Таинственный противник.

Посвящается всем ведущим монотонную жизнь с пожеланиями хоть опосредованно испытать удовольствия и опасности приключения.

Пролог.

Было два часа дня 7 мая 1915 года. «Лузитанию»[1] одна за другой поразили две торпеды, и пароход начал быстро погружаться. Матросы поспешно спускали шлюпки. Женщин и детей выстраивали в очередь. Жены и дочери судорожно обнимали мужей и отцов, молодые матери крепко прижимали к груди младенцев. Чуть в стороне стояла совсем еще юная девушка, лет восемнадцати, не больше. Она, казалось, не испытывала страха – ясные серьезные глаза спокойно смотрели в морскую даль.

– Прошу прощения, – раздался рядом с ней мужской голос.

Девушка, вздрогнув, обернулась. Этого мужчину она уже не раз замечала среди пассажиров первого класса. Было в нем нечто таинственное, бередившее ее фантазию. Он заметно сторонился остальных пассажиров. Если к нему обращались, он тут же пресекал все попытки завязать разговор. А еще у него была привычка нервно и подозрительно оглядываться через плечо.

Сейчас он был чрезвычайно взволнован. Его лоб был покрыт капельками пота.

Она не сомневалась, что этот человек способен мужественно встретить смерть, тем не менее он явно находился во власти панического страха.

– Да? – Взгляд ее выражал участие.

Но он смотрел на нее в нерешительности, почти с отчаянием.

– А что поделаешь? – пробормотал он словно самому себе. – Другого выхода нет! – И уже громче отрывисто спросил: – Вы американка?

– Да.

– И патриотка?

Девушка вспыхнула.

– Разве можно спрашивать о таких вещах?

Конечно, патриотка.

– Не сердитесь. На карту поставлено слишком много. Я вынужден довериться кому-то. Причем женщине.

– Но почему?

– «Женщины и дети первыми в шлюпки!» Вот почему. – Торопливо оглядевшись по сторонам, мужчина понизил голос. – Я везу документ. Чрезвычайной важности. Он может сыграть решающую роль в судьбе союзных держав. Понимаете? Его необходимо спасти! И у вас на это несравненно больше шансов, чем у меня. Ну что, возьмете?

Девушка молча протянула руку.

– Погодите… Я обязан вас предупредить. Это сопряжено с риском… если меня выследили. Но, по-моему, я ускользнул. Однако, как знать? Если все-таки выследили, вам будет угрожать большая опасность. Хватит у вас духа?

Девушка улыбнулась.

– Хватит. Я горжусь тем, что вы выбрали меня. Ну а потом что мне делать?

– Следите за колонкой объявлений в «Таймс»[2]. Мое будет начинаться с обращения «Попутчица!». Если оно не появится в течение трех дней… Значит, я вышел из игры. Тогда отвезите пакет в американское посольство и отдайте послу в собственные руки. Все ясно?

– Все.

– Тогда приготовьтесь! Пора прощаться. – Он взял ее руку и уже громко произнес: – Прощайте! Желаю удачи!

Ее пальцы сжали клеенчатый пакет, до последнего момента скрытый в его ладони.

«Лузитания» все заметнее кренилась на правый борт. Девушку окликнули, и она спустилась в шлюпку.

Глава 1. Молодые Авантюристы с ограниченной ответственностью.

– Томми, старый черт!

– Таппенс, старая перечница!

Обмениваясь этими дружескими приветствиями, молодые люди на секунду застопорили движение на выходе из метро на Дувр-стрит. Словечки «старый» и «старая» были не слишком точны – общий возраст этой парочки не достигал и сорока пяти.

– Сто лет тебя не видел! – продолжал молодой человек. – Куда ты летишь? Может, перехватим где-нибудь пару плюшек? А то здесь нам, того и гляди, врежут – перегородили проход. Пошли отсюда!

Девушка кивнула, и они зашагали по Дувр-стрит в сторону Пикадилли[3].

– Так куда мы направимся? – осведомился Томми.

Чуткие уши мисс Пруденс Каули, по некой таинственной причине которую в кругу близких людей звали «Таппенс»[4], не преминули уловить легкую тревогу в его голосе.

– Томми, ты на мели! – безапелляционно заявила она.

– Да ничего подобного! – запротестовал Томми. – Кошелек еле застегивается.

– Врать ты никогда не умел, – сурово изрекла Таппенс. – Разве что сестре Гринбенк, когда ты внушил ей, что тебе назначено пиво для поднятия тонуса, просто врач забыл вписать это в карту. Помнишь?

– Еще бы! – Томми засмеялся. – Матушка Гринбенк шипела точно кошка, когда дело прояснилось. Хотя вообще-то неплохая была старушенция! Госпиталь – наш госпиталь! – тоже, наверное, расформирован?

– Да. – Таппенс вздохнула. – Тебя демобилизовали?

– Два месяца назад.

– А выходное пособие? – осторожно спросила Таппенс.

– Израсходовано.

– Ну, Томми!

– Нет, старушка, не на буйные оргии. Где уж там! Прожиточный минимум нынче, – самый минимальный минимум, – составляет, да будет тебе известно…

– Детка! – перебила его Таппенс. – Относительно прожиточных минимумов мне известно все, и очень хорошо известно… А, вот и «Лайонс»![5] Чур, каждый платит за себя. Идем! – И Таппенс направилась к лестнице на второй этаж.

Зал был полон. Бродя в поисках свободного столика, они невольно слышали обрывки разговоров.

– …и знаешь, она села и… да-да, и расплакалась, когда я ей сказал, что надеяться на квартиру ей в общем нечего…

– …ну просто даром, дорогая! Точь-в-точь такая же, какую Мейбл Льюис привезла из Парижа…

– Поразительно, чего только не наслушаешься! – шепнул Томми. – Утром я обогнал двух типчиков, которые говорили про какую-то Джейн Финн. Нет, ты слышала когда-нибудь подобную фамилию![6].

Тут как раз две пожилые дамы встали из-за стола и принялись собирать многочисленные свертки. Таппенс ловко проскользнула на освободившийся стул. Томми заказал чай с плюшками, Таппенс – чай и жареные хлебцы с маслом.

– И чай, пожалуйста, в отдельных чайничках, – добавила она строго.

Томми уселся напротив нее. Его рыжие волосы были гладко зализаны, но некрасивое симпатичное лицо не оставляло сомнений: перед вами джентльмен и любитель спорта. Безупречно сшитый коричневый костюм явно доживал свои дни.

Оба они смотрелись очень современно. Таппенс – не то чтобы красавица, но маленькое ее личико с волевым подбородком и большими широко расставленными серыми глазами, задумчиво глядящими на мир из-под прямых черных бровей, не было лишено очарования. На черных, коротко остриженных волосах кокетливо примостилась зеленая шапочка, а далеко не новая и очень короткая юбка открывала на редкость стройные ножки. Весь ее вид свидетельствовал о мужественных усилиях выглядеть элегантно.

Но вот наконец им принесли чай, и Таппенс, очнувшись от своих мыслей, разлила его по чашкам.

– Ну а теперь, – сказал Томми, впиваясь зубами в плюшку, – давай обменяемся информацией. Мы же не виделись с самого госпиталя, то есть с шестнадцатого года.

– Ну что ж! – Таппенс откусила кусок жареного хлебца. – Краткая биография мисс Пруденс Каули, пятой дочери архидьякона Каули из Малого Миссенделла, графство Суффолк[7]. В самом начале войны мисс Каули, презрев прелести (и докучные обязанности) домашней жизни, едет в Лондон и поступает на работу в офицерский госпиталь. Первый месяц: каждый день перемывает шестьсот сорок восемь тарелок. Второй месяц: получает повышение и перетирает вышеперечисленные тарелки. Третий месяц: получает повышение и переводится на чистку картошки. Четвертый месяц: получает повышение и намазывает маслом ею же нарезанный хлеб. Пятый месяц: получает повышение на следующий этаж с возложением на нее обязанностей санитарки и вручением ей швабры и ведра. Шестой месяц: получает повышение и прислуживает за столом. Седьмой месяц: на редкость приятная внешность и хорошие манеры обеспечивают ей очередное повышение – теперь она накрывает стол для самих палатных сестер! Восьмой месяц: печальный срыв в карьере. Сестра Бонд съела яйцо сестры Уэстхевен. Великий скандал! Виновата, естественно, санитарка. Недопустимая халатность в столь ответственном деле! Назад к ведру и швабре! Какое крушение! Девятый месяц: опять повышение – подметает палаты, где и натыкается на друга детства в лице лейтенанта Томаса Бересфорда (Томми, где твой поклон!), которого не видела долгих пять лет. Встреча трогательная до слез. Десятый месяц: строгий выговор от старшей сестры за посещение кинематографа в обществе одного из пациентов, а именно: вышеупомянутого лейтенанта Томаса Бересфорда. Одиннадцатый и двенадцатый месяцы: возвращение к обязанностям уборщицы, с коими справляется блестяще. В конце года покидает госпиталь в сиянии славы. После чего, обладающая множеством талантов, мисс Каули становится шофером и возит сначала продуктовый фургон, грузовик, затем генерала. Последнее оказалось самым приятным. Генерал был молод.

– Кого же из них? – спросил Томми. – Просто тошно вспомнить, как эти хлыщи катали из Военного министерства в «Савой»[8] и из «Савоя» в Военное министерство.

– Фамилию его я позабыла, – призналась Таппенс. – Но вернемся к теме. В известном смысле это был мой высший взлет. Затем я поступила в правительственное учреждение. Какие дивные чаепития мы устраивали! В мои планы входило испробовать себя на сельскохозяйственных работах, поработать почтальоншей, а завершить карьеру на посту автобусной кондукторши – но грянуло перемирие. Пришлось, точно пиявке, присосаться к своему учреждению на долгие-долгие месяцы, но, увы, в конце концов от меня избавились. С тех пор никак не устроюсь. Ну, а теперь твоя очередь – рассказывай!

– В моем послужном списке повышений куда меньше, – не без горечи сказал Томми. – Сплошная рутина, никакого разнообразия. Как тебе известно, меня снова отправили во Францию. Потом в Месопотамию[9], где я опять угодил под пулю. Отлеживался в тамошнем госпитале. Потом до самого перемирия застрял в Египте, поболтался там некоторое время и был демобилизован, как я тебе уже говорил. И вот уже долгие десять месяцев мучаюсь в поисках места! А мест нет. Или, если и есть, меня на них не берут. Какой от меня толк? Что я смыслю в бизнесе? Ровным счетом ничего.

Таппенс угрюмо кивнула.

– А как насчет колонии? – Она вопросительно взглянула на него.

Томми мотнул головой.

– Вряд ли мне там понравится, и уж я там точно придусь не ко двору.

– Может, богатые родственники?

Томми еще раз мотнул головой.

– О, Томми, ну, хотя бы двоюродная бабушка!

– Есть у меня старик дядя, который более или менее преуспевает. Но он не в счет.

– Да почему?

– Он хотел усыновить меня, а я отказался.

– Кажется, я что-то об этом слышала… – задумчиво произнесла Таппенс. – Ты отказался из-за матери…

Томми покраснел.

– Ну да, представляешь ее положение. Ведь, кроме меня, у нее никого не было. А старикан ее ненавидел. И хотел забрать меня просто назло ей.

– Твоя мать ведь умерла? – тихонько спросила Таппенс.

Томми кивнул, и ее большие серые глаза затуманились.

– Ты настоящий человек, Томми, я это всегда знала.

– Чушь! – буркнул Томми. – Вот такие мои дела. Я уже на пределе.

– Я тоже! Держалась, сколько могла. Исходила все конторы по найму. Бежала по каждому объявлению. Хваталась за любую возможность. Экономила, скаредничала, во всем себе отказывала! Все без толку. Придется вернуться под отчий кров.

– А тебе неохота?

– Конечно, неохота! К чему сентиментальничать. Папа – прелесть, и я его очень люблю, но ты и вообразить не можешь, какой я для него крест! Этот ярый викторианец[10] убежден, что короткие юбки и курение неприличны и безнравственны. Я для него хуже занозы, сам понимаешь. Когда война забрала меня, он вздохнул с облегчением. Видишь ли, нас у него семеро. Просто кошмар! С утра до вечера домашнее хозяйство, да еще заседания в клубе матерей! Я всегда была кукушонком. Так не хочется возвращаться. Но, Томми, что мне еще остается?

Томми грустно покачал головой. Наступившее молчание снова нарушила Таппенс:

– Деньги! Деньги! Деньги! С утра до ночи я думаю только о деньгах. Наверное, я чересчур меркантильна, но что с собой поделаешь?

– Вот, и со мной так же, – согласно кивнул Томми.

– Я перебрала все мыслимые и немыслимые способы оказаться при деньгах. Впрочем, их набралось только три, – продолжала Таппенс. – Получить наследство, выскочить за миллионера и заработать. Первое отпадает. Богатых дряхлых родственников у меня нет. Все мои престарелые бабушки и тетушки доживают свой век в приютах для неимущих дам и девиц благородного происхождения. Я всегда перевожу старушек через дорогу и подаю оброненные свертки старичкам, в надежде, что они окажутся эксцентричными миллионершами или миллионерами. Но ни один из них не пожелал узнать моего имени, многие даже и «спасибо» не сказали.

Они помолчали.

– Естественно, самый верный шанс – это брак, – продолжала Таппенс. – Я чуть не подростком подумывала выйти замуж за богатенького! А что? Достойное решение для всякой разумной девицы. Ты же знаешь, что я не сентиментальна. – Она помолчала. – Ну скажи, разве я сентиментальна? – в упор спросила она.

– Конечно нет, – торопливо согласился Томми. – Никому и в голову не придет заподозрить тебя в этом!

– Не слишком лестно! – возразила Таппенс. – Впрочем, ты, я полагаю, просто неудачно выразился. Ну и вот: я готова, я стражду, но ни одного миллионера на примете. Все мои знакомые молодые люди сидят на мели, как и я.

– Ну, а генерал? – осведомился Томми.

– По-моему, в мирное время он торгует велосипедами, – пояснила Таппенс. – Вот так! Но ведь ты-то можешь жениться на богатой.

– У меня тоже никаких перспективных знакомств.

– Ну и что? Взял бы да познакомился. Ты ведь мужчина. Я же не могу, подсторожив у «Ритца»[11] какого-нибудь типа в меховом пальто, остановить его и брякнуть: «Послушайте, вы человек богатый. Мне бы хотелось с вами познакомиться!».

– А мне ты советуешь подкатиться с такими словами к соответственно одетой девице?

– Не говори глупостей! Ты же можешь наступить ей на ногу, поднять ее носовой платок или еще что-нибудь в этом роде. Она поймет, что ты хочешь с ней познакомиться, обрадуется и остальное возьмет на себя.

– Боюсь, ты переоцениваешь мое мужское обаяние, – вздохнул Томми.

– Ну, а мой миллионер, скорее всего, бросится от меня как ошпаренный! Нет, на брак по расчету надеяться нечего. Остается, стало быть, «сделать» деньги!

– Но мы ведь попробовали и у нас ничего не получилось, – напомнил Томми.

– Мы испробовали все общепринятые способы, верно? А если попробовать что-нибудь неординарное? Томми, давай станем авантюристами!

– Идет! – весело ответил Томми. – С чего начнем?

– В том-то и загвоздка. Если бы мы могли себя чем-нибудь зарекомендовать, то нас нанимали бы для совершения разных преступлений.

– Восхитительно! – заметил Томми. – И особенно в устах дочери священника.

– Нравственная ответственность падет на работодателей, – возразила Таппенс. – Согласись, есть все-таки разница: украсть бриллиантовое колье для себя или для того, кто тебя нанял.

– Если тебя поймают, никакой разницы не будет!

– Возможно. Но только меня не поймают. Я жутко умная.

– Твоим главным грехом всегда была скромность, – вздохнул Томми.

– Не ехидничай. Послушай, Томми. Может, правда попробуем? Образуем деловое товарищество.

– Компания по краже бриллиантовых колье с ограниченной ответственностью?

– Ну, колье это я так, для примера. Давай организуем… как это в бухгалтерии называется?

– Не знаю. Я никогда не имел дел с бухгалтерией.

– В отличие от меня. Только я всегда путалась и заносила убытки в графу прибыли, а прибыль в графу убытков, за что меня и уволили… Вспомнила! Совместное предприятие![12] Когда я встретила это название среди занудных цифр, мне оно показалось ужасно романтичным. Есть в нем какой-то елизаветинский привкус: напоминает о галеонах и дублонах![13] Совместное предприятие!

– «Молодые Авантюристы» с ограниченной ответственностью? Так и назовем, а, Таппенс?

– Смейся, смейся, но, по-моему, в этом что-то есть.

– Ну и как ты собираешься находить потенциальных клиентов?

– Через объявления, – не задумываясь ответила Таппенс. – У тебя не найдется листка бумаги и карандаш? Мужчины, по-моему, всегда их носят с собой, ну, как мы – шпильки и пудреницы.

Томми протянул ей довольно потрепанную зеленую записную книжку, и Таппенс начала деловито царапать карандашом.

– Начнем так: «Молодой офицер, дважды раненный на фронте…».

– Ни в коем случае!

– Как угодно, мой милый. Но, поверь, именно эта фраза может растрогать сердце богатой старой девы, она тебя усыновит, и тебе уже не придется идти в молодые авантюристы.

– Я не хочу, чтобы меня усыновляли.

– Да, совсем забыла, у тебя на этот счет идиосинкразия. Не сердись, я просто пошутила. В газетах, полным-полно таких историй… Ну, а если так? «Два молодых авантюриста готовы заняться чем угодно и отправиться куда угодно. За приличное вознаграждение». Это надо, чтобы было ясно с самого начала. Да! Еще можно добавить: «Любое предложение в пределах разумного будет принято» – ну, как с квартирами и мебелью.

– По-моему, любое предложение в ответ на такое объявление может быть только очень неразумным!

– Томми, ты гений! Так куда шикарнее. «Любое неразумное предложение будет принято – при соответствующей оплате». Ну как?

– Я бы про оплату больше не упоминал. Звучит как-то назойливо.

– Ну, так оно и есть. И даже более того! Впрочем, может, ты и прав. А теперь я прочту, что получилось: «Два молодых авантюриста готовы заняться чем угодно и куда угодно отправиться. За приличное вознаграждение. Любое неразумное предложение будет принято». Как бы ты воспринял такое объявленьице?

– Как розыгрыш или как бред сумасшедшего.

– Ну разве это бред? Никакого сравнения с тем бредом, который я прочла сегодня утром. Совершенно замечательное объявление. Начиналось с имени «Петуния», а подписано было «Самый лучший мальчик». – Она вырвала листок и протянула его Томми. – Ну, вот. Я думаю, лучше всего это поместить в «Таймс». Обратный адрес: почтовый ящик номер такой-то. Будет стоить пять шиллингов[14]. Вот мои полкроны.

Томми вдумчиво изучал текст, лицо его заметно покраснело.

– Может, действительно попробовать? – сказал он наконец. – А, Таппенс? Просто для смеха?

– Томми, ты молодец. Я знала, что ты согласишься. Выпьем за наши будущие успехи! – Она разлила по чашкам остатки остывшего чая. – За наше совместное предприятие! Пусть оно процветает!

– «Молодые Авантюристы» с ограниченной ответственностью! – подхватил Томми.

Они поставили чашки и немного смущенно засмеялись. Таппенс встала.

– Ну, мне пора возвращаться в мои роскошные апартаменты.

– А я, пожалуй, прогуляюсь пешком до «Ритца», – сказал Томми с усмешкой. – Где и когда встретимся?

– Завтра в двенадцать в метро на «Пикадилли». Тебе удобно?

– Я целиком собой располагаю, – величественно объявил мистер Бересфорд.

– Тогда пока, до завтра.

– До скорого, старушка.

И они разошлись в разные стороны. Общежитие Таппенс находилось в районе, который слишком великодушно именовался «Южной Белгрейвией»[15]. Из экономии она не села в автобус. И уже прошла половину Сент-Джеймского парка[16], как вдруг вздрогнула от неожиданности, услышав за спиной мужской голос:

– Простите, не могли бы вы уделить мне несколько минут?

Глава 2. Предложение мистера Виттингтона.

Таппенс резко обернулась, но приготовленные слова так и не сорвались с ее языка: ибо внешность и манера держаться окликнувшего ее человека начисто опровергли ее естественные предположения. Она озадаченно молчала, а он, словно прочитав ее мысли, быстро сказал:

– Уверяю вас, вам не стоит меня опасаться.

И Таппенс успокоилась. Хотя незнакомец естественно должен был вызвать у нее неприязнь и недоверие, она чувствовала, что у него нет тех намерений, которые она поначалу ему приписала. Высокий мужчина, чисто выбритый, с тяжелой челюстью. Под ее пристальным взглядом маленькие хитрые глазки заюлили.

– Так в чем же дело? – спросила она.

Он улыбнулся.

– Я случайно услышал часть вашей беседы с молодым джентльменом в «Лайонсе».

– И что же?

– Да ничего. Только я подумал, что могу оказаться вам полезен.

– Ага, вот оно что! Значит, вы все время шли за мной?

– Я позволил себе такую вольность.

– И чем, по-вашему, вы можете оказаться мне полезным?

Он достал из кармана визитную карточку и с поклоном протянул ей. Таппенс внимательно ее прочла. «Мистер Эдвард Виттингтон». Под фамилией было написано «Эстонское стекло» и адрес лондонской конторы. Мистер Виттингтон сказал:

– Зайдите ко мне завтра утром в одиннадцать, я изложу вам мое предложение.

– В одиннадцать? – с сомнением повторили Таппенс.

– В одиннадцать.

– Ладно, приду, – решительно сказала она.

– Благодарю вас, всего хорошего. – Он элегантным жестом приподнял шляпу и ушел. Таппенс несколько секунд смотрела ему вслед. Затем передернула плечами, словно терьер, стряхивающий воду с шерсти.

– Приключения начинаются, – пробормотала она. – Интересно, что ему от меня нужно? Есть в вас нечто такое, мистер Виттингтон, что мне очень и очень не нравится. И все же я ни капельки вас не боюсь. Сколько раз мне приходилось твердить: «Малютка Таппенс умеет за себя постоять, можете не сомневаться!» – я готова повторять это снова!

И, тряхнув головой, она быстро пошла вперед. Однако кое-какие соображения заставили ее свернуть с дороги и зайти на почту. Там она несколько минут размышляла, держа в руке телеграфный бланк. Мысль о том, что пять шиллингов могут быть потрачены зря, перевесила остальные соображения. И она решила рискнуть всего девятью пенсами.

Презрев скрипучее перо и густую черную патоку, которыми благодетельное почтовое ведомство снабжает свои отделения, Таппенс вынула карандаш Томми, который нечаянно присвоила, и быстро написала: «Объявление не помещай. Объясню завтра», указав адрес клуба Томми, с которым ему на следующий месяц, видимо, предстояло расстаться – если только судьба не смилостивится и не пошлет денег на ежегодный взнос.

– Может, он успеет ее получить, – пробормотала Таппенс. – Может, и повезет.

Расплатившись, она поспешила домой, заглянув лишь в булочную, чтобы купить свежих плюшек на три пенса. Расположившись в своей каморке под крышей, она жевала плюшки и размышляла о будущем. Что за фирма «Эстонское стекло» и зачем там могли понадобиться ее услуги? Ее охватило приятное волнение. В любом случае отчий кров снова отодвинулся далеко на задний план. Будущее уже не казалось столь безнадежным.

Ночью Таппенс долго не могла заснуть, а потом ей приснилось, что мистер Виттингтон поставил ее мыть груду штуковин из эстонского стекла, которые почему-то жутко напоминали госпитальные тарелки.

Было без пяти минут одиннадцать, когда Таппенс приблизилась к зданию, в котором размещалась контора фирмы. Прийти раньше означало бы проявить недипломатичную заинтересованность. А потому она решила прогуляться до конца улицы и лишь ровно в одиннадцать нырнула в подъезд. Фирма «Эстонское стекло» была расположена на верхнем этаже. В здании имелся лифт, но Таппенс предпочла подняться по лестнице. Слегка запыхавшись, она остановилась перед дверью, на матовом стекле которой краской было выведено «Эстонское стекло и К°».

Таппенс постучала. Изнутри донесся голос, послышалось что-то вроде «войдите». Она повернула ручку и оказалась в небольшой, довольно грязной приемной.

Пожилой клерк соскользнул с высокого табурета у конторки возле окна и вопросительно на нее посмотрел.

– Меня ждет мистер Виттингтон, – сказала Таппенс.

– Сюда, пожалуйста. – Он подошел к внутренней двери, постучав, открыл ее и пропустил Таппенс внутрь.

Мистер Виттингтон сидел за большим письменным столом, заваленным бумагами. Таппенс поняла: вчерашнее впечатление ее не обмануло, в мистере Виттингтоне действительно чувствовалось что-то подозрительное. С одной стороны, холеная физиономия преуспевающего дельца, с другой – бегающие глазки – сочетание несимпатичное.

Он оторвался от бумаг и кивнул.

– Та-ак, значит, все-таки пришли? Отлично. Садитесь, прошу вас.

Таппенс опустилась на стул напротив. Такая миниатюрная, такая застенчивая. Скромно потупив глазки, она ждала, а мистер Виттингтон все шуршал и шуршал своими бумагами. Наконец он отодвинул их в сторону.

– А теперь, милая барышня, перейдем к делу. – Его широкое лицо расползлось в улыбке. – Вам нужна работа? Ну, так я могу вам кое-что предложить. Сто фунтов на руки и оплата всех расходов. Что скажете? – Мистер Виттингтон откинулся на спинку кресла и засунул большие пальцы в проймы жилетки.

Таппенс настороженно посмотрела на него и спросила:

– А что мне предстоит делать?

– Ничего. Практически ничего. Приятное путешествие, и только.

– Куда?

Мистер Виттингтон снова улыбнулся.

– В Париж.

– О-о! – задумчиво произнесла Таппенс, а про себя подумала: «Слышал бы это мой папочка, его бы удар хватил. Но мистер Виттингтон в роли Дон-Жуана… – что-то не представляю».

– Да, – продолжал Виттингтон, – что может быть чудеснее? Отвести стрелки часов на несколько лет назад, всего лишь года на два-три, не больше. И вновь поступить в один из тех очаровательных пансионов для молодых девиц, какими изобилует Париж…

– В пансион?! – вырвалось у Таппенс.

– Вот именно. Пансион мадам Коломбье, авеню де Нейи.

Таппенс прекрасно знала это имя. Пансион для избранных! Несколько ее американских подруг в свое время учились там. Ее недоумению не было границ.

– Вы хотите, чтобы я поступила в пансион мадам Коломбье? И на какой срок?

– Пока не знаю, возможно, месяца на три.

– Это все? И никаких других условий?

– Никаких. Разумеется, вы поступите туда под видом моей подопечной и не станете поддерживать никакой связи со своими близкими. Пока будете находиться там, никто не должен знать, где вы находитесь. Это мое условие. Да, кстати, вы ведь англичанка?

– Да.

– Но говорите вы с легким американским акцентом.

– В госпитале я дружила с одной американкой. Возможно, заразилась от нее. Но мне ничего не стоит от него избавиться.

– Нет-нет. Даже лучше, если вас примут за американку. Не придется изобретать подробности вашей прошлой жизни. Да, так оно будет лучше. Итак…

– Минуточку, мистер Виттингтон, вы, кажется, решили, что я уже согласилась?

Виттингтон посмотрел на нее с удивлением.

– Неужели вы хотите отказаться? Уверяю вас, пансион мадам Коломбье чрезвычайно фешенебельное заведение. А оплата весьма щедрая…

– Вот именно, – сказала Таппенс. – В том-то и дело. Оплата слишком щедрая, мистер Виттингтон. Я не понимаю, зачем вам платить мне такие деньги?

– Не понимаете? – мягко сказал Виттингтон. – Ну хорошо, я вам объясню. Конечно, я мог бы найти кого-нибудь еще за гораздо меньшую сумму. Но раз уж мне требуется благовоспитанная барышня, причем умная и находчивая, способная хорошо сыграть свою роль и к тому же умеющая не задавать слишком много вопросов, я готов платить.

Губы Таппенс тронула улыбка. Очко в пользу Виттингтона.

– И еще. Вы пока не упомянули про мистера Бересфорда. Как будет с ним?

– Мистер Бересфорд?

– Мой компаньон, – с достоинством ответила Таппенс. – Вчера вечером вы видели нас вместе.

– Ах да. Но, боюсь, его услуги нам не понадобятся.

– В таком случае нам не о чем больше разговаривать! – отрезала Таппенс, вставая. – Либо мы оба, либо… извините. Очень сожалею. Будьте здоровы, мистер Виттингтон.

– Погодите. Попробуем что-нибудь придумать. Садитесь, мисс… – Он вопросительно умолк.

Таппенс вспомнила про архидьякона, и ей стало совестно. Она выпалила первое пришедшее в голову имя:

– Джейн Финн… – И так и осталась с открытым ртом, ошеломленная действием, которое возымело это простенькое имя. Маска добродушия сползла с лица Виттингтона. Он побагровел от ярости. На лбу вздулись жилы. Но весь его гнев не мог скрыть мучительной растерянности. Перегнувшись через стол, он свирепо прошипел:

– Изволите развлекаться?

Таппенс, хоть и была захвачена врасплох, сохранила ясность мысли. Она понятия не имела, что он имел в виду, но мигом сообразила, что расслабляться ей в любом случае не следует. А Виттингтон продолжал:

– Решила со мной поиграть, точно кошка с мышкой? С самого начала знала, зачем мне понадобилась, и разыгрывала дурочку? Знала? – Он постепенно успокаивался, лицо его обретало обычный цвет.

– Кто проболтался? Рита? – Он буравил ее взглядом.

Таппенс покачала головой. Она понимала, что нечаянный розыгрыш долго длиться не может, но все равно не стоило впутывать в игру еще какую-то Риту.

– Нет, – честно сказала она. – Рита обо мне ничего не знает.

Его глаза все еще сверлили ее точно два буравчика.

– А ты что знаешь? – выпалил он.

– Собственно говоря, ничего, – ответила Таппенс и с удовольствием заметила, что тревога Виттингтона не только не уменьшилась, но и возросла. Похвасталась бы, что знает все, у него бы возникли сомнения.

– В любом случае, – рявкнул Виттингтон, – ты знаешь достаточно, чтобы явиться сюда и брякнуть это имя.

– А если меня и в самом деле так зовут? – заметила Таппенс.

– Да уж, рассказывай, чтобы этакое имечко – и у двух девиц?

– А может, я назвала первое попавшее? – продолжала Таппенс, опьяненная собственной невероятной честностью.

Мистер Виттингтон ударил кулаком по столу.

– Хватит чушь молоть! Что тебе известно? И сколько ты хочешь?

Последние слова воспламенили фантазию Таппенс, чему немало способствовал скудный завтрак и вчерашний ужин из плюшек. Она явно чувствовала себя авантюристкой, а не новоиспеченным сотрудником фирмы, но и эта роль открывала определенные возможности. Поведя плечами, она многозначительно улыбнулась.

– Дорогой мистер Виттингтон, – проворковала она. – Давайте-ка раскроем карты, и прошу вас, не сердитесь так. Вы ведь слышали, как я вчера говорила, что собираюсь жить своим умом. По-моему, я сейчас доказала, что у меня есть ум, которым можно жить. Не отрицаю, мне действительно известно некое имя, но, возможно, этим все мои сведения и исчерпываются.

– А возможно, и не исчерпываются, – съязвил Виттингтон.

– Вы упорно не желаете меня понять, – сказала Таппенс с легким вздохом.

– Повторяю: хватит молоть чушь, – сердито сказал Виттингтон. – Перейдем к делу. И можешь не разыгрывать передо мной невинность. Ты знаешь куда больше, чем говоришь.

Таппенс помолчала, восхищаясь своей находчивостью, а потом сладким голосом произнесла:

– Мне очень неприятно раздражать вас, мистер Виттингтон.

– Итак, вернемся к главному вопросу: сколько? Таппенс растерялась. До сих пор она очень ловко водила Виттингтона за нос. Но если она назовет явно неподходящую сумму, у него сразу же возникнут подозрения. И тут ее осенило:

– Предположим сначала небольшой аванс, остальное обсудим потом, идет?

Виттингтон прожег ее свирепым взглядом.

– Шантаж, так?

Таппенс кротко улыбнулась.

– Ну что вы! Просто предоплата будущих услуг.

Виттингтон буркнул что-то невнятное.

– Видите ли, – объяснила Таппенс все так же кротко, – деньги – моя страсть.

– Нахалка ты, и больше ничего, – проворчал Виттингтон с невольным одобрением. – Ловко ты меня провела. – Думал, тихоня, у которой мозгов ровно столько, сколько мне нужно.

– Жизнь полна неожиданностей, – назидательно изрекла Таппенс.

– И все-таки, – продолжал Виттингтон. – Кто-то трепал языком. Ты говоришь, не Рита. Так, значит… Войдите!

Тихо вошел клерк и положил перед начальником какой-то листок.

– Передали по телефону, сэр.

Виттингтон схватил листок и, прочитав, нахмурился.

– Хорошо, Браун, можете идти.

Клерк удалился, прикрыв за собой дверь. Виттингтон взглянул на Таппенс.

– Приходи завтра в это же время. А сейчас мне некогда. Для начала вот тебе пятьдесят фунтов.

Быстро отсчитав несколько банкнот, он подтолкнул пачку к Таппенс и нетерпеливо поднялся, ожидая, когда та уйдет.

Таппенс деловито пересчитала деньги, спрятала их в сумочку и встала.

– Всего хорошего, мистер Виттингтон, – сказала она вежливо. – Или мне следовало бы сказать – au revoir[17].

– Вот именно, au revoir! – Виттингтон вновь обрел благодушный вид, и в душе Таппенс шевельнулось дурное предчувствие. – До свидания, моя умненькая очаровательная барышня.

Таппенс единым духом одолела ступеньки лестницы. Ее распирало от восторга. Уличные часы показывали без пяти двенадцать.

– Устроим Томми сюрприз! – пробормотала она, останавливая такси.

Когда машина подкатила ко входу в метро, Томми был на месте. Вытаращив от удивления глаза, он кинулся открывать дверцу. Ласково улыбнувшись, Таппенс бросила с нарочитой небрежностью:

– Уплати по счетчику, старичок, ладно? А то у меня нет ничего мельче пятифунтовых бумажек.

Глава 3. Нежданная помеха.

Однако торжество было чуть-чуть испорчено. Наличность в карманах Томми была определенно ограниченна. В конце концов леди пришлось извлечь из своей сумочки плебейский двухпенсовик и вложить в ладонь шофера, уже полную разнообразной мелочи, и таксист, возмущенно ворча – что, мол, это ему насовали, – полез в машину.

– По-моему, ты заплатил больше, чем следует, – невинным голоском заметила Таппенс. – Он, кажется, хочет вернуть лишнее.

Вероятно, это ее замечание заставило таксиста окончательно ретироваться.

– Ну, – сказал мистер Бересфорд, получив наконец возможность дать волю своим чувствам. – Какого дьявола… тебе вздумалось брать такси?

– Я боялась, что опоздаю и заставлю тебя ждать, – кротко ответила Таппенс.

– Боялась… что… опоздаешь! О, Господи, у меня нет слов! – воскликнул мистер Бересфорд.

– И честное-пречестное слово, – продолжала Таппенс, округлив глаза, – меньше пятифунтовой бумажки у меня ничего нет.

– Ты отлично это сыграла, старушка, но он ни на секунду тебе не поверил. Ни на одну.

– Да, – сказала Таппенс задумчиво. – Не поверил. Такая вот странность: когда говоришь правду, тебе никто не верит. В этом я убедилась сегодня утром. А теперь пошли питаться. Может, в «Савой»?

Томми ухмыльнулся.

– А может, в «Ритц»?

– Нет, пожалуй, я предпочту «Пикадилли». Он ближе, не надо брать такси. Пошли!

– Так теперь принято шутить? Или ты действительно свихнулась? – осведомился Томми.

– Второе твое предположение абсолютно верно. На меня свалились деньги, и я не выдержала такого потрясения! Для исцеления такого рода заболеваний некий светило психиатрии рекомендует набор закусок, омаров по-американски, котлеты де-валяй и пломбир с персиками под малиновым соусом! Пошли, приступим к лечению.

– Таппенс, старушка, все-таки что на тебя нашло?

– О, неверующий! – Таппенс открыла сумочку. – Погляди вот на это, на это и на это!

– Тысяча чертей! Девочка моя, поменьше размахивай фунтиками.

– Они вовсе не фунтики. Они в пять раз лучше фунтиков. А вот эта так в десять!

Томми испустил глухой стон.

– Видимо, я нализался, сам того не заметив! Таппенс, я брежу? Или действительно созерцаю неисчислимое количество пятифунтовых банкнот, которыми размахивают самым непотребным образом?

– Твоими устами глаголет истина, о повелитель! Ну, теперь-то ты пойдешь завтракать?

– Пойду куда угодно, и тем не менее, что ты успела натворить? Ограбила банк?

– Всему свое время. Нет, Пикадилли-Серкус[18] все-таки жуткое место. Этот автобус так и норовит нас сбить. Какой будет ужас, если пятифунтовые бумажки погибнут!

– В «Гриль»? – спросил Томми, когда им удалось благополучно добраться до тротуара.

– Это для меня слишком дешево! – уперлась Таппенс.

– Нечего зря транжирить. Вот и лестница!

– А ты уверен, что там я смогу заказать все, что мне хочется?

– То крайне дикое меню, которое ты только что составила? Конечно сможешь. Во всяком случае, в той мере, в какой ты это выдержишь. Ну, а теперь рассказывай, – не утерпев, скомандовал Томми, когда перед ними наставили закусок, сочиненных воспаленным воображением Таппенс.

И мисс Каули все ему рассказала.

– А самое смешное, – заключила она, – что Джейн Финн я назвалась совершенно случайно. Выдумала с ходу, – ради папы предпочла не упоминать свою настоящую фамилию – а вдруг бы впуталась в какое-нибудь темное дело?

– Все верно, – медленно сказал Томми. – Но это имя ты назвала не случайно.

– То есть как не случайно?

– А вот так! Ты услышала его от меня. Помнишь, я упомянул вчера, как двое типов говорили про какую-то женщину по имени Джейн Финн? Потому оно тебе сразу и пришло на ум.

– Ну, конечно! Теперь припоминаю. Как странно… – Таппенс на секунду умолкла, потом выпалила: – Томми!

– Что?

– А как они выглядели, эти двое?

Томми сосредоточенно сдвинул брови.

– Один толстый, огромный такой, с гладко выбритой физиономией и темными волосами.

– Он! – пискнула Таппенс. – Это Виттингтон. А другой?

– Не помню. На второго я вообще не обратил внимания. Просто мне запомнилось имя девушки.

– Да, нарочно не придумаешь! – Таппенс ликующе принялась за пломбир с персиками.

Но Томми стал вдруг очень серьезен.

– Таппенс, старушка, а дальше что?

– Еще денег дадут! Что же еще? – заявила его собеседница.

– Это-то ясно. Это ты хорошо усвоила. А дальше что, что ты ему дальше будешь плести?

– Ты прав, Томми! – Таппенс положила ложку. – Тут есть над чем поломать голову.

– Ты же понимаешь, что долго морочить его тебе не удастся. Рано или поздно на чем-нибудь споткнешься. К тому же можешь угодить в какую-нибудь историю, – шантаж, ты же понимаешь?

– Ерунда. Шантаж, это когда ты угрожаешь, что все расскажешь, если тебе не заплатят. А я утверждаю, что мне рассказывать нечего, что я ничего не знаю!

– Хм-м, – с сомнением протянул Томми, – и все же, дальше-то что? Сегодня Виттингтону надо было от тебя поскорее избавиться. А в следующий раз, прежде чем раскошелиться, он захочет кое-что выяснить. Что, собственно, ты знаешь, и если знаешь, то откуда получила свои сведения, и мало ли еще что, о чем ты вообще не имеешь представления. Так что же ты намерена делать?

Таппенс нахмурилась.

– Надо подумать. Закажи кофе по-турецки, Томми. Крепкий кофе стимулирует деятельность мозга… Боже мой, сколько я съела!

– Да уж, все летело прямо как в прорву. Впрочем, не ты одна, но льщу себя тем, что мой выбор блюд был более благоразумен. Два кофе! (Это адресовалось официанту.) Один по-турецки, другой по-французски.

Таппенс в глубокой задумчивости прихлебывала кофе, а когда Томми с ней заговорил, буркнула:

– Помолчи, я думаю!

– О, Господи! – ошарашенно воскликнул Томми и погрузился в молчание.

– Ну вот! – наконец объявила Таппенс. – У меня есть план. Совершенно очевидно, нам следует прежде всего выяснить, в чем, собственно, дело.

Томми беззвучно похлопал в ладоши.

– Не измывайся. Выяснить это можно только через Виттингтона. Надо узнать, где он живет, чем занимается – короче говоря, установить за ним слежку. Взять это на себя я не могу, потому что он уже хорошо меня разглядел. Но тебя он видел всего один раз, и то мельком, и вряд ли запомнил. В конце-то концов все молодые люди на одно лицо.

– Ну, тут я готов с тобою поспорить. Я убежден, что моя замечательная физиономия и благородные манеры просто не могут не запомниться.

– Так вот что я придумала, – продолжала Таппенс, пропустив его реплику мимо ушей. – Завтра я пойду туда одна и буду морочить ему голову, как сегодня. Не беда, если не получу всех денег сразу. Пятидесяти фунтов на первые дни должно хватить.

– И не только на первые!

– Ты будешь ждать на улице. Когда я выйду, то даже не взгляну в твою сторону – на случай, если за мной будут следить. Встану неподалеку, а когда он выйдет из подъезда, уроню платок или еще как-нибудь дам тебе знать. Тут ты и примешься за дело.

– За какое еще дело?

– Пойдешь за ним следом, глупышка. Ну что? Как тебе мой план?

– Прямо как в романе. Только в жизни-то, если часами будешь без толку торчать на улице, я думаю, очень скоро почувствуешь себя идиотом. Да и прохожие заподозрят неладное.

– Только не в Лондоне. Здесь все так торопятся, что на тебя просто никто не обратит внимания.

– Опять ты непочтительна к моей замечательной особе! Впрочем, прощаю. Во всяком случае – придумано неплохо. А сегодня ты что собираешься делать?

– Ну-у, – мечтательно произнесла Таппенс. – У меня были кое-какие мысли насчет шляпки, насчет шелковых чулок, насчет…

– Уймись! – порекомендовал Томми. – Даже пятидесяти фунтам есть предел. Знаешь, пообедаем вместе, а вечером сходим в театр.

– Заметано!

День был упоителен, а вечер – еще лучше. Две пятифунтовые бумажки канули в небытие.

На следующее утро они встретились, согласно уговору, и отправились в Сити[19]. Томми остался на противоположной стороне, а Таппенс, перебежав улицу, нырнула в подъезд.

Для начала Томми медленно прошелся до конца улицы, потом зашагал обратно. На полпути его перехватила Таппенс.

– Томми!

– Что случилось?

– Дверь заперта, и никто не отзывается.

– Странно.

– Вот именно! Пойдем и попробуем вместе.

Томми с готовностью последовал за ней.

На третьем этаже из двери какой-то конторы вышел молодой клерк. Немного поколебавшись, он спросил Таппенс:

– Вам нужно «Эстонское стекло»?

– Да.

– Они закрылись. Еще вчера. Говорят, фирма ликвидирует свои дела. Мне лично об этом ничего не известно. Но помещение они освободили.

– Спа… спасибо, – пробормотала Таппенс. – Вы случайно не знаете домашнего адреса мистера Виттингтона?

– К сожалению, нет. Все это произошло так неожиданно.

– Большое спасибо, – сказал Томми. – Идем, Таппенс.

Выйдя на улицу, они с недоумением переглянулись.

– Вот так-то, – высказался наконец Томми.

– Этого я никак не ожидала, – пожаловалась Таппенс.

– Веселей, старушка, тут уж ничего не поделаешь.

– Да? – Подбородок Таппенс упрямо вздернулся. – Ты думаешь, это конец? Если так, ты очень и очень ошибаешься. Это только начало.

– Начало чего?

– Наших приключений! Томми, как ты не понимаешь? Если они до того перепугались, что сразу убежали, значит, за этой историей с Джейн Финн что-то кроется. И мы доберемся до истины. Мы их отыщем! Устроим настоящую слежку!

– Да, вот только за кем?

– Просто нам придется начать с самого начала. Дай-ка сюда карандашик. Спасибо. Погоди… только не перебивай! Ну, вот. – Таппенс вернула карандаш и с удовлетворением посмотрела на листок бумаги, зажатый у нее в ладошке.

– Что это?

– Объявление.

– Неужели ты все-таки решила напечатать эту чушь?

– Да нет, совсем другое!

Она протянула ему листок, и Томми прочел:

– «Требуются: Любые сведения, касающиеся Джейн Финн. Обращаться к М. А.».

Глава 4. Кто такая Джейн Финн?

Следующий день тянулся очень медленно. Требовалось резко сократить расходы. Если экономить, сорок фунтов можно растянуть надолго. К счастью, погода стояла прекрасная, и, как объявила Таппенс, «нет ничего дешевле прогулок пешком». А вечером они отправились развлекаться в дешевую киношку.

Итак, крах надежд произошел в среду. Объявление появилось в четверг, и вот теперь, в пятницу, на адрес Томми должны были поступить первые письма. Под некоторым нажимом он дал торжественное обещание не вскрывать их, а принести в Национальную галерею[20], где в десять часов его будет ждать компаньон.

Первой на свидание пришла Таппенс. Она уселась на красный плюшевый диванчик в зале Тернера[21] и принялась невидящими глазами созерцать его шедевры. Зато знакомую фигуру увидела сразу:

– Ну?

– Ну? – повторил мистер Бересфорд ехидно. – Какое полотно тебе особенно приглянулось?

– Не измывайся! Пришло что-нибудь?

Томми покачал головой с глубокой и несколько ненатуральной печалью.

– Не хотелось сразу разочаровывать тебя, старушка. Очень грустно. Только деньги на ветер выбросили. – Он вздохнул. – Но что поделаешь! Объявление поместили и… всего два ответа.

– Томми, черт тебя возьми! – почти крикнула Таппенс. – Дай их мне сейчас же. Это же надо быть такой скотиной!

– Следи за своей речью, Таппенс, следи за своей речью! Ты в Национальной галерее. Все-таки государственное учреждение. И, пожалуйста, не забывай, как я уже тебе неоднократно напоминал, что, поскольку ты дочь священнослужителя…

– То должна была бы пойти в актрисы![22] – ядовито докончила Таппенс.

– Я хотел сказать совсем другое. Однако если ты сполна насладилась радостью, столь острой после отчаяния, в которое я так любезно тебя поверг, причем совершенно бесплатно, то займемся нашей почтой.

Таппенс бесцеремонно выхватила у него оба конверта и подвергла их тщательному осмотру.

– Этот из плотной бумаги. Пахнет богатством. Его отложим на потом и вскроем другое.

– Как угодно. Раз, два, три, давай!

Пальчики Таппенс вскрыли конверт и извлекли на свет его содержимое.

«Дорогой сэр!

Касательно вашего объявления в утренней газете. Полагаю, я могу оказаться вам полезен. Не сочтите за труд посетить меня по вышеуказанному адресу. Завтра в одиннадцать часов утра.

Искренне ваш, А. Картер».

– Каршелтон-террас, 27, – прочла Таппенс. – Где-то в районе Глостер-роуд. Если поехать на метро, у нас еще масса времени.

– Объявляю план кампании, – сообщил Томми. – Теперь моя очередь взять на себя инициативу. Меня проводят к мистеру Картеру, и мы с ним, как водится, пожелаем друг другу доброго утра. Потом он скажет: «Прошу вас, садитесь, мистер… э?» На что я незамедлительно и многозначительно отвечаю: «Эдвард Виттингтон!» Тут мистер Картер лиловеет и хрипит: «Сколько?» Положив в карман стандартный гонорар (то бишь очередные пятьдесят фунтов), я воссоединяюсь с тобой на улице, мы двигаемся по следующему адресу и повторяем процедуру.

– Перестань дурачиться, Томми. Посмотрим второе письмо. Ой, оно из «Ритца»!

– Ого! Это уже не на пятьдесят, а на все сто фунтов потянет.

– Дай прочесть.

«Дорогой сэр!

В связи с вашим объявлением был бы рад видеть вас у себя около двух часов.

Искренне ваш, Джулиус П. Херсхейммер».

– Ха! – сказал Томми. – Чую боша![23] Или это всего лишь американский миллионер, с неудачно выбранными предками? Кто бы он ни был, нам следует навестить его в два часа пополудни. Отличное время: глядишь, обломится бесплатное угощение.

Таппенс кивнула.

– Но сначала к Картеру. Надо торопиться.

Каршелтон-террас, по выражению Таппенс, состояла из двух рядов благопристойных, типично «дамских домиков». Они позвонили в дверь номера двадцать семь, открыла горничная настолько респектабельного вида, что у Таппенс упало сердце. Когда Томми объяснил, что они хотят видеть мистера Картера, она провела их в небольшой кабинет на первом этаже и удалилась. Примерно через минуту двери отворились, и в кабинет вошел высокий человек с худым ястребиным лицом. Вид у него был утомленный.

– Мистер М. А.? – сказал он с чарующей улыбкой. – Вас и вас, мисс, прошу садиться.

Они сели. Сам мистер Картер опустился в кресло напротив Таппенс и ободряюще ей улыбнулся. Что-то в этой улыбке лишило ее обычной находчивости. Однако он продолжал молчать, и начать разговор была вынуждена она:

– Нам хотелось бы узнать… То есть не могли бы вы сообщить нам что-нибудь о Джейн Финн?

– Джейн Финн? А-а! – Мистер Картер как будто задумался. – Прежде позвольте спросить, что вы о ней знаете?

Таппенс негодующе выпрямилась.

– А какая, собственно, разница?

– Какая? Большая. И очень. – Он опять утомленно улыбнулся и мягко продолжал: – Итак, что же все-таки вы знаете о Джейн Финн? Так что же, – настаивал он, поскольку Таппенс молчала. – Раз вы дали такое объявление, значит, вы что-то знаете, не так ли? – Он слегка наклонился к ней, его утомленный голос стал вкрадчивей. – Так расскажите…

Вообще в нем было что-то завораживающее, и Таппенс лишь с усилием заставила себя выговорить:

– Это невозможно, верно, Томми?

Но, как ни странно, партнер не поддержал ее. Он внимательно смотрел на мистера Картера, и, когда заговорил, в его тоне звучала необычная почтительность:

– По-моему, то немногое, что мы знаем, вам вряд ли будет интересно, сэр. Но, конечно, мы вам все расскажем.

– Томми! – удивленно воскликнула Таппенс.

Мистер Картер повернулся и вопросительно посмотрел на молодого человека.

Тот кивнул.

– Да, сэр, я вас сразу узнал. Видел во Франции, когда был прикомандирован к разведке. Как только вы вошли, я сразу понял…

Мистер Картер предостерегающе поднял руку.

– Обойдемся без имен. Здесь я известен как мистер Картер. Да, кстати, это дом моей кузины. Она охотно предоставляет его в мое распоряжение, когда расследование ведется строго конфиденциально. Ну, а теперь… – Он посмотрел на Таппенс, потом на Томми. – Кто из вас будет рассказывать?

– Валяй, Таппенс, – скомандовал Томми. – Это твое право.

– Да, барышня, прошу вас.

И Таппенс послушно рассказала всю историю от учреждения фирмы «Молодые Авантюристы» с ограниченной ответственностью до самого конца.

Мистер Картер слушал молча все с тем же утомленным видом. Иногда проводил рукой по губам, словно пряча улыбку. Но когда она закончила, кивнул очень серьезно.

– Немного, но дает пищу для размышлений. Тут есть, есть над чем поразмыслить. Позволю себе заметить: вы забавные ребята. Не знаю, не знаю. Возможно, вы добьетесь успеха там, где другие потерпели неудачу… Видите ли, я верю в везение, и всегда верил… – Он помолчал. – Итак: вы ищете приключений. Хотите работать со мной? Совершенно неофициально, разумеется. Гарантирую оплату расходов и скромное вознаграждение.

Таппенс открыв рот смотрела на него, круглыми от удивления глазами.

– А что нам нужно будет делать? – выдохнула она.

Мистер Картер улыбнулся.

– То, что вы уже делаете. Искать Джейн Финн.

– Да, но… но кто такая Джейн Финн?

– Да, пожалуй, вам следует это узнать, – кивнул мистер Картер.

Он откинулся на спинку кресла, заложил ногу на ногу и, соединив кончики пальцев, негромким монотонным голосом начал рассказ:

– Тайная дипломатия (кстати, в подоплеке ее почти всегда лежит неумная политика!) вас не касается. Достаточно сказать, что в начале тысяча девятьсот пятнадцатого года был составлен некий документ. Проект тайного соглашения… договора… Называйте как хотите. Составлен он был в Америке – в то время еще нейтральной стране – и его оставалось только подписать неким лицам. Он был отправлен в Англию со специальным курьером – молодым человеком по фамилии Денверс. Предполагалось, что все сохранится в полной тайне. Как правило, такие надежды оказываются тщетными. Кто-нибудь из посвященных в тайну обязательно проговорится.

Денверс отплыл в Англию на «Лузитании». Бесценный документ он вез в клеенчатом пакете, который носил при себе. И вот именно в этом плавании «Лузитания» была торпедирована и потоплена. Денверс значился в списке погибших. Через некоторое время его труп прибило к берегу, и он был опознан. Однако пакета при нем не нашли! Оставалось только гадать, что стало с бумагами – были ли они похищены, или он успел их кому-то передать. Скорее второе. По словам одного очевидца, после того как судно начало погружаться и команда принялась спускать шлюпки, Денверс разговаривал с молодой американкой. Никто не видел, передал он ей что-нибудь или нет. Но, по-моему, весьма вероятно, что он доверил документ этой американке, поскольку у нее, в силу ее пола, было больше шансов благополучно добраться до берега. Ну, а если так, то где эта девушка и что она сделала с документом? Позже из Америки пришли сведения, что за Денверсом с самого начала велась непрерывная слежка. Была ли девушка сообщницей его врагов? Или за ней, в свою очередь, также установили слежку, а потом обманом или силой отобрали бесценный пакет?

Мы приняли меры, чтобы разыскать ее. Но это оказалось неожиданно сложным. Зовут ее Джейн Финн, и эта фамилия значилась в списке оставшихся в живых. Но сама девушка бесследно исчезла. Справки, наведенные о ее прошлом, ничего существенного не дали. Она была сиротой, преподавала в младших классах небольшой школы, где-то на Западе Соединенных Штатов. Судя по паспорту, она ехала в Париж, где собиралась работать в госпитале. Она сама предложила свои услуги, и после соответствующих формальностей ее зачислили в штат. Обнаружив ее фамилию в списке спасшихся с «Лузитании», начальство госпиталя было, естественно, очень удивлено тем, что она не явилась и не дала о себе знать.

Короче говоря, было предпринято все, чтобы разыскать эту барышню, но – безрезультатно. Нам удалось установить, что через Ирландию она проехала, но в Англии ее след теряется. Документом же до сих пор никто не воспользовался, хотя удобных моментов было предостаточно – и мы пришли к выводу, что Денверс его все-таки уничтожил. Военная ситуация тем временем изменилась, а с ней – и дипломатическая, так что надобность в договоре вообще отпала. Слухи о том, что существуют предварительные его варианты, категорически опровергались, исчезновение Джейн Финн было забыто, как и все связанное с этим делом.

Мистер Картер умолк, и Таппенс спросила нетерпеливо:

– Так почему же оно всплыло опять? Война ведь кончилась.

Усталость мистера Картера как рукой сняло.

– Потому что документ, как выяснилось, остался цел и сегодня его тоже можно употребить, но теперь уже с самыми скверными для нас последствиями.

Таппенс удивленно уставилась на него, и мистер Картер, кивнув, продолжил:

– Да, пять лет назад договор был бы нашим оружием, а теперь он оружие против нас. Сама идея оказалась ошибочной. Непростительный для нас промах! И если его условия станут известны, последствия могут оказаться самыми пагубными… Вплоть до новой войны, и на этот раз не с Германией! Это, разумеется, лишь в крайнем случае, я не думаю, что дойдет до такого. Тем не менее документ, бесспорно, компрометирует ряд наших государственных деятелей, что в настоящий момент совершенно недопустимо, поскольку в этой ситуации к власти могут прийти лейбористы, что, по моему мнению, весьма отрицательно скажется на английской торговле. Но даже и это отнюдь не самое страшное.

