Такие неfоrmаtные... Психологические новеллы.

Такие неfоrmаtные дети. Психологические новеллы.

Я психолог. По образованию, по должности, по отношению к жизни.

Я хожу по улицам и смотрю на людей. Наблюдаю за их лицами, жестами, походкой. Иногда слышу случайно оброненное кем-то из них слово, и оно вызывает у меня целый рой предположений, догадок, переживаний…

Иногда мне кажется, что я слышу мысли людей, которые проходят мимо или едут со мной в метро, а порой я слышу… их чувства.

Вот глаза у женщины медленно наливаются слезами. Слезы не льются и не капают, а просто стоят в ее глазах. «За что мне это?» – звучат ее мысли. «Очень больно», – кричат ее чувства.

Мужчина чуть приподнял брови, опустил глаза и улыбнулся краем губ.

«Я это сделал», – отобразилось у него на лице. «Я просто счастлив», – эхом отозвались его чувства.

Моя любимая игра: я представляю, какими были в детстве те взрослые, которые встречаются на моем пути.

Вот, например, этот мужчина в детстве и даже в юности был довольно застенчив. Ему пришлось долго-долго преодолевать эту черту своего характера, от которой он сильно страдал. Он даже хамить специально тренировался. Он, я вижу, попал в неприятную ситуацию и старается выглядеть высокомерным и грубым, но глаза у него при этом растерянные.

А вот этот молодой мужчина в детстве был большой фантазер. Он и сейчас где-то витает, и там, где он витает, ему весело и интересно. Но вот у него зазвонил мобильный телефон, и лицо стало сосредоточенным и строгим.

Я вижу пожилую женщину с едва заметными следами былой красоты. Она была первой красавицей в школе, в институте, в любой компании. Ей обидно и грустно, что теперь на нее никто не обращает внимания. Ее немного раздражают молодые красивые девушки, и она рассматривает их исподтишка.

Молоденькая девушка явно была любимым ребенком в большой и дружной семье. Но ей очень хочется самостоятельности, она едет куда-то одна и изо всех сил старается выглядеть взрослой и независимой.

А вот у парнишки проблемы… В детстве он был очень доверчивым и добрым. А сейчас он не понимает, что происходит, он растерян, его кто-то обманул, обидел. Он еще не решил, на какой станции метро ему выходить. И куда идти дальше…

Мне интересно представлять, какими были детские годы того или иного человека, потому что детство никогда не проходит бесследно, и взрослый человек постоянно возвращается к нему в своих мыслях и чувствах.

Людям приходится встречаться с детством еще много-много раз. Оно окружает нас повсюду: на улице, в транспорте, в телевизионных передачах, фильмах и книгах, иногда на работе. И, конечно, в семьях.

Кто-то встречается с детством, а кто-то с ним сталкивается…

Иногда взрослому человеку мешают переживания, испытанные в собственном детстве, а иногда мучают переживания за своих детей – за их здоровье, благополучие, решение всяческих житейских проблем.

На работе я постоянно общаюсь с множеством людей: взрослых и детей. И у всех проблемы…

Люди «без проблем» ко мне не приходят, поэтому мне кажется, что взрослых и детей с проблемами все-таки больше. И это нормально.

Все люди на свете от мала до велика постоянно решают разные проблемы, вот только уровень и качество этих проблем бывает разным.

Люди обращаются ко мне, когда им трудно разобраться со своими мыслями и чувствами. Когда обстоятельства личной жизни ставят их в тупик или застают врасплох.

Людям бывает особенно больно и трудно, когда дело касается их детей. Они страдают и сердятся, не всегда понимают, что происходит, и надеются, что им помогут.

И я стараюсь помогать. Помогать профессионально. «Простого человеческого участия» во многих случаях бывает недостаточно. Хотя и это немало в нашей стремительной напряженной жизни.

Часто мне необходимо соединить и проанализировать множество фактов, чтобы действительно разобраться в том, что происходит с человеком, с ребенком. Необходимо понять чувства родителей и их детей, а они не всегда совпадают с тем, что принято считать полезным и правильным.

Переживания не так уж легко отбросить. Еще неизвестно, что труднее отбросить: тяжелые мысли или тяжелые чувства…

Я знаю, что когда чья-то проблема решается, люди больше не приходят и часто даже не звонят. Я никогда не обижаюсь, меня это даже радует. Значит, у них все получилось, наладилось, они приняли важное для себя решение, успокоились.

По крайней мере, я надеюсь на это…

Но некоторые из них звонят и приходят вновь, иногда через несколько лет, часто уже совсем по другому поводу. Тогда я узнаю, как сложилась их жизнь…

И передо мной выстраиваются их истории. В какой-то момент мне захотелось их описать, рассказать о них с позиции профессионального психолога. Так родились эти новеллы.

Зачем тебе два Ивана?

Ваня выходил с друзьями из школы, когда его окликнул отец.

– Привет, молодой человек! Рад тебя видеть!

Ваня остановился в нерешительности.

– Иван! Ты что ж это, родному отцу не рад? – Павел Иванович подмигнул сыну.

Мальчик немного побледнел, затем глубоко вздохнул и спросил: «А кто здесь Иван?».

Затем схватил свой рюкзак и побежал в переулок.

Ванина мать была в сильной тревоге. Сын резко изменился. Из активного жизнерадостного мальчика он превратился в угрюмого раздражительного подростка. Лена, мать Вани, всегда гордилась своими отношениями с сыном. Мальчик рос искренним, добрым, веселым. Они часто подолгу разговаривали на разные темы, и у них почти не было секретов друг от друга. А сегодня, когда Лена вернулась с работы, Ванюшка заявил, чтобы мать больше не звала его Ваней.

Лена сначала не поняла: «А как прикажешь обращаться? Иван? Или, может быть, Иван Павлович?» Лена засмеялась и стала разбирать сумку с продуктами. Ваня подошел и больно схватил мать за руку. Когда Лена посмотрела на сына, она увидела искаженное страданием лицо. Мальчик сказал: «Я скажу тебе позже, как ко мне обращаться. Но я не Иван, запомни!».

Лене было больно, она выдернула руку и крикнула: «Ты что, с ума сошел? Во-первых, ты сделал мне больно, а во-вторых, что с тобой творится? Двойку получил? Или с приятелями не поладил?».

– Дура наивная, – ответил Иван. Он выбежал в коридор, схватил куртку. Лена бросилась за ним, но было поздно. Хлопнула входная дверь. Иван ушел.

Лена читала литературу о подростках и понимала, что вот он, переходный возраст. Подкрался незаметно. Сыну уже пятнадцать. У некоторых родителей трудности начинаются гораздо раньше. Она уже прочитала советы, как реагировать на то, что подросток грубит, курит или хочет попробовать алкоголь. Но ее сын категорически отказывался отзываться на свое имя!

Лена пошла в школу. Разговор с классным руководителем ничего не дал. Учительница недавно пришла в школу и даже по фамилиям знала пока не всех учеников.

Лена стеснялась идти на консультацию к психологу. Она думала, что ее проблема какая-то глупая, надуманная: сын не хочет больше быть Ваней. Но потом Лена вспомнила, каким грубым, замкнутым и почти неуправляемым стал Ваня в последнее время. Более того, он часто стал пропускать занятия в школе.

Лена пришла ко мне и рассказала почти все.

– Вы думаете, это серьезно, что сын не хочет больше быть Ваней? – спросила Лена перед уходом.

– В вашем случае, думаю, это серьезно, – ответила я.

В семье Павла Ивановича Князева были традиции. Так гордо заявлял еще дед Павла, который любил порассуждать о важности семейных традиций: как они укрепляют семью, как положительно влияют на воспитание детей. Традиций было много и разных. Деда, например, никто никогда не перебивал.

Одной из наиважнейших у Князевых была нередкая для России семейная традиция называть старшего сына в семье именем деда. Так, чтобы в семье шло чередование мужских имен. Например, у Князевых мужчин из поколения в поколение звали Иван Павлович, Павел Иванович, Иван Павлович, Павел Иванович…

Как известно из русской литературы, такие же традиции были у князей Болконских в «Войне и мире»: старый князь Николай Андреевич, молодой князь Андрей Николаевич, его сын Николенька. Сами-то Князевы князьями, как будто, не были. Но ведь взялась откуда-то сама фамилия – Князевы! Дед по этому поводу часто посмеивался: чем черт не шутит! Может быть, их род как раз имеет княжеские корни! В истории России и не такое случалось!

В последнее время главным хранителем и создателем семейных традиций стал отец Павла, дедушка Вани, один из Иванов Павловичей Князевых.

Когда Павел решил жениться в первый раз, он был студентом третьего курса, а его невеста училась на первом. Его отец был против этого брака, так как Павел был молод, несамостоятелен, и это противоречило традициям Князевых. Брак был кратким и несчастливым. В семье Князевых разводы случались редко, но уж что случилось, то случилось.

В одной из телевизионных передач прозвучал новый термин: «пробный брак». Семейство Князевых немедленно взяло его на вооружение. Первый брак Павла был объявлен пробным и неудачным. Он подлежал забвению для всей семьи. На семейном совете было решено забыть об этом браке навсегда. Павлу на тот момент было всего лишь двадцать три года. В соответствии с традициями семейства Князевых старший сын должен был жениться в двадцать пять лет! Так что фактически у Павла еще было время все исправить. Помогло и то, что семья купила в это время новую квартиру и переехала на другой конец города.

Леночка Потапова стала второй женой Павла Князева. Но Павел легко убедил ее, что она никакая не вторая, а первая и единственная женщина в его жизни. Семья приняла Леночку с распростертыми объятиями. Никто ни разу не завел с Леной разговор о первом браке Павла. Сама Леночка не расспрашивала, стеснялась. Она видела, что Павлу неприятны разговоры на эту тему и подавила свое любопытство.

Лену познакомили с традициями семьи Князевых, и она с уважением приняла их. Ее собственная семья была совсем маленькая: она сама и ее мама. Бабушка и дедушка жили далеко. Насчет семейных традиций ничего не было известно, и Лена немного этого стеснялась. Леночке нравилось, что она вошла в большую, дружную семью, которая знает свои корни. Она старалась быть хорошей женой.

Когда Лена забеременела, Павел был счастлив. Он хотел, чтобы родился мальчик. Новорожденного Князева торжественно назвали Иваном. Павел оказался хорошим отцом. Он вставал к сыну по ночам, гулял с ним, играл, и самое главное, был неизменно добр к мальчику.

Ванька обожал отца. Он с нетерпением ждал его с работы, не садился без папы ужинать, часто просил его почитать или поговорить с ним перед сном. Отец и сын были очень похожи. Сходство их проявлялось не только внешне. По мере того, как Ваня подрастал, становилось очевидным и их духовное родство: им нравились одни и те же книги, песни, разговоры и виды спорта. В общем дружная получилась семейка. Лена работала, занималась хозяйством, любила уют. Она старательно соблюдала семейные традиции: пекла кулебяку на Новый год, куличи на пасху, оформляла семейный альбом, принимала у себя по выходным родителей Павла и других его родственников.

Трагедия разыгралась как всегда неожиданно. Ване было уже четырнадцать лет, когда у Павла появилась другая женщина. Лена догадалась не сразу, но довольно быстро. Сюжет оказался классическим. Лена всегда уделяла много внимания дому, хозяйству, уходу за мужем и сыном и совсем мало – себе. Она располнела за пятнадцать лет брака, и хотя выглядела совсем неплохо, но это смотря на чей вкус. Скромная по натуре, Лена не употребляла косметики, не следила особенно за модой, а одевалась аккуратно, но строго. Да и денег в семье на наряды не было. Оказалось, что Павлу Ленин стиль совсем не нравился. Сам он выглядел очень моложаво. Его новая женщина была, естественно, значительно моложе Лены. Единственная дочь обеспеченных родителей, в свои тридцать лет она еще ни разу не была замужем, но соответствовала всем современным стандартам красоты и моды. Кроме того, у ее папы была своя фирма, и для Павла там намечались интересные перспективы. Сорок лет – сложный возраст для мужчины. Павел «подводил итоги», но они были как– то не очень…

И потом Павел влюбился. Он сам честно признался во всем Лене. И в самом деле, может ведь человек влюбиться? Павел хотел, чтобы Лена поняла это и потерпела…

– Что значит «потерпела»? – спросила Лена мужа.

– Я должен разобраться в своих чувствах, – ответил Павел.

Лена терпела. Она решила терпеть из-за сына. Ведь Павел был таким хорошим отцом. И Ванька был сильно к нему привязан.

Но терпеть пришлось недолго. Юля, девушка Павла, стала ставить ему условия для продолжения отношений. Затем с Павлом побеседовали Юлины родители, и Павел подал на развод.

Лена не знала, что для нее хуже. Все было плохо. Но больнее всего было за Ваню. Как сказать ему, четырнадцатилетнему подростку, что отец полюбил другую женщину и уходит из семьи?

Павел вызвался поговорить с сыном сам. Он проявил благородство. Так как родители его новой супруги решили подарить на свадьбу квартиру, он оставлял старую двухкомнатную квартиру в пятиэтажке Лене с сыном. И не стал делить холодильник с телевизором. Павел оставил своей старой жене все!

И он объявил Ване, что не бросает его, своего сына! Они будут часто видеться, и папа будет помогать ему материально! Они будут вместе гулять и отдыхать! И Ваня сможет звонить своему папе так часто, как захочет! И папа будет ходить в школу на собрания, так что никто и подумать не посмеет, что папа бросил своего Ивана!

Самое интересное, что Павел после развода с Леной и свадьбы с Юлей все это в принципе выполнял. С Леной он общаться практически прекратил, но Ивану уделял довольно много внимания. Ваня даже стал бывать дома у отца, в его новой семье. Лена не мешала. Она слышала, что в американских семьях дети «не теряют» родителей после развода. И она думала, что это правильно. Поэтому Лена не настраивала мальчика против отца и не мешала им общаться. Сама она страдала, но никогда не расспрашивала Ивана о новой семье бывшего мужа.

В мой кабинет вошел светловолосый подросток с отрешенным и одновременно вызывающим выражением лица.

– Не уверен, что мне может помочь психолог, – сказал он. – И не вздумайте меня уговаривать, мое решение окончательное.

– Я в курсе, – ответила я, – но тебе только пятнадцать лет. Ты не можешь принимать важные решения без разрешения своих родителей.

Подросток дернул плечом и покраснел до слез. Я заметила, что у него непроизвольно дергается щека.

– Я на твоей стороне, – с сочувствием произнесла я, – но у меня мало информации. Чтобы решить твой вопрос, нам придется поработать.

По моей просьбе Ваня нарисовал свою семью. Очень схематично: маму и папу без лица и себя с крепко зажмуренными глазами. Потом он нарисовал новую семью отца: его жену в виде Барби, отца с улыбкой до ушей и крошечного человечка с огромными ушами, огромным ртом и длинными тоненькими палочками-ручками, протянутыми к отцу.

– Кто это? – тихо спросила я.

– Новый Иван Князев, – ответил подросток.

Ваня не говорил матери о том, что у отца будет еще один ребенок. Он видел, что мама продолжает любить отца, и в ее душе теплится слабая надежда на его возвращение.

Ваня не рассказывал матери, в какой отличной квартире живет теперь отец с новой красавицей-женой. Какая у него прекрасная машина.

Почему же, когда отец жил с ним и с мамой, у них ничего этого не было?

«Потому что Юлечка принесла мне удачу», – сказал отец Ване. В последнее время он стал модно одеваться, ходить в спортивный клуб и вообще помолодел и повеселел. Он сводил Ваню в дорогой ресторан. Раза три заехал за ним в школу на своей новой машине. Купил сыну мобильный телефон.

Дома Ивана ждала грустная толстая мама. Она изо всех сил старалась повкуснее накормить Ивана, но аппетита у него в последнее время совсем не было. Как ей расскажешь об отце? Или о Юле, которая принесла отцу столько удачи? Юля была очень красивая и веселая! Ваня любил и жалел мать, но с ней было тяжело и скучно.

Конечно, Ваня совсем не обрадовался, что у отца будет ребенок. Павел доверительно сообщил сыну, что Юленьке хочется иметь малыша.

«Вот у меня, – сказал Павел, – есть сын – ты, и мне хорошо, а у Юленьки нет ребенка, ей плохо». Отец сказал это так, будто ребенок нужен только Юле, а ему, дескать, вполне хватает и Ивана. Ваня знал, что у него благородный отец. Он всегда заботился о других. И Ваня немного успокоился.

В марте Ване исполнилось пятнадцать лет, а в начале апреля ему позвонил отец и сказал: «Иван, у тебя родился братишка, поздравляю. Хочешь, приезжай в воскресенье в гости!».

Ехать к отцу Ивану в этот раз совсем не хотелось! Непонятное беспокойство и волнение охватили его. Когда он приехал, дверь открыл Павел. Он был в красивой рубашке, в руках бутылка шампанского. Иван был не единственным гостем, приехали родители Юли.

За столом Ваня почувствовал себя неловко. Разговор крутился вокруг рождения малыша.

– Хочешь на него взглянуть? – спросил отец. – Зайди в соседнюю комнату, он там спит. Только ничего не трогай.

Ваня встал и пошел в другую комнату. Там, в колыбельке, прямо как в кино, в кружевах спал младенец. Комната была оформлена и обставлена как детская, а на кресле сидел огромный медведь, совсем как в Ивановом детстве. Только не облезлый и грязный, а новенький и блестящий.

Вдруг младенец открыл свой беззубый ротик и пронзительно закричал. В комнату вбежала Юля. Она мельком взглянула на Ивана и прошипела: «Что ты ему сделал?!» Иван не успел ответить. Юля схватила младенца на руки и заворковала: «Кто обидел моего маленького? Кто разбудил нашего Ванечку?».

Иван не понял: «Кто меня разбудил? Я, вроде, не спал».

Юля продолжала сюсюкать над ребенком. В комнату вошла мать Юли: «Ну, как тут наш Иван Павлович себя чувствует?».

И тут до Ивана дошло! Младенца в кружевах звали Ваней!

Он тогда сразу уехал. Ни о чем не мог говорить с отцом. Он плакал холодными, не солеными, как в детстве, а горькими слезами. Он до крови впился ногтями в свои ладони. Закусил губу так сильно, что застонал. Удивился, что не умер тогда сразу. Он не спал всю ночь и понял, что не сможет больше быть Иваном…

– Давай попробуем выбрать тебе новое имя, – предложила я. – Вот списки мужских имен. Или ты уже выбрал?

– Любое, кроме имени Иван, – ответил подросток.

– Может быть, посоветуемся с мамой?

– Нет, теперь только сам.

– Ты уже думал об этом?

– Я только об этом и думаю.

– Тогда давай сделаем выбор. У каждого человека должно быть имя.

– Кроме Ивана.

– Я буду читать тебе список мужских имен, а ты отвечай, какие тебе не нравятся.

Я несколько раз прочитала Ивану список мужских имен, вычеркивая те, которые ему не нравились. Иван сказал, что ему нравится имя Михаил. Среди его родственников не было ни одного Михаила, не было Михаилов и в классе.

Лена была в полной растерянности.

– Ничего себе психологическая помощь, – сказала она. – Я думала, вы поможете убедить сына прекратить эти глупости. Павел, конечно, не прав. Но знаете, у них в семье просто «бзик» с этими традициями. Все мужчины либо Иваны Павловичи, либо Павлы Ивановичи. Да наплевать на них! Я так люблю имя Ванечка! Ведь это так трудно, вдруг начать называть сына по-другому. Мне что же теперь, менять ему все документы? А что сказать в школе? А знакомым? И что на это скажет его отец?

– Поговорите с бывшим мужем. Может быть, он согласится поменять имя своему новорожденному сыну? – предложила я. – В принципе это выход из создавшегося положения. Хотя этот разговор надо согласовать с вашим сыном. Может быть, он захочет при этом присутствовать. Сейчас от него ничего нельзя скрывать. Кстати, как вы сейчас зовете своего сына?

На глазах у Лены выступили слезы.

– Зову «сыночек» или «мальчик мой».

– Знаете, а Иван хочется назваться Мишей.

– Боже мой, почему? – заплакала мать.

Лена позвонила мужу впервые после развода. Она сказала, что дело у нее важное и касается их общего сына.

– Что натворил Иван? – спросил Павел. – Понимаю, у него сейчас трудный возраст.

«Это у тебя трудный возраст!» – хотелось крикнуть Лене, но она боялась расплакаться и положила трубку. Хорошо, что успела назначить день встречи.

На встрече Павел сильно волновался. Сообщение Лены о том, что сын не хочет больше носить имя Иван, вызвало раздражение, а просьба о том, чтобы новорожденного переименовали, привела его в гнев.

– Как мы с женой назвали ребенка – вообще не твое дело, – сказал Павел. Юленька уважает и поддерживает традиции моей семьи. Ребенок уже официально зарегистрирован, правда, пока на фамилию матери. Когда твой Иван получит паспорт, я перепишу Ванечку на свою фамилию.

А Ивану надо взять себя в руки. Были же у русских царей примеры: Павел I, Павел II. Или Иван I, Иван II. Распустила ты парня, Елена! Построже, построже! Имя ему, видите ли, поменять хочется! А отца обижать ему не стыдно? Передай ему: будет дурить, перестану помогать материально!

– Как зовут вашего сына? – спросила я Елену как можно спокойнее. Она вместе с сыном сидела в моем кабинете.

– Ваня, Иван, полное имя Иван Павлович Князев.

– Как ваше имя, молодой человек? – обратилась я к подростку.

– Миша, Михаил, полное имя Михаил Павлович Князев. Пока так. Окончательно я еще не решил.

– Вы не решили, будут ли вас называть Михаилом? – уточнила я.

– Нет, я не решил, останусь ли я Князевым…

Письмо бывшего Ивана своему отцу.

Отец! Я всегда очень любил и уважал тебя. Ты был моим самым близким человеком. Но ты меня предал!

Когда ты бросил маму, я терпел, потому что я взрослый и верю в любовь, хотя и не понимаю, за что ты вдруг разлюбил мою маму. Но зачем, зачем ты назвал Иваном своего нового ребенка? Я тебя разочаровал? Не соответствую высоким требованиям семейства Князевых? Плохо учусь? Ничем не прославился? А может, тебя раздражает, что я маленького роста?

Так из твоего младенца тоже, может, ничего хорошего не вырастет! Ведь еще не известно, вдруг он станет хулиганом или будет учиться на одни двойки?

Папа, зачем тебе два Ивана?!!

С нетерпением жду твоего ответа, от него зависят многие мои решения.

Твой сын Князев.

Павел не стал писать ответ на это письмо. У него совсем не было времени. Работа на фирме Юлиного отца, молодая красавица-жена, заботы о малыше.

Павел был хорошим отцом. Он вставал к Ванечке по ночам, гулял с ним.

Как-то он подъехал к школе, но Иван убежал, не стал с ним разговаривать. А потом уже Павлу стало совсем некогда. Новая жизнь с ее новыми возможностями, целями и планами полностью захватила его. Он редко вспоминал об Иване. Ничего, переходный возраст! Еще пожалеет о том, что плохо обошелся с отцом! Приедет просить прощения! К тому же подрастал Ванюшка, он был таким забавным! Павел любил возиться с малышом.

Лена боялась, что сын заболеет. Он мало ел, стонал во сне. Начал курить. У Лены просто язык не поворачивался называть сына Мишей, но мальчик категорически настаивал на этом.

Однажды она поехала в универмаг купить в подарок дочке своей подруги мягкую игрушку. В магазине ее внимание привлек большой белый медведь с грустным выражением глаз. Лена уже купила в подарок симпатичного котенка, но из магазина не ушла. Походила по другим отделам, а затем вернулась посмотреть на мишку. Лене не было свойственно делать необдуманные покупки, но вдруг ей непреодолимо захотелось купить этого мягкого грустного медведя!

Лена шла домой, крепко прижимая к себе покупку. Она улыбалась, а на глазах выступили слезы. Многие прохожие провожали ее взглядами и улыбками. Лена позвонила в свою квартиру. Сын должен был быть дома. Дверь открылась. Лена вошла в прихожую.

– Ты купила это в подарок? – спросил сын.

– Нет, я купила медведя нам, – ответила мать. – Он мне ужасно понравился. Посмотри, у него не морда, а просто лицо! Посади его в кресло.

– Теперь у нас два Михаила, – улыбнулся сын.

Лена сделала над собой усилие и сказала сыну: «Пойдем, Михаил, ужинать!».

Михаил, бывший Иван, решил изменить свою жизнь. Он много рассказывал мне о своих планах, просил дать ему советы по выбору будущей профессии. На мое предложение не прекращать полностью отношения с отцом ответил уклончиво.

Неожиданно для меня долго и весело рассказывал о том, как мама вдруг пришла домой с большим игрушечным медведем, который теперь важно сидит у них в кресле.

Деловито, без лишних эмоций сообщил о том, что мать собирает документы для официального оформления нового имени.

Сказал, что «проводит небольшое расследование», касающееся его отца, но сообщить подробности отказался. Только намекнул, что недавно узнал о том, что до матери отец был женат на другой женщине и тоже развелся. Вид у бывшего Ивана был таинственный.

Пришлось срочно вызвать мать, я побоялась, что подросток может «наломать дров».

– Миша, мы с мамой понимаем твое желание оформить документы на новое имя. Но для этого может понадобиться разрешение отца. Скажи, что за расследование ты сейчас проводишь? Что ты хочешь узнать о своем папе? – серьезно спросила я.

– Хочу узнать, почему он развелся со своей первой женой.

– Зачем тебе это? Какое отношение это имеет к тебе?

– Хочу узнать причину развода. С детства мне твердят о семейных традициях Князевых. Вот я и хочу узнать, что это за традиция разводиться!

– Не надо, сыночек! – вдруг заплакала Лена. – Умоляю, оставь это дело.

– В чем дело, мама, ты что-то знаешь? – подросток побледнел и посмотрел на мать.

– Прошу тебя, не наше это дело…

– Говори, мать! – закричал подросток. – Я все равно узнаю! Хоть ты не предавай меня!

Лена задрожала: «Я сама узнала случайно. Павел рассказал мне давно, он страшно переживал, плакал, страдал. Я пожалела его и обещала никому не рассказывать, даже забыть об этом».

– Быстрее, мама, в чем дело? Говори!

У твоего отца от первого брака был ребенок. Мальчик. Он родился неполноценным, с микроцефалией, и через год умер.

– Как его звали? Какое имя ему дали? – Подростка бил сильный озноб от жуткого предчувствия.

– Его звали Ваней. Он был первым сыном-Иваном у твоего отца.

Лена поехала с сыном домой к Павлу. Бывший муж отказывался от встречи, ссылаясь на занятость.

«Я должна быть сильной, очень сильной, мне нечего стесняться и бояться», – твердила про себя Лена, помня советы психолога. Михаил выглядел угрюмым. Он сильно повзрослел за последние недели.

Павел был в шоке, увидев их на пороге. Его жена смерила Лену любопытным взглядом, пожала плечами и ушла, демонстративно шурша красивым халатом.

– В чем дело? – прокричал шепотом Павел. – Будет мне от вас покой?

– Будет, – ответила бывшая жена. – Пожалуйста, подпиши бумаги, что не возражаешь, чтобы твой сын изменил свое имя на Михаила.

– Да вы что, больные? – Павел рассердился. – Вам больше делать нечего. Не буду я эту ерунду подписывать!

– Я не больной, – сказал бывший Иван, дрожа всем телом. – Если бы был больной, ты, наверное, предал бы меня раньше, как того, первого, действительно больного Ваню. Помнишь своего первого сына?

Павел побледнел как мел.

– Как ты посмела, – набросился он на бывшую жену, – рассказать об этом моему сыну? Это подло, мелко. Не можешь простить, что я, наконец, смог устроить свою жизнь так, как мечтал? Ничего я не буду подписывать, я вообще больше ничего не буду для вас делать! Твари неблагодарные! Все им оставил, а они мне в душу наплевали!

Лена изо всех сил старалась вспомнить советы психолога, но у нее образовался провал в памяти.

– Не будешь подписывать, ладно! – сказала она.

– Тогда я сейчас же расскажу твоей супруге о том, как ты бросил умирать своего больного неполноценного ребенка! И о твоей привычке называть всех своих детей Иванами! Посмотрим, как ей это понравится! Пойдем, Миша! – она повернулась к сыну.

– Подписывай, отец, – сказал бывший Иван. – Последний раз прошу. И покончим с этим. Если захочешь, полюбишь меня и Михаилом!

Павел трясущейся рукой подписал бумаги.

Прошло три года.

Молоденький курсант военного училища заглянул ко мне в кабинет.

– Узнаете?

– Михаил Князев, правильно? Здравствуйте! – я очень обрадовалась.

– Чуть-чуть ошиблись! Михаил Потапов.

– Миша, вы поменяли фамилию? Когда?

– Спасибо, что не спросили, почему. Но я сам все вам расскажу.

Сменив имя, я захотел изменить свою жизнь. Я еще пробыл некоторое время Князевым в надежде, что отец одумается, поймет меня и наши отношения возобновятся. Все-таки я сильно любил отца!

Я пару раз приезжал к его дому, но зайти не решился. Однажды я видел, как он гулял со своим сыном, и мне было очень больно. Я решил стать сильной, независимой личностью безо всяких традиций. То есть моя традиция – никаких традиций! Каждый раз все по-новому!

Поэтому, получая паспорт, я взял фамилию матери и стал Михаилом Потаповым!

А что, прикольно! Буквально все запоминают мое имя и фамилию с первого раза!

