была фигура старца на сверкающем мосту. На секунду ему показалось, что Мартисон стоял там не один. Образ незнакомой прекрасной женщины возник на мгновение перед их глазами, заслоненный цветным туманом.

Туман раздвинулся. В какое-то мгновение Логинову показалось, что он может прочесть в ее бесконечных глазах свою собственную судьбу… судьбу всех тех, кто идет впереди и никогда не возвращается обратно, потому что время течет как река, и никому еще не удавалось дважды вступить в одну и ту же воду…

Снова прозвучал гонг. Казалось, ничего не изменилось. Они по-прежнему стояли на вершине той же самой скалы. Но внизу, под ними, раскинулись институтские корпуса, которых здесь не было раньше.

Группа туристов поднималась к ним снизу по горной тропе. Они были уже почти рядом, но еще не видели десантников. Голос маленькой девочки, донесенный порывом ветра, спросил отчетливо и звонко:

– Мама, что такое захват?

КОНЕЦ.

[1].

К читателю. Извините, конечно, что пришлось вставлять кое-какие примечания. Но, поверьте, надоело уже читать научно-фантастические произведения, с такими огромными огрехами, которые можно было легко рассчитать на простейшем калькуляторе, используя знания из курса физики средней школы: Все-таки при всей своей фантастичности, эти произведения еще и НАУЧНО-фантастические: Прим. OCR).

Здесь автор противоречит сам себе. Ранее им говорилось что для перехода в оверсайд необходим разгон в течении месяца, цитата ": меньше двух месяцев. – Значит, все-таки оверсайд:, а здесь всего за каких то 12 часов «Глэдис» достигла скорости практического перехода. Кроме того для достижения скорости 99,99% от скорости света за 12 часов ускорение должно превышать 6944 м/с2 или примерно 700 «же». Без использования чего-нибудь типа антигравитации людей, да и механизмы должно было размазать по днищу яхты. Прим. OCR.

[2].

Каких-таких недель разгона? Они ведь ушли в оверсайд экстренно, даже не разогнавшись. Прим. OCR.