Помолчав, он негромко добавил:

– Возможно, вы слышали или читали, что нынешнее недовольство рабочих во многом результат большевистских интриг.

Таппенс кивнула.

– Так оно и есть. Большевистское золото буквально рекой льется в нашу страну, чтобы вызвать в ней революцию. А некая личность – чье настоящее имя нам неизвестно – ловит рыбку в мутной воде. За рабочими волнениями стоят большевики… но за большевиками стоит этот человек. Кто он такой? Мы не знаем. Его называют просто «мистер Браун». Но одно несомненно: это величайший преступник нашего века. Он создал великолепную организацию. Значительную часть пацифистской пропаганды во время войны налаживал и финансировал он. И у него повсюду есть агенты.

– Натурализовавшийся немец? – спросил Томми.

– Отнюдь. Есть все основания считать, что он англичанин. Он занимает пронемецкую позицию, но с тем же успехом она могла бы быть и пробурской[24]. Чего он добивается, мы не знаем. Возможно, заполучить в руки такую власть, какую не удавалось иметь ни одному политику. А нам пока не удалось найти и намека на то, кто он на самом деле. Видимо, даже его приспешники этого не знают. Всякий раз, когда мы нападали на его след, он действовал где-то на втором плане, а в качестве главаря выступал кто-то другой. И всякий раз мы неизменно обнаруживали – среди действующих лиц не обратили внимание на какую-то малоприметную личность… слугу или клерка… а мистер Браун снова от нас ускользнул.

– Ой! – Таппенс даже подпрыгнула. – А вдруг…

– Ну-ну?

– Я вспомнила, что в приемной мистера Виттингтона… Клерк… он называл его Браун. Вы не думаете?..

Картер кивнул.

– Очень вероятно. Любопытно, что эта фамилия постоянно упоминается. Причуда гения. Вы не могли бы его описать?

– Я не обратила на него внимания. Самый обыкновенный. Ничего примечательного.

Мистер Картер вновь утомленно вздохнул.

– Только так нам его и описывают. Принес Виттингтону телефонограмму? А в приемной вы видели телефон?

Таппенс подумала и покачала головой.

– По-моему, его там не было.

– Вот именно. С помощью «телефонограммы» мистер Браун дал необходимое распоряжение своему подчиненному. Разумеется, он слышал весь ваш разговор. Виттингтон дал вам деньги и велел прийти на следующий день после того, как прочел «телефонограмму»?

Таппенс кивнула.

– Да, характерный почерк мистера Брауна! – Мистер Картер помолчал. – Теперь видите, с кем вы столкнулись? Вероятно, с самым хитрым преступником в мире. Мне это не слишком нравится. Вы оба еще очень молоды, и мне бы не хотелось, чтобы с вами что-нибудь случилось.

– Не случится! – заверила его Таппенс.

– Я за ней присмотрю, сэр, – сказал Томми.

– А я присмотрю за тобой, – отрезала Таппенс, возмущенная типично мужским самодовольством.

– Ну, если так, присматривайте друг за другом, – с улыбкой сказал мистер Картер. – А теперь вернемся к делу. С этим пропавшим договором далеко не все ясно. Нам им угрожали – прямо и откровенно. Заговорщики, по сути, объявили, что он находится у них и будет опубликован в нужную минуту. Однако им явно неизвестны частности. Правительство считает, что это чистый блеф, и придерживается политики категорического отрицания. Но я не так уж уверен. Определенные намеки, косвенные ссылки явно указывают, что угроза достаточно реальна. Они намекают, что опасный документ у них в руках, но они не могут его прочесть, поскольку он зашифрован. Но мы-то знаем, что договор зашифрован не был – по самому его содержанию это было бы невозможно. Следовательно, тут что-то другое. Конечно, Джейн Финн давно могла погибнуть, но мне почему-то в это не верится. Самое странное, сведения о ней они пытаются получить у нас.

– Что?

– Да-да. Некоторые детали можно истолковать только так. И ваша история, милая барышня, – еще одно тому подтверждение. Им известно, что мы разыскиваем Джейн Финн: ну, так они предъявят собственную Джейн Финн… например, в парижском пансионе. – Таппенс ахнула, и мистер Картер улыбнулся. – Ведь никто понятия не имеет, как она выглядела. Ее снабдят правдоподобной историей, а истинной ее задачей будет выведать у нас как можно больше. Понимаете?

– Значит, вы полагаете… – Таппенс умолкла, стараясь осмыслить этот план целиком, – …что они собирались отправить меня в Париж как Джейн Финн?

Улыбка мистера Картера стала еще более утомленной.

– Видите ли, я не думаю, что такие совпадения могут быть случайными, – сказал он.

Глава 5. Мистер Джулиус П. Херсхейммер.

– Ну что ж, – сказала Таппенс, оправившись от изумления, – значит, это было предопределено.

Мистер Картер кивнул.

– Вот именно. Я тоже суеверен. Верю в удачу и тому подобные вещи. Судьба избрала вас.

Томми позволил себе усмехнуться.

– Черт побери! Неудивительно, что Виттингтон сорвался с катушек, когда Таппенс брякнула эту фамилию. Я бы на его месте тоже не сдержался. Но мы у вас уже отняли столько времени! Вы нам что-нибудь посоветуете на прощание?

– Нет. Мои специалисты, действуя обычными методами, потерпели неудачу. А у вас есть воображение, и вам не будут мешать профессиональные шаблоны. Но, если у вас ничего не получится, не падайте духом. Тем более, что события, вероятнее всего, будут развиваться дальше, и очень стремительно.

Таппенс поглядела на него с недоумением.

– Когда вы разговаривали с Виттингтоном, у них было еще много времени. По моим сведениям, их удар планировался на начало следующего года, однако правительство намерено ввести закон, который станет серьезным препятствием для забастовок. Скоро они об этом узнают, или уже узнали, и, вероятно, начнут действовать. Во всяком случае, будем надеяться. Чем меньше у них остается времени на подготовку, тем лучше. А вот у вас времени почти нет, и в случае неудачи вам не в чем будет себя упрекнуть. В любом случае задача перед вами стоит очень нелегкая. Вот и все.

Таппенс встала.

– Я думаю, нам пора браться за дело. Мистер Картер, на какую помощь от вас мы можем рассчитывать?

Губы мистера Картера чуть-чуть дрогнули, но ответ его был предельно четок:

– На финансовую в определенных пределах. На получение подробной информации, но в общем на помощь сугубо конфиденциальную. Иными словами, если у вас выйдут неприятности с полицией, я вмешаться не смогу. Тут вы должны рассчитывать только на себя.

Таппенс понимающе кивнула.

– Все ясно. В свободную минутку составлю список того, что мне необходимо узнать. Ну, а как насчет денег?

– Вы хотите знать, сколько, мисс Таппенс?

– Да нет. Пока нам хватит, но вот когда потребуется еще…

– Они будут вас ждать.

– Да, но… я не хочу сказать ничего дурного о правительстве, раз вы имеете к нему какое-то отношение, но вы же знаете, сколько времени уходит на то, чтобы хоть что-нибудь из них выжать! Сначала нас заставят заполнять голубую анкету, через три месяца зеленую, ну и так далее… Что толку в этих деньгах!

Мистер Картер рассмеялся.

– Не беспокойтесь, мисс Таппенс. Адресуйте ваш личный запрос мне сюда, и с обратной почтой получите указанную сумму. А что касается жалованья, то, скажем, триста фунтов в год. И столько же мистеру Бересфорду, разумеется.

Таппенс одарила его сияющей улыбкой.

– Замечательно! Вы ужасно добры. Я ведь ужасно люблю деньги! И буду вести запись наших расходов по всем правилам: дебет, кредит, остаток справа и красная черта, а под ней итог. Нет, я все это умею – если постараюсь.

– Не сомневаюсь. Ну, всего хорошего. Желаю вам обоим удачи.

Он пожал им руки, и минуту спустя они покинули дом номер двадцать семь по Каршелтон-террас, не зная, что и думать.

– Томми, немедленно скажи мне, кто такой «мистер Картер»?

Томми шепнул ей фамилию.

– А-а, – почтительно протянула Таппенс.

– И поверь, старушка, он – во!

– А-а! – снова протянула Таппенс, а потом задумчиво добавила: – Мне он нравится. Вид у него такой утомленный, скучающий, но под этим чувствуется сталь. Острая, сверкающая. Ой! – Она запрыгала на одной ноге. – Ущипни меня, Томми, ну, пожалуйста, ущипни! А то я никак не могу поверить, что это не во сне.

Мистер Бересфорд любезно оказал ей эту услугу.

– Ух! Хватит. Да, это нам не снится. Мы нашли работу!

– Да еще какую! «Молодые Авантюристы» начинают действовать!

– И ничего противозаконного! – горько вздохнула Таппенс.

– К счастью, у меня нет твоих преступных наклонностей. Который час? Пошли поедим…

И тут им обоим в голову пришла одна и та же мысль, Томми воскликнул:

– Джулиус П. Херсхейммер!

– Мы ведь ничего не сказали про него мистеру Картеру.

– А что нам было говорить, раз мы его еще не видели. Лучше возьмем такси.

– Ну, кто теперь сорит деньгами?

– Так ведь все расходы оплачиваются, не забывай.

– В любом случае, – сказала Таппенс, небрежно откидываясь на сиденье, – прибыть к дому в такси куда пристойнее. Шантажисты наверняка не раскатывают на автобусах.

– Но ведь мы больше не шантажисты, – напомнил Томми.

– Ну, не знаю, – загадочно ответила Таппенс.

Они осведомились у портье о мистере Херсхейммере, и их немедленно проводили в его номер. В ответ на деликатный стук рассыльного нетерпеливый голос крикнул: «Войдите!», и бой посторонился, пропуская их внутрь.

Мистер Джулиус П. Херсхейммер оказался куда моложе, чем они себе представляли: Таппенс решила, что ему лет тридцать пять. Среднего роста, коренастый, с квадратным подбородком. Вид у него был задиристый, но скорее приятный. В нем сразу можно было узнать американца, хотя говорил он практически без акцента.

– Получили мою записку? Ну, так садитесь и рассказывайте все, что вы знаете про мою кузину.

– Вашу кузину?

– Ну, да. Джейн Финн.

– Она ваша кузина?

– Мой отец и ее мать были братом и сестрой, – педантично разъяснил мистер Херсхейммер.

– А! – воскликнула Таппенс. – Так вы знаете, где она?

– Нет. – Мистер Херсхейммер стукнул кулаком по столу. – Понятия не имею. А вы?

– Мы дали объявление о том, что желаем получить информацию, а не предлагаем ее, – сурово напомнила Таппенс.

– Полагаю, я это понял! Читать я умею! Но я подумал, может, вас заинтересует ее прошлое, а от вас я смогу узнать, где она сейчас.

– Ну, так расскажите про ее прошлое, – осторожно произнесла Таппенс.

Однако мистер Херсхейммер вдруг сделался очень подозрителен.

– Послушайте, – заявил он, – это вам не Сицилия! Не вздумайте требовать выкуп или грозить, что отрежете ей уши, если я откажусь. Здесь Британские острова, так что без шуточек! Не то я кликну того красавца полицейского, что я видел на Пикадилли.

– Мы вашей кузины не похищали, – поспешил объяснить Томми. – Мы сами ее разыскиваем. Нам дано такое поручение.

Мистер Херсхейммер уселся в кресле поудобнее.

– Выкладывайте, – только и сказал он.

Томми изложил ему тщательно проработанную версию исчезновения Джейн Финн, упомянув, что она могла случайно «вляпаться в какую-то политическую интригу». Себя и Таппенс он величал не иначе как «частными сыскными агентами», которым поручено ее отыскать, и посему они будут рады любым сведениям, какие им может предоставить мистер Херсхейммер.

Тот одобрительно кивнул.

– Что ж, пожалуй, я немного поторопился. Но Лондон меня допек! Я же ничего, кроме старикашки Нью-Йорка, не знаю. Валяйте задавайте свои вопросы, а я отвечу как смогу.

Молодые Авантюристы в первый миг растерялись, однако Таппенс тут же мужественно ринулась на штурм, начав с вопроса, заимствованного из детективов:

– Когда вы в последний раз видели покой… то есть, вашу кузину?

– Я вообще никогда ее не видел, – ответил мистер Херсхейммер.

– Как? – воскликнул Томми.

Херсхейммер повернулся к нему.

– А вот так. Я уже сказал, что мой отец и ее мать были братом и сестрой, ну, вот как вы. (Томми не стал выводить его из заблуждения.) Но они не очень ладили, и когда тетка решила выйти за Эймоса Финна, школьного учителишку где-то на Западе, мой отец взбесился и заявил, что если разбогатеет – а он уже был на пути к этому, – то ей от него ни гроша не обломится. Короче говоря, тетя Джейн уехала на Запад, и мы больше не имели от нее никаких известий. А старик разбогател. Занялся нефтью, потом сталью, поиграл с железными дорогами и, можете мне поверить, здорово тряханул Уолл-стрит! – Мистер Херсхейммер помолчал. – Ну, а потом он умер – случилось это прошлой осенью, и доллары перешли ко мне. И, хотите – верьте, хотите – нет, меня начала грызть совесть. Так и шипела мне в ухо: «А как твоя тетя Джейн там у себя на Западе?» Меня это в общем-то тревожило. Я ведь понимал, что Эймос Финн ничего не добьется. Не из того он теста. В конце концов, я даже нанял сыщика, чтобы найти ее. Выяснилось, что она умерла, и Эймос Финн тоже умер, но у них была дочь… Джейн… и на пути в Париж она чуть не пошла на дно с «Лузитанией», которую торпедировали немцы. Джейн спаслась в шлюпке, но в Англии про нее вроде бы никто ничего не знал. Я решил, что просто до нее никому нет дела. Вот и приехал сюда все выяснить. Для начала позвонил в Скотленд-Ярд и в Адмиралтейство[25]. В Адмиралтействе мне дали от ворот поворот, но Скотленд-Ярд любезно обещал навести справки. И утром ко мне даже явился от них человек за ее фотографией. Завтра сгоняю в Париж поглядеть, что там поделывает префектура. Если я буду гонять то в Париж, то в Лондон да хорошенечко их подстегивать, они зашевелятся!

Энергии у мистера Херсхейммера было хоть отбавляй, и Молодым Авантюристам оставалось только склониться перед ним.

– Ну, а теперь вы! – закончил он. – Вы чего-нибудь ей клеите? Ну, неуважение к суду или еще что-то, до чего можете додуматься только вы, британцы? Независимая молодая американка могла и не посчитаться с вашими военными правилами или инструкциями. Если я угадал и если у вас тут берут взятки, я ее выкуплю.

Таппенс поспешила его успокоить.

– Что ж, тем лучше. Значит, мы будем действовать совместно. Может, перекусим? Закажем в номер или спустимся в ресторан?

Таппенс предпочла ресторан, Джулиус не возражал.

Разделавшись с устрицами, они приступили к палтусу, и в этот момент Херсхейммеру принесли карточку.

– Инспектор Джепп, уголовная полиция. Опять Скотленд-Ярд. Еще один полицейский! Чего ему надо? Я ведь уже все рассказал первому. Надеюсь, хоть фотографию они не потеряли! Негативов нет – сгорели при пожаре в фотоателье. Так что это единственная ее фотография. Я раздобыл ее у директора тамошней школы.

Таппенс почувствовала смутную тревогу.

– А… а как была фамилия того, кто к вам приходил утром, вы не помните?

– Помню, конечно… Да, нет… погодите! Он тоже прислал карточку… А, да! Инспектор Браун. Тихий такой, ненавязчивый.

Глава 6. План кампании.

О том, что происходило в следующие полчаса, лучше вообще умолчать.

Достаточно упомянуть, что «инспектор Браун» Скотленд-Ярду известен не был. Фотография Джейн Финн, без которой розыски ее полицией крайне затруднялись, исчезла без следа. Вновь победа осталась за «мистером Брауном».

Однако эта неприятность невольно стала поводом к raprochement[26] Джулиуса Херсхейммера и Молодых Авантюристов. Все барьеры разом рухнули, и Томми с Таппенс почувствовали, будто знакомы с молодым американцем всю жизнь. Оставив благопристойную сдержанность «частных сыскных агентов», они поведали ему всю историю совместного предприятия и услышали от своего собеседника вдохновляющее «Нет, я сейчас умру от смеха!».

Потом он повернулся к Таппенс и объявил:

– А я-то думал, что английские девушки какие-то пресные. Старомодные, благовоспитанные и шагу не сделают без лакея или оставшейся в старых девах тетушки. Видно, я отстал от жизни.

В конечном итоге Томми и Таппенс тут же переселились в «Ритц», чтобы – как сформулировала Таппенс – находиться в постоянном контакте с единственным родственником Джейн Финн.

– При такой формулировке, – добавила она, обращаясь к Томми, – никто и пикнуть не посмеет из-за расходов!

Никто и не пикнул, и это было прекрасно.

– Пора за работу, – заявила юная барышня на следующее утро.

Мистер Бересфорд отложил «Дейли мейл»[27] и принялся рукоплескать с таким энтузиазмом, что партнерша любезно попросила его не валять дурака.

– Черт побери, Томми! Мы же должны что-то делать, раз нам платят деньги!

– Да, боюсь даже наше милое правительство не пожелает вечно содержать нас в «Ритце» в роскоши и безделье.

– Ты меня слушаешь? Поэтому мы должны взяться за работу.

– Вот и берись, – ответил Томми, возвращаясь к «Дейли мейл». – Я тебе не препятствую.

– Понимаешь, – продолжала Таппенс, – я долго думала…

Ее перебили новым взрывом аплодисментов.

– Ну, хватит, Томми. Тебе тоже не помешало бы напрячь извилины.

– А что скажет мой профсоюз, Таппенс? Он строго-настрого запрещает мне приступать к работе до одиннадцати.

– Томми, ты хочешь, чтобы я в тебя чем-нибудь запустила? Мы должны немедленно составить план кампании.

– Вы только ее послушайте!

– Ну, так начнем!

В конце концов Томми пришлось отложить газету.

– В тебе, Таппенс, есть что-то от непосредственности гениев. Не томи, выкладывай. Я слушаю.

– В первую очередь, – начала Таппенс, – посмотрим, какие данные есть в нашем распоряжении.

– Никаких, – весело отозвался Томми.

– Неправда! – Таппенс энергично погрозила ему пальцем. – Кое-что у нас есть!

– Это что же?

– Во-первых, мы знаем одного из членов шайки в лицо.

– Виттингтона?

– Вот именно. Я его ни с кем не спутаю.

– Хм-м, – с сомнением отозвался Томми, – тоже мне данные. Где его искать, тебе не известно, а надеяться на случайную встречу глупо: тысяча шансов против одного.

– Ну, не знаю, – задумчиво ответила Таппенс. – Я часто замечала, что совпадения, стоит им только начаться, следуют одно за другим, тут действует, вероятно, какой-то еще не открытый закон природы. Но ты прав: полагаться на случай нельзя. Тем не менее в Лондоне есть места, где человек рано или поздно просто не может не появиться. Пикадилли-Серкус, например. Я буду дежурить там каждый день, буду продавать флажки с лотка.

– Без обеда и без ужина? – осведомился практичный Томми.

– Чисто мужской вопрос! Как будто нет ничего важнее еды.

– Это ты сейчас так рассуждаешь, умяв прямо-таки чудовищный завтрак. У тебя, Таппенс, такой здоровый аппетит, что к пяти часам ты примешься за флажки, булавки и что тебе там еще подвернется под руку. Но, если серьезно, мне эта твоя идея не нравится. Ведь Виттингтон мог вообще уехать из Лондона.

– Верно. Зато у нас есть еще одна зацепка, и, по-моему, более надежная.

– Ну-ну?

– В сущности, тоже немного. Женское имя «Рита». Его упомянул Виттингтон.

– И ты собираешься дать третье объявление: «Требуется мошенница, откликающаяся на кличку Рита»?

Вовсе нет. Просто я рассуждаю логически. За этим офицером, за Денверсом, на «Лузитании» вели слежку? И наверняка это была женщина, а не мужчина.

– Это, интересно, почему?

– Я абсолютно убеждена, что это была женщина, и красивая женщина, – холодно ответила Таппенс.

– Ладно, подобные вопросы я предоставляю тебе решать самой, – мягко произнес мистер Бересфорд.

– Далее, эта женщина, кто бы она ни была, несомненно, спаслась.

– Это почему же?

– Если бы она не спаслась, откуда бы они знали, что договор попал к Джейн Финн?

– Справедливо. Продолжай, дорогой Шерлок Холмс!

– И можно предположить – только предположить, – что эта женщина и есть Рита.

– Ну и?

– Будем разыскивать всех, кто спасся с «Лузитании», пока не выйдем на нее.

– В таком случае, нам надо раздобыть список спасшихся.

– Я его уже раздобыла. Я уже написала мистеру Картеру, перечислила все, что мне не мешало бы знать. Сегодня утром пришел от него ответ, там имеются и фамилии всех спасшихся. Скажешь, милочка Таппенс не умница?

– Высшая отметка за прилежание, низшая – за скромность. Короче, Рита в этом списке имеется?

– Вот этого я и не знаю, – призналась Таппенс.

– Не знаешь?

– Ну, да. Вот, смотри сам! – Они вместе склонились над списком. – Видишь, имен почти нет. Просто «мисс» или «миссис» и фамилия.

Томми кивнул.

– Это усложняет дело, – пробормотал он.

Таппенс передернула плечами в обычной своей манере «отряхивающегося терьера».

– Просто надо действовать – только и всего. Начнем с Лондона и его окрестностей. Выпиши адреса всех женщин, живущих здесь или в пригородах, пока я надену шляпу.

Через пять минут молодые люди вышли на Пикадилли, и несколько секунд спустя такси уже везло их в «Лавры» (Глендоуэр-роуд, 7), резиденцию миссис Эдгар Кифф, чья фамилия была первой из семи, занесенных в записную книжку Томми.

«Лавры» оказались ветхим особнячком, отделенном от улицы десятком чахлых кустов, неубедительно создававших иллюзию палисадника. Томми заплатил шоферу и следом за Таппенс направился к двери. Она уже подняла руку, чтобы позвонить, но он схватил ее за локоть.

– А что ты скажешь?

– Что скажу? Ну, скажу… Господи, не знаю! Как глупо.

– Так я и думал, – ехидно заметил Томми. – Чисто по-женски. Все с бухты-барахты. А теперь посторонись и посмотри, как просто выходят из положения презренные мужчины.

Он позвонил, и Таппенс на всякий случай попятилась. Дверь открыла неряшливая служанка с чумазой физиономией и глазами, смотревшими в разные стороны.

Томми уже извлек из кармана записную книжку и карандаш.

– Доброе утро, – сказал он бодро. – Из муниципалитета Хемпстеда. Проверка списков избирателей. Здесь ведь проживает миссис Эдгар Кифф?

– Ага, – сказала служанка.

– Имя? – спросил Томми, держа карандаш наготове.

– Хозяйкино-то? Элинор-Джейн.

– Э-ли-нор, – записал Томми. – Сыновья или дочери старше двадцати одного года?

– Не-а.

– Благодарю вас. – Томми захлопнул книжку. – Всего хорошего.

Тут служанка решила внести свою лепту в разговор.

– А я думала, вы насчет газа, – разочарованно произнесла она и закрыла дверь.

– Вот видишь, Таппенс, – сказал Томми своей сообщнице, – сущий пустяк для мужского ума.

– Не спорю: в кои-то веки очко в твою пользу. Я бы до такого не додумалась.

– Чисто сработано, верно? И ничего другого не придется выдумывать.

В два часа молодые люди зашли в скромную закусочную, где с аппетитом набросились на бифштекс с жареным картофелем.

Их коллекция пополнилась Глэдис-Мэри и Марджори, одна из адресатов поменяла место жительства, вследствие чего они были вынуждены выслушать целую лекцию о женском равноправии из уст энергичной американской дамы по имени Сэди.

– А-а! – вздохнул Томми, приложившись к кружке с пивом. – Так-то лучше. Ну, куда теперь?

Таппенс взяла со столика записную книжку.

– Миссис Вандемейер, – прочла она. – Саут-Одли, номер двадцать. – Мисс Уиллер, Клепинтонг-роуд, номер сорок три. Это в Баттерси, и, если не ошибаюсь, она горничная. Так что вряд ли это она.

– Следовательно, наш следующий рейс – в Саут-Одли.

– Томми, боюсь, у нас ничего не получится.

– Выше нос, старушка. Мы же с самого начала знали, что шансы на успех тут невелики. Но ведь это только начало! Если не поймаем ничего в Лондоне, нам предстоит увлекательное турне по Англии, Ирландии и Шотландии.

– Верно! – живо подхватила Таппенс. – Ведь все расходы оплачиваются. Но, знаешь, Томми, я люблю, чтобы одно следовало за другим. До сих пор приключения сыпались на нас без перерыва, и вдруг такое занудное утро.

– Таппенс, ты должна избавиться от вульгарной жажды сенсаций и помни: если мистер Браун таков, каким его нам изобразили, то в ближайшем же будущем он предаст нас смерти! Что, красиво звучит?

– Ты куда самодовольнее меня, причем с меньшим на то основанием! Кхе-кхе! Но действительно странно, что мщение мистера Брауна нас еще не настигло. (Как видишь, высокий стиль и мне по плечу!) Ведь все у нас идет как по маслу.

– Возможно, он просто не хочет марать о нас руки, – заметил молодой человек.

– Томми, ты просто невыносим! – возмутилась Таппенс. – Можно подумать – мы пустое место.

– Прости, Таппенс. Я хотел сказать, что мы роем вслепую, как два трудолюбивых крота, а он даже не подозревает о наших коварных подкопах, ха-ха!

– Ха-ха, – с готовностью подхватила Таппенс, вставая из-за столика.

Саут-Одли оказался внушительным многоквартирным домом за Парк-Лейн[28]. Квартира номер двадцать была на втором этаже.

К этому времени Томми успел вжиться в роль и отбарабанил вступительное слово пожилой женщине, которая открыла ему дверь. Она более походила на экономку, чем на горничную.

– Имя?

– Маргарет.

Томми начал писать, но она его остановила.

– Да нет… пишется Мар-га-ри-та.

– А, Маргарита! На французский лад. Так-так. – Он помолчал, а потом сделал смелый ход: – У нас в списке она значится как Рита Вандемейер, но, вероятно, тут какая-то ошибка?

– Обычно ее называют именно так, сэр. Но полное имя – Маргарита.

– Благодарю вас. Это все, что мне требовалось. До свидания.

Еле сдерживая волнение, Томми сбежал вниз по лестнице. Таппенс ждала его на площадке второго этажа.

– Ты слышала?

– Да. Ах, Томми!

Томми понимающе похлопал ее по плечу.

– Можешь не говорить, старушка, я чувствую то же самое.

– Это… До чего же здорово – только что-то придумаешь, и вдруг все сбывается, – в восторге воскликнула Таппенс.

Держась за руки, они спустились в вестибюль. На лестнице послышались чьи-то шаги и голоса.

Внезапно, к удивлению Томми, Таппенс потащила его в темный закуток у лифта.

– Какого ч…

– Ш-ш-ш!

По лестнице спустились два человека и вышли на улицу. Пальцы Таппенс впились в локоть Томми.

– Быстрее… Иди за ними! Я не могу – меня он узнает. Второго я прежде не видела, но тот, который повыше, это Виттингтон.

Глава 7. Дом в Сохо[29].

Виттингтон и его спутник шли довольно быстро, но Томми успел увидеть, как они свернули за угол. Он пустился бегом, и, когда в свою очередь свернул за угол, расстояние между ними заметно сократилось. Узкие улочки Мейфэр[30] были безлюдны, и он счел, что благоразумней держаться подальше.

Такого рода занятие было ему внове. И хотя из романов он досконально знал, как следует себя вести, когда берешься за кем-то следить, в реальной жизни идти за кем-то, оставаясь незамеченным, было отнюдь не просто. А если они сядут в такси? В романе герой просто прыгает в другую машину, обещает шоферу соверен[31] (или более скромную сумму), и дело в шляпе. Но Томми предвидел, что в решительную минуту свободного такси рядом, скорее всего, не окажется. Следовательно, ему придется бежать. А что произойдет с молодым человеком, который вздумает бежать во весь дух по лондонским улицам? На магистралях прохожие еще могут подумать, что он спешит на автобусную остановку, но в этом аристократическом лабиринте его почти наверняка перехватит ревностный полицейский и потребует объяснений.

Именно в этот момент впереди из-за угла появилось такси с поднятым флажком. У Томми перехватило дыхание. Что, если они его остановят?

Нет, не остановили. Он перевел дух. Судя по выбранному ими маршруту, они хотели кратчайшим путем добраться до Оксфорд-стрит[32]. Когда они вышли на нее и повернули на восток, Томми слегка ускорил шаги. В толпе прохожих он вряд ли привлечет их внимание. А было бы недурно подслушать их разговор. Нагнать-то их он нагнал, но его ждало разочарование: говорили они тихо, и уличный шум начисто заглушал их голоса.

Перед станцией метро «Бонд-стрит» они перешли через дорогу (Томми – за ними) и вошли в «Лайонс». Там они поднялись на второй этаж и расположились у окна. В этот час зал был полупустым, и Томми из опасения быть узнанным сел за соседний свободный столик, за спиной Виттингтона. При этом он мог прекрасно разглядеть спутника Виттингтона – блондина с неприятным слабовольным лицом. Русский либо поляк, решил Томми. На вид ему было лет пятьдесят, он сутулился, а его маленькие глазки, когда он говорил, шныряли по сторонам.

После недавнего бифштекса Томми удовлетворился гренками с сыром и чашкой кофе. Виттингтон заказал для себя и своего спутника полный обед, а когда официантка отошла, придвинулся поближе к столику и понизил голос. Собеседник отвечал ему полушепотом, и, как Томми ни напрягался, ему удавалось расслышать лишь отдельные слова. Похоже, Виттингтон давал блондину какие-то инструкции, а тот иногда возражал ему. Виттингтон называл его Борисом.

Томми несколько раз услышал слово «Ирландия», потом – «пропаганда», однако имя Джейн Финн не было упомянуто ни разу. Неожиданно шум в зале поулегся, и он расслышал несколько фраз подряд. Говорил Виттингтон:

– Но вы не знаете Флосси! Она просто чудо. Ни дать ни взять, матушка архиепископа. Умеет взять нужный тон, а это главное.

Ответа Бориса Томми не расслышал, но Виттингтон добавил что-то вроде:

– Ну, конечно, только в крайнем случае…

После этого Томми опять потерял нить разговора, однако немного погодя то ли те двое повысили голос, то ли уши Томми приспособились к их шепоту, он снова начал разбирать, о чем они говорят. И два слова, произнесенные Борисом, подействовали на него, как удар электрического тока: «мистер Браун».

Виттингтон вроде что-то возразил, но блондин рассмеялся:

– Почему бы и нет, друг мой. Весьма респектабельная фамилия и такая распространенная! Не по этой ли причине он ее и выбрал? Мне бы очень хотелось встретиться с ним… с мистером Брауном!

Посуровевшим голосом Виттингтон ответил:

– Как знать? Возможно, вы с ним уже встречались.

– Ну да! – воскликнул Борис. – Детские сказочки, басни для полиции. Знаете, какой я иногда задаю себе вопрос? Не выдумка ли это местных патриотов? Средство, чтобы нас запугивать? А если так оно и есть?

– А если не так?

– Хотелось бы знать… правда ли, что он с нами, среди нас, но знают его лишь немногие избранные? В таком случае он хорошо умеет хранить свою тайну. И идея удачная, несомненно! Мы никогда ни в чем не можем быть уверены. Мы смотрим друг на друга: один из нас мистер Браун. Но кто? Он отдает приказ – но он же его и выполняет. Он среди нас, он один из нас, и никто не знает, кто он…

Русский замолчал, заставив себя вернуться к действительности, и взглянул на часы.

– Да, – сказал Виттингтон, – нам пора.

Он подозвал официантку и попросил счет. Томми последовал его примеру и через минуту уже спускался по лестнице.

Выйдя на улицу, Виттингтон подозвал такси и велел шоферу ехать на вокзал Ватерлоо[33].

Такси здесь было хоть отбавляй, и в следующую секунду еще одно затормозило рядом с Томми.

– Следуйте вон за тем такси, – сказал молодой человек, – не выпускайте его из виду.

Пожилой шофер не проявил к его словам ни малейшего интереса, только что-то буркнул в ответ и опустил флажок. Все шло как по маслу, и такси Томми остановилось у входа на вокзал прямо за такси Виттингтона. И в кассу Томми встал прямо за Виттингтоном. Тот взял билет первого класса до Борнемута[34]. Томми сделал то же. Выйдя из кассы, он услышал, как, взглянув на вокзальные часы, Борис произнес:

– Еще рано, у вас в запасе целых полчаса.

Томми задумался. Ясно, что Виттингтон поедет один, а Борис останется в Лондоне. Иными словами, он должен выбрать, за кем следить дальше. Не может же он раздвоиться… Хотя… Он тоже взглянул на часы, а затем на табло. Борнемутский поезд отходил в 15.30. Стрелки часов показывали десять минут четвертого. Виттингтон с Борисом прохаживались у газетного киоска. С опаской на них поглядев, Томми юркнул в ближайшую телефонную будку. Он не стал тратить время на поиски Таппенс – скорее всего, она не успела вернуться. Однако у него был в запасе еще один союзник. Он позвонил в «Ритц» и попросил соединить его с Джулиусом Херсхейммером. В трубке щелкнуло, зажужжало. А если американца не окажется в номере? Раздался еще один щелчок, и знакомый голос произнес: «Алло!».

– Херсхейммер, это вы? Говорит Бересфорд. Я на вокзале Ватерлоо. Выслеживаю Виттингтона и еще одного. Времени объяснять нет. Виттингтон уезжает в Борнемут, поезд пятнадцать тридцать. Вы успеете?

– Само собой!

В трубке зазвучал сигнал отбоя. Томми повесил ее со вздохом облегчения. Расторопность американца он успел оценить, и нутром чувствовал, что Джулиус не опоздает.

Виттингтон и Борис все еще прогуливались возле киоска. Если Борис решил проводить своего приятеля, то все в порядке. Тут Томми задумчиво сунул руку в карман. Хотя ему и была обещана carte blanche[35], он еще не приобрел привычки носить с собой значительные суммы. После того, как он взял билет первого класса до Борнемута, у него осталось лишь несколько шиллингов. Ладно, авось Джулиус явится с туго набитым бумажником.

А большая стрелка все ползла и ползла по циферблату: 15.15, 15.20, 15.25, 15.27… Неужели не успеет? 15.29…

Двери купе захлопывались[36]. На Томми накатила холодная волна отчаяния, и в этот момент на его плечо легла тяжелая ладонь.

– Вот и я, дружище! Ваши дорожные правила – это черт знает что! Ну-ка, где эти бандиты?

– Вон Виттингтон. На ступеньках вагона. Смуглый толстяк. А иностранец, с которым он разговаривает, – это второй.

– Усек. Кто из них мой?

Томми был готов к этому вопросу и ответил тоже вопросом:

– А деньги у вас с собой есть?

Джулиус мотнул головой, и Томми похолодел.

– Долларов четыреста, не больше, – виновато объяснил американец.

Томми с облегчением выдохнул.

– Черт бы вас, миллионеров, побрал. Человеческого языка не понимаете. Живо на поезд, вот билет. Ваш – Виттингтон.

– Мой так мой! – без особого энтузиазма буркнул Джулиус и прыгнул на подножку двинувшегося вагона. – Пока, Томми!

Поезд набирал ход. Томми перевел дух и покосился на Бориса, который шел теперь ему навстречу. Томми пропустил его, развернулся и возобновил слежку.

Борис спустился в метро и доехал до Пикадилли-Серкус. Там он свернул на Шефтсбери-авеню[37] и нырнул в лабиринт переулков Сохо. Томми следовал за ним на почтительном расстоянии. В конце концов они достигли грязноватой площади. Обшарпанные ветхие дома вокруг выглядели зловеще. Борис стал озираться по сторонам, и Томми отступил под укрытие ближайшего подъезда. Площадь была пустынна. К ней вела только одна улочка, и машины туда не сворачивали. Настороженный вид Бориса воспламенил воображение Томми. Притаившись в подъезде, он видел, как тот, поднявшись по ступенькам самого мрачного дома, несколько раз резко стукнул в дверь, не подряд, а с паузами. Дверь тут же открылась, Борис что-то сказал и вошел. Дверь сразу захлопнулась за ним.

И вот тут Томми сплоховал, поддавшись азарту. Всякий разумный человек на его месте стал бы терпеливо ждать, пока тот не выйдет на улицу. Да, именно так следовало бы поступить и Томми. Он же, вопреки обычному своему благоразумию, ринулся вслед. У него в голове (как он объяснял впоследствии), словно что-то щелкнуло: не раздумывая, он взбежал по ступенькам и постучал, сделав нужные, как он надеялся, паузы.

И опять дверь немедленно распахнулась. Перед ним вырос человек, подстриженный ежиком и с угрюмо-злобным лицом.

– Ну? – пробурчал он.

И только в эту секунду Томми понял, какую он сотворил глупость. Однако времени для раздумий не было, и он выпалил первое, что пришло ему в голову.

– Мистер Браун? – спросил он.

К его удивлению, человек с ежиком посторонился.

– Наверх! – Он указал большим пальцем через плечо. – Вторая дверь слева.

Глава 8. Приключения Томми.

Хотя слова эти ввергли Томми в некоторую растерянность, колебаться он не стал: если его безрассудство увенчалось таким успехом, так, может, оно и дальше будет его выручать. Он решительно вошел в парадное и поднялся по скрипучей лестнице. Все вокруг было невероятно запущенным и грязным. Под слоем копоти невозможно было различить узор на обоях, отклеившиеся края которых фестонами свисали со стен. По углам серела паутина.

Томми шел не спеша. Еще до того, как он достиг верхней площадки, привратник, судя по звукам, ушел в каморку под лестницей. Значит, никаких подозрений он не вызвал. Видимо, он угадал пароль и правильно запомнил условный стук.

На верхней площадке Томми остановился, обдумывая, как действовать дальше. Перед ним был узкий коридор с дверями по обеим сторонам. Из-за ближайшей слева доносились голоса. Именно туда его и направил привратник. Однако он как завороженный уставился на нишу справа, полузакрытую рваной бархатной портьерой. Ниша была расположена почти напротив нужной ему комнаты, но из нее хорошо просматривалась и верхняя часть лестницы. Два фута вглубь, три – вширь – идеальный тайник для одного, а то и двух людей. Это укрытие так и манило Томми. По своему обыкновению, он обдумывал ситуацию обстоятельно и методично. Видимо «мистер Браун» – просто пароль, а не конкретная личность. Назвав наугад именно эту фамилию, он получил доступ в дом. И пока не возбудил никаких подозрений. Однако ему без промедления следовало действовать дальше.

Предположим, он решится войти в указанную привратником комнату. Не потребуют ли от него еще какой-нибудь пароль или удостоверение личности? Привратник явно не знал в лицо всех членов шайки, но наверху его могут встретить люди более осведомленные. Пока ему очень везло, что и говорить, но не следует искушать судьбу. Войти в комнату – затея весьма рискованная. Да и вообще, вряд ли ему удастся морочить им голову дальше. Рано или поздно, он наверняка себя выдаст и из-за своего дурацкого легкомыслия лишится счастливой возможности узнать что-то действительно ценное.

Снизу вновь донесся условный стук в дверь, Томми моментально юркнул в нишу и осторожно задернул портьеру. Теперь он надежно скрыт, а сквозь прорехи в ветхом бархате можно было наблюдать за тем, что происходит снаружи. Теперь он хорошенько вникнет в ситуацию и решит, стоит ли ему присоединяться к собравшимся.

Человека, который тихо, словно крадучись, поднимался по лестнице, Томми видел впервые. Он явно принадлежал к малопочтенной части общества. Низкий лоб, тяжелые надбровные дуги, скошенный подбородок, зверски тупая физиономия – такой тип был в новинку молодому человеку, хотя любой сотрудник Скотленд-Ярда с первого взгляда раскусил бы, что это за фрукт.

Детина, тяжело дыша, прошел мимо ниши, остановившись перед дверью напротив, постучал тем же условным стуком. Из комнаты что-то крикнули, и вновь прибывший отворил дверь, дав Томми возможность на секунду увидеть комнату. Он успел заметить длинный стол, занимавший добрую ее половину. За столом сидело человек пять. Внимание Томми привлек высокий, остриженный ежиком человек с короткой заостренной бородкой, какую обычно носят морские офицеры. Он сидел во главе стола перед какими-то бумагами. Взглянув на вошедшего, он с правильным, но каким-то слишком старательным произношением спросил:

– Ваш номер, товарищ?

– Четырнадцать, хозяин, – последовал хриплый ответ.

– Верно.

Дверь закрылась.

«Ну, если это не немец, тогда я голландец, – сказал себе Томми. – Ни на шаг от инструкции – проклятая немецкая педантичность. Хорошо, что я туда не сунулся. Ляпнул бы не тот номер, и пиши пропало. Нет, лучше места, чем это, мне не найти… Эгей! Опять стучат».

А теперь кто? Вновь прибывший – полная противоположность предыдущему уголовнику. Похоже, ирландский шинфейнер[38]. Видимо, организация мистера Брауна отличалась некой универсальностью. Заурядный преступник, благовоспитанный ирландский джентльмен, блеклый русский и деловитый немец-распорядитель! Да, пестрая компания. И зловещая! Кому и зачем понадобилось собрать в одну цепь столь разные звенья?

С приходом ирландца процедура повторилась: условный стук, требование назвать номер, одобрительное «верно».

Внизу с коротким перерывом еще дважды раздавался стук. Сначала наверх проследовал неприметный, чрезвычайно скромно одетый человек, не глупый на вид, видимо, конторский клерк, Томми видел его впервые. Следующий оказался рабочим, и Томми почудилось, что где-то он его уже встречал.

Минуты через три прибыл еще один человек – представительный мужчина, элегантно одетый и, видимо, аристократического происхождения. Его лицо тоже показалось Томми знакомым, хотя он никак не мог вспомнить, где мог его видеть.

Затем наступило долгое затишье. Томми, решив, что все, кого ждали, в сборе, уже собрался незаметно выбраться из своего укрытия, но тут в парадную снова постучались.

Опоздавший поднимался по лестнице так тихо, что Томми заметил его только у самой ниши.

Он был невысок, очень бледен, с мягкими, почти женственными движениями. Скулы выдавали его славянское происхождение, но точнее определить его национальность Томми не сумел. Проходя мимо ниши, он медленно повернул голову, и странно светлые глаза словно прожгли занавеску насквозь. Томми даже вздрогнул. Ему показалось чудом, что тот его не заметил. Хотя Томми, как и большинство его сверстников, отнюдь не был склонен к мистицизму, он не мог избавиться от ощущения, что от этого человека исходит какая-то странная скрытая сила. Чем-то он напоминал ядовитую змею.

Секунду спустя Томми понял, что встревожился недаром. Этот светлоглазый тоже постучал, как и все остальные, но как его встретили!

Человек с бородкой вскочил, а за ним – и все до одного остальные. Немец сам подошел к светлоглазому и, щелкнув каблуками, пожал ему руку.

– Вы оказали нам большую честь, – сказал он. – Весьма, весьма польщены. Я боялся, что ваш визит сюда окажется невозможным.

Светлоглазый ответил негромким и шипящим голосом:

– Да, это было сопряжено со значительными трудностями. Вряд ли я смогу выбраться сюда еще раз. Но хотя бы одна встреча необходима… Чтобы как следует все уточнить. Это невозможно без… мистера Брауна. Он здесь?

Немец, чуть помявшись, ответил дрогнувшим голосом:

– Нас предупредили, что явиться лично он никак не может… – Он умолк, но чувствовалось, что фраза не закончена.

Лицо светлоглазого медленно расплылось в улыбке. Он обвел взглядом кольцо встревоженных лиц.

– А! Понимаю. Наслышан о его методах. Полная конспирация: никому не доверять. Не исключено, что сейчас он здесь, среди нас… – Он снова посмотрел вокруг, и снова на лицах присутствующих отразился страх. Все с опаской поглядывали друг на друга.

Русский дотронулся пальцами до щеки.

– Ну ладно. Приступим.

Немец тем временем взял себя в руки. Он указал на свое кресло – во главе стола. Русский покачал головой, но немец настаивал.

– Это единственное возможное место для… Номера Первого. Не соблаговолит ли Номер Четырнадцатый закрыть дверь?

И секунду спустя перед Томми снова были лишь облупленные филенки двери, и голоса за ней вновь зазвучали тихо и неразборчиво. Томми растерялся. Его любопытство разгорелось, и он чувствовал, что любой ценой должен узнать, о чем там будут говорить.

Снизу не доносилось больше ни звука. А привратнику тут наверху вроде бы делать нечего. Томми, прислушиваясь, высунул голову из-за занавески. Никого. Он нагнулся, снял башмаки и оставил их в нише. Потом, осторожно ступая, пересек коридор, опустился на колени перед дверью и прижал ухо к щели. Но тут обнаружилось (вот досада!), что он может разобрать лишь отдельные слова, да и то, если кто-то из говоривших повышал голос. Любопытство Томми достигло апогея.

Он посмотрел на дверную ручку. А что, если легонечко нажать на нее, так, чтобы внутри никто ничего не заметил? Если не торопиться, то можно рискнуть. Затаив дыхание, медленно-медленно, то и дело останавливаясь, он давил на ручку. Еще немножко… и еще чуточку… Долго еще? Ну, наконец-то! Дальше вниз ручка не шла.

Он держал ее в таком положении целую минуту, потом, переведя дух, легонько нажал на дверь. Дверь не дрогнула. Томми стиснул зубы. Если нажать сильнее, она почти наверняка скрипнет. Но вот голоса зазвучали чуть громче, и он снова нажал. Опять ничего. Он нажал посильнее. Неужели эту чертову дверь заело? В конце концов, потеряв терпение, он навалился на нее всей тяжестью. Но дверь и тут не поддалась, и тогда он понял, что она заперта изнутри.

От огорчения Томми забыл про осторожность.

– Черт побери, – вырвалось у него. – Вот свинство!

Дав выход своим чувствам, он успокоился и начал обдумывать ситуацию. Ну, во-первых, необходимо вернуть ручку в прежнее положение. Только постепенно. Если ее отпустить сразу, кто-нибудь обязательно заметит, как она прыгнет вверх. И он начал отпускать ее с прежними предосторожностями. Все сошло благополучно, и он со вздохом облегчения поднялся на ноги. Однако Томми был упрям, как бульдог, и не мог смириться с поражением. Он не собирался сдаваться. Любой ценой нужно выведать, о чем они там договариваются. Надо придумать что-то еще.

Томми осмотрелся. Чуть дальше по коридору слева была еще одна дверь. Он осторожно подкрался к ней и нажал на ручку. Дверь приоткрылась, и он скользнул внутрь.

Судя по мебели, он попал в спальню. Мебель была под стать всему остальному; казалось, она вот-вот рассыплется на куски. А уж пыли и грязи – больше, чем снаружи.

Но Томми некогда было глазеть по сторонам, главное, что его расчет оправдался: слева, ближе к окну, он увидел дверь, ведущую в соседнюю комнату. Плотно затворив дверь в коридор, он стал тщательно изучать дверь у окна. Она была на запоре. Судя по ржавчине, задвижку давно не трогали. Осторожно подергав задвижку взад и вперед, Томми сумел отодвинуть ее почти без скрипа. Затем он повторил свой прежний маневр с ручкой – и на этот раз с полным успехом. Дверь приоткрылась на узенькую щелку.

Этого оказалось достаточно. Теперь ему было слышно каждое слово. За дверью висела бархатная портьера, скрывавшая от него участников совещания, но он довольно точно различал их по голосам. Говорил шинфейнер. Его сочный ирландский баритон было невозможно перепутать ни с каким другим голосом:

– Все это очень мило, но нужны еще деньги. Нет денег – нет и результата!

Ему ответил другой голос, Томми решил, что это Борис:

– А вы гарантируете, что результаты будут?

– Через месяц – можно чуть раньше или позже, если желаете, – я гарантирую вам в Ирландии такой разгул террора, который потрясет Британскую империю до основания.

Наступило короткое молчание, затем раздался мягкий шипящий голос Номера Первого:

– Отлично! Деньги вы получите. Борис, займитесь этим.

– Через американских ирландцев и мистера Поттера, как обычно? – спросил Борис.

– Думается, дело выйдет, – произнес некто с заатлантическим акцентом. – Хотя должен сразу предупредить: нынче все ой как не просто. Сочувствующих все меньше, и все чаще раздаются голоса, требующие оставить ирландцев в покое – пусть, дескать, разбираются сами без вмешательства Америки.

Ответил Борис, и Томми почудилось, что он пожимает плечами:

– Какое это имеет значение, ведь на самом деле деньги поступают не из Штатов, просто банк американский.

– Главная трудность с доставкой оружия, – сказал шинфейнер. – Деньги доходят без особых хлопот… Благодаря нашему здешнему коллеге.

Еще один голос (по мнению Томми, он принадлежал высокому властного вида человеку, чье лицо показалось ему знакомым) произнес:

– Ну и буча поднялась бы в Белфасте[39], если бы они могли вас услышать!

– Следовательно, с этим пока все, – прошипел Номер Первый. – Теперь о займе для английской газеты: вы об этом позаботились, Борис?

– Да.

– Отлично. Если потребуется, Москва пришлет ноту протеста.

Наступила тишина, которую нарушил четкий выговор немца:

– Мне поручил… мистер Браун кратко ознакомить вас с сообщениями от разных профсоюзов. От горняков – более чем удовлетворительные. Железные дороги даже приходится сдерживать. Туго поддается профсоюз машиностроителей.

На этот раз тишина была долгой, слышалось лишь шуршание бумаг да отдельные пояснения немца. Затем Томми услышал легкое постукивание пальцев по столу.

– Ну, а дата, мой друг? – спросил Номер Первый.

– Двадцать девятое.

– Не слишком ли скоро? – засомневался русский.

– Пожалуй. Но так постановили профсоюзные лидеры, а вмешиваться слишком уж явно нам нельзя. Надо создать видимость, будто все делается по их собственной инициативе, без чьего-либо давления.

Русский негромко засмеялся, словно его что-то позабавило.

– Да-да, – сказал он. – Совершенно верно. Они не должны знать, что мы используем их в наших собственных интересах. Они честные люди, потому мы ими так дорожим. Как ни парадоксально, совершить революцию без честных людей невозможно. Народ сразу чует мошенников. – Он помолчал, а затем с явным удовольствием повторил: – В каждой революции участвовали честные люди. Впоследствии от них быстро избавлялись. – В его голосе прозвучала зловещая нота.

– Клаймса надо убрать, – проговорил немец. – Он слишком проницателен. Этим займется Номер Четырнадцатый.

Послышалось хриплое бормотание:

– Будет сделано, хозяин! – Затем с сомнением: – А если меня сцапают?

– Мы гарантируем вам лучших адвокатов, – невозмутимо ответил немец. – Но в любом случае вас снабдят перчатками, на которые нанесен слепок с отпечатков пальцев громилы-рецидивиста. Вам нечего бояться.

– Да я ничего и не боюсь, хозяин. Ради великого дела! Мы еще побеседуем с богатенькими, так что улицы утопнут в крови! – свирепо смаковал он. – Мне уж и по ночам снится, как в сточные канавы сыплются жемчуга и брильянты, – хватай все, кому не лень.

Томми услышал скрип отодвигаемого кресла, затем Номер Первый сказал:

– Значит, все на мази. Мы можем не сомневаться в успехе?

– Да… по-видимому. – Но в голосе немца не было прежней уверенности.

Интонация Номера Первого стала неожиданно жесткой:

– Что-то сорвалось?

– Ничего, но…

– Но что?

– Да профсоюзные лидеры. Без них, как вы сами сказали, мы ничего делать не должны. И если они не объявят двадцать девятого всеобщую забастовку…

– И почему же они ее не объявят?

– Вы ведь сами сказали, что это честные люди, и, как мы ни старались скомпрометировать правительство в их глазах, они, возможно, все еще ему доверяют.

– Но они сами…

– Да-да, конечно, они непрерывно его поносят. Но в целом общественное мнение склоняется на сторону правительства, а против общественного мнения они не пойдут.

Русский опять принялся барабанить пальцами по столу.

– Говорите конкретней, друг мой. Мне дали понять, что существует некий документ, который гарантирует успех.

– Совершенно верно. Если этот документ представить профсоюзным лидерам, то считайте дело сделано. Они опубликуют его по всей Англии и без колебаний станут на сторону революции. Уж тогда-то правительство потерпит полный и окончательный крах.

– Так чего же еще вам не хватает?

– Самого документа, – ответил немец без обиняков.

– А, так, значит, он не у вас? Но вы хотя бы знаете, где он?

– Нет.

– Кто-нибудь еще знает?

– Один человек… быть может. Мы даже в этом не уверены.

– Кто именно?

– Одна девушка.

Томми затаил дыхание.

– Девушка? – Русский презрительно повысил голос. – И вы не в состоянии заставить ее говорить? Мы в России умеем развязывать девушкам языки.

– Это не тот случай, – угрюмо ответил немец.

– Что значит, не тот? – Помолчав, он продолжал: – Где она сейчас?

– Кто? Девушка?

– Да!

– Она в…

Но больше Томми ничего не услышал. На его голову обрушилось что-то тяжелое, и он провалился во тьму.

Глава 9. Таппенс нанимается в прислуги.

Когда Томми отправился выслеживать Виттингтона и его напарника, Таппенс только отчаянным усилием воли заставила себя не кинуться вслед. Однако, взяв себя в руки, она утешилась мыслью, что ее логические рассуждения подтвердились. Эти двое, несомненно, вышли из квартиры на третьем этаже, и тонюсенькая ниточка в виде женского имени «Рита» вновь навела Молодых Авантюристов на след похитителей Джейн Финн.

Ну, а что дальше? Таппенс не терпела бездействия. Помочь Томми в его нелегком положении она не могла и чувствовала себя совершенно неприкаянной. Подумав, она вернулась в вестибюль «Саут-Одли». Там мальчишка лифтер чистил латунные завитушки и, почти не фальшивя, с энтузиазмом насвистывал последнюю модную песенку.

Он оглянулся на Таппенс. Она все еще сохраняла мальчишечьи повадки, которыми отличалась в детстве, и умела отлично ладить с подростками. Между ними мгновенно возникла взаимная симпатия. Ей пришло в голову, что совсем неплохо обзавестись союзником во вражеском лагере.

– Ну что, Уильям? – начала она бодрым тоном больничной санитарки. – Все блестит?

Мальчишка ухмыльнулся в ответ.

– Альберт, мисс, – поправил он.

– Альберт так Альберт, – сказала Таппенс и стала с загадочным видом озираться по сторонам, так усердно, что Альберт просто не мог этого не заметить. Потом наклонилась к нему и перешла на шепот: – Мне надо с тобой поговорить, Альберт!

Альберт тут же забыл про свои завитушки, рот у него слегка приоткрылся.

– Вот, смотри! Знаешь, что это такое?

Эффектным жестом Таппенс отогнула лацкан жакета и показала ему эмалевый значок. Она рассчитывала, что Альберт видит его впервые (иначе из ее затеи ничего бы не вышло), поскольку значок был заказан архидьяконом в первые дни войны для добровольцев его прихода. Наличие значка на жакете Таппенс объяснялось просто: два дня назад с его помощью она прикрепила бутоньерку к лацкану костюма. Глаз у нее был зоркий, и она успела заметить уголок потрепанного детективного романа, торчащий у мальчишки из кармана. Заметила она и то, как широко открылись его глаза, значит, она избрала верную тактику, и рыбка вот-вот попадется на крючок.

– Американская сыскная полиция! – прошипела Таппенс.

И Альберт клюнул.

– Черт! – прошептал он в упоении.

Таппенс кивнула ему с многозначительным видом и доверительно поинтересовалась:

– Знаешь, кого я пасу?

Альберт еще больше вытаращил глаза и восхищенно произнес:

– Кого-то из жильцов?

Таппенс кивнула и ткнула пальцем вверх.

– Квартира двадцать. Называет себя Вандемейер. Вандемейер! Ха-ха-ха!

– Аферистка? – осведомился Альберт, засовывая руку в карман.

– Аферистка? Еще какая! Рита-Рысь. Ее так в Штатах называют.

– Рита-Рысь, – повторил Альберт, тая от блаженства. – Прям как в кино.

Он не ошибся. Таппенс была большой поклонницей киноискусства.

– Энни всегда говорила, что она из таких, – продолжал мальчик.

– А Энни – это кто? – небрежно спросила Таппенс.