– А как твоя мама?

– Мама вышла недавно замуж. Я был не против. Кстати, после развода мама вернула себе девичью фамилию и тоже стала Потаповой. Она и сейчас Потапова. С ее мужем у нас нормальные отношения. Он бывший военный. Это он помог мне поступить в военное училище.

– А ты хотел бы встретиться с отцом еще раз, поговорить?

– Еще не время, – загадочно ответил курсант. – А когда будет время? – осторожно спросила я.

– Когда мне будет не так больно и я смогу поговорить с ним спокойно. Я хочу попытаться понять его, но пока мне это не удается. И знаете, что еще? Когда мой сводный брат станет достаточно взрослым, я попробую с ним познакомиться. Все-таки мне любопытно!

– Какой же ты молодец, Михаил Потапов, – сказала я на прощание.

– Рад стараться! – рассмеялся курсант.

Жизнь с потолком и без него…

Врач увидел перед собой худенькую бледную заплаканную девочку. Был разгар лета, и он знал, что ребенка привезли с дачи.

Ее мать была в отчаянье. Она сказала, что ребенка постоянно мучают какие-то страхи. Побеседовав с матерью, врач спросил Маринку: «Чего ты боишься?».

Девочка ответила: «Я боюсь неба». Врач насторожился: «А почему ты его боишься?» – «Потому что у неба нет конца», – сказала Маринка и горько заплакала.

Психиатр сказал: «Чтобы разобраться в состоянии вашей дочери, желательно поместить ее в больницу. Впрочем, сначала можно проконсультироваться с психологом…».

Вера была в ужасе. Неужели Маринка сумасшедшая? У ее отца, с которым Вера в разводе, был в юности «нервный срыв». Но Маринка с ним не общается! Наследственность? Врач подробно расспрашивал про родственников…

– Вы сказали, что сначала можно пойти на консультацию к психологу? Я согласна.

Вера была современной женщиной. Она пришла к выводу, что для того, чтобы чего-то добиться в этой жизни, нужно быть сильной и не врать самой себе. Ее брак распался именно потому, что бывший муж – художник вечно пребывал в каких-то иллюзиях, фантазиях, а это раздражало. Вера имела техническое образование, но работала не по специальности, а, как теперь говорят, в бизнесе. Она хорошо зарабатывала и имела твердое намерение и дальше двигаться по служебной лестнице. Она считала себя сильной, но со временем стала более жесткой и рациональной, чем была исходно по своей натуре. «Главное, это не врать самой себе, – считала Вера. – Никаких иллюзий. Можно проанализировать любую ситуацию и найти решение любой задачи».

Вера гордилась тем, что считала себя современной матерью. Она «реально» смотрела на вопросы воспитания и была способна при необходимости «найти ресурсы… и внятно озвучить проблему».

Ее дочке Марине было шесть лет. Вера считала себя хорошей матерью: дочка имела полный набор современного детского воспитания: английский, теннис, бассейн. Вера была очень занята – уставала на работе, ходила в спортивный клуб. Помогала бабушка, Верина мама. Так и жили.

Вера любила Маринку: целовала ее перед сном, если получалось быть дома в это время, баловала подарками, гордилась успехами в занятиях английским языком. Но она не любила сюсюкать с дочерью и бабушке не разрешала. Вера считала, что ребенка надо уважать и разговаривать с ним как со взрослым. Собственно, об этом она прочитала в каком-то журнале и сразу приняла, так как эти установки полностью соответствовали ее взглядам.

Вера никогда не била Маринку, даже не шлепала дочку. Когда нужно было наказать ребенка, она «трезво анализировала» проступок, а потом приглашала девочку «на беседу». Особо строго Вера наказывала за вранье. Могла надолго лишить любимой игрушки, запретить смотреть мультфильмы, читать сказки, отменить давно ожидаемое девочкой событие. Но никогда не била, потому что физическое наказание унижает ребенка, а Вера не хотела унижать дочку. Маринка «бесед» очень боялась, часто плакала после них. Вера считала, что раз дочка плачет, значит ее «проняло». Впрочем, Маринку наказывали редко: она была послушным ребенком.

Сама мать никогда не врала Маринке: не обещала того, чего не могла сделать, но обещанное всегда выполняла. Маринка росла умной и сообразительной, и мать надеялась, что та будет хорошо учиться. Вера уже «просчитывала» возможные варианты Маринкиного образования в будущем. Реальные варианты, без излишних фантазий.

А Маринка любила сказки. Сказки они читали с бабушкой. Бабушка была не такой «продвинутой», она приносила много книжек со сказками, и они с Маринкой их читали. Маринка любила представлять себя принцессой в длинном платье с короной на голове. Платье в мечтах было то золотое, то серебряное, но всегда сияло и блестело. Девочка рисовала, как она в этих платьях танцует на балу во дворце или гуляет по волшебному саду. Ей хотелось творить чудеса, и она размышляла, кем же ей лучше стать: принцессой или волшебницей? В сказках обычно это было не одно и то же. Тогда Маринка сочинила свою сказку, в которой ей так хотелось пожить. В сказке был дворец с высоким голубым потолком, через который просвечивало солнце. Стены сияли разноцветными камешками, из пола бил фонтан. В этом дворце жила принцесса-волшебница Марина в золотом, нет, в серебряном платье. Вообще-то, у принцессы-волшебницы может быть несколько платьев! И Марина стала придумывать себе «волшебные» платья…

Вера была не против сказок. Все дети в большей или меньшей степени любят сказки. Но Маринка росла, скоро в школу, и Вере хотелось дать ей настоящих знаний, современной научной информации. Ведь современные дети всем интересуются!

А Маринке хотелось, чтобы вокруг все было красиво! Она поставила в вазу сухую ветку с рябиной, но мама выбросила, потому что с ветки падала труха и на столе стало грязно. «А в грязи нет красоты», – сказала мама.

Мама не любила даже цветы в вазе. Когда ей на работе в день рождения подарили большой букет, она ворчала, потому что исколола себе все пальцы шипами от роз, пока ставила букет в вазу. Маринка любовалась букетом и представляла, как она, принцесса-волшебница, танцует в своем дворце с голубым потолком под гигантским букетом из роз. Букет мама быстро выбросила. Розы стали засыхать, и хотя Маринка считала, что они все равно прекрасны, маму букет раздражал. Она сердилась, когда его выбрасывала, потому что опять укололась. Потом ей пришлось мыть вазу, ваза не отмывалась, и мать опять ворчала, что лучше бы ей подарили банку соленых огурцов: съел и выбросил банку. Вера любила соленые огурцы. А Маринка их не любила, вообще не ела.

Приближался Новый год…

Кто не любит Новый год? В последнее время, оказывается, появились люди, которые его не любили. Например, Вера. Не то, чтобы она его не любила, а, видимо, от усталости, думала: «Боже мой, еще и Новый год!» Вера не только так думала, она еще и частенько высказывалась на эту тему. В одной телевизионной передаче пошутили, что Новый год весьма странный праздник! Люди садятся среди ночи за стол и начинают много есть и пить! Дескать, а как же здоровый образ жизни? А сколько мусора приходится убирать потом! «Настоящие», натуральные елки осыпаются, и потом люди полгода выметают из квартир елочные иголки. А искусственные елки многим негде хранить! Особенно больших размеров! А дети почему-то любят именно большие или очень большие елки. Передача была юмористическая, но Вера подумала: «А ведь правда». Она рассказала об этом бабушке и Маринке. Бабушка смеялась, а дочка смотрела на мать с испугом.

На работе у Веры была запарка. Конец года, огромный объем продаж, толпа клиентов, груды документов, отчет. Подарки партнерам и крупным клиентам, сувениры сотрудникам. Вера очень устала, она плохо выглядела, а ведь она надеялась встретить Новый год с новым знакомым! В конце концов, ничто человеческое Вере не было чуждо!

Но надо еще устроить Новый год для бабушки и дочки. Тут, конечно, нужны елка, угощение, подарки. Да еще Маринка отказывается спать в новогоднюю ночь! Хочет встретить Новый год вместе со взрослыми. «Мамочка, ты же говоришь, что я уже взрослая!» – сказала дочь. И тут же добавила: «Вдруг я увижу Деда Мороза, когда он положит мне под елку подарки!».

Ну кто это придумал, что 31 декабря рабочий день! С утра Вере пришлось ехать на работу, а оставалось еще много предновогодних дел. Правда, подарки Вера купила заранее: своей маме, бабушке Маринки, – красивую теплую кофточку, а самой Маринке – дорогущий конструктор «Лего». Но про елку Вера забыла. Ей нужно было попасть еще в парикмахерскую, купить кое-что для себя: она встречала Новый год с друзьями. Только поздно вечером она позвонила бабушке и сказала, что не успела купить елку.

Утром Вера ехала домой. Встреча Нового года не принесла ей ожидаемой радости. Она чувствовала себя разбитой. Ей хотелось только одного: спать, спать, спать…

Но дома ее встретила заплаканная дочка и расстроенная бабушка. «Что случилось?» – испугалась Вера. «Почему, почему Дед Мороз не принес мне подарка?» – рыдала Маринка. – Наверное, потому, что у нас не было елки!».

Вере стало обидно. Дочь растет настоящей эгоисткой! Она устало спросила бабушку: «Ты отдала Маринке конструктор? Она хоть понимает, сколько он стоит?» – «Отдала, конечно, – сказала бабушка, – но Марина хотела подарок от Деда Мороза».

Вера не выносила истерик вообще и истерик дочери тем более. Ведь себе она никаких «истерик» никогда не позволяла. Она крепко взяла Маринку за руку: «Послушай, ты уже большая, взрослая девочка, неужели ты до сих пор веришь в Деда Мороза? Разве ты не поняла, что никакого Деда Мороза не существует, а подарки детям покупают их родители? Какой еще Дед Мороз? Спустись, наконец, с небес на землю».

Маринка с ужасом посмотрела на мать и убежала. «Пусть знает правду», – вяло подумала Вера.

Маринка долго плакала в тот день, так и заснула в слезах. Вера хотела ее приласкать, но потом решила: «Нельзя противоречить самой себе, надо быть последовательной!» Она очень-очень устала.

Да, плохим оказался первый день нового года. А ведь люди говорят, что как встретишь Новый год, так его и проведешь… Но Вера не была суеверной.

Зимой Маринка два раза тяжело переболела гриппом и ангиной. Стала плаксивой, плохо засыпала, перед сном ей мерещились какие-то чудовища, и она просила не выключать свет. Но Вера все равно выключала. Она объяснила Маринке, что ей совсем нечего бояться, в ее комнате никого нет. И потом, она уже большая, «надо держать себя в руках».

Нельзя сказать, что Вера не беспокоилась за дочку. Она сняла весной дачу и договорилась в деревне с молочницей о парном молоке для девочки.

Бабушка с Маринкой жили на даче, а Вера приезжала на выходные дни. Она привозила им свежие фрукты. Мама с дочкой любили лежать на травке и смотреть в небо. Каждая думала о чем-то своем.

Маринка как-то спросила: «Мама, а где конец у неба?» Вера лениво ответила: «У него нет конца, там бесконечность». Через неделю, сидя вечером на крылечке и глядя на звездное небо, Маринка повторила свой вопрос: «Мама, а где кончается небо?».

Вера рассказала, что знала: про другие планеты, звезды и галактики и повторила про бесконечность. Ночью Маринка расплакалась: она, оказывается, и не засыпала, все думала про небо и бесконечность, и не могла понять, как это может быть «бесконечность»?

Вера успокоила дочку и пообещала сводить ее в планетарий. «Вот, – подумала Вера, засыпая, – Маринка интересуется астрономией, это хорошо».

Прошло недели две и стало видно, что Маринка чахнет на глазах. Она плохо засыпала, ее мучили страшные сны, она стала плаксивой, и у нее появились сильные головные боли. Она часто спрашивала: «А у неба есть потолок? А что идет за звездами? А где конец у неба?» Вера терпеливо отвечала.

Наконец, решили везти Маринку к врачу в город. Участковый врач направил к невропатологу, тот – к детскому психиатру. Психиатр предложил проконсультироваться у психолога.

На первой нашей встрече Вера очень старалась выглядеть спокойной. Она заранее подготовила свои вопросы к психологу и записала их на листе бумаги. Она сидела в напряженной позе с озабоченным, но недоверчивым выражением лица.

Ее дочь – нежная хрупкая девочка, совсем не похожая на мать, – выглядела усталой. Она молча сидела на стуле, не обращая внимания на шкаф с игрушками.

«Я хочу получше познакомиться с вашей дочкой, – сказала я. – Оставьте нас на полчасика, пожалуйста. Мы посмотрим картинки».

Вера посмотрела на часы: «Хорошо, я приду ровно через 30 минут».

После ухода матери Маринка осталась сидеть в той же позе. Однако стопка книг в пестрых обложках ее явно заинтересовала. Она сразу сказала, что любит сказки. Маринка выбрала книги, в которых были дворцы, волшебницы и принцессы. Девочку привлекали красивые иллюстрации, и постепенно она оживилась.

Я предложила Вере привезти Марину на следующий день.

Маринка рисовала «сказку». Она сразу согласилась, что жить в сказке лучше, потому что «там волшебно и красиво».

Она нарисовала «свой дворец». У дворца был голубой потолок-купол, а на стенах – разноцветные камешки. Принцесса-волшебница Марина танцевала в золотом платье. В руке она держала волшебную палочку.

«Ты еще порисуй, – сказала я девочке, – а я пойду, позвоню в один институт по важному вопросу». – «По какому?» – спросила девочка. – «Приду и расскажу», – сказала я.

Через некоторое время я вернулась в кабинет.

– Я звонила в известный научный институт по важному научному вопросу, – сказала я Маринке.

Девочка смотрела на меня и молчала.

– Я звонила в научный институт, чтобы узнать, есть ли конец у неба, – сказала я.

Марина молчала.

– Мне сказали, что по последним научным данным далеко-далеко в небе есть тонкий хрустальный потолок. Он голубого цвета.

Марина молчала.

– Он такой тонкий, что многие думают, что его нет. А на самом деле потолок есть. – Я сделала небольшую паузу.

– Голубой, хрустальный потолок, – добавила я и вздохнула: я только что взяла на себя огромную ответственность.

– А как узнали, что он хрустальный? – вдруг спросила Марина, продолжая рисовать.

– Потому что если до него дотронуться специальной палочкой, он звенит, – сказала я, понимая, что сильно рискую, говоря это, но терять мне уже было нечего.

– А-а-а! – сказала Марина. – Понятно. Она сделала жест рукой, как будто держала в ней волшебную палочку, и взмахнула ею: «Он звени-и-и-т!».

Конечно, весь разговор с Мариной был продуман мною заранее. Времени на длительное общение с девочкой у меня просто не было, и я решила рискнуть. Метод состоял в том, чтобы попробовать вернуть девочке «сказочное» мироощущение, свойственное детям ее возраста и младше, когда ребенок еще верит в чудеса.

Однако необходимо было согласовать свои действия с матерью. Она должна была согласиться на «сказочную» версию.

Но разговор с Верой не клеился. Она вообще отказывалась понимать, зачем рассказывать девочке «весь этот бред».

– Вот она потом вырастет и предъявит мне претензии: зачем я ее обманывала, – говорила Вера. – Есть же какие-то достоверные сведения, научная информация.

Она с трудом верила в то, что Маринкины страхи, плохой сон, плаксивость и тем более головные боли могли возникнуть «из-за такой ерунды».

Разговор затягивался.

– А откуда вы сами знаете про бесконечность? – спросила я, уже изрядно устав от этого разговора.

– Из книг, – неуверенно ответила современная женщина и мать.

– А вы всему верите, что пишут в книгах? – спросила я.

– Да нет, – смутилась Вера. – Но как же иначе? Жить с голубым потолком?

– Да откуда вы знаете, что где-то далеко-далеко нет голубого хрустального потолка? Вы там были сами? Убедились в бесконечности пространства? – спросила я, уже почти потеряв надежду убедить Маринкину мать.

Она никак не понимала сути происходящего.

– Конечно, нет! – сказала Вера с досадой. – Но и в потолок ваш я верить не могу. Это смешно, в конце концов! Бред какой-то, жить под голубым хрустальным потолком! Да нас засмеют!

– Но вашей дочке так еще хочется верить в сказку! Позвольте ей побыть там еще немного, пока она не окрепнет и не успокоится! Ведь взрослые люди знают, что нет Деда Мороза, но хотят верить в чудо, в праздник. Вы знаете хотя бы одного человека, верившего в детстве в сказки, который бы вырос и предъявил родителям претензии в том, что они его не предупредили прямо с пеленок, что все это неправда! Так пусть Марина поживет немного под голубым хрустальным потолком, он будет ей защитой от страшной, непонятной «бесконечности»!

– У нее что, низкий интеллект? – ехидно спросила умная Вера, твердо зная, что это не так.

– У Марины высокий интеллект, – сказала я. – Иначе она бы не стала так ломать свою голову над этим вопросом. Но представить себе «бесконечность» ей пока не по силам.

– Ну, не знаю, – сказала Вера холодно. – А другого способа, более реального, у вас нет?

– У нас, к сожалению, нет, – сказала я, – но у вас есть выбор: или пожить некоторое время под голубым хрустальным потолком или положить дочь в клинику.

Вера быстро взглянула на меня. Я старалась казаться невозмутимой.

– С потолком, – обреченно вздохнула она. – Я попробую.

Вера получила подробные инструкции о том, как ей себя вести с девочкой, как отвечать на возможные вопросы, как подготовить к этим вопросам бабушку.

Вера приехала на следующий день. Она показалась мне веселой и смущенной. Ей очень хотелось поделиться своими впечатлениями, и она сразу начала рассказывать. Когда Вера забирала дочку из кабинета психолога, она уже знала, что Марине «сообщили важную научную информацию». Она почувствовала, что волнуется, и вдруг отчетливо поняла, что если этот «примитивный», как она считала, способ подействует и Маринка станет прежней, это будет чудо.

Они говорили с девочкой о чем-то незначительном, и Веру уже трясло от волнения, но Маринка «о небе» не говорила ни слова.

Однако дома Вера заметила, что Маринка выглядит как-то спокойнее и веселее. Она занялась своими куклами, но Вере не удавалось подслушать, о чем она с ними говорила. После ужина Марина, внимательно разглядывая обивку на диване, сказала в пространство: «А ты слышала, что в последнее время говорят, что в конце неба все-таки есть голубой тонкий потолок?».

Вера замерла, а потом, не глядя на дочь, небрежно сказала: «Да-а-а, где-то читала. Это так красиво!» Марина повернулась к матери: «Ты представляешь, оказывается, он хрустальный и так нежно звенит!».

– Да, – сказала Вера, – как это прекрасно, как в сказке!

– Ты правда веришь в это? – спросила Марина с подозрением.

– Недавно поверила, – ответила мать совершенно честно. Потом она пошла на кухню и немного там поплакала.

Договориться «о потолке» с бабушкой оказалось совсем просто. Вера, правда, сказала, что «голубой хрустальный потолок» будет их семейной тайной, потому что не все знают «последнюю научную информацию». Она все еще опасалась, что кто-нибудь из посторонних людей, детей или взрослых, начнет обсуждать с Маринкой эту тему. Но никто так и не спросил.

Постепенно жизнь стала налаживаться: Маринка стала спокойнее, забыла про «бесконечность» – по-видимому, та перестала ее волновать.

Вера пришла ко мне еще раз, по ее словам, «уточнить некоторые установки».

«Основная проблема ушла, – сказала Вера, – но я боюсь, как бы страхи Маринки не повторились в каком-то другом виде. К тому же Марина плохо засыпает, просит не гасить в комнате свет, не закрывать плотно дверь в ее комнату…» Мать просила новых советов.

Поговорив немного о воспитании, я решилась на еще один совет: «И верните ей Деда Мороза. Готовиться к встрече с ним можно уже сейчас».

Вера опешила: «Да как я его верну? Я уже сказала дочке, что его не бывает!».

– Вы и про голубой потолок говорили, что его не бывает, – невозмутимо ответила я. – Давайте еще немного поговорим о сказках, праздниках и чудесах…

Приближался Новый год…

Вера давно так не волновалась перед встречей Нового года, хотя продумала все заранее. Ее пригласили к себе друзья, но она отказалась, даже не почувствовав сожаления.

Она давно решила купить Маринке большую живую елку, но на работе был очень «напряженный момент», и день за днем покупка откладывалась. Вера занервничала.

Она обедала с прошлогодним «новым знакомым», на которого возлагала тогда большие надежды, и он заметил Верино беспокойство. Вера смутилась, ей не хотелось говорить о Маринкиной «болезни», но врать тоже было не в ее правилах.

– Понимаешь, я хотела купить дочке большую елку, да видишь, что на работе творится. Сегодня опять придется задержаться…

Кирилл посмотрел на Веру удивленно, на такие темы она никогда с ним не говорила.

– Давай я тебе помогу, – неожиданно предложил он. – Сейчас, в обед, куплю елку, а потом завезу к тебе домой и поеду по своим делам. Идет?

Вере было трудно, очень хотелось сказать «нет», почему-то казалось, что так будет проще. Но вдруг она не сможет купить елку и в этом году! До прихода Нового года осталось всего два дня!

– Идет, – выдавила из себя Вера. – Запиши адрес. Деньги сейчас дать или потом?

На улице шел сильный снег. Пока Кирилл дошел с елкой от машины до Вериного дома, да еще нашел ее подъезд, его совсем засыпало снегом. Он позвонил в домофон, и детский голос произнес: «Кто там?».

– Деда Мороза вызывали? – озорно ответил Кирилл. – Я вам елочку принес, маленькую. Открывайте.

Когда Кирилл вышел из лифта с двухметровой елкой в руках, на пороге квартиры уже стояла худенькая девочка, совсем не похожая на Веру, и ее бабушка.

Они начали охать и ахать от восторга. Потащили Кирилла в квартиру, девчонка просто вопила от счастья: «Ничего себе, маленькая елочка!».

Кирилл торопился, рабочий день был в разгаре, и он ехал на важную встречу.

– Извините, но мне надо идти, я очень спешу, – сказал он бабушке и внучке.

– А вы кто? – спросила Маринка. – Дед Мороз?

– Нет, я его ближайший помощник и друг, – ответил Кирилл, который тоже не любил врать.

31 декабря в квартире пахло елкой, пирогами и мандаринами, и Вера вдруг узнала запахи своего детства.

Елку уже нарядили: она заняла много места, но почему-то это не раздражало. Вера купила Маринке в подарок компьютерные игры, но еще не решила: положить их под елку или нет. Она собиралась на работу, а бабушка с Маринкой шли в цирк на новогоднее представление.

К новогоднему столу Вера велела всем нарядиться, а Маринке разрешила распустить волосы, о чем та давно мечтала. Настроение было праздничное, и Вере самой вдруг стало спокойно и весело. Вера подарила Маринке компьютерные игры, и та была рада.

К часу ночи оказалось, что новогодняя программа выполнена, и Вера предложила Маринке выйти на улицу погулять. «Как, ночью?!» – поразилась девочка. – «Другие ведь гуляют», – ответила мать.

Они вышли на улицу – там было здорово! Много снега, во всех домах горел свет, в окнах были видны елки с зажженными разноцветными лампочками. Много людей, дети и взрослые, запускали петарды.

Подъехавшая к ним машина вдруг загудела и остановилась. Из нее вышел мужчина и направился прямо к Вере. Близорукая Вера сощурилась: «Кто это?».

Ответила Маринка: «Не бойся, мама, это помощник и друг Деда Мороза, это он принес елку…».

Утром Вера проснулась от громкого возгласа Маринки: «Ой, мама, что это?» Она вошла в соседнюю комнату. Маринка сидела на корточках перед елкой, а под елкой сидела кукла – принцесса в золотом платье. Маринка осторожно взяла куклу и прижала ее к себе. Лицо девочки сияло.

«Хорошо, что я не ограничилась компьютерными играми», – подумала довольная Вера.

Через четыре года Вера вдруг позвонила мне по телефону.

– У нас все в порядке, – первое, что она сказала, убедившись, что я ее помню.

– Как поживает Дед Мороз? – не удержалась я от вопроса.

– Нормально, мы с Маринкой все знаем и понимаем, но в Новый год любим поиграть в Деда Мороза. Кстати, нам активно помогает Кирилл, мой муж. Они с Маринкой буквально спелись!

Но я к вам по другому вопросу. У нас на работе у одного сотрудника мальчик-первоклассник очень боится озоновых дыр…

Вы не поможете?

Как стать героем…

Родители были на работе, когда им позвонили соседи: «У вас в квартире был сильный пожар. Но не волнуйтесь, с детьми все в порядке. Старший сын вывел младшего из квартиры и даже успел прихватить какие-то вещи. Приезжайте скорей!» Они помчались домой и встретились у своего подъезда…

Они были подходящей парой. При этом оба имели заурядную, даже некрасивую внешность: унылые серые физиономии, жидкие бесцветные волосы, сутулые нескладные фигуры. Но они нравились друг другу, как бы принимая и осознавая свою общность.

Женщина не прочь была пококетничать. Она уже прошла через переживания юности, вышла замуж и нашла свой способ кокетства. Способ заключался в том, что она любила рассказывать о своей никчемности, неуклюжести и о том, как она очередной раз попала впросак. Она рассказывала с юмором, довольно мрачным, но сотрудники и подруги слушали с удовольствием и сочувствием. С помощью этих баек она смогла занять свое место в компании: всегда было чем развлечь приятельниц. И мужу нравилась ее популярность, он даже гордился ею и принимал эту популярность за обаяние.

Мужчина довольно безразлично относился к своей внешности, он еще в школе решил, что для мужчины важнее ум, а глупым он себя никогда не считал. Но ему хотелось быть смелым! Мужчина понимал, что этого качества ему явно не хватает, и часто проклинал себя за трусость. Жена этого не замечала. Она считала, что муж просто очень осторожный, воспитанный человек, который никогда не лезет напролом.

Супруги ждали рождения ребенка. Они хотели сына. Когда он родился, акушерка в родильном отделении воскликнула: «Какой красавчик! Эй, мамаша, у тебя что, муж киноартист?» – «Нет, – пробормотала роженица, – он такой же, как я». Акушерка засмеялась: «Ну, тогда не знаю. Младенец просто прелесть!».

Новорожденный был необыкновенно красив! Он был какой то особенный: белокожий, румяный, с большими голубыми глазами и хорошо очерченными тонкими черными бровями. Все вокруг говорили матери о его красоте, да и сама она видела, какое это чудо. Она уже любила его без памяти.

Отец был рад. Он и не думал ревновать свою жену, она никогда не давала ему повода. Он просто был рад, что у него родился сын и его сын такой симпатяга!

К году это был белокурый голубоглазый крепыш с веселым личиком. Никто не мог пройти мимо него на улице. Мама повязывала малышу на голове огромный голубой бант и старалась гулять там, где было много народа, ей нравилось всеобщее внимание. Конечно, мальчику дали редкое имя Богдан. Родители решили: необычный ребенок должен иметь необычное имя.

По мере того как Богдан подрастал, всем становилось ясно, что он не только красив, но и умен, а самое главное, очень смел, общителен и вообще незауряден. Везде он оказывался в центре внимания. Он никогда не смущался, и в три года весело и приветливо отвечал на вопросы милиционера в форме, когда тот как-то обратился к нему на улице. Родители обожали сына. Правда, его смелость однажды напугала маму. Однажды весной она мыла окно и вышла из комнаты поменять воду в тазу. Вернувшись, она увидела, что Богдан, которому было уже шесть лет, стоит на самом краю распахнутого окна на пятом этаже и улыбается. Мать протянула к нему руки, она очень испугалась и сильно побледнела. Богдан сказал: «Это совсем не страшно. Не бойся, мама!» Тогда мать тихо попросила: «Слезай скорее, осторожней, ты можешь упасть!» Ребенок засмеялся и прошел по самому краю подоконника, а затем спрыгнул на пол. – «Ну, что ты, мама. Это так здорово, не бойся». Тем не менее, мать умоляла сына не делать так больше, говорила, что если с Богданом что-то случиться, они с отцом этого не переживут. Поздно вечером на кухне, когда Богдан уже лег спать, мать рассказала отцу о том, что случилось днем. Отец был поражен. – «Представляешь, – сказал он матери, – какой у нас сын! Он не только умен и красив, он еще и необыкновенно смел! Наш сын герой! Он незаурядная личность! Вот увидишь, он вырастет, и мы будем им гордиться!» Они не знали, что Богдан подслушивает их разговор.

Когда Богдану было лет восемь, произошел такой случай. Мать покупала яблоки на лотке на улице. Она тоскливо смотрела, как продавщица, толстая наглая тетка, кладет на весы плохие побитые яблоки, и молчала. Мать привыкла, что ей всегда продавали что-то плохое, а если она возражала, то еще и хамили. Поэтому, чтобы защититься хотя бы от вероятного хамства, она предпочитала молчать, представляя, как потом, на работе, расскажет приятельницам очередную забавную историю про «гнилые яблоки». Мать уже приготовила деньги, когда раздался голос Богдана. «Женщина! – обратился он к продавщице. – Вы знаете, у моей матери не так много денег, и она покупает яблоки только для своих детей. Что это вы наложили ей гнилых яблок? Вы своих детей, небось, такими не кормите! Положите нам хороших!» Продавщица остолбенела, а мать испугалась. Затем продавщица высыпала взвешенные яблоки обратно в ящик и заорала на мать: «А ты куда смотришь! Видишь, я тебе гнилье кладу, а молчишь. Вот парень твой молодец, он не пропадет!» Выкрикивая эти слова, продавщица быстро выложила на весы килограмм отличных спелых яблок и обратилась к Богдану: «Кушай, сынок, на здоровье, и еще приходи, я тебе всегда хороший товар продам». Богдан улыбнулся: «Огромное спасибо! Я знал, что вы меня поймете. Яблочка хорошенького так хочется!» Тетка совсем растаяла: «Ну и парень, прямо герой!» – и с недоумением посмотрела на унылую физиономию матери…

Следует сказать, что к этому времени в семье родился еще один сын. Когда мать увидела новорожденного, она тяжело вздохнула: «Как я могла подумать, что чудо может произойти во второй раз». А мужу написала: «Родился мальчик, ничего особенного, такой же, как мы». Мальчика назвали Сашей.

