Серийные преступления.

Покаявшийся «черт».

Наутро я приступил к допросу и начал его, конечно, с Митрича…

Городовой ввел ко мне рослого и плечистого детину, который при входе скользнул по мне глазами, а затем отвел взгляд в угол. На угрюмо-вызывающем лице его, сохранились следы сажи и красной краски… Я невольно улыбнулся…

Городовой вышел и оставил нас одних.

— Ну-с, как же тебя звать? — задал я обыкновенный вопрос.

— Не могу припомнить!.. — последовал ответ.

— Гм!.. Вот как!.. Забыл, значит?.. Как же это так?

— Да так!.. Имя больно хитрое поп, когда крестили, дал… Пока несли из церкви домой, я и забыл, а пока сюда попал, так и совсем позабыл…

— Тэ-э-эк-с, — протянул я, — что же это ты, бедняга непомнящий, по ночам с дубиной на большой дороге делаешь?..

— Ничего… Так… Хожу, значит, по своим надобностям…

— Какая же такая надобность у тебя была вчера, например, когда ты напал с шайкой на нашу телегу?

— И никакой шайки я не знаю, и никакого нападения-то не было… Так, просто подошел попросить, чтоб подвезли… А на меня вдруг как накинутся… Я думал разбойники!..

— Вот как!.. Притомился, значит, по дороженьке, подломились резвы ноженьки, захотелось подъехать… А на него, бедного, нападают, как на какого-либо разбойника… Ведь так? — сказал я…

— Именно так-с!

Наступило молчание… Преступник стоял и глядел в угол, а я злорадно думал: «Постой же, вот я тебе покажу, „забыл“, мерзавец… Вот я тебя ошпарю»…

Я вдруг встал и решительно выпрямился:

— А ну-ка, Митрич, погляди-ка на меня хорошенько! Не узнаешь ли?.. — внушительно проговорил я, отчеканивая каждое слово…

Допрашиваемый как-то вздернул всем корпусом и взглянул на меня широко раскрытыми глазами:

— Не могу знать, ваше благородие, — быстро проговорил он…

— Но ведь ты — Митрич? — спросил я.

Глаза у него забегали… Он попробовал усмехнуться, но усмешка вышла какая-то кривая…

— Что ж!.. Пускай, по-вашему, буду и Митрич, ежели вам угодно, вам лучше знать, — начал говорить он.

— Да, да!.. Именно мне лучше знать. И я знаю, что ты — Митрич. Да и меня ты должен знать! Погляди-ка внимательнее…

Митрич вскинул на меня уже смущенный и недоумевающий взгляд…

— Не могу припомнить, — проговорил он.

— Ну, так я тебе помогу припомнить. Где ты был ночью 15 августа, в самый праздник Успенья Пресвятой Богородицы?

— В гостях у товарища!

— Не греши и не ври, мерзавец! — проговорил я грозно, — не в гостях, а с топором на большой дороге провел ты этот великий праздник… свой престольный праздник! — подчеркнул я.

Митрич изумленно посмотрел на меня и начал бледнеть, а я, не давая ему опомниться, продолжал:

— Разбойником, кровопийцей засел ты на большой дороге, чтобы грабить и убивать. Как самый последний негодяй и самая жестокая, бессмысленная скотина, бросился ты на безоружного, одинокого с топором!

Только потому человека не убил, что «не хотелось в такой праздник рук марать», — сказал я, не спуская с него глаз и отчеканивая каждое слово.

— Да неужто это были вы, ваше благородие! — почти со страхом произнес Митрич, отступая шаг назад…

— Ага? Узнал небось!

Митрич бросился на колени.

— Мой… Наш грех!.. Простите! — пробормотал он.

Вижу я, что надо ковать железо, пока горячо.

— Ну а ограбленная и избитая чухонка — ведь тоже дело ваших рук? Да говори смело и прямо: я все знаю. Признаешься — тебе же лучше будет!

— Повинны и в этом! — хмуро проговорил все еще не пришедший в себя Митрич.

Шаг за шагом затем удалось мне выпытать у него о всех грабежах этой шайки. Грабили большей частью проезжающих чухон, которые, вообще говоря, не жаловались даже на эти грабежи.

— Почему так?

— Да видите, ваше благородие, они думали, что мы всамделишные черти! — пояснил Митрич.

Я вспомнил об этом маскараде и потребовал дальнейших пояснений.

— Да правду говорить, ваше благородие, не хотелось нам напрасно кровь проливать… Нам бы только запужать насмерть, чтоб потом в полицию не доносили. Ведь на нечистую силу не пойдешь квартальному заявлять!.. Ну вот для этого самого и комедь эту играли…

— Но ведь со мной-то вы не комедь играли? Вы действительно убить собрались? А?..

Митрич почесал за ухом.

— Да, оно того… сумнительно нам стало, — проговорил он нерешительно.

— Значит, если бы не праздник, то капут? — спросил я уже весело.

Митрич отвел глаза в сторону и замолчал. Благодаря показанию Митрича дело разъяснилось быстро. Личности задержанных были установлены. Был в тот же день, арестован и четвертый из «чертей». Оказалось, что это были уволенные в запас солдаты. По окончании службы они, промотав бывшие у них на дорогу деньги, решили попытать счастья на большой дороге и вернуться на родину с «капиталами». Не попадись они в последнем деле, их нелегко было бы разыскать, так как они уже решили не откладывать более отъезда. На пай каждого приходилось по 60 рублей, и этой суммой они решили удовлетвориться…

Из награбленного мне удалось все же разыскать часы с цепочкой, перешедшие чуть ли не в шестые руки.