– Да горничная. Она сегодня уволилась. А сколько раз, бывало, мне твердила: «Помяни мое слово, Альберт, за ней, того и гляди, явится полиция». Так прямо и говорила. А красотка она что надо!

– Да, красивая дамочка, – легко согласилась Таппенс. – Для ее ремесла это полезно, можешь не сомневаться. Да, кстати, изумруды она носит?

– Изумруды? Зеленые такие камешки?

Таппенс кивнула.

– Из-за них мы ее и разыскиваем. Старика Рисдейла знаешь?

Альберт мотнул головой.

– Питера Б. Рисдейла, нефтяного короля!

– Вроде слыхал.

– Это его стекляшечки. Самая лучшая коллекция изумрудов в мире. Стоит миллион долларов.

– Ух ты! – восхищенно охнул Альберт. – Ну, прям кино.

Таппенс улыбнулась, довольная произведенным эффектом.

– Только прямых доказательств мы еще не раздобыли. Но она у нас на крючке. И, – она выразительно подмигнула, – уж теперь ей от нас не улизнуть.

Альберт в ответ восторженно пискнул, не в силах ничего сказать.

– Только, приятель, никому ни слова! – предупредила Таппенс, оставив шутливый тон. – Может, я зря тебе доверилась, да только мы, в Штатах, с ходу понимаем, на кого можно положиться – на таких вот ловких надежных парней.

– Да я никому ни словечка, – поспешно заверил ее Альберт. – А помощь вам не требуется? Ну, там следить или еще что?

Таппенс притворилась, что обдумывает его предложение, потом покачала головой.

– Пока нет, но буду иметь тебя в виду, приятель. А что это ты говорил про горничную, которая увольняется?

– Энни? У них настоящий скандал вышел. Как Энни говорит: «Прислуга теперь в цене, так что извольте уважать». А если она язык держать не умеет, так пусть-ка попробует найти себе новую дурочку!

– Не найдет? – задумчиво повторила Таппенс. – Ну, не знаю…

Ее осенила блестящая мысль, и после минутного раздумья она хлопнула Альберта по плечу.

– Знаешь, приятель, мне пришла одна мыслишка. Почему бы тебе не сказать им, будто у тебя имеется двоюродная сестра… или не у тебя, а у твоего приятеля… сестра, которая ищет место. Усек?

– Угу, – мгновенно среагировал Альберт. – Положитесь на меня, мисс, я это в два счета устрою.

– Молодец! – одобрительно сказала Таппенс. – И добавь, что к работе она может приступить сразу же. Если все будет о'кей, дашь мне знать, и завтра к одиннадцати я явлюсь сюда.

– А где мне вас найти, если дело выгорит?

– В «Ритце», – лаконично ответила Таппенс. – Фамилия Каули.

Альберт с завистью поглядел на нее.

– Выгодная, значит, работенка у сыщиков?

– Да, ничего, – отозвалась Таппенс. – Особенно когда счета оплачивает старик Рисдейл. Но не горюй, приятель, если дело сладится – за мной не заржавеет.

На этом Таппенс простилась со своим новым союзником и удалилась энергичной походкой, весьма удовлетворенная результатами своей деятельности.

Однако нельзя было терять ни минуты. Она немедленно вернулась в «Ритц» и отослала короткую записку Картеру. Затем, поскольку Томми еще не вернулся, – чего и следовало ожидать, – она отправилась по магазинам. Экспедиция эта (с перерывом для чая с пирожными) длилась почти до половины седьмого, и в отель она вернулась усталая, но довольная своими приобретениями. Сначала она посетила дешевый универмаг, потом – несколько магазинчиков, торгующих подержанными вещами, а завершила день в шикарном парикмахерском салоне.

Теперь в покое и тиши гостиничного номера она развернула наконец последнюю покупку и через пять минут не без удовлетворения улыбнулась своему отражению в зеркале. Гримерным карандашиком она слегка изменила линию бровей, и это, вкупе с пышными золотистыми кудрями, настолько преобразило ее внешность, что Виттингтону теперь ее нипочем не узнать, даже если она столкнется с ним нос к носу. В туфли она положит высокие супинаторы. И наденет чепчик и передник, более надежной маскировки не придумаешь. Работая в госпитале, она успела убедиться, как часто пациенты не узнают своих сестер и санитарок, едва те снимут белые фартуки и шапочки.

– Ну, – сказала она, обращаясь к задорному отражению в зеркале, – пожалуй, сойдет.

После чего стерла с лица краску и стала похожа на прежнюю Таппенс.

Обедала она в грустном одиночестве, раздумывая над тем, куда запропастился Томми. Джулиус тоже отсутствовал, но это ее ничуть не удивляло. Его розыски не ограничивались Лондоном, и Молодые Авантюристы успели свыкнуться с внезапными появлениями и исчезновениями энергичного американца. Она не удивилась бы, узнав, что Джулиус П. Херсхайммер внезапно отбыл в Константинополь[40], так как ему взбрело в голову, что там может отыскаться след его кузины. Этот сгусток энергии успел превратить в ад жизнь нескольких сотрудников Скотленд-Ярда, а телефонистки Адмиралтейства сразу узнавали и в ужасе вздрагивали от его зычного «Алло!». В Париже он три часа «расшевеливал» префектуру и вернулся оттуда в твердой уверенности (эту идею бросил ему французский чиновник – не знал, как от него отделаться), что ключ к тайне следует искать в Ирландии.

«Наверное, сразу помчался туда, – думала Таппенс. – Это, конечно, очень мило, но мне-то каково? у меня полон рот новостей, а поделиться не с кем. Все-таки Томми мог бы прислать телеграмму или позвонить. Куда он запропастился? Во всяком случае, „сбиться со следа“, как пишут в детективах, он не мог. Да, кстати…» – И мисс Каули, прервав свои размышления, вызвала рассыльного.

Десять минут спустя она уже уютно устроилась в постели и, затянувшись сигаретой, погрузилась в книгу «Гарнаби Уильямс – юный сыщик» – захватывающее произведение, которое, среди прочих ему подобных (три пенса за штуку), принес рассыльный. Ей, резонно решила Таппенс, следует пополнить запас «шпионских» словечек перед тем, как вступить в дальнейшие разговоры с Альбертом.

Утром пришло письмо от мистера Картера:

«Милая мисс Таппенс!

Поздравляю вас с великолепным дебютом. Но считаю своим долгом еще раз предупредить: игра опасная, особенно если будете действовать согласно вашему плану. Это абсолютно беспощадные люди, не способные ни на жалость, ни на милосердие. По-моему, вы недооцениваете степень риска; и я вынужден повторить, что не могу обещать вам помощь и защиту. Вы снабдили нас ценной информацией, и никто не упрекнет вас, если вы захотите выйти из игры. Я призываю вас хорошенько подумать, прежде чем принять окончательное решение.

Но если вы все-таки рискнете действовать дальше, то все необходимые меры с нашей стороны приняты. Вы два года служили у мисс Дафферин, дом священника в Ллонелли, и миссис Вандемейрер может обратиться к ней за рекомендацией.

И еще вам мой совет. Старайтесь, по мере возможности, придерживаться правды. Это уменьшит опасность мелких промахов. При знакомствах разумнее всего говорить правду, а именно что вы служили санитаркой в добровольческом отряде, а теперь решили стать прислугой. Сейчас таких девушек очень много. Это сразу прояснит, почему у вас грамотная речь и приличные манеры, которые иначе могли бы вызвать подозрение.

В любом случае желаю вам удачи!

Искренне ваш,

мистер Картер».

Таппенс воспрянула духом. Предостережения мистера Картера казались ей, естественно, совершеннейшей чепухой. Ее уверенность в себе была слишком велика, чтобы считаться с подобными пустяками.

С некоторым сожалением она отказалась от той интересной роли, которую уже успела придумать. Она сыграла бы эту роль безупречно – и была бы в «образе» столько времени, сколько потребуется, но поскольку Таппенс была человеком весьма здравомыслящим, она не могла не согласиться с доводами мистера Картера.

От Томми пока не было никаких вестей, зато с утренней почтой пришла довольно грязная открытка с лаконичным сообщением: «Все о'кей».

В половине одиннадцатого Таппенс гордо оглядела слегка помятый жестяной сундучок со своими пожитками. Он был очень умело упакован и перевязан веревками. Позвонив коридорному, она, чуть порозовев от смущения, распорядилась, чтобы сундучок снесли в такси. Приехав на Паддингтонский вокзал[41], оставила его в камере хранения. После чего удалилась в неприступную крепость – в женский туалет. Десять минут спустя преобразившаяся Таппенс вышла из дверей вокзала и села в автобус.

И уже минут через сорок она вновь переступила порог «Саут-Одли». Альберт уже ждал ее, явно пренебрегая своими прямыми обязанностями. В первую секунду он не узнал Таппенс, а узнав, пришел в невероятный восторг.

– Лопни мои глаза, мисс! Я-то думаю, кто такая! Маскировочка высший класс.

– Рада, что тебе понравилось, Альберт, – со скромной миной ответила Таппенс. – Да, кстати, кто я – твоя двоюродная сестра?

– И никакого акцента! – воскликнул он восхищенно. – Ну, совсем нашинская, из Англии! Нет, не сестра, я сказал, что знакомая одного моего друга. Энни сразу разозлилась. И решила остаться еще на денек – сделать хозяйке одолжение, как она сказала. Но на самом-то деле, чтобы отвадить вас от места.

– Какая милая девушка! – заметила Таппенс, но Альберт даже не заподозрил иронии.

– Да, она горничная что надо, и серебро чистит – загляденье. Только вот характерец. Вам наверх, мисс? Пожалуйте в лифт. Двадцатая квартира, говорите? – И он лихо подмигнул.

Таппенс приструнила его суровым взглядом и вошла в лифт.

Она позвонила в двадцатую квартиру, чувствуя, как Альберт все ниже опускает голову, старательно разглядывая пол.

Дверь ей открыла щеголеватая молодая женщина.

– Я насчет места, – объяснила Таппенс.

– Место паршивое, дальше некуда, – тут же выпалила женщина. – Стерва старая! Так и рыщет за тобой! Наорала на меня за то, что я читаю ее письма. Это я-то! Конверт расклеен был, а я тут при чем? А в мусорной корзинке никогда ничегошеньки – все сжигает. Она из таких, одно слово. Одевается шикарно, а манеры – те еще! Кухарка что-то про нее знает, только помалкивает, боится ее до смерти. А уж подозрительна-то! Стоит словечком с кем перемолвиться, сразу все выпытывает, кто да почему. Я еще и не то могу рассказать…

Но Таппенс не суждено было узнать, что еще могла бы рассказать Энни, ибо в эту секунду звонкий голос со стальными интонациями произнес:

– Энни!

Щеголеватая горничная подпрыгнула, словно в нее пальнули из ружья.

– Слушаю, мэм.

– С кем это вы разговариваете?

– Одна девушка пришла насчет места, мэм.

– Сию секунду проводите ее сюда.

– Слушаю, мэм.

Таппенс провели по длинному коридору.

У камина стояла женщина не первой молодости, чью бесспорную красоту несколько огрубили годы. В юности она, вероятно, была ослепительна. Бледно-золотые волосы если и подвитые, то совсем немного, тяжелой волной спадали на шею. На редкость яркие васильковые глаза, казалось, смотрели вам в самую душу, читая все ваши мысли. Элегантнейшее синее шелковое платье подчеркивало безупречность ее фигуры. И все же, вопреки ее томному изяществу и почти ангельской красоте, вы явственно ощущали, что у этой женщины поистине железная воля; агрессивное бездушие выдавал этот металл в голосе, этот пронизывающий взгляд васильковых глаз.

Впервые с начала всей истории Таппенс охватил страх. Виттингтона она не испугалась, но эта женщина – дело другое. Как зачарованная Таппенс смотрела на злобный изгиб алых губ, и вновь на нее накатил панический страх. Ее обычная уверенность в себе куда-то исчезла. Она сразу почувствовала, что эту женщину обмануть куда труднее, чем Виттингтона. В ее памяти мелькнуло предостережение мистера Картера. Да, действительно, здесь ей не будет пощады. Подавив в себе безудержное желание развернуться и убежать, Таппенс с почтительной миной, но очень твердо посмотрела в васильковые глаза.

Видимо, удовлетворенная первым осмотром, миссис Вандемейер указала ей на стул.

– Можете сесть. Откуда вы узнали, что мне нужна горничная?

– От одного знакомого. Он дружит со здешним лифтером. И подумал, что место мне подойдет.

Вновь ее прожег взгляд василиска[42].

– Судя по вашей манере говорить, вы получили образование?

Таппенс без запинки изложила свою биографию, используя детали, подсказанные мистером Картером. Когда она умолкла, ей показалось, что миссис Вандемейер чуть-чуть расслабилась.

– Ну-ну, – сказала она наконец. – Я могу у кого-нибудь навести о вас справки?

– Последнее время я жила у мисс Дафферин, дом священника, в Ллонелли. Я служила у нее два года.

– А потом поняли, что в Лондоне будете получать больше? Впрочем, меня это не касается. Я буду платить вам пятьдесят… шестьдесят фунтов… Сговоримся позже. Можете сразу приступить к своим обязанностям?

– Да, мэм. Если угодно, сегодня же. Вещи я оставила на Паддингтонском вокзале.

– Ну, так берите такси и сейчас же поезжайте за ними. Обязанности у вас будут необременительные. Я редко бываю дома. Да, кстати, как вас зовут?

– Пруденс Купер, мэм.

– Ну, хорошо, Пруденс. Поезжайте за своими вещами. Я скоро уйду. Кухарка вам все объяснит.

– Благодарю вас, мэм.

Таппенс вышла в коридор. Щеголеватой Энни нигде не было видно. В вестибюле великолепный швейцар совершенно затмил своим величием Альберта. Таппенс, проходя мимо со скромно опущенными глазами, даже не посмотрела на своего союзника.

Долгожданное приключение началось, но ее утренний восторг поугас. Ей пришло в голову, что неизвестной Джейн Финн, попади она в ручки миссис Вандемейер, пришлось бы очень туго.

Глава 10. Появляется сэр Джеймс Пиль Эджертон.

Со своими новыми обязанностями Таппенс справлялась без особого труда. Дочерям архидьякона любая домашняя работа была по плечу. К тому же они умели прекрасно отесывать «новеньких». В результате чего «новенькая» без промедления использовала только что приобретенные навыки, чтобы найти место с жалованьем куда выше того, чем позволяли скудные средства архидьякона. Поэтому Таппенс не опасалась, что ее сочтут подозрительно неловкой. Что ее настораживало, так это поведение кухарки. Она, видимо, смертельно боялась своей хозяйки. Таппенс предположила, что та каким-то образом держит ее в своей власти. Но готовила она как шеф-повар, в чем Таппенс убедилась в первый же вечер. Миссис Вандемейер ожидала к обеду гостя, и Таппенс накрыла великолепно отполированный стол, сервировав его на две персоны. Она с волнением ожидала этого гостя. А что, если явится Виттингтон? Вряд ли он ее узнает, но все-таки было бы лучше, если гостем окажется какой-нибудь незнакомец. Впрочем, ей оставалось только полагаться на милость судьбы.

В дверь позвонили в девятом часу. Таппенс не без опаски пошла открывать и испытала большое облегчение, узнав в голосе пришедшего спутника Виттингтона.

Он попросил доложить о графе Степанове. Миссис Вандемейер, поднявшись с низкого дивана, радостно воскликнула:

– Как я рада вас видеть, Борис Иванович!

– А я – вас, мадам. – Он поцеловал ей руку.

Таппенс вернулась на кухню.

– Какой-то граф Степанов, – сообщила она и с очень невинным видом полюбопытствовала: – А кто он такой?

– Русский, по-моему.

– И часто здесь бывает?

– Иногда. А вам что за дело?

– Подумала, может, хозяйский ухажер, вот и все, – объяснила Таппенс и добавила с притворной обидой: – Чего цепляетесь-то?

– Как же его готовить, это самое суфле, – только и услышала она в ответ.

«Ты что-то знаешь!» – подумала Таппенс, но вслух сказала только:

– Так подавать, что ли? Это я мигом.

Прислуживая за столом, Таппенс ловила каждое слово: ведь Томми отправился тогда выслеживать и этого человека. А ее, хотя она себе в этом не признавалась, все больше мучила тревога. Где он? Почему не дает о себе знать? Уходя из «Ритца», она распорядилась, чтобы все адресованные ей письма и телеграммы, немедленно доставлялись рассыльным в мелочную лавочку по соседству, а Альберту были даны инструкции заглядывать в эту лавочку почаще. Правда, уговаривала она себя, они расстались только вчера утром и беспокоиться еще рано. Но все-таки странно, что от него нет никаких известий!

Как Таппенс ни напрягала слух, узнать ей ничего не удалось. Борис и миссис Вандемейер вели чисто светскую беседу о спектаклях, о новомодных танцах, о последних великосветских скандалах.

После обеда они перешли в уютный будуар, и миссис Вандемейер расположилась на диване, блистая какой-то особенно зловещей красотой. Таппенс подала кофе с ликерами и очень неохотно удалилась. До нее донесся голос Бориса:

– Новенькая?

– Да, поступила только сегодня. Та была невозможна. А эта как будто ничего. За столом прислуживает вполне прилично.

Таппенс помедлила за дверью, которую «по нечаянности» закрыла не совсем плотно, и услышала, как он сказал:

– Полагаю, она не опасна?

– Борис, ты подозрителен до нелепости! Она не то двоюродная сестра швейцара, не то подружка рассыльного. Да и кому в голову придет, что я как-то связана с нашим… общим другом мистером Брауном.

– Рита! Ради всего святого, будь осторожна. Дверь же не закрыта!

– Ну так закрой ее, – со смехом сказала миссис Вандемейер.

Таппенс торопливо ретировалась на кухню.

Пренебречь своими обязанностями она не рискнула, но посуду перемыла молниеносно (сказался госпитальный опыт) и снова тихонько пробралась к двери будуара. Кухарка, менее расторопная, все еще возилась с кастрюлями. Да и в любом случае, заметив, что новенькой нет, она подумала бы, что та прибирает верхние комнаты.

Увы! Голоса за дверью были такими тихими, что Таппенс ничего не удавалось разобрать. А приоткрыть дверь даже самую малость было слишком опасно: миссис Вандемейер сидела к ней вполоборота, а наблюдательность этой дамы уже успела произвести на Таппенс впечатление.

Да, она дорого дала бы, лишь бы что-нибудь услышать. А вдруг они заговорят о Томми, что, если он успел нарушить их планы? Таппенс озабоченно нахмурилась, но тут же ее лицо просветлело, она быстро прошла в спальню миссис Вандемейер, выскользнула через стеклянную дверь на длинный балкон и бесшумно подобралась к окну будуара. Как она и надеялась, рама была чуть поднята, и можно было расслышать почти каждое слово.

Таппенс вслушивалась изо всех сил, но их разговор явно не имел никакого отношения к Томми. Миссис Вандемейер и этот русский о чем-то спорили, и вдруг он с горечью воскликнул:

– Своим легкомыслием и упрямством ты всех нас погубишь!

– Чепуха! – Она засмеялась. – Иногда скандальная известность – лучший способ усыпить подозрения. В один прекрасный день ты и сам в этом убедишься. И может быть, раньше, чем думаешь.

– Тем временем ты всюду показываешься с Пилем Эджертоном, а он не просто чуть ли не самый знаменитый адвокат в Англии, криминология – его хобби. Это чистейшее безумие!

– Я знаю, что своим красноречием он многих спас от виселицы, – спокойно ответила миссис Вандемейер. – Ведь так? Как знать, не потребуется ли в будущем его помощь мне? И очень полезно заручиться таким другом в суде или, говоря точнее, для суда.

Борис вскочил и начал расхаживать по комнате, видимо, он очень волновался.

– Ты умная женщина, Рита, но при этом большая дура! Поверь мне, я о тебе же забочусь. Дай этому Эджертону отставку.

– Ну нет. – Миссис Вандемейер легонько покачала головой.

– Ты отказываешься? – В голосе русского зазвучала угроза.

– Наотрез.

– Ну это мы еще посмотрим, – рявкнул он.

– Миссис Вандемейер тоже вскочила, глаза ее сверкали.

– Ты забываешь, Борис, – сказала она, – что я никому не подчиняюсь. Я получаю распоряжения прямо от… мистера Брауна.

Русский в отчаянии махнул рукой.

– Ты невозможна, – пробормотал он. – Невозможна! А вдруг уже поздно? Говорят, у Пиля Эджертона нюх на преступников. Откуда мы знаем, чем объясняется его внезапный интерес к тебе? А если он уже что-то подозревает? Догадывается…

Миссис Вандемейер смерила его презрительным взглядом.

– Успокойся, мой милый Борис. Ничего он не подозревает. Где же твоя хваленая галантность? Ты забыл, что кроме всего прочего я еще и красивая женщина? Поверь, интерес Пиля Эджертона объясняется исключительно этим обстоятельством.

Борис с сомнением покачал головой.

– Он досконально изучил механику преступлений – лучший английский криминолог, и ты надеешься, что сумеешь его обмануть?

Миссис Вандемейер сощурила глаза.

– Ну, если он действительно так мудр, тем забавнее будет обвести его вокруг пальца.

– Господи, Рита!

– К тому же он очень богат, – добавила миссис Вандемейер, – а я не из тех, кто презирает деньги. Или как их еще называют – «мускулы войны», милый мой Борис.

– Деньги, деньги! В этом твоя главная слабость, Рита. По-моему, ты за деньги душу продашь. По-моему… – Он помолчал, а затем вполголоса добавил: – Иногда мне кажется, что ты способна продать… нас всех!

Миссис Вандемейер с улыбкой пожала плечами.

– Представляю, какую мне дали бы цену, – сказала она небрежно. – Такая цена под силу разве что миллионеру.

– А! Значит, я прав! – прошипел русский.

– Дорогой мой, ты не понимаешь шуток?

– Ах, это была шутка!

– Конечно.

– Ну, знаешь ли, у тебя весьма своеобразное чувство юмора, моя милая.

Миссис Вандемейер засмеялась.

– Ну, не будем ссориться, Борис. Пожалуйста, позвони. Давай выпьем чего-нибудь.

Таппенс молниеносно ретировалась, задержавшись на секунду в спальне миссис Вандемейер, чтобы оглядеть себя в трюмо – все ли у нее в порядке, а затем с почтительным видом предстала пред хозяйские очи.

Подслушанный ею разговор, хотя и доказывал причастность Риты и Бориса к каким-то темным делишкам, ни разу не коснулся того, что ее интересовало. Имя Джейн Финн даже не было упомянуто.

На следующее утро Альберт доложил, что на ее имя в мелочной лавочке ничего нет. А ведь Томми, если он жив и здоров, обязательно дал бы о себе знать! Она почувствовала, как ее сердце словно стиснула ледяная рука. А что, если… Но она мужественно подавила страх. Переживаниями делу не поможешь. Тем не менее она ухватилась за возможность, предоставленную ей миссис Вандемейер, которая вдруг спросила:

– Когда вы брали выходной вечер, Пруденс?

– По пятницам, мэм.

Миссис Вандемейер подняла брови.

– А ведь сегодня пятница! Впрочем, вы начали работать только вчера и вряд ли нуждаетесь в отдыхе.

– Да нет, мэм. Я как раз хотела сегодня у вас отпроситься… Вы не против?

Миссис Вандемейер внимательно посмотрела на нее и улыбнулась:

– Жаль, что граф Степанов не слышит! Вчера он высказал кое-какие предположения относительно вас. – В ее улыбке появилось что-то кошачье. – Ваша просьба такая… типичная. Я очень довольна. Вы, конечно, не поняли, что меня так радует. В общем, я вас отпускаю. Меня это не стеснит, меня вечером не будет дома.

– Благодарю вас, мэм.

Выйдя из комнаты, Таппенс почувствовала облегчение. Вновь она явственно ощутила, насколько боится, ужасно боится этой красивой женщины с жестокими глазами.

Перед уходом Таппенс наспех дочищала серебро. Но ей пришлось прервать это занятие, поскольку в дверь позвонили. Это оказался не Виттингтон и не Борис, а некто с очень незаурядной внешностью.

Чуть выше среднего роста, этот мужчина тем не менее производил впечатление человека крупного. Тщательно выбритое лицо было очень выразительно и свидетельствовало о незаурядной силе воли и энергии. Казалось, от него прямо исходили магнитные волны.

Таппенс никак не могла решить, кто перед ней! Актер? Адвокат? Но ее сомнениям тут же был положен конец: он попросил доложить, что пришел сэр Джеймс Пиль Эджертон.

Она еще раз посмотрела на него. Так вот, значит, какой он, этот прославленный адвокат, чье имя известно всей Англии. По слухам, его прочили в премьер-министры. Из профессиональных соображений он уже не раз отказывался от поста в правительстве, предпочитая оставаться просто членом парламента от одного из шотландских избирательных округов.

Таппенс в задумчивости вернулась к серебру. Знаменитый адвокат произвел на нее впечатление. Теперь она поняла опасения Бориса: да, Пиля Эджертона обмануть нелегко.

Через четверть часа зазвонил колокольчик, и Таппенс вышла в прихожую проводить гостя. Еще когда она ему открывала, он очень внимательно на нее посмотрел, и теперь, подавая ему шляпу и трость, она опять почувствовала на себе этот зоркий, все примечающий взгляд. Она распахнула входную дверь и почтительно посторонилась, но он задержался на пороге и спросил:

– Недавно в горничных?

Таппенс с удивлением подняла на него взгляд. В его глазах таилась доброта и что-то еще – она не могла понять, что именно.

Он кивнул, словно она ответила на вопрос.

– Демобилизовались из добровольческого медицинского отряда и оказались, как говорится, на мели?

– Это вам сообщила миссис Вандемейер? – с подозрением спросила Таппенс.

– Нет, дитя мое, это мне сообщил ваш вид. Вам нравится это место?

– Очень. Благодарю вас, сэр.

– Впрочем, сейчас хорошее место найти нетрудно. Иногда очень полезно поменять хозяев.

– Вы хотите сказать… – начала Таппенс.

Но сэр Джеймс уже спускался по лестнице. Он оглянулся и бросил на нее все тот же добрый проницательный взгляд.

– Только намекнуть, – уточнил он. – И ничего больше.

Вконец озадаченная, Таппенс снова вернулась к недочищенному серебру.

Глава 11. Рассказ Джулиуса.

Одевшись, как обычно одеваются горничные, собираясь приятно провести свой «выходной вечер», Таппенс покинула квартиру. Альберта внизу не оказалось, и она сама заглянула в лавочку – удостовериться, нет ли для нее письма. Потом отправилась в «Ритц». Там она выяснила, что Томми не возвращался. Это не было для нее неожиданностью, но только сейчас она окончательно потеряла надежду что-либо узнать. Надо срочно обратиться к мистеру Картеру, все ему рассказать и попросить выяснить, что произошло с Томми после того, как он последовал за Борисом и Виттингтоном. Немного воспрянув духом, она осведомилась, у себя ли мистер Джулиус Херсхейммер. Портье ответил, что он вернулся примерно полчаса назад, но тут же снова ушел.

Таппенс ободрилась еще больше. Джулиус здесь – уже что-то! Может, он придумает, как выяснить, что случилось с Томми. Расположившись в гостиной Джулиуса, она написала мистеру Картеру письмо и уже запечатывала конверт, когда дверь с треском распахнулась.

– Какого черта… – начал Джулиус, но тут же переменил тон. – Прошу прощения, мисс Таппенс. Дурни внизу твердят, что Бересфорд не показывался тут с самой среды. Это верно?

Таппенс кивнула и спросила прерывающимся голосом:

– Так вы не знаете, где он?

– Я? Откуда? Я от него никаких известий не получал, хотя протелеграфировал ему еще вчера утром.

– Наверное, ваша телеграмма так и лежит у портье.

– Но где он?

– Не знаю. Я думала, вы знаете.

– Да говорю же вам, я не получал от него никаких известий с той минуты, как мы расстались в среду на вокзале.

– На каком вокзале?

– Ватерлоо. Юго-Западная ветка.

– Ватерлоо? – недоуменно нахмурилась Таппенс.

– Ну, да. А разве он вам не сказал?

– Так я ведь его тоже не видела, – нетерпеливо перебила Таппенс. – Почему именно Ватерлоо? Что вы там делали?

– Ну, он мне позвонил. По телефону. Сказал, чтобы я поторопился. Сказал, что выслеживает двух мошенников.

– А-а! – воскликнула Таппенс, широко открывая глаза. – Ясно. А дальше что?

– Ну, я сразу кинулся туда. Бересфорд меня ждал и указал, за кем следить. Мне предназначался высокий. Ну, тот, которого вы надули. Томми сунул мне в руку билет и велел быстрей садиться. Сам он собирался отслеживать второго. – Джулиус помолчал. – Но я думал, вам это все известно.

– Джулиус, перестаньте метаться, – сурово изрекла Таппенс. – У меня из-за вас голова кружится. Сядьте вот в это кресло и расскажите все по порядку. И поменьше отступлений.

– Ладно, – послушно сказал мистер Херсхейммер. – С чего начать?

– С того, чем кончили. С Ватерлоо.

– Ну, залез я в замечательное старомодное английское купе, – начал Джулиус. – Поезд тут же тронулся. Не успел я оглянуться, как ко мне подкатывается проводник и вежливенько так говорит, что это вагон для некурящих. Я сунул ему полдоллара, и все уладилось.

Двинулся я по коридору в следующий вагон, а он как раз там. Посмотрел я на этого вонючку Виттингтона, на его лоснящуюся рожу, вспомнил, что у него в когтях бедняжка Джейн, и аж зубами заскрипел, оттого, что не прихватил с собой револьвер. Я бы его пощекотал!

Мы благополучненько прибыли в Борнемут. Виттингтон взял такси и назвал отель. Я тоже взял такси и подъехал к отелю сразу за ним. Он снял номер, и я снял номер. Пока все шло гладко. Ему и в голову не приходило, что за ним следят. Ну, он уселся в вестибюле, читал газеты, глазел по сторонам, пока не подошло время обеда. Обедал он тоже не торопясь, и я уж начал думать, что зря сюда притащился, что он просто приехал отдохнуть. Но тут я сообразил, что к обеду он не переоделся, хотя отель этот из самых шикарных. Стало быть, после обеда он собирался заняться делом.

Ну, и действительно: часов около девяти[43] он взял такси и покатил через весь город – красивый, между прочим, городок! Я, пожалуй, свожу туда Джейн, когда отыщу ее. Уже на самой окраине он заплатил шоферу и пошел через сосновый лес над обрывом. Естественно, я от него не отставал. Брели мы с ним эдак с полчаса. Сначала мимо разных вилл, но потом виллы стали попадаться все реже и, наконец, добрались вроде бы до последней. Большой, надо сказать, домище, и вокруг сосны.

Вечер выдался темный, хоть глаз выколи. Я слышал, как он шлепает впереди по дорожке, ведущей к дому, но самого его уже не видел. Шел я очень осторожно, чтобы он не догадался, что его выследили. Тут дорожка повернула, и уже возле самого дома я успел увидеть, как он позвонил и ему открыли. А я остался где стоял. Тут пошел дождь, и скоро я промок до костей. Да еще холодно было, просто жуть.

Виттингтон все не выходил, и я решил побродить вокруг, оглядеться.

Нижние ставни были плотно закрыты, но на втором этаже – вилла двухэтажная – я увидел освещенное окно. Причем с незадернутыми шторами.

А как раз напротив окна, шагах в двадцати, росло дерево. Ну, я и решил, что надо бы на него забраться. Посмотреть, что там в этой комнате. Конечно, я и не надеялся увидеть Виттингтона. Уж скорее, подумалось тогда мне, он внизу – в одной из парадных комнат.

Только мне жуть как обрыдло без толку торчать под дождем. Вот я и полез на это самое дерево.

Намучился я порядком. Ствол и сучья от дождя скользкие, того гляди, сорвешься. Но потихонечку-полегонечку дополз до уровня окна.

И что вы думаете! Окно оказалось немного правее ствола, так что в комнату заглянуть я никак не мог и видел только край занавески да примерно ярд[44] стены, оклеенной обоями. Ну, думаю, какого черта мне тут торчать, и уже собрался спуститься вниз, как вдруг вижу – на этот самый кусочек стены упала тень. Тень Виттингтона, чтоб мне пусто было! Тут уж меня охватил азарт. Ну, думаю, будь что будет, а я в эту комнату загляну! Оставалось только придумать как. В сторону окна отходил толстый сук. Если бы добраться до его середины, я наверняка смог бы заглянуть в это самое окно. Я все прикидывал, выдержит ли он мой вес. В конце концов решил проверить это на опыте и пополз к середине. Медленно-медленно. Проклятый сук потрескивал и раскачивался. Я старался не думать о том, сколько метров мне придется пролететь до земли. В общем дополз до нужного места.

Комната оказалась небольшая, обставленная, что называется, по-спартански – посередине стол с лампой, а за столом лицом ко мне Виттингтон, сидит и разговаривает с женщиной, одетой в форму медицинской сестры. Она сидела ко мне спиной, и ее лица я не видел. Окно было закрыто, и я не слышал ни звука, но вроде бы говорил один Виттингтон, а она его только слушала. Иногда кивала, иногда покачивала головой, словно отвечая на вопрос. Он вроде бы на чем-то настаивал: раза два стукнул кулаком по столу. Дождь тем временем перестал, и небо сразу прояснилось, так часто бывает.

Ну, он вроде бы выговорился и встал. Она тоже. Он взглянул на окно и что-то спросил – про дождь, наверное. Во всяком случае, она подошла к окну и выглянула наружу, а тут, как назло, из-за тучи выплыла луна. Я перепугался – луна была яркая и хорошо освещала дерево – и попытался отползти назад. Но подлый сук не выдержал, затрещал и рухнул вниз – вместе с Джулиусом П. Херсхейммером.

– Джулиус! – выдохнула Таппенс. – Потрясающе! А дальше?

– Мне еще повезло: я приземлился на мягкую клумбу, однако на время дух у меня отшибло. Очнулся – и вижу, что лежу в кровати, с одной стороны стоит сестра (не та, что была с Виттингтоном, а другая), напротив – чернобородый человечек в золотых очках; сразу видно, что врач. Увидев, что я смотрю на него, он потер ладони и, подняв брови, сказал: «А, так наш юный друг пришел в себя? Превосходно, превосходно!».

Ну, я не растерялся и говорю: «Что случилось?» А потом: «Где я?» Хотя прекрасно знал где, потому что мозг у меня работал на всю железку. «Я думаю, пока больше ничего не нужно, сестра», – говорит чернобородый. Она выходит деловитой такой, дисциплинированной походочкой, но у дверей все-таки исподтишка на меня взглянула – я ее явно заинтриговал.

Этот ее взгляд навел меня на одну идейку. «Вот что, доктор…» – говорю я и пытаюсь сесть на кровати, но тут мне правую лодыжку буквально ожгло огнем. «Небольшое растяжение, – объясняет доктор. – Ничего опасного. Дня через два уже будете ходить».

– Я заметила, что вы прихрамываете, – сказала Таппенс.

Джулиус кивнул и продолжал:

– «Что, собственно, случилось?» – спрашиваю я опять. Он сухо ответил: «Вы свалились с моего грушевого дерева – прихватив с собой, между прочим, не худшую его ветку – на мою только что вскопанную клумбу».

Этот врач мне понравился. У него было чувство юмора, и я решил, что он-то, во всяком случае, честный человек. «Понятно, доктор, – говорю. – За дерево очень извиняюсь. Ну и новые цветочные луковицы за мной. Но вы, наверное, хотите узнать, что я делал у вас в саду?» «Да, мне кажется, что некоторые объяснения были бы не лишними», – отвечает он.

«Ну, начну с того, что к серебряным ложкам я не подбирался».

Он улыбнулся. «Не скрою, в первый момент я подумал именно это. Но только в первый момент. Да, кстати, вы ведь американец?» Я назвался и спросил, кто он.

«Я доктор Холл, а это, как вам, без сомнения, известно, моя частная клиника».

Мне это, без сомнения, не было известно, но возражать я не стал и был очень ему благодарен за полезные сведения. Он мне понравился, я чувствовал, что он честный человек, но посвящать его в наши дела не собирался, да он мне, скорее всего и не поверил бы.

Тут я мигом придумал, что мне плести дальше. «Понимаете, доктор, – задушевно так начал я, – дурака я свалял препорядочного. Но, поверьте, я совсем не собирался изображать из себя Билла Сайкса[45]». Тут я начал сочинять что-то про девушку. Дескать, суровый опекун, в результате нервный срыв, а под конец залепил, что я случайно узнал ее среди пациенток клиники, чем и объясняется мой ночной визит.

Наверное, чего-нибудь в этом роде он от меня и ожидал. «Очень романтично», – сказал он посмеиваясь. «Вот что, доктор, – говорю я. – Можно спросить вас напрямик? Есть у вас здесь – или, может, прежде была – девушка по имени Джейн Финн?» Он так задумчиво повторяет: «Джейн Финн?» А потом говорит: «Нет».

Конечно, я скис, и, наверное, это было заметно. «Вы уверены?» – спрашиваю. «Совершенно уверен, мистер Херсхейммер. Это редкое имя, я бы наверняка его запомнил».

Сказал как отрезал. Вот тебе и на. Я-то ведь решил, что мои поиски подошли к концу. «Ну что ж, – говорю. – Еще один вопрос. Пока я обнимался с этим чертовым суком, мне показалось, что я видел в окно, как с одной из ваших сестричек беседует мой давний знакомый». Я специально не стал называть никаких имен на случай, если Виттингтон был известен тут под другой фамилией. Однако доктор сразу же переспросил: «Вы имеете в виду мистера Виттингтона?» «Ага! – отвечаю. – Что ему тут надо? Только не говорите, что у него расстроены нервы. Его нервы расстроить невозможно». Доктор Холл засмеялся. «Нет-нет, он приезжал повидаться с сестрой Эдит. Она его племянница». «Подумать только! – восклицаю я. – И он еще тут?» – «Нет, он почти сразу же отправился назад в город». «Какая жалость! – кричу я. – А можно мне поговорить с его племянницей? Сестрой Эдит, вы сказали?».

Но доктор покачал головой. «К сожалению, и это невозможно. Сестра Эдит тоже уехала сегодня – сопровождает пациентку». «Ну, уж если не везет, так не везет, – говорю, – а нет у вас адреса мистера Виттингтона? Я бы навестил его, когда вернусь в город». «Адреса не знаю, но если хотите, могу написать сестре Эдит, и она пришлет дядюшкин адрес». Я его поблагодарил и добавил: «Не упоминайте только, кто его спрашивал, мне хотелось бы устроить ему небольшой сюрприз». Больше я ничего сделать не мог. Конечно, если эта сестра и правда племянница Виттингтона, она вряд ли бы попалась в ловушку, но все равно попробовать стоило. Потом я отправил телеграмму Бересфорду: написал, где я, что лежу с растяжением, и попросил приехать за мной, если он не слишком занят. Я постарался напустить побольше тумана. Но он не ответил, а нога у меня скоро прошла. Это же был не вывих, а просто растяжение. Так что сегодня я распрощался с коротышкой-доктором, попросил его сообщить мне, если сестра Эдит ему ответит, и тут же вернулся в Лондон… Послушайте, мисс Таппенс, что-то вы очень побледнели.

– Но что же все-таки случилось с Томми?

– Не расстраивайтесь. Ну что с ним может случиться? Кстати, тот малый, за которым он пошел, смахивал на иностранца. Может, Бересфорд отправился с ним за границу… ну, там в Польшу или еще куда-нибудь.

Таппенс замотала головой.

– Без паспорта и вещей? Кроме того, я видела этого иностранца – Борис Как-Его-Там. Он вчера обедал у миссис Вандемейер.

– У какой еще миссис?

– Я совсем забыла, вы же не знаете!

– Конечно, не знаю, – сказал Джулиус. – Выкладывайте.

Таппенс посвятила его в события двух последних дней. Удивление и восхищение Джулиуса не знало границ.

– Молодчага! Заделаться горничной! Умереть можно! – Затем тон его стал серьезным. – Только мне это не нравится, мисс Таппенс. Очень не нравится. Я знаю, вы очень смелая девушка, но лучше бы вам держаться от всего этого подальше. Таким типам что мужчину прихлопнуть, что девушку – разницы никакой.

– Думаете, я их боюсь? – негодующе воскликнула Таппенс, мужественно отгоняя воспоминания о стальном блеске в васильковых глазах миссис Вандемейер.

– Так я же сказал, что вы жутко смелая. Но они-то все равно мерзавцы!

– Ну, хватит обо мне, – нетерпеливо воскликнула Таппенс. – Лучше подумаем, что могло случиться с Томми. Я уже написала мистеру Картеру. – Она пересказала ему свое письмо.

Джулиус кивнул.

– Это, конечно, правильно. Но ведь и нам следует что-то предпринять.

– Что именно? – спросила Таппенс, снова оживившись.

– Лучше всего – выследить Бориса. Вы говорили, что он приходил туда, где вы теперь служите. Он там еще появится?

– Не знаю, но вполне вероятно.

– Ага. Пожалуй, мне не помешает купить автомобиль пошикарнее, переоденусь шофером и буду болтаться поблизости. И если этот Борис явится, вы подадите мне сигнал, и я начну за ним слежку. Годится?

– Даже очень, но ведь мы не знаем, когда он прилет. А если не раньше чем через месяц?

– Придется действовать наугад. Я рад, что вам понравилась моя идея. – Он встал.

– Куда вы?

– Покупать автомобиль, куда же еще? – ответил Джулиус с удивлением. – Какую марку вы предпочтете? Рам же наверняка придется в нем кататься.

– О! – мечтательно протянула Таппенс. – Мне, естественно, нравятся «Роллс-Ройсы»[46], но…

– Ну и чудненько, – согласился Джулиус. – Ваше слово – закон. Покупаю «роллс-ройс».

– Вот так сразу? – воскликнула Таппенс. – Люди годами не могут заполучить эту машину.

– Малыш Джулиус не любит ждать, – объявил мистер Херсхейммер. – Не волнуйтесь. Через полчаса я вернусь на машине.

Таппенс даже вскочила.

– Вы просто прелесть, Джулиус, но, по-моему, из этого вряд ли что-нибудь выйдет. Я очень надеюсь на мистера Картера.

– И зря.

– Но почему?

– Мне так кажется.

– Но он должен что-нибудь сделать! Больше некому! Кстати, я забыла вам рассказать про одну странную вещь, которая случилась сегодня утром.

И она рассказала ему про свою встречу с сэром Джеймсом Пилем Эджертоном и его последних словах. Джулиус был заинтригован.

– К чему он, собственно, клонил? – спросил он.

– Точно я не знаю, – задумчиво произнесла Таппенс, – но мне кажется, что он просто хотел меня предостеречь, не называя имен, никого не компрометируя.

– С какой стати?

– Понятия не имею, – призналась Таппенс. – Мне показалось, что он очень добрый и страшно умный. Я даже подумываю о том, чтобы все ему рассказать.

К ее удивлению, Джулиус резко воспротивился.

– Послушайте, – сказал он, – нам законники не нужны. И помочь он нам ничем не может.

– А я думаю, что может, – упрямо возразила Таппенс.

– И напрасно. Ну, пока! Через полчаса я вернусь.

Вернулся Джулиус ровно через тридцать пять минут. Он взял Таппенс за локоть и подвел к окну.

– Вот она.

– Ай! – с благоговейным ужасом воскликнула Таппенс, глядя на гигантскую машину.

– И бегает прилично, можете мне поверить, – самодовольно сообщил Джулиус.

– Но как вы ее купили? – еле выговорила Таппенс.

– Ее как раз должны были доставить какому-то важному чиновнику.

– Ну и что?

– Поехал сразу к нему, – объяснил Джулиус, – и сказал, что машина стоит двадцать тысяч долларов. А потом пообещал ему пятьдесят, если он отступится.

– И что же? – ошалело спросила Таппенс.

– Ну, он и отступился.

Глава 12. Друг в беде.

Пятница и суббота прошли без происшествий. Таппенс получила короткий ответ от мистера Картера. Он писал, что Молодые Авантюристы взялись за эти поиски на свой страх и риск, что он предупреждал их о возможных опасностях. Если с Томми что-нибудь случилось, он глубоко об этом сожалеет, но помочь ничем не может.

Сомнительное утешение. Без Томми приключение утратило всякую прелесть, и Таппенс впервые усомнилась в успехе. Пока они были вместе, она ни минуты не задумывалась о возможных неудачах. Ну да, она привыкла командовать и гордилась своей сообразительностью, но в действительности очень полагалась на Томми – куда больше, чем отдавала себе в этом отчет. Он такой трезвый и рассудительный. Его здоровый скептицизм и осмотрительность были для нее надежной опорой, лишившись которой Таппенс ощущала себя кораблем без руля и без ветрил. Даже странно, что с Джулиусом, который несомненно был умнее Томми, ей не было так спокойно. Она много раз укоряла Томми за пессимизм, а он просто умел предвидеть трудности, о которых она сама предпочитала не думать. Что и говорить, она привыкла полагаться на его суждения. Он долго все обдумывал, зато редко ошибался.

Таппенс поймала себя на том, что только теперь по-настоящему осознала, в какое опасное дело они по легкомыслию ввязались. Да, поначалу все было как в приключенческом романе, но теперь увлекательные прожекты сменились суровой реальностью. Томми! Сейчас ее интересовал только он. Уже не раз Таппенс решительно смахивала слезы с глаз. «Идиотка! – твердила она себе. – Не хнычь! Ну конечно, он тебе дорог, ты же с ним знакома всю свою жизнь, но нечего распускать из-за этого нюни».

А Борис все не появлялся. И Джулиус напрасно томился в своей новой машине. И мысли Таппенс все чаще возвращались к той странной встрече с именитым адвокатом. Она целиком разделяла сомнения Джулиуса, и тем не менее ей не хотелось расставаться с этой идеей – поискать помощи у сэра Джеймса Пиля Эджертона. Она даже выписала из справочника его адрес. Действительно ли он ее предостерегал? А если да, то что имел в виду? Во всяком случае, его странный намек дает ей право просить у него объяснения. И какие добрые у него были глаза! А вдруг он знает о миссис Вандемейер что-то такое, что выведет ее на Томми?

В любом случае, решила Таппенс, как всегда нетерпеливо передернув плечами, попробовать стоит, и она попробует! В воскресенье она освободится рано – полдня в ее распоряжении. Она встретится с Джулиусом, убедит его, и они вместе отправятся в логово льва.

Убедить Джулиуса оказалось нелегко, но Таппенс проявила твердость. «Во всяком случае, мы ничего не теряем», – твердила она. В конце концов Джулиус сдался, и они поехали по адресу, выписанному ею из «красной книги»[47] – Карлтон-хаус-террас[48].

Дверь открыл величественный дворецкий, и Таппенс немножко оробела. Может, она и в самом деле слишком самонадеянна? На всякий случай она решила не спрашивать, дома ли сэр Джеймс, а выбрать более интимную формулировку.

– Я бы хотела узнать, не уделит ли мне сэр Джеймс несколько минут? У меня для него важное известие.

Дворецкий удалился. Вскоре он вернулся.

– Сэр Джеймс готов вас принять. Вот сюда, пожалуйста.

Он проводил их в комнату в глубине дома. Это была библиотека. Причем очень богатая. Таппенс заметила, что полки вдоль одной из стен были сплошь заставлены книгами, имевшими отношение к преступлениям и криминологии. Возле старомодного камина стояло несколько глубоких кожаных кресел, а в эркере[49] – большое бюро с полукруглой крышкой, заваленное документами. Возле него сидел хозяин дома.

Он поднялся им навстречу.

– У вас ко мне поручение? А! – Он узнал Таппенс. – Это вы. Видимо, от миссис Вандемейер?

– Не совсем, – ответила Таппенс. – По правде говоря, я сказала так, потому что боялась, что иначе вы меня не примете. Да, простите, это мистер Херсхейммер. Сэр Джеймс Пиль Эджертон.

– Рад с вами познакомиться, – сказал американец, протягивая руку.

– Прошу присаживаться, – сказал сэр Джеймс, придвигая им два кресла.

– Сэр Джеймс, – с места в карьер начала Таппенс, – вы, конечно, сочтете большой наглостью, что я к вам вот так явилась. Поскольку к вам наше дело никакого отношения не имеет, и вообще, вы такой известный человек, не то что мы с Томми. – Она умолкла, переводя дух.

– Томми? – переспросил сэр Джеймс, взглянув на американца.

– Да нет, это Джулиус, – объяснила Таппенс. – Я очень нервничаю и говорю до ужаса бестолково. Мне просто надо узнать, что вы подразумевали тогда? Вы же предостерегали меня тогда – у миссис Вандемейер? Ведь так?

– Милая барышня, если я ничего не путаю, я просто заметил, что вам можно было устроиться и получше.

– Да, конечно. Но ведь это был намек, правда?

– Если угодно, да, – очень серьезно сказал сэр Джеймс.

– Вот мне и хочется узнать, в чем дело. Узнать, почему вы мне это сказали.

Сэр Джеймс улыбнулся ее настойчивости.

– А что, если ваша хозяйка подаст на меня в суд за клевету?

– Я знаю, что все юристы ужасно осторожны, – сказала Таппенс. – Но ведь достаточно оговорить, что мы не имеем в виду никаких «конкретных субъектов», а потом спокойно откровенничать.

– Ну что же! – сказал сэр Джеймс, снова улыбнувшись. – Если не иметь в виду «конкретных субъектов», то скажу прямо: будь у меня молоденькая сестра, которой пришлось бы зарабатывать на жизнь, я бы не позволил ей служить у миссис Вандемейер. Я просто обязан был намекнуть вам, что это не место для такой молоденькой неопытной девушки. Больше ничего сказать не могу.

– Понимаю, – задумчиво произнесла Таппенс. – Благодарю вас, но, видите ли, я не такая уж неопытная. Поступая к ней, я прекрасно знала, что представляет собой моя хозяйка. Собственно говоря, потому я к ней и поступила…

Заметив недоумение адвоката, она умолкла, а потом сказала:

– Пожалуй, я расскажу вам все как есть, сэр Джеймс. У меня такое ощущение, что, если я начну что-то скрывать, вы сразу выведете меня на чистую воду. А потому лучше я расскажу все с самого начала. Как вы считаете, Джулиус?

– Раз уж вы решили, валяйте всю правду, – ответил американец, хранивший до тех пор молчание.

– Да, рассказывать, так уж все, – сказал сэр Джеймс. – И объясните, кто такой Томми.

Ободренная его вниманием, Таппенс принялась излагать факты. Адвокат слушал ее с большим вниманием.

– Очень интересно, – сказал он, когда она кончила. – Довольно много, дитя мое, я уже знал. Касательно Джейн Финн у меня есть кое-какие собственные предположения. До сих пор вам, на удивление, везло, однако со стороны… Каким именем он вам назвался?.. Со стороны мистера Картера было не слишком хорошо впутать в подобное дело двух неопытных молодых людей. Да, кстати, чем оно так привлекло мистера Херсхейммера? Этого вы не объяснили.

Джулиус ответил сам.

– Я двоюродный брат Джейн, – объявил он, глядя в проницательные глаза адвоката.

– А-а!

– Сэр Джеймс, – не выдержала Таппенс, – что, по-вашему, случилось с Томми?

– Хм… – Адвокат встал и начал медленно прохаживаться по комнате. – Когда о вас доложили, милая барышня, я как раз укладывал вещи. Собирался уехать ночным поездом на несколько дней в Шотландию. Половить рыбу. Но ведь главное ловить, а рыба бывает разная. Я почти решил остаться и поискать след вашего предприимчивого молодого человека.

– Ой! – От радости Таппенс даже захлопала в ладоши.

– Позволю себе еще раз заметить: не слишком хорошо со стороны… со стороны Картера дать такое поручение вам, можно сказать, еще младенцам. Ну-ну, не обижайтесь, мисс… э?..

– Каули, Пруденс Каули. Но мои друзья называют меня Таппенс.

– Ну, хорошо, мисс Таппенс, ибо меня с этой минуты смело можете считать другом. Не обижайтесь на меня за то, что я назвал вас еще очень молоденькой. Молодость – недостаток, от которого избавляются, увы, слишком быстро. Ну, а что касается вашего Томми…

– Да? – Таппенс стиснула руки.

– Откровенно говоря, прогноз не слишком утешительный. Он, видимо, допустил какую-то оплошность, это очевидно. Но не будем терять надежды.

– И вы, правда, нам поможете? Видите, Джулиус! А он не хотел, чтобы я к вам обращалась, – пояснила она.

– Хм. – Адвокат бросил на Джулиуса еще один проницательный взгляд. – А почему?

– Я думал, что не стоит беспокоить вас из-за такого пустячного дела.

– Так-так. – Сэр Джеймс помолчал. – Это пустячное дело, извините, как вы изволили выразиться, напрямую связано с делом очень крупным. Настолько крупным, что вы и представить себе не можете, ни вы, ни мисс Таппенс. Если этот мальчик жив, он скорее всего сумел заполучить весьма ценные сведения, и поэтому мы должны его отыскать.

– Да, но как? – спросила Таппенс. – Я думала, думала – и так ни до чего не додумалась.

Сэр Джеймс улыбнулся.

– Между тем рядом с вами имеется человек, которому, весьма вероятно, известно, где он или, во всяком случае, где он скорее всего может находиться.

– О ком вы? – спросила Таппенс с недоумением.

– О миссис Вандемейер.

– Да. Только она ни за что нам не скажет.

– Вам, но не мне. Я полагаю, что сумею заставить миссис Вандемейер выложить интересующие меня сведения.

Он забарабанил пальцами по столу, и Таппенс вновь ощутила исходящие от него покой и силу.

– А если она все-таки не скажет? – внезапно спросил Джулиус.

– Думаю, скажет. В моем распоряжении есть достаточно мощные рычаги воздействия. А уж в самом крайнем случае всегда можно посулить хорошенькую сумму.

– Ага! И тут уж положитесь на меня! – воскликнул Джулиус, ударяя кулаком по столу. – Можете рассчитывать на миллион долларов. Да, сэр, на миллион долларов!

Сэр Джеймс опустился в кресло и вновь внимательно оглядел Джулиуса.

– Мистер Херсхейммер, – сказал он наконец, – это очень большая сумма.

– А что делать? Такой публике шестипенсовик[50] не предложишь.

– По нынешнему курсу это больше двухсот пятидесяти тысяч фунтов.

– Верно! Может, вы думаете, что я плету неизвестно что, но я действительно могу уплатить такую сумму, и кое-что еще останется – хватит и вам на гонорар.

Сэр Джеймс чуть покраснел.

– Гонорар тут совершенно ни при чем, мистер Херсхейммер. Я не частный сыщик.

– Извините, я опять что-то не то ляпнул. Из-за этих денег я вечно попадаю впросак. Хотел предложить через газеты большую награду за какое-нибудь сообщение о Джейн, так ваш замшелый Скотленд-Ярд недвусмысленно посоветовал оставить эту идею. Мне заявили, что это очень нежелательно.

– И, вероятно, были совершенно правы, – сухо заметил сэр Джеймс.

– Но Джулиус говорит чистую правду, – вмешалась Таппенс. – Он не пускает вам пыль в глаза. Денег у него полным-полно.

– Да, папаша их поднакопил основательно, – подтвердил Джулиус. – Черт с ними, с деньгами, вернемся к нашему делу. Что вы предлагаете?

Сэр Джеймс задумался.

– В любом случае нельзя терять времени. Чем скорее мы начнем действовать, тем лучше. – Он обернулся к Таппенс: – Миссис Вандемейер обедает сегодня не дома?

– По-моему, да. Но, видимо, вернется не поздно, иначе она взяла бы ключ.

– Отлично. Я заеду к ней часов в десять. Когда вы обычно возвращаетесь?

– От половины десятого до десяти. Но могу и раньше.

– Ни в коем случае. Это может вызвать подозрения. Не нарушайте обычного порядка. Возвращайтесь в половине десятого. А я приеду в десять. И неплохо бы, если бы мистер Херсхейммер ждал нас в такси.

– У него новенький «Роллс-Ройс», – объявила Таппенс, почему-то с гордостью.

– Тем лучше. Если удастся выведать у нее адрес, мы сразу сможем отправиться и, если понадобится, прихватим и саму миссис Вандемейер, понятно?

– Да! – Таппенс чуть не подпрыгнула от радости. – Мне сразу легче стало.

– Еще неизвестно, что из всего этого выйдет, миссис Таппенс, не радуйтесь раньше времени.

– Значит, договорились, – сказал Джулиус адвокату. – Я заеду за вами в половине десятого.

– Пожалуй, это самое разумное. Не придется держать внизу две машины. А теперь, мисс Таппенс, настоятельно рекомендую вам хорошенько пообедать. Обязательно! И постараться не думать о том, что будет дальше.