В школе Богдана любили. Он хорошо учился и замечательно общался как с учителями, так и с одноклассниками. Если надо было кого-то поздравить, прочитать стихи на празднике, то всегда выбирали Богдана. Он никогда не смущался, не волновался, а наоборот, приходил в приподнятое настроение и замечательно выглядел. Кроме того, он всегда легко выходил из затруднительных положений. Если не успевал выучить уроки, то умел так сообщить об этом учительнице, что ему все прощалось. А когда он разбил окно (что часто бывает с мальчишками в школе), он так переживал и раскаивался, что его никто не ругал, а даже наоборот, успокаивали и родителям почему-то не сообщили.

Однажды в школе решили устроить большой праздник для детей и их родителей. По этому случаю мать Богдана пошла в ближайший универмаг, покупать платье. Она выбрала его очень быстро. Она всегда терялась в магазинах одежды, ей казалось, что продавщицы, молоденькие хорошенькие девушки, над ней подсмеиваются. Дома она решила примерить платье. Увы, оно плохо сидело, не шло ей по цвету и казалось нелепым. Богдан читал, незаметно наблюдая за матерью. Мать была расстроена. Ей было жалко денег, платье никуда не годилось. Она бормотала про себя: «А если надеть с поясом и накинуть шаль?» Богдан услышал это и подошел к матери: «Мама, сходи в универмаг и верни это платье, оно гадкое!» – «Да кто же у меня его примет, – сказала мать, – они и разговаривать со мной не станут, еще и наговорят всякого!» – «Ну, тогда поменяй его на другое», – сказал Богдан. – «Они и разговаривать со мной не будут, да и на что менять, я ничего подходящего не видела». – «Я пойду с тобой», – сказал Богдан, и мать согласилась. Когда они подошли к отделу, Богдан сказал матери: «Постой здесь, я сначала сам поговорю». Мать удивилась, но ей так не хотелось разговаривать с продавщицами, что она осталась ждать сына. Богдан подошел к девушкам, стоящим у входа в отдел. «Девушки! – обратился он к ним проникновенным голосом. – Посмотрите, вон там стоит моя мать, вы видите, как она одета? Она купила у вас сегодня платье, но оно ей абсолютно не идет. А у меня в школе праздник. Я прошу вас, умоляю, обменяйте ей платье, подберите что-нибудь приличное». – На глазах у мальчика блеснули слезы.

Девушки внимательно его разглядывали. Ребенок был очень красив. Стройная фигура, белокурая шевелюра, большие голубые глаза под четкими черными бровями, румянец во всю щеку. Они посмотрели на мать, которая съежилась под их взглядами. Одна из девушек решительно направилась к матери: «Вы купили у нас сегодня платье? Что-то я вас не припомню. Пройдите со мной». Продавщицы втроем засуетились. Они принесли несколько платьев, пригласили мать в примерочную и стали выбирать. Не очень быстро, но платье было подобрано: не дорогое, но в меру модное, хорошо сидящее на фигуре. Девушки сияли, мать была поражена и обрадована, Богдан доволен и горд собой. Он обменивался замечаниями с продавщицами как взрослый, а они хвалили его вкус и находчивость. На прощанье девушки сказали матери: «Какой необыкновенный у вас сын: красивый, умный, смелый». А одна добавила: «Когда у меня будет ребенок, я бы хотела, чтобы он был такой же, как ваш мальчик. Какая вы счастливая мать!».

Мать была горда. Вечером она рассказала отцу об этой истории. Отец был в полном восторге: «Как он умеет общаться с людьми, добиваться того, чего захочет. Никто не может устоять перед его обаянием! И он смел, он не пасует перед трудностями. Видишь, он и о тебе позаботился. Мы можем жить спокойно с таким сыном, защитником, сильной личностью…».

Они не знали, что у Богдана вошло в привычку подслушивать вечерние разговоры родителей на кухне. Ему было интересно, ведь родители так часто говорили о нем. Ему было уже девять лет.

Когда Богдану было одиннадцать лет, они ехали как-то с матерью в переполненном автобусе в страшной давке. Ехать было далеко, Богдану было жарко, скучно, тесно. Мужчина плотного телосложения, протискиваясь к выходу, задел мать Богдана. Она поморщилась и промолчала. Богдан громко, на весь автобус, сказал: «Мужчина, вы ударили мою мать! Как вы смели? Мать – это святое! Извинитесь немедленно». Мужчина страшно удивился: «Чего это мне извиняться? Такая давка. А ну, дай пройти!» – «Не дам! – сказал Богдан. – Извиняйтесь! Думаете, я ничего не видел, что вы ей сделали?».

Народ в автобусе заволновался. Ребенок заступается за свою мать! В наше время, когда это такая редкость! Старушка, дремавшая рядом, вдруг закричала: «Держите нахала! Женщину ударил, небось сумку хотел украсть. Даже у ребенка нервы не выдержали!» Женщины заволновались, обращаясь к другим мужчинам, ехавшим в автобусе: «А вы что сидите? Не можете справиться с одним хулиганам! Вон ребенок за мать вступился!» Кто-то остановил автобус, два крепких молодца вытащили из автобуса ничего не понимающего мужчину. «Извращенец!» – бросили ему в след.

Автобус поехал дальше. Пассажиры были воодушевлены, Богдан счастлив. «Молодец, парень! – сказали Богдану. – Не побоялся здоровенного мужика! Вступился за мать! Побольше бы у нас было таких ребят! Да ты прямо герой».

Матери почему-то было неловко. Она вспомнила, как проходивший мимо мужчина толкнул ее не сильно и, конечно, не нарочно. «Как же он меня любит», – подумала мать о Богдане с гордостью и успокоилась. Она не стала делиться с мужем своими сомнениями и рассказала ему только о том, что Богдан заступился за нее перед наглым мужиком в переполненном автобусе.

Весть о пожаре всегда застает людей врасплох. Родители, измученные страхом перед свалившимся несчастьем, встретились у своего подъезда. Был холодный зимний вечер. Еще издалека они увидели пожарную машину, толпу соседей и, наконец, своих детей. Дети были в зимней одежде, на руках варежки, у Богдана в руке объемный пакет.

Богдану было уже двенадцать лет, но он выглядел старше: рослый, спортивного вида подросток. Он был спокоен и вместе с тем слегка возбужден. Ему задавала вопросы девушка с блокнотом, и Богдан ей отвечал. Богдан держал за руку Сашу, младшего брата, который был на него совсем не похож: маленький, худенький, испуганный.

Подошедший к родителям сосед сказал: «Не переживайте, бывает. Главное, с детьми все в порядке. Богдан, как всегда, оказался на высоте: вывел из горящей квартиры младшего брата, тот сильно испугался. Но, видите, успел его одеть, и сам оделся, зима ведь. Да и документы и деньги, какие были в доме, вынес. Вон они у него в пакете. Вот, что бы вы сейчас без документов делали? Квартира-то вся выгорела». Мать спросила: «А кто эта девушка, с которой Богдан разговаривает?» – «Корреспондент какой-то газеты. Напишет о Богдане, парень-то герой». Отец, не отрываясь, смотрел на старшего сына. Боже мой, а вдруг с ним бы что-то случилось? Он такой смелый, он рисковал жизнью, было очень опасно! Он подошел и обнял своего старшего сына, заглянул в смелые голубые глаза. Богдан улыбнулся: «Ну что ты, папа! Все обошлось, не бойся, я с тобой! Сашка только испугался, но он у нас трус, ты же знаешь». – «Как и сам я, сынок», – подумал отец. – «Как и сам я, а вот ты смог, не побоялся! – Он крепко прижал к себе старшего сына. – Я горжусь тобой. Ты герой», – прошептал отец, но Богдан его услышал.

Мать не сводила глаз с небольшой модели гоночной машины, которая торчала из кармана пальто Богдана. Богдан очень любил эту модель.

Квартира вся выгорела. Сгорела вся мебель, одежда, обои и даже пол. Все выглядело весьма плачевно, и надо было что-то предпринимать. К тому же в квартире было очень холодно. Наскоро перекусив, родители приняли решение: отвезти детей в деревню к дедушке и бабушке. А самим пока быстро делать ремонт: Богдану нужно учиться, родителям работать. Они тут же собрались и поехали.

Родственники встретили семью с сочувствием – погорельцы! Сели за стол. Все наперебой угощали «погорельцев». Пришли соседи, предложили помощь.

Дед, еще крепкий, нестарый, глава большой семьи, стал расспрашивать: что сгорело, сколько всего пропало, сколько что стоило. Он качал головой: какое горе! Какие убытки! Стал спрашивать о зарплате, считать, за какое время можно будет восстановить ущерб. Выяснял, чем нужно помочь в первую очередь. Бабушка вдруг спросила, отчего возник пожар? Не курит ли Богдан?

Родители страшно возмутились. Богдан герой. О нем напишут в газете. Он спас брата из горящей квартиры. Спас документы и деньги. И Богдан не курит!!!

Дед помолчал, а потом стал рассказывать, как у них в деревне как-то раз загорелся сарай, в котором были заперты коровы. Один деревенский мальчик одиннадцати лет, младше Богдана, сумел открыть сарай и вывести всех коров. «Вот это герой, – сказал дед. – Еще не хватало, – добавил дед, – чтобы Богдан Сашку из огня не вывел, тогда бы ему вообще был позор». Богдану безумно надоело все это слушать. Погорельцы – это не герои, а наоборот, жертвы, неудачники какие-то. Сколько можно об этом говорить? Никто даже не обратил внимания, как вырос и возмужал Богдан за последнее время. Какой он красивый, хоть в кино идти сниматься! И какой он смелый, герой! Спас брата из огня. Причем тут коровы? Какой-то урод деревенский спас какую-то уродливую корову! Богдану стало скучно и противно все это слушать, и он попросился пойти погулять.

На улице дул ветер, было темно и холодно. Все сидели по домам. Идти обратно и слушать рассуждения деда тоже не хотелось. Богдан медленно обошел двор. В сарае замычала корова. «Корова…» – подумал Богдан и вошел в сарай. Здесь было теплее, пахло молоком, в углу лежало сено. Богдан нащупал спички в кармане, в последнее время он всегда носил их с собой…

Богдан только успел нагнуться и чиркнуть спичкой, как чья-то сильная рука резко дернула его за воротник пальто. Он услышал голос деда: «Так я и думал, паршивец! Признавайся, ты квартиру спалил?!» Тут все и открылось…

Они пришли на консультацию к психологу всей семьей. Когда дверь отворилась, родители как-то замешкались на пороге, и Богдан первым, спокойно и весело вошел в мой кабинет. Он приветливо улыбнулся, поздоровался и без тени смущения сообщил, что никогда еще не общался с психологом, но весьма рад этой встрече. Родители тихо поздоровались и молча ждали, когда Богдан закончит свою речь. Последним в кабинет вошел младший сын Саша, милый застенчивый мальчик шести лет. Он тихо поздоровался и остался стоять у двери.

Нет, не зря психологи анализируют любую деталь в поведении человека: как он входит в незнакомое помещение, куда и с кем садится. Пришедшая семья представляла собой весьма колоритную группу: Богдан сидел в свободной позе в кресле перед моим столом. Родители стояли чуть поодаль рядом, а у двери, потупив глаза, стоял младший ребенок.

Родители были в панике, они понимали, что произошло, и не могли с этим смириться. Они не знали, что следовало говорить при Богдане, а что – нет. Они требовали от меня чуда: в принципе они хотели, чтобы я нашла случившемуся несчастью достойное объяснение, которое бы всех устроило, а главное, вернуло им привычное и такое чудесное ощущение гордости за Богдана и покоя для себя.

На первой встрече мне удалось выяснить только некоторые факты. Из рассказа родителей следовало, что их сын Богдан поджег квартиру своей семьи, чтобы выглядеть героем, спасшим брата, имущество, вызвавшим пожарных. Богдан, слушая сбивчивые объяснения родителей, кивал, улыбался и разводил руками: что делать, такая у меня героическая натура…

Младший сын Саша старался быть незаметным. Когда я посадила его за столик и предложила посмотреть настольные игры и книги, Саша, удивленно на меня посмотрев, выбрал книгу и стал рассматривать в ней картинки, тихо переворачивая страницы. А когда я, обращаясь к родителям, сказала, что Саша очень симпатичный, воспитанный и умный мальчик, ребенок удивленно и благодарно на меня посмотрел. Родители промолчали, а Богдан ухмыльнулся.

Наедине со мной Богдан был откровенен, для этого мне пришлось всего лишь немного поощрить его: похвалить его внешность, сказать несколько слов о его незаурядности. Это была наша вторая встреча.

За приветливой маской скрывалось сильное раздражение: не от общения с психологом – тут для Богдана обнаружилась новая возможность для самоутверждения, – а из-за приступов скуки, которая порой наваливалась на него и требовала разрешения.

Богдан рассказывал мне о том, как с детства он был окружен вниманием людей, как мог ответить так остроумно, так что все вокруг начинали хохотать. Как рано понял, что может «оказывать влияние» на людей: настраивать их друг на друга или против кого-то, завоевывать их доверие, внушать нужные мысли.

Манипулировать родителями ему было уже не интересно. Богдан сказал, что они у него «как на ниточках». Он сказал, что любит своих родителей и «даже брата», но они скучные люди, которые «живут его жизнью», потому что в их собственной жизни нет ничего интересного.

Отец как-то сказал Богдану, что «в жизни всегда есть место подвигу», и Богдан понял это по-своему. Он устроил пожар, чтобы совершить подвиг. Повседневная жизнь такая скучная, а он внес в нее сильные переживания: опасность, риск, необходимость быстро действовать. Он долго готовился к этому пожару! Вы думаете, это просто? Заранее собрал в кучу зимние вещи. Потом решил подготовить документы и деньги, взять любимую машинку. А Сашка? Его предстояло спасать, а он только мешал: стал кричать, хотел бежать к соседям, хотя еще было «не время». Загорелось, на удивление, быстро. До этого Богдан уже репетировал поджог. Он ни с кем не советовался, поэтому до всего пришлось доходить самому. А в квартире загорелось быстро, но ведь сразу нельзя было выскакивать, а то «весь смысл бы пропал». А так получилось «красиво». Вы ведь не думаете, что это легко: стоять в горящей квартире с кучей вещей в руках, да еще брата держать, чтобы не орал! Но все получилось! Богдан терпел до последнего момента, правда, он не смог позвонить из своей квартиры, уже сильно горело! Но потом они выбежали на площадку, дверь захлопнули, и Богдан позвонил от соседей. Говорил с пожарными внятно, толково, «не потерял головы».

– А тебе не жалко, что в квартире сгорели все вещи, да и сама она сильно пострадала? – спросила я.

– А как же иначе – пожар, и что бы все осталось цело? Кто ж в это поверит? – отвечал Богдан.

– А брата тебе не было жалко? Он, наверное, сильно испугался? – опять спросила я.

– Сашка-то? Да он трус, всего боится, ему только полезно страх преодолевать, – ответил уверенный в своей правоте Богдан.

– А ты не боялся, что родители узнают, будут ругать? – настаивала я на своем.

– Родители бы не догадались, они верят мне «как богу». Дед, гад, не любит меня, – откровенничал подросток.

– Что теперь будет? Как будешь жить дальше? – поинтересовалась я.

– Все будет нормально. Родители меня любят. В деревню больше не поеду. В жизни всегда есть место подвигу.

Родители не понимали, зачем мне говорить с Сашей.

«Нас волнует только Богдан, мы боимся за него», – заявили они.

Я встретилась с Сашей у себя в кабинете. Мальчик был неразговорчив, но послушен. Выполнил некоторые задания, обнаружив хороший интеллект и интерес к рисованию.

Его рисунок «пожара» впечатлял и не требовал дополнительных комментариев.

– Ты часто рисуешь пожар?

– Нет, не знаю.

– Ты боишься пожара?

– Нет, не боюсь.

– Ты любишь Богдана?

– Да, люблю.

– Он какой, Богдан?

– Красивый и смелый.

– Что тебе часто снится?

– Мой мишка горит, а Богдан не дает мне его взять.

В принципе, к моменту моей следующей встречи с родителями информации о Богдане, его семье и особенностях его воспитания было вполне достаточно.

Родители хотели получить «рецепт от пожара», не вникая в саму проблему, не желая признавать свои ошибки в воспитании Богдана. Они признались, что уже обращались к психиатру, весьма опытному, с вопросом: болезнь ли это и можно ли ее вылечить? Однако врач им не понравился, он говорил, с точки зрения родителей, чудовищные вещи, пугал госпитализацией в психиатрическую клинику, что их всех ужасно возмутило.

Что же им было делать? Советы психолога казались родителям более приемлемыми. Но у меня не было уверенности, что они справятся с рекомендациями.

Изменить резко стиль взаимоотношений с Богданом для родителей было нереально. Отправить Богдана на воспитание к деду не представлялось возможным из-за плохих отношений между ними.

Я посоветовала увеличить нагрузки Богдану, физически здоровому ребенку, чтобы он ежедневно испытывал чувство усталости, а также ввести жесткий контроль его времяпровождения, максимально проверяя все, о чем он рассказывает.

Богдану исполнялось тринадцать лет.

Через два года мать Богдана снова пришла ко мне на консультацию.

Матери было трудно, как никогда в жизни. Она вспоминала отдельные эпизоды детства Богдана и испытывала странное смущение. Те мелочи, которым она раньше не придавала особого значения, теперь ужасали ее. Она видела, что подросший Богдан смотрит на нее в лучшем случае снисходительно. Ей больно было думать, что он не уважает мать.

Отец считал, что виновата школа и наше общество в целом. Как они могли допустить, чтобы такой красивый, обаятельный и смелый мальчик не нашел себе достойного применения! И вот теперь он, отец, должен расхлебывать всю эту кашу! Он пытался «бегать» с сыном по утрам. Богдан сначала согласился, но как тяжело было папе! Со спортом папа особенно не дружил! Богдана отдали в спортивную секцию, но он был уже слишком взрослый для профессионального спорта, а быть последним ему совсем не нравилось!

Контролировать Богдана было так же не просто. Врал он виртуозно. Однажды пошел на день рождения к однокласснику, а по дороге устроил пожар во дворе соседнего магазина. Богдан сам потом рассказал родителям, но они, конечно, никому об этом не сообщили. При том было не очень понятно, что он сделал на самом деле, а что присочинил.

А недавно он увлекся взрывотехникой. Мать узнала об этом случайно. Богдан с одним своим приятелем смонтировал взрывное устройство, которое они потом поехали испытывать куда-то за город. Дома был скандал. Приходили родители этого мальчика, между ними состоялся трудный разговор.

Вскоре после этого Богдан пропал. Он сказал Саше, что «идет в поход». Богдан взял кое-какие вещи и все деньги, которые сумел найти дома.

Через два дня мать пришла ко мне, чтобы спросить: вернется ли Богдан домой?

– А вы ищете его?

– Да разве его найдешь? А найдем, он уйдет опять. Как мы будем жить без Богдана дальше? – плакала мать.

– У вас есть младший сын Саша, хороший, добрый человечек.

– Да, Саша. Но он обычный. Вы не представляете, каким был Богдан в этом возрасте!

Прошло 12 лет.

Молодой человек позвонил с просьбой о психологической консультации. Он представился: «Брат Богдана» – и стало понятно, что это Саша. Ему было уже двадцать лет.

На следующий день ко мне в кабинет вошел высокий худой юноша со смущенной улыбкой на лице: «Вы меня, наверное, не помните…».

Но я была рада видеть Сашу. Поговорили о нем. Саша учился, работал, встречался с девушкой. Жил он по-прежнему с родителями. Он производил приятное впечатление, только легкий тик портил молодое лицо.

Саша все никак не мог решиться задать вопрос, ради которого он пришел. Пришлось помочь ему и спросить о Богдане.

Саша рассказал, что Богдан так и не объявился. Родители заявили в милицию и однажды ездили на опознание двух взорвавшихся на самодельном устройстве подростков. Но Богдана они не опознали. Больше никаких сведений не поступало.

– Ты думаешь, что Богдан может вернуться? – спросила я.

– Родители ждут.

– А ты?

– Я не знаю. Меня сейчас волнует другое. Я собрался жениться, – Саша слегка покраснел.

– Вот как? Прекрасно! Так что же тебя волнует?

– Скажите, что мне делать, если у нас родится такой «Богдан»?

Я попросила Сашу собрать в кулак все свое мужество. Разговор предстоял не из легких. Но Саша казался спокойным. Он сказал, что многое обдумал и пережил, и чувствует себя готовым к такому разговору. И я объяснила молодому человеку свой взгляд на характер Богдана.

«Феномен Богдана» возник на стыке биологических и социальных факторов развития. Ведь совсем не плохо, что ребенок красив, но как и с какими целями он учится пользоваться своей красотой?

С ранних пор родители создавали ребенку условия для взращивания его эгоцентризма и самолюбования.

Свои психологические особенности и проблемы родители Богдана и Саши компенсировали тщеславным умилением своим старшим ребенком.

«Раз у меня родился такой красивый ребенок, я не так уж некрасива», – вот подтекст поведения матери, когда она гуляла с младенцем на оживленных улицах, а не в тихом, зеленом дворе. Можно по-разному удовлетворять свою потребность во внимании окружающих: мать удовлетворяла эту потребность с помощью сына. Зачем тогда еще она привязывала мальчику на голову большой бант?

Отец же, переживая по поводу своей трусости, мнимой или реальной, бездумно восхищался предрасположенностью старшего сына к рискованным поступкам, подспудно считая, что раз у него родился такой храбрый сын, то и сам он не так уж плох!

Все свои природные задатки: сообразительность, общительность, уверенность в себе, наконец, внешнюю миловидность Богдан использовал на потребу собственного Я.

Когда ему становилось мало ситуаций, позволяющих получить внимание и восхищение окружающих людей, он научился эти ситуации создавать искусственно.

За, казалось бы, смелыми поступками просматривались снижение инстинкта самосохранения и отсутствие сопереживания близким, прежде всего, матери и младшему брату.

Потребность в сильных ощущениях не находила адекватного выхода, например, в спортивных достижениях, а потому толкала Богдана на путь пустого самоутверждения, ложно понимаемого геройства.

Мне пришлось сказать Саше, что отношение родителей к нему только подтверждает вышесказанное. Как это ни больно признавать, но младший ребенок, «похожий» на своих родителей, не вызывал у них такой любви, как старший. Он был им как будто неинтересен. Саша все свое детство слышал от родителей: «Делай, как Богдан, смотри, как это умеет делать Богдан». В принципе, им еще повезло, что с Сашей не произошло каких-либо неприятностей, так как и этот ребенок развивался в не совсем благоприятных условиях. На этом месте Саша закрыл лицо рукой.

Мы не знаем, как сложилась бы жизнь Богдана и как сформировалась бы его личность в других, более адекватных, на мой взгляд, условиях. Но я позволила себе выразить надежду, что такого «феномена» уже не получилось бы.

Саша слушал меня очень внимательно. На его глазах блестели слезы, но он ни разу меня не перебил.

Прощаясь, Саша сказал мне, что все понял и не допустит повторения этой истории…

Я пожелала ему счастья.

Золушка «наоборот».

Женщина с напряженным лицом, не глядя мне в глаза, произнесла: «Понимаете, я мачеха, злая мачеха. Консультируете вы по такому вопросу?».

– А в чем, собственно, вопрос? Вас что-то не устраивает?

Женщина громко высморкалась в носовой платок.

– Это еще не все. У меня есть две злые старшие дочки и младшая падчерица. Ну, помните сюжет сказки «Золушка»? С некоторых пор он меня не устраивает.

– Сюжет этой сказки? – немного удивилась я.

– Да. У меня дома разыгрывается Золушка «наоборот». Я понятно объясняю?

– Конечно, все понятно, – протянула я обескураженно. – Вы злая мачеха, дома у вас Золушка живет… Да вы успокойтесь. Мы с вами немного пообщаемся и во всем разберемся…

«В одном королевстве жил лесник. Его жена умерла, и у него осталась маленькая дочка. Лесник вскоре женился на вдове с двумя дочерьми. Но мачеха невзлюбила падчерицу и заставляла ее делать по дому самую тяжелую работу. За то, что девушке приходилось постоянно быть запачканной, ее прозвали Золушкой».

Послышался тяжелый вздох и тихий плач. Воспитательница перестала читать сказку и посмотрела на детей. Все повернулись к Милочке. Девочка сидела, опустив голову. По ее щекам тихо струились слезы.

Воспитательница Зоя Андреевна была молода, работала в детском саду совсем недавно и очень любила детей.

– Что случилось? – ласково спросила она девочку.

– Это я, Золушка, – ответила пятилетняя девочка. – Вы знаете, что у меня мачеха?

Воспитательница внимательно посмотрела на Милу. Миниатюрная девочка с золотистыми вьющимися волосами и большими серыми глазами действительно походила на Золушку из сказки. Но что у Милочки мачеха – Зоя Андреевна слышала впервые. Милу из детского сада забирали либо старшие сестры Ирина и Марина, либо мама Вероника Владимировна. Девочка всегда была чистенько и нарядно одета, а сестры и мать обращались с ней неизменно ласково. Но чем черт не шутит?

– Ты представила себя Золушкой? – ласково обратилась воспитательница к Миле. – И тебе стало грустно?

– Мне легко это представить, – ответил пятилетний ребенок, – ведь у меня мачеха и две злые мачехины дочки. Лучше бы я была вашей дочкой, вы такая добрая… – добавила девочка.

С этого дня началась нежная дружба между Зоей Андреевной и Милочкой. Мила заняла особое положение в группе. Она всегда сидела на стульчике рядом с воспитательницей, чуть что, бежала к ней за помощью, обнимала и целовала Зою Андреевну и ходила с ней за руку на прогулках. В общем, она стала любимицей.

Зоя Андреевна не была замужем, и у нее не было своих детей, но материнский инстинкт уже вовсю бушевал, и она крепко привязалась к девчушке.

Да как можно было не полюбить Милочку? Девочка выглядела моложе своего возраста: маленького роста, худенькая, изящная. Она казалась очень нежной, хрупкой, милой. Она никогда не орала, как другие дети, не носилась, «как сумасшедшая», по группе, не дралась с детьми. Зоя считала, что девочке очень подходит ее имя. Мила, Милочка, Милуся. Ее хотелось опекать и защищать. И Зоя ее опекала и защищала.

Как-то Милочка не поделила куклу с одной из девочек, с крепышкой Соней. Соня, тяжело пыхтя, тянула куклу к себе, а Милочка, отчаянно тоненько плача, – к себе. Зоя коршуном подлетела к девочкам.

– Соня, в чем дело? Отдай Милочке куклу!

– Я первая взяла, – ответила девочка.

– Нет, я первая, – пропищала Милочка.

– Надо уступать младшим, – сказала Зоя Андреевна. – Видишь, какая Милочка маленькая.

– Маленькая, а вредная, – пробурчала толстушка Соня и отдала куклу.

В свободную минуту Зоя открыла журнал, в котором содержались основные сведения о детях. Она хотела посмотреть дни рождения Сони и Милочки. Каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что Соня младше Милочки почти на полгода!

Вероника Владимировна рано овдовела. Брак был не особенно удачным. Муж выпивал и погиб от несчастного случая. Остались дочки-двойняшки: Ира и Марина.

Веронике пришлось несладко. Она, конечно, переживала гибель мужа, вспоминая юность, их знакомство, свою первую любовь. Но последние годы жизни с мужем дались ей тяжело и притупили боль утраты. Дочкам было уже по двенадцать лет.

Вероника не то чтобы искала себе нового мужа, но и не скрывала, что не против второго брака. Главным условием она считала то, чтобы новый муж не пил и не обижал ее девочек.

Девчонки росли неизбалованными. Детство было не таким уж безоблачным. Денег часто не хватало. Вероника сама прекрасно шила и вязала и своих девчонок научила. В магазинах в то время купить было нечего, все приходилось «доставать», но Вероника с девочками всегда были хорошо одеты. Она и готовить дочек научила. Воспитывала строго: наказывала за неубранные постели, разбросанную одежду, невымытую посуду. Постепенно приучила к порядку, считая себя строгой, но справедливой матерью. В их семье не были приняты сюсюканья и излишние нежности. Вероника Владимировна была сдержанным человеком, привыкшим скрывать свои переживания и лишние эмоции. Но отношения с дочками при этом были доверительные и теплые. Девчонки играли в баскетбол, росли спортивными, энергичными и, как мать, не любили ныть и жаловаться.

Вероника Владимировна познакомилась с Николаем Георгиевичем в командировке, когда пришла в местный ресторан поужинать. Они были из разных организаций, но из одного города, оба проработали весь день, устали и хотели отдохнуть.