Он пожал им руки, и через минуту они уже были на улице.

– Он прелесть, верно? – восторженно спросила Таппенс, сбегая по ступенькам. – Ах, Джулиус, какая он прелесть!

– Не спорю, он, похоже, малый что надо. Признаю, я был неправ, когда отговаривал вас идти к нему. Ну, что, едем прямо в «Ритц»?

– Нет, я хочу немножко прогуляться. Я слишком перенервничала. Высадите меня у парка, хорошо? А может, вы тоже хотите пройтись?

– Мне надо залить бак, – ответил он. – И послать парочку телеграмм.

– Ладно, тогда в семь встречаемся в «Ритце». Обедать придется в номере. В этом отрепье я не могу показаться на людях.

– Заметано. А я попрошу Феликса помочь мне с меню. Он классный метрдотель, плохого не посоветует. Ну, пока.

Таппенс, взглянув на часы, быстро пошла по берегу Серпентина[51]. Было почти шесть. Она вспомнила, что после завтрака у нее во рту не было ни крошки, но от возбуждения совсем не чувствовала голода. Она дошла до Кенсингтон-Гарденс[52], развернулась и неторопливо направилась к «Ритцу». Прогулка и свежий воздух помогли ей немного успокоиться. Однако последовать совету сэра Джеймса и не думать о том, что ей предстоит вечером, было очень нелегко. Уже почти приблизившись к Гайд-парк-Корнер[53], она почувствовала неодолимое искушение тут же вернуться в «Саут-Одли».

Ну, не вернуться, хотя бы просто подойти к дому, подумала Таппенс, надеясь, что это поможет ей дождаться десяти часов.

Дом был все такой же, как всегда. Таппенс и сама не знала, чего она, собственно, ждала, но при виде его внушительных кирпичных стен одолевшая ее смутная тревога отчасти рассеялась. Она уже хотела было уйти, как вдруг до ушей ее донесся пронзительный свист и из дверей выскочил верный Альберт.

Таппенс нахмурилась. Ей было совершенно ни к чему раньше времени привлекать к себе внимание, но Альберт был не просто красный, а уже какой-то сизый от едва сдерживаемого возбуждения.

– Послушайте, мисс. Она смывается.

– Кто смывается? – нетерпеливо спросила Таппенс.

– Да преступница. Рита-Рысь. Миссис Вандемейер. Складывает вещички и как раз прислала посыльного сказать мне, чтобы я искал такси.

– Что?! – Таппенс вцепилась ему в плечо.

– Чистая правда, мисс. Я так и подумал, что вы про это не знаете.

– Альберт, – вскричала Таппенс, – ты молодчина! Если бы не ты, мы бы ее упустили.

Альберт смущенно покраснел, польщенный похвалой.

– Нельзя терять ни минуты, – сказала Таппенс, переходя через улицу. – Я должна ей помешать. Любой ценой. Я должна задержать ее здесь, пока… Альберт, – перебила она себя, – в вестибюле есть телефон?

Мальчик мотнул головой.

– Нету, мисс. У всех жильцов свои. Но за углом есть телефонная будка.

– Скорее туда и звони в отель «Ритц». Спроси мистера Херсхейммера и скажи ему, чтобы он забрал сэра Джеймса и немедленно ехал сюда, потому что миссис Вандемейер смазывает пятки салом. Если его нет, звони сэру Джеймсу Пилю Эджертону. Его номер найдешь в телефонной книге. И все ему объяснишь. Имена запомнил?

Альберт отбарабанил их без запинки.

– Не беспокойтесь, мисс, все будет в ажуре. Но вы-то как? Не боитесь с ней связываться?

– Еще чего. Не переживай. Но ты беги скорей звонить!

Переведя дух, Таппенс вошла в вестибюль и помчалась по лестнице к квартире номер двадцать. Она понятия не имела, как ей задержать миссис Вандемейер до прибытия своих союзников, но нужно было срочно действовать и рассчитывать только на себя. Но почему такой внезапный отъезд? Неужели миссис Вандемейер ее заподозрила?

Гадать было некогда. Таппенс решительно нажала кнопку звонка. Во всяком случае, надо попробовать хоть что-нибудь разузнать у кухарки.

Никто не открывал, и, выждав несколько секунд, Таппенс вновь позвонила, не отпуская кнопку чуть ли не полминуты.

Наконец внутри послышались шаги, и ей открыла сама миссис Вандемейер. Ее брови вздернулись.

– Вы?

– У меня зуб разболелся, мэм! – не моргнув глазом, проскулила Таппенс. – Ну, я и подумала, что лучше мне тогда посидеть дома.

Миссис Вандемейер молча посторонилась, пропуская Таппенс в прихожую.

– Какая неприятность! – произнесла она холодно. – Вам лучше будет лечь.

– Я посижу на кухне, мэм. Попрошу кухарку…

– Ее нет, – перебила миссис Вандемейер с некоторым раздражением. – Я отослала ее с одним поручением. Так что вам лучше будет лечь.

Внезапно Таппенс охватил страх. В голосе миссис Вандемейер было что-то зловещее. К тому же она медленно оттесняла ее в коридор. Таппенс судорожно обернулась к двери:

– Но я не хочу ло…

Не успев договорить, она почувствовала, как к ее виску прижался холодный кружок, и миссис Вандемейер с ледяной угрозой произнесла:

– Идиотка! Ты думаешь, я не знаю! Можешь не отвечать. Но если вздумаешь сопротивляться или кричать, пристрелю как собаку. – Холодный кружок крепче прижался к виску девушки. – А теперь марш, – продолжала миссис Вандемейер, – марш, ко мне в спальню. Сейчас я с тобой разделаюсь, сейчас ляжешь в постельку, как я тебе велела, и уснешь… да-да, шпионочка моя, крепко уснешь!

Последние слова были произнесены с жутковатым добродушием, которое совсем не понравилось Таппенс. Но сопротивляться было бессмысленно, и она послушно вошла в спальню. Пистолет был все еще прижат к ее виску. В спальне царил хаос. Кругом валялись платья, нижнее белье. На полу стояли открытый чемодан и шляпная картонка – уже наполовину заполненные.

Таппенс усилием воли взяла себя в руки и осмелилась заговорить (правда, голос ее немножко дрожал):

– Ну, послушайте, это же глупо. Если вы нажмете курок, выстрел услышат во всем доме.

– Ну и пусть, – весело ответила миссис Вандемейер. – Имей в виду, до тех пор, пока ты не начнешь орать, ничего плохого с тобой не случится. А я думаю, орать ты не станешь. Ты же умная девочка. Сумела меня провести. И я-то хороша! Поверила! Ты ведь прекрасно понимаешь, что сейчас последнее слово за мной. Ну-ка, садись на кроватку. Ручки подними повыше и, если дорожишь жизнью, не вздумай их опустить.

Таппенс молча подчинилась. У нее не было иного выхода. Даже если она начнет звать на помощь, шансов на то, что ее услышат, очень мало. А вот на то, что миссис Вандемейер ее пристрелит – более чем достаточно. И нужно тянуть, изо всех сил тянуть время.

Миссис Вандемейер положила пистолет рядом с собой на край умывальника и, не спуская глаз с Таппенс, сняла с мраморной полки маленький плотно закупоренный флакон, накапала из него в стакан какой-то жидкости, и долила туда воды.

– Что это? – подозрительно спросила Таппенс.

– То, от чего ты крепко уснешь.

Таппенс слегка побледнела.

– Вы собираетесь меня отравить? – прошептала она.

– Может, и собираюсь, – ответила миссис Вандемейер, ласково ей улыбнувшись.

– Тогда я пить не буду! – твердо объявила Таппенс. – Лучше уж пристрелите меня. Так хоть кто-нибудь услышит, если повезет. А покорно подставлять шею, как овца на бойне… Это уж дудки.

Миссис Вандемейер топнула ногой.

– Не строй из себя дурочку. Ты что, думаешь, я хочу, чтоб мне пришили убийство? Если у тебя есть хоть капля ума, ты должна сообразить, что мне травить тебя не к чему. Это обыкновенное снотворное. Проснешься завтра утром – целая и невредимая. Просто не хочу терять время. Пока тебя свяжешь, пока засунешь в рот кляп. Так что выбирай. Только учти, валяться связанной – удовольствие небольшое, и если ты выведешь меня из терпения, я покажу тебе небо в алмазах! Так что пей, будь умницей, ничего с тобой не случится.

В глубине души Таппенс ей верила; доводы были достаточно вескими. Действительно, снотворное позволило бы миссис Вандемейер временно от нее избавиться – быстро и без хлопот. Но Таппенс все равно не хотела сдаваться, не попытавшись вырваться на свободу. Ведь если миссис Вандемейер от них ускользнет, вместе с ней исчезнет последняя надежда отыскать Томми.

Таппенс была девушкой сообразительной. В мгновение ока проанализировав ситуацию, она увидела, что у нее есть небольшой шанс, правда, весьма ненадежный, но все-таки шанс.

А потому она внезапно скатилась с кровати, упала перед миссис Вандемейер на колени и намертво вцепилась ей в юбку.

– Я вам не верю, – простонала она. – Это яд… Это яд! Зачем вы заставляете меня пить! – Ее крик перешел в пронзительный вопль. – Я не хочу его пить!

Миссис Вандемейер, держа стакан в руке, смотрела на нее сверху вниз, с презрительной усмешкой выслушивая ее причитания.

– Да, встань же, идиотка! Довольно хныкать. Просто не понимаю, как у тебя хватило духу так нахально притворяться! – Она топнула ногой. – Вставай, кому говорю!

Но Таппенс продолжала цепляться за нее и рыдать, перемежая всхлипывания бессвязными мольбами о пощаде. Дорога была каждая выигранная минута. А кроме того, рыдая, она незаметно приближалась к намеченной цели.

С раздраженным восклицанием миссис Вандемейер рывком приподняла ее голову.

– Пей, сейчас же! – раздраженно крикнула она и властным жестом прижала стакан к губам Таппенс.

Та испустила последний отчаянный стон.

– Вы клянетесь, что мне от него не будет вреда? – пробормотала она, продолжая тянуть время.

– Да, конечно же, не будь дурой!

– Так вы клянетесь?

– Да-да, – с нетерпеливой досадой ответила миссис Вандемейер, – клянусь!

Таппенс протянула к стакану дрожащую левую руку.

– Ну, ладно! – Ее рот покорно открылся.

Миссис Вандемейер с облегчением вздохнула и на мгновение утратила бдительность. И Таппенс в тот же миг резко плеснула снотворное в лицо миссис Вандемейер, та непроизвольно ахнула, а Таппенс свободной правой рукой сдернула пистолет с края умывальника и тотчас же отскочила назад. Теперь пистолет был направлен в сердце миссис Вандемейер, и рука, которая его держала, была тверда.

И тут Таппенс позволила себе позлорадствовать (что, конечно, было не слишком благородно).

– Ну, так за кем же последнее слово? – почти пропела она.

Лицо миссис Вандемейер исказилось от ярости. На мгновение девушка испугалась, что ее противница бросится на нее, и тогда она окажется перед весьма неприятной дилеммой, поскольку стрелять вовсе не собиралась. Однако миссис Вандемейер удалось взять себя в руки, и ее губы искривились в злобной усмешке.

– Оказывается, не такая уж ты идиотка! Отлично все разыграла, паршивка. Но ты за это заплатишь… Да-да, заплатишь. У меня хорошая память.

– Вот уж не думала, что вас так легко будет провести, – презрительно возразила Таппенс. – И вы поверили, что я способна ползать по полу, выклянчивая пощаду?

– Погоди задирать нос, мы еще проверим твои способности, – многозначительно ответила миссис Вандемейер.

Ее злобный ледяной тон заставил Таппенс невольно похолодеть, но она не поддалась страху.

– Может быть, сядем, – любезно предложила она. – А то у нас с вами слишком уж дурацкий вид – как в дешевой мелодраме. Нет-нет, не на кровать. Придвиньте стул к столу. Вот так! А я сяду напротив с пистолетом… На всякий случай. Замечательно. А теперь можно и побеседовать.

– О чем? – угрюмо спросила миссис Вандемейер.

Таппенс сосредоточенно смотрела на нее. Ей вспомнились слова Бориса: «Мне кажется, что ты способна продать нас всех», и тогдашний ее ответ: «Представляю, какую мне дали бы цену!» Ответ, конечно, шутливый, но, возможно, он не так уж далек от истины. Ведь и Виттингтон, стоило Таппенс назвать имя Джейн Финн, сразу спросил: «Кто проболтался? Рита?» Так не окажется ли Рита Вандемейер слабым местом в броне мистера Брауна?

Не отводя взгляда от васильковых глаз, Таппенс негромко ответила:

– О деньгах…

Миссис Вандемейер вздрогнула. Было совершенно очевидно, что этого она никак не ожидала.

– В каком смысле?

– Сейчас объясню. Вы только что сказали, что у вас хорошая память. Но от хорошей памяти меньше толку, чем от толстого кошелька. Вам, наверное, очень хотелось бы отомстить мне, но что вам это даст? Месть приносит одни только неприятности. Это всем известно. А вот деньги?.. – Таппенс даже несколько разгорячилась, увлеченная собственным красноречием. – Деньги – это вещь, верно?

– Значит, по-твоему, я продажная тварь, – с гордой миной начала миссис Вандемейер, – и запросто продам своих друзей?

– Да, – не дрогнув, ответила Таппенс. – Если предложат хорошую цену.

– Ну да, какую-нибудь жалкую сотню!

– Но почему же сотню, – сказала Таппенс, – я бы предложила… сто тысяч фунтов.

Расчетливость не позволила ей назвать миллион долларов, которые готов был пожертвовать Джулиус.

Щеки миссис Вандемейер залила краска.

– Что ты сказала? – переспросила она, нервно теребя брошь у горла.

Таппенс поняла, что рыбка попала на крючок, и в первый раз ужаснулась собственному корыстолюбию: чем, собственно, она лучше этой женщины?

– Сто тысяч фунтов, – повторила Таппенс.

Блеск в глазах миссис Вандемейер погас, и она откинулась на спинку стула.

– Ха-ха! У тебя их нет.

– Конечно, у меня их нет, – согласилась Таппенс. – Но я знаю человека, у которого они есть.

– Кто же он?

– Один мой друг.

– Миллионер, конечно! – язвительно произнесла миссис Вандемейер.

– Вот именно. Американец. Он заплатит вам не моргнув глазом. Я говорю вполне серьезно, мы можем заключить сделку.

Миссис Вандемейер снова выпрямилась.

– Я готова тебе поверить, – сказала она медленно.

Некоторое время они молчали, потом миссис Вандемейер пристально на нее взглянула.

– Что он хочет узнать, этот ваш друг?

Таппенс заколебалась, не зная, с чего начать, но деньги принадлежали Джулиусу, и за ним было право первенства.

– Он хочет знать, где находится Джейн Финн, – ответила она прямо.

Миссис Вандемейер как будто совершенно не удивилась и сказала только:

– Я точно не знаю, где она сейчас.

– Но могли бы узнать?

– Конечно, – небрежно уронила миссис Вандемейер. – Это-то не трудно.

– И еще… – Голос Таппенс дрогнул. – Один молодой человек, мой друг. Боюсь, с ним что-то случилось из-за Бориса, вашего приятеля.

– Как его зовут?

– Томми Бересфорд.

– В первый раз слышу. Но я спрошу Бориса. Он мне скажет все, что знает.

– Спасибо. – Таппенс сразу стало легче на душе, и она почувствовала прилив сил. – Да, еще одно.

– Ну?

Наклонившись и понизив голос, Таппенс произнесла:

– Кто такой мистер Браун?

Красивое лицо внезапно побледнело. Миссис Вандемейер с усилием взяла себя в руки и попыталась говорить с прежней небрежностью. Но это у нее не очень получилось. Пожав плечами, она сказала:

– Видно, вы не так уж много о нас выведали. Иначе вам было бы известно, что никто не знает, кто такой мистер Браун…

– Кроме вас, – негромко сказала Таппенс.

Миссис Вандемейер побелела еще больше.

– Почему вы так думаете?

– Сама не знаю, – искренне ответила Таппенс, – но я уверена.

Миссис Вандемейер долгое время молчала, глядя в одну точку.

– Да, – наконец сказала она хрипло. – Я это знаю. Понимаете, я же была красива… поразительно красива…

– Вы и сейчас красавица, – возразила Таппенс с неподдельным восхищением.

Миссис Вандемейер покачала головой. Ее васильковые глаза странно блеснули.

– Но уже не такая, – сказала она с опасной мягкостью в голосе. – Не такая, как прежде!.. И в последнее время я начала бояться… Знать слишком много всегда опасно. – Она наклонилась над столом. – Поклянитесь, что мое имя упомянуто не будет… что никто никогда не узнает…

– Клянусь. А как только его поймают, вам уже ничего угрожать не будет.

Выражение затравленности промелькнуло в глазах миссис Вандемейер.

– Не будет? Неужели это возможно? – Она вцепилась в руку Таппенс. – А про деньги, это правда?

– Можете не сомневаться.

– Когда я их получу? Ждать я не могу.

– Этот мой друг скоро сюда придет. Наверное, ему придется послать телеграмму или еще как-нибудь их запросить. Но много времени это не займет. Он умеет все улаживать в один момент.

Лицо миссис Вандемейер приняло решительное выражение.

– Я готова. Деньги большие, а кроме того… – Она улыбнулась странной улыбкой, – кроме того, бросать такую женщину, как я, – весьма опрометчиво.

Несколько секунд она продолжала улыбаться, постукивая пальцами по столу. Потом вдруг вздрогнула, и лицо у нее стало белым как мел.

– Что это?

– Я ничего не слышала.

Миссис Вандемейер со страхом оглянулась.

– Если кто-нибудь подслушивал…

– Чепуха, здесь же никого нет.

– И у стен бывают уши, – прошептала миссис Вандемейер. – Говорят же вам, я боюсь… Вы его не знаете!

– Лучше подумайте о ста тысячах фунтов, – сказала Таппенс, стараясь ее успокоить.

Миссис Вандемейер облизала пересохшие губы.

– Вы его не знаете, – хрипло повторила она. – Он… ах!

С воплем ужаса она вскочила на ноги и протянула руку, указывая на что-то за спиной Таппенс, а потом рухнула на пол в глубоком обмороке.

Таппенс оглянулась. В дверях стояли сэр Джеймс и Джулиус Херсхейммер.

Глава 13. Ночное бдение.

Оттолкнув Джулиуса, сэр Джеймс подбежал к упавшей женщине.

– Сердечный приступ, – сказал он. – Наше внезапное появление, видимо, ее напугало. Коньяк, и побыстрее, не то мы ее потеряем.

Джулиус кинулся к умывальнику.

– Не здесь, – сказала через плечо Таппенс. – В графине в столовой. Вторая дверь по коридору.

Таппенс помогла сэру Джеймсу поднять миссис Вандемейер и уложить ее на кровать. Они побрызгали ей в лицо водой, но это не помогло. Адвокат пощупал пульс.

– На волоске, – пробормотал он. – Почему он не несет коньяк?

В тот же миг в спальню влетел Джулиус и протянул сэру Джеймсу наполовину заполненную рюмку. Таппенс приподняла голову миссис Вандемейер, и адвокат попытался влить коньяк между плотно стиснутых зубов. Наконец она открыла глаза. Таппенс взяла рюмку у сэра Джеймса и поднесла к ее губам.

– Выпейте!

Миссис Вандемейер послушно выпила. От коньяка ее бледные щеки чуть порозовели, и ей сразу, видимо, стало легче. Она попробовала приподняться, но тут же со стоном откинулась на подушку, прижимая руку к груди.

– Сердце! – прошептала она. – Мне нельзя разговаривать. – Она снова закрыла глаза.

Сэр Джеймс снова нащупал ее пульс и, через минуту отпустив ее руку, кивнул.

– Опасность миновала.

Чуть отойдя в сторонку, они стали вполголоса обсуждать случившееся. Все складывалось совсем не так, как они предполагали. О том, чтобы расспрашивать миссис Вандемейер, не могло быть и речи. Оставалось только ждать.

Таппенс сообщила, что миссис Вандемейер согласилась открыть, кто такой мистер Браун, а также разузнать, где находится Джейн Финн.

– Замечательно, мисс Таппенс! – восхищенно воскликнул Джулиус. – Просто здорово! Думаю, что завтра утром сто тысяч фунтов покажутся дамочке не менее привлекательными, чем сегодня. Значит, дело в шляпе. Но дар речи вернется к ней, разумеется, не раньше, чем она увидит наличные.

Его рассуждения были вполне логичны, и Таппенс немного успокоилась.

– Вы безусловно правы, – задумчиво сказал сэр Джеймс. – Признаюсь, мне очень досадно, что нас угораздило явиться именно в эту минуту. Но теперь ничего не поделаешь. Остается ждать утра.

Он взглянул на кровать. Миссис Вандемейер лежала неподвижно, веки у нее были плотно сомкнуты. Сэр Джеймс покачал головой.

– Ну что же, – с несколько натужной бодростью сказала Таппенс, – подождем до утра. Но, по-моему, хходить отсюда нам нельзя.

– Почему бы не поручить ее охрану вашему смышленому помощнику?

– Альберту? А если она придет в себя и сбежит? Альберту с ней не справиться.

– Ну, вряд ли она навострит лыжи, когда запахло долларами.

– Все возможно. Она, похоже, жутко боится «мистера Брауна».

– Что? Трясется перед ним?

– Ну да. Все время посматривала через плечо и говорила, что даже у стен есть уши.

– Может, она имела в виду диктофон, – заметил Джулиус с интересом.

– Мисс Таппенс права, – негромко сказал сэр Джеймс. – Мы не должны уходить из квартиры… Хотя бы ради миссис Вандемейер.

Джулиус с недоумением уставился на него.

– По-вашему, он доберется до нее? Ночью? Так ведь он же ничего не знает!

– Вы сами только что упомянули про диктофон, – сухо заметил сэр Джеймс. – Мы имеем дело с весьма опасным противником. Я очень надеюсь, что он попадет к нам в руки, если только мы примем необходимые меры предосторожности. Однако, повторяю, требуется крайняя предусмотрительность. Это важная свидетельница, и ее необходимо охранять. Мне кажется, мисс Таппенс следует прилечь, а мы с вами, мистер Херсхейммер, будем дежурить всю ночь.

Таппенс хотела было запротестовать, но, случайно взглянув на кровать, увидела, что глаза миссис Вандемейер чуть приоткрылись. В них было столько страха и злобы, что слова замерли у нее на губах.

Таппенс даже подумала, что и обморок, и сердечный припадок были просто искусно разыграны, но, вспомнив, как сильно она побледнела, оставила эту мысль. А лицо миссис Вандемейер тут же, словно по волшебству, сделалось снова совершенно неподвижным. Таппенс даже подумала, будто это ей почудилось. Тем не менее она поняла, что следует быть начеку.

– Согласен, – сказал Джулиус. – Только, по-моему, из этой комнаты нам все-таки лучше уйти.

Его предложение было принято, и сэр Джеймс еще раз пощупал у больной пульс.

– Почти нормальный, – вполголоса сказал он Таппенс. – Утром она проснется вполне здоровой.

Таппенс задержалась у кровати: слишком уж сильное впечатление произвел на нее тот панический взгляд. Веки миссис Вандемейер снова приоткрылись. Казалось, она пытается заговорить. Таппенс нагнулась к ее лицу.

– Не… уходите… – У миссис Вандемейер не хватило сил продолжать. Она пробормотала что-то еще вроде «спать», потом сделала новую попытку заговорить.

Таппенс наклонилась еще ниже.

– Мистер… Браун… – Это был почти выдох, голос оборвался, но полузакрытые глаза, казалось, силились выразить то, что она не могла сказать словами.

Подчиняясь внезапному порыву, Таппенс быстро произнесла:

– Я не уйду, я буду здесь всю ночь.

В глазах женщины мелькнул проблеск облегчения, и веки снова сомкнулись. По-видимому, миссис Вандемейер заснула. Но слова ее пробудили в девушке новую тревогу. Что означали эти два еле слышных слова – «мистер Браун»? Таппенс с невольным страхом оглянулась. В глаза ей бросился большой гардероб – в нем вполне мог спрятаться даже рослый мужчина… Стыдясь самой себя, она распахнула дверцы и заглянула внутрь. Естественно – никого! Она наклонилась и посмотрела под кроватью. Больше в спальне спрятаться было негде.

Таппенс привычно передернула плечами. Глупо поддаваться страхам – все это нервы! Осторожным шагом она вышла из спальни. Джулиус и сэр Джеймс вполголоса переговаривались. Сэр Джеймс обернулся к ней.

– Будьте добры, мисс Таппенс, заприте дверь снаружи и выньте ключ. Мы должны быть уверены, что в эту комнату никто не сможет войти.

Его серьезный тон произвел на них с Джулиусом большое впечатление, и Таппенс почти перестала стыдиться, что «дала волю нервам».

– Послушайте! – неожиданно воскликнул Джулиус. – А помощник Таппенс совсем там небось извелся! Я, пожалуй, спущусь и успокою его юную душу. Ловкий малый, мисс Таппенс.

– Да, кстати, совсем забыла! Как же вы вошли?! – вдруг воскликнула Таппенс.

– Ну, Альберт мне дозвонился. Я смотался за сэром Джеймсом, и мы поехали прямиком сюда. Мальчишка уже высматривал нас и очень беспокоился, как вы там. Пытался подслушивать у дверей квартиры, но ничего не услышал. Он нам и посоветовал подняться в лифте для угля – чтобы не звонить в дверь. Мы высадились в кухонном чулане и пошли к вам. Альберт там внизу, наверное, с ума сходит от нетерпения.

Последние слова Джулиус произнес уже за дверью.

– Ну, мисс Таппенс, – сказал сэр Джеймс, – квартиру эту вы знаете лучше меня. Где, по-вашему, нам лучше расположиться?

Таппенс задумалась.

– Пожалуй, удобнее всего в будуаре миссис Вандемейер, – сказала она наконец и проводила его туда.

Сэр Джеймс одобрительно осмотрел комнату.

– Отлично. А теперь, милая барышня, отправляйтесь-ка спать.

Таппенс решительно замотала головой.

– Спасибо, сэр Джеймс, но я не могу спать. Мне всю ночь будет сниться мистер Браун.

– Но вы же валитесь с ног, моя милая.

– Нет-нет, не могу. Мне лучше уж совсем не ложиться. Честное слово.

Адвокат перестал настаивать.

Через несколько минут, успокоив Альберта и щедро наградив его за помощь, вернулся Джулиус. Ему тоже не удалось убедить Таппенс отправиться в постель, и тогда он очень решительным голосом сказал:

– Ну, в любом случае нам надо перекусить. Где тут буфет?

Таппенс объяснила, и через несколько минут он вернулся с холодным пирогом и тремя тарелками.

Как следует подкрепившись, Таппенс уже была готова посмеяться над своими недавними страхами: сумма в сто тысяч просто не может не сработать.

– А теперь, мисс Таппенс, – сказал сэр Джеймс, – нам не терпится послушать о ваших приключениях.

– Это точно, – подхватил Джулиус.

О своих приключениях Таппенс поведала не без некоторого самодовольства. Джулиус иногда вставлял восхищенное «здорово». Сэр Джеймс молчал, пока она не кончила, и именно его негромкое «Отлично, мисс Таппенс» заставило ее зардеться от удовольствия.

– Одного я толком не понял, – сказал Джулиус, – почему вдруг она вздумала смыться?

– Не знаю, – с неохотой призналась Таппенс.

Сэр Джеймс задумчиво погладил подбородок.

– В спальне беспорядок – непохоже, что она готовилась к бегству заранее. Впечатление такое, словно распоряжение исчезнуть она получила от кого-то неожиданно.

– Естественно, от мистера Брауна? – усмехнулся Джулиус.

Адвокат пристально посмотрел на него.

– Почему бы нет? Вы и сами однажды попались на его удочку.

Джулиус покраснел от досады.

– Как вспомню, готов сквозь землю провалиться. И я-то, осел, отдал ему фотографию Джейн и даже глазом не моргнул. Черт! Если она снова попадет ко мне в руки, я уж ее не выпущу, это я вам обещаю!

– Не думаю, что вам представится случай выполнить свое обещание, – сухо заметил адвокат.

– Вы, конечно, правы, – признал Джулиус, – и вообще, на что мне фотография, мне нужна сама Джейн. Как, по-вашему, где она может быть, сэр Джеймс?

Тот покачал головой.

– Гадать бессмысленно. Но, кажется, я знаю, где она была раньше.

– Да? Так где же?

– Вспомните свои ночные приключения! В Борнемутской клинике, разумеется.

– Там? Быть не может! Я же спрашивал.

– Дорогой мой, вы спрашивали про пациентку по имени Джейн Финн, но ведь ее вряд ли поместили бы туда под настоящим именем.

– Очко в вашу пользу! – воскликнул Джулиус. – Как же я до этого не додумался!

– Но это же очевидно, – заметил адвокат.

– Наверное, и доктор в этом замешан? – предположила Таппенс.

– Не думаю! – Джулиус мотнул головой. – Мне он сразу понравился. Нет, я уверен, что доктор Холл тут ни при чем.

– Вы сказали Холл? – переспросил сэр Джеймс. – Странно! Очень странно!

– Почему? – спросила Таппенс.

– Потому что не далее как сегодня я случайно столкнулся с ним на улице. Я его знаю уже несколько лет – так, шапочное знакомство. Он сказал, что остановится в «Метрополе». – Сэр Джеймс посмотрел на Джулиуса. – А вам он не говорил, что собирается в Лондон?

Джулиус покачал головой.

– Любопытно, – задумчиво произнес сэр Джеймс. – Вы тогда не упомянули его фамилии, а то я предложил бы вам отправиться к нему за дальнейшими сведениями, снабдив в качестве рекомендации своей карточкой.

– Да-а, надо же было свалять такого дурака, – пробормотал Джулиус с редкой для него самокритичностью. – И как я не подумал про другую фамилию?!

– Вы же свалились с дерева! – вскричала Таппенс. – Любой другой на вашем месте вообще бы больше не встал, а вы «не подумал, не подумал».

– Ну, да теперь это уже не важно, – заметил Джулиус. – У нас на удочке миссис Вандемейер, и этого более чем достаточно.

– Конечно, – бодро отозвалась Таппенс, но в голосе ее уверенности не было.

Они замолчали. Мало-помалу магия ночи начинала обретать над ними власть. То непонятные скрипы мебели, то еле слышный шелест занавесок. В конце концов Таппенс вскочила.

– Я ничего не могу с собой поделать! – воскликнула она. – Мистер Браун где-то здесь! Я это просто чувствую!

– Ну, послушайте, Таппенс, откуда ему тут взяться? Дверь в коридор открыта, и мы сразу бы увидели и услышали любого, кто попытался бы войти в квартиру.

– Все равно. Я чувствую, что он здесь! – Она умоляюще посмотрела на сэра Джеймса.

Тот вполне серьезно ответил:

– При всем уважении к вашим ощущениям, мисс Таппенс (да и мне всякое мерещится, если на то пошло), я вынужден напомнить: это невозможно физически, чтобы кто-нибудь попал сюда без нашего ведома.

Таппенс немного успокоилась и смущенно призналась:

– Ночью почему-то всегда жутко.

– Совершенно верно, – согласился сэр Джеймс. – Мы сейчас похожи на людей, собравшихся на спиритический сеанс[54]. Нам бы сюда еще медиума[55] – результаты могли бы быть потрясающими.

– Вы верите в спиритизм? – Таппенс изумленно вытаращила глаза.

Адвокат пожал плечами.

– Что-то в этом несомненно есть. Однако в большинстве своем все имеющиеся свидетельства не выдерживают никакой критики.

Время тянулось медленно. Когда забрезжил рассвет, сэр Джеймс отдернул занавески, и они увидели то, что лишь немногие лондонцы видят – солнце, медленно восходящее над спящей столицей.

При солнечном свете страхи и фантазии прошлой ночи показались нелепыми. Таппенс воспрянула духом.

– Ура, – воскликнула она, – день обещает быть чудесным, и мы разыщем Томми и Джейн Финн, и все будет замечательно. Я спрошу мистера Картера, нельзя ли мне будет сделаться леди.

В семь Таппенс вызвалась приготовить чай и вернулась с подносом, на котором стояли чайник и четыре чашки.

– А четвертая для кого? – спросил Джулиус.

– Для нашей пленницы, конечно. Я думаю, ее можно так называть?

– Подавать ей чай в постель после вчерашнего – не слишком ли! – проворчал Джулиус.

– Безусловно, слишком. Но оставить ее без чая тоже нельзя. Пожалуй, будет лучше, если вы составите мне компанию. А то вдруг она на меня накинется. Кто знает, в каком она с утра настроении.

Сэр Джеймс и Джулиус подошли вместе с ней к двери спальни.

– А где ключ? Ах да, у меня. – Таппенс вставила ключ в замочную скважину, повернула его и вдруг замерла. – А что, если она все-таки удрала? – прошептала она.

– Ну, уж это дудки! – успокоил ее Джулиус.

Сэр Джеймс промолчал.

Таппенс, набрав в легкие побольше воздуха, вошла и с облегчением вздохнула: миссис Вандемейер все так же лежала на кровати.

– Доброе утро, – весело воскликнула девушка. – Я принесла вам чайку.

Миссис Вандемейер не ответила, и Таппенс, поставив чашку на тумбочку, подошла к окну и подняла шторы. Потом обернулась – миссис Вандемейер лежала все в той же позе. Охваченная страхом, Таппенс бросилась к кровати. Рука, которую она приподняла, была холодна как лед… Было ясно, что миссис Вандемейер никогда уже больше не заговорит.

На крик Таппенс в комнату ворвались Джулиус и сэр Джеймс. Сомнений не было – миссис Вандемейер умерла, и произошло это, видимо, несколько часов назад. Судя по ее виду, смерть наступила во сне.

– Вот уж невезение! – воскликнул в отчаянии Джулиус.

Адвокат был спокойнее, но в глазах его мелькнуло странное выражение.

– Да… если это действительно простое невезение… – сказал он.

– Не думаете же вы… Послушайте, не может же быть… Сюда никто не мог забраться.

– Совершенно верно, – согласился адвокат. – Я и сам не понимаю, как это можно было бы сделать. И тем не менее… Она собирается выдать мистера Брауна и… умирает… Неужели это просто совпадение?

– Да, но как…

– Вот именно, как?! Это мы и должны выяснить. – Он умолк, поглаживая подбородок. – Да, должны выяснить, – повторил он негромко, и Таппенс подумала, что, будь она мистером Брауном, ей бы очень не понравился тон, каким была произнесена эта коротенькая фраза.

Джулиус посмотрел в окно.

– Окно открыто, – сказал он. – Может быть…

Таппенс покачала головой.

– Балкон тянется только до будуара, а там были мы.

– Ну, как-нибудь да забрался… – начал Джулиус, но сэр Джеймс его перебил:

– Мистер Браун не действует так примитивно. Во всяком случае, мы должны вызвать врача, но прежде посмотрим, нет ли здесь чего-нибудь для нас полезного?

Они принялись торопливо обыскивать комнату. Пепел на каминной решетке указывал, что миссис Вандемейер, собравшись бежать, сожгла там какие-то бумаги. Они ничего не нашли, хотя обыскали все комнаты.

– Может быть, тут? – Таппенс указала на небольшой старомодный сейф в стене. – Кажется, она хранила там драгоценности, но, возможно, не только их…

Ключ был в замке, Джулиус распахнул дверцу и начал рыться внутри. Прошла почти минута.

– Ну? – нетерпеливо окликнула его Таппенс.

Джулиус ответил не сразу. Он выпрямился и захлопнул дверцу.

– Ничего, – сказал он.

Через пять минут явился молодой энергичный врач. Он узнал сэра Джеймса и держался с ним очень почтительно.

– Разрыв сердца или слишком большая доза какого-то снотворного. – Он понюхал. – Похоже на хлорал.

Таппенс вспомнила стакан, который выплеснула в лицо миссис Вандемейер, и бросилась к умывальнику. Флакон, из которого миссис Вандемейер отлила несколько капель, по-прежнему был на месте.

Но тогда он был полон на три четверти. А теперь… был пуст.

Глава 14. Совещание.

Таппенс не переставала изумляться, наблюдая, как легко и быстро все уладилось благодаря искусным маневрам сэра Джеймса. Врач без колебаний согласился, что миссис Вандемейер по ошибке приняла слишком большую дозу хлорала. Нет, он не думает, что потребуется следствие. Но, если что, он непременно сообщит сэру Джеймсу. Насколько он понял, миссис Вандемейер собиралась отбыть за границу и уже рассчитала слуг. Сэр Джеймс и его молодые друзья зашли к ней попрощаться, но ей внезапно стало дурно, и они провели ночь в квартире, побоявшись оставить ее одну. Знают ли они каких-нибудь ее родственников? Нет. Но зато сэр Джеймс может назвать ему фамилию поверенного миссис Вандемейер…

Вскоре появилась медицинская сестра, и трое друзей покинули зловещий дом.

– И что теперь? – спросил Джулиус с жестом отчаяния. – Для нас, похоже, все кончено.

Сэр Джеймс задумчиво погладил подбородок.

– Нет, – сказал он негромко, – есть еще шанс узнать что-то от доктора Холла.

– Про него-то я забыл.

– Шанс невелик, но пренебрегать им не следует. По-моему, я сказал вам, что он остановился в «Метрополе». Думаю, нам следует не откладывая поехать к нему. Приведем себя в порядок, позавтракаем – и в путь.

Было решено, что Таппенс и Джулиус вернутся в «Ритц», а потом заедут за сэром Джеймсом. Так они и сделали, и в начале двенадцатого вся компания уже входила в «Метрополь». Они спросили доктора Холла, за ним отправили рассыльного, и очень скоро маленький доктор спустился к ним.

– Не могли бы вы уделить нам несколько минут, – приветливо спросил его сэр Джеймс. – Позвольте представить вам мисс Каули, с мистером Херсхейммером, если не ошибаюсь, вы уже знакомы.

Доктор пожал руку Джулиусу, в его глазах промелькнули веселые искорки.

– А, да, мой юный друг, свалившийся с груши. Как нога? В порядке?

– Вполне. Думаю, только благодаря вашему искусству, доктор.

– А сердечный недуг, ха-ха-ха?

– Продолжаю поиски, – коротко ответил Джулиус.

– Не могли бы мы побеседовать с вами в более уединенном месте? – осведомился сэр Джеймс.

– Ну, разумеется! По-моему, тут есть одно подходящее место, там нам никто не помешает.

Он повел их по коридору. Когда все расселись, доктор вопросительно посмотрел на сэра Джеймса.

– Доктор Холл, я разыскиваю некую молодую девушку, от которой мне необходимо получить показания. У меня есть основания полагать, что какое-то время она находилась в вашей клинике. Надеюсь, я своей просьбой не заставлю вас нарушить принципы профессиональной этики?

– Полагаю, вам это нужно для судебного разбирательства?

– Да, – после некоторых колебаний, ответил сэр Джеймс.

– Рад буду сообщить все, что смогу. Так как ее имя? Помнится, мистер Херсхейммер спрашивал у меня о… – Он повернулся к Джулиусу.

– Фамилия, в сущности, значения не имеет, – позволил себе заметить сэр Джеймс. – Скорее всего ее поместили к вам под вымышленным именем. Кстати, я хотел бы знать, не знакомы ли вы с миссис Вандемейер.

– Миссис Вандемейер? Саут-Одли? Да, немного знаком.

– Вам еще не известно, что произошло?

– Простите, не понял?

– Вам сообщили, что миссис Вандемейер скончалась?

– Как? Нет, ничего не слышал! Когда это случилось?

– Вчера ночью – она приняла слишком большую дозу хлорала.

– Намеренно?

– Полагают, случайно. Сам я судить не берусь. Но как бы то ни было, нынче утром ее нашли мертвой.

– Весьма прискорбно. Удивительно красивая женщина. Видимо, вы были с ней хорошо знакомы, раз вам известны все обстоятельства?

– Обстоятельства мне известны потому, что… короче говоря, ее нашел я.

– О? – произнес доктор, изумленно на него уставившись.

– Да, я, – сказал сэр Джеймс, задумчиво погладив подбородок.

– Весьма, весьма прискорбно, но, простите, не вижу, какое это имеет отношение к вашим поискам?

– А вот какое: ведь, кажется, миссис Вандемейер поручила вашим заботам свою молодую родственницу?

Джулиус весь подался вперед.

– Да, это так, – спокойно ответил доктор.

– И под каким именем?

– Дженет Вандемейер. Насколько я понял, она – племянница миссис Вандемейер.

– Когда ее привезли к вам?

– Кажется, в июне или июле пятнадцатого года.

– Она была больна?

– Нет, в полном рассудке, если вы это имеете в виду. Миссис Вандемейер объяснила, что они плыли на «Лузитании», этот злополучный пароход был потоплен, и для девушки это оказалось слишком большим потрясением.

– Кажется, мы напали на след? – Сэр Джеймс поглядел на своих молодых друзей.

– Я же сказал, что я последний идиот, – буркнул Джулиус.

Глаза доктора зажглись любопытством.

– Вы сказали, что хотите получить от нее показания, – заметил он. – А что, если она не способна их дать?

– Но вы же только что сказали, что она в здравом рассудке?

– Бесспорно. Тем не менее, если вам нужно получить от нее какие-нибудь сведения из ее жизни до седьмого мая пятнадцатого года, она не сможет ничего вам сказать.

Они ошеломленно уставились на маленького доктора. Он бодро кивнул.

– Очень жаль, – сказал он. – Очень, очень жаль, сэр Джеймс, ведь речь, как я понял, идет о чем-то чрезвычайно важном. Но факт остается фактом: она не сможет ничего вам рассказать.

– Но почему? Черт побери, почему?

Доктор сочувственно посмотрел на явно взволнованного американца.

– Потому что Дженет Вандемейер страдает амнезией – полной потерей памяти.

– Что?!

– Вот именно. Интересный случай, весьма интересный. И вовсе не такой редкий, как вы думаете. Такие случаи известны науке. Правда, сам я столкнулся с этим впервые и не скрою: невероятно интересный случай! – В откровенном удовольствии доктора проглядывала даже какая-то кровожадность.

– Значит, она ничего не помнит, – медленно произнес сэр Джеймс.

– Ничего – из того, что происходило с ней до седьмого мая пятнадцатого года. Начиная с этого дня, она все помнит прекрасно, ее память не уступает ни моей, ни вашей.

– Так с чего же именно начинаются ее воспоминания?

– С момента, когда она вышла на берег вместе с другими спасенными. Но то, что было до этого, для нее словно не существует. Она не знала, как ее зовут, не знала, откуда едет, не понимала, где находится. Даже забыла родной язык.

– Ну уж это – совсем чудеса! – вмешался Джулиус.

– Отнюдь, дорогой сэр. Наоборот, явление, совершенно обычное при подобных обстоятельствах. Сильнейшее нервное потрясение! Потере памяти почти всегда предшествует какой-либо стресс. Естественно, я рекомендовал специалиста. В Париже есть великолепный психиатр, занимающийся именно такими случаями, но миссис Вандемейер опасалась огласки, почти неизбежной при таких обстоятельствах.

– Ну, в этом я не сомневаюсь, еще бы ей не бояться! – мрачно заметил сэр Джеймс.

– Я ее понимаю. Ведь подобные заболевания всегда вызывают нездоровое любопытство. А девочка была совсем молоденькая – ей только-только исполнилось девятнадцать, если не ошибаюсь. И было бы жестоко привлекать внимание к ее несчастью – это могло плохо сказаться на ее будущем. К тому же лечения как такового не существует, все сводится к ожиданию.

– Ожиданию?

– Да. Рано или поздно память возвратится – так же внезапно, как и исчезла. Однако, вероятнее всего, девушка так и не вспомнит, что с ней происходило на борту, и будет, как прежде, отсчитывать время с того момента, на котором ее память снова включилась – с гибели «Лузитании».

– А как вы полагаете, когда к ней может вернуться память?

Доктор пожал плечами.

– Этого я сказать не могу. Иногда проходит всего несколько месяцев, но бывали случаи, когда память возвращалась через двадцать лет! Иногда помогает новый шок: он как бы восстанавливает в мозгу те связи, которые уничтожил предыдущий.

– Еще один шок? – задумчиво пробормотал Джулиус.

– Совершенно верно. Например, в Колорадо…[56] – вдохновенно начал маленький доктор, но Джулиус, казалось, не слушал его. Сосредоточенно нахмурившись, он что-то обдумывал. Внезапно он расправил плечи и ударил кулаком по столу, да так, что все вздрогнули, а маленький доктор еще и подпрыгнул.

– Придумал! Но сначала, доктор, мне хотелось бы узнать ваше профессиональное мнение о плане, который я вам сейчас изложу. Скажем, Джейн снова придется пересечь эту Атлантическую лужу, и опять произойдет то же самое. Подводная лодка, тонущий пароход, все в шлюпки, ну, и так далее. Это сгодится в качестве шока? Ну, чтобы так наподдать по ее подсознанию, или как это там у вас называется, чтобы оно снова заработало, а?

– Весьма интересная идея, мистер Херсхейммер. Очень жаль, что нет никаких шансов на то, чтобы это повторилось.

– Ну, само собой, конечно, все это не повторится, но мы можем сами все замечательно устроить.

– Сами?

– Ну да. Это же не трудно. Арендовать океанский пароход…

– Океанский пароход! – ошарашенно пробормотал доктор Холл.

– …нанять пассажиров, нанять подводную лодку… Собственно, только в ней и загвоздка. Правительства, когда речь заходит о военном снаряжении, начинают юлить, наводить тень на плетень. И первому встречному они, конечно, ничего не продадут. Но, думаю, и тут выход найдется. Сэр, вы когда-нибудь слышали выражение «дать на лапу»? Действует безотказно. А вот торпедировать, пожалуй, не стоит. Достаточно, если все пассажиры просто начнут носиться по палубе и вопить, что пароход тонет, молоденькой неискушенной девушке, вроде Джейн, этого с лихвой хватит. Как только она натянет на себя спасательный пояс и ее поволокут в шлюпку, вырвав из толпы хороших актеров, профессионально закатывающих истерику на палубе, она… Ну, она наверняка перенесется прямо в тот день – седьмое мая пятнадцатого года. Как, ничего в целом?

Доктор Холл внимательно посмотрел на Джулиуса. У него определенно не было слов, но взгляд его был достаточно красноречив.

– Нет, – поспешил успокоить его Джулиус. – Я не сумасшедший. Устроить это действительно проще простого. Да в Штатах каждый день такие штуки проделывают – когда кино снимают. Разве вы не видели, как на экранах сталкиваются поезда? Какая разница – у них поезд, у нас пароход? Только бы раздобыть реквизит – и можно действовать.

Доктор Холл обрел дар речи.

– Но расходы, дорогой сэр! – Голос его почти перешел в визг. – Расходы!! Они же будут колоссальными!!!

– Деньги для меня не проблема, – объяснил Джулиус.

Доктор Холл умоляюще повернулся к сэру Джеймсу, и тот чуть-чуть улыбнулся.

– Мистер Херсхейммер – человек состоятельный, весьма состоятельный.

Доктор вновь посмотрел на Джулиуса, но теперь уже совсем другими глазами. Перед ним теперь был уже не эксцентричный молодой человек, имеющий обыкновение падать с деревьев. В глазах доктора светилось почтение, которым удостаивают по-настоящему богатых людей.

– Замечательный план. Весьма и весьма, – прожурчал он. – Кино, ну, разумеется. Чрезвычайно интересно. Боюсь, мы здесь несколько консервативны… И вы действительно готовы все это организовать? Серьезно?

– Можете ставить на это свой последний доллар – не проиграете.

И доктор поверил, ибо перед ним был американец. Скажи что-нибудь подобное англичанин, доктор тут же решил бы, что перед ним его потенциальный пациент.

– Но я не могу дать полную гарантию. Полагаю, обязан предупредить вас. Наше с вами лечение может и не подействовать.

– Само собой, – ответил Джулиус. – От вас требуется только сама Джейн, а в остальном положитесь на меня.

– Джейн?

– Ну, пусть мисс Дженет Вандемейер. Можно связаться с вашей клиникой по телефону, чтобы ее сюда прислали? Или я сам смотаюсь за ней – на машине?

Доктор ошеломленно посмотрел на него.

– Извините, мистер Херсхейммер, но я полагал, вы поняли…

– Что понял?

– Что мисс Вандемейер уже не моя пациентка.

Глава 15. Таппенс делают предложение.

Джулиус вскочил на ноги.

– Что?

– Я думал, вам это известно.

– Когда она от вас уехала?

– Дайте сообразить. Сегодня понедельник, ведь так? Значит, в прошлую среду… Ну, конечно же! В тот самый вечер, когда вы, э… упали с моей груши.

– В тот вечер? До или после?

– Дайте сообразить… Да-да, после. Миссис Вандемейер прислала за ней – что-то очень срочное. Мисс Вандемейер и сопровождавшая ее сестра уехали с ночным поездом.

Джулиус рухнул в кресло.

– Сестра Эдит… уехала с пациенткой… я помню! – бормотал он. – Господи, быть совсем рядом!

Доктор Холл поглядел на него с глубоким изумлением.

– Не понимаю. Разве барышня не у ее тети?

Таппенс покачала головой. Она хотела что-то сказать, но предостерегающий взгляд сэра Джеймса заставил ее прикусить язык. Адвокат встал.

– Весьма вам обязан, Холл. Мы все очень благодарны вам за то, что вы рассказали. Боюсь, нам придется начать новые поиски мисс Вандемейер. А сестра, которая ее сопровождала? Скорее всего, вы не знаете, где она?

Доктор покачал головой.

– Мы не получали от нее никаких известий, но, насколько я понял, она должна была некоторое время оставаться с мисс Вандемейер. Но что могло произойти? Ну не похитили же нашу пациентку?

– Это вполне вероятно, – ответил сэр Джеймс.

– Думаете, мне следует обратиться в полицию? – спросил доктор.

– Нет-нет. Возможно, она просто поехала еще к каким-нибудь родственникам.

Доктору это объяснение показалось не слишком убедительным, но он понял, что сэр Джеймс больше ничего говорить не намерен, а пытаться что-либо выведать у знаменитого адвоката было бы напрасной тратой времени. А потому он попрощался со своими неожиданными гостями, и те ушли.

Выйдя из отеля, они подошли к «Роллс-Ройсу».

– Просто взбеситься, можно! – воскликнула Таппенс. – Ведь Джулиус несколько часов пробыл с ней под одной крышей!

– Я просто олух, – мрачно буркнул Джулиус.

– Но откуда же вам было знать, – утешила его Таппенс. – Ведь правда? – обратилась она к сэру Джеймсу.

– Да, не стоит понапрасну казниться, – мягко посочувствовал адвокат. – Что случилось, то случилось.

– Главное теперь, как действовать дальше, – прибавила практичная Таппенс.

Сэр Джеймс пожал плечами.

– Можно через газету поискать сопровождавшую ее сестру. Дать объявление. Хотя вряд ли от этого будет толк. Но больше тут ничего не придумаешь.

– Ничего? – растерянно повторила Таппенс. – А… а Томми?

– Будем надеяться на лучшее, – ответил сэр Джеймс. – Да, нам остается только надеяться.

Но при этом он поверх ее поникшей головки встретился взглядом с Джулиусом и еле заметно покачал головой. Джулиус понял. Сэр Джеймс считал, что надежды нет. Лицо молодого американца помрачнело. Сэр Джеймс взял руку Таппенс в свои.

– Если что-нибудь выяснится, сразу же сообщите мне. Письмо перешлют немедленно.

Таппенс смотрела на него непонимающим взглядом.

– Вы уезжаете?

– Но я же говорил вам, не помните? В Шотландию.

– Да, только я думала… – Она замялась.

Сэр Джеймс пожал плечами.

– Милая барышня, я ничем больше не могу помочь. Все нити, которые нам удалось найти, оборвались. Поверьте, сделать действительно ничего нельзя. Если что-то изменится, буду рад помочь – всем, чем могу.

От его слов Таппенс совсем упала духом.

– Вероятно, вы правы, – коротко сказала она. – В любом случае огромное вам спасибо за все, что вы сделали. Счастливого пути.

Джулиус открыл дверцу машины. Искорка жалости мелькнула в проницательных глазах сэра Джеймса при виде поникшей головки Таппенс.

– Не отчаивайтесь так, мисс Таппенс, – сказал он вполголоса. – Помните, отдыхать еще не значит бездельничать. Одно другому не мешает.

Что-то в его тоне заставило девушку поднять глаза. Но в ответ на ее вопросительный взгляд он с улыбкой лишь покачал головой.

– Нет, больше я ничего не скажу. Сказать лишнее – всегда большая ошибка. Не забывайте этого. Никогда не открывайте всего, что вам известно, – даже тем, кому доверяете. Поняли? Ну, до свидания.

Он быстро пошел по тротуару, а Таппенс смотрела ему вслед. Она начинала понимать принципы сэра Джеймса. Один раз он уже вот так же небрежно бросил ей важный намек. Так, может, и сейчас он не все сказал. Иначе, что означают его слова? Что на самом деле он вовсе не махнул рукой, что в Шотландии он будет продолжать вести розыски, пока…

Ее размышления прервал Джулиус, пригласив в машину.

– У вас какой-то задумчивый вид, – заметил он, отъезжая от тротуара. – Старичок вам еще что-нибудь сказал?

Таппенс открыла было рот, но тут в ушах у нее зазвучал голос сэра Джеймса: «Никогда не говорите всего, что вам известно, – даже тем, кому доверяете». И тут же в ее памяти всплыла другая картина: Джулиус перед сейфом миссис Вандемейер, ее вопрос и пауза, перед тем, как он ответил «ничего». Правда, ничего? Или он нашел что-то и не сказал ей? Ну, если он что-то скрывает, почему бы ей не взять с него пример.

– Так, пустяки, – ответила она и не столько увидела, сколько почувствовала, что Джулиус скосил на нее глаза.

– А не прокатиться ли нам по парку?

– Как хотите.

Некоторое время они молча ехали по аллее. День был чудесный, и бьющие в лицо лучи солнца немножко ее подбодрили.

– Мисс Таппенс, как по-вашему, я отыщу Джейн?

В голосе Джулиуса звучало уныние. Это было так на него не похоже, что Таппенс в изумлении повернулась к нему. Он кивнул.

– Вот именно. Я готов сдаться. Сэр Джеймс явно считает, что надежды нет. Я сразу понял. Он мне не очень нравится – мы с ним разного поля ягоды, но ему пальца в рот не клади, и он не махнул бы рукой, если оставались бы хоть какие-то шансы на успех, верно?

Таппенс стало немножко стыдно, но, тут же вспомнив о том, что Джулиус тоже что-то от нее скрывает, она не стала его обнадеживать.

Она только сказала:

– Он посоветовал дать объявление о медсестре.

– Ну да. Предложил нам соломинку, за которую мы, глядишь, и уцепимся. С меня хватит. Пора домой в Штаты.

– Нет-нет, – воскликнула Таппенс, – мы же должны отыскать Томми!

– Да, про Бересфорда я совсем забыл, – виновато отозвался Джулиус. – Верно. Мы должны его найти. Но потом… Что ж, я отправился в Англию, напичканный всякими иллюзиями, вот и получил по заслугам. Хватит с меня иллюзий. А теперь, мисс Таппенс, у меня к вам один вопрос.

– Ну?

– Вы и Бересфорд. Это как?

– Не понимаю, о чем вы! – с небрежной гордостью ответила Таппенс, тут же, впрочем, добавив: – И вообще, вы ошибаетесь!

– То есть тут никаких нежных чувств?

– Конечно! – с жаром воскликнула Таппенс. – Мы с Томми друзья, и ничего больше.

– По-моему, нет таких влюбленных, – заметил Джулиус, – которые не старались бы всех уверить, что они только друзья.

– Чушь! – отрезала Таппенс. – Неужто я похожа на девушку, которая влюбляется во всех подряд?

– Нет. Вы похожи на девушку, в которую все подряд влюбляются.

– О! – Таппенс немного растерялась. – Это комплимент?

– Само собой. Так вот что я хочу сказать. Предположим, мы не найдем Бересфорда… и…

– Да, ладно, говорите прямо. Я умею смотреть правде в глаза. Предположим, он… погиб. Так что же?

– Ну, и вся эта история так или иначе закончится. Что вы собираетесь дальше делать?

– Не знаю, – тоскливо ответила Таппенс.

– Вам же будет ужасно одиноко, бедняжке.

– Еще чего? – огрызнулась Таппенс, не любившая, чтобы ее жалели.

– Ну, а как насчет замужества? – спросил Джулиус. – Как вы на это смотрите?

– Естественно, я собираюсь выйти замуж, – ответила Таппенс. – То есть, если… – она замолчала, готовая откусить себе язык, но затем решительно продолжала: – …если я найду мужа, достаточно богатого, чтобы стоило все это затевать. Откровенно, а? И вы, конечно, презираете меня?

– Я никогда не презирал разумный подход к делу, – возразил Джулиус. – А какие размеры?

– Размеры? – с недоумением повторила Таппенс. – Вы имеете в виду рост моего избранника?

– Да нет. Какая цифра… ну, размеры дохода?

– Ах, это! Я… я как-то еще не пришла к окончательному решению.

– А как насчет меня?

– Вас?!

– Ага.

– Ни в коем случае.

– Но почему?

– Да говорю же вам, ни в коем случае.

– А я вас спрашиваю: почему?

– Ну, это как-то нечестно.

– Не вижу ничего нечестного. Так что ловлю вас на слове. Я вами дико восхищаюсь, мисс Таппенс. Я таких девушек еще не встречал. Вы же чертовски смелая. Я буду жутко рад, если смогу вам дать все, чего вы хотите. Скажите «да», и мы сейчас же смотаемся к лучшему ювелиру – выберем кольца.

– Не могу, – еле выговорила Таппенс.

– Из-за Бересфорда?

– Да нет же, нет же, нет!

– Тогда почему?

Но Таппенс только отчаянно мотала головой.

– Вряд ли вам удастся встретить кого-нибудь с большим количеством долларов в заначке.

– Ах, да не в этом дело, – еле выговорила Таппенс с нервным смешком. – Конечно, я вас благодарю и все такое, но лучше я прямо вам скажу: «нет».

– Может, сделаете мне одолжение – подумаете до завтра?

– А что толку?

– Но все-таки – подумаете?

– Хорошо, – покорно сказала Таппенс.

Всю остальную дорогу до «Ритца» они молчали.

Таппенс сразу же поднялась к себе в номер. После схватки с напористым Джулиусом она чувствовала себя совершенно обессиленной.

Сев за туалетный столик, девушка несколько минут смотрела на свое отражение.

– Дура, – пробормотала она наконец и состроила себе гримасу. – Идиотка. Все, чего ты хотела, все, о чем ты мечтала, – а ты только и сумела, что проблеять «не-е-ет», точно безмозглая овца. Такой случай не повторится. Чего еще ты ждешь? Хватай! Цепляйся обеими руками! Чего тебе еще нужно?

И, словно отвечая на этот вопрос, ее взгляд остановился на стоящей у зеркала небольшой фотографии в дешевой рамочке – Томми. Несколько секунд она пыталась сдержаться, но потом, оставив притворство, прижала снимок к губам и разрыдалась.

– Ах, Томми, Томми! – всхлипывала она. – Я так тебя люблю… А что, если я больше никогда тебя не увижу…

Через пять минут Таппенс села прямо, высморкалась и отбросила волосы с лица.

– Так вот, – сурово начала она. – Посмотрим фактам в глаза. Оказывается, я влюбилась… в глупого мальчишку, которому наверняка до меня нет никакого дела. – Тут она помолчала. – Во всяком случае, – продолжала она, словно возражая невидимому собеседнику, – если это и не так, мне на этот счет ничего не известно. Да разве он посмеет признаться? Я всегда презирала сентиментальность и вот – допрезиралась! Какие же мы все идиотки! Ну, да это я всегда знала. Осталось еще положить его фото под подушку и грезить о нем, не смыкая глаз. До чего же противно изменять собственным принципам!

Таппенс покачала головой, скорбя о своем малодушии.

– А что я скажу Джулиусу? Дурацкое положение! А сказать придется! Он же типичный американец и не успокоится, пока не выпытает у меня причину отказа. Интересно, было что-нибудь в том сейфе?

И Таппенс начала размышлять о вчерашнем вечере. Она перебрала в памяти все события – подробно и тщательно. Они каким-то образом перекликались с прощальными словами сэра Джеймса… такими непонятными…

Внезапно она охнула и побледнела. Глаза ее уставились в одну точку, зрачки расширились.

– Не может быть, – пробормотала она. – Это невозможно! Я просто сошла с ума…

Да, чудовищно… но все сразу становится ясным.

На миг задумавшись, она села и, взвешивая каждое слово, написала записку. Потом удовлетворенно кивнула, вложила ее в конверт и вывела на конверте фамилию Джулиуса. Потом прошла по коридору к его номеру и постучала. Как она и ожидала, никто не отозвался. Тогда она вошла и положила записку на стол.

Когда она вернулась обратно, у ее двери стоял мальчишка-рассыльный.

– Вам телеграмма, мисс.

Таппенс с рассеянным видом взяла телеграмму с подноса, вскрыла ее и вдруг вскрикнула. Телеграмма была от Томми.

Глава 16. Дальнейшие приключения Томми.

Глухая чернота постепенно рассеивалась, и сквозь всполохи боли к Томми медленно возвращалось сознание. Когда он окончательно очнулся, то явственно ощущал лишь одно: страшную ломоту в висках. Он смутно чувствовал, что находится в незнакомом месте. Но где? Что случилось? Он закрыл и снова открыл глаза. Нет, это не номер в «Ритце»! И что у него с головой?

– Черт! – пробормотал Томми и попытался сесть. К нему вернулась память. Ясно, он в Сохо, в том зловещем доме. Со стоном он откинулся на спину, но сквозь неплотно сомкнутые веки пытался хоть что-нибудь разглядеть.

– Приходит в себя, – произнес кто-то над самым его ухом.

Томми сразу узнал голос энергичного бородатого немца и потому не спешил проявлять признаки жизни. Да и куда спешить? И вообще, пока у него так стреляет в голове, он не очень-то способен соображать. И все-таки он попытался вспомнить, что же с ним произошло. Очевидно, пока он подслушивал, кто-то подкрался к нему сзади и огрел по голове. Теперь они знают, что он шпион, и, вероятно, тут же с ним разделаются. Да, положение не из завидных. Где он, никто не знает. А потому ни на чью помощь рассчитывать не приходится. Остается полагаться только на собственную изобретательность.

– Ну, теперь держись! – пробормотал он себе еле слышно, а чуть громче снова буркнул: – Черт! – На этот раз ему удалось сесть.

Немец подошел ближе и, прижав к его губам стакан, приказал: «Пей!» Томми был вынужден подчиниться. И тут же поперхнулся – таким крепким оказался напиток. Зато в голове у него сразу прояснилось.

Он лежал на диване, в той самой комнате, где происходило совещание. С одной стороны от него стоял немец, с другой – гнусного вида детина, который впустил его в дом. Остальные сгрудились несколько поодаль. Только одного Томми недосчитался – того, кого называли Номером Первым. Его в комнате не было.

– Полегчало? – спросил немец, забирая пустой стакан.

– О да! Премного благодарен! – бодрым голосом отозвался Томми.

– Мой юный друг, ваше счастье, что у вас такой толстый череп. Добряк Конрад способен повалить быка. – Он кивком указал на привратника. Тот ухмыльнулся.

Томми с усилием повернул голову.

– А, значит, вас величают Конрадом? – сказал он. – Ну, так вам тоже повезло, что у меня толстый череп. Впрочем, у вас такая физиономия, что мне даже жалко, что мой череп помог вам увернуться от петли.

Конрад пробурчал какое-то ругательство, но бородатый немец сохранил невозмутимость.

– Петля ему и не грозила, руки коротки у ищеек, – сказал он.

– Ну, как вам угодно, – отозвался Томми. – Принято считать, что в полиции одни идиоты, но сам я им вполне доверяю.

Держался он непринужденно. Томми Бересфорд был из тех молодых англичан, которые не отличаются блеском и умом, однако, оказавшись в положении, обычно именуемым «безвыходным», мгновенно преображаются. Природную застенчивость и осмотрительность они сбрасывают как перчатки. Томми прекрасно понимал, что спасти его может только собственная смекалка, а его привычная и потому естественная медлительность помогала скрыть работу мысли.

Все так же невозмутимо немец продолжал:

– Хотите ли вы что-нибудь сказать, прежде чем вас казнят за шпионаж?

– Очень хочу! У меня много интересных сведений! – ответил Томми все с той же небрежной легкостью.

– Будете отрицать, что подслушивали?

– Нет. Конечно, я должен извиниться… Но ваш разговор был настолько интересным, что я забыл про щепетильность.

– Как вы проникли сюда?

– Милейший старина Конрад! – Томми виновато улыбнулся привратнику. – Мне горько это говорить, но верного слугу пора бы отправить на пенсию, вам стоит поискать сторожевого пса получше.

Конрад что-то прорычал, а когда бородатый повернулся к нему, угрюмо пробормотал:

– Он назвал пароль. Откуда я мог знать?

– Совершенно верно, – вмешался Томми. – Откуда он мог знать? Не надо его ругать, ведь только благодаря его опрометчивости я получил редкое удовольствие – лицезреть всех вас.

Ему показалось, что его слова вызвали некоторое смятение у зрителей на заднем плане, но бдительный немец успокоил их небрежным взмахом руки.

– Покойники молчат, – сказал он невозмутимо.

– Да, но я-то еще не покойник, – возразил Томми.

– Мы не заставим вас долго ждать, мой юный друг, – заметил немец.

Остальные поддержали его одобрительным ворчанием.

Сердце Томми отчаянно заколотилось, но он не оставил светски-любезного тона.

– Не уверен, – небрежно сказал он. – Вряд ли это разумно – убивать меня.

Он, несомненно, сбил их с толку, судя по выражению физиономии немца, который спросил:

– Почему это мы должны оставить вас в живых? Назовите хотя бы одну причину.

– Да хоть десять, – ответил Томми. – Послушайте, вы засыпали меня вопросами. Позвольте и мне задать хоть один. Почему вы со мной не разделались сразу, зачем вам было нужно, чтобы я пришел в себя?

Немец замялся, и Томми поспешил воспользоваться моментом.

– А затем, чтобы узнать, какими я располагаю сведениями… и откуда я получил эти сведения. Если вы сейчас прикончите меня, то так ничего и не узнаете.

Тут к дивану, стиснув кулаки, подскочил Борис.

– Шпион, собака! – завопил он. – Мы с тобой цацкаться не будем! Кончайте с ним! Чего волынить!

Раздались дружные аплодисменты.

– Слышали? – спросил немец, не спуская глаз с Томми. – Что вы на это скажете?

– Что скажу? – Томми пожал плечами. – Сборище идиотов. Пусть-ка пораскинут сначала мозгами. Как я сюда пробрался? Вспомните, что сказал старина Конрад: он назвал пароль, верно? А откуда я его узнал? Неужели вы думаете, что я сказал первое, что мне пришло в голову?

Томми был очень доволен своей последней фразой и жалел только, что ее не слышит Таппенс, она бы оценила.

– А ведь верно, – спохватился рабочий. – Товарищи, нас предали!

Среди «товарищей» поднялся возмущенный ропот, и Томми ободряюще им улыбнулся.

– Так-то лучше. Вы никогда ничего не добьетесь, пока не научитесь шевелить мозгами.

– Придется вам назвать того, кто нас предал, – заявил немец. – Но не рассчитывайте, что это спасет вас. Вы нам выложите все, что знаете. Видите Бориса? Он умеет развязывать языки.

– Ха! – презрительно бросил Томми, старательно подавляя весьма неприятное ощущение под ложечкой. – Ни пытать, ни убивать вы меня не станете.

– Это почему же? – спросил Борис.

– Да кто же убивает курицу, которая несет золотые яйца, – невозмутимо заметил молодой человек.

Наступила пауза. Спокойная самоуверенность Томми наконец произвела впечатление. Заговорщики определенно начали сомневаться. Человек в потрепанной одежде испытующе посмотрел на пленника.

– Он водит тебя за нос, Борис, – спокойно сказал он.

Вот гад. Неужели этот тип раскусил его?

Немец, еле сдерживая злобу, жестко спросил:

– Что это значит?

– А как по-вашему? – бойко переспросил Томми, лихорадочно придумывая очередную фразу.

Внезапно Борис шагнул вперед и поднес к его лицу кулак.

– Говори, английская свинья, говори!

– Ну зачем же так волноваться, дружище, – сказал Томми, не теряя присутствия духа. – С вами, иностранцами, очень трудно разговаривать. Не умеете сохранять спокойствие. А теперь посмотрите на меня хорошенько: разве так выглядит человек, который потерял всякую надежду остаться в живых?

Он обвел их высокомерным взглядом, радуясь, что они не слышат, как предательски стучит его сердце.

– Нет, – помолчав, неохотно согласился Борис.

«Слава Богу, он не умеет читать мысли!» – подумал Томми, а вслух продолжал с прежним апломбом:

– А почему я так спокоен? Да потому, что у меня есть сведения, которые наверняка вас заинтересуют, и мы сумеем договориться.

– Договориться? – Бородатый прожег его взглядом.

– Ну да… договориться. Я получаю жизнь и свободу взамен… – Он умолк.

– Взамен чего?

Они мгновенно утихли и окружили его тесным кольцом. Можно было бы услышать, как пролетит муха. Томми произнес, растягивая каждое слово:

– Взамен документа, который Денверс вез из Америки на «Лузитании».

Эффект превзошел все ожидания. Все вскочили и кинулись к Томми. Немец оттеснил их в сторону и наклонился над ним, багровый от возбуждения.

– Himmel![57] Так он у вас?

С великолепным спокойствием Томми покачал головой.

– Вы знаете, где он? – не отступал немец.

Томми опять покачал головой.

– Понятия не имею.

– Ну так… ну так… – Немец задохнулся от ярости и недоумения.

Томми окинул взглядом остальных. На их лицах была злоба, растерянность, однако его уверенность в себе сделала свое дело: он убедил их в том, что действительно что-то знает.

– Мне пока неизвестно, где находится документ, но уверен, что сумею его найти. Есть у меня одна идея…

– Ха! – дружно ухмыльнулись «товарищи».

Томми поднял руку, и недоверчивые смешки оборвались.

– Я сказал «идея», но мне известны кое-какие достоверные факты – причем мне одному. Ну, что вы теряете? Если я сумею представить вам документ, вы вернете мне жизнь и свободу, только и всего. Решено?

– А если мы не согласимся? – негромко спросил немец.

Томми снова разлегся на диване.

– Двадцать девятое, – задумчиво произнес он, – осталось меньше двух недель…

Несколько секунд немец о чем-то размышлял, потом махнул Конраду:

– Уведи его!

Долгих пять минут Томми провел на кровати в соседней комнатушке. Сердце у него продолжало отчаянно колотиться. На эту карту он поставил все. К какому решению они придут? Однако, хотя эта мысль мучительно жгла его мозг, он продолжал поддразнивать Конрада, доведя угрюмого привратника до белого каления.

Наконец дверь открылась, и немец крикнул Конраду, чтобы тот привел пленника обратно.

– Будем надеяться, что судья не нахлобучил черную шапочку[58], – весело сострил Томми. – Ну, Конрад, веди меня. Господа, подсудимый прибыл.

Немец снова занял свое место за столом, он указал Томми на стул напротив.

– Мы согласны, – сказал он резко, – но при одном условии. Сначала документ, потом мы вас отпустим.

– Идиот, – сохраняя любезную мину, огрызнулся Томми. – Как же я смогу его отыскать, сидя у вас тут на привязи?

– А на что вы, собственно, рассчитывали?

– Чтобы вести поиски, мне нужна полная свобода.

Немец расхохотался.

– Мы что, по-вашему, малые дети? Вот так возьмем и отпустим вас, поверив всем вашим байкам?

– Да нет, не отпустите, – задумчиво произнес Томми, – хотя это значительно упростило бы дело. Ну, хорошо, давайте пойдем на компромисс. Отпустите со мной малютку Конрада. Он верный человек, да и кулаки у него тяжелые.

– Желательно, чтобы вы оставались здесь, – холодно сказал немец. – А кто-то из нас будет точно исполнять все ваши указания. Если возникнут какие-нибудь осложнения, он незамедлительно поставит вас в известность, и вы скорректируете его действия.

– Вы связываете меня по рукам и ногам, – возмущенно возразил Томми. – Дело чрезвычайно деликатное, и ваш человек что-нибудь обязательно напутает, а тогда что будет со мной? По-моему, никто из вас не сможет с этим справиться.

Немец грохнул кулаком по столу.

– Таково наше условие. Или смерть.

Томми утомленно откинулся на спинку стула.

– Мне нравится ваш стиль, обворожительно категорический. Ну, будь по-вашему. Но одно совершенно необходимо: я должен увидеть ее.

– Кого ее?

– Джейн Финн, естественно.

Немец несколько секунд смотрел на него странным взглядом, а потом сказал медленно, словно тщательно выбирая слова:

– Разве вы не знаете, что она не способна ничего вам сообщить?

Сердце Томми подпрыгнуло. Неужели ему все-таки удастся встретиться лицом к лицу с этой девушкой?

– Я не собираюсь просить ее что-нибудь мне сообщать, – сказал он спокойно. – То есть я ни о чем не буду ее расспрашивать.

– Тогда зачем она вам нужна?

Томми ответил не сразу.

– Чтобы увидеть выражение ее лица, когда я задам ей один вопрос, – произнес он наконец.

И снова немец бросил на него взгляд, которого Томми не понял.

– Она не сможет ответить на ваш вопрос.

– Это не важно. Мне ведь нужно только увидеть ее лицо, когда я его задам.

– И вы полагаете таким образом что-то узнать? – Немец испустил неприятный смешок, и Томми опять почувствовал, что существует какое-то неизвестное ему обстоятельство. Немец не спускал с него испытующего взгляда. – Я начинаю сомневаться, что вы действительно что-то знаете… – мягко сказал он.

Томми почувствовал, что ситуация изменилась не в его пользу. Почва под ним слегка заколебалась. Но какой все-таки промах он допустил?

– Возможно, есть что-то, что мне неизвестно, – сымпровизировал он. – Я же не говорю, будто до тонкостей знаю все ваши махинации. Но ведь и у меня есть кое-что неизвестное вам. Именно на это я и рассчитываю. Денверс был достаточно хитер… – Он умолк, словно испугавшись, что наговорил лишнего.

Однако лицо немца чуть посветлело.

– Денверс, – пробормотал он. – Понятно… – Он помолчал, а потом сделал знак Конраду: – Уведи его. Наверх… Ну, ты знаешь.

– Погодите, – сказал Томми. – А как насчет девушки?

– Не исключено, что это удастся устроить.

– Это совершенно необходимо.

– Там посмотрим. Решить это может только один человек.

– И кто же? – спросил Томми, хотя ответ уже был ему известен.

– Мистер Браун…

– Я его увижу?

– Может быть.

– Идем, – скомандовал Конрад.

Томми послушно встал. В коридоре его тюремщик велел ему подниматься по лестнице, а сам пошел сзади.

На верхней площадке Конрад открыл дверь, и Томми очутился в темной комнатушке. Конрад чиркнул спичкой над газовым рожком и вышел. Томми услышал, как в замке повернулся ключ.

Он начал осматривать свою темницу. Комната была много меньше нижней и почему-то невероятно душная. Тут он заметил, что здесь нет окон. Он прошелся, присматриваясь к стенам. Они были грязные, как и все остальное. На них криво висели четыре картины, изображавшие сцены из «Фауста»[59]: Маргарита со шкатулкой драгоценностей; она же у входа в церковь; Зибель с цветами и Фауст в компании Мефистофеля. Последний напомнил Томми про мистера Брауна. В этой душной каморке, наглухо запечатанной массивной дверью, он был отрезан от всего мира, и зловещая власть этих архиуголовников ощущалась особенно явственно. Сколько ни кричи, никто не услышит. Это же настоящий склеп…

Томми постарался взять себя в руки и, опустившись на кровать, принялся обдумывать положение. Голова трещала от боли, а теперь еще его начал терзать голод. И тишина, эта жуткая тишина.

– Зато я увижу главаря, таинственного мистера Брауна, – сказал вслух Томми, стараясь ободриться. – А если повезет, то и не менее таинственную Джейн Финн. А потом…

А потом, вынужден был признаться себе Томми, его ждет неизвестность, и довольно мрачная.

Глава 17. Аннет.

Грядущие неприятности вскоре были забыты, ибо вполне хватало неприятностей сиюминутных. Из коих самой крупной был голод. Томми обладал здоровым аппетитом, и бифштекс с жареным картофелем, съеденный за ленчем[60], казался теперь далеким прошлым. Он с сожалением подумал, что на голодовку ему никак не потянуть.

Он мерил и мерил шагами свою темницу. Раза два, пренебрегая достоинством и приличиями, он принимался барабанить в дверь. Но никто не подходил.

– Черт бы их побрал! – с негодованием выкрикнул Томми. – Они что! Хотят уморить меня голодом!

Ужасная догадка заставила его похолодеть. А вдруг это один из тех милых методов, с помощью которых Борис развязывает арестованным языки? Но он тут же отбросил эту идею.

«Это все скотина Конрад, – решил он, – это его проделки. Будь моя воля, вот уж с кем бы я поговорил по душам».

Воспоминания о Конраде вызвали в нем непреодолимое желание съездить привратника чем-нибудь тяжеленьким по его яйцеподобной голове.

Нежно погладив собственную макушку, Томми предался приятным фантазиям. Затем его осенила блестящая мысль. А почему бы не претворить фантазию в реальность? Конрад, несомненно, живет тут же в доме. Для остальных (кроме разве что бородатого немца) это исключительно место их тайных сборищ. Надо встать за дверью, а когда привратник войдет, шарахнуть его по макушке вот этим колченогим стулом или рамкой от одной из этих картинок. Конечно, полной воли себе давать не следует. Только оглушить. А затем… а затем взять и смыться. Ну, а если кто-нибудь попадется на лестнице или в коридоре… Томми даже повеселел при мысли, что можно будет наконец пустить в ход кулаки. Это было ему куда больше по вкусу, чем словесные перепалки. Ликуя, Томми осторожно снял со стены «Фауста с Мефистофелем» и притаился за дверью. В нем взыграла надежда. План был прост и безупречен.

Время шло, а Конрад все не появлялся. День или ночь – в комнате без окон не разберешь, однако часы Томми, довольно точные, показывали девять вечера. Он уныло подумал, что если ужина не подадут сейчас, то придется ждать завтрака. В десять часов надежда его покинула, и он рухнул на кровать, ища утешение в объятиях сна. Через пять минут он отрешился от всех своих бед.

Его разбудил скрип ключа в замочной скважине. Томми не принадлежал к тем супергероям, которые, едва открыв глаза, тут же могут сориентироваться, а потому для начала бессмысленным взглядом уставился в потолок, стараясь сообразить, где он, собственно, находится. А сообразив, посмотрел на часы. Они показывали восемь.

«Либо утренний чай, либо завтрак, – решил он. – Дай Бог, чтобы это был завтрак!».

Дверь распахнулась, и Томми с опозданием вспомнил о том, что собирался разделаться с этим мерзким Конрадом. Но его досада тут же сменилась радостью, ибо в комнату вместо Конрада вошла какая-то девушка, в руках у нее был поднос, который она и поставила на стол.

Томми, прищурившись, разглядывал ее в тусклом свете газового рожка. Ему показалось, что таких красивых девушек он никогда еще не встречал. Каштановые волосы отливали золотом, будто в этих пышных кудрях прятались солнечные лучи, лицо было нежное, как лепестки шиповника, и карие глаза с золотистой искоркой также вызывали ассоциации с лучами солнца.

Неожиданно Томми пришла в голову безумная мысль.

– Вы Джейн Финн? – спросил он и затаил дыхание.

Девушка удивленно покачала головой.

– Меня зовут Аннет, мосье, – произнесла она с приятным акцентом.

– Frаnзаisе?[61] – растерянно спросил он.

– Oui, monsieur. Monsieur parle frаnзаis?[62].

– Моего французского хватит секунды на две, – ответил Томми. – А это что? Завтрак?

Она кивнула, и Томми, спрыгнув с кровати, подошел к столу. На подносе он обнаружил булку, кусок маргарина и кувшинчик с кофе.

– Чуть похуже, чем в «Ритце», – заметил он со вздохом, – однако возблагодарим Господа за то, что он наконец-то мне ниспослал. Аминь!

Он придвинул к столу стул, а девушка направилась к двери.

– Минутку! – воскликнул Томми. – У меня к вам тысяча вопросов, Аннет. Что вы делаете в этом доме? Только не говорите, будто вы племянница Конрада, или его дочка, или даже дальняя родственница – все равно не поверю.

– Я прислуживаю, мосье. Я никому не родственница.

– Ах, так, – сказал Томми. – Вы помните, о чем я вас только что спросил? Вы когда-нибудь слышали это имя?

– Да, мне кажется, слышала. Тут говорили о Джейн Финн.

– А вы не знаете, где она?

Аннет покачала головой.

– Но не здесь, не в этом доме?

– О нет, мосье. Извините, мне надо идти… Меня ждут.

Она торопливо вышла, и в замке повернулся ключ.

«Кто ее ждет? – размышлял Томми, вгрызаясь в булку. – Если повезет, эта девушка, пожалуй, поможет мне выбраться отсюда. Непохоже, чтобы она была членом этой банды».

В час дня Аннет вернулась с другим подносом, но на сей раз в сопровождении Конрада.

– Доброе утро, – приветливо сказал Томми. – Как вижу, вопреки призыву реклам вы не пользуетесь туалетным мылом.

Конрад что-то угрожающе пробурчал.

– Да, старина, похоже, шуток вы не принимаете. Ну, ничего, не всем же нам небо дарит ум вдобавок к красоте. Так что же мы имеем на ленч? Тушеное мясо! Откуда мне это известно? Элементарно, мой дорогой Ватсон[63]. Запах лука я узнаю безошибочно.

– Болтай-болтай! – огрызнулся Конрад. – Может, тебе недолго осталось болтать.

Намек был не из приятных, но Томми пропустил его мимо ушей и сел за стол.

– Удались, мужлан, – произнес он, небрежно взмахнув рукой. – Не утомляй бессмыслицей своих речей тех, кто тебя достойнее.

Вечер Томми провел в напряженных размышлениях. Придет ли Конрад с девушкой и на этот раз? Если нет, не попытаться ли заручиться ее поддержкой? Надо использовать любой шанс. Надеяться практически не на что. В восемь часов ключ привычно скрипнул, и Томми вскочил на ноги.

Аннет была одна.

– Закройте дверь, – потребовал он. – Мне надо с вами поговорить.

Девушка выполнила его просьбу.

– Послушайте, Аннет, помогите мне выбраться отсюда.

– Это невозможно. – Она покачала головой. – Их трое там, внизу.

– А-а! – Томми был рад, что узнал хоть что-то. – Но вы бы мне помогли, будь это в ваших силах?

– Нет, мосье.

– А почему?

Девушка замялась.

– Мне кажется… я не должна подводить этих людей. Я им верю. А вы шпионили за ними, и они совершенно правильно сделали, что заперли вас здесь.

– Это очень скверные люди, Аннет. Если вы мне поможете, я спасу вас от них. И возможно, вы получите кучу денег.

Но она опять покачала головой.

– Я боюсь, мосье. Я их боюсь. – И она повернулась к двери.

– Неужели вы не хотите помочь той девушке? – воскликнул Томми. – Она примерно вашего возраста. Неужели вы не поможете ей вырваться из их когтей?

– Вы говорите про Джейн Финн?

– Да.

– Вы пришли сюда, чтобы найти ее, да?

– Именно.

Она поглядела на него и провела ладонью по лбу.

– Джейн Финн… Я много раз слышала это имя.

Томми быстро подошел к ней.

– Вы наверняка что-нибудь о ней знаете.

Аннет испуганно отпрянула.

– Я ничего не знаю – только имя! – Она пошла к двери и вдруг вскрикнула. Томми с недоумением поглядел на нее. Взгляд ее был устремлен на картину, которую накануне он снял со стены. В этом взгляде был ужас. Но столь же внезапно ужас почему-то сменился облегчением, и она почти выбежала из комнаты. Томми был озадачен. Неужели она решила, что он собирается ударить ее картиной? Вряд ли. Погрузившись в раздумья, он водворил картину на место.

Еще три дня прошли в томительном безделье. Томми чувствовал, что постоянное напряжение начинает сказываться на его нервах. Видел он только Конрада и Аннет, но девушка отказывалась с ним разговаривать, отвечала лишь «да» или «нет». В ее глазах прятались неприязнь и недоверие. Томми казалось, еще немного такого существования – и он сойдет с ума. У Конрада он выведал, что они ждут распоряжений «мистера Брауна». Может быть, думал Томми, он в отъезде или вообще за границей, и они вынуждены ждать его возвращения?

Однако к концу третьего дня его покой был грубо нарушен.

Еще не было семи, когда он услышал шаги в коридоре. Затем дверь распахнулась, и вошел Конрад. С ним – Номер Четырнадцатый. При виде его гнусной физиономии Томми почувствовал, как сжалось его сердце.

– Здорово, хозяин, – сказал с ухмылкой Номер Четырнадцатый, – веревку не забыл, товарищ?

Конрад молча протянул ему свернутый шнур. Номер Четырнадцатый принялся ловко обматывать Томми этим шнуром, а Конрад не давал вырваться.

– Какого черта?.. – начал было Томми, но медленная усмешка, раздвинувшая безмолвные губы Конрада, сковала его язык.

Номер Четырнадцатый быстро превратил Томми в неподвижный кокон. И тут наконец Конрад разразился тирадой:

– Думал провести нас, а? То знаю, это не знаю! Еще и торговался. Рассчитывал выехать на вранье! А знаешь ты меньше несмышленого младенца. Но теперь, паршивая свинья, тебе пришел конец.

Томми молчал. Сказать ему было нечего. Он потерпел неудачу. Каким-то образом вездесущий мистер Браун раскусил его обман. И тут его осенило.

– Прекрасная речь, Конрад! – сказал он одобрительно. – Но к чему узы и оковы? Почему не позволить этому любезному джентльмену перерезать мне горло без лишних проволочек?

– Ишь чего захотел! – неожиданно сказал Номер Четырнадцатый. – Ты что, думаешь, мы тут тебя и прикончим? Идиоты мы, что ли, – приманивать сюда полицию. Не дождешься! Карету вашей милости приказано подать завтра утром. А связали тебя для верности, понял?

– Уж чего проще, – сказал Томми. – Разве что ваши физиономии.

– Заткнись, – сказал Номер Четырнадцатый.

– С удовольствием, – ответил Томми. – Вы делаете большую ошибку, но вам же хуже.

– Второй раз ты нас не проведешь, – возразил Номер Четырнадцатый. – Воображаешь, что ты все еще в «Ритце», а?

Томми промолчал. Он пытался сообразить, каким образом мистер Браун сумел узнать, кто он такой. Видимо, Таппенс, испугавшись за него, решилась обратиться в полицию, его исчезновение стало достоянием гласности, а шайка не замедлила вовремя сопоставить факты.

«Приятные» гости удалились, захлопнув дверь. Томми остался наедине со своими мыслями. Они были не из приятных. Руки и ноги у него уже затекли, он не мог пошевелить даже пальцем, оставалось только смириться со своей участью.

Примерно через час он услышал, как в замке тихонько повернулся ключ, и дверь отворилась. Вошла Аннет. Сердце Томми забилось. Он совсем про нее забыл. Неужто она решила ему помочь?

Внезапно раздался голос Конрада:

– Куда ты, Аннет? Ему сегодня ужин не требуется.

– Oui, oui, je sais bien[64]. Но надо взять поднос. Нам нужна эта посуда.

– Ну, так поторопись, – проворчал Конрад.

Не глядя на Томми, девушка прошла к столу, взяла поднос и, вдруг подняв руку, завернула газовый рожок.

– Черт бы тебя подрал! – Конрад подошел к двери. – Чего это ты?

– Но я всегда так делаю. Вы же меня не предупредили. Зажечь снова газ, мосье Конрад?

– Нет, давай быстрее сюда.

– Le beau petit monsieur![65] – воскликнула Аннет, останавливаясь в темноте у кровати. – Как его скрутили! Поймали птенчика! – Веселая насмешка в ее тоне больно уязвила Томми, но в ту же секунду он с удивлением почувствовал, что ее рука легко скользнула по его путам и вложила в его ладонь что-то маленькое и холодное.

– Пошевеливайся там, Аннет!

– Mais me voila[66].

Дверь захлопнулась. Однако Томми услышал, как Конрад сказал:

– Запри и дай мне ключ.

Их шаги вскоре замерли в конце коридора. Томми никак не мог прийти в себя от удивления. Непонятный предмет оказался открытым перочинным ножичком. То, как Аннет старательно на него не глядела, и то, что она погасила газовый рожок, навело его на мысль, что комната просматривается. Где-то в стене должен быть замаскированный глазок. И, вспомнив, с каким нарочитым отчуждением всегда держалась Аннет, он понял, что все время находился под наблюдением. Может, он чем-нибудь себя выдал? Вроде нет. Да, он говорил, что хочет сбежать и что ищет Джейн Финн, но ни словом не обмолвился о том, кто он на самом деле. Правда, из его разговора с Аннет запросто можно было понять, что он никогда не видел Джейн Финн. Но ведь он этого и не утверждал. А что, если Аннет все-таки что-то знает? И отнекивалась только потому, что их подслушивали? Что тогда?

Правда, гораздо больше его волновал другой вопрос: сумеет ли он перерезать шнур, ведь руки у него обмотаны так, что ими не пошевелишь. Он попытался осторожно водить лезвием по шнуру, стягивавшему его запястья. Дело почти не двигалось. Раза два он приглушенно вскрикивал от боли – нож полоснул по коже. Но он, не щадя запястий, упрямо продолжал пилить шнур. Наконец тот лопнул, теперь его руки были свободны. Дальше все было проще. Через пять минут он с трудом поднялся на затекшие ноги и перевязал кровоточащие запястья. Потом присел на край кровати, обдумывая положение. Конрад забрал ключ от двери, так что рассчитывать на помощь Аннет больше не приходится. Выйти из комнаты можно только через дверь, и, значит, остается одно – ждать, когда Конрад и его дружок явятся за ним. А когда они войдут… Томми улыбнулся. С величайшей осторожностью он нащупал в темноте знакомую картину и снял ее с крючка. Приятно было сознавать, что он не напрасно обдумывал этот вариант с картиной. Теперь оставалось только ждать, и он ждал.

Ночь тянулась медленно – целую вечность, как показалось Томми. Но наконец он услышал шаги. Он поднялся с кровати, глубоко вздохнул и поудобнее перехватил картину.

Дверь открылась. Из коридора в комнату проник слабый свет, и Конрад направился прямо к газовому рожку. Томми почувствовал легкое разочарование, оттого, что первым вошел Конрад. Было бы приятно посчитаться именно с ним. Но пришлось довольствоваться Номером Четырнадцатым. Как только тот переступил порог, Томми изо всех сил ударил его картиной по голове. Номер Четырнадцатый рухнул на пол под оглушительный звон бьющегося стекла, а Томми выскочил за дверь и закрыл ее. Ключ был в замке, он повернул его и выдернул из скважины как раз в ту секунду, когда Конрад начал биться плечом в дверь, пересыпая удары ругательствами.

Томми остановился в нерешительности. Снизу донесся какой-то шум, потом раздался голос немца:

– Gott im Himmel![67] Конрад, в чем дело?

Томми почувствовал, как его руку сжали тонкие пальцы. Рядом с ним стояла Аннет. Она указывала на приставную лестницу, которая, видимо, вела на чердак.

– Туда, быстрее! – Она потащила его за собой, и через секунду они очутились на пыльном, заваленном всяким хламом чердаке. Томми огляделся.

– Какой смысл? Это же ловушка. Отсюда нет выхода.

– Ш-ш! Минутку. – Аннет прижала палец к губам, тихонько подошла к люку и прислушалась.

Снизу доносился оглушающий грохот. Немец и кто-то еще пытались выломать дверь. Аннет объяснила шепотом:

– Они думают, что вы еще там. Разобрать, что говорит Конрад, они не могут. Дверь очень толстая.

– А я думал, что прослушивается все до последнего слова.

– Да, в стене есть отверстие. Вы молодец, что догадались. Но они про него забыли. Они думают только о том, как бы взломать дверь.

– Да… но, послушайте…

– Подождите.

Она нагнулась, и Томми с изумлением увидел, что она привязывает длинную бечевку к ручке большого покрытого трещинами кувшина. Кувшин она осторожно поставила на край люка и обернулась к Томми.

– Ключ от двери у вас?

– Да.

– Дайте его мне. – Он отдал ей ключ, и она продолжала: – Я сейчас спущусь. Как вы думаете, вам удастся незаметно спуститься до середины лестницы и затем спрыгнуть так, чтобы оказаться под лестницей?

Томми кивнул.

– Там в глубине стоит большой шкаф. Спрячьтесь за ним, а конец бечевки держите в руке. Когда я выпущу этих двоих из комнаты, дерните за нее.

Он не успел ни о чем ее расспросить, потому что она бесшумно спустилась по лестнице и, подбежав к двери, начала кричать:

– Mon Dieu! Mon Dieu! Qu'est-ce gu'il y а?[68].

Немец с проклятием обернулся к ней:

– Убирайся отсюда! Ступай к себе в комнату!

Томми бесшумно соскользнул с перекладины под лестницу. Только бы они не обернулись… Но все сошло благополучно, и он скорчился за шкафом. Негодяи загораживали ему путь к лестнице, ведущей вниз.

– Ой. – Аннет как будто споткнулась и подняла что-то с пола.

– Mon Dieu, vоi1а la clef![69].

Немец вырвал ключ у нее из рук и отпер дверь. Из нее с ругательством вывалился Конрад.

– Где он? Вы его схватили?

– Мы никого не видели, – сердито сказал немец.

Он побледнел.

– О ком ты говоришь?

Конрад снова разразился ругательствами.

– Значит, смылся!

– Не может быть! Мы бы его увидели.

И тут с ликующей улыбкой Томми дернул за бечевку. С чердака донесся грохот рухнувшего кувшина. В мгновение ока его тюремщики, отталкивая друг друга, взлетели по шаткой лестнице и исчезли в темноте чердака.

Томми молниеносно выскочил из-за шкафа и, волоча за собой Аннет, бросился вниз по лестнице. В прихожей никого не было. Трясущимися руками он отодвигал засовы и цепочку. Наконец дверь распахнулась. Он оглянулся, Аннет исчезла.

Томми прирос к месту. Неужели она опять умчалась наверх? Это же безумие! Зачем? Он скрипнул зубами от нетерпения, но продолжал ждать. Не мог же он оставить ее здесь!

Внезапно сверху послышались крики, сначала что-то проорал немец, а затем раздался звонкий голос Аннет:

– Ma foi[70], он сбежал! И так быстро, кто бы мог подумать!

Томми все еще не двигался. Это приказ ему бежать? Да, наверно.

И тут она крикнула еще громче:

– Какой страшный дом! Я хочу вернуться к Маргарите! Маргарите! К Маргарите!

Томми бросился назад к лестнице. Она хочет, чтобы он бежал один, но почему? Любой ценой он должен увести ее с собой. И тут сердце у него сжалось. Вниз по лестнице бежал Конрад. Увидев Томми, он издал торжествующий вопль. Следом за Конрадом неслись остальные.

Томми встретил Конрада мощным ударом в подбородок, тот рухнул, как бревно. Второй споткнулся о его тело и упал. Томми увидел вспышку, и ухо ему оцарапала пуля. Нет, прочь из этого дома, и поскорее! Аннет он помочь не может, но хотя бы рассчитался с Конрадом. Отличный удар!

Томми выскочил наружу, захлопнув за собой дверь. На площади не было ни души. Перед домом он приметил хлебный фургон. Видимо, в нем его собирались вывезти из Лондона, и потом его труп нашли бы за много миль от Сохо. Шофер выскочил из кабины и попытался его задержать. Он тоже получил молниеносный удар кулаком и растянулся на асфальте.

Томми помчался во весь дух – как раз вовремя. Дверь распахнулась, и вокруг засвистели пули. К счастью, ни одна его не задела. Он свернул за угол.

«Надо полагать, стрелять они больше не будут, – подумал он, – не то им придется иметь дело с полицией. Удивительно, как они вообще осмелились».

Позади он услышал топот и припустился еще быстрее. Только бы выбраться из этих переулков, тогда он спасен. Куда запропастились все полицейские! Впрочем, лучше обойтись без них. Придется объясняться, а это ни к чему хорошему не приведет. Тут ему снова улыбнулась удача. Он споткнулся о лежащего посреди тротуара человека, который тут же вскочил и, заорав от ужаса, кинулся наутек. Томми укрылся под аркой подъезда. Через несколько секунд он с удовольствием убедился, что оба его преследователя, одним из которых был немец, энергично устремились по ложному следу.

Он присел на ступеньку и подождал, пока у него восстановится дыхание. Потом неторопливо пошел в противоположную сторону. Он взглянул на свои часы. Почти шесть. Уже начинало светать. Он прошел мимо полицейского, стоящего на перекрестке. Тот смерил его подозрительным взглядом, и Томми почувствовал законное негодование. Но, проведя ладонью по лицу, рассмеялся. Он же не брился и не мылся трое суток! Ну и хорош же он, наверное!

Он немедленно зашагал к турецким баням, которые, как он знал, сейчас были наверняка открыты. Под яркие солнечные лучи он вышел, вновь став самим собой и обретя способность обдумать дальнейшие действия.

Прежде всего надо поесть. Ведь в последний раз он ел вчера днем. Томми свернул в закусочную и заказал яичницу с ветчиной и кофе. Поглощая все это, он просматривал утренние газеты и – чуть не поперхнулся. Целую страницу занимала статья о Краменине – «человек, породивший большевизм в России». Краменин только что прибыл в Лондон с неофициальным визитом. Далее кратко излагалась его биография, а завершалась статья категорическим утверждением, что именно он был творцом русской революции, а не так называемые вожди.

В центре страницы красовался портрет.

– Значит, вот кто такой Номер Первый, – сказал Томми с набитым ртом. – Надо поторопиться.

Расплатившись, он отправился в Уайтхолл[71] и попросил доложить о себе, добавив, что дело не терпит отлагательств. Через несколько минут он был уже в кабинете человека, которого здесь называли совсем не «мистером Картером». Хозяин кабинета строго сказал:

– Послушайте, почему вы явились прямо сюда? Я же дал вам ясно понять, что этого ни в коем случае не следует делать!

– Все верно, сэр, но я решил, что нельзя терять ни минуты.

И Томми, как мог, кратко изложил события последних дней.

В середине его рассказа мистер Картер набрал номер телефона и отдал несколько загадочных распоряжений. Он уже больше не хмурился. Когда Томми умолк, мистер Картер одобрительно кивнул:

– Вы поступили абсолютно правильно. Каждая минута на счету. Но, боюсь, мы уже опоздали. Они наверняка сразу же убрались оттуда. Разве что не все следы успели замести. Так говорите, что узнали в Номере Первом Краменина? Вот это очень важно. Нам как раз необходимо иметь на руках красноречивые факты, чтобы правительство не слишком с ним лобызалось. Ну, а остальные? Вы говорите, что лица двоих показались вам знакомыми? И один из них как будто связан с профсоюзами? Взгляните-ка на эти фотографии, может, кого и узнаете.

Минутой позже Томми протянул ему фотографию. Мистер Картер явно был удивлен.

– Вестуэй? Вот бы не подумал. Он из умеренных. Ну, а что касается второго, тут я вряд ли ошибусь. – Он протянул Томми еще одну фотографию и улыбнулся в ответ на его изумленное восклицание. – Значит, угадал. Кто он такой? Ирландец. Видный юнионист, член парламента. Разумеется, это только ширма. Мы давно его подозревали, но не могли найти доказательства. Отлично поработали, молодой человек. Так вы говорите, что они назвали двадцать девятое? Значит, у нас мало времени. Очень, очень мало.

– Но… – Томми замялся.

– С угрозой всеобщей забастовки мы как-нибудь справимся, – ответил мистер Картер, читая его мысли. – У нас есть основания на это надеяться. Однако, если всплывет этот договор, нам несдобровать. Англию захлестнет анархия… Что еще там? Подали машину? Идемте, Бересфорд, осмотрим эту вашу тюрьму.

Перед домом в Сохо дежурили двое полицейских. Инспектор что-то вполголоса доложил мистеру Картеру, и тот обернулся к Томми.

– Как мы и предполагали, птички улетели. Что ж, пойдемте посмотрим.

Томми, точно во сне, ходил по опустевшему дому. Все оставалось точно таким же, как было. Его темница с косо висящими картинами, разбитый кувшин на чердаке, комната с длинным столом, за которым совещались заговорщики. Но нигде ни единого документа. Все бумаги были либо уничтожены, либо увезены. И никаких признаков Аннет.

– Чего я не могу понять, так это поведения этой девушки, – заметил мистер Картер. – Вы считаете, что она вернулась назад добровольно?

– Похоже на то, сэр. Пока я возился с засовами, она опять убежала наверх.

– Хм, значит, она тоже член шайки. Девичье сердце не выдержало, она не могла равнодушно смотреть, как убивают симпатичного молодого человека. Но она безусловно их сообщница, иначе бы не вернулась к ним.

– Сэр, мне не верится, что она с ними. Она… она совсем не такая.

– Красавица, вероятно? – сказал мистер Картер с улыбкой, которая вогнала Томми в краску. Он смущенно подтвердил, что Аннет и в самом деле красавица.

– Да, кстати, – сказал мистер Картер, – вы ведь еще не виделись с мисс Таппенс? Она просто засыпала меня письмами, и все по вашей милости.

– Таппенс? Я так и думал, что она будет беспокоиться. Она обратилась в полицию?

Мистер Картер покачал головой.

– Тогда как они пронюхали, кто я такой?

Мистер Картер вопросительно посмотрел на него, а выслушав детали, задумчиво кивнул.

– Действительно странно. Разве что «Ритц» был назван случайно.

– «Ритц» – может быть, но меня-то они уж точно каким-то образом вычислили.

– Ну что ж, – сказал мистер Картер, оглядываясь по сторонам, – здесь нам больше делать нечего. Может быть, перекусим?

– Огромное спасибо, сэр, но я хочу побыстрее повидаться с Таппенс.

– Да, я понимаю. Кланяйтесь ей от меня и скажите, чтобы в следующий раз она не поднимала паники раньше времени.

– Меня так просто на тот свет не отправишь, – ухмыльнулся Томми.

– Я это уже заметил, – сухо сказал мистер Картер. – Что ж, до свидания. Но не забывайте, вы теперь у них на примете, а потому напрасно не рискуйте.

– Благодарю вас, сэр.

Томми подозвал проезжавшее мимо такси и помчался в «Ритц», с удовольствием предвкушая, как он ошеломит Таппенс.

«Интересно, чем она занималась? Скорее всего, выслеживала „Риту“. Наверно, именно ее Аннет называла Маргаритой. Как это я сразу об этом не подумал».

Ему на минуту стало грустно – ведь это означало, что миссис Вандемейер и Аннет были очень близки.

Такси остановилось перед «Ритцем». Томми без церемоний ворвался в священные пределы отеля, но его ожидало горькое разочарование. Ему сообщили, что мисс Каули ушла примерно четверть часа назад.

Глава 18. Телеграмма.

Постояв минуту в растерянности, Томми свернул в ресторан и заказал себе превосходный обед. Четыре дня, проведенные под стражей, заново научили его ценить хорошую еду.

Поднеся ко рту весьма аппетитный кусочек «рыбы а-ля Жанетт», он вдруг увидел, как в зал входит Джулиус. Томми весело замахал картой меню, стараясь привлечь его внимание. Наконец Джулиус обернулся, и брови его изумленно полезли вверх.

Американец стремительно подошел к столику и принялся трясти руку Томми с таким усердием, что тот был несколько озадачен.

– Тысяча койотов![72] – воскликнул он. – Неужели и вправду вы?

– Ну я. А что тут такого?

– Что такого? Да вас уже считали покойником. Вы разве не знаете? Еще день-два, и мы бы пошли заказывать панихиду.

– И кто же это считал меня покойником? – осведомился Томми.

– Таппенс.

– Ну, наверное, ей вспомнилось присловие, что лучшие умирают молодыми. Ну, видимо, во мне все-таки чересчур много первородного греха[73], это и помогло мне выжить. Кстати, где Таппенс?

– Разве она не у себя в номере?

– Нет. Портье сказал, она только что ушла.

– Отправилась за покупками, наверное. Я подвез ее сюда на машине час назад. Но не могли бы вы ненадолго отставить в сторону свое британское хладнокровие и перейти к делу? Где вас носило все это время?

– Если вы собираетесь есть, – ответил Томми, – тогда заказывайте. История будет длинная.

Джулиус уселся напротив и, подозвав официанта, продиктовал ему свои пожелания. Потом он выжидающе повернулся к Томми:

– Валяйте! Похоже, у вас были какие-то приключения?

– Были. Кое-какие, – скромно ответил Томми и начал рассказывать.

Джулиус слушал как зачарованный. Половина заказанных им блюд так и остались нетронутыми. Когда Томми умолк, он испустил долгий вздох.

– Сто очков в вашу пользу! Ну просто роман, за пять центов!

– А как дела на внутреннем фронте? – спросил Томми, протягивая руку за персиком.

– Ну-у-у… – протянул Джулиус, – на нашу долю тоже выпали кое-какие приключения.

Теперь настал его черед рассказывать. Начав с безуспешной разведки в Борнемуте, он по порядку описал свое возвращение в Лондон, покупку автомобиля, растущую тревогу Таппенс, их визит к сэру Джеймсу и захватывающие события минувшей ночи.

– Так кто же ее убил? – спросил Томми. – Я что-то не совсем понял.

– Доктор вбил себе в голову, что она сама приняла слишком сильную дозу снотворного, – нехотя ответил Джулиус.

– А сэр Джеймс, что он говорит?

– Будучи юридическим светилом, он умеет молчать как рыба, – ответил Джулиус. – Я бы сказал, что он «воздержался от выводов». – И он сообщил об их разговоре с маленьким доктором.

– Лишилась памяти? – повторил Томми с интересом. – Черт побери, теперь понятно, почему они так уставились на меня, когда я брякнул, что мне необходимо ее расспросить. Тут я, несомненно, дал маху! Но кто же смог бы на моем месте додуматься до такого?

– А они случайно не намекали вам, где сейчас Джейн?

Томми огорченно покачал головой.

– Ни слова. Ну а я, как вы знаете, порядочный осел. Нет бы выудить у них побольше.

– Вам еще жутко повезло, иначе не сидеть бы вам сейчас за этим столом. А за нос вы их поводили здорово. И как это вам удалось все это придумать.

– У меня так тряслись поджилки, что пришлось живее шевелить мозгами, – откровенно признался Томми.

Они помолчали, затем Томми вернулся к смерти миссис Вандемейер.

– В том, что это хлорал, сомнений нет?

– По-моему, никаких. Я имею в виду заключение медика: сердце не выдержало сверхдозы… Ну, что-то в этом роде. Тем лучше. Не хватало нам только расследования. Но, по-моему, Таппенс, и я, и даже высокомудрый сэр Джеймс пришли к одному и тому же выводу.

– Мистер Браун? – опередил его Томми.

– Ага.

Томми кивнул, а потом сказал задумчиво:

– Но у мистера Брауна нет крыльев. Не понимаю, как он мог войти и выйти незамеченным.

– Ну, а если он умеет передавать мысли на расстояние? Телепатический гипноз. С его помощью он и вынудил миссис Вандемейер покончить с собой.

Томми посмотрел на него с уважением.

– Браво, Джулиус, просто отлично. Одна формулировка чего стоит. Но что-то вы не очень меня убедили. Думаю, здесь не обошлось без живого мистера Брауна – из плоти и крови. По-моему, подающим надежды юным сыщикам пора браться за работу. Снова искать входы и выходы, снова набивать шишки на лбах, пока не приоткроется завеса над тайной. Поехали на место преступления. Жаль, мы не знаем, где Таппенс. Стены «Ритца» имели бы возможность насладиться зрелищем воссоединения друзей.

Портье сообщил им, что Таппенс не возвращалась.

– На всякий случай я все-таки загляну к себе в номер, – сказал Джулиус, – а вдруг она там, в гостиной. – И он исчез.

Внезапно у локтя Томми возник худенький мальчишка.

– Барышня, сэр… по-моему, она уехала на поезде, – застенчиво сообщил он.

– Что? – Томми нагнулся к нему.

Мальчуган зарумянился еще больше.

– Я слышал, как она сказала шоферу такси, чтобы ехал к вокзалу Черинг-Кросс[74] и поторапливался.

Томми смотрел на него, вытаращив глаза. Паренек, осмелев, продолжал:

– Вот я и подумал, раз уж она попросила принести ей железнодорожное расписание и справочник…

– А когда она попросила? – перебил его Томми.

– Когда я принес ей телеграмму.

– Телеграмму?

– Да, сэр.

– И в котором часу это было?

– В половине первого, сэр.

– Ну-ка, расскажи мне все, как было.

Сделав глубокий вдох, паренек послушно начал:

– Я отнес телеграмму в номер восемьсот девяносто первый. Барышня была там. Она вскрыла телеграмму, охнула, а потом сказала веселым таким голосом: «Принеси-ка мне железнодорожное расписание и справочник, да поторопись, Генри». Меня зовут не Генри, но…

– Познакомимся потом, – нетерпеливо перебил Томми, – что было дальше?

– Ну принес я, значит, и расписание и справочник, а она велела подождать и стала их листать, потом посмотрела на часы, да как вскрикнет: «Скорее! Скорее скажи, чтобы мне прислали такси». Быстро нахлобучила шляпку перед зеркалом. И сразу за мной – вниз. Я видел, как она сбежала по ступенькам и прыгнула в такси. И слышал, что сказала шоферу – я вам говорил уже.

Паренек умолк и снова набрал воздуха в легкие. Томми продолжал недоуменно смотреть на него. Тут к нему подошел Джулиус с развернутым листком в руке.

– Послушайте, Херсхейммер, – обернулся к нему Томми, – Таппенс занялась слежкой самостоятельно.

– Чушь!

– Да нет. Получила телеграмму, схватила такси и помчалась на вокзал Черинг-Кросс. – Его взгляд упал на листок в руке Джулиуса. – А, так она оставила вам записку? Отлично. Так куда же она умчалась?

Почти машинально он протянул руку к письму, но Джулиус быстро сложил листок и сунул его в карман. Он как будто слегка смутился.

– Нет, это не то. Тут совсем о другом… Я задал ей один вопрос, а она обещала ответить позже.

– О-о! – озадаченно воскликнул Томми, явно в ожидании объяснений.

– Вот что! – внезапно сказал Джулиус. – Лучше я вам прямо скажу: сегодня утром я просил мисс Таппенс стать моей женой.

– О-о! – машинально произнес Томми. Чего-чего, а такого он не ждал. Он был так ошеломлен, что больше ничего не мог из себя выдавить.

– Я вам вот что хочу сказать, – продолжал Джулиус. – Перед тем как я завел с Таппенс этот разговор, я ясно дал ей понять, что не хочу вставать между вами…

Томми очнулся.

– Это не важно, – сказал он быстро. – Мы с Таппенс друзья с детства. Вот и все. – Он закурил сигарету, которая слегка дрожала у него в руке. – Это даже здорово. Таппенс всегда говорила, что ищет… – Он внезапно умолк и побагровел. Но Джулиус даже бровью не повел.

– Да, конечно – ее интересуют доллары. Мисс Таппенс мне сразу же это объяснила. Притворства в ней нет ни капельки. И мы отлично поладим.

Томми несколько секунд смотрел на него странным взглядом, словно хотел что-то сказать, но передумал и промолчал. Таппенс и Джулиус! А почему бы и нет? Разве она не сказала, что не прочь познакомиться с богатым холостяком? Разве не говорила, что, если удастся, выйдет замуж по расчету? Знакомство с американским миллионером – редкий шанс, и уж, конечно, она его не упустит. Ей нужны деньги, она в открытую говорила об этом. Так можно ли ее осуждать за верность своим принципам?

Однако Томми осуждал ее. Его переполняла страстная и абсолютно нелогичная злость. Болтать можно что угодно, но стоящая девушка ни за что не выйдет замуж только ради денег. Расчетливая, корыстная эгоистка! И он будет очень рад, если больше ее никогда не увидит! До чего же все-таки паршивая штука жизнь!

От печальных размышлений его отвлек голос Джулиуса:

– Да, конечно, мы поладим. Я слышал, что поначалу девушки всегда отказывают. Вроде бы как обязательное правило игры.

Томми ухватил его за плечо.

– Отказывает? Вы сказали – отказывает?

– Вот именно. Разве я вам не сказал? Сразу выпалила «нет». Без всяких объяснений. Загадочная «вечная женственность», как выражаются немцы. То есть я так слышал. Ну, да она передумает. Я, наверное, слишком уж на нее нажал…

Но Томми перебил его, не заботясь больше о соблюдении приличного нейтралитета.