Взаимная симпатия вспыхнула сразу. Николай Георгиевич оказался вдовцом с маленькой дочкой на руках. Он не распространялся о своем горе, и Вероника не стала расспрашивать. У них нашлось много других тем для беседы: работа, спорт, дети. Домой возвращались вместе. В салоне самолета сидели рядом. Им было хорошо вдвоем, и они решили продолжить знакомство. Два взрослых, умных, много переживших, но еще молодых человека, казалось, нашли друг друга.

Они быстро решили пожениться. Николай понравился Вероникиным дочкам. Девочки были рады за мать, они были вовсе не против появления в их семье отца: спокойного доброжелательного мужчины, серьезного и непьющего.

Дочке Николая Милочке было всего четыре года. Двойняшки отнеслись к ней с пониманием и сочувствием. Рано лишиться матери – это тяжелее, чем остаться в 12 лет без пьющего отца! Вероника бросилась обшивать малышку. Она всем сердцем хотела стать Милочке настоящей матерью.

Конечно, вся семья баловала маленькую хорошенькую девочку. Ира и Марина были довольны появлением в семье младшей сестренки. Они охотно играли и гуляли с Милочкой, купали ее, переодевали и водили в детский сад. Николай оказался покладистым, неизбалованным и не особенно требовательным мужем. Он привык многое делать сам и был очень благодарен за чистые рубашки и вкусный ужин, которые получал в новой семье. Вероника любила мужа. Собственно говоря, именно о таком муже она всегда и мечтала.

С Милочкой оказалось сложнее. Несмотря на ангельский вид, она плохо слушалась Веронику. Девочка не желала сама одеваться, чистить зубы, убирать игрушки. Чуть что, глаза малышки наливались слезами.

Не сговариваясь со старшими дочерьми, Вероника решила не заставлять девочку делать что-либо помимо ее воли. Да и делать малышке особенно ничего не приходилось!

Милочка росла ласковой, но какой-то неприспособленной.

Однажды она разбила любимую чашку Вероники и расплакалась. Вероника, хоть и была расстроена, бросилась утешать Милочку.

– Это потому, – сказала Милочка, – что Ира велела мне отнести чашку на кухню быстро, чуть ли не бегом. А я испугалась! Я не могу быстро! Я еще маленькая!

В другой раз Милочка испачкала шоколадом нарядное платьице.

– Теперь придется тебе стирать! – притворно строго сказала Марина. Милочка залилась горькими слезами: «Я не умею, у меня ничего не получится!».

Марина расстроилась: «Не плачь, я выстираю, будет совсем незаметно!».

Вероника шла из магазина с тяжелой сумкой и остановилась отдохнуть, поставив сумку на скамейку около подъезда. На скамейке, как и положено, сидела старушка-соседка. Вероника не собиралась задерживаться, но старушка ее остановила.

– Бедная сиротка! – вздохнула она. – Зачем это ты маленького ребенка стирать заставляешь? Вон у тебя свои две девки, здоровые! Пусть бы постирали! Одно слово – мачеха!

Вероника остолбенела. Она молча взяла сумку и пошла в подъезд. Дома она позвала Милочку.

– Милуся! – сказала мачеха. – Ты что, жаловалась бабушке Нине, что я заставляю тебя стирать?

Милочка захлопала ресницами, из глаз мгновенно покатились слезы.

– Мама Ника, я ей сказала, что хотела сама выстирать платье, но у меня ничего не получилось!

Вероника посмотрела на малышку недоверчиво.

– А ты разве пробовала?

Милочка зарыдала в голос. В комнату вошел Николай, девочка бросилась к нему на шею.

– Папочка, папочка, я не хотела! Это все оттого, что я сирота!

Николай вздрогнул, схватил дочь на руки и ушел с ней в другую комнату.

Так Вероника первый раз поссорилась с мужем.

Зоя Андреевна, воспитательница Милочки в детском саду, устроила собрание. Обсуждался «Вечер сказок», и родители должны были шить своим детям костюмы. Зоя Андреевна поручила Веронике сшить для Милочки костюм Золушки. При этом она очень выразительно посмотрела на Веронику.

Зоя Андреевна интересовалась детской психологией и семейным консультированием и читала соответствующую литературу. Она думала, что таким образом тонко намекнет Веронике Владимировне на то, что с Милочкой надо быть более внимательной и нежной, и не отводить ей в семье роль Золушки! Вот, например, она, Зоя Андреевна, смогла завоевать любовь несчастного ребенка!

Веронике очень не понравилось выражение лица воспитательницы, когда та поручала ей шить костюм Золушки для Милы.

– Какая я стала мнительная, – подумала Вероника Владимировна. – Во всем мне мерещатся какие-то намеки!

Начало обучения в школе стало для Милочки настоящим стрессом. Она и раньше не любила рано вставать и при первой же возможности оставалась дома. А теперь еще надо было учить уроки!

Правда, ей понравилась нарядная форма и всякие забавные штучки, которые ей купили для школы. Но Милочке не хотелось читать, считать и особенно писать! У нее распухал пальчик на правой руке, и она вечером всем его показывала. Мама Ника дула ей на пальчик, папа целовал бедный пальчик, а заодно и все остальные пальчики… Они были действительно такие маленькие и нежные.

Когда Вероника пришла в школу, она услышала от учительницы, что Милочка – послушный и ласковый ребенок, но совершенно не приучена к порядку. Все забывает, ленится. Приносит на уроки игрушки и играет с ними.

– Она такая маленькая, незрелая, – сказала учительница, – может быть, вы рано отдали ее в школу?

– Да нет, – ответила Вероника, – ей уже семь лет и семь месяцев.

– Семь лет и семь месяцев? – удивилась учительница, – ну, тогда привыкнет. А я уж думала, что ей и шести нет. Знаете, сейчас некоторые родители стараются отдать ребенка в школу пораньше.

– Это не наш случай, – ответила мама Ника, – просто у нее такая конституция.

Учеба давалась Милочке с трудом. Уроки учили всей семьей. Как-то раз Вероника заметила, что Марина пишет в Милочкиных прописях.

– Ты зачем это делаешь? – спросила она дочь.

– Мама, она такая слабенькая, – ответила Марина, – чуть в обморок от этих прописей не падает. Пусть спит, я сама их за нее заполню.

Веронику мучила совесть. Она хотела посоветоваться с мужем, но Николай много работал, старался для семьи, и Вероника подумала, что просто обязана сама со всем справиться.

Она решила, что сама будет учить с Милочкой уроки.

Спустя короткое время, как по волшебству, все значительно улучшилось. Мила стала приносить четверки, да и уроков стали задавать гораздо меньше.

Учительница подозвала Милочку на перемене.

– Мила, почему ты опять не сделала уроки? Я поставлю тебе сегодня две двойки за домашнюю работу.

Девочка закрыла лицо руками и замотала головой из стороны в сторону.

– Просто мне тяжело живется, – сказала она.

– Что ж так? – усмехнулась учительница.

– А вы разве не знаете, что у меня умерла мама? Я живу с мачехой и ее двумя злыми дочками. Они надо мной издеваются!

В этот день была суббота, а по субботам Вероника Владимировна сама забирала Милочку из школы. Учительница отозвала ее в сторону.

– Извините меня, пожалуйста. Скажите, это правда, что у Милочки родная мама умерла?

– Правда, к сожалению, – ответила Вероника, но мы считаем девочку родной.

«Так я тебе и поверила» – горестно подумала учительница, у которой недавно умерла мать, но вслух ничего не сказала.

С той поры школьных проблем у Милочки практически не стало.

Постепенно в семье так сложилось, что только у Милочки не было никаких обязанностей.

Действительно, на фоне крепких высоких дочерей Вероники, Ирины и Марины, Милочка выглядела хрупкой, нежной и болезненной.

Ей и вправду часто нездоровилось, и тогда она не шла в школу, а оставалась лежать целый день в постели.

– Разве будет здоровый ребенок целый день лежать? – размышляла Вероника, вспоминая, как ее собственные дочки скакали по кроватям, как только температура немного спадала.

Но, к счастью, врачи никаких особенных заболеваний у Милочки не находили. Так, ОРВИ.

Несколько раз Милочка падала в обморок, каждый раз это совпадало с тем, что ей пришлось немного понервничать. Часто жаловалась на головные боли, головокружения или покалывания в области сердца.

В семье все старались оберегать малышку.

– Постепенно разрастется, окрепнет, будет легче, – думала Вероника о Милочке как о редком растении.

К девятому классу Милочка превратилась в очаровательную миниатюрную девушку. На нее стали обращать внимание мальчики-одноклассники и мужчины постарше. Милочка училась слабо, но из-за нежного нрава ей все прощалось, и она знала, что свою законную «тройку» получит всегда.

Она полюбила хорошую косметику, ванны с ароматическими солями и любовные романы. Она мало ела и с детства оставалась капризной в еде. Но любила все «вкусненькое»: хорошие конфеты, фрукты, деликатесы.

Дочери Вероники были на последнем курсе института и сами пока не зарабатывали. В стране был кризис, денег в семье не хватало.

Ирину и Марину уже давно раздражало особое положение Милочки в семье. Они выполняли всю работу по дому, так как мать очень много работала, учились в институте, а по ночам шили себе одежду. Николаю на работе платили мало.

Как это часто бывает, экономические проблемы моментально обострили все прочие.

Ирина, а за ней и Марина отказались шить для Милочки к Новому году нарядное платье.

– Значит, вы будете на Новый год в нарядных платьях, а я вот в этом? – запищала Милочка, разрывая на себе кружевной воротник блузки.

А потом в семье стали пропадать деньги. Сначала понемножку, потом пропала зарплата Николая.

Несколько дней спустя Ирина увидела у Милочки дорогие тени для век и коробку импортных шоколадных конфет. Милочка после ванны отдыхала в постели (она неважно себя чувствовала и пропускала занятия в школе), ела конфеты и любовалась тенями.

Ирина, самая горячая в семье, устроила скандал.

Милочка плакала, изящно вытирая слезки белым кружевным платочком. Выслушав обвинения сестер, она потеряла сознание, положив свою головку в локонах на диванную подушку. Николай, схватив дочку на руки, заметался по квартире.

– Тебе с дочерьми легко ее обвинять, – бросил он жене. – Вы крепкие, здоровые, а она слабенькая, нежная, да к тому же неродная! А если это не она взяла деньги?

Ирина с Мариной кричали, требуя справедливости, грозились уйти жить в общежитие. Вероника была в ужасе: семья разваливалась на глазах.

Милочка приехала на консультацию, опоздав на целый час. Она смущенно улыбнулась и извинилась передо мной за опоздание. Я внимательно посмотрела на нее.

Очаровательная молоденькая девушка, субтильная, с повадками котенка, удобно устроилась в кресле.

– Какая ты хорошенькая, Милочка, – искренне сказала я. – Кем же ты хочешь быть?

– Я не знаю, не думала еще об этом, – мелодично протянула девушка.

– Давай я буду называть тебе профессии, а ты думай и отвечай, что тебе больше подходит.

Милочка небрежно кивнула в знак согласия.

– Учительница? – начала я.

– Ну уж, нет.

– Врач?

– Ни за что.

– Артистка?

– Может быть, – лукаво ответила девушка.

Я пристально взглянула на выражение лица своей испытуемой.

– Жена дипломата?

– А он богатый? – спросила девушка.

– Нарисуй, пожалуйста, своих сестер, – попросила я Милочку.

– Я не люблю рисовать.

– Ну, опиши их мне словесно. Какие они?

– Они хорошие, добрые, огромные, толстые.

– Что еще ты можешь о них сказать?

– Они, конечно, очень умные, но, знаете, такие грубые, агрессивные, безвкусные.

– Они хорошо одеваются?

– У них ноги, по-моему, сорок пятого размера!

– Они красивые?

– На бо-о-льшого любителя! На очень большого в прямом и переносном смысле этого слова.

– Кого из них ты больше любишь?

– Ну что вы, я обеих их очень люблю… Они такие забавные!

– Мила, о чем ты мечтаешь?

– О многом: мне нужно новое платье на новогодний бал в школе, новые туфли, хорошие духи. Да много чего…

– Милочка, это ты взяла деньги у папы?

Милочкины глаза наполнились слезами. Она всхлипнула.

– Я не могу жить без конфет! Я без них делаюсь больной!

В мой кабинет вошел мужчина среднего роста с добрым, приветливым выражением лица. Николай Георгиевич, отец Милы. Он был по-настоящему озабочен отношениями в своей семье.

– Понимаете, – сказал он, – я чувствую себя виноватым. Зарабатывать я стал мало. А в семье четыре женщины. Всем хочется одеться. Вот они и ссорятся.

– Вас беспокоит характер вашей младшей дочери?

– Мила очень добрая, непосредственная, по натуре совсем ребенок.

– Вы считаете, что ваша жена излишне строга с ней?

– Конечно. Девочка столько слез в своей жизни пролила. Нервишки ни к черту. Может в обморок упасть. Поймите, я потерял первую жену и боюсь потерять дочь.

– Отчего умерла ваша первая жена?

– Она не умерла. Вернее, сначала она не умерла. Когда родилась Мила, понимаете, супругу все шокировало: пеленки, соски. Я весь день на работе. А она молоденькая, хорошенькая. Короче, она уехала за границу с иностранцем, а уж потом я получил документы, что моя жена умерла. Милочке было тогда два года.

– Мила похожа на мать?

– Похожа, но лучше. Красавица.

– Давайте все же разберемся с Милиными обмороками, – предложила я родителям. – Когда Милочка соберется в следующий раз падать, крикните ей: осторожно, грязно!

– Что вы имеете в виду?

– Сделайте то, что я советую. И спрячьте все деньги. Даже мелочь не оставляйте без присмотра.

– Мама, ты не могла бы дать мне денег на учебник? – попросила Мила.

– На какой учебник?

– Господи, ну, я сейчас не помню, но очень надо.

– Сто рублей хватит?

В кухню вошла Марина, она слышала конец разговора.

– Тебе же папа вчера дал деньги на учебник, как не стыдно! – сказала Марина неприязненно.

Вероника посмотрела внимательно на младшую дочь.

– Это правда?

– Боже мой, вы меня в чем-то упрекаете? – Мила приложила руку ко лбу. – Голова закружилась! – она прикрыла глаза и начала медленно оседать на пол.

Вероника вспомнила беседу с психологом и успела крикнуть: «Осторожно, там грязно!».

Милочка вздрогнула, открыла глаза и быстро поднялась. Она посмотрела на чистый пол, потом на Веронику и, держась за стенку, вышла.

Я поняла, что Милины слезы возникали совсем легко, если вопрос касался ее собственных проблем и интересов. Она могла заплакать мгновенно, как по заказу. И так же мгновенно успокоиться. Действительно, как малый ребенок! Чувствами окружающих людей Мила интересовалась мало, к животным была равнодушна и брезглива.

Наряды, лакомства и любовные интриги в книжках и по телевизору – вот, пожалуй, и все, что занимало ум и душу подростка.

Но она оставалась неизменно приветливой, ласковой и милой. Она обещала больше не брать без разрешения деньги у родителей и сдержала свое обещание. Она клялась психологу в том, что обожает Веронику Владимировну, которая «лучше родной матери», а также обожает своего отца и сестер, которые ей «больше, чем родные». Милочка даже испекла на день рождения Вероники кекс, который, правда сильно подгорел. Но этого никто не заметил! Наоборот, все решили, что это добрый знак и расхваливали Милочку до небес.

Постепенно жизнь в семье наладилась. Ирина и Марина закончили институт, вышли замуж и переехали. Милочка закончила школу и поступила в колледж.

Однажды Вероника встретила мать Милочкиного одноклассника. Разговор, естественно, пошел о детях.

– Наш-то Костик избалованный, – вздохнула мама Милочкиного одноклассника. – Это вы Милу держали строго, без карманных денег, без развлечений. Я понимаю, вам было трудно. Три дочери, отец-алкоголик. Я вас не осуждаю. Мила рассказывала, что даже выпускное платье шила себе по ночам, чтобы отец не отнял. Ну, уж, а деньги на туфельки ей ребята собрали. Но зато какой она была красавицей! Прямо Золушка из сказки! Маленькая, изящная! Принц-то пока не нашелся?

– Пока не нашелся, – машинально пробормотала Вероника Владимировна и поскорее попрощалась со знакомой. Она была шокирована. Николай – алкоголик! Надо же такое придумать! Да Милочка отца и пьяным-то никогда не видела! Вероника не смогла рассказать об этом мужу. Тем более что «принц» для Милы, как оказалось, все-таки нашелся.

Мила рано вышла замуж. Практически сразу после того, как ей исполнилось 18 лет.

Ее муж был значительно старше и имел свой бизнес. Он привык иметь дело с деловыми дамами, и они его страшно утомляли. Все это «равенство полов», «мартышки за рулем автомобиля» и тому подобное безумно раздражало Бориса.

Милочка очаровала Бориса с первого взгляда. Хрупкая, нежная, она не спорила, а, широко открыв глаза, с восторгом слушала умные рассуждения Бориса, иногда виновато признаваясь, что не понимает ничего.

Несмотря на свою несомненную привлекательность, она держалась застенчиво, совсем по-детски, и Борис понял, насколько она не испорченна!

Борис волновался только за то, как отнесется к Милочке его мама – строгая, хозяйственная и деятельная женщина. Мама во всех девушках Бориса легко находила какой-нибудь изъян и всех подозревала в меркантильном интересе к своему сыну. Но Милочка понравилась свекрови. Тем более, что та сразу стала называть свою свекровь мамой.

Однажды Вероника с мужем поехали навестить дочь. Они немного волновались, как неприспособленная Милочка справляется с домашним хозяйством, и прихватили продуктов. Когда они уже расположились в гостиной, раздался звонок в дверь. Милочка пошла открывать. Из прихожей послышался радостный возглас Милы: «Ангел прилетел!».

Вероника в недоумении вышла в прихожую. Там стояла улыбающаяся довольная свекровь Милочки.

– Вот видите, как невестка меня приветствует, – смущенно сказала она. – А я решила заехать без предупреждения, ничего?

– И правильно сделала, – ответила Милочка. – Я всегда скучаю без своей мамуси!

Она слегка обняла свекровь и поцеловала ее в щеку. Та порозовела от удовольствия и гордо посмотрела на родителей Милы.

Когда Мила пошла готовить чай на кухню, ее свекровь сказала: «Знаете, у меня никогда не было дочери, и как только я узнала, что Мила вам не родная, что у вас своих двое детей, я приняла ее всей душой. И она ко мне потянулась. Я к ним часто заезжаю: то постирать, то обед приготовить. Милуся мне всегда рада. Мне кажется, что она меня тоже полюбила. Ничего, что я вам это говорю?».

Вероника и Николай молча переглянулись. Милина свекровь почувствовала себя неловко.

– Извините, пойду на кухню, помогу моей красавице. Она еще молоденькая, к хозяйству не приучена.

Милина свекровь выразительно посмотрела на Веронику…

Вскоре пришел Борис. Родители услышали Милин капризный детский голосок:

– Боря, иди скорее, поздоровайся с мамочкой… Ты должен быть счастлив, что она заехала! Она столько вкусненького привезла…

Борис промычал в ответ что-то невразумительное.

– Не волнуйся, моя девочка, – раздался голос свекрови. – Мужчины все такие эгоисты…

Спустя два года Мила сама позвонила мне с просьбой о психологической консультации. «По вопросу о решении семейного конфликта», – сформулировала Мила.

– По старой памяти, – добавила она.

– А что за конфликт? – поинтересовалась я.

– Муж и свекровь хотят, чтобы я родила ребенка. Но вы ведь помните, какое у меня слабое здоровье!

После часовой беседы Мила сказала: «Вы практически меня убедили. К тому же свекровь сможет вырастить мне этого ребенка, она еще не старая. А сколько я всего „сниму“ за это со своего Борюсика! Он так хочет малыша!».

«Да, – подумала я, – инфантилизм, казалось бы, безобидная штука! Но плохо поддается коррекции».

С другой стороны (я вспомнила «Борюсика» и Милочкину свекровь), кому-то, видимо, это нравится!

Салонный дебил XXI века.

Он выгодно отличался от других знакомых парней Тамары. Во-первых, он пришел на свидание абсолютно трезвым. Во-вторых, он был чистенький и аккуратно одетый. В-третьих, он улыбался и держал в руках розу…

И Вадик не опоздал. Когда Тамара подходила к метро, она издали заметила, что Вадим уже стоит и ждет ее.

Наконец-то! Наконец-то, нормальный парень! Тамарочке уже было пора выходить замуж, а парни попадались все несерьезные. Она уже совсем отчаялась! К тому же Тамарочка была иногородняя, и она приехала в Москву не за тем, чтобы возвращаться в свой родной, но такой маленький и бесперспективный городок.

И вот в ее жизни возник Вадик! Чистенький и культурный! Он казался моложе своих двадцати пяти лет, и Тамара решила, что это потому, что он неиспорченный: не пьет и не курит. Она и домой написала: «Познакомилась с хорошим парнем: не пьет, не курит и учится». Для жителей Тамариного городка это была экзотика: этакий столичный интеллигент. Мать, правда, спросила по телефону: «А чего это он в 25 лет все еще учится?» Тамарочка еще сама в этом не разобралась, но на мать цыкнула: «Получает второе высшее образование, сейчас в Москве это модно!», и мать уважительно замолчала.

В принципе Тамара сама проявила инициативу в знакомстве с Вадиком.

Она проголодалась и решила съесть хот-дог прямо на улице. Она присела за столик рядом с симпатичным молодым человеком, который, видимо, также решил перекусить. Он смущенно посмотрел ей в глаза, широко улыбнулся и сказал: «Вкусно!» Тамарочка сначала отвернулась, она была порядочной девушкой и всегда старалась это продемонстрировать. Она скосила глаза на парня: чистенький, не наглый, но уже доедает свой хот-дог и вот-вот может уйти.

– Ну, уж нет! – подумала девушка, посмотрела на него и улыбнулась. Парень спросил: «Вы не скажете, который сейчас час?» Тамара видела, что на его запястье поблескивали довольно дорогие часы.

– Ура! – мысленно крикнула девушка, – он на меня «запал»! «Без четверти пять, – ответила Тамара. – А что, вы куда-то опаздываете?

– Без четверти пять, – задумчиво повторил молодой человек. – Это значит: без пятнадцати минут пять, верно?

– Верно! – засмеялась Тамара и, не удержавшись, сказала: «Да ведь у вас на руке часы». Она с удовольствием увидела, что молодой человек покраснел.

– Я еще не привык к ним, – ответил он. Тамаре стало неловко за свою бестактность, и она начала, смеясь, наскоро выдумывать историю о том, как долго не могла привыкнуть к новым часам, которые ей подарил отец. Вадим слушал ее рассказ с интересом, не перебивая, и даже пару раз хохотнул.

– Вежливый! – с уважением подумала Тамарочка.

– Мне надо идти, – вдруг сказал Вадим, я обещал маме не опаздывать.

– Уважает мать… – с удовольствием отметила про себя Тамара. Она сама назначила Вадиму первое свидание.

Мать Вадима, Ольга Петровна, окончила стоматологический институт, но к работе по специальности так и не приступила. Студенткой она вышла замуж за молодого дипломата, который сделал быструю и блестящую карьеру. Она всегда очень хотела иметь детей, как минимум, двоих, но две первые беременности закончились выкидышами. Когда Ольга Петровна забеременела в третий раз, она внутренне замерла и сначала носила себя как хрустальную вазу, а потом и вовсе перешла на постельный режим под наблюдение врачей: беременность протекала тяжело. Роды были преждевременные, с осложнением. Мальчик родился недоношенный, слабенький, но Ольга Петровна была счастлива. Она была хорошей матерью, и все силы отдавала своему ребенку. Мальчику ставили диагноз «задержка развития», но Ольга Петровна, помня о тяжелой беременности и родах, не протестовала.

– Задержка так задержка, преодолеем, дело времени, – думала она.

Однако время, как оказалось, работало не на нее, а против.

Когда Вадику исполнилось три года, Ольга Петровна решила отдать его в детский сад рядом с домом. К ее удивлению, мальчика отказались принять. Ему предложили какие-то тесты, но Вадик даже не взглянул на них. Он только недавно начал говорить, а чужих людей стеснялся.

– Вам нужно отдать ребенка в специализированный детский сад, – сказали Ольге Петровне в поликлинике, куда она обратилась.

– Нужно уточнить состояние интеллекта ребенка, – сказал психоневролог диагностического центра, куда позже обратилась Ольга Петровна.

– Возможно, это не задержка психического развития, а умственная отсталость, – сказал еще один рекомендованный знакомыми специалист.

– И что это для нас означает? – спросила мать.

– Означает, что ребенка необходимо поместить в специальный детский сад для умственно отсталых детей, – ответил врач.

Ольга Петровна ничего не сказала тогда мужу. Она решила бороться и не слушать врачей. Накупила книг об интеллектуальном развитии детей и погрузилась в изучение вопроса. Мужу она сказала, что у Вадика «слабое здоровье» и до поступления в школу он будет находиться дома. Слава богу, Ольга Петровна могла позволить себе не работать!

Со стороны, конечно, выглядело так, что Ольга Петровна не работает. На самом деле каждый день она проделывала фантастическую работу по воспитанию и развитию своего сына.

Она наняла логопеда, а потом, когда у Вадика сформировалась речь, опытного педагога-дефектолога. Слава богу, у Вадика оказалась хорошая память. К пяти годам он уже много чего знал: времена года и домашних животных, такие понятия, как овощи и фрукты, одежда и обувь. Конечно, запас его знаний надо было постоянно поддерживать, но, слава богу, у Вадика была хорошая память!

Когда в дом приходили гости, личностные и интеллектуальные особенности Вадика становились заметнее. Во-первых, он стеснялся, но это Ольга Петровна обычно умело обыгрывала. Во-вторых, он очень долго собирался с мыслями, чтобы ответить на простой вопрос, и лицо у него при этом становилось какое-то «заметно тупое». Это сама Ольга Петровна ввела такие оценки «тупости» сына: заметная и незаметная. И третье, самое неприятное, заключалось в том, что он мог сказать ужасную глупость.

Ольга Петровна составила примерный список вопросов, которые задают гости, придя в дом, где есть ребенок. Список оказался совсем небольшим, и Ольга Петровна злорадно подумала, что гости не сильно отличаются по умственному развитию от ее мальчика. Она составила перечень ответов и заучила их с Вадиком. Сам список она сохранила, чтобы перед приходом очередных гостей «освежать» память сына.

Ольга Петровна долго искала подходящее стихотворение, которое Вадик мог бы при случае рассказывать гостям, и нашла. Стихотворение состояло всего из четырех строчек, но было забавным. Прочтя его, Вадик должен был поклониться и быстро убежать на кухню, где его ждала любимая шоколадка. Если он не прочитывал стишок, шоколадки на кухне не оказывалось.

Рисунки, которые Вадик мог нарисовать самостоятельно, показывать посторонним людям было бы глупо. Да он и не любил рисовать. К счастью, Ольга Петровна и сама рисовала очень плохо. Она пошла на выставку детских рисунков и, выбрав четыре-пять похуже, зарисовала их, а дома перерисовала. Теперь в комнате Вадика на стенах висели, как и полагается, детские рисунки.

И, наконец, Ольга Петровна решила взять Вадику учительницу музыки. Учительнице мама Вадика сказала: «Мы без особых претензий. Научите ребенка играть самые простые детские песенки, и спасибо». Молоденькая учительница обрадовалась: работа представлялась ей достаточно легкой.

Весь этот титанический труд дал свои результаты. К шести годам Вадик мог рассказать гостям стихотворение, сыграть на фортепиано коротенькую пьеску, показать свои рисунки. К сожалению, периодически он что-то забывал: то какое сейчас время года, то свой адрес, но ему напоминали, давали отдохнуть и заучивали «джентльменский набор» заново.

Но впереди маячила школа!

Школа и школьное обучение уже давно не столько радуют родителей будущих первоклассников, сколько пугают их по самым разным причинам. Это если говорить о родителях нормальных детей. А что чувствуют родители, у чьих детей в медицинской карте написано «дебильность»? И кто, скажите, в наше время не знает этого диагноза? Он прочно вошел в нашу жизнь, он звучит с экрана телевизора чуть не каждый день, причем с особой презрительной интонацией! То в очередном ток-шоу ведущие со знанием дела обсуждают, что дебилы рождаются исключительно в семьях алкоголиков. Или вдруг талантливый артист талантливо изображает дебила, а другие талантливые артисты талантливо изображают полное к нему презрение. Ольге Петровне было очень-очень больно! И она решила бороться дальше.

Тамара встречалась с Вадимом уже три раза. Они ходили в кино, в кафе и гуляли по городу. Вадим всегда платил за Тамару. «Не жадный!» – думала Тамарочка.

Но Вадим рано уходил домой, а Тамаре хотелось остаться с ним подольше. Ей вообще все время приходилось брать на себя инициативу в их отношениях.

Например, она первой его поцеловала! Ну, с другой стороны, что здесь такого? В сериале, который шел в это время по телевизору, главная героиня тоже первой поцеловала парня, а потом еще и осталась у него на ночь. А он ее не выгнал и даже никак не обозвал, а бросил позже, когда девушка его обворовала. Вот если бы она его не обворовала, то, может быть, он вообще бы на ней женился! Тамара никогда не брала чужого, поэтому считала, что может рассчитывать на лучшее завершение своей любовной истории. Но Вадим не приглашал ее к себе домой… «Родителей боится», – понимала Тамара.

Вадим был рад знакомству с Тамарой. У него был небольшой сексуальный опыт, но только с женщинами гораздо старше себя. Инициатива всегда исходила от самих этих женщин, которых он немного побаивался. Вадим, конечно, ничего не говорил об этом своей матери, смутно понимая, что ей это не понравится.

Но Тамара – совсем другое дело! Молоденькая, свеженькая! И она никогда не подшучивала над ним, чего Вадим терпеть не мог! Он заметил, как ее обрадовала роза на первом свидании, поэтому на второе свидание он принес ей три розы. Тогда Тамара первый раз его поцеловала! Она благодарно принимала шоколадки, и они вместе весело их съедали. Они много целовались и мало разговаривали. Вадиму было так хорошо с Тамарочкой!

Однажды Тамара пригласила Вадима к себе в гости. Она снимала квартиру вместе с подружкой. Тамара заранее приготовила ужин и, немного подумав, купила бутылку вина, а не водки, как советовала подруга.

«Так культурней», – подумала девушка. Ужин удался во всех отношениях на славу. Вадим обо всем забыл и остался у Тамары на всю ночь.

Известно, что многим взрослым людям долго-долго снятся страшные сны про школу: как они не могут ответить у доски или боятся контрольной. Ольге Петровне школа снилась очень часто. Но не своя, это как раз стерлось из памяти, а школа Вадима. Так сказать, «школьные годы чудесные». И кто сказал, что они быстро летят! Быстро пролетали каникулы, незаметно мелькало лето! А потом вновь начиналось мучение!

Ольга Петровна давно «потеряла» медицинскую карту Вадима из детской поликлиники со злополучным диагнозом. Она наняла хорошего специалиста по подготовке ребенка в школу, да еще познакомилась с учительницей начальных классов и сделала ее чуть ли не лучшей своей подругой. Так что в первый класс мальчик поступил спокойно. Он умел все, что требовалось от детей при поступлении: читал, считал. Немного медленно, но ведь все дети разные. Потом, конечно, стало намного сложнее, но Зоя Ивановна – учительница Вадика и близкая подруга Ольги Петровны – всегда выручала, так что начальную школу они одолели совместными усилиями. Но дальше! Как же трудно было потом!

Ольга Петровна радовалась каждой тройке, но их становилось все меньше и меньше. Наконец, Вадима направили на комиссию как неуспевающего ученика. Разговор с членами комиссии был ужасным, но Вадима удалось отстоять: он все-таки очень много знал на память, и его оставили на второй год в той же школе. Каждый день послушный Вадим шел в школу как на фронт, а Ольга Петровна ожидала «вестей с фронта». Вести были в основном плохие. В шестом классе все повторилось. Мнение новой комиссии было однозначным: дебильность и обучение в специальной школе. После стольких трудов! Ольга Петровна была в отчаянии!

У Вадима с Тамарой был роман. Вадим стал каждый день приходить к ней на работу в парикмахерскую к концу рабочего дня. Тамара работала мастером по маникюру.

Ей очень льстило, что Вадим заходит за ней, и она немного воображала перед подружками. Коллектив был женский, и вопрос поиска «хороших парней» был самым актуальным. Конечно, Вадима «обсуждали». Но Тамара всегда быстро его уводила. Если же до нее доходили какие-то замечания коллег по работе, у нее всегда находился железный аргумент в его защиту: «Зато он не пьет, совсем!» В родном Тамарином городке это была неслыханная роскошь, чтобы мужчина не пил!

Один раз Тамару задержала клиентка. Вадим сидел на свободном стуле и ждал, когда она освободится.

– Расскажи какой-нибудь анекдот, – попросила Вадима напарница Тамары.

– Анекдот? – Вадим замялся. Он не мог вспомнить ни одного анекдота.

– Давайте я вам лучше прочту стихи, – сказал Вадим. Девушки замерли.

Вадим прочел небольшое стихотворение очень серьезно, с выражением. Когда Тамара и Вадим ушли, ее напарница Соня завистливо вздохнула: «Везет же Тамарке…».

Сонин бой-френд рассказывал только «матерные» анекдоты.

Вспомогательную школу Вадим закончил в шестнадцать лет. На самом деле отношение учителей в этой школе и к Вадиму, и к Ольге Петровне было намного лучше, чем в их прежней, массовой школе. Но Ольга Петровна сильно страдала морально. Во-первых, ей не нравилось новое окружение Вадима: в классе оказалось много детей из неблагополучных семей. Во-вторых, она очень устала врать.

Ольга Петровна так и не рассказала никому из знакомых и соседей о том, что Вадик перешел учиться в «школу дураков». Кстати, такая школа была от них неподалеку. Но Вадима каждое утро шофер отвозил во вспомогательную школу, которая находилась довольно далеко от дома. Всем любопытным было объявлено, что Вадик перешел из районной школы в английскую из-за конфликта с учительницей.

Ольга Петровна досконально изучила вопрос об образовании Вадима. Она поставила себе целью «уйти» от злополучного диагноза любым путем. К счастью, еще где-то сохранились школы рабочей молодежи, а некоторые училища и техникумы из-за недобора принимали всех подряд. К 21 году Вадим имел диплом о среднем специальном образовании, о дебильности никто не вспоминал. Изменения в стране и системе образования позволили устроить Вадима в платный университет. Вадим был послушным мальчиком, и Ольга Петровна думала: «А вдруг это действительно задержка развития, и Вадик пусть к 25, пусть к 30 годам станет таким, как все?».

А какими были к этому времени все? Сын сослуживца мужа, ровесник Вадима, умер от передозировки наркотиков. А ведь он учился в настоящей английской школе, а не в такой, как Вадим! У соседей сын, моложе Вадима, лечился от алкоголизма. А его считали способным математиком!

Не лучше обстояли дела и у некоторых знакомых, имевших дочерей.

Не то чтобы Ольга Петровна радовалась чужому горю, нет, она не была злым человеком, но все это утешало и примиряло ее с собственными проблемами.

«В каждом дому по кому, – вспоминала она старую русскую поговорку, и добавляла, – а в некоторых домах – два …» Она тогда и не предполагала, насколько была близка к истине…

Вадим попросил мать рассказать ему какой-нибудь анекдот.

В свое время они с Ольгой Петровной много работали над пословицами и поговорками, Вадим никак не мог уразуметь, что они означают. Особенно трудно давалось понимание, например, такой пословицы: «Не плюй в колодец, пригодится воды напиться». Вадик был чистюлей и понимал, что в колодец (Вадика специально возили в деревню посмотреть, что такое колодец) плевать нехорошо. Но поскольку в это же время ему объяснили, что такое «экология», в его голове произошло некоторое смешение информации. Когда учительница в школе попросила его написать в тетрадке, как он понимает эту пословицу, Вадик выдал трактат по экологии. Он писал о том, что нельзя засорять окружающую среду и плевать в колодцы, потому что потом, когда захочешь пить, будет неприятно пить воду с плевком!

Еще Ольга Петровна объясняла Вадиму юмор. Он, конечно, понимал юмор, но простой: когда кто-то падал, пачкался, говорил не своим голосом. Они ходили в цирк, и Вадик хохотал над клоунами. Но ведь многие хохотали!

Ольга Петровна рассказывала Вадиму приличные анекдоты. Было не так-то просто набрать хотя бы десяток приличных анекдотов, приходилось их записывать. Когда Ольга Петровна рассказывала Вадиму анекдот, он широко открывал глаза и ждал, когда мать растолкует ему суть. После этого долго хохотал и просил рассказать еще раз. Но рассказать анекдот самому Вадиму было не под силу. Ольга Петровна нашла подходящую уловку: в случае чего Вадим говорил, что не любит анекдотов.

И вот, пожалуйста, ему потребовался анекдот. Ольга Петровна привычно пошла за одной из своих тетрадей, но вдруг вернулась.

– А зачем тебе, Вадик, вдруг понадобился анекдот?

И Вадик, запинаясь и отводя глаза, стал рассказывать про Тамарочку…

Тамара была счастлива! Сегодня Вадим пригласил ее к себе домой! Видимо, решил познакомить девушку со своими родителями! Она торжествовала! Вадим ее обожал!

Она рассказала о приглашении своим подругам и получила кучу советов. Боже мой, брак с Вадимом мог решить все ее проблемы! Особенно если ей удастся понравиться будущей свекрови и ее пропишут в Москве! Тамаре очень надоела канитель с регистрацией и съемной квартирой. Все время было страшно, что тебя либо обманут, либо выгонят. А какое это впечатление произведет на родственников! Тамара любила мечтать о том, как она приезжает к себе домой (почему-то ей нравилось представлять свой приезд без Вадика) нарядная, в шубе, с кучей московских фотографий, где они с Вадиком гуляют, сидят в ресторане, едут в машине и, конечно, с кучей подарков, которые Тамарочка небрежно вынимает из огромной дорогой сумки…

Ольга Петровна волновалась. Она думала, что если у Вадика задержка развития, то он еще не интересуется женщинами. Она не знала ни про усатую сторожиху на даче, ни про приветливую толстую продавщицу из киоска у метро.

Только теперь для Ольги Петровны открылась эта проблема: оказывается, мальчику нужен секс! Конечно, можно запретить Вадику встречаться с этой иногородней маникюршей, но «проблема» может остаться!

Наконец, решение было принято. Ольга Петровна подумала, что будет полезно взглянуть на Тамарочку. Она привыкла изучать Вадика. Теперь необходимо было понять, что привлекло его к этой девушке и насколько управляемой может быть возникшая ситуация.

Так встретились две взволнованные женщины.

Обе они боялись друг друга. У каждой из них были свои тайны и планы. Обе понимали, что эта встреча может сильно повлиять на их жизнь.

Вадим был спокоен и бодр. Мамочка пригласила в гости Тамарочку! Это так приятно!

Ольга Петровна открыла входную дверь и увидела перед собой молодое, румяное лицо с хорошей кожей и совсем небольшим количеством косметики. Девушка держала в руках букет роз и торт, а позади нее топтался Вадим с бутылкой шампанского. Тамара!

А Тамара увидела даму. Дама была стройной, модной и молодой. У самой Тамары мама была совсем-совсем не такая. Честно говоря, Тамара предпочла бы с возрастом стать такой, как мама Вадима!

А квартира! Это просто квартира из журнала про жизнь «звезд»! Тамара не могла скрыть своего восторга! Она увидела себя как бы со стороны: полноватая, вся красная от волнения девица в дешевых шмотках стоит посреди большой, шикарно обставленной комнаты и не знает, куда можно стать или сесть, не нарушив гармонии. Она подумала, что тянет в лучшем случае на прислугу в этом великолепном доме с его элегантной хозяйкой. На глазах Тамарочки выступили слезы.

Ольга Петровна внимательно посмотрела на Тамару и поняла ее состояние.

– Ничего, девочка, – сказала она, – не стесняйся. Сейчас мы сядем за стол. Показать тебе, где можно вымыть руки?

Вадим уже повалился на диван и включил телевизор.

За столом говорили в основном Ольга Петровна и Тамара. Вернее, Ольга Петровна спрашивала, а Тамара отвечала. Ужин был замечательный.

Чтобы не сводить все общение с Тамарой к допросу с пристрастием, Ольга Петровна решила рассказать забавный случай о соседском внуке. Ребенок посмотрел мультфильм о зайчиках. В мультфильме зайчики побежали в лес к большому шкафу с шубками. Наступила зима, и зайчикам надо было переодеть шубки: снять серые и одеть белые. Соседский внук требовал от своей бабушки повести его в лес и посмотреть, где стоит заячий шкаф!

Тамара смеялась. Она любила детей.

Вадим серьезно спросил: «А как зайцы на самом деле меняют шубки?» Тамарочка захохотала: «Они скидывают старые шубы и бегают по лесу голыми!» Ольга Петровна недовольно посмотрела на Вадима и предложила Тамаре съесть еще кусочек торта.

Было уже довольно поздно, когда Вадим пошел провожать Тамару домой. Ольга Петровна тепло простилась с девушкой. Тамара была на седьмом небе от счастья! Ей было очень весело!

Целуя Тамарочку на прощанье, Вадим вдруг озабоченно спросил: «Тамар, а бывают голые зайцы?» Тамара так смеялась, что не могла остановиться, а Вадим подумал: «Надо все-таки спросить о зайцах у мамы…».

Вскоре Тамара поняла, что беременна. Она испугалась и обрадовалась одновременно, а потом решила, что первой об этом должна узнать Ольга Петровна. Она понимала, что именно в руках Ольги Петровны находится ее судьба.

Когда Вадим пришел домой, он увидел, что его мама и Тамара сидят, обнявшись на диване, и плачут. Так Вадим узнал, что скоро станет отцом.

«Ничего, – сказала Ольга Петровна Тамаре, – справимся, ты девочка здоровая, крепкая. Знаешь, Тамара, в каждом дому по кому…».

– По кому это в дому? – спросил Вадик, и Тамарочка рассмеялась сквозь слезы. А Ольга Петровна ответила: «Я потом тебе, объясню, Вадик».

Молодая женщина сильно нервничала. Она посадила на колени своего сына-первоклассника и умоляюще произнесла: «Помогите нам, пожалуйста. Никак не ладится учеба в школе, чего я только ни делала!».

Я невольно вздохнула. Так неприятно сообщать родителям, что интеллектуальные возможности их ребенка не соответствуют требованиям современной массовой школы. Я попробовала немного смягчить неприятный разговор и стала рассуждать о том, какая сложная стала программа уже в первом классе и что не все дети с ней справляются. Я спросила Тамару о том, как она сама училась в школе.

Но Тамара в первом классе была отличницей, хотя училась не в московской школе.

«Вы поймите, – сказала она мне, – как я скажу об этом мужу, свекрови?».

Тамара заплакала. Ее сын, Алеша, испуганно посмотрел на мать, и лицо его сморщилось: он тоже был готов заплакать.

– А ваш муж почему не пришел вместе с вами на консультацию? – спросила я, от души сочувствуя женщине, но не имея возможности реально по мочь в ее горе.

– Почему же не пришел? – ответила Тамара, – он пришел, только сидит в коридоре, стесняется зайти.

– Ах, он стесняется, – заинтересовалась я. – Тогда пригласите его ко мне, пожалуйста, а сами подождите с мальчиком в коридоре.

Вадим вошел в кабинет. Как он ненавидел все эти кабинеты! Смутно он ощущал в них какую-то скрытую угрозу, хотя чего, собственно, теперь ему было бояться!

Я с сочувствием взглянула на Вадима.

– Вы понимаете, как трудно учиться вашему сыну в школе? – спросила я молодого отца.

– Я-то понимаю, – ответил Вадим и покраснел.

Я посмотрела на него очень внимательно, потом наклонилась поближе и тихо спросила: «Папаша, вы сами-то в какой школе учились?».

– Во вспомогательной, – почему-то сразу ответил Вадим, имевший диплом о высшем образовании.

– Но моя жена ничего не знает об этом. Вы ей не скажете? – спросил он с надеждой.

– Я ей не скажу, – ответила я. – Вы пришли ко мне с вопросом о сыне, и мы будем обсуждать только этот вопрос. Но вы сами должны убедить жену подобрать адекватные условия для обучения вашего ребенка. Массовую школу Алеша не потянет.

Вадим встал. Он все понял. «Дебильный, дебильный!» – вновь зазвучали в ушах детские дразнилки. На его глазах выступили слезы. Вадим очень любил своего Алешку.

«Надо спросить у мамы, что делать», – привычно подумал он.

Тамара не понимала, что происходит, но почему-то чувствовала себя виноватой. И почему-то чувствовала себя виноватой именно перед Ольгой Петровной!

Может быть, потому, что отношения у них с Тамарочкой сложились очень хорошие. Ольга Петровна не раз говорила, что если Тамара родит ей здорового внука, то больше ей ничего в жизни не надо. Ольга Петровна часто говорила, что ее радует Тамарин цветущий вид, румянец во всю щеку, отсутствие головных болей и прочих атрибутов современных женских недомоганий. Тамара легко переносила беременность и легко родила крупного красивого мальчика. Все это очень радовало Ольгу Петровну.

Тамара знала, что самой Ольге Петровне рождение единственного сына досталось тяжело.

Когда Алеша родился, Ольга Петровна была счастлива. Она помогала с ребенком, а Тамарочку устроила учиться в институт. Тамара обожала свекровь.

Алеша рос здоровым мальчиком, практически не болел.

И вот ужас! Алеша не может учиться в массовой школе! Он не выполнил тестов на «школьную зрелость», и его направили на специальную комиссию. Не успела Тамара опомниться, как ребенку уже поставили диагноз: дебильность. Тамара знала, что «дебильность» – это позор, это стыд. Как сказать об этом Ольге Петровне? Она не простит этого Тамаре! Вадим молча шел рядом. Он видел смятение жены, но боялся сказать что-нибудь не то.

– Что же нам делать? – произнесла, наконец, Тамара вслух.

– Надо быстрее все рассказать маме, – ответил Вадим.

Тамара низко опустила голову и заплакала.

Нарядная ухоженная дама с измученным лицом сделала над собой колоссальное усилие и спросила: «Вы обо всем догадались и поняли, откуда у нашего Алешеньки дебильность? Понимаете, ведь с Вадиком мне говорили: тяжелый токсикоз, родовая травма при рождении ребенка привели к тому, что пострадал его мозг. Моя невестка Тамара – здоровая женщина, никаких проблем с беременностью и родами, и вдруг опять этот проклятый диагноз!» Ольга Петровна заплакала.

– Что же нам делать? – женщина плакала уже навзрыд.

На самом деле все, что я могла им посоветовать: занятия по развитию ребенка, индивидуальная работа с педагогом-дефектологом – все это Ольга Петровна не только знала, но и прошла со своим сыном. Вопрос упирался именно в профиль школы и в оскорбительный диагноз. И еще Ольга Петровна не знала: говорить Тамаре правду про Вадима или нет?

«Ну, что ж, – сказала Ольга Петровна после долгого и трудного разговора. – Мы начнем все сначала. В некотором смысле сейчас стало легче. Есть частные школы. Среди них есть школы с высокой платой за обучение, им не помешает еще один ученик. Стало проще давать взятки. Можно, в конце концов, стать спонсором школы. Да и прав у родителей теперь больше: без их согласия ребенка никуда нельзя переводить. Дебильность + деньги и упорство = норма.

Ольга Петровна тяжело вздохнула. Было видно, что ей очень тяжело.

– Вы, наверно, осуждаете меня? – спросила она устало. А вы посмотрите вокруг. Что представляют собой некоторые юмористические телевизионные программы? Выходит мужчина с тупым выражением лица и произносит монолог дебила или алкоголика, а зрители смотрят с удовольствием и смеются. А речь? Вы слышите, как люди говорят? Современный жаргон рассчитан именно на «дебильные» способности. Известная певица поет: «Не поДскользнуться, не поДскользнуться». Она столько страсти вкладывает в эту песню, а лучше бы в словарь посмотрела. И ее наверняка кто-то прослушивал, но тоже не придал значения грубой речевой ошибке. Кстати, мой Вадим говорит абсолютно грамотно, вы обратили внимание? А в ток-шоу жена одного известного бизнесмена и телеведущая серьезно обсуждали, чем должен заниматься ребенок, когда он «придет СО школы»!!!

Ольга Петровна горько улыбнулась:

– Так вы поможете нам конкретными советами?

– Конечно, – сказала я. – Я помогу вам, чем смогу. И вы сами будете решать, что говорить Тамаре, а что нет. Только пусть Тамара и Вадим не спешат заводить еще одного ребенка. Возможно, в этом случае им потребуется дополнительная консультация.

Лицо Ольги Петровны задрожало. Разговор отнял у нее слишком много душевных сил.

Ольга Петровна попросила меня провести встречу со всеми членами семьи. Она рассказала Тамаре всю правду о Вадиме.

Первой в кабинет вошла Ольга Петровна. Она выглядела похудевшей и более бледной, чем на нашей последней встрече. Ольга Петровна смотрела прямо перед собой.

Тамара вошла второй. Было заметно, что она много плакала. Она села рядом с Ольгой Петровной и опустила голову.

За ними вошел Вадим, держа за руку сына. Он выглядел смущенным. Вадим сел и обнял одной рукой Алешу. Тот прижался к отцу.

«У нас в семье больше нет никаких тайн», – сказала Ольга Петровна. Тамара молча кивнула.

«Хорошо, – сказала я. – Давайте обсудим индивидуальную программу воспитания и развития Алеши. Оценим его собственные возможности и способности. Вы ведь об этом просили?».

И началась кропотливая работа…

Когда беседа была закончена и все посетители потянулись к выходу, я попросила Вадима задержаться.

– Вадим, а как поживает ваш папа? – спросила я у него.

– Папа? Он давно не живет с нами, у него другая семья. Он помогает нам материально. Мама не любит говорить об этом, но он меня стесняется… Ну, что я не сделал карьеру. Вадим немного помолчал.

А можно мне у вас спросить?

– Да, пожалуйста.

– Скажите, а много таких, как я?

Я не совсем поняла его вопрос и переспросила:

– Каких таких, Вадим?

– Ну, таких, бывших дебилов?

Мне показалось, что Вадим смотрит на меня довольно лукаво…

Волноваться не вредно…

– По какому вопросу вы хотите получить консультацию? – привычно спросила я женщину лет сорока, которая уже довольно долго ждала у кабинета психолога.

– Моя дочь пятнадцати лет пьет валерьянку, когда нервничает, – сильно волнуясь и теребя что– то в руках, сказала женщина.

– Почему вас это беспокоит? – решила я уточнить.

– Потому что она все время волнуется и постоянно пьет то валерьянку, то кофе в огромных количествах, – уже раздраженно ответила посетительница.

– А по какому поводу она волнуется?

– Да по любому поводу. Знаете, жизнь такая нервная…

Анечка росла нервным ребенком. Еще маленькой она могла ни с того, ни с сего начать плакать и кричать. Она то не хотела есть, то спать, то одеваться. Немолодые родители любым способом старались успокоить капризного ребенка.

Девочка росла в благополучной во всех отношениях семье. Во-первых, в полной семье, где были и мама, и папа, внимательные и любящие. Во-вторых, в семье практически не употребляли алкоголь, и мать семейства, Маргарита Васильевна, гордилась мужем и любила пошутить по этому поводу: «Ну, алкоголизм нашей семье не грозит!» В-третьих, в семье был достаток и связи, так как папа был какой-то начальник.

Несмотря на то, что в семье царила, казалось бы, полная идиллия, неприятности поджидали Анечку повсюду. Например, во дворе, куда Аня ходила гулять, она встречала других нарядных девочек. Девочки были веселые и с увлечением играли со своими куклами. Анечку раздражало, что они такие нарядные и веселые и так хорошо играют без нее. Аня попросилась к ним, но ей не понравилось, что одна девочка все время «распоряжалась», и она расстроилась. Кроме того, на голове у незнакомой девочки была шапочка с разноцветным пушистым помпоном. У Анечки такой шапочки не было, и настроение совсем испортилось.

Перед школой Аню решили отдать в детский садик, чтобы она «привыкла к детскому коллективу». В саду тоже было полно огорчений. На занятиях по рисованию некоторым детям удавалось создать настоящие картины, а Анюта рисовала плохо. На музыкальных занятиях были девочки и мальчики, которые хорошо пели и танцевали, а Анечка оказалась неуклюжей и безголосой. Аня их всех ненавидела, особенно девочек. К мальчикам она была гораздо снисходительней и старалась держаться к ним поближе.

Много переживаний доставили ей и детские праздники, которые регулярно проводились в саду. Ане хотелось иметь на детском празднике главную роль, быть солисткой, но назначали других. Она просила маму сделать ей самый лучший костюм для участия в постановке сказки, мама согласилась и подошла к воспитательнице, но противная воспитательница отдала роль Красной Шапочки другой девочке, потому что та хорошо пела песенку, а Анечке дала роль какого-то дурацкого зайчика. Аня была очень расстроена, и по дороге домой мама постаралась успокоить дочку и купила ей большую шоколадку.

В первом классе жизнь Анечки немного наладилась. Она хорошо читала и считала, а в классе были дети, которые ничего этого не умели, и учительница не раз ставила Аню им в пример. Анюта высокомерно посматривала на одноклассников и особенно одноклассниц. Ей нравился один красивый мальчик, Петя, и она решила с ним подружиться. Аня подошла к этому мальчику и сказала: «Послушай, давай с тобой дружить!» Петя посмотрел на нее и ответил: «Давай!».

Анечка рассказала дома маме и папе, что у нее появился друг Петя, самый красивый мальчик в классе. Мама и папа умилялись и радовались, глядя на счастливую дочку. Но счастье длилось недолго.

На следующий день Аня пошла в школу с видом победительницы. Она встретила по дороге одну девочку из класса и сказала ей небрежно: «Сейчас надо найти моего друга Петьку, он, наверное, меня ждет!» Но Петя ее не ждал! Он даже не обратил внимания, что Аня вошла в класс. Петя увлеченно рассматривал марки в альбоме другого мальчика! Анечка схватила альбом и швырнула его в сторону.

– Петя, ты же со мной дружишь, а не с ним! – закричала она.

– Иди отсюда, – процедил Петя сквозь зубы, подбирая марки с пола вместе с товарищем. – Отстань от меня…

Анечка заболела. Она так расстроилась, что у нее заболела голова. Она еле-еле дождалась конца уроков и, увидев маму, разрыдалась. Она сказала родителям, что Петя отказался с ней дружить из-за дружбы с одним мальчиком. Родители смотрели на дочь с нежностью и сочувствием. Они успокоили ее и объяснили, что в этом возрасте мальчики предпочитают дружить с мальчиками, а не с девочками. А вот когда Петя подрастет, о-го-го! Вот тогда Анечка ему и покажет! Потому что он влюбится в нее «наповал»! Будет за ней бегать с букетом цветов и умолять хотя бы взглянуть на него! Слезки у Анечки просохли, она тяжело вздохнула, ей стало немного легче. Мама принесла ей в постель чаю и дала две таблетки валерьянки, чтобы девочка хорошо спала ночью.

Она уже давно не была отличницей, но все же была на хорошем счету у учительницы начальных классов. Та давала ей разные поручения, с которыми Аня всегда справлялась. Особенно Анечка любила, когда учительница ненадолго выходила из класса и поручала ей присмотреть за порядком. Порядок в классе Анечка поддерживала строго. Девочка чувствовала, что дети ее побаиваются, и это ей нравилось. Она по собственной инициативе завела специальную тетрадку, в которой отмечала плохое поведение одноклассников.

Но в средних классах все переменилось. Учиться Аня стала хуже, учителя ее не выделяли, а одноклассники почти не замечали. Кроме того, Ане не с кем было дружить!

У девочки постоянно было плохое настроение. Она говорила родителям, что ей неинтересно учиться, учителя в школе «все серые». Дома Аня любила изображать перед родителями учителей: как они плохо одеваются, неправильно употребляют слова, сами не знают школьных предметов и не любят умных учеников.

– Вообще в этой школе не любят УМНЫХ! – говорила Аня.

– Да что удивляться, – комментировала Анина мама, – живем в рабочем районе, учимся в слабой школе.

– Да и с кем ей дружить? – вторил папа. – Девочка из хорошей семьи, а там не поймешь, кто учится! Видишь, она постоянно на нервах, постоянно расстроена. Нужно организовать летом полноценный отдых, чтобы девочка успокоилась.

– Нужно перевести Аню в «сильную» школу, – решила мама. – Там девочка будет находиться среди себе подобных, ей будет гораздо комфортней.

И Аню перевели в школу, которая располагалась довольно далеко от дома, но была на хорошем счету. Маргарита Васильевна сама побеседовала с директором и осталась довольна: приличные дети, приличные учителя, директор тоже производила впечатление благополучной и приличной.

Но и новая школа заставила Аню понервничать. Требования учителей оказались действительно более высокими, чем в старой школе. Посыпались тройки, а за ними и двойки по отдельным предметам.

Новый класс был дружным. Со своими уже определившимися лидерами, первой красавицей, лучшим математиком, поэтессой, центральным нападающим, и т. д. Класс принял Аню приветливо, но равнодушно.

– Живи, учись. А там посмотрим…

Нервы Ани были все время на пределе. Она уже не раз пожалела, что ушла из своей старой школы, где ее, если и не любили, то, по крайней мере, знали. Но назад ходу не было. Возвратиться обратно было равносильно тому, чтобы признать свое поражение. Сказать бывшим учителям и одноклассникам, что она так сильно по ним скучала, что решила вернуться, было невозможно: ей бы никто не поверил. И тем, и другим Аня успела много чего наговорить перед уходом из старой школы. Сейчас она, по крайней мере, могла при встрече рассказать бывшим одноклассникам и учителям, какая у нее теперь замечательная школа с «высокими требованиями», как ей там весело и интересно учиться!

Приходилось терпеть и выживать. Но сил совсем не было. Постоянные придирки учителей. Плохие оценки. Да еще недавно Аня опозорилась у доски, сказала какую-то глупость, и класс засмеялся. Это было невыносимо. А на день рождения одной из девочек, занимающей лидирующее положение в классе, ее не пригласили!

Аня страдала. Она плакала перед сном и засыпала с головной болью. Она не могла сосредоточиться на уроках. Постоянно была в плохом настроении: и перед школой, и после нее. И даже в выходные дни ей не удавалось забыть о том, с какой бесподобной прической пришла в школу первая красавица, какое дивное сочинение одноклассницы зачитывала на уроке литературы учительница и что только три человека в классе (но не она) решили сложную задачу по математике.

Анечке хотелось успокоиться. Ей очень хотелось отвлечься, наконец, от всех этих неприятностей.