– Что она вам написала? – спросил он свирепо.

Честный Джулиус протянул ему листок.

– О том, куда она поехала, тут ни слова нет, – заверил он Томми. – Пожалуйста, прочитайте, если мне не верите.

Записка, написанная хорошо знакомым школьным почерком, гласила:

«Милый Джулиус!

Лучше, чтобы не оставалось никаких неясностей. Пока Томми не найдется, я не могу думать о замужестве. Так что отложим до тех пор. С дружеским расположением,

ваша Таппенс».

Томми вернул листок, глаза его сияли. В его чувствах произошла разительная перемена. Теперь Таппенс казалась ему воплощением благородства и бескорыстия. Ведь она без колебаний отказала Джулиусу! Правда, отказ был неокончательным. Но это он мог извинить. И вообще, может, она хотела таким образом подтолкнуть Джулиуса на более энергичные поиски Томми. Нет, наверное, это вышло у нее нечаянно. Милая Таппенс! Во всем мире другой такой не найти! Когда они встретятся… И тут его словно окатило ледяной волной.

– Совершенно верно, – сказал он, беря себя в руки, – о том, куда она поехала, тут нет ничего. Эй! Генри!

Паренек послушно подбежал к нему, и Томми достал из кармана пять шиллингов.

– Слушай, ты не помнишь, что барышня сделала с телеграммой?

Генри возбужденно воскликнул:

– Смяла в комок, бросила в камин и воскликнула что-то вроде «Ура!», сэр.

– Молодец, Генри, – сказал Томми, – получай пять шиллингов. – Пошли, Джулиус, надо найти эту телеграмму.

Они кинулись наверх. Таппенс оставила ключ в замке номера. В камине они увидели оранжево-белый комок. Томми схватил его и разгладил.

«Приезжай немедленно Moym-хаус, Эбери, Йоркшир[75]. Замечательная новость. Томми».

Они с недоумением переглянулись. Первым заговорил Джулиус:

– Но ведь вы же ее не посылали?

– Конечно! Что это значит?

– По-моему, самое худшее, – негромко сказал Джулиус. – Она у них в лапах.

– Что-о?!

– Как пить дать. Подписали телеграмму вашим именем, и она послушно, точно овечка, отправилась им в пасть.

– Господи! Что же нам теперь делать?

– Ехать за ней, что же еще? Прямо сейчас, дорога каждая минута. Нам еще повезло, что она не прихватила телеграмму с собой. А то бы нам ее ни в жизнь не отыскать. Ну, теперь вперед. Где это расписание?

Энергия Джулиуса была заразительна. Будь Томми один, он, наверное, еще с полчаса обдумывал бы план действий, но в компании с Джулиусом Херсхейммером не очень-то поразмышляешь. Пробормотав что-то нелестное в адрес британцев, он передал справочник Томми, более хорошо ориентирующемуся в его тайнах.

– Ну, вот. Эбери, Йоркшир. От Кингз-Кросс[76]. Или Сент-Панкрас[77] (мальчишка, наверное, перепутал. Не Черинг-Кросс, а Кингз-Кросс). Двенадцать пятьдесят… С этим поездом она уехала. Четырнадцать сорок уже ушел. Далее пятнадцать двадцать… Идет чертовски медленно.

– А если на машине?

Томми покачал головой.

– Отошлите ее туда с шофером, если хотите, а нам лучше поехать на поезде. Главное – сохранять хладнокровие.

– Само собой, – простонал Джулиус. – Но меня просто трясет от злости, как подумаю, что молоденькая неопытная девушка оказалась в такой опасности.

Томми рассеянно кивнул. Он что-то сосредоточенно обдумывал и вдруг спросил:

– Послушайте, Джулиус, а зачем, собственно, она им понадобилась?

– А? Я что-то не понял.

– Я хочу сказать, что, по-моему, не в их интересах с ней расправляться, – объяснил Томми, хмуря брови от напряжения. – Она заложница, вот что! Пока ей ничего не грозит. Они держат ее на всякий случай, вдруг мы что-нибудь раскопаем. Тогда они смогут из нас веревки вить, ясно?

– Более чем, – пробормотал задумчиво Джулиус. – Да, так оно и есть.

– И еще, – добавил Томми, – я очень верю в Таппенс!

Вагоны были переполнены, поезд шел чуть ли не со всеми остановками, и им пришлось сделать две пересадки – сначала в Донкастере[78], потом на местный поезд. На пустынной платформе Эбери маячил единственный носильщик, у которого Томми спросил:

– Как отсюда добраться до Моут-хауса?

– Моут-хауса? До него отсюда не близко. Большой дом у моря, вы его имеете в виду?

Томми не моргнув глазом энергично закивал. Выслушав подробное, но довольно путаное объяснение носильщика, они покинули станцию. Тут еще начал накрапывать дождь, и, подняв воротники, они зашлепали по грязной дороге. Внезапно Томми остановился.

– Погодите-ка! – Он бегом вернулся на станцию и подошел к носильщику: – Послушайте, вы не запомнили молодую барышню, которая приехала на предпредыдущем поезде из Лондона? Наверное, она спросила у вас дорогу к Моут-хаусу.

Он, насколько мог, старательно описал Таппенс, но носильщик покачал головой. С того поезда сошло несколько пассажиров. Но никакой барышни он что-то не припоминает. И дороги к Моут-хаусу у него никто не спрашивал, за это уж он может поручиться.

Томми вернулся к Джулиусу и сообщил ему то, что узнал от носильщика. Им все больше овладевало отчаяние. Он уже не сомневался, что их поиски окажутся неудачными. Противник опередил их на три часа. А трех часов мистеру Брауну более чем достаточно. И уж конечно, он учел вероятность того, что телеграмму могут обнаружить.

Дорога казалась бесконечной. Один раз они свернули не там, где нужно, и почти полмили шли не в ту сторону. Был уже восьмой час, когда от местного мальчишки они услышали наконец, что до Моут-хауса рукой подать. Вон там, за поворотом.

Проржавевшая чугунная калитка уныло поскрипывала на петлях. Подъездная аллея между разросшимися кустами была густо усыпана листьями. У молодых людей невольно забегали по спине мурашки. Они зашагали по аллее. Густой слой листьев заглушал их шаги, было почти темно, казалось, они угодили в царство призраков. Над головой, тоскливо шурша и поскрипывая, смыкались мощные ветки. Иногда вниз слетал холодный мокрый листок, и они в ужасе вздрагивали, когда он задевал их лица.

За поворотом они увидели дом. Он тоже выглядел заброшенным. Ставни были закрыты, ступеньки крыльца обросли мхом. Неужели Таппенс действительно заманили в эту глушь? Казалось, сюда давным-давно никто не наведывался.

Джулиус дернул заржавевшую ручку звонка. Изнутри донеслось надтреснутое звяканье, эхом раскатившееся по пустому дому. Никто не отозвался. Они звонили и звонили – напрасно. Тогда они обошли весь дом. Но кругом не было ни души, все окна были закрыты ставнями. Если глаза их не обманывали, здесь давно никто не бывал.

– Пустой номер! – сказал Джулиус.

Они побрели назад к калитке.

– Сходим в соседнюю деревню, – предложил американец. – Наведем справки. Там наверняка знают что-нибудь про этот дом. И бывал ли кто-нибудь в нем в последнее время.

– Да, неплохая мысль.

Вскоре они добрели до небольшой деревушки. Почти сразу же им повстречался мужчина в комбинезоне, он держал в руке сумку с инструментами. Томми остановил его.

– Моут-хаус? Там никто не живет. Уж несколько лет точно. Если хотите его осмотреть, так ключ у миссис Суини. Дом рядом с почтой.

Томми поблагодарил его. Скоро они отыскали почту, служившую одновременно кондитерской и галантерейной лавкой, и постучали в дверь соседнего домика. Им открыла румяная добродушная женщина. Она охотно принесла ключ от Моут-хауса.

– Только не думаю, чтобы он вам подошел, сэр. Совсем обветшал, крыша течет и еще всякого хватает. Кучу денег ухлопаете на ремонт.

– Спасибо, – бодро ответил Томми. – Видимо, мы зря сюда прокатились, но ведь нынче подыскать дом нелегко.

– Что верно, то верно, – согласилась женщина. – Моя дочка с зятем тоже никак не могут найти себе приличный коттедж, ищут, ищут. А все война. Натворила дел. Вы извините меня, сэр, но только что вы там в темнотище увидите? Может, вам лучше обождать до завтра?

– Пожалуй, но мы и сейчас поглядим. Мы бы раньше зашли, но сбились с дороги, пока искали тот дом. А где здесь можно переночевать?

Миссис Суини посмотрела на них и не очень решительно сказала:

– Ну разве что «Герб Йоркшира», но только это не место для джентльменов вроде вас.

– Это не важно. Большое вам спасибо. Да, кстати, у вас сегодня не спрашивала ключа молодая девушка?

Миссис Суини покачала головой.

– Нет, там давно никто не бывал.

– Еще раз спасибо.

Они вернулись к заброшенному дому. Когда входная дверь с протестующим скрипом отворилась, Джулиус зажег спичку и внимательно исследовал пол. Потом покачал головой.

– Нет, сюда никто не заходил. Поглядите на пыль. Ни единого следа.

Они обошли пустые комнаты. Всюду одно и то же. Толстый, нетронутый слой пыли.

– С меня хватит, – сказал Джулиус. – Таппенс здесь точно не было.

– А я уверен, что была.

Джулиус молча покачал головой.

– Вернемся завтра, – сказал Томми. – Может, при дневном свете мы что-нибудь обнаружим.

Утром они снова обошли весь дом, – сомнений не оставалось – сюда давно никто не заходил.

Наверное, они бы тут же и уехали, если б не счастливая находка. Когда они возвращались к воротам, Томми вдруг вскрикнул, нагнулся и вытащил что-то из листьев.

– Брошка Таппенс!

– Вы уверены?

– Абсолютно. Она ее часто надевала.

Джулиус тяжко вздохнул.

– Так, значит, она все-таки тут побывала. Устроимся в «Гербе Йоркшира» и будем искать, пока не отыщем. Кто-то же должен был ее видеть!

Они обшарили всю округу – и вместе и поодиночке, но никакого результата. Никто не видел девушки, похожей на Таппенс. Тем не менее молодые люди не теряли надежду. На всякий случай они решили изменить тактику. Бесспорно, Таппенс пробыла возле Моут-хауса недолго. Видимо, ее сразу схватили и увезли на автомобиле. Они возобновили поиски. Кто-нибудь видел автомобиль неподалеку от Моут-хауса в тот день? И вновь – никто ничего не видел.

Джулиус затребовал из Лондона свою машину, и они день за днем неутомимо колесили по окрестностям.

Серый лимузин, на который они возлагали большие надежды, им удалось проследить до Харрогейта[79], но он оказался собственностью весьма почтенной старой девы.

Каждый день – новый маршрут. Джулиус, точно ищейка, цеплялся за каждую мелочь. Он отслеживал каждый автомобиль, проехавший через деревушку в роковой день, врывался в дома владельцев этих автомобилей и подвергал их суровым допросам. Однако его извинения были такими горячими, что гнев негодующих жертв мгновенно улетучивался. Но дни шли, а о Таппенс по-прежнему не было ни слуху ни духу. Похитители так ловко все проделали, что Таппенс, казалось, буквально провалилась сквозь землю.

Томми все чаще мучила одна мысль.

– Знаешь, сколько мы здесь торчим? – спросил он как-то за завтраком. – Неделю! Таппенс мы не нашли, а следующее воскресенье – двадцать девятое!

– Черт! – задумчиво пробормотал Джулиус. – Я совсем забыл про двадцать девятое. Я думал только про Таппенс.

– И я. То есть про двадцать девятое я не забыл, да только все это казалось такой ерундой по сравнению с исчезновением Таппенс. Но сегодня двадцать третье, и времени уже почти нет. Если мы вообще хотим ее найти, мы должны это сделать до двадцать девятого. Позже ее жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Заложница им больше не понадобится. По-моему, мы здорово сплоховали с этими нашими поисками. Столько времени упустили и ровным счетом ничего не добились.

– Согласен. Мы как два недоумка откусили кусок, который нам не по зубам. Но больше я не намерен валять дурака.

– Что вы имеете в виду?

– То, что надо было сделать неделю назад. Сейчас же еду в Лондон и передаю все дело в руки вашей английской полиции. Мы возомнили себя сыщиками! Хороши сыщики! Два идиота. С меня достаточно. Теперь пусть поработает Скотленд-Ярд.

– Верно, – медленно сказал Томми. – Жаль, что мы не обратились туда сразу.

– Лучше поздно, чем никогда. Мы играли в жмурки, точно пара несмышленышей. А сейчас я еду в Скотленд-Ярд: пусть возьмут меня за ручку и выведут на дорогу. В конечном итоге профессионалы всегда одерживают верх. Ты со мной?

Томми покачал головой.

– Зачем? Хватит и одного из нас. А я, пожалуй, попробую еще тут пошуровать. Как знать: а вдруг все-таки что-нибудь выяснится?

– Верно. Ну, пока. Я вернусь в два счета – с теплой компанией полицейских. Попрошу, чтобы назначили самых лучших.

Однако события развернулись не так, как предполагал Джулиус. Днем Томми пришла телеграмма:

«Жду Манчестер[80], отель Мидленд. Важные новости.

Джулиус».

В девятнадцать тридцать того же дня Томми сошел с пассажирского поезда в Манчестере. Джулиус ждал его на перроне.

– Я знал, что ты приедешь этим поездом, если тебе сразу доставят мою телеграмму.

Томми вцепился ему в локоть.

– Что случилось? Нашлась Таппенс?

Джулиус покачал головой.

– Нет. Но смотри, что я нашел в Лондоне. Пришла за час до моего приезда.

Он протянул Томми телеграмму, и тот с изумлением прочел:

«Джейн Финн нашлась. Немедленно приезжайте Манчестер отель Мидленд.

Пиль Эджертон».

Джулиус забрал телеграмму и сунул ее в карман.

– Странно! – заметил он. – А я-то думал, что законник бросил это дело.

Глава 19. Джейн Финн.

– Я приехал полчаса назад, – объяснил Джулиус, направляясь к выходу. – Я еще в Лондоне прикинул, что ты приедешь с этим поездом, ну и телеграфировал сэру Джеймсу. Он снял нам номера и в восемь ждет в ресторане.

– А из чего ты заключил, что он решил больше в этом деле не участвовать? – спросил Томми с любопытством.

– Из его собственных слов, – сухо ответил Джулиус. – Старичок умеет прятать свои намерения. Как вся их чертова порода, он не собирался открывать карты, пока не убедился в выигрыше.

– Ну, не знаю, – задумчиво сказал Томми.

– Чего не знаешь? – накинулся на него Джулиус.

– В этом ли настоящая причина.

– А в чем? Стопроцентно так.

Но Томми только покачал головой.

Сэр Джеймс появился точно в восемь, и Джулиус представил ему Томми. Сэр Джеймс тепло пожал ему руку.

– Очень рад познакомиться с вами, мистер Бересфорд. Я столько слышал о вас от мисс Таппенс, – он невольно улыбнулся, – что у меня такое ощущение, будто мы знакомы очень давно.

– Благодарю вас, сэр, – ответил Томми с обычной своей веселой усмешкой, пожирая глазами знаменитого адвоката. Как и Таппенс, он сразу ощутил магнетизм личности сэра Джеймса, и ему вспомнился мистер Картер. Хотя внешне эти два человека были абсолютно непохожи, впечатление они производили одинаковое. Внешняя беспристрастность одного и профессиональная сдержанность другого скрывали острый, как рапира, ум.

Он чувствовал, что сэр Джеймс тоже внимательно его разглядывает. Когда тот отвел глаза, у Томми было такое чувство, будто его прочли, как открытую книгу. Естественно, он был не прочь узнать, какой ему был вынесен приговор, но шансов на это не было никаких. Сэр Джеймс замечал все, но предпочитал не распространяться о своих открытиях. Что и подтвердилось в самом ближайшем будущем.

Джулиус тут же засыпал его вопросами. Как сэру Джеймсу удалось найти его двоюродную сестру? Почему он скрыл от них, что продолжает поиски? Ну, и так далее.

Сэр Джеймс только поглаживал подбородок и улыбался. В конце концов он сказал:

– Не горячитесь так, ведь она нашлась. А это главное. Не так ли? Ведь это главное?

– Само собой. Но все-таки, как вам удалось напасть на ее след? Мы с мисс Таппенс думали, что вы уже махнули рукой на эту историю.

– А-а! – Адвокат бросил на него пронизывающий взгляд и продолжал поглаживать подбородок. – Вот, значит, что вы подумали? Так-так.

– Но теперь я вижу, что мы ошиблись, – не отступал Джулиус.

– Ну, так категорически я не стал бы этого утверждать. Однако, ко всеобщему удовольствию, мы сумели отыскать вашу барышню.

– Но где она? – воскликнул Джулиус, думая уже о другом. – Вы, конечно, привезли ее с собой?

– К сожалению, это было невозможно, – мягко сказал сэр Джеймс.

– Почему?

– Потому что бедняжку сбила машина, и у нее небольшая травма головы. Ее отвезли в больницу, и там она, как только очнулась, сказала, что ее зовут Джейн Финн. Когда… э-э… я услышал про это, то настоял, чтобы ее перевезли в дом врача, моего хорошего друга, и тут же телеграфировал вам. А она опять потеряла сознание и до сих пор в себя не пришла.

– С ней что-нибудь серьезное?

– Да нет. Синяк, несколько ссадин. С медицинской точки зрения травма настолько легкая, что сама по себе не могла вызвать подобное состояние. Вероятно, сказывается потрясение от того, что к ней вернулась память.

– Что? К ней вернулась память? – взволнованно воскликнул Джулиус.

Сэр Джеймс нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.

– Несомненно, мистер Херсхейммер, раз она сумела назвать свое подлинное имя. Я думал, это понятно.

– А вы оказались в нужном месте, – сказал Томми, – ну просто сказка!

Однако сэр Джеймс невозмутимо избежал ловушки.

– В жизни случаются совершенно невероятные совпадения, – сухо ответил он.

Однако с этой минуты Томми больше не сомневался в том, что до этого момента только предполагал: присутствие сэра Джеймса в Манчестере не было случайным.

Он не только не махнул рукой на поиски, как полагал Джулиус, но каким-то одному ему известным способом сумел отыскать пропавшую девушку. Но к чему такая таинственность? Томми решил, что это издержки профессии – адвокатская привычка держать язык за зубами.

От этих размышлений его отвлек голос Джулиуса:

– После обеда сразу поеду к Джейн!

– Боюсь, это бессмысленно, – охладил его сэр Джеймс. – В столь поздний час к ней вряд ли допустят посетителей. Не лучше ли вам отложить свой визит до десяти часов утра?

Джулиус покраснел. Сэр Джеймс был ему чем-то неприятен. Такое часто случается при столкновении властных натур.

– И все-таки я смотаюсь туда теперь же и посмотрю, нельзя ли их там подмазать, чтобы они забыли про свои дурацкие правила.

– Это совершенно бесполезно, мистер Херсхейммер!

Фраза прозвучала как выстрел из пистолета, Томми даже вздрогнул. Джулиус был возбужден и явно нервничал. Рука, подносившая рюмку к губам, немного дрожала. Но он ответил сэру Джеймсу вызывающим взглядом. Казалось, искры взаимной их враждебности вот-вот вспыхнут жарким пламенем. Но затем Джулиус, словно покоряясь, опустил глаза.

– Ну что ж, пока решающее слово за вами.

– Благодарю вас, – ответил адвокат. – Так, значит, завтра в десять? – И, как ни в чем не бывало, он повернулся к Томми. – Признаюсь, мистер Бересфорд, встреча с вами была для меня сюрпризом. Когда я расстался с вашими друзьями, ваша судьба их очень тревожила. В течение нескольких дней от вас не было никаких известий, и мисс Таппенс пришла к выводу, что вы попали в затруднительное положение.

– И она была права, сэр! – с улыбкой сказал Томми. – Самое затруднительное в моей жизни.

Отвечая на вопросы сэра Джеймса, он коротко описал свои приключения, а когда умолк, то увидел, что адвокат опять с интересом его разглядывает.

– Вы отлично сумели выбраться из этого положения, – сказал он очень серьезно. – Должен вас поздравить. Вы проявили большую находчивость и прекрасно справились со всеми трудностями.

От этой похвалы Томми стал красным, как вареная креветка.

– У меня бы ничего не получилось, если бы не эта француженка.

– Да-да! – Сэр Джеймс слегка улыбнулся. – Как удачно для вас, что она… э-э… что вы ей понравились. – Томми хотел было запротестовать, но сэр Джеймс продолжал: – Но вы уверены, что она тоже из этой шайки?

– Боюсь, что да, сэр. Я ведь подумал, что они удерживают ее насильно, но, судя по ее поведению, это не так. Она же вернулась к ним, хотя могла убежать.

Сэр Джеймс задумчиво кивнул.

– Что она сказала? Просила, чтобы ее отвезли к Маргарите?

– Да, сэр. По-моему, она говорила о миссис Вандемейер.

– Та всегда подписывалась «Рита Вандемейер». И все друзья называли ее Ритой. Но, возможно, девушка привыкла называть ее полным именем. В ту минуту, когда она прокричала ее имя, миссис Вандемейер умирала или уже умерла! Есть над чем задуматься. И еще кое-что кажется мне неясным. Ну хотя бы то, что они ни с того ни с сего изменили свое отношение к вам. Да, кстати, полиция, конечно, обыскала дом?

– Да, сэр. Но они успели сбежать.

– Естественно, – сухо заметил сэр Джеймс.

– И не оставили ни единой улики.

– Хотел бы я знать… – Адвокат задумчиво забарабанил по столу. Что-то в его голосе заставило Томми напрячься. Быть может, зорким глазам сэра Джеймса открылось что-то, чего не заметили они? Он сказал порывисто:

– Вот если бы вы были там, сэр, когда дом обыскивали!

– Да, если бы! – негромко отозвался сэр Джеймс. Он помолчал, а потом поглядел на Томми. – Ну, а дальше? Что вы делали дальше?

Томми с недоумением уставился на него и только через секунду сообразил, что адвокату ничего не известно про исчезновение Таппенс.

– Я совсем забыл, что вы не знаете про Таппенс, – медленно произнес он. Мучительная тревога, на время заглушенная известием о Джейн Финн, вновь сжала его сердце.

Адвокат со стуком положил нож и вилку.

– Что же такое стряслось с мисс Таппенс? – В его голосе сквозило напряжение.

– Она исчезла, – сказал Джулиус.

– Когда?

– Неделю назад.

Сэр Джеймс буквально выстреливал вопросы. Томми и Джулиус рассказали о событиях последней недели и своих тщетных поисках.

Адвокат с ходу уловил самую суть.

– Телеграмма, подписанная вашим именем? Значит, они очень много о вас знают. Но не прочь узнать поточнее и о том, что вам все-таки удалось выведать в Сохо. Похищение мисс Таппенс – ответный ход на ваше спасение. Если что, они заставят вас молчать, пригрозив расправой над вашей подружкой.

Томми кивнул.

– Как раз это я и подумал, сэр.

– То есть вы сами пришли к такому выводу? – Сэр Джеймс внимательно смотрел на него. – Недурно, совсем недурно. Интересно, что они, безусловно, ничего о вас не знали, когда вы попали к ним в руки. Вы уверены, что не проговорились, не выдали себя?

Томми покачал головой.

– Так! – сказал Джулиус, кивая. – Значит, от кого-то они это узнали… причем не раньше, чем в воскресенье днем.

– Да, но от кого?

– От всемогущего и всеведущего мистера Брауна, от кого же?

В голосе американца проскользнула насмешка, и сэр Джеймс вперил в него острый взгляд.

– Вы не верите в существование мистера Брауна, мистер Херсхейммер?

– Да, сэр, не верю, – отрезал американец, – во всяком случае, что это действительно он. По-моему, он просто ширма – бука, чтобы пугать детей. А заправляет всем русский – Краменин. Думается, если ему приспичит, он запросто устроит пару-тройку революций – и в разных странах одновременно. А Виттингтон наверняка его напарник здесь, в Англии.

– Я с вами не согласен, – резко возразил сэр Джеймс. – Мистер Браун существует. – Он обернулся к Томми. – А вы не обратили внимание на почтовый штемпель – откуда прислали телеграмму?

– Нет, не обратил, сэр.

– Хм, она с вами?

– Наверху, сэр, в моем чемодане.

– На нее стоило бы взглянуть. Нет-нет, это не к спеху, вы уже потратили зря неделю (Томми виновато опустил голову), так что еще день роли не играет. Сперва разберемся с мисс Джейн Финн, а потом займемся освобождением из узилища мисс Таппенс. Не думаю, что ей сейчас что-нибудь угрожает. То есть пока они не узнали, что мы нашли Джейн Финн и что к ней вернулась память. Это необходимо скрыть, вы понимаете?

Томми и Джулиус с готовностью кивнули. Условившись с ними о завтрашней встрече, знаменитый адвокат откланялся.

В десять утра они были уже у дома врача. Сэр Джеймс ждал их на крыльце, в отличие от них он сохранял полное спокойствие. Он представил их доктору:

– Мистер Херсхейммер, мистер Бересфорд – доктор Ройланс. Ну как ваша пациентка?

– Неплохо. Но, видимо, до сих пор она не ориентируется во времени. Спросила сегодня утром, много ли пассажиров спаслось с «Лузитании» и что по этому поводу пишут в газетах. Ничего иного, впрочем, я и не ждал. Однако ее, по-видимому, что-то тревожит.

– Ну, я думаю, мы сумеем ее успокоить. Можно подняться к ней?

Они пошли вслед за доктором, и сердце Томми, пока они поднимались по лестницам, забилось чаще. Наконец-то он увидит Джейн Финн! Таинственную Джейн Финн, которую они так долго искали! И почти не надеялись найти! И на тебе – в этом доме лежит девушка, в чьих руках будущее Англии, и к ней вернулась память, разве это не чудо?

Томми едва не застонал от досады. Вот если бы сейчас с ним рядом была Таппенс, чтобы разделить радость удачи – результат их совместных усилий! Стиснув зубы, он отогнал печальные мысли. Сэр Джеймс внушал ему все большее доверие, старик непременно выяснит, где Таппенс. А пока – Джейн Финн! Но тут его сердце внезапно сжалось от страха. Слишком уж все просто… А что, если она лежит там мертвая… Что, если мистер Браун успел убить ее?

Но минуту спустя он уже первым готов был посмеяться над своими мелодраматическими страхами. Доктор распахнул дверь, и они вошли в комнату, где на белой кровати лежала девушка с забинтованной головой. Томми, сам не зная почему, насторожился. Собственно, что другое здесь можно было увидеть, но весь этот больничный антураж был так подчеркнуто натурален, что казалось, будто они присутствуют на хорошо поставленном спектакле.

Девушка недоуменно глядела на них большими широко раскрытыми глазами. Молчание нарушил сэр Джеймс.

– Мисс Финн, – сказал он, – это ваш двоюродный брат, мистер Джулиус П. Херсхейммер.

Джулиус нагнулся и взял ее за руку. По лицу девушки разлился легкий румянец.

– Как делишки, кузина Джейн? – спросил он весело, но Томми уловил в его голосе легкую дрожь.

– Вы, правда, сын дяди Хайрема? – недоверчиво спросила она.

В ее выговоре слышались мягкие интонации уроженки американского Запада, а голос был удивительно мелодичен. Томми почудилось в нем что-то знакомое, но он с досадой отмахнулся от очередной своей нелепой фантазии.

– Честное-пречестное слово.

– Мы часто читали про дядю Хайрема в газетах, – продолжала девушка все тем же негромким милым голосом. – Однако я никак не думала, что когда-нибудь вас увижу. Мама всегда говорила, что дядя Хайрем в жизни ей не простит.

– Да, старик был крут, – признал Джулиус. – Но ведь мы-то – новое поколение. И семейная вендетта[81] нам ни к чему. Как только война кончилась, я сразу бросился вас разыскивать.

Лицо девушки омрачилось.

– Мне сказали… это так страшно… что у меня пропала память, и с той поры прошло уже много лет, о которых я ничего не знаю, – годы, вычеркнутые из моей жизни.

– А ты разве сама этого еще не осознала?

Глаза девушки широко раскрылись.

– Нет. Мне кажется, и нескольких дней не прошло после того, как нас посадили в шлюпки. Так и стоит перед глазами… – Она в страхе зажмурилась.

Джулиус взглянул на сэра Джеймса, тот кивнул.

– Постарайся успокоиться, не нужно об этом вспоминать. И вот что, Джейн, нам надо от тебя кое-что узнать. С тобой на «Лузитании» плыл человек с очень важными бумагами, и здешние заправилы думают, что он отдал их тебе. Это правда?

Девушка не знала, что сказать, переведя взгляд на сэра Джеймса и Томми. Джулиус поспешил ее успокоить:

– Мистер Бересфорд уполномочен английским правительством разыскать эти бумаги. А сэр Джеймс Пиль Эджертон – член английского парламента и мог бы занять видный пост в кабинете, если бы захотел. Только благодаря ему нам удалось тебя отыскать, так что можешь ничего не бояться. Денверс отдал тебе документ?

– Да, он сказал, что так будет надежнее, потому что в шлюпки сначала посадят женщин и детей.

– Мы так и думали, – заметил сэр Джеймс.

– Он сказал, что это очень важный документ, очень нужный для союзников. Но раз с тех пор прошло столько времени, война давно кончилась, кому он нужен теперь?

– По-моему, история повторяется, Джейн. Сначала из-за него поднялась большая буча, потом о нем вроде бы забыли, а теперь началась новая заварушка, хотя и по другой причине. Так ты можешь отдать его нам сейчас же?

– Нет.

– Что?!

– У меня его нет.

– У тебя… его… нет! – повторил Джулиус, делая паузы между словами.

– Я его спрятала.

– Спрятала?!

– Да. Мне было так страшно. За мной как будто следили, и я перепугалась… – Она прижала ладонь ко лбу. – Это последнее, что я помню перед тем, как очнулась в больнице…

– Продолжайте, – сказал сэр Джеймс ласковым успокаивающим тоном. – Так что вы помните?

Она послушно перевела взгляд на него.

– Это было в Холихеде[82]. Я не помню, почему я там оказалась…

– Это несущественно, продолжайте.

– В толчее на пристани мне удалось тихонько ускользнуть. Никто за мной не охотился. Я взяла такси и велела отвезти меня за город. Когда мы выехали на шоссе, я все время смотрела назад, но за нами никто не гнался. Я увидела тропинку и велела шоферу подождать… – Она помолчала. – Тропинка вела к обрыву, а потом спускалась к морю между больших желтых кустов дрока – они были словно золотой огонь. Я посмотрела по сторонам. Никого не было. Тут я заметила на уровне моей головы отверстие в скале. Очень узкое – я едва могла просунуть в него руку. Но трещина оказалась глубокой. Я сняла с шеи клеенчатый пакетик и засунула его в эту щель – так глубоко, как сумела. Потом отломила ветку дрока… Фу! Все пальцы исколола!.. И прикрыла отверстие – чтобы его нельзя было заметить. Потом я стала высматривать приметы, по которым смогла бы потом отыскать это место. У самой тропы торчал очень смешной камень – ну, прямо собака на задних лапах. Потом я вышла на шоссе, села в такси и вернулась в город. Еле-еле успела на поезд. Мне было немножко стыдно, что я такая трусиха и вообразила Бог знает что, но тут я увидела, как мужчина напротив меня подмигнул моей соседке, и снова перепугалась. Теперь я даже была рада, что спрятала пакетик. Я вышла в коридор – вроде бы размять ноги. Мне хотелось уйти в другой вагон, но женщина меня окликнула, сказала, будто я что-то уронила. Я нагнулась посмотреть, и меня ударили… вот сюда. – Она прижала ладонь к затылку. – А больше я ничего не помню – очнулась только в больнице.

Наступило молчание. Его нарушил сэр Джеймс.

– Благодарю вас, мисс Финн, – сказал он. – Надеюсь, мы вас не слишком утомили?

– Да нет. Голова немножко болит, а так я себя хорошо чувствую.

Джулиус снова взял ее за руку.

– Ну, пока, кузина Джейн. Я смотаюсь за этим пакетом, но вернусь в два счета, отвезу тебя в Лондон и буду развлекать, чтобы ты наверстала упущенное за эти годы, а после мы вернемся в Штаты. Я говорю серьезно, так что давай выздоравливай.

Глава 20. Слишком поздно!

Выйдя на улицу, они стали держать спешный военный совет. Сэр Джеймс вынул из кармана часы.

– Поезд к парому в Холихеде останавливается в Честере[83] в двенадцать четырнадцать. Если вы не будете мешкать, думаю, успеете.

Томми поглядел на него с недоумением.

– Но к чему такая спешка, сэр? Сегодня же только двадцать четвертое?

– Под лежачий камень вода не течет, – сказал Джулиус прежде, чем адвокат успел ответить. – Ноги в руки – и на вокзал.

Сэр Джеймс слегка нахмурился.

– Очень жаль, что я не могу поехать с вами. В два часа мне выступать на митинге. Такое невезение.

В его тоне было искреннее сожаление, но Джулиус ничуть не жалел, что лишается его общества.

– Так ведь тут дело простое, – заметил он. – Поиграем в «горячо – холодно», только и всего.

– Ну, дай Бог, – сказал сэр Джеймс.

– Не сомневайтесь. Это же верняк.

– Вы еще молоды, мистер Херсхейммер. Когда доживете до моих лет, возможно, усвоите одно правило: нельзя недооценивать своего противника.

Серьезность его тона произвела впечатление на Томми, но не на Джулиуса.

– Вы думаете, мистер Браун попробует вмешаться? Ну, так я готов с ним встретиться. – Он похлопал себя по карману. – У меня тут пистолетик. Я с малышом Вилли никогда не расстаюсь. – Он извлек из кармана внушительный наган, нежно его погладил и засунул обратно. – Но на этот раз он не понадобится. Мистеру Брауну про это никто не доложит.

Адвокат пожал плечами.

– О том, что миссис Вандемейер решила его предать, ему тоже никто не докладывал, и, однако же, миссис Вандемейер умерла, ничего не успев рассказать.

Против обыкновения Джулиус не нашел, что ответить. Сэр Джеймс добавил уже мягче:

– Я только хочу, чтобы вы были осторожнее. Ну, до свидания, желаю удачи. А когда найдете документ, то не рискуйте напрасно. При малейшем подозрении, что за вами следят, уничтожьте его не раздумывая. И еще раз – удачи вам: теперь исход игры зависит только от вас. – И он пожал им руки.

Через десять минут Томми и Джулиус уже сидели в вагоне первого класса, поезд мчал их в Честер.

Долгое время оба молчали. А когда Джулиус заговорил, Томми услышал нечто совсем неожиданное.

– Ты когда-нибудь втюривался в девушку с первого взгляда, – протянул задумчиво его американский приятель. – Только увидев ее лицо?

Томми растерянно порылся в памяти и мотнул головой.

– Да нет, – ответил он наконец. – Во всяком случае, ничего такого не помню, а что?

– А то, что последние два месяца я веду себя как последний идиот, размечтавшийся невесть о чем, и все из-за Джейн. Как только увидел ее фото, сердце у меня проделало все те фокусы, о которых читаешь в романах. Стыдно, но признаюсь – я приехал сюда, чтобы найти ее и забрать в Штаты, уже в качестве миссис Джулиус П. Херсхейммер.

– А-а! – потрясенно пробормотал Томми.

Джулиус резко переменил позу и продолжал:

– Можешь теперь на меня полюбоваться – это надо же свалять такого дурака! Стоило мне ее увидеть живьем, как я мигом излечился.

В полном смущении Томми мог только снова пробормотать «А-а!».

– Нет, про Джейн я ничего плохого сказать не могу, – добавил Джулиус. – Она милая деваха, и очень скоро кто-нибудь в нее по уши влюбится.

– Мне она показалась очень красивой, – сказал Томми, обретя наконец дар речи.

– Кто спорит! Но только она совсем не такая, как на фотографии. То есть она, конечно, похожа на себя, а то как бы я ее узнал? Встреть я ее на улице, так сразу сказал бы: «Это лицо мне хорошо знакомо». Но на фотографии в нем было что-то такое… – Джулиус покачал головой и тяжело вздохнул. – Странная штука романтическая любовь!

– Еще бы не странная, – холодно согласился Томми. – Раз ты способен приехать сюда из любви к одной девушке, а через полмесяца сделать предложение другой.

У Джулиуса хватило совести изобразить смущение.

– Ну, понимаешь, меня тоска взяла, я решил, что Джейн я так и не отыщу… И что вообще все это чистая глупость. Ну, и… французы, например, смотрят на все это куда более здраво. И не припутывают к женитьбе романтическую любовь.

Томми побагровел.

– Черт меня побери! Да если…

Джулиус поспешил его перебить:

– Подожди, дай сказать! Я не про то, что ты думаешь. И вообще, американцы чтут нравственные устои даже побольше, чем вы. Я только к слову хотел сказать, что французы смотрят на брак трезво, тщательно подбирают жениха и невесту, составляют контракт, у них чисто деловой, практический подход к таким вещам.

– Если хочешь знать мое мнение, слушай, – процедил сквозь зубы Томми. – Мы все стали слишком уж деловыми. Нам только и заботы: «А что мы с этого получим?» Нам, мужчинам, а уж девушкам тогда сам Бог велел!

– Поостынь, старина, не горячись так.

– А я люблю жару! – отрезал Томми.

Поглядев на него, Джулиус счел за благо промолчать.

Впрочем, у Томми было еще достаточно времени поостыть, и когда они вышли на платформу в Холихеде, на его губах играла обычная веселая улыбка.

Наведя справки и вооружившись картой, они обсудили, куда им лучше ехать, и, взяв такси, выехали на шоссе, ведущее к Треддер-Бей. Шоферу они велели ехать медленно и старательно следили за обочиной, чтобы не проскочить мимо тропы. Через несколько минут они поравнялись с ней. Томми попросил шофера остановиться и небрежно спросил, не ведет ли эта тропа к морю, а услышав, что ведет, щедро с ним расплатился.

Минуту спустя такси уже удалялось в сторону Холихеда, и Томми с Джулиусом, подождав, пока оно исчезло из виду, зашагали по узкой тропе.

– А вдруг это не та? – с сомнением спросил Томми. – Их же тут, наверное, не перечесть.

– Да нет, та самая. Вот кусты дрока. Помнишь, что сказала Джейн?

Томми поглядел на золотые кисти по обеим сторонам тропинки и перестал спорить.

Они шли гуськом – Джулиус впереди. Раза два Томми с тревогой оглянулся, и Джулиус через плечо бросил:

– Что там?

– Не знаю. Мне почему-то не по себе. Все время кажется, что за нами кто-то идет.

– Ерунда, – ответил Джулиус. – Мы бы заметили.

Томми не мог с этим не согласиться, но его безотчетная тревога продолжала расти. Вопреки доводам рассудка, он уверовал в сверхъестественную осведомленность их противника.

– А я был бы рад, – заметил Джулиус, похлопывая себя по карману. – Малышу Вилли неплохо бы поразмяться.

– А ты что, всегда носишь его при себе? – с любопытством осведомился Томми.

– Почти. Ведь никогда заранее не знаешь, в какой угодишь переплет.

Томми почтительно промолчал: Малыш Вилли произвел на него большое впечатление. Даже сам мистер Браун выглядел теперь не таким грозным.

Они уже спускались под обрыв. Внезапно Джулиус резко остановился, Томми даже налетел на него.

– Что случилось? – спросил он.

– А ты погляди! Это надо же!

И Томми увидел: тропа огибала большой валун, который бесспорно напоминал терьера, ставшего на задние лапы.

– Ну и что? – сказал Томми с полным равнодушием. – Что тут особенного? Ведь мы и должны были наткнуться здесь на этот камень.

Джулиус поглядел на него с сожалением и покачал головой.

– Уж эти мне англичане! Должны были! Ну, разве не здорово, что он действительно здесь торчит.

Томми, чье хладнокровие было скорее напускным, нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Ну, где она там, эта дырка?

Они принялись дотошно обследовать скалу. Томми не нашел ничего лучше, как изречь:

– А ветка-то давно сгнила.

В ответ на эту идиотскую реплику Джулиус очень сосредоточенно заметил:

– Я думаю, ты прав.

И вдруг Томми воскликнул, тыча дрожащим пальцем в какую-то расселину:

– Может, эта?

У Джулиуса от волнения даже горло перехватило:

– Она самая!

Они переглянулись.

– Когда я служил во Франции, – задумчиво произнес Томми – мой денщик, бывало, забудет меня разбудить и оправдывается потом, что, мол, понять не может, что с ним такое сделалось. Я, конечно, ему не верил. Не знаю, врал он или нет, а такое ощущение возможно. Сейчас я это понял.

Страшно взволнованный, он смотрел на расселину.

– Черт побери, это же немыслимо! – воскликнул он. – Пять лет. Чего тут только не могло случиться! Пакет могли найти мальчишки, когда искали птичьи гнезда. А веселые компании! А тысячи людей, проходившие мимо! Его там нет! Сто против одного, что его там нет. Просто не может быть.

И он действительно так думал. Возможно, ему просто не верилось, что ему повезло, ведь столько охотников за документом уже потерпели неудачу. Все шло чересчур гладко, чересчур. Наверняка тайник пуст.

Джулиус смотрел на него, широко ухмыляясь.

– Эк тебя разобрало! – с удовлетворением протянул он. – Ну, ладно! – Он засунул руку в отверстие и поморщился. – Тесновато. У Джейн рука потоньше, чем у меня. И вроде бы пусто… Эй! Алле-оп! – Он извлек наружу грязный пакетик. – Он самый. Зашит в клеенку. Ну-ка подержи, я достану ножик.

Все-таки сбылось! Томми благоговейно взял в ладони драгоценный пакет. Они победили!

– Странно как-то, – пробормотал он. – Нитки вроде должны были бы сгнить. А шов совсем новенький.

Они осторожно его распороли и развернули клеенку. Внутри лежал плотно сложенный лист бумаги. Дрожащими пальцами они расправили его… На листке ничего не было!

Они недоуменно уставились друг на друга.

– Для отвода глаз? – догадался Джулиус. – И Денверс был просто подсадной уткой?

Томми замотал головой. Такое объяснение его не устраивало. И тут же он загадочно улыбнулся.

– Понял! Симпатические чернила![84].

– А если нет?

– Во всяком случае, попробовать стоит. Надо подержать его над огнем. Собирай прутики. Разожжем костер.

Через несколько минут собранные в кучу прутья и сухие листья весело пылали. Томми держал бумагу над костром. Она начала коробиться от жара. И ничего больше.

Внезапно Джулиус схватил его за плечо и ткнул пальцем в слабо проступающие бурые строчки.

– Ого-го! Все правильно. Ну и молодчина ты! А мне и в голову не пришло.

Томми еще немного подержал лист над огнем, потом поднес его к глазам и испустил вопль отчаяния.

Во всю его ширину крупными, очень аккуратно выведенными печатными буквами было написано:

«ПРИВЕТ ОТ МИСТЕРА БРАУНА!».

Глава 21. Томми делает открытие.

Несколько секунд они ошеломленно глядели друг на друга. Мистер Браун опередил их! Но как? Томми молча смирился с поражением, но Джулиус взорвался:

– Разрази меня гром! Как же он нас обошел! Вот что я хотел бы знать!

Томми покачал головой и тупо заметил:

– Теперь понятно, почему нитки не сгнили. Сразу можно было сообразить…

– К черту нитки! Как он нас обошел? Мы же минуты лишней не потратили. Быстрее нас сюда никто не мог добраться. И вообще, как он узнал? У Джейн в комнате был спрятан магнитофон? Не иначе!

Однако рассудительный Томми тут же отверг такое объяснение.

– Никто не мог знать заранее, что она попадет в этот дом. А уж тем более именно в эту комнату.

– Конечно, не мог… – согласился Джулиус. – Ну так, значит, сестра была из их шайки и подслушивала под дверью. Как по-твоему?

– Какая разница? – уныло пробормотал Томми. – Он ведь и сам мог давно отыскать тайник, забрать договор и… Нет, черт побери! Тогда бы они его уже опубликовали!

– Ясное дело! Нет, кто-то нас обскакал сегодня на час или два! Но вот как? Как?

– Жаль, что с нами не поехал Пиль Эджертон! – сказал Томми, что-то соображая.

– Почему? – Джулиус посмотрел на него с недоумением. – Ведь тайник-то все равно обчистили?

– Ну да… – Томми замялся. Он сам не понимал, откуда у него это дурацкое ощущение, что присутствие адвоката каким-то образом предотвратило бы катастрофу. Поэтому он поспешил вернуться к первой своей мысли: – Что толку гадать, как они это устроили? Все кончено. Мы проиграли… И мне остается только одно…

– Так что тебе остается?

– Как можно быстрее вернуться в Лондон и предостеречь мистера Картера. Удар будет нанесен в самые ближайшие часы, и ему следует заранее знать худшее.

Разговор предстоял не из приятных, но Томми был человек долга. Он обязан доложить мистеру Картеру о своей неудаче. На этом его миссия будет окончена.

Он уехал в Лондон ночным почтовым поездом, Джулиус предпочел переночевать в Холихеде.

Через полчаса после прибытия поезда в столицу Томми, бледный и измученный, уже стоял перед своим шефом.

– Я приехал доложить, сэр, что мне ничего не удалось сделать.

Мистер Картер всмотрелся в его лицо.

– Иными словами, договор…

– В руках мистера Брауна, сэр.

– А! – негромко произнес мистер Картер. Выражение его лица не изменилось, но Томми заметил, как в его глазах мелькнуло отчаяние. И это окончательно убедило его, что надеяться больше не на что.

– Ну что ж, – сказал мистер Картер после короткого молчания. – Нам не следует опускать руки. Я рад, что положение определилось. Сделаем, что возможно.

«Сделать нельзя ничего, и он это знает!» – подумал Томми с горькой уверенностью.

Мистер Картер поглядел на него.

– Не принимайте так близко к сердцу, – мягко сказал он. – Вы сделали все, что было в ваших силах. Ведь вы боролись с одним из хитрейших людей нашего века, и победа была совсем близко. Помните об этом!

– Спасибо, сэр. Вы очень добры.

– Не могу себе простить… С той минуты, когда узнал…

Что-то в голосе Картера насторожило Томми, и опять его сердце заныло в ужасном предчувствии.

– Есть и другие новости, сэр?

– Да, есть, – мрачно сказал мистер Картер, протягивая руку за каким-то листом.

– Таппенс? – дрожащими губами выговорил Томми.

– Прочтите сами.

Машинописные строчки заплясали перед его глазами. Описание зеленой шапочки, жакета с носовым платком в кармане, помеченном инициалами П. Л. К. Он посмотрел на мистера Картера умоляющим взглядом, и тот ответил:

– Выброшены волнами на берег в Йоркшире… Неподалеку от Эбери. Боюсь… Не исключено убийство.

– Господи! – вырвалось у Томми. – Таппенс! Подлецы! Я с ними поквитаюсь. Я разыщу их! Я…

Жалость в глазах мистера Картера заставила его умолкнуть.

– Бедный мой мальчик, я понимаю вас! Но не надо. Вы только напрасно потратите силы. Не сочтите за бессердечность, но мой совет вам: скрепите сердце. Время милосердно. Вы забудете.

– Забуду Таппенс? Никогда!

– Так вам кажется сейчас. Но… очень тяжело думать, что эта милая храбрая девочка… Я так сожалею, что позволил… Ужасно сожалею…

Томми с усилием взял себя в руки.

– Я отнимаю у вас время, сэр, – пробормотал он. – И не казните себя. Мы ведь сами ввязались в эту историю – по собственной глупости. Вы нас честно предупреждали. Одно меня мучает: что поплатился не я, а… Всего хорошего, сэр.

Вернувшись в «Ритц», Томми почти машинально упаковал свой скудный гардероб. Мысли его витали далеко. Он все еще был оглушен вторжением трагедии в его жизнь, жизнь обыкновенного, не склонного к пессимизму молодого человека. Как им было весело вместе – ему и Таппенс! И вот теперь… Нет. Он ни за что не поверит. Это неправда, этого не может быть! Таппенс – и умерла? Малютка Таппенс, искрящаяся жизнью. Нет, это сон, жуткий сон. И только.

Ему принесли письмо – несколько ласковых слов соболезнования от Пиля Эджертона, который узнал о случившемся из газеты. (Приложена заметка под огромной шапкой: БЫВШАЯ СЕСТРА ГОСПИТАЛЯ СЧИТАЕТСЯ УТОНУВШЕЙ.).

А в конце письма – предложение места управляющего на ранчо в Аргентине, где у сэра Джеймса были обширные земельные владения.

– Добрый старикан, – буркнул Томми, бросая письмо.

Распахнулась дверь, и в нее влетел Джулиус, как всегда очень взбудораженный. В руке у него была та самая газета.

– Что это тут такое? Какие-то глупости о Таппенс!

– Это правда, – сказал Томми негромко.

– Значит, они с ней разделались?

Томми кивнул.

– Видимо, когда они заполучили договор, она… стала им ни к чему, а отпустить ее они побоялись.

– О, черт! – воскликнул Джулиус. – Маленькая Таппенс! Такая смелая девочка…

Внезапно кровь ударила в голову Томми. Он вскочил.

– Иди к черту! Тебе-то что!.. Ты и жениться-то на ней хотел просто так – между прочим! А я ее любил. Я бы жизнь отдал, лишь бы уберечь ее. Я бы слова не сказал, если бы вы решили пожениться, потому что ты обеспечил бы ее, а она это заслужила, от меня-то какой толк – я безработный без гроша за душой. Только мне бы это было не просто!

– Да послушай… – участливым голосом начал Джулиус.

– Иди к черту! Слышать не могу, как ты бормочешь про «маленькую Таппенс»! Иди цацкайся со своей кузиной. А Таппенс – моя девушка! Я ее всегда любил, еще когда мы были детьми и играли вместе. Мы выросли – и ничего не изменилось. Никогда не забуду, как я лежал в госпитале, и вдруг она входит в этой дурацкой шапочке и белом фартуке! Это было как чудо: входит медсестра, и оказывается – это твоя любимая девушка.

Внезапно Джулиус перебил его:

– В белой шапочке! Эгей! Наверное, у меня крыша поехала. Поклясться готов, что видел Джейн тоже в сестринском белом фартуке и в шапочке. Наваждение какое-то! Черт подери! Вспомнил! Я ее видел в клинике в Борнемуте. Она разговаривала с Виттингтоном. Только она была не пациенткой, она была сестрой!

– Ну и что? – злобно отрезал Томми. – Значит, она с ними заодно – с самого начала. Может, и договор-то она сперла у Денверса!

– Как ты смеешь! – возопил Джулиус. – Она моя кузина и патриотка, каких поискать!

– Плевать мне, кто она! И катись к дьяволу, – рявкнул Томми тоже во весь голос.

Они готовы были уже сцепиться, как вдруг ярость Джулиуса угасла – мгновенно, как только что вспыхнула.

– Как хочешь, старик, – сказал он ровным голосом. – Я уйду. И что ты тут наговорил, не важно. Хорошо хоть, что спустил пары. Я знаю, что таких идиотов, как я, больше нигде нет. Успокойся! (Томми нетерпеливо дернул плечом.) Да ухожу я, ухожу. И направляюсь на вокзал Северо-Западной дороги, если хочешь знать.

– Плевать мне, куда ты направляешься, – огрызнулся Томми.

Дверь за Джулиусом захлопнулась, и Томми вернулся к чемодану.

– Вот и все, – пробормотал он и позвонил. – Отнесите мой багаж вниз.

– Будет сделано, сэр. Уезжаете, сэр?

– Убираюсь к дьяволу, – мрачно буркнул Томми, не считаясь с нервами коридорного. Тот, с невозмутимой почтительностью отозвался:

– Да, сэр. Вызвать такси?

Томми кивнул.

А куда он, собственно, собрался? Об этом у него не было пока ни малейшего представления. Но одно он знал точно: он посчитается с мистером Брауном! А вот как это сделать? Он перечитал письмо сэра Джеймса и мотнул головой. Таппенс должна быть отомщена. Но заботливость доброго старикана не могла его не тронуть.

– Все-таки надо ему ответить, – сказал он вслух и подошел к бюро. Как водится в отелях, конвертов там было хоть отбавляй – и ни единого листка писчей бумаги. Он позвонил. Никто не пришел. Томми готов был взорваться от злости, но тут припомнил, что в номере Джулиуса было полно почтовой бумаги. Американец заявил, что сразу отправляется на вокзал, и, значит, опасности столкнуться с ним нет. А если и есть, оно и к лучшему. Он наговорил ему много лишнего. И как только старина Джулиус все это стерпел? Молодец. Если они все-таки встретятся, надо будет перед ним извиниться.

Однако гостиная была пуста. Томми подошел к бюро и открыл средний ящик. В глаза ему бросилась фотография, лежащая поверх бумаги. Томми просто остолбенел. Он взял фотографию, задвинул ящик и, медленно пятясь к креслу, опустился в него, не в силах отвести глаз от снимка.

Почему фотография француженки Аннет оказалась в бюро Джулиуса Херсхейммера?

Глава 22. На Даунинг-стрит.

Премьер-министр нервно барабанил пальцами по столу. Его лицо было крайне измученным и осунувшимся. Он продолжал прервавшийся было разговор с мистером Картером.

– Я что-то не понял. Вы действительно считаете, что положение не так отчаянно, как мы полагаем?

– Так, во всяком случае, считает этот мальчик.

– Дайте-ка я перечту его письмо.

Мистер Картер протянул ему лист, исписанный еще по-школьному крупным почерком.

«Дорогой мистер Картер!

Выяснилась одна вещь, которая меня потрясла. Может быть, я просто жуткий осел, но все же рискну предположить, что девушка в Манчестере – подставное лицо. Все было подстроено фальшивый пакет и прочее. Нам пытались внушить, будто все кончено. Значит, мы, видимо, шли по горячему следу.

Мне кажется, я знаю, кто настоящая Джейн Финн, и даже догадываюсь, где спрятан договор. Это пока только предположение, но у меня такое чувство, что я не ошибаюсь. На всякий случай прилагаю в запечатанном конверте мои соображения. Но только, пожалуйста, не вскрывайте его до последней минуты – до полуночи двадцать восьмого. Сейчас я объясню почему. Видите ли, я уверен, что вещи Таппенс просто подброшены, а она и не думала тонуть. И еще: у них сейчас нет другого выхода, кроме как позволить Джейн Финн сбежать – они догадываются, что память у нее в полном порядке, что она их разыгрывала, и рассчитывают, что, оказавшись на свободе, она сразу же бросится к тайнику. Конечно, для них это страшный риск – ведь она знает, с кем имеет дело, но им во что бы то ни стало нужно заполучить этот договор. Как только они пронюхают, что договор у нас, ее жизнь и жизнь Таппенс ничего не будут стоить. Я хочу попытаться отыскать Таппенс – до того, как Джейн сбежит.

Мне нужна копия телеграммы, которую Таппенс получила в „Ритце“. Сэр Джеймс Пиль Эджертон говорил, что вы сможете ее получить. Он жутко умный.

И последнее: пожалуйста, держите дом в Сохо под наблюдением и днем и ночью.

Ваш Томас Бересфорд».

Премьер-министр поглядел на мистера Картера.

– А где тот конверт?

Мистер Картер сухо улыбнулся.

– В сейфе Английского банка[85]. Я не хочу рисковать.

– Но вам не кажется… – Премьер-министр замялся. – Не лучше ли будет вскрыть его сейчас? Ведь, если догадка этого молодого человека верна, нам следует, как можно скорее получить договор. Мы можем сохранить это в полной тайне.

– Можем? Совсем не уверен. Мы окружены шпионами. Едва им станет известно, что он у нас, за жизнь обеих девушек я не дам и пенса. – Он прищелкнул пальцами. – Нет, мальчик доверился мне, и я его не подведу.

– Ну что ж, значит, будем ждать. А что он за человек?

– Внешность обыкновенная, довольно строен, звезд с неба не хватает. Я бы даже сказал – тугодум. Зато не фантазер и никогда не угодит в ловушку, в которую легко попадают люди с воображением. У него воображения просто нет, а потому обмануть его нелегко. Он добирается до сути медленно и упорно, но, когда доберется, его уже не собьешь с верного пути. Его подружка полная ему противоположность. Больше интуиции, меньше рассудительности. Работая вместе, они превосходно дополняют друг друга. Быстрота и выдержка.

– Он как будто вполне уверен, – задумчиво произнес премьер-министр.

– Да. Это-то меня и обнадеживает. Он застенчивый малый и не рискнет высказать свое мнение, если у него нет фактов на руках.