В доме всегда была валерьянка, так, на всякий случай. Мама довольно часто давала ее Анечке, видя, что та постоянно нервничает. Аня предпочитала пить ее в таблетках: маленьких, желтых конфетках. Конечно, две-три штучки ей не помогали. Но от десяти-двадцати Аня чувствовала эффект. Так приятно было ощущать некоторое равнодушие к происходящему: к чужим пятеркам, красивым вещам, успехам других людей.

Это помогало мечтать. Возникало приятное состояние, когда можно было успокоиться и просто помечтать о том, как она, Анечка, становится самой популярной девочкой в классе и в школе, как ее буквально «рвут на части»: все девочки хотят с ней дружить, а мальчики бегут наперегонки, чтобы с ней поздороваться, понести портфель, проводить из школы домой. Как учитель математики сокрушенно разводит руками, потому что опять никто, кроме Ани, не смог решить сложную задачу. Как учительница литературы с выражением зачитывает на уроке Анино сочинение в качестве образца, к которому надо стремиться, хотя это почти невозможно для обычных учеников. Как Аня выбирает, к кому она пойдет в воскресенье на день рождения, потому что приглашений целых пять, а одноклассники заявляют, что пойдут только туда, куда пойдет сама Аня. И как самый популярный мальчик в классе объяснится ей в любви.

Аня полюбила спать. Она заметила, что если выпить перед сном упаковку валерианки, то сон становится легким и комфортным. Но стало совсем невозможно учить уроки. Аня чувствовала, что у нее совсем нет сил, и тогда она попробовала пить кофе. В принципе, Аня и раньше любила кофе. Но она поняла, что ей необходимо выпить две-три чашки крепкого кофе, чтобы ее настроение поползло вверх. Тогда ей не захочется спать, а наоборот, захочется веселиться!

Однажды, выпив утром три чашки крепкого кофе, она почувствовала такой прилив веселья, что пришла в школу в прекрасном настроении. Большинство одноклассников не выспалось, и Ане удалось их растормошить. Она хохотала, рассказывала что-то смешное, выкрикнула забавное замечание на уроке… и заслужила поощрение одноклассников.

– Ну, ты даешь, – сказал один мальчик. – Я даже проснулся!

– Хоть кто-то в тонусе, – отозвалась девочка, с которой Аня хотела сблизиться.

Аня шла домой почти счастливая. Она предвкушала, как расскажет родителям о своем триумфе, о том, как она постепенно завоевывает свое место в классе. И то ли еще будет!

Ей даже не хотелось принимать перед сном валерьянку. Но она вспомнила, что завтра будут раздавать контрольные по математике, и на всякий случай приняла три таблетки. Чтобы не волноваться.

Постепенно Аня нашла некую комбинацию из валерианки и кофе, которая обеспечивала ей минимальный уровень волнения и приятный общий тонус. Она тщательно прислушивалась к своим ощущениям, ловила малейшие изменения в своем настроении и увеличивала по мере необходимости то дозу валерианки, то дозу кофе. Она покупала по десять баночек с таблетками валерьянки, но в последнее время этого запаса уже не хватало на неделю. Аня брала баночку с валерьянкой с собой в школу и как только чувствовала, что начинает волноваться, сразу принимала несколько таблеток. С кофе было сложнее. Аня выпивала две-три чашки дома, но мама не разрешала брать с собой в школу еще и кофе в термосе. Они начали ссориться из-за этого. Аня кричала, что ей будет плохо, она начнет волноваться, разнервничается, получит двойку или две, а виновата во всем будет мать!

Ане исполнялось пятнадцать лет. Приближался день ее рождения. Девочка нервничала все воскресенье: в понедельник она решила пригласить к себе одноклассников. Она выпила много кофе и чувствовала себя возбужденной, а вот валерьянка успокаивала мало. Она составила список гостей, но волновалась, что ребята будут отказываться. И действительно, первая же девочка, к которой подошла Анечка, ответила, что не сможет прийти, потому что идет в театр. Потом отказался один мальчик, но все же четыре человека приняли приглашение. Домой Аня пришла совсем разбитой, почти больной. Она волновалась, что на день рождения к ней никто не придет.

Валерьянка закончилась, кофе пить не хотелось. В шкафу стояла початая бутылка коньяка и полбутылки водки. Водкой мама растирала ноги при простуде. Аня открыла бутылку с водкой и понюхала: не вкусно. Открыла коньяк. Запах был более приятный. Аня налила себе в рюмку коньяка и выпила. По телу разлилось приятное тепло. Анечка налила еще коньяка. Выпила и почувствовала долгожданную расслабленность, мысли стали расползаться, губы тронула улыбка.

День рождения начался приятно. Утром к Анюте в комнату пришли родители с подарками. Мама принесла на подносе кофе и пирожки.

Ребята из Аниного класса должны были прийти к пяти часам вечера. Анечка буквально извелась. Вдруг раздался телефонный звонок. Звонил одноклассник Володя. Он заболел и извинялся за то, что не сможет прийти. Аня заподозрила, что он врет, и холодно попрощалась. Не успела она отойти от телефона, как тот опять зазвонил. Анюта похолодела, сердце забилось. Она на цыпочках побежала в туалет и заперлась там. Потом услышала, что мама разговаривает по телефону со своей подругой. Аня вытерла пот со лба, прокралась в гостиную, быстро налила себе рюмку коньяка и залпом выпила. Уже знакомое приятное тепло разлилось по телу. Аня быстро налила себе вторую рюмку и опрокинула ее в рот. Затем пошла в свою комнату. На лице появилась улыбка. Анечка глубоко вздохнула и с удовлетворением прислушалась к себе: она не чувствовала никакого волнения…

Трое одноклассников все же пришли на день рождения. Папа открыл бутылку шампанского. Ребята чокнулись, выпили, но разговор не клеился. Ира начала рассказывать анекдот, и все повернулись к ней. Анечка почувствовала себя неуютно. Она внимательно посмотрела на Иру. Что за кофту та на себя напялила? Ей совершенно не идет! Аня пропустила анекдот мимо ушей, и, когда все засмеялись, оказалось, что она одна сидит молча, с недовольным выражением лица.

Всем стало неловко. Анечка извинилась и сказала, что ей надо на минутку выйти. Она чувствовала, что ей нужно успокоиться. В сумке лежали успокоительные таблетки, которые она взяла, когда была в гостях у тети. Она быстро проглотила таблетку на кухне и запила ее оставшимся в бутылке шампанским. Затем вернулась в комнату к гостям. На губах Анюты играла довольная улыбка. Вечер прошел весело.

Пятнадцатилетняя девушка с высокомерным выражением лица решительно вошла в кабинет.

– Я вообще не понимаю, зачем мама меня к вам притащила.

– Ты не хотела идти? – с сочувствием произнесла я.

– Не хотела. Чем собственно вы можете мне помочь?

– А тебе надо помочь?

– В принципе надо. Выпишите мне лекарство, чтобы я могла успокоиться. А то валерьянка мне уже не помогает.

– Из-за чего же ты волнуешься?

– Из-за многого. Понимаете, мне надо успокоиться, чтобы ни о чем не думать.

– О чем же ты не хочешь думать?

– Да вообще ни о чем не хочу думать. Когда я думаю, я волнуюсь. А волноваться вредно.

– А что тебя успокаивает, кроме валерьянки?

– Знаете, я взяла успокоительные таблетки у своей тети. Они на меня действуют замечательно, но их только по рецепту продают. Вы можете такие же мне выписать?

– Давай сначала поговорим.

– Ну, давайте, только недолго.

– Расскажи, кем ты хочешь быть?

– Руководителем.

– А кем ты хочешь руководить?

– Большим предприятием, где много народа. Кого захочу – уволю. Кому хочу – премию. Чтобы уважали. Как моего папу.

– У тебя есть друзья, подруги?

– Близкая только одна.

– Опиши мне, какая она?

– Она? Дура и сволочь, но я к ней привыкла.

– А чем ты интересуешься?

– Да я всем интересуюсь… Мне только успокоиться надо. Выпишите мне, пожалуйста, хорошее успокоительное лекарство…

– Вы тоже считаете, что волноваться вредно? – спросила я Анину маму, когда она вошла в мой кабинет и села в кресло.

– Ну, а что же здесь полезного?

– Но ведь бывает приятное волнение?

– Это редко, в основном неприятное.

– Но за неприятным волнением следует размышление, анализ, осознание происходящего, наконец, принятие каких-то решений и вывод. Вы так не считаете? – развила я свою мысль.

– Ох, не знаю. Мне бы не хотелось постоянно волноваться из-за пустяков. Вот моя сестра лечится у невропатолога. Так она выпьет таблетку, а потом только ходит и улыбается! Ей все безразлично.

– Это у нее ваша дочь взяла успокоительные таблетки?

– У нее. А что делать? Девочка постоянно нервничает! Нельзя же пить бесконечно эту валерьянку. Да и не помогает она! А кофе гробит сердце!

– А из-за чего нервничает ваша дочь?

– Да из-за всего. Она очень чувствительная и впечатлительная с детства.

– А чем интересуется ваша дочь?

– Да когда ей чем-то интересоваться, когда она вся на нервах?

– А вы сами чем интересуетесь?

– Да чем же мне интересоваться, когда у меня муж, хозяйство, дочь-школьница? Думаете, мне легко?

– Но вы ходите в кино, в театр, читаете?

– Да причем здесь это? У нас очень хорошая семья. Вы мне помогите дочку успокоить… Вы разве не считаете, что ей вредно столько волноваться?

– Поверьте, Маргарита Васильевна, – сказала я. – ВОЛНОВАТЬСЯ НЕ ВРЕДНО!!! Намного вреднее постоянно завидовать. Вы замечали, что Аня очень завистливая?

– Да с чего вы это взяли? Она у нас с отцом единственная дочка, все ей, кому она может завидовать?

– Вы все же подумайте над этим вопросом. И мой вам совет, попробуйте заинтересовать дочку каким-то содержательным занятием. Проанализируйте, что ей нравится? Чему бы она захотела научиться? И еще. Попробуйте не успокаивать, а поднимать ее настроение. Сходите с ней в театр. Попереживайте, поволнуйтесь за персонажей на сцене, посочувствуйте кому– то из них. Потом обязательно обсудите с дочкой содержание спектакля.

Анечка с мамой торжественно собирались в театр. Они долго думали, в чем пойти, и оповестили об этом мероприятии, казалось, всех знакомых.

Конечно, они ходили в театры и раньше. Но в последнее время бывали редко.

Маргариту Васильевну захватила атмосфера театра, спектакль ей понравился, и она ощутила уже подзабытый подъем настроения, который испытывала прежде. Аня вышла из театра, задумавшись.

– Ну, как, тебе понравилось? – спросила мать девочку.

– Ничего, – ответила та. – А правда, мама, что артистам сейчас мало платят?

Мать удивилась.

– Не знаю, смотря каким артистам.

– А директору театра?

– Тоже не знаю. Смотря, какой театр, какой директор.

– Зря, мама, мы с тобой шампанского в антракте не выпили, – мечтательно протянула дочь.

После уроков девчонки остались поболтать около школы.

– Отойдемте подальше, – сказала Оля, – покурить хочется. Ты будешь? – она повернулась к Анечке.

– Конечно, – небрежно ответила та, хотя, вообще-то, не курила.

Девочки закурили.

– Давно куришь? – спросила Оля.

– Уже давно, а что?

– Да затягиваться не умеешь.

И Оля начала объяснять Анечке, как правильно курить.

Но дружбы с Олей у Анечки не получилось. Они с Олей курили вместе после занятий в школе, а потом Оля уходила со своей подружкой Машей, которая прозвала Олю «Паровоз» и сама не курила. Подруги они были неразлучные. А Анечка опять «не вписалась»! Она ненавидела Машу, злилась на Олю. Аня попыталась перетянуть Олю на свою сторону: приносила в школу дорогие сигареты, уводила Олю от Маши якобы для того, чтобы вместе покурить и обсудить важную проблему, но все было напрасно. Девочки увлекались фотографией, ходили в кружок бальных танцев, а Ане все это было не к чему.

Аня пришла домой в отвратительном настроении. Она приняла «тетину» таблетку, но не почувствовала успокоения. Машинально Аня налила себе рюмку коньяка, выпила и почувствовала приятное тепло. Она выпила вторую рюмку и пошла спать. Через сладкую дрему Аня видела себя рядом с красивым мальчиком, вокруг завистливые лица девочек и Оля с перекошенным от зависти лицом, умоляющая о прощении. Аня довольно улыбнулась и заснула.

Маргарита Васильевна буквально ворвалась в мой кабинет.

– Я обнаружила в буфете пустую бутылку из– под коньяка, – сказала она. – Муж не пил, я тоже. Гостей не было. Аня все отрицает, но я, знаете ли, боюсь. А вдруг? Ваш совет сходить с Аней в театр ничего нам не дал. Ну, сходили. Это, конечно, несерьезно. Здесь нужны какие-то решительные меры. Невропатолог прописал ей «успокаивающее», но Аня говорит, что оно не действует.

– А как с Аниными интересами? – спросила я. – Удалось хоть чем-то ее заинтересовать?

– Ничего она не хочет. То мрачная, то веселая не разберешь. А теперь еще этот коньяк.

Как вы думаете, неужели это она выпила?

Мы сидели с Аней в моем кабинете.

– Анечка, что сейчас тебя больше всего огорчает?

– Меня никто не ценит. Все сами по себе. Все говорят мне гадости. Все что-то из себя строят. А я нервничаю.

– Аня, у вас в классе кто-нибудь занимается конным спортом, ездит верхом?

– Нет, а что?

– А тебе нравятся лошади?

– В каком смысле?

– Тебе нравятся эти животные?

– Смотря какие.

– А ты хотела бы научиться ездить верхом?

– Зачем?

– А затем, что в твоем классе никто этого не умеет, и ты сможешь их удивить.

Аня задумалась.

– Ну, это же, наверное, трудно…, – сказала она.

– Если бы было легко, никто бы не ценил.

– Не знаю. Не могу представить себя на лошади.

– А, по-моему, ты бы смотрелась на лошади очень здорово! Мне кажется, что у тебя получится, хотя это и не легко. И фигура у тебя подходящая!

Аня заволновалась.

– Вы правда так считаете? А откуда вы знаете?

– Я сама занималась конным спортом, – соврала я. – И вижу, что у тебя есть данные! Вот посмотришь, сначала будет трудно, ничего не будет получаться, зато потом ты всех поразишь!

Аня совсем разволновалась. Она раскраснелась, ладошки стали влажными.

– Вы правда так думаете?

– Уверена, – уверенно ответила я, – хотя ни в чем не была уверена.

– Но употреблять алкоголь и пить успокоительные таблетки тебе нельзя, – добавила я на прощанье. – Лошади отрицательно реагируют на запах алкоголя. И запах лекарств чувствуют намного лучше людей, – заявила я довольно прямолинейно.

– А куда мне обратиться, чтобы меня приняли? – с сильным волнением спросила Аня.

– Записывай адрес и телефон, – ответила я, внимательно наблюдая за девочкой.

– Если она разобьет себе голову, отвечать будете вы, – резко сказала Анина мама.

– А если к 18 годам она у вас станет алкоголиком, тогда кто будет отвечать? – спросила я как можно спокойнее.

Маргарита Васильевна вышла из кабинета, хлопнув дверью.

Домой Анечка приехала в сильном волнении. Она представляла себя верхом на лошади, которая стремительно уносит ее вдаль. Она не знала, какую одежду ей нужно купить для занятий конным спортом. И есть ли у нее что-то подходящее. Ей хотелось сразу позвонить тренеру, но казалось, что звонить уже поздно. По крайней мере, Маргарита Васильевна считала, что это неприлично. Аня взволнованно ходила по комнате. Потом все-таки набрала номер. Ответил молодой женский голос. Аня, дрожа и запинаясь, спросила, нельзя ли ей записаться на занятия конным спортом. Тренер деловито спросила, сколько ей лет и по каким дням она сможет ходить на занятия.

– А можно прийти завтра? – в сильном волнении спросила Аня, практически уверенная в отказе.

– Тебе повезло, – сказала тренер. – Как раз завтра в шестнадцать часов у меня будет свободное время. Приедешь?

– Обязательно, – почти прошептала Аня. На ее глазах выступили слезы. Руки тряслись. Ноги подкашивались. Она без сил опустилась на стул.

Ночью ей снилось, как серебристо-серый конь уносит ее в голубую даль…

Следующий день в школе пролетел незаметно. Аня так волновалась перед встречей с тренером, что ничего не замечала вокруг. После занятий она понеслась домой, чтобы успеть собраться и не опоздать.

Тренером оказалась молодая симпатичная девушка Надежда. Они немного поговорили и пошли смотреть лошадей…

Запах конюшни манил и успокаивал. Аня увидела его сразу, коня из своего сна. Серый в яблоках красавец!

– Ого, – сказала тренер, – оказывается, у тебя есть нюх на лошадей. Это действительно отличный конь.

– А можно мне будет покататься на нем, ну, потом когда-нибудь? – волнуясь и дрожа спросила Аня.

– Зачем потом, – деловито отозвалась Надежда. – Прямо сейчас и попробуем. Ты гостинец-то ему принесла?

Трясущимися руками Аня достала из сумки черный хлеб с солью и морковку. Конь гордо посмотрел на девочку, но угощение принял и даже разрешил чуть-чуть погладить себя по морде. Недолго, конечно.

– Так, знакомство состоялось, – сказала тренер. – Теперь начнутся трудовые будни. Ты согласна?

И Аня, которая в принципе ненавидела трудовые будни, которая всегда старалась оградить себя от малейшего волнения и даже дополнительного усилия, торопясь и жутко волнуясь, села верхом на коня. Она мечтала только о том, чтобы этот красавец ее признал. Она была готова собрать для него всю морковку в мире…

Девочка испытывала сильнейшее волнение, такое, что больше вообще ни о чем не могла думать, кроме того, что ей говорила тренер Надежда.

Спустя примерно два месяца после знаменательного знакомства с Гиацинтом (ее любимым конем), Анечка торопливо собирала свои учебники и другие вещи, потому что ей нужно было зайти домой, переодеться и ехать на тренировку. Ее несостоявшаяся подруга Оля-Паровоз собирала компанию для похода в кино. Желающих набралось уже прилично. Была весна, всем хотелось пообщаться и развлечься.

– А ты с нами пойдешь? Заодно покурим, – обратилась она к Анюте.

Аня удивилась. В последнее время она мало общалась с одноклассниками. Аня подружилась со своим тренером Надей и через нее еще с двумя девочками, так что в принципе больше не чувствовала себя одинокой. Она постоянно перезванивалась с новыми подругами, и два-три раза в неделю с ними встречалась.

Ты знаешь, а я больше не курю, – миролюбиво ответила она Оле.

– Ну да? – удивленно воскликнула Оля. – Теперь ты только пьешь, да? – засмеялась она. – Нам известно, что ты пьешь, как лошадь!

Ане стало не по себе. Одноклассники смотрели на нее с любопытством. Она представила себя летящей вперед на Гиацинте в голубую даль… Так советовала делать психолог каждый раз, когда Аня почувствует, что ей трудно. Анюта глубоко вздохнула.

– Да что ты знаешь о лошадях, Паровоз? – спросила она Олю.

– А ты что о них знаешь, алкоголичка? – парировала Оля.

Аня вздрогнула от оскорбления. Она постаралась вызвать перед собой видение летящего Гиацинта. Почему-то получилось, что он летит в голубую даль один…

– Я знаю о лошадях много, – ответила она. – Они часто бывают лучше людей. А сейчас мне некогда. Меня ждет мой конь.

Одноклассники молчали. Аня взяла свою сумку и вышла. Она еще чувствовала себя уязвленной. Но не побежденной, не раздавленной и не размазанной, как раньше. Она элементарно могла представить себя летящей вперед на Гиацинте в голубую даль!

– Волноваться не вредно! – подумала Анечка и улыбнулась, вспомнив недоумевающие лица одноклассников, когда она сообщила им о своем коне.

– Как вы думаете, откуда Оля-Паровоз узнала про успокоительные таблетки и коньяк? – первым делом спросила у меня Аня.

– Скорее всего, ты сама ей намекнула, когда вы вместе курили, или пошутила по этому поводу.

– А что мне теперь говорить, если она начнет приставать и дразнить меня алкоголичкой? – испуганно спросила Аня.

– А ты что, принимаешь алкоголь? – строго спросила я.

– Нет, что вы, я это давно бросила, да мне теперь этого и не надо, – ответила девушка.

– Тогда в чем дело? Просто все отрицай. Если будет приставать, скажи, что сболтнула по глупости.

– Но… на дне рождения… ребята, наверное, догадались…

– Тогда просто скажи всем: что было, то прошло. Да так на самом деле и есть.

Расскажи лучше, как поживает твой конь. И разговор принял совсем другой оборот.

Ане исполнилось двадцать лет, когда она вновь решила обратиться к психологу.

Она закончила техникум, работала и по-прежнему увлекалась лошадьми и конным спортом.

В кабинет вошла симпатичная улыбающаяся девушка. Она с удовольствием рассказывала о своей жизни, работе, увлечениях.

– Что же тебя привело ко мне на этот раз? – спросила я, глядя на ее оживленное лицо и невольно улыбаясь. – Проблемы на личном фронте?

– Нет, у меня трудные отношения с мамой. Она постоянно волнуется, переживает. Пьет разные лекарства… И мне жизни не дает.

– Ну, это совсем другая история, – сказала я. – Будем во всем этом разбираться. Скажи, а как ты справляешься теперь со своими волнениями?

– Знаете, какая у меня любимая поговорка? – улыбнулась Аня.

– Какая же?

– Волноваться не вредно! Я часто это повторяю. Знаете, когда я лечу на своем коне, то всегда немного волнуюсь. А потом у меня есть любимое дело и есть, – она смущенно опустила глаза, – любимый человек.

– А как твои одноклассники? Удалось тебе тогда завоевать их расположение?

– Да, отношения в целом наладились. Но мне это стало не так уж и важно. Я даже сама была удивлена. Школу я закончила на тройки, но меня стали уважать, а это всегда приятно. Так вы поможете разобраться в моих отношениях с мамой?

И разговор перешел в новое русло.

Тиран умер, да здравствует тиран!

Утро в одной из крупных коммерческих компаний началось с трагедии. Президенту компании по телефону сообщили о том, что его личный помощник покончил жизнь самоубийством: повесился у себя дома.

Президент был потрясен. Его помощник был образцом аккуратности, ответственности и дисциплины, и его самоубийство явилось для него полной неожиданностью. Какие, собственно, причины?

Сотрудники практически не могли работать в этот день. Все любили читать детективы и всерьез подозревали, что это не самоубийство, а убийство!

Началось расследование. Компанию лихорадило. Поползли слухи. Президент компании заверил своих сотрудников, что будет держать их в курсе дела. Никто не мог понять, отчего преуспевающий помощник президента, сорокадвухлетний мужчина мог покончить жизнь самоубийством!

В плане ведения следствия в наше время народ стал очень грамотным. Сотрудники компании сами «прорабатывали» три версии: несчастная любовь, финансовые затруднения и проблемы, связанные с коммерческой деятельностью. О последней версии говорили шепотом.

Однако результаты следствия показали, что бывший помощник президента ни в чем предосудительном замешан не был, финансовых трудностей не испытывал, любовниц не имел, а совершил самоубийство в состоянии сильного алкогольного опьянения.

Последнего вывода следствия ни сотрудники фирмы, ни сам президент компании не поняли. Как это сильное алкогольное опьянение? Помощник президента не пил вовсе!

Компанию опять залихорадило. Все хотели знать подробности.

Подробности оказались малоприятными. Первым обнаружил повесившегося его сын-подросток. Естественно, мальчик был этим сильно травмирован. Он сам вынул мертвого отца из петли. У бывшего помощника президента осталась вдова, которая нигде не работала, и двое детей. Кроме сына-подростка, у нее была еще маленькая дочка.

Все «забыли» о факте сильного алкогольного опьянения бывшего помощника и сосредоточились на проблемах его семьи, которую, к слову сказать, никто никогда не видел. Президент распорядился оплатить похороны за счет компании и передал вдове некоторую сумму денег в качестве материальной помощи.

На похоронах несколько сотрудников обратили внимание на то, что сын погибшего ведет себя как-то странно. «Ничего удивительного», – подумали они. – Мальчик пережил психическую травму.

Было принято решение пригласить для сына погибшего сотрудника квалифицированного психолога. Сотрудники фирмы считали своим долгом помочь мальчику справиться с таким горем.

«Вдове тоже не помешает психологическая помощь», – добавил президент.

Прежде чем встретиться с вдовой и ее сыном, я попросила президента компании дать хотя бы некоторые сведения о погибшем. Так не хотелось нечаянно задеть, что называется, «по больному».

Первоначальные сведения выглядели очень скромно. Анатолий Кузьмич был родом из небольшой деревни Калужской области. Имел высшее экономическое образование и закончил множество всевозможных курсов по повышению квалификации. Имел семью: жену и двоих детей. Последние два года трудился в крупной коммерческой компании. Покончил жизнь самоубийством в возрасте сорока двух лет.

На фотографии, представленной с места работы, погибший помощник выглядел весьма солидно. В хорошем костюме, в белой рубашке с галстуком, аккуратно подстрижен, с серьезным выражением лица.

Президент компании был очень расстроен. Глядя на фотографию Анатолия Кузьмича, он сказал: «Да, Анатолий всегда именно так и выглядел: подчеркнуто аккуратный, подтянутый, вежливый. Я всегда ставил его в пример другим сотрудникам».

– А какие его качества вы ценили больше всего? – спросила я.

– Да все, все его качества, – воскликнул президент. – Он был буквально идеалом помощника! Когда Анатолий пришел ко мне работать, он навел полный порядок во всех бумагах, документах. Он все разложил по своим местам, пронумеровал, пересчитал, переписал. И в любой момент умел разыскать для меня любой документ. Четкий, пунктуальный, буквально незаменимый помощник в моей работе! Никогда не опаздывал! Честно говоря, я не замечал у него недостатков. Возможно, они и были, как у каждого человека, но я не замечал! Поэтому, когда нам позвонили и сообщили о его смерти, тем более самоубийстве, поверить было трудно. Как-то это совсем не вязалось с его обликом.

– Он дружил с кем-нибудь в вашей организации?

– Да нет, не знаю. Да и когда ему было дружить? Он работал!

– А с кем он ходил, например, обедать?

– Да когда как, иногда один, иногда с кем-то из сотрудников, не помню.

– С женщинами-сотрудницами ни с кем не общался более близко?

– Если вы на что-то такое особенное намекаете, то нет, замечен не был. Но представьте, такой дамский угодник! На Восьмое марта всем нашим женщинам от себя персонально по цветочку подарил, дамы очень оценили!

Отзывы других сотрудников тоже были положительные, несмотря на то, что Анатолий Кузьмич ни с кем близко не сошелся.

Только одна из реплик сотрудницы компании привлекла мое внимание.

– Анатолий часто жаловался на жену. Не работает, за собой совсем не следит, деньги тратит неизвестно на что…

Я отважилась на встречу с Марией, вдовой погибшего.

Мария приехала ко мне на встречу со своей свекровью, матерью Анатолия, которая после похорон сына осталась пожить некоторое время у невестки с внуками.

Мария – молодая, скромно, но аккуратно одетая женщина, с миловидным, измученным, бледным лицом молча вошла в кабинет. Тихо поздоровалась и села, но только после приглашения. Ее свекровь осталась за дверью.

– Мария Алексеевна, как вы познакомились с будущим мужем?

– Познакомились просто, в деревне на танцах. Оба гостили у родственников, каждый у своих.

– Анатолий вам сразу понравился?

– Да нет. Просто ухаживать начал, а мне лестно.

– А почему же замуж пошли?

– Ухаживал очень красиво! Цветы дарил, духи, руки целовал. Даже стихи читал. Вот я и влюбилась.

– А потом, когда поженились, руки целовал? Мария как-то странно на меня посмотрела.

– Зачем вам это? Это к делу совсем не относится.

– Маша, послушайте, я назову сейчас несколько слов, а вы отвечайте мне, пожалуйста, на каждое слово любым словом, которое первым придет вам в голову. Хорошо?

Маша пожала плечами: «Хорошо».

Погода – ветер осень – дождь муж – тиран любовь – дети свадьба – горе.

«Муж – тиран, свадьба – горе, – отметила я. – Интересные ассоциации!».

– Мария Алексеевна, а почему вы не работали?

– Муж не разрешал. Но я потихоньку подрабатывала. Мыла подъезды в соседнем доме.

– Почему же он вам работать не разрешал?

– Ревновал ко всем. Думал, что я ему изменяю.

– Анатолий хорошо зарабатывал, он обеспечивал семью?

– Какое это имеет отношение к делу? Он умер, повесился. Все. Меня волнует только сын Володя. Он замкнулся. Понимаете?

– Маша, я понимаю. Но мне нужно подготовиться к встрече с Володей. Пожалуйста, давайте еще раз. Я буду называть слова, а вы отвечайте первым пришедшим в голову словом.

Дочь – маленькая хлеб – свежий работа – тяжелая деньги – свекровь сын – страх деревня – лето радость – свобода.

«Сын – страх, – отметила я. – А это откуда?».

– Маша, вы устали?

– Да. Устала. Вы встретитесь с моим сыном?

– Обязательно, Мария Алексеевна. Но мне нужно кое в чем разобраться. Можно я побеседую с вашей свекровью?

– Пожалуйста. А мне надо будет еще приходить?