На губах премьер-министра мелькнула легкая улыбка.

– И вот этот… этот мальчик нанесет поражение величайшему преступнику нашего времени?

– Этот… как вы сказали, мальчик. Но иногда я вижу за ним чью-то тень.

– И чью же?

– Пиля Эджертона.

– Пиля Эджертона? – с удивлением повторил премьер-министр.

– Да. Я чувствую здесь его руку. – Мистер Картер указал на письмо. – Он незримо присутствует в этих строчках. Он трудится во тьме, бесшумно, прячась от нескромных глаз. У меня всегда было чувство, что если кто-нибудь и способен выкурить мистера Брауна из норы, то только Пиль Эджертон. Он наверняка занят нашим делом, но не желает, чтобы об этом знали. Да, кстати, на днях он обратился ко мне с довольно странной просьбой.

– Да?

– Прислал мне вырезку из американской газеты – заметку, где упоминался труп, выловленный недели три назад в районе нью-йоркских доков. И попросил меня навести справки, выяснить все как можно подробнее.

– И что же?

Картер пожал плечами.

– Узнать мне удалось очень мало. Мужчина лет тридцати пяти, одет бедно, лицо сильно обезображено. Личность установить не удалось.

– И вы думаете, его просьба имеет какое-то отношение к нашему делу?

– По-моему, да, но, конечно, я могу ошибаться. – Помолчав, мистер Картер продолжал: – Я попросил его заехать сюда. Конечно, если он не захочет, мы из него и слова не вытянем. В нем слишком силен законник. Но он несомненно растолкует нам два-три темных места в письме Бересфорда… А, вот и он!

Они встали навстречу сэру Джеймсу. Ехидная усмешка мелькнула на губах премьера: «Мой преемник!».

– Мы получили письмо от Бересфорда, – сказал мистер Картер, прямо переходя к делу. – Но, если не ошибаюсь, вы его видели?

– Вы ошибаетесь, – ответил адвокат.

Мистер Картер растерянно посмотрел на него. Сэр Джеймс улыбнулся и погладил подбородок.

– Он мне звонил.

– А вы можете рассказать нам точно, о чем вы говорили?

– Отчего же нет. Он поблагодарил меня за мое письмо… Правду сказать, я предложил ему работу. Затем он напомнил мне о том, что я сказал ему в Манчестере по поводу подложной телеграммы, которой мисс Каули заманили в ловушку. Я спросил его, не произошло ли еще чего. Произошло, сказал он: в номере мистера Херсхейммера, в ящике письменного стола, он нашел фотографию. – Адвокат помолчал. – Я спросил его, нет ли на этой фотографии фамилии и адреса калифорнийского фотографа. Он ответил: «Вы угадали, сэр, есть». А затем сказал то, чего я не знал. Это была фотография француженки Аннет, которая спасла ему жизнь.

– Как?

– Вот и я говорю. Как? Я полюбопытствовал, что он сделал с фотографией. Молодой человек ответил, что оставил ее там, где нашел. – Адвокат снова помолчал. – Отлично, ну, просто отлично. Он кое-что соображает. Я поздравил его с находкой. Очень своевременная находка. Естественно, с той минуты, когда выяснилось, что девица в Манчестере самозванка, все известные нам факты предстают в ином свете. Это он понял без моей подсказки. И все время говорил о мисс Каули. Спрашивал, как я считаю – жива она или нет. Взвесив все «за» и «против», я ответил, очень может быть, что жива. Тут снова зашла речь о телеграмме.

– А потом?

– Я посоветовал ему обратиться к вам за копией телеграммы. Мне пришло в голову, что в телеграмму, полученную мисс Каули, после того, как она скомкала ее и бросила, возможно, были внесены изменения, чтобы навести тех, кто начнет ее разыскивать, на ложный след.

Картер кивнул и, вынув из кармана листок, прочел вслух:

– «Приезжай немедленно, Астли-Прайерс, Гейт-хаус, Кент[86]. Замечательные новости. Томми».

– Очень просто, – сказал сэр Джеймс. – И остроумно. Другой адрес – и этого оказалось вполне достаточно. А они к тому же пропустили мимо ушей нечто очень важное.

– А именно?

– Утверждение рассыльного, что мисс Каули назвала вокзал Черинг-Кросс. Они были так твердо уверены в том, куда им ехать, что решили, будто он ослышался.

– Так, значит, Бересфорд сейчас…

– В Гейт-хаусе, если только я не ошибаюсь.

Мистер Картер посмотрел на него с любопытством.

– Тогда почему вы – здесь, Пиль Эджертон?

– Я очень занят одним делом.

– А мне казалось, вы сейчас в отпуске?

– Но меня никто не освобождал от обязательств перед моими клиентами. В общем, если говорить точнее, – я готовлю дело. А про утонувшего американца ничего больше нет?

– К сожалению. Вам очень важно знать, кто он был?

– Кто он был, я и так знаю, – небрежно ответил сэр Джеймс. – Только доказать пока не могу, но знаю.

Собеседники не стали задавать ему напрашивающегося вопроса, заранее чувствуя, что ответа все равно не получат.

– Не понимаю одного, – внезапно сказал премьер-министр. – Каким образом эта фотография оказалась в ящике мистера Херсхейммера?

– Может, она и не покидала его? – мягко предположил адвокат.

– А как же наш мифический противник? Инспектор Браун?

– М-да! – задумчиво протянул сэр Джеймс и встал. – Но не буду отнимать у вас времени. Продолжайте вершить судьбы страны, а меня ждет… мое дело…

Два дня спустя Джулиус Херсхейммер вернулся из Манчестера. На столе его ждала записка Томми.

«Дорогой Херсхейммер.

Простите мою вспыльчивость. На случай, если мы больше не увидимся, желаю вам всего хорошего. Мне предложили работу в Аргентине, и я скорее всего соглашусь.

Ваш Томми Бересфорд».

По лицу Джулиуса скользнула странная улыбка. Он бросил письмо в мусорную корзину.

– Дуралей проклятый! – пробормотал он.

Глава 23. Наперегонки со временем.

Поговорив по телефону с сэром Джеймсом, Томми затем явился в Саут-Одли. Альберт был на посту, при исполнении своего служебного долга. Томми ему представился – друг Таппенс. Альберт тут же оставил официальный тон.

– Здесь теперь все так тихо стало! – грустно сказал он. – Барышня, надеюсь, здорова, сэр?

– Я не рискнул бы этого утверждать, Альберт! Дело в том, что она… исчезла.

– Да неужто шайка ее сцапала?

– Вот именно.

– На самом дне, сэр?

– Черт побери, на суше!

– Это такое выражение, сэр, – терпеливо объяснил Альберт. – В кино у шаек всегда есть место, где они отсиживаются – это и есть «дно», ну, какой-нибудь ресторан. По-вашему, они ее прикончили, сэр?

– Надеюсь, что нет. Да, кстати, нет ли у тебя случайно тетки, бабки или еще какой-нибудь почтенной родственницы, которая вот-вот откинет копыта?

Физиономия Альберта медленно расплылась в блаженной улыбке.

– Усек, сэр. Моя бедная тетенька – она в деревне живет – уже давно тяжко хворает и призывает меня к своему смертному одру.

Томми одобрительно кивнул.

– Можешь доложить об этом кому следует и через час встретить меня у Черинг-Кросс?

– Я там буду, сэр, заметано.

Как и предвидел Томми, верный Альберт оказался бесценным союзником. Они поселились в гейт-хаусской гостинице. Альберт получил задание собрать информацию. Это оказалось довольно просто.

Астли-Прайерс принадлежал некоему доктору Адамсу. Насколько было известно хозяину гостиницы, доктор уже не практиковал, однако продолжал наблюдать кое-каких своих пациентов. Тут хозяин многозначительно покрутил пальцем у виска – «свихнутых», понимаешь? В деревне доктор пользовался общим уважением. Не скупился на пожертвования местному спортивному клубу – «приятный такой, добрый джентльмен». Давно ли он тут живет? Да, лет десять, а то и больше. Большой ученый. Из Лондона к нему то и дело ездят. То профессора, то просто посетители. Да, человек он радушный, гостей всегда хоть отбавляй.

Этот многословный панегирик[87] породил в душе Томми сомнение: неужели такой почтенный известный человек на самом деле – опасный преступник? И жизнь ведет совершенно обыкновенную для человека своей профессии. Ни намека на зловещие тайны. А что, если все его предположения – чудовищная ошибка? От этой мысли Томми похолодел.

Но тут он вспомнил про частных пациентов – о «свихнутых», и осторожно осведомился, нет ли между ними вот такой барышни, и описал Таппенс. Но про пациентов почти ничего узнать не удалось – они редко выходили за ограду. Столь же осмотрительное описание Аннет также результатов не принесло.

Астли-Прайерс оказался красивой кирпичной виллой среди густых деревьев, которые делали ее совершенно незаметной со стороны дороги.

В первый же вечер Томми в сопровождении Альберта отправился на разведку. По требованию Альберта они долго ползли по-пластунски, пыхтя и поднимая столько шума, что куда безопаснее было бы остаться в более привычном вертикальном положении. Как выяснилось, эти предосторожности были совершенно излишни. В саду, похоже, не было ни души, как чаще всего и бывает в загородных поместьях после наступления темноты. Томми опасался встречи со свирепой сторожевой собакой, Альберт же рассчитывал увидеть пуму[88] или дрессированную кобру. Однако до декоративного кустарника, окаймляющего дом, они добрались без всяких помех.

Шторы в столовой были подняты. Вокруг стола собралось многочисленное общество. Из рук в руки передавались бутылки портвейна. Обычный дружеский ужин. Из открытых окон доносились обрывки разговора. Компания азартно обсуждала местных крикетистов[89].

И вновь Томми ощутил противный холодок неуверенности. Да разве можно так натурально притворяться? Неужели его снова одурачили? Джентльмен, сидевший во главе стола (в очках, со светлой бородкой), выглядел на редкость респектабельным и добропорядочным.

В эту ночь Томми мучила бессонница. Утром неутомимый Альберт заключил соглашение с рассыльным зеленщика и, временно заняв его место, втерся в доверие к кухарке из Астли-Прайерс. Когда он вернулся, то уже ни капли не сомневался, что она «тоже из этой шайки», однако Томми не слишком доверял его чересчур пылкому воображению. Никаких фактов Томми так от него и не добился, в ответ на его расспросы Альберт твердил, что «она какая-то не такая». И что это было видно с первого взгляда.

На следующий день, вновь подменив рассыльного (к великой выгоде последнего), Альберт наконец принес обнадеживающие сведения. В доме действительно гостит молодая француженка. Томми отбросил все сомнения. Его догадки подтверждались. Но времени почти не оставалось. Было уже двадцать седьмое. Двое суток в его распоряжении до двадцать девятого – до «Профсоюзного дня», о котором уже ходило столько разных слухов. Тон газет становился все более возбужденным. Намеки на готовящийся профсоюзами переворот делались все смелее. Правительство отмалчивалось. Оно знало все и было готово к роковому дню. По слухам, между профсоюзными руководителями не было согласия. Наиболее дальновидные из них понимали, что их планы могут нанести смертельный удар по той Англии, которую они в глубине души любили. Их пугали голод и тяготы – неизбежные спутники всеобщей забастовки, и они были бы рады пойти навстречу правительству, свернуть с опасной дороги. Однако за их спиной работали тайные силы, они регулярно напоминали рабочим о былых несправедливостях, они разжигали страсти, они призывали к радикальным мерам.

Томми полагал, что благодаря мистеру Картеру он теперь верно оценивает ситуацию. Если роковой документ окажется в руках мистера Брауна, общественное мнение наверняка переметнется на сторону профсоюзных экстремистов и революционеров. Пока же шансы были примерно равными. Конечно, правительство может прибегнуть к помощи армии и полиции, тогда оно наверняка победит – но какой ценой! Томми лелеял надежду на другой, почти невероятный исход: движение экстремистов само собой сойдет на нет, как только будет схвачен и арестован мистер Браун. Так думал Томми. Ведь оно существовало исключительно благодаря воле его неуловимого главаря. Без него они сразу растеряются, начнется паника, и многие честные люди одумаются и в последний момент все-таки пойдут на примирение.

«Театр одного актера, – думал Томми. – Надо поскорей его изловить».

В какой-то мере именно это честолюбивое желание заставило его попросить мистера Картера не вскрывать запечатанный конверт. К тому же ему не давал покоя таинственный, никому не дающийся в руки договор. Порой Томми испытывал ужас перед своей непомерной дерзостью. И он еще смеет надеяться на то, что сделал великое открытие – коего не сумели сделать люди куда умнее и опытнее его. Но, невзирая на сомнения, он не отступал от своего плана. Вечером они с Альбертом вновь забрались в знакомый сад. На сей раз Томми собирался как-нибудь проникнуть в дом. Когда они прокрались к нему почти вплотную, Томми внезапно ахнул.

На третьем этаже кто-то стоял у освещенного окна, и на штору ложилась тень. Этот силуэт Томми узнал бы где угодно! Таппенс! Он ухватил Альберта за плечо.

– Стой здесь. Когда я запою, глаз не спускай с этого окна.

Сам он поспешно вернулся на дорожку и, очень натурально пошатываясь, оглушительным басом завопил:

– «А я солдатик, Я английский солдатик – По моим башмакам это сразу видать…»

В госпитале граммофон без конца завывал эту песню. Наверняка Таппенс ее узнает и поймет, что к чему. Томми был начисто лишен слуха, зато глотку имел луженую. Так что шум он поднял оглушительный.

Вскоре корректнейший дворецкий величественно выплыл из дверей в сопровождении корректнейшего лакея. Дворецкий попытался его урезонить. Томми продолжал петь, ласково величая дворецкого «милым добрым толстопузиком». Тогда дворецкий подхватил его под руку, с другой стороны подоспел лакей, вдвоем они быстренько подвели Томми к воротам и аккуратно выставили вон. Дворецкий пригрозил ему полицией – чтобы не вздумал вернуться. Все было проделано великолепно – с безупречной естественностью и достоинством. Кто угодно поклялся бы, что дворецкий – вполне настоящий и лакей – натуральней не бывает. Но только фамилия дворецкого была Виттингтон.

Томми вернулся в гостиницу и начал ждать возвращения Альберта. Наконец этот сообразительный юноша вошел в номер.

– Ну! – нетерпеливо крикнул Томми.

– Все в ажуре. Пока они тащили вас, окошко открылось и оттуда что-то выбросили. – Он протянул Томми измятый листок. – Он был прикреплен к пресс-папье.

На листке было нацарапано: «Завтра в то же время».

– Молодчага! – вскричал Томми. – Дело пошло.

– А я написал записку на листке, обернул камешек и зашвырнул в окно, – с гордостью доложил Альберт.

Томми застонал.

– Твое усердие нас погубит, Альберт. Что хоть ты написал?

– Что мы живем в гостинице и чтобы она, если сможет удрать, пошла туда и заквакала по-лягушачьи.

– Она сразу догадается, что это ты, – сказал Томми со вздохом облегчения. – Воображение тебя подводит, Альберт. Ты хоть когда-нибудь слышал, как квакают лягушки?

Альберт заметно приуныл.

– Выше нос! – сказал Томми. – Все обошлось. Дворецкий мой старый друг, и бьюсь об заклад, что он меня узнал, хотя и не подал виду. Это не входит в их расчеты. Вот почему у нас все шло так гладко. Отпугивать меня они не хотят. Но и ковер мне под ноги стелить не собираются. Я пешка в их игре, Альберт, только и всего. Но, видишь ли, если паук позволит мухе без труда улизнуть, муха может заподозрить, что это неспроста. Молодой, но многообещающий мистер Томас Бересфорд очень кстати в нужную для них минуту выполз на сцену. Но в дальнейшем мистеру Томасу Бересфорду лучше держать ухо востро!

Томми лег спать в превосходном настроении, предварительно разработав подробный план действий на следующий вечер. Он не сомневался, что обитатели Астли-Прайерс пока не будут чинить ему препятствий. Ну, а чуть позже Томми намеревался устроить им сюрприз.

Однако около двенадцати часов его спокойствие было нарушено самым бесцеремонным образом. Ему сообщили, что кто-то спрашивает его в баре. Это был дюжий извозчик, чуть не по уши забрызганный грязью.

– Ну, любезный, что вам надо? – спросил Томми.

– Может, это для вас, сэр? – Извозчик показал ему очень грязный вчетверо сложенный листок, на котором было написано: «Передайте это джентльмену, живущему в гостинице по соседству с Астли-Прайерс. Получите десять шиллингов».

Увидев знакомый почерк, Томми с удовольствием отметил, что Таппенс сразу сообразила, что он мог поселиться в гостинице под вымышленной фамилией. Он протянул руку к листку.

– Совершенно верно.

Извозчик медлил.

– А десять шиллингов?

Томми поспешно вытащил из кошелька десятишиллинговую бумажку, и извозчик вручил ему листок, который Томми тут же развернул.

«Милый Томми.

Я догадалась, что это ты был вчера вечером. Сегодня не приходи. Они устроят засаду. Нас сейчас увезут. Вроде бы в Уэльс-Холихед. Записку я брошу на дороге, если удастся. Аннет рассказала мне, как ты вырвался. Не падай духом.

Твоя Тапенс».

Еще не дочитав этого вполне типичного для Таппенс послания, Томми завопил Альберту:

– Пакуй мой чемодан! Мы выезжаем.

– Есть, сэр! – послышался грохот каблуков. – Альберт метался между шкафом и чемоданом.

Холихед? Так, значит, все-таки… Томми был сбит с толку и медленно перечитал записку.

Над его головой продолжали грохотать сапоги. Внезапно до Альберта снизу донеслось:

– Альберт! Я идиот! Распакуй чемодан.

– Есть, сэр!

Томми задумчиво разгладил листок.

– Да, идиот! – произнес он негромко. – Но не я один. И теперь я знаю кто!

Глава 24. Джулиус делает ход.

В роскошном номере «Клариджа» Краменин, развалившись на диване, диктовал секретарю фразы, изобилующие шипящими звуками, коими так богат русский язык.

Внезапно телефон рядом с секретарем замурлыкал, он снял трубку и, спросив, кто это, обернулся к своему патрону.

– Вас.

– Кто?

– Назвался мистером Джулиусом П. Херсхейммером.

– Херсхейммер… – задумчиво повторил Краменин. – Знакомая фамилия.

– Его отец был одним из стальных королей Америки, – объяснил секретарь, обязанностью которого было знать все. – У этого молодого человека за душой, наверное, не один десяток миллионов.

Краменин прищурился.

– Пойди поговори с ним, Иван. Узнай, что ему нужно.

Секретарь послушно вышел, бесшумно притворив за собой дверь. Он скоро вернулся.

– Отказывается что-либо объяснить. Говорит, что дело абсолютно личное, и что ему необходимо вас видеть.

– Не один десяток миллионов, – пробормотал Краменин. – Ведите его сюда, мой дорогой Иван.

Секретарь снова вышел и привел Джулиуса.

– Мосье Краменин? – резко спросил посетитель.

Русский наклонил голову, внимательно вглядываясь в него своими светлыми змеиными глазами.

– Рад с вами познакомиться, – сказал американец. – У меня к вам очень важное дело, которое я хотел бы обговорить с вами наедине. – И он выразительно посмотрел на секретаря.

– Мой секретарь, мосье Грибер. От него у меня нет секретов.

– Возможно. Но у меня есть, – заметил Джулиус сухо, – а потому буду весьма обязан, если вы прикажете ему убраться.

– Иван, – мягко сказал русский, – уважь гостя, побудь в соседней комнате.

– Никаких соседних комнат! – перебил Джулиус. – Знаю я номера в таких отелях! Я должен быть уверен, что нас никто не услышит. Пошлите его в лавочку купить фунтик орехов.

Манеры американца не слишком понравились Краменину, но он сгорал от любопытства.

– А ваше дело займет много времени?

– Если оно вас заинтересует – возможно, и всю ночь.

– Ну, хорошо. Иван, ты мне больше сегодня не понадобишься. Сходи в театр, немножко развлечешься.

– Благодарю вас, ваше превосходительство.

Секретарь с поклоном удалился.

Джулиус, стоя у двери, провожал его взглядом. И наконец с удовлетворенным вздохом закрыл дверь.

– Ну, а теперь, мистер Херсхейммер, вы удовлетворены? Можете излагать свое дело.

– Это я сейчас, – начал Джулиус, растягивая слова. – Руки вверх, или я стреляю, – докончил он совсем другим тоном.

Секунду Краменин тупо смотрел на дуло пистолета, потом почти с комической торопливостью вскинул руки над головой. За эту секунду Джулиус успел оценить его: Краменин был жалким трусом, так что больших хлопот с ним не предвиделось.

– Это насилие! – истерически взвизгнул русский. – Насилие! Вы хотите меня убить?

– Нет, если вы не будете так вопить. И не подбирайтесь к звонку. Так-то оно лучше.

– Что вам надо? Не торопитесь! Не забывайте, я очень нужен моей стране. Моя жизнь мне не принадлежит. Возможно, меня очернили…

– В таком случае, – сказал Джулиус, – тот, кто вас продырявит и, стало быть, впустит в вас немножко света, окажет человечеству хорошую услугу. Но не беспокойтесь, убивать вас я пока не собираюсь. Конечно, если вы будете себя разумно вести.

Русский съежился под его угрожающим взглядом и облизнул пересохшие губы.

– Чего вы хотите? Денег?

– Нет. Мне нужна Джейн Финн.

– Джейн Финн?.. Я… В первый раз о ней слышу.

– Врете! Вы прекрасно знаете, о ком я говорю.

– Говорю вам, я никогда о ней не слышал.

– Вот и я говорю, – подхватил Джулиус, – что Малышу Вилли не терпится рявкнуть как следует.

Русский мигом сник.

– Вы не посмеете…

– Еще как посмею, старина!

Его тон, видимо, убедил Краменина, и он нехотя выдавил:

– Ну, предположим, я знаю, о ком вВы говорите. Дальше что?

– Дальше вы мне прямо сейчас скажете, где ее можно найти.

Краменин мотнул головой.

– Не могу.

– Это почему же?

– Вы просите невозможного.

– Боитесь, а? Кого бы это? Мистера Брауна? А, задергались! Значит, он все-таки существует? До сих пор я в этом сомневался. Это же надо! Так трястись при одном упоминании о нем!

– Я его видел, – медленно произнес русский. – Разговаривал с ним. Но что это он, я узнал позже. Совсем не похож на лидера. Так, человек из толпы. Если я встречу его снова, то не узнаю. Кто он на самом деле, мне неизвестно, но в одном я твердо уверен: это страшный человек.

– Но он же ничего не узнает! – возразил Джулиус.

– От него ничего не скроешь, и его месть мгновенна. Даже я – Краменин! – не могу рассчитывать на снисхождение.

– Значит, вы отказываетесь выполнить мою просьбу?

– Вы просите невозможного.

– Жаль. Вам не повезло! Лично вам, – посмеиваясь, сказал Джулиус. – Но миру в целом – скорее, наоборот! – Он поднял пистолет.

– Стойте! – взвизгнул русский. – Неужели вы и правда хотите меня застрелить?

– Чистая правда. Как я слышал, вы, революционеры, человеческую жизнь ни во что не ставите. Однако, когда речь зашла о вашей собственной – вон как вы запели! Что ж, я дал вам шанс спасти вашу грязную шкуру – вы от него отказались.

– Но они меня убьют!

– Я же сказал, – ласково прожурчал Джулиус, – решать вам. Я могу только предупредить: Малыш Вилли бьет без промаха, и на вашем месте я бы выбрал мистера Брауна. Все-таки шанс.

– Если вы меня убьете, вас повесят, – не очень уверенно заявил русский.

– И не надейтесь, приятель. Вы забыли про доллары. Орава адвокатов засучит рукава, подыщет каких-нибудь знаменитостей от медицины, и те мигом установят, что у меня временное помрачение ума. Полгодика отдохну в тихом санатории, мое здоровье пойдет на поправку, доктора объявят, что кризис миновал и больной снова в здравом уме. Для малыша Джулиуса все кончится о'кей. Я готов стерпеть несколько месяцев врачебного надзора ради того, чтобы избавить мир от вас. Не надо тешить себя мыслью, будто по вашей милости меня повесят.

Русский ему поверил. Сам нечистый на руку, он знал, чего можно добиться с помощью денег. Ему доводилось читать отчеты об американских судах над убийцами, вполне в духе картины, нарисованной Джулиусом. Он сам покупал и продавал правосудие. У этого мускулистого американца, гнусненько растягивающего слова, на руках были все козыри.

– Считаю до пяти, – сказал Джулиус. – Если на цифре четыре вы еще не одумаетесь, то вам не придется больше бояться мистера Брауна. Он, возможно, пришлет цветы на похороны, но их аромата вы уже не почувствуете. Приготовились? Начинаю. Раз… два… три… четыре…

Русский взвизгнул:

– Не стреляйте! Я все скажу, все что хотите!

Джулиус опустил револьвер.

– Я так и знал, что вы образумитесь. Где она?

– В Гейт-хаусе, в Кенте. Дом называется Астли-Прайерс.

– Ее держат взаперти?

– Ей не позволяют выходить из дома. Хотя это только предосторожность. Дуреха потеряла память, чтобы ее черт побрал!

– Какая досада! Для вас и ваших приятелей! Не так ли? Ну, а другая девушка, которую вы изловили хитростью неделю назад?

– Она тоже там, – угрюмо признался русский.

– Вот и славно, – сказал Джулиус. – Как все складно получается! И ночь-то сегодня какая – как раз для прогулки!

– Какой еще прогулки? – вздрогнув, спросил Краменин.

– В Гейт-хаус, куда же? Надеюсь, вы любите кататься в автомобиле?

– О чем вы? Я никуда не поеду!

– Не горячитесь. Или вы думаете, я такой доверчивый сосунок, и спокойненько вас здесь оставлю? Да вы же сразу броситесь названивать своим дружкам! Ведь так? (Он заметил, как у русского вытянулось лицо.) У вас уже все обдумано! Нет, сэр, вы поедете со мной. Это дверь в вашу спальню? Идите туда. Малыш Вилли и я пойдем следом. Так, наденьте теплое пальто. Прекрасно. Это что же, на меху? Ай-ай-ай. А еще социалист! Ну, чудненько. Сейчас мы спустимся в вестибюль и выйдем на улицу к моему «ройсу». И помните: вы у меня под прицелом. Мне что так стрелять, что сквозь карман – все едино. Одно слово или даже один взгляд кому-нибудь из этих ливрейных прислужников, и в кипящем котле на серном огне станет чуточку теснее.

Они спустились по лестнице и направились к машине. Русского трясло от ярости. Вокруг сновали гостиничные служащие. Он уже готов был крикнуть, но все-таки не решился. Американец явно был человеком слова. Когда он подошли к машине, Джулиус облегченно вздохнул. Опасная зона осталась позади. Страх полностью парализовал его жертву.

– Влезайте, – скомандовал он и заметил, что пленник украдкой покосился на шофера. – Нет, от него помощи не ждите. Моряк. Его подводная лодка была в России, когда началась революция. Ваши ребятки убили его брата. Джордж!

– Слушаю, сэр! – Шофер обернулся к ним.

– Этот джентльмен – русский большевик. Убивать мы его не хотим, однако обстоятельства могут перемениться. Вы поняли?

– О да, сэр.

– Едем в Кент в Гейт-хаус. Дорогу туда знаете?

– Да, сэр. Будем там через полтора часа.

– Давайте через час. Я тороплюсь.

– Постараюсь, сэр! – Машина стремительно ввинтилась в поток автомобилей.

Джулиус расположился поудобнее рядом со своим пленником. Он не вынимал руку из кармана, но держался вполне светски.

– Однажды я пристрелил одного типа в Аризоне…[90] – начал он бодро.

К концу часовой поездки бедняга Краменин был полумертв от ужаса. Тип из Аризоны, потом бандит из Фриско[91], а затем некий колоритный эпизод в Скалистых горах[92]. Джулиус не всегда строго следовал истине, но рассказчиком был отменным.

Притормозив, шофер сообщил, что они въезжают в Гейт-хаус. Джулиус потребовал от русского дальнейших указаний. Он намеревался подъехать прямо к дому. А потом Краменин должен распорядиться, чтобы к нему привели обеих девушек. Джулиус напомнил ему, что Малыш Вилли никаких вольностей не потерпит. Но Краменин к этому времени был уже полностью в его руках. Бешеная скорость, с какой они сюда мчались, окончательно добила его: он прощался с жизнью на каждом повороте.

Автомобиль проехал по аллее и остановился перед крыльцом. Шофер оглянулся, ожидая распоряжений.

– Сначала разверните машину, Джордж. Потом позвоните и садитесь за руль. Мотор не выключайте и будьте готовы рвануть, как только я скажу.

– Слушаю, сэр.

Дверь открыл дворецкий. Краменин почувствовал, что к его ребрам прижато дуло револьвера.

– Ну-с! – прошипел Джулиус. – И поосторожней!

Русский кивнул. Его губы побелели, а голос слегка дрожал.

– Это я… Краменин! Ведите ее сюда, немедленно. Нельзя терять ни минуты!

Виттингтон спустился с крыльца. Он испустил удивленное восклицание:

– Вы? Что случилось? Вы же знаете, что по плану…

У Краменина в запасе был довод, который не раз был опробован им в критических ситуациях:

– Нас предали! Теперь уже не до планов. Надо спасать свою шкуру. Немедленно девчонку ко мне. Это наш единственный шанс.

Виттингтон замялся, но тут же спросил:

– У вас есть приказ… от него?

– Естественно! Как же иначе? Да быстрее же! Нельзя терять времени. Вторую дуреху тоже прихватите.

Виттингтон кинулся в дом. Потянулись мучительные минуты. Но вот в дверях появились две стройные фигурки, в наспех накинутых пальто. Девушек втолкнули в машину.

Более миниатюрная пыталась сопротивляться, и Виттингтон применил силу. Джулиус наклонился к ним, и его лицо попало в полосу света, падавшую из двери. Кто-то за спиной Виттингтона удивленно вскрикнул. Маскарад кончился.

– Вперед, Джордж! – крикнул Джулиус.

Шофер отпустил сцепление, и машина помчалась. Человек на крыльце выругался. Его рука нырнула в карман и вслед за вспышкой донесся треск выстрела. Пуля просвистела возле головы высокой девушки.

– Ложись, Джейн! – крикнул Джулиус. – На пол! – Он столкнул ее с сиденья, встал, тщательно прицелился и выстрелил.

– Попали? – радостно вскрикнула Таппенс.

– Само собой, – ответил Джулиус. – Но только ранил. Такую вонючку одной пулей не уложишь. С вами все нормально, Таппенс?

– Конечно. Где Томми? А это кто? – Она кивнула в сторону дрожащего Краменина.

– Томми намылился в Аргентину. По-моему, он поверил, что вы сыграли в ящик. Поосторожнее у ворот, Джордж. Вот так. Им потребуется минут пять, чтобы наладиться за нами в погоню. И наверняка позвонят своим. Так что впереди может быть засада, и не одна. Выберите-ка окольную дорогу. Таппенс, вас интересует, кто этот господин? Разрешите представить вам мосье Краменина. Я уговорил его прокатиться, ведь это полезно для здоровья, верно?

Русский, все еще в тисках ужаса, промолчал.

– Но почему они нас отпустили? – спросила Таппенс.

– Ну, мосье Краменин, по-моему, так мило их попросил, что у них духа не хватило ему отказать.

Тут русский уже не выдержал и разразился громкими криками:

– Будьте вы прокляты! Они же теперь знают, что я их предал. Пока я здесь, в Англии, меня каждую минуту могут убить!

– Еще как могут, – согласился Джулиус. – Рекомендую вам немедленно сматываться в Россию.

– Ну так отпустите меня! – заорал тот. – Я же сделал то, о чем вы меня просили. Почему вы меня держите?

– Во всяком случае, не ради вашего приятного общества. Можете выйти хоть сейчас. Я просто думал, вы предпочтете, чтобы я отвез вас в Лондон.

– Еще вопрос, доберетесь ли вы до Лондона! – огрызнулся русский. – Высадите меня немедленно.

– Да пожалуйста. Затормозите, Джордж! Этому джентльмену наскучила наша прогулка. Если меня когда-нибудь занесет в Россию, мосье Краменин, я жду горячего приема и…

Но, прежде чем Джулиус договорил и даже прежде чем машина остановилась, русский выскочил из нее и скрылся в темноте.

– Как ему не терпелось с нами расстаться, – заметил Джулиус, когда автомобиль снова набрал скорость. – Забыл даже попрощаться с дамами… Джейн, можешь теперь снова сесть нормально.

– Каким образом вы его «убедили»? – спросила та, в первый раз нарушив молчание.

– Все Малыш Вилли! – Джулиус нежно погладил револьвер.

– Здорово! – воскликнула она. Ее щеки заалели, а глаза смотрели на Джулиуса с восхищением.

– Мы с Аннет понятия не имели, что нас ждет, – сказала Таппенс. – Виттингтон погнал нас вниз без всяких объяснений, и мы было решили, что агнцев ведут на заклание.

– Аннет? – сказал Джулиус. – Вы ее так называете? – Он, казалось, старался освоиться с новой мыслью.

– Но это же ее имя! – ответила Таппенс, широко раскрыв глаза.

– Как бы не так! – отрезал Джулиус. – Хотя она, может, и сама так думает, потому что потеряла память, бедная девочка. Короче, она теперь с нами – настоящая Джейн Финн, собственной персоной.

– Как?.. – воскликнула Таппенс и умолкла. Раздался треск выстрела, и пуля застряла в обивке у самого ее затылка.

– Ложитесь! – крикнул Джулиус. – Засада! Эти парни времени зря не теряли. Наддайте, Джордж.

«Роллс-Ройс» рванул вперед. Сзади донесся треск еще трех выстрелов, но, к счастью, ни одна пуля не задела машины. Джулиус, вскочив, перегнулся через спинку сиденья.

– Цели не видно, – объявил он угрюмо. – Но, думаю, неподалеку еще одна компания расположилась в лесочке на пикничок. А! – Он поднес руку к щеке.

– Вы ранены? – воскликнула Аннет.

– Так, царапина.

Она вскочила.

– Выпустите меня! Выпустите меня! Остановите машину! Они гонятся за мной. Им нужна я! Не хочу, чтобы вы из-за меня погибли! Пустите! – Она пыталась открыть дверцу.

Джулиус крепко схватил девушку за локти и внимательно посмотрел ей в глаза. В ее речи не было ни малейшего акцента.

– Ну-ка сядь, детка, – сказал он ласково. – Значит, с памятью у тебя все в порядке? Морочила их все это время?

Она кивнула и неожиданно расплакалась. Джулиус погладил ее по плечу.

– Ну-ну, сиди смирно. Мы так просто им тебя не отдадим.

Всхлипывая, девушка пробормотала:

– Вы из Америки, я по выговору слышу. Я так хочу домой!

– Само собой, я оттуда. Я твой двоюродный брат – Джулиус Херсхейммер. И в Европу приехал только для того, чтобы тебя разыскать. И уж заставила ты меня побегать!

Шофер сбавил скорость.

– Впереди перекресток, сэр. Я не знаю, куда поворачивать.

Машина теперь еле ползла. Внезапно кто-то перевалился через багажник и головой вперед рухнул между ними.

– Извините, – сказал Томми, принимая вертикальное положение.

На него обрушился град восклицаний и вопросов. Он ответил на них разом:

– Прятался в кустах у аллеи. Прицепился к багажнику. Вы так мчались, что я и окликнуть вас не мог. Думал только о том, как бы не сорваться. А теперь, девочки, вылезайте!

– Что?

– Да-да. Вон там станция. Поезд через три минуты. Вы еще успеете.

– Какого черта нам вылезать? – рявкнул Джулиус. – Ты что, надеешься сбить их со следа? Размечтался!

– Мы с тобой вылезать не будем, только девочки.

– Ты свихнулся, Бересфорд, просто ополоумел. Их нельзя отпускать одних. Тогда все сорвется.

Томми повернулся к Таппенс.

– Немедленно вылезай, Таппенс, забирай ее и делай то, что я скажу. С вами ничего не случится. Вы в полной безопасности. Садитесь в лондонский поезд, с вокзала поезжайте прямо к сэру Джеймсу Пилю Эджертону. Мистер Картер живет за городом, там вы будете в полной безопасности.

– Да провались ты! – крикнул Джулиус. – Сумасшедший! Джейн, сиди где сидишь.

Молниеносным движением Томми выхватил пистолет из руки Джулиуса и навел на него.

– Теперь ты понял, что я не шучу? Вылезайте, обе, и делайте, что я говорю… или я стреляю!

Таппенс выпрыгнула и потащила за собой упирающуюся Джейн.

– Идем, все будет хорошо. Раз Томми говорит, значит, он знает. Быстрей! Мы упустим поезд.

Девушки побежали по шоссе.

Ярость Джулиуса вырвалась наружу:

– Какого дьявола…

– Заткнись! – перебил его Томми. – Мне надо с вами поговорить, мистер Джулиус П. Херсхейммер.

Глава 25. Рассказ Джейн.

Ухватив Джейн под руку, Таппенс потащила ее к платформе. Ее чуткий слух уловил шум приближающегося поезда.

– Быстрей, – выдохнула она, – а то не успеем!

Они вбежали на платформу как раз в тот момент, когда поезд остановился. Таппенс открыла дверцу пустого купе, и они, задыхаясь, упали на мягкий диван.

В дверь заглянул какой-то мужчина, потом прошел к соседнему купе. Джейн вздрогнула. Ее глаза расширились от ужаса, и она вопросительно посмотрела на Таппенс.

– А если это один из них? – едва дыша, прошептала она.

Таппенс покачала головой.

– Нет-нет. Все в порядке. – Она ласково сжала руку Джейн. – Если бы Томми не был твердо уверен, что все будет хорошо, он никогда бы не отправил нас одних.

– Но он не знает их так, как знаю я! – Джейн задрожала. – Тебе этого не понять. Пять лет… Целых пять лет! Иногда мне казалось, что я сойду с ума.

– Забудь. Все уже позади.

– Ты думаешь?

Поезд тем временем тронулся и, набирая скорость, устремился в ночной мрак. Внезапно Джейн Финн испуганно вскочила.

– Что это? По-моему, я видела лицо… Кто-то заглянул в окно.

– Там же ничего нет. Вот, сама посмотри. – Таппенс подошла к окну и опустила раму.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

– Наверное, я похожа на трусливого кролика, – несколько смущенно сказала Джейн. – Но я ничего не могу с собой поделать. Ведь если они теперь меня поймают… – Ее глаза округлились от ужаса, и она невидящим взглядом смотрела прямо перед собой.

– Не надо! – умоляюще воскликнула Таппенс. – Приляг и ни о чем не думай. Можешь не сомневаться: раз Томми сказал, что нам ничего не грозит, значит, не грозит.

– Но мой двоюродный брат так не считает. Он не хотел отпускать нас одних.

– Да-а, – протянула Таппенс, немного смутившись.

– О чем ты сейчас думаешь? – спросила Джейн отрывисто.

– Почему ты спрашиваешь?

– У тебя голос… какой-то странный.

– Да, мне кое-что пришло в голову, – призналась Таппенс. – Но пока я ничего не скажу. Ведь я могу ошибиться, впрочем, вряд ли. Собственно, я давно об этом думала, очень давно. И Томми, по-моему, тоже… Но ты не волнуйся. У нас еще будет время все обсудить. Тем более, не исключено, что все обстоит совсем иначе. Ну, пожалуйста, ляг и ни о чем не думай.

– Попробую. – Смежив длинные ресницы, она закрыла глаза.

Но Таппенс продолжала сидеть, она была начеку, точно бдительный терьер, которому поручили охранять сад. Вопреки ее собственным заверениям, ей было не по себе. Она не сводила глаз с окон, и кнопка звонка была у нее под рукой. Таппенс и сама не знала, что ее так тревожит. Однако на самом деле совсем не испытывала той спокойной уверенности, которую изображала. Она, конечно, верила Томми, но ее все же одолевали сомнения. Разве может такой простодушный и честный человек тягаться с этим дьявольски хитрым преступником? И не угодить при этом в ловушку?

Если они благополучно доберутся до сэра Джеймса Пиля Эджертона, все обойдется. Но доберутся ли? А что, если мистер Браун уже наслал на них свою невидимую рать? Даже воспоминание о том, как Томми стоял с револьвером в руке, ее не успокаивало. Как знать, может, сейчас он уже в их лапах, они могли его одолеть, ведь их много… Таппенс решила составить свой план действий.

Когда поезд наконец подкатил к перрону Черинг-Кросс, Джейн Финн испуганно вскочила.

– Приехали? А я и не надеялась.

– Да нет, до Лондона ничего случиться не могло. Если что-нибудь и начнется, то только теперь. Быстрей, быстрей! И бегом к такси!

Они спешно уплатили за проезд и через минуту уже сидели в машине.

– Кингз-Кросс, – приказала Таппенс и тут же в ужасе подскочила. В окошко заглянул человек, причем, похоже, тот самый, что сел в соседнее купе. У нее возникло жуткое ощущение, что вокруг них медленно смыкается железное кольцо.

– Понимаешь, – объяснила она Джейн, – если они догадывались, что мы едем к сэру Джеймсу, это собьет их с толку. Теперь они решат, что мы едем к мистеру Картеру. Он живет где-то в северном пригороде.

За Холборном они попали в затор. Именно на это и рассчитывала Таппенс.

– Скорей! – шепнула она. – Открой правую дверцу!

Они выпрыгнули на мостовую и через две минуты уже сидели в другом такси, которое везло их в обратном направлении к Карлтон-хаус-террас.

– Ну вот, – удовлетворенно вздохнула Таппенс. – Уж теперь-то они сбились со следа. Нет, я все-таки умница. Как, наверное, ругается тот таксист! Но я запомнила его номер и завтра вышлю ему деньги по почте. Так что если он и правда шофер, то внакладе не останется. Куда он поворачивает… Ой!

Раздался скрежет, и их встряхнуло. С ними столкнулось другое такси. В мгновение ока Таппенс очутилась на тротуаре. К месту происшествия уже направлялся полицейский. Но девушка сунула шоферу пять шиллингов и они с Джейн скрылись в толпе.

– Теперь совсем близко, – сказала Таппенс, тяжело дыша (такси столкнулось на Трафальгарской площади[93]).

– По-твоему, это случайность? Или нет?

– Не знаю. Возможно, и не случайность.

Держась за руки, они почти бежали.

– Может, мне только чудится, – внезапно сказала Таппенс, – по-моему, нас кто-то нагоняет.

– Быстрее! – прошептала Джейн. – Да быстрее же!

Они были уже на углу Карлтон-хаус-террас и немного успокоились. Внезапно перед ними вырос верзила, он был пьян.

– Добрый вечер, барышни! – сказал он, икнув. – Куда это мы так торопимся?

– Будьте добры, пропустите нас! – властно потребовала Таппенс.

– Словечко на ушко твоей миленькой подружке. – Не очень слушающейся его рукой он ухватил Джейн за плечо. Таппенс услышала за спиной приближающийся топот, но не стала выяснять, друзья там или враги. Наклонив голову, она прибегла к испытанному маневру детских лет – боднула верзилу в обширное брюхо. Ее коварный выпад увенчался полным успехом. Верзила, охнув, осел на тротуар, а Таппенс и Джейн припустили во весь дух. Заветный дом был дальше по улице. А сзади опять раздался топот. Все ближе и ближе… Совсем запыхавшись, они добрались до двери сэра Джеймса. Таппенс принялась звонить, а Джейн – стучать молотком.

Верзила был уже у крыльца, но на секунду замешкался. И именно в эту секунду дверь распахнулась, и обе девушки одновременно юркнули внутрь. Из библиотеки к ним навстречу вышел сэр Джеймс.

– О-о! Что случилось?

Он быстро шагнул вперед и обнял за плечи пошатнувшуюся Джейн. Бережно поддерживая девушку, он отвел ее в библиотеку и уложил на кожаный диван. Плеснув в рюмку коньяка – из графина, стоявшего на столике, – он заставил Джейн отпить глоток. Она глубоко вздохнула, но в глазах ее все еще был страх.

– Ничего, ничего. Не бойтесь, деточка! Тут вы в полной безопасности.

Джейн теперь дышала ровнее, бледные щеки чуть порозовели. Сэр Джеймс посмотрел на Таппенс с ласковой насмешкой.

– Мисс Таппенс здесь с нами. Значит, как и ваш приятель Томми, вы не покинули наш мир?

– Молодых Авантюристов не так-то просто заставить покинуть его! – похвастала Таппенс.

– Я вижу, – тем же тоном заметил сэр Джеймс. – Если не ошибаюсь, совместное предприятие завершилось полным успехом, и это (он повернулся к дивану) мисс Джейн Финн?

Джейн приподнялась и села.

– Да, – сказала она негромко. – Я Джейн Финн. И мне надо очень много вам рассказать.

– После, когда вы немного отдохнете…

– Нет-нет, сейчас же! – Она невольно повысила голос. – Если я все расскажу, мне будет не так страшно.

– Ну, как угодно, – сказал адвокат и опустился в глубокое кресло сбоку от дивана. Джейн тихим голосом начала свой рассказ:

– Мне предложили место в Париже, и я взяла билет на «Лузитанию». Войну я принимала близко к сердцу и очень хотела как-то помочь. Я занималась французским, и моя преподавательница сказала, что госпиталю в Париже требуются добровольцы. Я написала туда, и меня приняли в штат. Близких у меня никого не было, так что все устроилось очень быстро.

Когда в «Лузитанию» попали торпеды, ко мне подошел мужчина. Во время плавания я видела его несколько раз и у меня создалось впечатление, что он чего-то боится. Он спросил, патриотка ли я, сказал, что везет документ огромной важности для союзных держав. И попросил меня сохранить его. Я согласилась, и он сказал, чтобы я следила за объявлениями в «Таймс». Если объявление так и не появится, мне нужно было передать документ американскому послу.

То, что произошло затем, и сейчас кажется страшным кошмаром… даже по ночам снится… Об этом я говорить не стану. Мистер Денверс предупредил, чтобы я была очень осторожна. Возможно, за ним следили с самого Нью-Йорка, хотя он так не думал. Вначале у меня не было никаких подозрений, но на пароходе из Ирландии в Холихед я начала тревожиться. Одна женщина всячески меня опекала и вела себя точно моя близкая подруга – некая миссис Вандемейер. Сперва я была только благодарна ей за участие, но чем-то она была мне неприятна. На ирландском пароходе я несколько раз видела, как она разговаривала с какими-то странными людьми и, судя по взглядам, которые они бросали в мою сторону, речь шла обо мне. Тут я вспомнила, что на «Лузитании» она стояла совсем близко от меня, когда мистер Денверс передавал пакет, а прежде не раз пыталась завести с ним разговор. Мне стало страшно, но что делать дальше, я не знала.

Сначала решила переночевать в Холихеде, а в Лондон уехать на следующий день, но потом поняла, что едва не совершила большую глупость. Выход был только один: притвориться, будто я ничего не замечаю, и надеяться на лучшее. Мне казалось, что, если я буду настороже, у них ничего не получится. Кое-какие меры предосторожности я все-таки приняла: распорола пакет, подменила договор чистым листком и снова зашила. А потому не опасалась, что пакет у меня украдут или отнимут. Но как спрятать настоящий? Над этим я долго ломала голову. Наконец я его развернула – он был всего на двух листках, и вложила их в журнал между двумя рекламными страницами, которые потом склеила по краям (клей для этого я соскребла с конверта). Я сунула журнал в карман плаща и так с ним и ходила.

В Холихеде я попыталась сесть в купе с людьми, которые не вызывали у меня подозрений, но каким-то образом вокруг меня все время оказывались люди, которые оттесняли меня туда, куда я не хотела идти. В этом было что-то странное и зловещее. В конце концов я очутилась в купе с миссис Вандемейер. Я прошлась по коридору, но в других купе все места были заняты, так что мне пришлось вернуться и сесть рядом с ней. Я утешалась мыслью, что мы не одни, – напротив сидели очень симпатичные муж и жена. Ну, и я почти успокоилась, откинулась на спинку, полузакрыв глаза. Наверное, они решили, что я сплю, но я-то видела их сквозь ресницы. Симпатичный мужчина напротив вдруг достал что-то из своего саквояжа и протянул миссис Вандемейер. При этом он подмигнул ей… Не могу вам передать, какой меня охватил страх. Я подумала: во что бы то ни стало надо уйти. Я встала, стараясь не выдать своего ужаса. Но, вероятно, они что-то заподозрили. Не знаю. Во всяком случае, миссис Вандемейер вдруг прошипела «сейчас!» и, когда я попробовала закричать, набросила что-то мне на рот и нос. И одновременно меня сильно ударили сзади по голове…

Джейн умолкла, вся дрожа. Сэр Джеймс ласково ее подбодрил, и через минуту она снова заговорила:

– Не знаю, сколько времени я была без сознания. Но когда очнулась, то почувствовала страшную слабость и тошноту. Лежала я на грязной постели, отгороженной ширмой от остальной комнаты. Из-за ширмы доносились голоса. Один принадлежал миссис Вандемейер. Я прислушалась, но вначале смысл слов до меня не доходил. Когда же я начала понимать, о чем они говорят, то меня охватил такой ужас, что я чуть не закричала.

Договор они не нашли. Распороли пакет, обнаружили чистые листки и совсем рассвирепели. Они гадали: я подменила их или Денверс с самого начала был только приманкой, а подлинный договор переправили с кем-то другим. Они говорили (Джейн закрыла глаза), что надо подвергнуть меня пыткам!

Впервые в жизни я поняла, что такое настоящий смертный страх! Потом они зашли за ширму – поглядеть на меня. Я закрыла глаза и притворилась, будто все еще без сознания. Как мне было страшно, что они услышат стук моего сердца! Но они ушли. А я начала думать, думать… Что делать? Я знала, что, если меня будут пытать, я долго не выдержу.

И тут мне внезапно пришла мысль о потере памяти. Амнезия. Меня всегда интересовал этот феномен, и я прочла много специальных книг. Так что примерно знала, как себя вести. Если мне удастся заморочить их, у меня появятся шансы на спасение. Я помолилась, глубоко вздохнула, а потом открыла глаза и принялась что-то бормотать по-французски!

Миссис Вандемейер примчалась сразу же. И на лице у нее была такая злость… я до смерти перепугалась. Но заставила себя недоумевающе ей улыбнуться и спросила по-французски, что со мной.

Как я поняла по ее лицу, это сбило ее с толку. Она позвала мужчину, с которым разговаривала. Он встал у ширмы так, что его лицо оставалось в тени, и заговорил со мной по-французски. Голос у него был самый обыкновенный и тихий, но все равно его я, не знаю почему, испугалась куда больше, чем миссис Вандемейер. У меня было ощущение, что он видит меня насквозь, но я продолжала играть свою роль и снова спросила, где я, потом добавила, что мне необходимо что-то вспомнить – совершенно необходимо! И только сейчас все куда-то пропало. Я все больше и больше волновалась. Он спросил, как меня зовут, я ответила, что не знаю, что я ничего, ничегошеньки не помню.

Вдруг он схватил меня за руку и начал ее выворачивать. Боль была ужасная. Я закричала. Он крутил и крутил, а я кричала, кричала – но только по-французски. Не знаю, сколько бы я так выдержала, но, к счастью, мне стало дурно. Теряя сознание, я услышала, как он сказал: «Это не симуляция! Да и у девчонки ее возраста просто не может быть необходимых специальных знаний». Видно, он забыл, что американские девушки в этом смысле много старше своих английских сверстниц и больше интересуются наукой.

Когда я пришла в себя, миссис Вандемейер просто источала нежность и заботливость. Видимо, таковы были инструкции. Она заговорила со мной по-французски, объяснила, что я перенесла тяжелый шок и была очень больна. Я разыграла полубессознательное состояние и пожаловалась, что «доктор» очень больно сжал мне запястье. Ее мои слова, казалось, обрадовали.

Потом она вышла из комнаты. На всякий случай я продолжала лежать тихо, почти не шевелясь. Потом встала и обошла комнату. Я решила, что такое поведение должно выглядеть естественным, если за мной и правда подглядывают. Комната была убогой и грязной. Ни одного окна – мне это показалось странным. Дверь, я полагаю, была заперта, но я не стала проверять. На стенах висели пожелтелые гравюры, изображавшие сцены из «Фауста».

Таппенс и сэр Джеймс хором воскликнули «А-а!». Джейн кивнула.

– Да. Это была та самая комната, где заперли мистера Бересфорда. Естественно, тогда я не знала, что нахожусь в Лондоне, а тем более – в Сохо. Меня мучительно грызла одна мысль… И я даже ахнула от облегчения, когда увидела, что мой плащ небрежно брошен на спинку стула. И свернутый журнал по-прежнему торчит из кармана!

Если бы я могла знать точно, что за мной не следят! Я оглядела стены, но ничего подозрительного не увидела, и все-таки меня не оставляло ощущение, что где-то в них скрыто отверстие. Тогда я вдруг прислонилась к столу, закрыла лицо руками и с рыданием вскрикнула: «Mon Dieu! Mon Dieu!» У меня очень острый слух, и я явственно расслышала шелест платья и легкое поскрипывание. Мне этого было достаточно. За мной следят!

Я снова легла, и через какое-то время миссис Вандемейер принесла мне ужин. Она все еще была мила до тошноты. Наверное, ей приказали завоевать мое доверие. Внезапно она достала пакетик из клеенки и спросила, узнаю ли я его. А сама так и впилась в меня глазищами.

Я взяла его и с недоумением повертела в руках. Потом покачала головой и сказала, что мне чудится, будто я что-то о нем вспоминаю, будто вот-вот вспомню все, но в памяти полный провал. Тут она мне объяснила, что я ее племянница и должна называть ее «тетя Рита». Я послушалась, и она велела мне не тревожиться: память ко мне скоро вернется.

Ночь началась ужасно. Еще до разговора с ней я продумала план действий. Документ пока был цел, но оставлять его в журнале и дальше казалось очень рискованным. Ведь в любую минуту они могли забрать плащ и выбросить журнал. Я лежала так примерно до двух часов, потом встала, стараясь не шуметь, и в темноте начала тихонько водить рукой по стене слева. Очень осторожно я сняла гравюру – «Маргариту с драгоценностями». На цыпочках прокралась к столу и вытащила журнал вместе с парой листков, которые тоже туда засунула. Потом подошла к умывальнику и смочила картон с задней стороны рамы по всем краям. Вскоре мне удалось его отодрать. Склеенные листы в журнале я уже разлепила и теперь вложила бесценные два листочка между гравюрой и картоном, который прилепила на место клеем с конвертов. Теперь никому и в голову не пришло бы, что гравюру трогали. Я повесила ее на место, свернула журнал, сунула его в карман плаща и тихонько легла. Я считала, что нашла очень удачный тайник: с какой стати станут они раздирать свои собственные гравюры? Мне оставалось только надеяться, что они поверят, будто Денверс вез ложный пакет. И в конце концов отпустят меня.

Собственно говоря, насколько я могу судить, вначале они к такому выводу и пришли, – что едва не оказалось для меня роковым. Как я узнала после, они чуть было не разделались со мной тут же на месте – о том, чтобы отпустить меня, не было и речи, – но, видимо, их главарь решил оставить меня в живых – на случай, если договор все-таки спрятала я и смогу объяснить им где, если ко мне вернется память. Неделя за неделей они тщательно наблюдали за мной, а иногда часами допрашивали, – по-моему, они были мастерами своего дела. Уж не знаю как, но мне удалось не выдать себя, хотя напряжение было кошмарным.

Меня отвезли назад в Ирландию, а оттуда – снова в Англию точно прежним маршрутом на случай, если я сумела спрятать договор где-нибудь по дороге. Миссис Вандемейер и еще одна женщина ни на секунду не оставляли меня одну. Они объясняли, что я племянница миссис Вандемейер и страдаю нервным расстройством после того, как чуть не погибла на «Лузитании». Если бы я попыталась обратиться к кому-нибудь за помощью, то выдала бы себя в ту же секунду. Миссис Вандемейер выглядела такой богатой, была так элегантно одета, что, конечно, в случае неудачи поверили бы ей, а не мне, – поверили бы, что после такого шока у меня началась мания преследования. И мне было даже страшно подумать, что они сделают, если узнают, что я симулировала.

Сэр Джеймс кивнул.

– Миссис Вандемейер обладала большим обаянием и силой воли. Этого в сочетании с ее положением в обществе было более чем достаточно, чтобы поверили ей, а не вашим откровенно мелодраматичным россказням.