– Да, вам придется еще разок ко мне прийти. Так надо.

– Я приду с сыном, – сказала Мария и вышла из кабинета.

Мать Анатолия была рада моему приглашению побеседовать.

Поздоровалась, представилась.

Я выразила соболезнование.

Ирина Ивановна выглядела лет на шестьдесят пять. Было заметно, что она сильно волнуется, но лицо все равно выглядело добрым и приветливым.

– Извините, Ирина Ивановна, а какой характер был у вашего сына?

– Да такой же был тиран, как и отец, хоть и грех так о покойниках говорить.

– А в чем же это проявлялось?

– А жестокие они были с отцом оба. Злые, жадные. Ревнивые. Все свои условия, да правила нам с Машей диктовали. А если выпивали, то и вовсе становились бешеными. Тиранили своих жен и детей. Я-то только после смерти мужа свет белый увидала. И Машенька тоже много выстрадала. Я поэтому и приехала к ней пожить. Поддержать. На работе-то Толю ценили. А что он дома вытворял – не ведали. Так что оставьте вы Марию в покое. Освободил ее Толик, да и ладно. Вон внуки подрастают. Он ведь и детей, и жену бил и из дома выгонял, и денег давал совсем мало. Бог ему простит. А я Маше с внуками, чем смогу, помогу. Мы с ней друг друга понимаем.

– Скажите, пожалуйста. Ирина Ивановна, а отчего умер ваш муж, отец Анатолия? – спросила я на всякий случай.

Ирина Ивановна смутилась.

– Представьте себе, такое жуткое совпадение, но отец Анатолия повесился в нашей деревне, когда ему было так же, как и Толе всего сорок два года…

Я постаралась не выдать своего волнения, хотя такая информация способна была смутить кого угодно.

– Ирина Ивановна, расскажите, пожалуйста, о себе немного подробней.

Ирина училась с Кузьмой в одной школе, но на три класса младше. А жили они в соседних деревнях. Ирине очень нравился Кузьма. Всегда аккуратный, подтянутый, серьезный. Хорошо учился. Друзей у Кузьмы было мало, но Ирина считала, что это оттого, что Кузьма такой серьезный и умный. Учителя уважали Кузьму и ценили, советовали ему учиться дальше.

Однажды Ирина встретила Кузьму в районном центре на улице. Он к этому времени уже окончил школу и учился там в техникуме. Поговорили. Неожиданно Кузьма предложил Ирине встречаться. Она была счастлива.

Забеременела Ирина быстро, боялась сказать об этом матери, как водилось в те времена. Сообщила о беременности Кузьме, хотя ничего хорошего от него не ожидала. А он ответил, что пришлет сватов. Так они и поженились. История, каких много.

Потом родился сын. Тут характер Кузьмы проявился с новой стороны: Кузьму раздражал ребенок, пеленки, неубранный дом, да и сама Ирина. Он стал грубым, мог поднять на жену руку.

Со временем стал очень раздражительным, всегда недовольным. Пил редко, но когда выпивал, становился агрессивным, обвинял Ирину в несуществующих изменах, выгонял ее с сыном из дома, бил. Опять же банальная житейская история, каких много.

После пьянства обычно засыпал тяжелым сном, и Ирина не раз видела, как муж во сне закатывает глаза, и судорога словно пронзает его тело. «Допился до чертиков…», – думала в таких случаях Ирина.

Сын рос, боясь и ненавидя отца. Окончив школу, Анатолий уехал в Москву, поступать в институт. Мать не возражала. Характер у Кузьмы становился все хуже. Угрюмый и раздражительный дома, он все же держался на работе, где был на хорошем счету. Отъезду сына Кузьма обрадовался. Ему хотелось, чтобы внимание и забота Ирины принадлежали ему одному.

Однажды Кузьма вернулся домой пьяным. К слову сказать, чтобы захмелеть, ему было достаточно одной-двух стопок. Кузьма был мрачен. Потом стал приставать к жене, ударил ее. Ирина, плача, привычно ушла ночевать к соседке.

Вернулась наутро, вошла в тихий дом. Мужа нигде не было. Ирина обошла вокруг дома и вскрикнула, обнаружив мужа, повесившимся в сарае. На полу валялась пустая бутылка водки.

Анатолий не приехал на похороны отца, как его мать ни просила. Он только что устроился на работу, которую боялся потерять. Анатолию тогда шел двадцать второй год. Кузьме было сорок два. Ирина Ивановна потом сама ездила к сыну. Анатолий, ссылаясь на занятость, так больше и не ездил на родину, не побывал на могиле отца. Ирина Ивановна считала, что Толя сильно обижен на отца за свое невеселое детство, вот и не хочет возвращаться в родительский дом.

Когда Анатолий женился и появились дети, Мария с внуками часто гостили у бабушки, а Анатолий приезжал всего-то раза два, да и то совсем ненадолго.

Мария пришла на повторную консультацию с единственной целью: поговорить о своем пятнадцатилетнем сыне. Она сказала, что ее очень огорчает состояние подростка, потому что мальчик стал очень замкнутым, ни с кем не хочет разговаривать, грубит.

– Расскажите, Мария Алексеевна о своем муже, о его характере, – попросила я.

Мария поежилась.

– Понимаете, я знаю, что свекровь вам многое рассказала, но, конечно, она не все знает.

Муж только на работе вел себя образцово. А дома он был настоящим тираном. Не заставляйте меня подробно об этом рассказывать. Бил меня, сына, выгонял нас раздетыми на мороз. Можете у наших соседей спросить. Но его сотрудники мне бы не поверили. Они даже не смогут себе этого представить. И никто не мог. Понимаете, как будто два разных человека. Один – спокойный, холеный, вежливый, всегда в белой или голубой рубашке с галстуком, с улыбкой на лице. Другой – злой, жестокий, мелочный, жадный, часто пьяный. И я решила молчать. Потому что я стыжусь того, что не горюю по мужу. Если хотите знать, меня интересуют только мои дети, особенно сын, потому что он первым нашел отца. А ему всего пятнадцать лет. Это было очень страшно. Потом пришла я и, когда увидела мужа, потеряла сознание. Меня сын в чувства приводил. Дочка, слава богу, ничего не видела и толком ничего не поняла.

– Ваш сын сильно переживает смерть отца? – спросила я.

– Конечно, – ответила вдова, – а как вы думаете?

– Скажите, Мария, а ваш муж был похож на своего отца? Вы видели своего свекра?

– Нет, свекра своего я никогда не видела. Когда мы поженились, он уже умер. Но знаю от свекрови, что характер у него был тяжелый. Свекор пил, и пьяным повесился. Тоже в сорок два года, как Анатолий. Странное совпадение, правда?

– Да, совпадение странное, – подумала я. – Пожалуйста, Мария, поищите дома фотографии своего свекра и мужа, на которых они в детстве, юности, ну, и в последние годы жизни. И Володины фотографии захватите.

– Пожалуйста, – взмолилась Мария, – поговорите с моим сыном. Он здесь ждет в коридоре. А фотографии мы потом поищем.

– Конечно-конечно, – заторопилась я, видя ее волнение. – Пригласите сюда Володю.

Володя оказался немного полноватым темноволосым подростком среднего роста. Он вошел, улыбаясь, и вежливо поздоровался.

– Володя, – сказала я, – твоя мама просила меня познакомиться с тобой. Ты не против?

– Нет, пожалуйста.

– Скажи, как ты себя чувствуешь? Тебя сейчас что-то беспокоит, тревожит?

– Нет, все нормально.

– А как ты спишь? Быстро засыпаешь?

– Да все нормально. Это мать все придумывает.

– Что же она придумывает?

– Что я переживаю.

– А на самом деле ты что чувствуешь?

– Если честно, я рад, просто неприлично это говорить, не все поймут.

– Володя, а что ты почувствовал, когда нашел отца мертвым?

– Можно правду сказать?

– Нужно, Володя.

– Я смотрел на него мертвого и думал, что так ему и надо, уроду. Я только боялся немного, вдруг он еще жив. А потом потрогал его, точно мертвый. Ну, думаю, класс. А тут мать пришла. Увидела его и в обморок упала. Потом еще плакала, кричала. А чего убиваться-то, она ведь ничего хорошего от него не видела!

– Тебе совсем не было страшно?

– А чего мертвых бояться? Бояться надо живых.

– Ты кого-нибудь боишься?

– Да нет, это я так сказал. Никого я не боюсь. Наоборот, мне хочется, что бы меня боялись.

– Чтобы все тебя боялись?

– Ну, не все, а многие.

– А зачем?

– Так жить проще. Да и приятнее. Вон отца боялись, а на работе – авторитет!

– А в школе тебя боятся?

– Боятся-не боятся, а остерегаются.

– Почему же?

– Отомстить могу. Так, что мало не покажется…

– Вот это да, – удивилась я. – Расскажи, пожалуйста, поподробнее. Интересно!

«Я дружил с одним мальчиком из нашего класса. Его звали Димой. Я считал его своим лучшим другом и мне больше никто не был нужен. А с ним хотели и другие дружить. И он стал мне изменять.

То гулять пойдет с кем-то без моего ведома, то в кино. Я злился, просил его не дружить с другими ребятами, а он смеялся. Тогда я решил ему отомстить. Я взял, да и рассказал ребятам в классе, что сильно жалею Димку, потому что он ночью в постель писает, как маленький. Он мне сам когда-то давно про это рассказывал. Девчонки узнали, смеялись, некоторые его жалели. Но уважать его в классе перестали. А когда он Ленку в кино пригласил, она сказала, что не пойдет, потому что Димка в кино может от страха описаться. И все очень смеялись. Димка после этого случая перешел учиться в другую школу. А меня стали в классе побаиваться. Я сам это заметил».

На следующий день Мария принесла ворох фотографий. Рассматривая их, я испытала странное чувство. С фотографий разной степени давности на меня смотрел один и тот же человек. Мне стало не по себе.

Вот на одной совсем свежей фотографии мальчик-подросток, с которым я недавно беседовала. А вот он же на довольно старой черно-белой фотографии на фоне деревенского дома. А вот Володя в какой-то смешной шапке, которые носили лет пятьдесят или больше назад, на старом, сильно пожелтевшем снимке с ободранными краями.

Ужасная догадка мелькнула у меня в голове.

Я почувствовала, что мои руки дрожат от нетерпения, когда я стала раскладывать фотографии. Впечатление поразительного сходства деда, отца и сына не покидало меня. Как будто у меня на столе лежали одновременно и какая-то загадка, и ее разгадка.

Я разложила фотографии по нарастанию возраста: мальчик, юноша, мужчина. На первой фотографии – Володя пятнадцати лет, который недавно сфотографировался на паспорт, на второй его дед Кузьма в возрасте двадцати лет, а на третьей – отец Володи Анатолий незадолго до смерти в возрасте сорока двух лет.

С фотографий смотрело одно и то же лицо. Сходство всех троих мужчин было потрясающим. Как будто один и тот же человек взрослел на глазах. Я составила другие последовательности. Эффект был тот же. Восприятию этого полнейшего сходства мешало только разное качество фотографий.

Небольшая компьютерная обработка фотографий, и вот – перед нами Володя в будущем: двадцати и сорока лет… Или, наоборот, отрочество и юность Анатолия, или, пожалуйста, деда Кузьмы!

– Мария Алексеевна, вы замечали, что ваш сын Володя внешне очень похож на отца?

– Да, похож, но не слишком.

– Посмотрите на эти фотографии. Кто на них изображен?

– На первой – Володя, на второй муж, на третьей – тоже мой муж.

– Вы видите явное сходство между ними?

– Да, на фотографиях вижу. Но Володя – добрый, хороший мальчик…

– Мария, на второй фотографии изображен не ваш муж, а ваш свекор Кузьма. Вы заметили, как они все похожи?

Мария в недоумении рассматривала фотографии.

– Но ведь дед Кузьма давно умер, а эти фотографии современные, совсем свежие!

– Это дело техники, – вздохнула я. – А вот мужские костюмы за это время так сильно не изменились.

Мария заволновалась.

– Я знала, что мой муж похож на своего отца, а Володя похож на Анатолия, но не замечала, что они просто копии друг друга. Хотя Володя – другой. Он – хороший парень… Просто у него детство было тяжелое…

– Мария, подумайте, а характер у Володи не стал в последнее время меняться, портиться?

– Конечно, стал. После того, как сын нашел отца повесившимся. Это на него страшно повлияло.

– И каким стал Володин характер?

– В последнее время он стал злой, раздражительный, даже кричит на нас с бабушкой.

– Он не напоминает вам по поведению своего отца, Анатолия?

Мария опустила голову и горько заплакала.

– Что же с ним будет? – рыдала она. – А вдруг он повторит судьбу своего отца и деда?

Бабушка Володи Ирина Ивановна приехала на встречу со мной по собственной инициативе. Она попросила показать ей фотографии, на которых было обнаружено полное внешнее сходство ее мужа, сына и внука.

Ирина Ивановна долго разглядывала фотографии. Всплакнула.

– Да, конечно, – сказала она, – я видела, что внешне они все сильно похожи. Но ведь характер мог быть у всех разным? Я любила сына, Маша тоже учит Володьку добру. Мы думали, что он стал таким злым в последнее время из-за того, что пережил страшную травму. Выходит, не так?

– Ирина Ивановна, люди, а тем более подростки, по-разному реагируют на такие события. А вот скажите, ваш муж никогда к врачу не обращался? Лекарства не принимал?

– Не знаю я этого, он очень скрытный был. Пил смолоду какие-то порошки, говорил, что от головной боли.

– А сын ваш на головные боли не жаловался? К врачу не обращался? – спросила я довольно пря мо, видя, что Ирина Ивановна обо многом думала уже сама.

– Вы никогда не замечали судорог или подергиваний лица у сына? Ну, помните, как вы рассказывали про своего мужа?

– Видела пару раз, – неохотно ответила Ирина Ивановна. – Думала, от нервов. Нас с Марией теперь знаете, что пугает? Если они трое так сильно похожи друг на друга, вдруг Володька станет с возрастом таким же тираном? Ведь он после смерти отца тоже стал нам «фамильный» характер показывать! И потом, мой муж и сын оба наложили на себя руки в возрасте сорока двух лет! А вдруг внук повторит эту страшную судьбу? Посоветуйте, может быть нам к «бабке» пойти, пусть его заговорит!

– К бабкам я направлений не даю, – чуть не улыбнулась я. – А вот консультацию у врача провести советую. Вдруг ему потребуется лечение? Если, конечно, Мария согласится.

– Она согласится, – ответила бабушка. – Мы все поняли. И мы боимся. Володя становится похожим на своего отца все больше и больше, – она помолчала. – Не только внешне. Вчера пришел домой пьяным, стал кричать, что теперь он в доме хозяин. Тарелку об пол швырнул. Ругался грубо.

Спустя короткое время Володе был поставлен диагноз и назначено лечение. Врач считал, что перспективы лечения у Володи хорошие.

Мои встречи с Володей и его матерью продолжались. Работа предстояла достаточно длительная, но уже через месяц нашего общения Володя заметно изменился.

А спустя еще месяц мне позвонил президент фирмы, в которой когда-то работал отец Володи – Анатолий Кузьмич.

– Хотелось бы узнать, как вы помогаете сыну нашего бывшего сотрудника справиться с потерей отца? – спросил президент.

– Володя сейчас проходит курс лечения, – ответила я.

– Вот как? Сами, значит, не справились… Да-а-а, бедный парень! Пусть выздоравливает! Передайте ему, что его отец был замечательным работником! Я пока так и не нашел ему достойную замену. Так что пусть берет пример с отца! Может быть, когда-нибудь придет ко мне работать!

Голос президента звучал вполне искренне. Я не успела решить, стоит ли рассказать президенту, как обстоят дела на самом деле, но он уже повесил трубку.

Володе уже исполнилось двадцать лет, когда он сам записался ко мне на консультацию. Володя сообщил по телефону, что его мучают некоторые вопросы, которые касаются его будущего, и ему нужен совет.

– Что же тебя волнует, Володя? – спросила я.

– Меня волнует моя плохая наследственность, – ответил молодой человек. – Как мне жить с такой наследственностью?

– Сейчас мы это обсудим, – я видела, что Володя сильно обеспокоен. – Скажи, ты продолжаешь лечиться у невропатолога?

– Нет, хотя пока и состою на учете.

– А почему тебя сейчас волнует твоя наследственность?

– Понимаете, я видел фотографии деда и отца. Я понял, что скопировал не только их внешность, но и характер. Боюсь повторить их жизненный путь. И что мне делать, когда мне исполнится сорок два года? У меня довольно плохой характер, хотя я с ним и борюсь.

Я услышала, как у Володи задрожал голос.

– Послушай, – сказала я, чувствуя огромную ответственность. – Если ты сам задаешься такими вопросами, могу тебя уверить, с тобой все будет в порядке. Твой характер сильно изменился, и в лучшую сторону. Так что не думай о наследственности, а смотри вперед. Многие люди вообще ничего не знают о своей наследственности, которая, быть может, тоже весьма плохая, и строят свой характер и свою жизнь сами.

– Скажите, а характер сильно связан с внешностью человека? Вот, например, мой отец любил прилизывать волосы, а я решил их лохматить! И сходства будет меньше!

Я невольно улыбнулась. Прежний Володя никогда бы не сказал таких слов.

– Володя, ты можешь носить любую прическу, которая тебе нравится. Главное ведь не это. Скажи, ты бываешь добр, ну, хотя бы к своим близким?

Володя опустил голову.

– Еще недостаточно, – вздохнул он. – Я бываю раздражителен, и мне нужны конкретные советы. Я сомневаюсь, правильно ли я поступаю в некоторых ситуациях.

«Все будет нормально, – удовлетворенно подумала я. – В этом случае „нормально“ – это даже лучше, чем банальное „все будет хорошо“.

Не займите место попугая…

– Вы не могли бы проконсультировать мою дочь? – обратилась ко мне женщина.

– А сколько ей лет?

– Пятнадцать.

– А какой у вас вопрос?

– Да я сама не знаю. На первый взгляд, она хорошая девочка. Но я почему-то ее боюсь. Может быть, вы поговорите с ней и разберетесь, в чем дело?

Молодая симпатичная женщина выглядела растерянной и расстроенной.

Люба рано вышла замуж. Ее муж был на восемь лет старше и казался ей взрослым и зрелым человеком. Сначала он красиво и солидно ухаживал. Подружки и сестры ей завидовали, а мать гордилась Любиным женихом и хвасталась им перед соседями. Когда он сделал предложение, отказать было неудобно.

Люба уважала мужа и всегда его слушалась. В конце концов, она закончила только техникум, а у мужа было высшее образование, и он знал английский язык.

Уже через год оказалось, что жить с ним под одной крышей Любе тяжело. Мало того, что он оказался жадным и проверял сдачу, которую Люба приносила из магазина, он был ревнив, подозрителен и придирчив. Люба задыхалась. О разводе она заговорить боялась, но однажды муж объявил, что у него «другая женщина» и он уходит жить к ней. И действительно ушел. А вскоре пришли документы на развод. Их развели сразу, как только дочке Вике исполнился год. И Люба стала жить с дочкой одна, вернее, вдвоем с дочкой. Но Люба остро чувствовала, что она одна.

Так сложилось, что ее мать к этому времени умерла, одна из сестер уехала с мужем на Север, а другая стала выпивать и куда-то пропала.

Любе было трудно, она получала алименты, но сумма была очень маленькая. Просить денег у мужа она боялась. Пришлось устроить Вику в ясли, а самой пойти работать туда нянечкой, сначала на ставку, а потом на две. В яслях не хватало нянечек, а Любе не хватало денег.

Вика выросла при маме. Сначала Люба работала в яслях, потом в детском саду, который посещала Вика. Летом она нанималась уборщицей в детский санаторий. Вике давали бесплатную путевку как ребенку сотрудницы, и они уезжали за город: месяца на два, а иногда и на все лето.

Когда пришло время записывать Вику в первый класс, Люба решила устроиться на работу в школу. Три года она промаялась уборщицей, но потом подруга Татьяна предложила ей работу по специальности, хотя, как считала Люба, к этому времени специальности никакой у нее уже не было. Тем не менее ее взяли на работу младшим экономистом.

Вике тогда исполнилось десять лет.

Прошло два года, и жизнь вошла в свою колею. Люба хорошо ладила с сотрудниками, и к ней на работе все относились очень хорошо. Свободное время она проводила с дочкой и с Татьяной. Подруги они были давние, жили в соседних домах. Татьяна тоже развелась с мужем, но детей у нее не было, жила одна. За годы дружбы они привыкли делиться друг с другом всем сокровенным, и каждый день созванивались. Татьяна часто приходила к Любе ужинать, а в выходные и обедать: Люба любила готовить. Обычная жизнь со своими маленькими радостями и, слава богу, лишь небольшими огорчениями.

Вика училась хорошо. Она была рослой, спортивной девочкой и пользовалась авторитетом у подруг. Вика любила бороться за справедливость. Она могла в глаза сказать любому учителю, что он не прав. Она всегда пристально следила за своими оценками и не боялась выяснять с учителем и даже завучем, за что была снижена ее оценка. Так как девочка действительно была умной и много занималась, учителя уважали ее принципиальность. Кроме того, связываться с Викой было неприятно. Она имела острый язычок и могла весьма остроумно высмеять кого угодно. Именно она дала прозвища большинству учителей. И самое главное: она могла легко настроить класс против любого учителя. Заступалась Вика не только за себя. Она была настоящим лидером в классе, на ее поведение и мнение ориентировались не только девочки, но и мальчики.

Однажды учительница на уроке по истории нудно и неинтересно рассказывала ученикам о Февральской революции. Был последний урок, класс шумел, все занимались своими делами. «Кому не интересно, – сказала учительница, – может идти». Подростки немного притихли, а потом гул в классе возобновился с новой силой. Учительница повысила голос: «Я сказала, кому не интересно, может немедленно отправляться домой!».

Вика встала и взяла ранец. «Ты куда?» – удивилась учительница. – «Да мне не интересно! – ответила Вика. – И я иду домой. Вы же сами предложили».

Она пошла к двери. За ней ринулись все остальные. Учительница не успела опомниться, как в классе никого не осталось. Она пожаловалась директору, но тот лишь пожал плечами. Он посоветовал учительнице впредь быть дальновиднее: лучше готовиться к урокам и не провоцировать подростков на подобные выходки. В принципе, директор был прав. Он не одобрил, но «принял» Викин поступок. «Поймите, это личность!» – сказал он учительнице.

Второй случай касался новой молоденькой учительницы математики, которая пришла в Викин класс заменить заболевшего педагога. Учительница забыла носовой платок и, так как была немного простужена, постоянно шмыгала носом. Она стала объяснять новый материал и оглушительно чихнула. Вика встала и подала ей бумажный носовой платок.

«Приведите себя в порядок, – брезгливо сказала она. – Нельзя же в таком виде вести урок. У вас все руки в соплях».

Учительница выбежала из класса. Одноклассники наслаждались происшествием.

Вика подружилась с Машей Карасевой, у которой папа занимался бизнесом. Она ходила к Маше домой, они вместе гуляли. Маша была в восторге. Теперь никто не смел сказать ей грубого слова. Вика как-то обняла ее в большой компании подростков и сказала: «Машуня – моя лучшая подруга, прошу любить и жаловать!» И Машу стали «жаловать». Например, ее стали приглашать буквально на все дни рождения в классе: куда Вику, туда и ее. И вообще Вика везде ее брала с собой. Машины родители были довольны этой дружбой: Вика хорошо училась, а Маша так себе, да и настоящих подруг у Маши до Вики не было.

Машин папа ездил в Италию и привез модной одежды дочке и ее подруге. Он был щедрым человеком и радовался за дочь. Он умел ценить друзей. Собственно говоря, из-за этой одежды и возник первый конфликт Вики с матерью. Люба не понимала, как можно взять у незнакомых людей такие дорогие подарки. Она была бы рада отдать деньги за эту одежду, но сумма для нее была очень большой. Вернуть джинсы, кроссовки и пару джемперов Вика категорически отказалась.

– Не волнуйся, – сказала она матери, – я отработала эти деньги! Люба не поняла.

– Да сколько я возилась с этой Машкой! – крикнула Вика.

Люба подумала: «А-а-а, помогала ей с уроками. Карасева плохо учится». А сама сказала: «Ну, ты же не из-за денег ей помогала, вы ведь подруги!».

Люба два дня не могла дозвониться до Татьяны, и пошла к ней домой. Татьяна встретила подругу на пороге: «Нам не о чем с тобой разговаривать, я к вам больше ни ногой». – «В чем дело?» – испугалась Люба.

Татьяна усмехнулась: «Спроси у своей доченьки Вики, а меня уволь! Знать вас больше не желаю».

Вечером Люба пристала к дочке с расспросами. Вика только что вернулась с тренировки, румяная и довольная.

– Что ты сказала тете Тане, почему она не хочет больше к нам приходить?

Вика хрустнула яблоком, которое ела: «Что сказала? А правду. Что она приходит к нам чуть не каждый день и жрет, как лошадь, все из холодильника сметает. А у тебя зарплата маленькая, нам самим не хватает».

Люба почувствовала дурноту: «И чего же тебе не хватает?» – «Да мне всего не хватает, как же ты не понимаешь?» – сказала Вика и ушла, хлопнув дверью.

Люба пришла с родительского собрания весьма довольная. Ее дочку хвалили, ставили в пример. Любе даже стало неловко. В классе много слабых учеников, прогульщиков, двоих мальчиков собираются отчислить из девятого класса.

Вика, конечно, пойдет в десятый. Как летит время!

Дочка вошла на кухню: «Мама, у меня к тебе серьезный разговор. Ты не могла бы сменить работу?».

Люба удивилась. Она много лет проработала на одном месте и любила свой коллектив.

«Понимаешь, – сказала Вика, – мне надо очень много заниматься. Ты могла бы найти работу рядом с домом и приходить кормить меня в обед. Мне нужно правильно питаться. Ну, чтобы и не располнеть, и чтобы силы на уроки были. Я хочу многого добиться в жизни. Хорошо зарабатывать, купить хорошую квартиру, машину. А пока ты должна обо мне заботиться, ты ведь моя мать. А я у тебя единственный ребенок».

«Но я так ко всем привыкла, – сказала Вера. – Мне не хочется менять работу. Вот, я, например, когда училась…».

Вика расхохоталась: «Ты училась? На уборщицу? Да посмотри на себя в зеркало! Какой ты пример?».

Люба невольно подошла к зеркалу.

«Сколько тебе лет? – продолжала Вика. – Как ты одеваешься? У тебя ни образования, ни денег, ни мужика, наконец, приличного! Даже муж тебя бросил! А другого дурака не нашлось! Ты что же, хочешь для меня такой же жизни? Чтобы я уборщицей вкалывала? Жила в этой нищей квартире и стала в 36 лет старухой? Свою жизнь устроить не смогла, так хоть мне не мешай!».

Самым ужасным Любе казалось то, что в принципе дочь была права. Она не сумела устроить свою жизнь! Любе было очень горько. Конечно, она не считала себя красавицей и одевалась скромно. Но никто и никогда не говорил ей таких ужасных слов, как ее дочь. Просто Вика говорит все, что думает! А другие люди скрывают свои истинные чувства. Люба опять подошла к зеркалу.

«Неужели дочь права?» – она заплакала. Вправе ли она давать своей дочери советы? И потом девочка ничего плохого не хочет! Институт, хорошая работа, машина. Нет, Люба обязана ей помочь. И она нашла работу рядом с домом.

Размеренной и скучной стала теперь жизнь Любы. Она работала рядом с домом в очень маленьком коллективе и пока ни с кем не подружилась. Работа – дом, даже без езды на транспорте. Отношения с Татьяной так до конца и не наладились.

Вика мало бывала дома: ходила на курсы, проводила время с друзьями. А если бывала дома, то учила уроки или говорила по телефону. Люба стирала и гладила ее вещи, ходила по магазинам, готовила еду и убирала в доме. Вика почти не разговаривала с матерью. Говорили в основном тогда, когда Вике было что-нибудь нужно.

У Любы на работе одна сотрудница предложила ей взять попугая.

«Нет возможности держать, – сказала она. – У внука аллергия. Берите попугая бесплатно, прямо с клеткой. Его можно научить говорить». Люба подумала немного и взяла.

Как же быстро подружилась Люба с попугаем! Он был маленький, красивый, с голубыми перышками. Люба теперь спешила домой к своему Грише, так она назвала попугая. Она стала учить его говорить, не веря, что у нее что-то из этого получится. Но попугай оказался способным учеником!

Он кричал: «Любашшша! Любашшша! Что де-лаешшшь? Гришшша хорошшший!».

Теперь ей было с кем разговаривать! Клетка стояла на кухне, Люба занималась хозяйством и разговаривала с попугаем. Им было весело вместе!

Вика была равнодушна к попугаю, только иногда подсмеивалась над матерью: «Ты его больше, чем меня, любишь!» Люба отмахивалась: «Не говори ерунды. Просто он забавный».

Был обычный выходной день. Люба пекла утром блинчики, пока Вика отсыпалась. Гришу по выходным Люба выпускала из клетки, чтобы он полетал по квартире и «размял» крылышки.

– Любашшша, пррривет! – сказал попугай, вылетая с кухни.

– Ты моя любимая птичка, – ответила Люба.

– Пррривет! – сказала Вика, входя на кухню и зачем-то захлопывая дверь.