– Этого я и боялась. В конце концов меня поместили в клинику в Борнемуте. Мне не сразу удалось разобраться, настоящая это клиника или очередной камуфляж. Ко мне приставили сестру – я находилась на особом положении. Она выглядела такой милой и во всех отношениях обыкновенной, что я чуть было ей не доверилась. Но милосердное Провидение спасло меня в последнюю минуту. Дверь была полуоткрыта, и из коридора донесся ее голос. Она с кем-то говорила… Она была одной из них! Они все еще подозревали, что я симулирую, вот и приставили ее ко мне – для охраны и для проверки. Тут уж я совсем перепугалась и теперь боялась даже и помыслить о том, чтобы кому-нибудь довериться.

Я словно сама себя загипнотизировала и постепенно почти забыла, что я – Джейн Финн. А роль Дженет Вандемейер я играла так старательно, что у меня начались какие-то нервные расстройства. Я заболела по-настоящему. И много месяцев находилась в тяжелой депрессии. Я чувствовала, что скоро умру, но меня это не трогало. Говорят, нормальный человек, попавший в дом умалишенных, нередко сам теряет рассудок. Видимо, и со мной происходило нечто подобное. Я настолько вжилась в роль, что она стала второй моей натурой. Я уже почти не чувствовала себя несчастной, а испытывала только вялость и безразличие. Все утратило всякий смысл. Так прошел год, другой…

И вдруг все переменилось. Из Лондона приехала миссис Вандемейер, и они с доктором начали задавать мне вопросы, пробовать на мне различные методы лечения. Собирались даже послать меня к специалисту в Париже. Но все-таки не рискнули. По кое-каким обмолвкам я поняла, что меня ищут какие-то другие люди, и этим людям я могу довериться. Позже я узнала, что приставленная ко мне сестра ездила в Париж к специалисту, выдав себя за меня. Он подверг ее нескольким проверкам и установил, что амнезию она симулирует. Но она запомнила его методику и испробовала ее на мне. Полагаю, что специалист, всю жизнь занимающийся такими исследованиями, сразу бы меня разоблачил, но их мне удалось снова провести. Теперь мне было легче, ведь я уже столько времени не ощущала себя Джейн Финн.

И вот как-то вечером меня ни с того ни с сего увезли в Лондон – в тот дом в Сохо. Едва я покинула клинику, что-то во мне сдвинулось, и я словно очнулась от долгого забытья.

Мне было велено носить еду мистеру Бересфорду. (То есть тогда, естественно, я его фамилии не знала.) Я решила, что это новая ловушка, и держалась настороже. Но он казался таким порядочным и искренним, что я невольно усомнилась в его причастности к их темным делам. Тем не менее я взвешивала каждое свое слово – в стене выше человеческого роста было маленькое отверстие, и я знала, что нас подслушивают.

В воскресенье днем они получили какое-то взбудоражившее их известие. Я сумела подслушать. Им было приказано убить его. Что было затем, вы знаете. Пока он открывал засовы, я решила достать документ из тайника, думала, что успею. Но они меня перехватили, и я стала кричать, что, ах, он убежал и что я хочу вернуться к Маргарите. Это имя я повторила три раза – громко, как могла. Они, я знала, решат, что я имею в виду миссис Вандемейер, а я очень надеялась, что мистер Бересфорд вспомнит про гравюры. Он ведь в первый день снял одну с крючка… Это тоже было причиной того, что я боялась ему довериться.

Она умолкла.

– Следовательно, – медленно произнес сэр Джеймс, – договор все еще спрятан в той комнате!

– Да. – Джейн опять прилегла, утомленная долгим рассказом.

Сэр Джеймс встал и посмотрел на часы.

– Идемте, – сказал он. – Нельзя терять ни минуты.

– Куда? – удивленно спросила Таппенс. – Ведь скоро ночь.

– Завтра может быть поздно, – очень серьезно ответил адвокат. – К тому же пока у нас еще есть шанс изловить гениального сверхпреступника – мистера Брауна.

Наступила мертвая тишина. Затем сэр Джеймс продолжил:

– Вас выследили до моих дверей, это очевидно. За нами также будут вести слежку, но мешать нам не станут, так как мистер Браун рассчитывает, что мы приведем его к тайнику. Правда, дом в Сохо находится под круглосуточным наблюдением – там полно полицейских и большое число агентов. Но мистер Браун не отступится. Он пойдет ва-банк, лишь бы раздобыть запал для своей мины. К тому же, по его расчету, риск будет не так уж велик, поскольку он войдет под личиной друга!

Таппенс покраснела и импульсивно выпалила:

– Но вы не все знаете… Мы не все вам сказали… – Ее взгляд растерянно обратился на Джейн.

– Что именно? – спросил адвокат резко. – Колебаться не время, мисс Таппенс. Мы должны твердо знать, что нас ждет.

Но против обыкновения Таппенс никак не удавалось собраться с духом.

– Это так трудно… Понимаете, если я ошибаюсь… Даже подумать страшно… – Она выразительно покосилась на ничего не подозревающую Джейн и заключила загадочно: – Никогда мне не простит!

– Вы хотите, чтобы я вас выручил, э?

– Ну, пожалуйста! Вы ведь знаете, кто – мистер Браун, правда?

– Да, – сказал сэр Джеймс почти торжественно, – теперь я наконец это знаю!

– Наконец? – повторила Таппенс с недоумением. – А я думала… – произнесла она и умолкла.

– И не ошиблись, мисс Таппенс. Я был уверен, что это он… с того самого дня, когда умерла миссис Вандемейер.

– А-а! – Таппенс перевела дух.

– Ибо логический вывод мог быть только один: либо она сама приняла хлорал, а это предположение я отвергаю, либо…

– Что?

– Либо он был подмешан к коньяку, который вы ей дали. К рюмке прикасались только трое: вы, мисс Таппенс, я сам и еще один человек – мистер Джулиус Херсхейммер.

Джейн Финн, вздрогнув, приподнялась и села на диване, обратив на адвоката удивленный взгляд, а он продолжал:

– Поначалу я отгонял прочь эту чудовищную мысль. Мистер Херсхейммер, сын известного миллионера, был всегда на виду и жил в Америке. Он просто физически не мог быть мистером Брауном. Но логика – неумолимая вещь. Ход событий подсказывал именно этот вывод. А вспомните внезапный испуг миссис Вандемейер. Вот вам еще одно доказательство, если бы таковое потребовалось… А помните, при первом же удобном случае я посоветовал вам быть осторожной и, судя по некоторым словам мистера Херсхейммера в Манчестере, вы поняли мой намек и вели себя очень осмотрительно. А я задался целью доказать, что невозможное бывает возможным. И тут как раз мне позвонил мистер Бересфорд и сообщил, что фотография мисс Джейн Финн все это время, как я и предполагал, оставалась у мистера Херсхейммера…

Его перебила Джейн. Вскочив с дивана, она гневно выкрикнула:

– На что вы намекаете? Вы хотите сказать, что мистер Браун – это Джулиус?! Джулиус, мой двоюродный брат?!

– Нет, мисс Финн, – неожиданно ответил сэр Джеймс. – Не ваш двоюродный брат. Человек, называющий себя Джулиусом Херсхейммером, ни в каком родстве с вами не состоит.

Глава 26. Мистер Браун.

Слова сэра Джеймса произвели эффект разорвавшейся бомбы. Девушки ошеломленно молчали. Адвокат отошел к письменному столу и вернулся с газетной вырезкой, потом протянул ее Джейн. Через ее плечо Таппенс прочла короткую заметку. Мистер Картер сразу ее узнал бы. В ней сообщалось о неизвестном утопленнике, выловленном в порту Нью-Йорка.

– Как я уже сказал мисс Таппенс, – продолжал адвокат, – мне нужно было доказать, что невозможное подчас не так уж невозможно. Мою задачу весьма усложнял тот факт, что Джулиус Херсхейммер – неоспоримо подлинная личность. Отгадка напросилась сама, едва я прочел эту заметку. Джулиус Херсхейммер решил найти свою кузину. Он поехал на Запад, в ее родной штат, навел справки, раздобыл ее фотографию, чтобы облегчить поиски, но накануне отплытия из Нью-Йорка он был убит. Его труп одели в рабочую одежду, лицо изуродовали, чтобы помешать опознанию, а его место занял мистер Браун. Он и отплыл в Англию. Никто из друзей и знакомых Херсхейммера не видел его в день отплытия. Но, по правде говоря, в любом случае риск был невелик, самозванец прекрасно играл свою роль. А затем он ловко втирается в доверие к тем, кто взялся его отыскать. Таким образом он был в курсе всех их замыслов. Только один раз его чуть было не настигла гибель – миссис Вандемейер знала, кто он. В своих планах он не учел, что ей могут предложить огромную сумму за предательство. Если бы мисс Таппенс, к счастью, не изменила своих намерений, миссис Вандемейер успела бы покинуть свою квартиру, задолго до того, как мы туда добрались. Ему угрожало разоблачение, и он решился на отчаянный шаг, надеясь, что в роли американского миллионера будет вне подозрений. Что ж, расчет был верным – почти верным.

– Не может быть, – прошептала Джейн. – Он казался таким чудесным!

– Подлинный Джулиус Херсхейммер действительно был чудесным человеком. А мистер Браун – превосходный актер. Спросите мисс Таппенс, не возникало ли у нее сомнений в отношении мистера Херсхейммера.

Джейн молча посмотрела на Таппенс, та кивнула.

– Мне не хотелось говорить этого, Джейн, я знала, как тебе будет больно. И к тому же полной уверенности у меня не было. Я и теперь не понимаю, почему он нас спас, если он мистер Браун.

– Так вам помог спастись Джулиус Херсхейммер?

Таппенс рассказала сэру Джеймсу о невероятных событиях этого вечера и повторила:

– Не понимаю! Зачем ему нужно было нас спасать!

– Неужели? А я понимаю! Как и Бересфорд, судя по его действиям. Как последнее средство – Джейн Финн предоставляется возможность бежать – но так, чтобы она не могла заподозрить обман. Присутствие в окрестностях Бересфорда их не пугает, и они даже не прочь, чтобы он передал вам весточку – это им на руку. И вдруг является Джулиус Херсхейммер и спасает вас – как в романе. Свистят пули – но все почему-то остаются живы. Что должно было произойти дальше? Вы поехали бы прямо в Сохо, извлекли бы договор из тайника, и мисс Финн, вероятно, отдала бы его для пущей сохранности своему кузену. Либо, если поиски взял бы на себя он, документ оказался бы похищенным, так бы он сказал вам. А вы, скорее всего, обе погибли бы в результате какого-то несчастного случая. Вам слишком много известно, а это чревато нежелательными последствиями. Естественно, я изложил примерный вариант. Признаюсь, я был застигнут врасплох, но кое-кто оказался бдительнее.

– Томми! – нежно сказала Таппенс.

– Да. Видимо, он вовремя успел ускользнуть. И все-таки я за него тревожусь.

– Почему?

– Потому что Джулиус Херсхейммер – это мистер Браун, – сухо ответил сэр Джеймс. – А чтобы справиться с мистером Брауном, одного человека с пистолетом мало…

Таппенс побледнела.

– Что мы можем сделать?

– Пока не съездим в тот дом в Сохо – ничего. Если Бересфорд по-прежнему владеет положением, бояться нечего. А если нет, наш враг явится туда и он найдет нас – готовыми к встрече. – Из ящика стола адвокат достал офицерский револьвер и спрятал его в кармане сюртука.

– Теперь мы готовы. Я понимаю, мисс Таппенс, мне не следует даже заикаться о том, чтобы вы остались здесь…

– Еще бы! – воскликнула Таппенс.

– Но вот мисс Финн лучше остаться. Тут она в полной безопасности, у нее и так уже нету сил – еще бы, столько перенести…

Но, к удивлению Таппенс, Джейн решительно замотала головой.

– Нет, нет. Я хочу поехать с вами. Документ доверили мне. И я обязана сама довести все до конца. Да и чувствую я себя вполне сносно.

Сэр Джеймс распорядился, чтобы ему подали автомобиль. И пока они ехали, сердце Таппенс колотилось все сильнее. Она страшно тревожилась за Томми, но одновременно ее охватило радостное нетерпение. Победа останется за ними!

Вскоре машина затормозила на углу площади, они вышли, и сэр Джеймс подошел к одному из агентов в штатском. Расспросив его, адвокат вернулся к девушкам.

– В дом пока еще никто не входил. Черный ход тоже под наблюдением, это они гарантируют. Всякий, кто попробует войти следом за нами, будет тут же арестован. Так войдем?

Полицейский достал ключ. Сэра Джеймса тут все хорошо знали. Были у них и инструкции относительно Таппенс, хотя о второй девушке их не предупредили. Они вошли в подъезд и закрыли за собой дверь. Потом медленно поднялись по скрипучим ступенькам. Рядом с верхней площадкой рваная занавеска по-прежнему закрывала нишу, в которой прятался Томми. Таппенс узнала об этом от Джейн, когда обе они были пленницами и когда Джейн звалась еще именем «Аннет». Поэтому она с интересом взглянула на рваный бархат. И ей почудилось, что занавеска чуть-чуть дрогнула, словно и сейчас кто-то прятался в нише… Иллюзия была настолько полной, что ей померещилось, будто она видит очертание плеча… А что, если там укрылся Джулиус… то есть мистер Браун…

Чепуха! И все-таки она чуть было не возвратилась посмотреть.

Они вошли в комнату-темницу. Таппенс вздохнула с облегчением: уж тут спрятаться никто не может. Вечно она что-то выдумывает! Какая глупость! Нет, она не поддастся этому навязчивому ощущению, будто мистер Браун здесь, в доме… Ой! Что это? Кто-то крадучись поднимается по лестнице? Значит, все-таки в доме кто-то прячется… Глупость какая! Она была близка к истерике.

Джейн сразу направилась к гравюре с Маргаритой и сняла ее со стены. Рама была покрыта густым слоем пыли, а на стене остались фестоны паутины. Сэр Джеймс протянул девушке перочинный ножик, и она отделила картон от рамы… На пол упала журнальная страница с рекламой. Джейн подняла ее. Расклеив обтрепанные края, она извлекла наружу два тонких густо исписанных листка.

На этот раз никаких чистых листков для отвода глаз, но подлинный договор!

– Мы нашли его, – сказала Таппенс. – Наконец-то!

Душевное напряжение достигло высшей точки. Мигом были забыты странное поскрипывание и какой-то шорох, только что напугавшие Таппенс. Все трое не сводили глаз с документа в руке Джейн.

Сэр Джеймс взял его и внимательно оглядел.

– Да, – сказал он негромко, – это действительно злополучный договор!

– Мы победили! – изумленно пробормотала Таппенс, и в ее тоне слышался благоговейный страх.

– Мы победили, – негромко повторил сэр Джеймс, бережно складывая листочки и пряча их в бумажник. Потом он с интересом обвел взглядом убогую комнатушку. – Ведь это тут наш молодой друг томился в заключении, не так ли? – сказал он. – Вы обратили внимание, какая тяжелая и массивная тут дверь, и ни одного окна. Что бы тут ни происходило, ни одна душа не услышит.

Таппенс вздрогнула. От его слов ей стало не по себе. А что, если кто-то и вправду прячется в доме? Захлопнет дверь и оставит их погибать тут, точно каких-нибудь крыс? Опять! Да что это она в самом деле! Дом ведь окружен полицией, если они не выйдут, устроят обыск, их обязательно найдут. Она улыбнулась своим глупым фантазиям… и вдруг перехватила устремленный на нее взгляд сэра Джеймса. Адвокат понимающе кивнул.

– Совершенно верно, мисс Таппенс. Вы ощущаете опасность. Как и я. Как и мисс Финн.

– Да, – призналась Джейн. – Это нелепо, но я ничего не могу с собой поделать!

Снова сэр Джеймс кивнул.

– Вы чувствуете… мы все чувствуем… присутствие мистера Брауна. Да, – добавил он в ответ на невольное движение Таппенс, – вне всяких сомнений, мистер Браун здесь…

– Здесь, в доме?

– Здесь, в комнате… Вы не понимаете? Мистер Браун – это я…

Они замерли, уставившись на него глазами, полными ужаса. Самые черты его лица изменились. Перед ними был совсем другой человек. Он улыбнулся медленно и жестоко.

– Живой ни та, ни другая отсюда не выйдет! Вы только что сказали: «Мы победили!» Не вы, а я! Договор у меня. – Он поглядел на Таппенс, и его улыбка стала шире. – Сказать вам, что будет дальше? Рано или поздно сюда ворвется полиция и обнаружит три жертвы мистера Брауна – три, не две, понимаете? Но, к счастью, третья жертва окажется лишь раненой и будет в состоянии с богатым подробностями описать нападение. Договор! В руках мистера Брауна! Естественно, никому в голову не придет обыскать карманы сэра Джеймса Пиля Эджертона. – Он обернулся к Джейн: – Должен признать, что вам удалось меня перехитрить. Но больше вам этого сделать не удастся!

За его спиной послышался легкий шорох, но, опьяненный успехом, он не обернулся.

Его рука опустилась в карман.

– Шах и мат Молодым Авантюристам, – сказал он, медленно поднимая большой револьвер.

И в ту же секунду почувствовал, как кто-то обхватил его сзади железной хваткой, выбив из руки револьвер, и голос Джулиуса Херсхейммера произнес с американской оттяжкой:

– Как говорится, пойман с поличным!

Лицо знаменитого адвоката побагровело, но держался он на зависть достойно. Он посмотрел на Джулиуса, потом его взгляд остановился на Томми.

– Вы! – произнес он почти шепотом. – Вы! Я мог бы догадаться…

Решив, что он сопротивляться не будет, они ослабили хватку. И тотчас его левая рука с перстнем-печаткой прижалась к губам.

– Ave, Caesar, morituri te salutant[94], – произнес он, все еще глядя на Томми.

Его лицо исказилось, по телу пробежала судорога, и он рухнул на пол, а в воздухе разлился запах горького миндаля[95].

Глава 27. Званый ужин в «Савое»[96].

Званый ужин, который мистер Джулиус Херсхейммер устроил для близких друзей, надолго сохранится в памяти поставщиков редких деликатесов. Устроен он был в отдельном кабинете, и распоряжения мистера Херсхейммера отличались исчерпывающей краткостью. Он предоставил метрдотелю carte blanche. А когда миллионер предоставляет carte blanche, он получает все сполна!

На столе сменялись несезонные закуски и блюда. Официанты с любовной бережностью наливали в бокалы выдержанные королевские вина. Вопреки законам природы, в вазах соседствовали плоды всех времен года. То же самое относилось и к цветам. Небольшой список гостей включал только самых избранных. Американский посол, мистер Картер, который (по его выражению) взял на себя смелость привести своего старого друга сэра Уильяма Бересфорда, затем архидьякон Каули, доктор Холл, а также известные Молодые Авантюристы: мисс Пруденс Каули и мистер Томас Бересфорд, и, наконец, самая почетная гостья – мисс Джейн Финн.

Джулиус приложил все усилия, чтобы Джейн предстала перед гостями в полном блеске. Рано утром в дверь номера Таппенс, который она делила с молодой американкой, раздался загадочный стук. Это был Джулиус. В руке он держал чек.

– Вот что, Таппенс, – начал он, – могу я попросить тебя об услуге? Возьми вот это и похлопочи немного, чтобы вечером Джейн было что надеть. Вы все ужинаете со мной в «Савое». Понятно? Денег не жалей. Усекла?

– Заметано! – в том же духе ответила Таппенс. – Мы отлично проведем время. Одевать Джейн – чистое удовольствие. Никого красивее я в жизни не видела.

– Вот именно! – пылко отозвался мистер Херсхейммер.

Эта пылкость вызвала лукавые искорки в глазах Таппенс.

– Да, кстати, Джулиус, – сказала она стыдливо. – Я… я ведь еще не дала вам ответ.

– Ответ? – повторил Джулиус, бледнея.

– Когда вы… просили меня стать вашей женой, – запинаясь, произнесла Таппенс, скромно потупившись (ну вылитая героиня ранних викторианских романов[97]), – и ничего не желали слушать, я… я подумала и…

– И что? – спросил Джулиус. На лбу у него заблестели бисеринки пота.

Таппенс стало его жаль.

– Ах ты, дурак, – сказала она, – зачем ты тогда это затеял? Я же сразу поняла, что у тебя ко мне ничего нет!

– Это почему же ничего? Я питал… и по-прежнему питаю к тебе огромное уважение, симпатию, восхищение…

– Хм! Грош им цена, если нет еще одного, одного-единственного чувства! Разве не так, старичок?

– Не понимаю, о чем ты! – с апломбом ответил Джулиус, но по его лицу разлилась жгучая краска.

– Ну-ну, расскажи-ка это своей бабушке! – съехидничала Таппенс, со смехом затворяя перед его носом дверь, но тут же снова ее приоткрыла и с благородной скорбью изрекла: – Я всегда буду помнить, как меня вероломно бросили у алтаря!

– Кто это был? – спросила Джейн, когда Таппенс вернулась в их гостиную.

– Джулиус.

– Зачем он приходил?

– По-моему, в надежде увидеть тебя, но я этого не допустила. И не допущу до вечера, пока ты не явишься во всей славе своей, как царь Соломон[98], чтобы поразить всех! Собирайся. Мы отправляемся по магазинам!

Для подавляющего большинства двадцать девятое, грозный «Профсоюзный день», о котором столько кричали, прошел без примечательных событий. В Гайд-парке и на Трафальгарской площади произносились речи, по улицам довольно бесцельно бродили не слишком стройные колонны, распевая песню «Красное знамя»[99]. Газетам, намекавшим на всеобщую забастовку и начало террора, пришлось снять уже готовые заголовки. Наиболее дерзкие и находчивые принялись доказывать, что мир был сохранен исключительно благодаря их советам. В воскресных выпусках появилось краткое извещение о кончине сэра Джеймса Пиля Эджертона, знаменитого адвоката. В понедельник были напечатаны хвалебные некрологи. Причина его внезапной смерти так и осталась загадкой для общественности.

Томми правильно предсказал ее последствия. Организация держалась на указаниях покойного. Лишившись дирижера, она тут же развалилась. Краменин спешно отбыл в Россию, он уехал утром в воскресенье. Заговорщики в панике бежали из Астли-Прайерс, в спешке оставив там множество бумаг, безнадежно их компрометирующих. Имея на руках эти доказательства, а также найденный в кармане покойного дневник, в котором кратко излагались цели и механизм заговора, правительство успело в последнюю минуту созвать конференцию. Руководители профсоюзов вынуждены были признать, что их использовали в качестве пешек в чужой игре. Правительство пошло на некоторые уступки, которые были охотно приняты. Все завершилось не войной, а миром.

Кабинет министров знал, как близка была катастрофа. А в памяти мистера Картера навсегда запечатлелось то, что произошло накануне поздним вечером в некоем доме в Сохо.

Когда он вошел в грязную комнатушку, великий адвокат, его старинный друг, обличенный собственными признаниями, лежал мертвый. Из бумажника мертвеца он извлек договор и тут же в присутствии четырех свидетелей сжег его… Англия была спасена!

И вот теперь, вечером тридцатого, Джулиус Херсхейммер принимал гостей в отдельном кабинете «Савоя».

Первым после Томми и Таппенс с Джейн приехал мистер Картер. С ним был холерического вида старец, при виде которого Томми покраснел до корней волос. Он сделал шаг вперед.

– Ха! – сказал старец, уставившись на него слегка выпученными глазами. – Ты ведь мой племянник, а? Выправки никакой, но, кажется, в деле ты себя показал недурно. Так что мать тебя все-таки воспитала не так уж скверно. Ну, да кто старое помянет… Согласен? Как-никак ты мой наследник, и теперь я назначу тебе содержание… и можешь считать Челмерс-парк своим домом.

– Благодарю вас, сэр. Вы очень добры.

– А где барышня, про которую мне все уши прожужжали?

Томми подвел к нему Таппенс.

– Ха! – сказал сэр Уильям, меряя ее взглядом. – Девушки нынче совсем не те, что в дни моей молодости!

– Вовсе нет! – возразила Таппенс. – Одеваются они по-другому, не спорю, а в остальном такие же!

– Ну, может, и так. Были кокетками, кокетками и остались.

– Вот-вот, – согласилась Таппенс, – я и сама жуткая кокетка.

– Охотно верю, – посмеиваясь, сказал старец и одобрительно ущипнул ее за ухо. Обычно молодые женщины отчаянно боялись «старого медведя», как они его называли, и находчивость Таппенс понравилась этому закоренелому женоненавистнику.

Затем вошел робкий архидьякон, несколько стесняясь общества, в котором вдруг оказался. Он был рад, что его дочка, по-видимому, отличилась, но поглядывал на нее с явным беспокойством. Однако Таппенс вела себя безупречно: ни разу не закинула ногу на ногу, следила за своей речью и стойко отказывалась закурить, когда ей предлагали.

Следующим появился доктор Холл, а за ним американский посол.

– А не приступить ли, нам? – сказал Джулиус, когда все гости были друг другу представлены. – Таппенс, прошу… – И он указал на почетное место.

Но она покачала головой.

– Нет. Это место Джейн. Она так замечательно держалась все эти годы, что заслуживает быть сегодня царицей праздника!

Джулиус ответил ей благодарным взглядом, и Джейн смущенно направилась к предложенному ей месту. Джейн всегда была очень хороша собой, но сейчас она была просто обворожительна. Таппенс отлично справилась с данным ей поручением. Вечерний туалет, творение знаменитого модельера, назывался «тигровая лилия»: переливы золотистых, алых и коричневых тонов оттеняли белую шейку Джейн и сверкающую бронзу пышных волос, увенчивавших ее головку. Все собравшиеся восхищенным взглядом следили за тем, как она шествует к почетному месту.

Вскоре застучали ножи и вилки, зазвенели бокалы, и от Томми потребовали подробных объяснений.

– Ну и мастер ты наводить тень на плетень! – упрекнул его Джулиус. – Наговорил мне, что собираешься в Аргентину, я понимаю, у тебя, конечно, были на то причины. Но меня смех разбирает всякий раз, как вспомню, что ты и Таппенс, не сговариваясь, записали меня в мистеры Брауны!

– Эта мысль не сама пришла им в голову, – очень серьезно сказал мистер Картер. – Ее им внушил, точно отмерив дозу яда, несравненный мастер. План этот ему подсказала заметка в нью-йоркской газете, и с ее помощью он сплел паутину, в которой чуть не запутал вас.

– Мне он никогда не нравился, – объявил Джулиус. – Я с самого начала чувствовал, что тут что-то не так. И всегда подозревал, что именно он заставил миссис Вандемейер замолчать в решающую минуту. Но что он у них главный заправила, я понял только, когда выяснилось, что приказ убить Томми был получен почти сразу после нашего с ним разговора в то воскресенье.

– А у меня вообще никаких подозрений не было, – скорбно призналась Таппенс. – Я всегда считала себя умнее Томми, но он обошел меня по всем статьям.

Джулиус согласился.

– Конечно, если бы не Томми, у нас ничего бы не вышло! Так что нечего краснеть и молчать как рыба. Пусть все нам рассказывает.

– Просим! Просим!

– Да ведь и рассказывать-то нечего, – отозвался Томми, чувствуя страшную неловкость. – Я был круглым идиотом до той минуты, пока не нашел фотографию Аннет и не сообразил, что она и есть Джейн Финн. Тут я вспомнил, как настойчиво она повторяла имя «Маргарита», подумал про гравюры и… Ну, и вот… Конечно, я сразу начал вспоминать, как все было, чтобы разобраться, в какой момент я свалял дурака.

– Продолжайте! – настойчиво попросил мистер Картер, заметив, что Томми снова собирается умолкнуть.

– Когда Джулиус рассказал мне о том, что произошло с миссис Вандемейер, я встревожился. Вывод ведь напрашивался один: подлить ей снотворное мог только он сам или сэр Джеймс. Но вот кто именно? Когда я нашел в ящике фотографию, которую, по словам Джулиуса, у него забрал инспектор Браун, я подумал на него. Но тут же вспомнил, что подставную Джейн Финн нашел сэр Джеймс. К окончательному выводу я так и не пришел, а потому решил быть начеку и с тем, и с другим. На случай, если мистер Браун все-таки Джулиус, я оставил ему прощальную записку, сделав вид, что уезжаю в Аргентину, а письмо сэра Джеймса уронил под стол – чтобы он убедился, что я ничего не сочинил. Потом я написал мистеру Картеру и позвонил сэру Джеймсу. Сообщить ему мои соображения было наиболее правильным при любом варианте, и я рассказал ему все – утаил только, где спрятан договор. Он сразу помог мне напасть на след Таппенс и Аннет, и это почти рассеяло мои подозрения. Однако не до конца. Я по-прежнему колебался. И тут я получил поддельное письмо – якобы от Таппенс, и понял наконец, кто из них двоих мистер Браун.

– Но каким образом?

Томми извлек письмо из кармана, и оно стало переходить из рук в руки.

– Почерк ее, не отличишь. Но я понял, что она тут ни при чем. Она никогда не писала свое имя через одно «п» – Тапенс – так мог написать только человек, не видевший никогда ее подписи. Но Джулиус-то видел ее подпись: он показывал мне записку от нее, а вот сэр Джеймс – нет! Дальше все было просто. Я велел Альберту мчаться к мистеру Картеру, притворился, будто уехал, а сам занялся слежкой. Когда Джулиус примчался на своем «ройсе», я понял, что в план мистера Брауна это не входит, и чревато непредвиденными неприятностями. Ведь если сэра Джеймса не поймать, так сказать, на месте преступления, мистер Картер не поверит моему голословному обвинению…

– Я и не поверил, – виновато вставил мистер Картер.

– Вот почему я отправил Таппенс и Джейн к сэру Джеймсу. Я не сомневался, что рано или поздно все они появятся в доме в Сохо. А Джулиусу я пригрозил пистолетом, потому что хотел, чтобы Таппенс рассказала об этом сэру Джеймсу, и он сбросил бы нас со счетов. Как только Таппенс и Джейн добежали до платформы, я сказал шоферу, чтобы он гнал в Лондон как сумасшедший и по дороге все изложил Джулиусу. Мы приехали в Сохо загодя и, подойдя к дому, увидели мистера Картера. Договорившись с ним, поднялись на второй этаж и спрятались в нише за занавеской. Полицейские получили указание всем отвечать, что в дом никто не входил. Вот и все.

Томми крепко сжал губы. Некоторое время царила полная тишина.

– Да, кстати! – вдруг сказал Джулиус. – Насчет фотографии Джейн вы все ошибаетесь. Ее у меня забрали. Только потом я ее нашел.

– Где? – вскрикнула Таппенс.

– В маленьком сейфе миссис Вандемейер, у нее в спальне.

– Я догадалась, что ты что-то скрыл! – обиженно сказала Таппенс. – По правде говоря, из-за этого я и начала тебя подозревать. Но почему ты ничего не сказал?

– Я ведь тоже ни в чем не был уверен. Фотографию у меня один раз украли, и я решил не выпускать ее из рук, пока не сделаю десятка копий!

– Мы все что-то скрывали, – задумчиво произнесла Таппенс. – Наверное, занимаясь секретной работой, иначе нельзя.

Наступила пауза, и мистер Картер достал из кармана потрепанную коричневую книжечку.

– Бересфорд сказал сейчас, что я поверил бы в виновность сэра Джеймса Пиля Эджертона, только если бы его поймали с поличным. Это так. Но лишь прочитав эти записи, я поверил безоговорочно. Дневник будет передан в Скотленд-Ярд, но строго конфиденциально. Длительная юридическая деятельность сэра Джеймса делает огласку нежелательной. Однако вы знаете, кем он был, и я прочту несколько отрывков, которые прольют некоторый свет на особенности мышления необыкновенного человека.

Он открыл книжечку и начал перелистывать тонкие страницы.

«…Вести дневник безумие, я знаю. Это слишком весомая улика против меня. Но я никогда не чурался риска. И испытываю непреодолимую потребность в самовыражении… Дневник заберут, только когда я буду трупом…

…Еще в детстве я понял, что наделен редкими способностями. Только глупец недооценивает своих дарований. Мой интеллект был заметно выше среднего. Я знал, что рожден для успеха. Только моя внешность не отвечала всему остальному. Я выглядел неприметным, заурядным, как говорят про таких ничего особенного…

…Еще мальчишкой мне довелось присутствовать на процессе знаменитого убийцы. Особенно глубокое впечатление на меня произвели обаяние и красноречие защитника. Тогда мне и пришла в голову мысль применить мои таланты на этом поприще… Я наблюдал за подсудимым. Он был глуп – невероятно, непростительно глуп. Даже красноречие адвоката вряд ли могло его спасти. Я испытывал к нему брезгливое презрение… И подумал, что преступники в целом ничтожные людишки – бездельники, неудачники, изгои, которых обстоятельства толкнули на путь беззаконий… Странно, что умные люди не осознают, какие это открывает возможности… Я стал обдумывать эту идею… Какое поле деятельности, необъятные перспективы! У меня даже голова закружилась…

…Читаю исследования преступлений и преступни ков. Мое мнение все время подтверждается. Дегенераты, больные – и ни единого человека с широким кругозором, который сознательно выбрал бы этот вид занятий. Я задумался. Предположим, все мои честолюбивые замыслы осуществятся. Я буду адвокатом, достигну вершин моей профессии. Займусь политикой… даже стану премьер-министром Англии. А дальше что? Разве это власть? Помехи на каждом шагу от моих коллег, оковы, наложенные демократической системой, которую я возглавлю чисто символически! Нет! Я мечтал об абсолютной власти. Самодержец! Диктатор! Но такой власти можно добиться только вне рамок закона. Играть на слабостях человеческой натуры, а потом на слабостях наций – создать и возглавить гигантскую организацию, свергнуть существующий режим и стать властителем! Эта мысль меня опьянила…

…Я понял, что должен вести двойную жизнь. Такой человек, как я, неизбежно привлечет к себе внимание. Я должен преуспеть на законном поприще, чтобы замаскировать мою истинную деятельность… И еще я должен создать свой образ. Я взял за образец знаменитых адвокатов, их манеру говорить, их умение воздействовать на умы. Выбери я театр, то стал бы самым знаменитым актером современности. Никаких переодеваний, никакого грима, никаких фальшивых бород. Только самая суть образа! Я надевал его, как перчатку. А когда сбрасывал, становился самим собой – тихим, неприметным, неотличимым от любого встречного. Я назвал себя мистером Брауном. Фамилию Браун носят сотни людей, сотни людей выглядят как я…

…В моей ложной карьере я преуспел. Да иначе и быть не могло. Преуспею и в настоящей. Человек вроде меня не может потерпеть неудачу…

…Читал биографию Наполеона[100]. У нас с ним много общего…

…Специализируюсь на защите уголовных преступников. Надо уметь защищать своих…

…Раза два меня охватил страх. Один раз в Италии. На званом обеде, где присутствовал профессор Д.знаменитый психиатр. Разговор зашел о безумии. Он сказал: „Есть много сумасшедших, которых все считают нормальными. И они сами тоже“. Не понимаю, почему при этих словах он посмотрел на меня. Таким странным взглядом… Мне это не понравилось.

…Война меня встревожила… Я думал, она поможет моим планам. Немцы такие отличные организаторы. И система слежки у них превосходная. Улицы полны молокососами в хаки. Пустоголовые молодые дураки… И все же… Они выиграли войну… Это меня тревожит…

…Все идет превосходно… Какая-то девчонка взялась неизвестно откуда… Не думаю, что ей действительно что-то известно… Но придется расстаться с „Эстонским стеклом“… Сейчас нельзя рисковать…

…Все идет как надо. Потеря памяти досадна. Но это не симуляция. Такой девчонке МЕНЯ не провести!..

…Двадцать девятое совсем близко…».

Мистер Картер прервал чтение:

– Подробности предполагавшегося переворота я пропущу. Но тут есть две маленькие записи, касающиеся вас троих. В свете дальнейших событий они небезынтересны.

«…Заставив девчонку явиться ко мне по собственной инициативе, я сумел ее обезоружить. Но ее интуитивные догадки могут оказаться опасными… Ее надо убрать… С американцем ничего не выходит: он испытывает ко мне неприязнь и подозрения. Но знать он ничего не может… Думается, моя броня неуязвима… Иногда мне кажется, что второго мальчика я недооценил. Он не умен, но сбить его с толку очень трудно…».

Мистер Картер захлопнул дневник.

– Необыкновенный человек, – сказал он. – Гений или безумец, кто может решить?

Ответом ему было молчание. Он встал:

– Предлагаю тост за Совместное Предприятие, которое заслуженно увенчалось полным успехом!

Под одобрительные восклицания все осушили бокалы.

– Нам хотелось бы послушать еще кое-что, – продолжал мистер Картер и посмотрел на американского посла. – Я знаю, что говорю и от вашего имени. Мы просим мисс Джейн Финн рассказать нам свою историю, которую пока слышала только мисс Таппенс, но прежде мы выпьем за ее здоровье. За здоровье одной из самых смелых дочерей Америки, к которой две великие нации преисполнены глубочайшей благодарности!

Глава 28. Что было после.

– Прекрасный был тост, Джейн, – сказал мистер Херсхейммер, возвращавшийся с обретенной сестрой в «Ритц» на своем «роллс-ройсе».

– За Совместное Предприятие?

– Нет. За твое здоровье. Ни одна девушка в мире не смогла бы это выдержать! Ты просто изумительна!

Джейн покачала головой.

– Я не чувствую себя изумительной. Только усталой, одинокой, стосковавшейся по родине.

– Я как раз об этом и хотел с тобой поговорить. Я слышал, как жена посла предлагала тебе незамедлительно переехать в посольство. Это неплохо, но у меня другой план. Джейн, выходи за меня замуж! Не пугайся и не отвечай сразу «нет». Конечно, полюбить ты меня за один день не могла. Так не бывает. Но я тебя полюбил с той самой минуты, когда увидел твою фотографию, а теперь, когда встретился с тобой, лишился рассудка! Только бы ты вышла за меня, я бы не стал тебе навязываться, тебе самой все решать. Может, ты меня так и не полюбишь, не бойся, я сумею вернуть тебе свободу. Но мне надо теперь же заполучить право заботиться о тебе, беречь тебя!

– Вот это мне и нужно, – сказала она грустно. – Чтобы нашелся человек, которому я была бы дорога. Ты даже не представляешь, как мне тоскливо и одиноко!

– Очень даже представляю! Значит, заметано, и завтра утром я загляну к архиепископу за специальным разрешением.

– Ах, Джулиус!

– Ну, торопить я тебя не хочу, Джейн, но какой смысл тянуть? Не бойся, я ведь не жду, что ты меня сразу полюбишь.

В его ладонь скользнула маленькая ручка.

– Я уже люблю тебя, Джулиус, – сказала Джейн Финн. – Я тебя полюбила тогда, в автомобиле, когда пуля оцарапала тебе щеку…

Пять минут спустя Джейн спросила вполголоса:

– Я плохо знаю Лондон, Джулиус, но разве от «Савоя» до «Ритца» так далеко?

– Все зависит от того, какой выбрать путь, – объяснил Джулиус, не краснея. – Мы едем вокруг Риджент-парка! [101].

– Ах, Джулиус, что подумает шофер!

– Деньги, которые я ему плачу, избавляют его от лишних мыслей. Джейн, ужин в «Савое» я устроил только для того, чтобы отвезти тебя домой. Мне ведь никак не удавалось остаться с тобой наедине! Вы с Таппенс были неразлучны, как сиамские близнецы[102]. Честное слово, еще день, и мы с Бересфордом свихнулись бы!

– Так и он?..

– Само собой. По уши.

– Я так и думала, – задумчиво сказала Джейн.

– Откуда ты узнала?

– Ну, из того, что Таппенс мне не говорила.

– Я что-то не понял, – сказал мистер Херсхейммер, но Джейн только засмеялась.

Тем временем Молодые Авантюристы сидели, неестественно выпрямившись от смущения, в такси, которое по странному стечению обстоятельств также выбрало маршрут к «Ритцу» вокруг Риджент-парка.

И того и другого сковала непонятная неловкость. Все почему-то стало совсем другим, они и сами не могли объяснить почему. И у того и другого язык точно прилип к нёбу. Руки и ноги были как ватные. От прежней товарищеской непринужденности не осталось и следа.

Таппенс не знала, что сказать.

И Томми тоже.

Они сидели, напряженные до предела, и старательно не смотрели друг на друга.

Наконец Таппенс сделала над собой отчаянное усилие:

– А ведь хорошо было!

– Неплохо.

И опять молчание.

– Мне нравится Джулиус! – снова начала Таппенс.

И тут Томми ожил, будто его ударило электрическим током.

– Замуж ты за него не пойдешь, слышишь? – сказал он тираническим тоном. – Я тебе запрещаю!

– А! – кротко отозвалась Таппенс.

– Категорически! Ты поняла?

– Но он и не хочет на мне жениться. И сделал мне предложение просто по доброте душевной.

– Так я тебе и поверил! – насмешливо отрезал Томми.

– Нет, правда. Он по уши влюблен в Джейн. И, наверное, делает ей сейчас предложение.

– Она ему подходит, – снисходительно решил Томми.

– Ты согласен, что она очаровательна? И другой такой ему не найти?

– Пожалуй, ты права.

– Но ты, я полагаю, предпочитаешь более надежные ценности, скажем, в фунтах стерлингов? – сказала Таппенс смиренным голоском.

– Я? О черт, Таппенс, прекрати сейчас же!

– Мне понравился твой дядя, Томми. – Таппенс поспешно сменила тему. – Кстати, что ты намерен делать? Примешь предложение мистера Картера и станешь государственным мужем или отправишься в Америку – управляющим на ранчо Джулиуса? Он сулил тебе немалые деньги.

– Думается, останусь верен старому Альбиону[103], хотя Херсхейммер, конечно, добрый малый. Но, по-моему, Лондон тебе подходит больше.

– Не вижу, при чем здесь я!

– А я вижу, – решительно возразил Томми.

Таппенс покосилась на него.

– Ну и деньги, конечно, – произнесла она задумчиво.

– Какие деньги?

– Ты получишь чек. И я тоже. Мне сказал мистер Картер.

– А какая сумма, ты не спросила? – саркастически осведомился Томми.

– Спросила! – торжествующе парировала Таппенс. – Но тебе не скажу.

– Таппенс, всему есть предел!

– Но ведь было здорово, правда, Томми? Вот бы и дальше побольше приключений!

– Таппенс, ты ненасытна. Лично мне пока хватит.

– Ну, прогулки по магазинам немногим хуже, – мечтательно протянула девушка. – Только подумай: подыскивать старую мебель, пестрые ковры, шелковые занавески модных расцветок, полированный обеденный стол и еще диван со множеством подушек…

– Постой, постой, – сказал Томми. – Это зачем?

– Возможно, для дома, но, пожалуй, пока все-таки для квартиры.

– Чьей квартиры?

– Думаешь, побоюсь сказать? А вот и нет! Для нашей! Что, получил?

– Ты прелесть! – завопил Томми, крепко обняв ее. – Я дал себе слово, что заставлю тебя сказать это! Я так хотел отомстить за все твои насмешечки, когда я осмеливался намекнуть на свои чувства!

Таппенс повернулась к нему лицом. Такси катило вдоль северной стороны Риджент-парка.

– Но ты еще не сделал мне предложения! – напомнила она. – Так, как полагалось при наших бабушках. Впрочем, после того что мне пришлось вытерпеть от Джулиуса, я, пожалуй, настаивать не стану.

– Ну нет, от меня тебе просто так не отделаться, и не надейся!

– А здорово будет! – отозвалась Таппенс. – Чем только ни объявляли брак – и тихой гаванью, и надежным приютом, и пределом счастья, и тяжкими цепями… и всего не перечислить. А знаешь, что такое брак, по-моему?

– Ну?

– Приключение.

– И чертовски увлекательное, – добавил Томми.

Примечания.

1.

«Лузитания» – пассажирский пароход союзников, на котором находилось свыше тысячи человек, в том числе и американцы, был потоплен немцами в ходе объявленной ими «беспощадной» подводной войны против Антанты.

2.

«Таймс» – ежедневная газета консервативного направления, выходящая в Лондоне с 1785 года.

3.

Пикадилли – одна из главных улиц в центральной части Лондона.

4.

Прозвище мисс Каули звучит так же, как название двухпенсовой монетки.

5.

«Лайонс» – название типовых кафе и ресторанов одноименной фирмы.

6.

Фамилия Финн характеризует человека по национальности, по принадлежности к финнам.

7.

Суффолк – графство в восточной части Англии.

8.

Савой – фешенебельный лондонский ресторан того времени.

9.

Месопотамия – древнее название страны, расположенной в Междуречье, между реками Тигр и Евфрат, где в 1914—1915 годах шли ожесточенные бои между высадившимся здесь английским экспедиционным корпусом и турками, сражавшимися на стороне Германии; сейчас это территория Ирака.

10.

Эпоха королевы Виктории (1837—1901 гг.) считается эпохой господства лицемерной буржуазной морали, чопорности и нетерпимости.

11.

«Ритц» – фешенебельная лондонская гостиница на улице Пикадилли.

12.

Здесь игра слов. В английском языке коммерческая деятельность и приключение обозначаются одним и тем же словом, поэтому в данном контексте совместное предприятие и совместное приключение имеют один и тот же смысл.

13.

Королева Елизавета I правила Англией в 1558—1603 годах; «век Елизаветы» – период возвышения Англии, роста ее морского могущества в борьбе с Испанией за ее американские владения; галеон – большой испанский торговый или военный корабль с тремя или четырьмя палубами; дублон – старинная испанская золотая монета.

14.

Шиллинг – денежная монета, равная одной двадцатой фунта стерлинга и двенадцати пенсам; чеканилась в Англии до 1971 года, когда страна перешла на десятичную монетную систему, при которой 1 фунт стерлингов = 100 новым пенсам; ниже крона – монета, исторически равная пяти шиллингам.

15.

Белгрейвия – фешенебельный район Лондона недалеко от Гайд-парка.

16.

Сент-Джеймский парк – парк в центральной части Лондона, в котором по всей длине тянется озеро с редкой водоплавающей птицей.

17.

До свидания (фр.).

18.

Пикадилли-Серкус – площадь Пикадилли в центре Лондона.

19.

Сити – исторический центр Лондона, один из крупнейших финансовых и коммерческих центров мира.

20.

Национальная галерея – крупнейшее в Англии собрание картин; находится в Лондоне на площади Трафальгар-сквер; была открыта в 1824 году.

21.

Тернер Джозеф Мэллорд Уильям (1775—1851) – английский живописец и гравер, один из величайших пейзажистов XIX века.

22.

Здесь игра слов, обыгрывается английская пословица: «Дочери проповедника прямая дорога на подмостки».

23.

В просторечии презрительное обозначение немецкого солдата и, более широко, немца вообще.

24.

В 1899—1902 годах Англия вела войну против двух республик – Трансвааль и Оранжевое Свободное Государство, образованных в Южной Африке потомками голландских переселенцев-буров на землях, богатых золотом и алмазами; война закончилась аннексией обеих республик Великобританией.

25.

Адмиралтейство – военно-морское министерство Великобритании; позднее вошло в состав Министерства обороны.

26.

Сближению (фр.).

27.

«Дейли мейл» – ежедневная газета консервативного направления, основанная в 1896 году.

28.

Парк-Лейн – улица в Уэст-Энде, западной аристократической части Лондона.

29.

Сохо – район в центральной части Лондона, где сосредоточены рестораны и увеселительные заведения, часто сомнительного или даже криминального характера, и где в начале XX века часто селились иностранцы.

30.

Мейфэр – фешенебельный район лондонского Уэст-Энда.

31.

Соверен – золотая монета в один фунт стерлингов, которая чеканилась до 1917 года.

32.

Оксфорд-стрит – одна из главных торговых улиц в центральной части Лондона.

33.

Вокзал Ватерлоо – один из лондонских вокзалов, главная конечная станция Южного района для поездов, обслуживающих запад Великобритании.

34.

Борнемут – крупный курорт на южном побережье Англии.

35.

Полная свобода действий (фр.).

36.

В английских поездах в купе входят прямо с платформы.

37.

Шефтсбери-авеню – улица в центральной части Лондона, на которой находится несколько театров и кинотеатров.

38.

Шинфейнер – член ирландской политической организации Шин Фейн (буквально «Мы сами»), созданной в 1905 году и выступавшей за освобождение Ирландии от власти Англии.

39.

Белфаст – политический и экономический центр Северной Ирландии, город-графство в Соединенном Королевстве Великобритании и Северной Ирландии.

40.

Константинополь – старое название Стамбула, одного из крупнейших городов Турции.

41.

Паддингтонский вокзал – вокзал в Лондоне, конечная станция Западного района.

42.

Василиск – мифическое чудовище с туловищем петуха и хвостом змеи, убивающее своим смертоносным взглядом все живое.

43.

Англичане обычно обедают в семь-восемь часов вечера.

44.

Ярд – мера длины, равная трем футам, то есть 91,44 см.

45.

Билл Сайкс – грабитель и убийца, персонаж романа «Приключения Оливера Твиста» английского писателя Ч. Диккенса (1812—1870).

46.

«Роллс-ройс» – марка дорогого легкового автомобиля, производимого одноименной компанией.

47.

«Красная книга» – официальный справочник, содержащий сведения о политических деятелях и государственных служащих и их адреса; назван так по цвету обложки.

48.

Карлтон-хаус-террас – ансамбль из двух зданий в центральной части Лондона..

49.

Эркер – архитектурная деталь в виде круглого (или иной формы) выступа в наружной стене здания, который увеличивает внутренний объем помещения и обычно бывает застекленным.

50.

Шестипенсовик – мелкая монета в шесть пенсов; чеканилась до 1971 года.

51.

Серпентин – узкое искусственное озеро с извилистыми берегами в лондонском Гайд-парке с лодочной станцией и пляжем (от латинского «змеевидное»).

52.

Кенсингтон-Гарденс – большой лондонский парк, примыкающий к Гайд-парку.

53.

Гайд-парк-Корнер – площадь в Лондоне к юго-востоку от Гайд-парка.

54.

Спиритический сеанс – общение с душами умерших с помощью различных действий, якобы помогающих войти в контакт с духами (верчение стола, блюдечка и т. п.).

55.

Медиум – лицо, в состоянии транса способное выступать посредником между людьми и миром духов, получая от них ответы на вопросы, указания и т. п.

56.

Колорадо – один из западных штатов США.

57.

Господи! (нем.).

58.

В старину судья, оглашая смертный приговор, надевал черную шапочку.

59.

Имеются в виду иллюстрации к поэме «Фауст» немецкого поэта, теоретика искусства и ученого И. В. Гете (1749—1832).

60.

Ленч – второй завтрак в 12—14 часов, иногда заменяющий англичанам обед.

61.

Француженка? (фр.).

62.

Да, мосье. Мосье говорит по-французски? (фр.).

63.

Фраза, которую главный герой детективных произведений А. Конан Дойла Шерлок Холмс часто адресовал своему другу доктору Ватсону и которая в Англии стала поговоркой.

64.

Да-да, я знаю (фр.).

65.

Хорошенький господинчик (фр.).

66.

Вот я (фр.).

67.

Господи Боже мой! (нем.).

68.

Боже мой! Боже мой! Что случилось? (фр.).

69.

Боже мой, вот ключ! (фр.).

70.

Честное слово (фр.).

71.

Уайтхолл – улица в центральной части Лондона, на которой находятся некоторые важнейшие правительственные учреждения и министерства.

72.

Восклицание иронически подчеркивает особенности американской речи Джулиуса. Койоты – луговые волки, которые водятся в прериях на северо-западе США.

73.

Первородный грех – в христианской религии греховное начало, порочность, рассматриваемые как врожденное свойство человеческого рода, как результат грехопадения прародителя человеческого рода Адама.

74.

Вокзал Черинг-Кросс – конечная железнодорожная станция Южного района в лондонском Уэст-Энде.

75.

Первое слово здесь – название поместья, второе – населенного пункта, а третье – название графства..

76.

Вокзал Кингз-Кросс – главная конечная станция Восточного района для поездов, идущих преимущественно на север.

77.

Сент-Панкрас – железнодорожная станция, обслуживающая поезда из Лондона в Центральные графства.

78.

Донкастер – город в графстве Йоркшир в 156 милях к северу от Лондона.

79.

Харрогейт – фешенебельный курорт с минеральными водами в графстве Йоркшир.

80.

Манчестер – крупный промышленный центр в графстве Ланкашир на северо-западном побережье Англии.

81.

Вендетта – кровная месть родственников убитого убийце или его родственникам (ит.).

82.

Холихед – портовый город на западе Уэльса на острове Англси.

83.

Честер – главный город графства Чешир.

84.

Симпатические чернила – чернила, которые становятся видимыми только после нагревания или обработки написанного определенным химическим веществом.

85.

Английский банк – государственный центральный банк, основан в 1694 году.

86.

Кент – графство в бассейне реки Темза на юго-востоке Англии.

87.

Панегирик – чрезмерное восхваление в речи какого-нибудь лица или деяния; у древних греков и римлян публичная речь оратора, восхвалявшая подвиги предков и т. п.

88.

Пума – водящаяся в Америке крупная хищная кошка; считается, что молодые пумы относительно легко приручаются и их возможно использовать для охраны частных владений.

89.

Крикет – английская национальная спортивная командная игра с мячом и битами.

90.

Аризона – штат на юго-западе США.

91.

Фриско – разговорное сокращение от Сан-Франциско, город в центральной части штата Калифорния на побережье Тихого океана.

92.

Скалистые горы – горная система в Северной Америке, протянувшаяся с севера на юг от Аляски до Мексики.

93.

Трафальгарская площадь – площадь в центральной части Лондона, где проводятся различные митинги и манифестации; названа в честь победы англичан под командованием адмирала Г. Нельсона над франко-испанским флотом у мыса Трафальгар в 1805 году.

94.

Здравствуй, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя (лат.); традиционное обращение римских гладиаторов к императору перед боем.

95.

Смертельный яд цианистый калий имеет запах горького миндаля.

96.

«Савой» – один из самых дорогих лондонских ресторанов, расположенный на улице Странд.

97.

Героини романов указанной эпохи отличались добродетельностью, застенчивостью, скромностью.

98.

Соломон – царь Израильско-Иудейского царства в 965—928 гг. до н. э., в период его наивысшего расцвета, славился своей мудростью; ему приписывается авторство ряда библейских книг.

99.

Гимн лейбористской партии, одной из двух крупнейших политических партий Великобритании (наряду с консервативной)..

100.

Наполеон Бонапарт (1769—1821) – французский государственный деятель и полководец, первый консул Французской республики (1799—1804 гг.) и французский император (1804—1814 гг.).

101.

Риджент-парк – большой парк в северо-западной части Лондона.

102.

Сиамские близнецы – близнецы, сросшиеся в области грудины; первоначально близнецы Чанг и Энг Бункеры, родившиеся в Сиаме (современный Таиланд) и прожившие 63 года (1811—1874).

103.

Альбион – поэтическое обозначение Англии (от латинского «белый»), что, по-видимому, связано с меловыми скалами на побережье Англии в районе Дувра.

Оглавление.

Таинственный противник. Пролог. Глава 1. Молодые Авантюристы с ограниченной ответственностью. Глава 2. Предложение мистера Виттингтона. Глава 3. Нежданная помеха. Глава 4. Кто такая Джейн Финн? Глава 5. Мистер Джулиус П. Херсхейммер. Глава 6. План кампании. Глава 7. Дом в Сохо[29]. Глава 8. Приключения Томми. Глава 9. Таппенс нанимается в прислуги. Глава 10. Появляется сэр Джеймс Пиль Эджертон. Глава 11. Рассказ Джулиуса. Глава 12. Друг в беде. Глава 13. Ночное бдение. Глава 14. Совещание. Глава 15. Таппенс делают предложение. Глава 16. Дальнейшие приключения Томми. Глава 17. Аннет. Глава 18. Телеграмма. Глава 19. Джейн Финн. Глава 20. Слишком поздно! Глава 21. Томми делает открытие. Глава 22. На Даунинг-стрит. Глава 23. Наперегонки со временем. Глава 24. Джулиус делает ход. Глава 25. Рассказ Джейн. Глава 26. Мистер Браун. Глава 27. Званый ужин в «Савое»[96]. Глава 28. Что было после. Примечания. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20. 21. 22. 23. 24. 25. 26. 27. 28. 29. 30. 31. 32. 33. 34. 35. 36. 37. 38. 39. 40. 41. 42. 43. 44. 45. 46. 47. 48. 49. 50. 51. 52. 53. 54. 55. 56. 57. 58. 59. 60. 61. 62. 63. 64. 65. 66. 67. 68. 69. 70. 71. 72. 73. 74. 75. 76. 77. 78. 79. 80. 81. 82. 83. 84. 85. 86. 87. 88. 89. 90. 91. 92. 93. 94. 95. 96. 97. 98. 99. 100. 101. 102. 103.