Раздался короткий неясный звук, и Люба с ужасом увидела лежащего на полу попугая. Глазки у него закатились. На клювике выступила кровь. Видимо, Вика, закрывая дверь, нечаянно задела ею по пролетавшему Грише.

Люба страшно закричала: «Вика, скорее, звони в ветеринарную лечебницу или вызывай скорую помощь, что там у них есть!» Она схватила Гришу и стала зачем-то дуть на его перышки.

Да какая там «скорая»! Попугай был мертв. Слезы застилали Любе глаза, она плакала навзрыд, прижимая к себе уже холодеющее тельце маленького попугая.

«Не надо скорую», – сказала Люба, поднимаясь, наконец, с колен. Она посмотрела на дочь и неожиданно столкнулась с пристальным взглядом ледяных серых глаз. Дочь смотрела на мать со злорадством.

– Надеюсь, – сказала Вика, чеканя слова, – никаких попугаев в нашем доме больше не будет!

– Как тебе не стыдно, – опять заплакала Люба. – Чем он тебе мешал?

– Попка-дурак, – ответила Вика уже за дверью своей комнаты.

– Зато он любил меня! – крикнула Люба и снова заплакала. Она почувствовала себя очень одинокой…

Ночью Люба проснулась от ужасной мысли. Она вспомнила мертвого попугая, выражение Викиного лица и подумала: «Неужели Вика убила Гришу нарочно?».

– Я боюсь свою дочь… – сказала мне Люба на первой встрече.

– Когда я вспоминаю ее холодный жестокий взгляд, у меня просто, что называется, мороз по коже… Я, вы извините, сама чувствую себя, в каком-то смысле, этаким попугаем… Я уже в клетке… Кроме того, я ведь совершенно одна и мне не с кем посоветоваться.

– Вика встречается со своим отцом? – спросила я.

– Очень редко, он давно не навещал нас. У него другая семья.

– А Вика говорит о нем?

– Да, когда злится, она постоянно грозит, что уедет жить к папе.

– А вы?

– А я говорю ей, что ни за что ее не отпущу. Я боюсь остаться одна.

– Знаете что, если Вика захочет, пусть съездит к своему папе…

В кабинет вошла высокая, стройная, модно одетая девушка. Вике – пятнадцать лет, но она выглядит старше.

– Я вас слушаю, – сказала она мне, поздоровавшись. – Какие проблемы?

«Придется давить авторитетом, – вздохнула я про себя. – Или работать по легенде, как шпион, задушевного разговора здесь не получится».

– Давай поговорим о твоей маме и ваших отношениях, я вижу, ты человек взрослый, – польстила я Вике. – А потом займемся компьютерными тестами по профориентации. Попробуем определить, в какой области ты сможешь добиться большего успеха.

– Да я ради этого и приехала, – сказала Вика. – Только о маме давайте недолго!

– Как ты считаешь, Вика, кто красивей, ты или мама?

– Я, конечно!

– А кто умнее?

– Я, конечно!

– А кто добрее?

– Дураки всех добрее.

– Но ты же хочешь, чтобы мама была доброй для тебя?

– А зачем тогда она меня родила? У нее должен быть материнский инстинкт!

– Мама тебя любит?

– Любит, но не понимает.

– А ты ее любишь?

– Я ее терплю.

Вика потребовала, чтобы мать нашла себе приработок: нужен компьютер. Люба неожиданно для дочери отказалась. Возник новый конфликт. Вика закричала: «Тогда я поеду к папе! А ты оставайся одна!».

– Вот и хорошо, дочка, – опять неожиданно для Вики ответила Люба. – Поезжай! Папа человек умный, пусть он тебе и поможет. Постарайся погостить подольше, а я пока займусь своими делами.

– Ах, так! – вспыхнула Вика. – Давай адрес. И она тотчас же уехала.

Вика не позвонила и не вернулась к ночи. Люба не спала. Она сильно сомневалась в правильности своего поступка. Мысленно она продумывала возможные варианты приработка. Вот если бы она могла купить дочке компьютер! Тогда Вика не уехала бы к отцу! Она была бы довольна и осталась дома. Любино самолюбие сильно страдало!

Утром она ушла на работу. Время тянулось очень медленно. Люба решила позвонить бывшему мужу, набрала его домашний номер, но телефон не отвечал. После работы Люба пошла к Татьяне: находиться дома не было сил.

Люба с Татьяной пили чай, когда зазвонил телефон. Татьяна взяла трубку. Звонила Вика.

– Тетя Таня, мама не у вас? Позовите ее (пауза), пожалуйста.

Люба взяла трубку, она не могла сдержаться, голос дрожал: «Доченька, ты где? Как ты?».

– Я дома, мама. Приходи скорее, – Викин голос тоже дрожал.

Вика встретила мать в дверях. Она была заплаканная и злая.

– Он отправил меня обратно! Сказал, что я не могу жить в квартире его жены! А знаешь, какая хорошая у них квартира! Оставил только переночевать, но в девять часов сказал, чтобы я шла спать и не мешала ему «культурно проводить вечер»! Еще он сказал, что так и знал, что ты не сумеешь меня нормально воспитать!

Люба молча обняла свою дочь. В последнее время ей самой часто приходилось плакать, а теперь плачет и ее девочка.

– Да что ты все плачешь, мама, слезами горю не поможешь! – закричала Вика. – Если бы я только могла прихлопнуть его как твоего дурацкого Гришу! Раз и готово! Была проблема нет проблемы!

Люба остолбенела. Все самые жуткие опасения подтвердились сами собой! Она вспомнила разговор с психологом и взяла себя в руки.

– Так значит, ты убила Гришу нарочно? Маленькую веселую беззащитную птичку! Ну, и кто следующий? Твой отец или, может быть, я?

– Отец сказал, что если бы ты не тратила мои алименты, то за 14 лет у тебя скопились бы деньги на компьютер! А я ему рассказала, как мы бедно жили! Он страшный жмот! – кричала Вика.

– Так, дочка, остановись, пока не поздно! Я так сильно тебя люблю! Мы с тобой сами со всем справимся! Ты красивая умная девочка!

Плакали уже обе, но как бы порознь, а не вместе: Вика от обиды и злости, а Люба – от страха и отчаяния.

Обессилев, они пошли на кухню пить чай. Они так давно не пили чай вдвоем …

Но на утро дело приняло новый оборот. Вика, сидя за завтраком, подмигнула матери: «Но часть денег себе на компьютер я добыла!».

– Отец все-таки дал тебе денег? – спросила Люба. «Откупился, чтобы она уехала», – мелькнуло у нее в голове.

– Да ты наивная, мама, как ребенок, честное слово! Просто я разозлилась и, когда он вышел из комнаты, вытащила у него из пиджака бумажник. Там было не так уж мало денег! Поверь! Алименты он присылает мне с «белой» зарплаты, поэтому выходит так мало. А сам получает еще и «черным налом», в конверте. Сечешь?

– Секу, – сказала Люба бледнея. – И сколько ты у него вытащила?

– Немного, не боись… Он и не заметит. Осталось гораздо больше.

– Сколько? Сколько? – крикнула Люба и швырнула об пол тарелку с трещиной, которую давно уже собиралась выбросить.

– Ого, мамуля, а ты, оказывается у нас огонь! – с уважением произнесла дочь.

– Я боюсь звонить своему мужу и говорить ему, что Вика украла деньги, – сказала Люба. Кроме того, Вика знает, что я боюсь звонить ее отцу. Хотя чего мне особенно бояться? Обычный человек. Ну, жадный, неприятный. Но это все.

– А Вика согласна вернуть деньги? – спросила я.

– Нет, она категорически отказывается.

– Она сказала, сколько украла?

– Сказала: три тысячи рублей.

– Какие у вас сейчас отношения с дочкой?

– Отношения стали лучше, представьте, после того, как я разбила тарелку.

– Вам придется еще раз продемонстрировать дочери силу своего характера.

– Какая же это сила характера бить тарелки?

– Ну, если вы можете ее «пригвоздить взглядом» и силой внушения отправить к отцу с украденными деньгами, то…

– Хорошо, я позвоню Николаю… Но звонить Любе не пришлось.

Николай был поражен, обнаружив пропажу денег. Мало того, что мать подослала дочку выпросить деньги на компьютер, так та еще оказалась воровкой. Ну ладно, мало им не покажется! Если не вернут деньги, Николай напишет заявление в милицию. А он-то все эти годы честно платил алименты! Расплачивался, так сказать, за ошибки молодости! И вот вам благодарность! Явилась дочь и обокрала его!

И Николай позвонил своей бывшей жене. Разговор оказался на удивление коротким. Люба практически не стала его слушать. Она сказала, что «в курсе дела» и готова вернуть деньги в любой момент. Она громко сказала, что ее дочь не воровка, а просто отомстила отцу за его равнодушие. Она сказала, что Вика хорошая и умная девочка, и в милиции ему никто не поверит. Николаю ничего не оставалось, как договориться о встрече.

Когда Люба положила трубку, ее лицо пылало, а руки тряслись. Она достала сигареты, хотя курила очень редко.

– Мать, а ты здорово ему врезала! – сказала Вика. Она была дома и слышала разговор. – Ты настоящий друг, мать! Мы с тобой одна команда! И плевать на его деньги. Все равно за три тысячи рублей компьютер не купишь!

Мы беседовали с Викой у меня в кабинете.

– Знаешь, а ведь твой отец действительно мог написать заявление в милицию. И ничего хорошего для тебя из этого бы не вышло! Тебя поставили бы на учет в детской комнате милиции.

– Я понимаю. Но мама меня отстояла. Знаете, как она с ним разговаривала!

– Ты уже поняла, что мама тебе друг и заслуживает уважения?

– Да! Вы знаете, в принципе от нее огромная польза! Вот, например, она мне кофту связала, от фирмы не отличишь. Сейчас как раз в моде грубая вязка!

«Ну, пусть хоть так, – подумала я. – Пусть хоть на уровне разума, чуть ли не на чувстве выгоды формируется благодарность дочери к матери, которая уже отдала ей половину своей жизни. Если нет просто чувства дочерней любви, той самой „безусловной“ любви, которая нам всем так необходима, пусть хоть так…».

Люба позвонила мне по телефону.

– Вы скажете, что я неправильно поступила, но я купила Вике компьютер. Правда, пока старенький.

– Вика рада?

– Да, очень!

– Люба, вы очень хорошая мать. Но вы помни те, о чем мы с вами говорили?

– Я все помню! Мне трудно, но я держусь! Понемногу отвоевываю свою территорию. Но сегодня произошло еще кое-что: Вика принесла мне в подарок голубого попугая! Я назвала его Гришей!

Я увидела Вику еще раз через восемь лет.

– Я к вам по личному вопросу, – сказала красивая молодая женщина, заходя в мой кабинет без разрешения. – Так сказать, по старой памяти. Знаете, я ведь никому особо не доверяю. Психологов сейчас много всяких развелось.

Я пропустила мимо ушей ее комментарий и протянула руку.

– Вика, здравствуй, какая же ты красавица! Как у тебя дела?

– Дела отлично! Я много работаю, хорошо зарабатываю, купила машину.

– А как мама?

– Мама со мной. Куда же я без нее? Она ведет хозяйство, заботится обо мне. Не думайте, я о ней тоже забочусь. Вот в санаторий ее отправила.

– Так какой же у тебя ко мне вопрос? – напомнила я.

– Да вот отношения с мужчинами не складываются. Не деловые, а личные отношения. Мне ведь какой мужчина нужен? Чтобы зарабатывал больше меня, ум, образование, внешность, без жилищных проблем и без детей от первых браков. Не подскажете, как мне такого найти?

– А как насчет чувств, любви? – спросила я, узнавая прежнюю Вику.

– Вы подскажите, как найти, где искать, а чувства будут, сделаем, не сомневайтесь, – ответила она.

– Не знаю, удастся ли мне тебе помочь, – сказала я, не чувствуя особого рвения. – Ты крепкий орешек. Придется долго работать.

– Нет проблем, – ответила девушка. – Вы же помните, я способная ученица…

Оговор – это страшная сила.

Директор детского дома Валерия Павловна всегда приходила на работу рано. И в этот день она в восемь тридцать утра уже сидела в своем кабинете, поглощенная расписаниями, планами и деловыми бумагами.

В дверь тихонько постучали. Валерия Павловна подняла голову и увидела Зину, ученицу седьмого класса, которая уже протиснулась в дверь. Лицо девочки пылало, она теребила руками край кофточки.

– Зиночка, что-то случилось? – обеспокоенно спросила Валерия Павловна.

Зина подняла на нее глаза, в которых блеснули слезы.

– Ой, Валерия Павловна, миленькая, мне такое надо вам рассказать!

Пропустив мимо ушей слово «миленькая», Валерия Павловна строго спросила: «Это что, так срочно? Может быть, ты после уроков зайдешь?».

Глаза Зины налились слезами. Она снова опустила голову и прошептала: «Нет, я больше не выдержу… Он опять будет делать со мной это…».

Директор насторожилась. Кто-то из мальчиков обижает Зину? Вообще-то Зина умеет за себя постоять, но мало ли! Эти мальчишки в 14–15 лет! С ними у Валерии Павловны было много забот.

– Присядь, – предложила директор Зине. – Рассказывай, но покороче, у меня мало времени.

Зина села на стул. Она глубоко вздохнула и загадочно посмотрела на директрису.

– Дело в том, – произнесла она дрожащим голосом, – что он меня постоянно насилует!

– Что, что ты сказала? – ужаснулась директор. – Ты серьезно это говоришь? Да кто же это? Когда? Из какого класса?

Валерия Павловна взяла себя в руки, хотя эти самые руки сейчас сильно дрожали. «Вот, просмотрела, – подумала она. – Где, когда успели?».

Она внимательно посмотрела на Зину. Та сидела, низко опустив голову, и искоса наблюдала за выражением лица директрисы.

– Ты молодец, что решила мне все рассказать, – спохватилась Валерия Павловна. – Не бойся, я тебе помогу и во всем разберусь. Только ты должна рассказать мне всю-всю правду, понимаешь? Не бойся, я никому ничего не скажу, и смогу тебя защитить. Ах, какой негодяй завелся у нас!

Зина опять вздохнула и вытерла глаза руками.

– У тебя нет платка? – привычно строго спросила директор, но тут же спохватилась. – А как ты себя чувствуешь? Может быть, тебя нужно врачу показать?

Она протянула Зине чистый носовой платок.

– Знаешь, Зиночка, давай-ка, садись в кресло. Сейчас я налью тебе чаю, у меня есть вкусное печенье. И ты мне потихонечку все расскажешь. Хорошо?

В дверь заглянула учительница начальных классов: «Можно войти?».

Валерия Павловна замахала руками: «Завтра, все завтра!» Она заперла дверь на ключ и повернулась к Зине, которая уже сидела в кресле в ожидании чая с печеньем.

Когда Зина выпила полчашки, Валерия Павловна задала вопрос, который больше всего ее мучил. Она спросила: «Зина, кто он?».

Зина еще сильнее покраснела и тихо ответила: «Наш учитель физкультуры, Роман Владимирович…».

В современном детском доме не так уж много круглых сирот. У большинства воспитанников есть родители: мать или отец, а у некоторых живы оба родителя. Многие из них лишены родительских прав, некоторые сидят в тюрьме, кто-то находится на длительном лечении в больнице.

У Зины были живы и мать, и отец. И Зина хорошо помнила, как она жила со своей семьей: с мамой и папой. Мать была веселая и очень современная. Она всегда так и говорила: «Я современная женщина и мать! И ни в чем не уступлю любому мужику!».

Мать сама любила наряжаться и Зину наряжала. Она любила яркую косметику и Зине разрешала накрасить губы и ресницы. Мать курила и Зине дала попробовать покурить лет в шесть, но потом строго сказала, что детям курить нельзя, потому что иначе «они не вырастут». Мать могла выпить водки наравне с отцом, да еще смеялась над ним, когда тот падал под стол и засыпал на полу. Она и Зине давала вина попробовать. А что такого? Мать говорила, что в жизни все надо попробовать!

Она считала, что от детей не надо скрывать правду о сексе и «откуда берутся дети». Особенно сильное впечатление на нее произвела одна лекция о половом воспитании, на которую она попала случайно. Зине тогда было четыре года.

Придя домой, мать рассказала отцу и Зине, что ребенок с малых лет должен привыкать к виду голого человеческого тела. Чтобы потом, став подростком и взрослым, он не комплексовал, не боялся секса и не проявлял стыдливого любопытства. И что особенно важно, в этом случае девочка не вырастет фригидной женщиной, не умеющей получать удовольствие от жизни!

На лекции ей объяснили, что если ребенок с малых лет привыкнет видеть родителей голыми и сам будет ходить голым, то начнет воспринимать отношения между полами как нечто простое и естественное и избежит тяжелых переживаний подросткового возраста.

А Зиночка не хотела никаких переживаний и стремилась получать удовольствие от жизни! Они потом часто говорили об этом с мамой, и из этих разговоров Зина узнала много интересного.

Тогда, после лекции, мама велела отцу раздеться, чтобы Зина начала привыкать к виду обнаженного тела. Она и сама разделась. Но вид обнаженного отца заинтересовал девочку больше. Она внимательно рассматривала его половые органы и, тыча в них пальцем, спросила: «А это у тебя что?» Мать повалилась на диван и захохотала. Отец покраснел и смутился. Потом он оделся и куда-то ушел. А мать еще долго рассказывала Зине о том, чем различаются мальчики и девочки. Потом она принесла большую книжку, в которой было много интересных, с Зининой точки зрения, картинок.

К шести годам Зина уже хорошо разбиралась в качестве женских прокладок. Помогало и родное телевидение. Однажды они зашли с мамой в универмаг. Зина громко спросила: «Мам, а ты какие сегодня прокладки будешь брать? Можно, я тебе сама выберу?».

– Ничего себе детки пошли! – удивленно сказала одна покупательница.

– А чего стесняться-то? – откликнулась Зинина мама. – Современные дети в этих вопросах лучше нас разбираются!

И Зиночка продолжала разбираться.

Как-то в выходной, когда Зине было лет семь, они всей семьей поехали в гости к знакомым. Там тоже была семья: папа, мама и двое детей четырех и пяти лет.

Зине было скучно играть с такими малышами. И она предложила поиграть с ними «в больницу». Тем более, как оказалось, что они толком не знали, чем отличаются мальчики от девочек.

Когда хозяйка квартиры заглянула в «детскую» с тарелкой сладостей в руках, она сначала остолбенела, а потом начала кричать на Зиночку. Мать тогда сильно поссорилась со своей подругой, они долго ругались, но в итоге Зининым родителям не только предложили уйти, естественно, вместе с Зиной, но и сказали, что больше не хотят видеть их «малолетнюю дрянь»! Зине было обидно, но мама ее успокоила, сказав, что «тетя Рая просто сильно отстала от жизни».

Когда Зине было девять, она влюбилась в одного мальчика. В принципе, если честно, то ей и раньше нравились мальчики, но чувство к Владику было особенно сильным.

Однако Владик, казалось, совсем не замечал Зиночку. И Зина стала мечтать. Она мечтала о том, как они с Владиком гуляют, держась за руки, и целуются. Это было здорово! Зиночка посмотрела один американский фильм, в котором девушка признается, что в детстве ее изнасиловал отец, и ее парень сильно жалел за это. Потом она посмотрела другой фильм, в котором отец тайком насиловал одну из сестер, а другая сестра и мать ей не верили. Но один красивый мужчина ей все же поверил и потом на ней женился.

Однажды Зина была дома с отцом, который мирно спал в соседней комнате. Ей стало ужасно скучно. Мама в последнее время мало бывала дома, пыталась «наладить свой бизнес». Зина смотрела в темное окно и мечтала о Владике. А что, если рассказать Владику, что Зиночку каждый день насилует отец? Будет ему это интересно? И Зина предалась фантазиям. С помощью двух американских фильмов и собственных познаний в области секса она придумала довольно убедительную историю.

Зина заглянула в комнату, где спал отец. От него пахло вином. Зина сняла свои колготки и положила их на подушку. Как в кино! Ну, примерно, как в кино.

Она подошла к зеркалу и сильно взлохматила свои волосы. Ей стало вдруг очень жалко себя. Зиночка пристально посмотрела на себя в зеркало, из глаз покатились слезы…

Вскоре пришла мать. Она сначала мельком, а потом пристальнее взглянула на Зину.

– Ты плакала? Что-то случилось?

И Зина неожиданно для себя разрыдалась, и начала рассказывать матери о том, что отец пытался ее изнасиловать.

Мать была вне себя от бешенства. Ее уже давно раздражал супруг, который не мог найти работу, сидел дома без дела, иногда выпивал, тогда как его жена пыталась заработать денег. А тут еще такое! Мать, даже не дослушав Зину, побежала в спальню и изо всех сил стала трясти спящего отца. Он тут же проснулся, не понимая, о чем так кричит его супруга. А когда до него дошло, отец возмутился, стал тоже кричать, что никогда бы не дошел до такого ни пьяный, ни трезвый. Но тут матери на глаза попались Зинины колготки, лежащие на подушке отца. И она закричала с новой силой.

– Ты сошла с ума, – закричал в ответ отец. – Да у меня дороже вас с Зинкой никого нет на целом свете! Да разве я мог… своего ребенка! Дура!

Отец быстро оделся, оттолкнул мать и ушел, хлопнув дверью.

Мать повернулась к Зине.

– Что он тебе сделал? Говори прямо. Зина немного испугалась.

– Мамочка, он хотел, но не успел, вернее, у него не получилось.

Мать хрипло захохотала.

– Да у него уже давно не получается…

После этого случая отец приходил только один раз. Он попытался объясниться с матерью, но та не стала его слушать. «Ребенок не будет врать», – сказала она. Отец позвал Зину, но она спряталась и не вышла к нему. Тогда он забрал свои вещи и ушел.

Зина видела в окошко, как отец идет по двору и трет лицо рукой. Потом он куда-то уехал.

Мать сказала Зине, что отец «всегда был тряпкой», но потом они узнали, что Зининого отца посадили за разбойное нападение, и Зина впервые засомневалась в словах матери. Судя по телесериалам, бандиты были смелые люди, а вовсе не тряпки! Зина по-своему любила отца. Она тогда сказала матери о своих предположениях, но та только плечами пожала.

– Был бы не тряпкой да не дураком, так не посадили бы!

Зина больше не возражала. Действительно, а зачем он попался-то?

А когда Зине было одиннадцать, посадили мать. За мошенничество. Зине ничего толком не объяснили. Вернее, с ней долго и ласково говорили, но она поняла только, что мать посадили в тюрьму. А Зину отправили в детский дом. Но она не очень переживала. Ехать жить к своей бабушке в далекую деревню она не хотела. Да и бабушку она никогда не видела. Вот и выбрала детский дом.

Жизнь в детском доме оказалась вполне сносной. Зине казалось, что она просто все время находится в школе. Дома ей в последнее время тоже было не особенно весело. Мать считала ее взрослой, заботилась мало, часто кричала, а дома бывала редко.

В детском доме у Зины был авторитет. Она обладала, пожалуй, самыми обширными знаниями «в половом вопросе».

Валерия Павловна растерялась. Боже, что творится в ее школе! Учитель физкультуры почти ежедневно насилует девочку-подростка. Зина подробно рассказала, как это происходит. Когда Зинин класс идет днем на прогулку, дети проходят по переходу между двумя корпусами. В этом переходе есть маленькая кладовка, в которой хранятся матрасы и подушки. Так этот мерзавец затаскивает бедную девочку в кладовку, насилует, а потом, когда дети возвращаются с прогулки, преспокойно выпихивает ее обратно в переход, и бедная девочка возвращается с остальными детьми в класс. Валерия Павловна похолодела. А вдруг Зина не единственная жертва маньяка?!

Роман работал учителем физкультуры в детском доме не больше года. Уже три молоденькие учительницы были явно в него влюблены! Что еще о нем известно? Да почти ничего!

Валерия Павловна схватилась за телефон. Она звонила милицию. Разговор был не особенно долгим. «Только не спугните его», – посоветовали директрисе. Вскоре прибыл наряд милиции, и учителя физкультуры арестовали.

Валерия Павловна позвонила мне через полчаса после ареста учителя физкультуры с просьбой срочно приехать и побеседовать с Зиной. Валерия Павловна говорила измученным голосом. Она винила себя, учителей и воспитателей в ужасном происшествии.

Когда я вошла в кабинет директора детского дома, оказалось, что Зина еще находится там. Я обратила внимание на то, как уютно она чувствует себя в мягком кресле. Перед ней стояла тарелка с пирожками и яблоками и компот. Зинины глаза блестели, на щеках горел румянец.

Валерия Павловна с измученным лицом, темными кругами под глазами и скорбно сжатым ртом выглядела гораздо хуже своей подопечной.

– Вот, Зиночка пока у меня побудет. Я даже боюсь ее теперь от себя отпустить, – сказала директриса.

Мы вышли с ней в соседнюю комнату.

– Меня теперь снимут, – сказала директор. – Хорошо, если не посадят. Еще бы, такое под носом творилось!

– А вы не допускаете мысль, что девочка сказала неправду? – спросила я. – Зина выглядит довольной и спокойной.

– Это она сейчас успокоилась, да у нее просто шок, – сказала Валерия Павловна. – А так все было: и слезы, и горе. Нет, я ей верю. Она такие подробности мне рассказала о том, что с ней этот маньяк выделывал. Вы знаете, я взрослая женщина и не ханжа, но я всего этого не знала! А тут ребенок почти! Ну да, они сейчас акселераты, но знать такие подробности о сексе в ее возрасте!

– Можно мне с Зиной побеседовать? – спросила я.

– Нужно, нужно, – заверила директор. – Только вы уж аккуратненько, сами понимаете, что пережил этот несчастный ребенок.

Я вернулась в кабинет директрисы. Зина смотрела на меня с любопытством.

– Зиночка, – сказала я, – мне надо с тобой побеседовать. Тебе не трудно будет мне еще раз все рассказать?

– Да нет, – ответила она. – Я уже и заучихе, и училке нашей, и поварихе все рассказала. Чего теперь скрывать-то? – И Зина принялась рассказывать…

Я внимательно наблюдала за Зиной во время ее рассказа. Она не смущалась, щеки ее опять порозовели, глаза блестели, она даже слегка вспотела. Потом она немного прикрыла глаза и заелозила на кресле.

Рассказ явно доставлял ей удовольствие!

«Как-то это все странно», – подумала я.

Потом мы немного поговорили о Зинином детстве, о том, кем бы она хотела стать в будущем, и как бы между прочим, я спросила: «Зина, а какой он вообще-то по характеру, Роман Владимирович?».

– Хороший, – тут же откликнулась Зина, – веселый.

– Он тебе нравится?

– Нравится, – простодушно ответила Зина. – Ну, это… знаете, когда он меня не насилует…

– Давайте поговорим с Зиниными подружками, – предложила я Валерии Павловне.

– О чем? – испугалась она. – Следователь просил детям пока ничего не сообщать.

– Да я уже свои действия с ним согласовала, – успокоила я Валерию Павловну. – Ничего лишне го мы делать не станем.

И мы пригласили в свободный кабинет Таню, с которой Зина сидела за одним столом в столовой и в классе. Танино лицо выражало одновременно и робость, и любопытство. Видимо, какие-то слухи уже забродили по детскому дому.

– Танечка, – спросила я, – ты дружишь с Зиной?

– Раньше дружила, а теперь нет, – ответила девочка.

– А почему дружить перестала?

– Да надоела она нам с девчонками своими рассказами, – неожиданно сообщила Таня.

– А о чем вам Зина рассказывала? – поинтересовалась я.

– Да о том, что ее какой-то мужчина насилует.

– И где же это происходит?

– Да в пивном баре, что у нас на углу.

– Час от часу не легче! – не выдержала Валерия Павловна. – Это еще что такое? Вы с ума меня сведете!

– Да вы не переживайте так, – сказала Таня. – Она это уже всем девчонкам рассказала. По многу раз. Сначала мы слушали, а потом надоело. Да, может быть, она врет!

– А почему ты думаешь, что Зина врет?

– Ну, не знаю. Девчонки так считают. Просто ей нравится такие истории придумывать.

– Танюша, – спросила Валерия Павловна, – а когда же вы успели в пивной бар-то сходить?

– Да не ходили мы, Валерия Павловна. Так, шли мимо с экскурсии и заглянули. Дверь была открыта. Интересно все же.

– Вот еще бар рядом с нашим детским домом открыли на мою голову, – жалобно сказала Валерия Павловна, когда Таня вышла из кабинета.

А мы с Валерией Павловной пригласили Аню, еще одну Зинину одноклассницу.

– Анечка, – спросила я, – ваш класс ходит днем на прогулку?

– Да, ходит.

– А долго вы гуляете между уроками?

– Нет, мало совсем. Минут сорок. Да еще пока оденемся, да разденемся. Зимой бывает, что и идти неохота.

– А Зина ходит гулять? – Ходит, как все, – сказала Аня.

– Анечка, – осторожно спросила я, – а бывает, что Зина не ходит на прогулку со всеми?

– Может, и бывает, но я не замечала. По-моему, она с нами все время гуляет. Но точно я не помню.

– А ты с Зиной дружишь?

– Дружу, но не очень.

– Вы знаете, – Аня смутилась и покраснела, – она рассказывала, что у нее отец был ненормальный и ее маленькую изнасиловал. А мне неприятно про это слушать.

– А часто Зина об этом тебе рассказывала?

– Да почему мне? Она всем рассказывала. Девчонкам уж и слушать ее надоело.

Мы сидели с Валерией Павловной в ее кабинете и пытались проанализировать все, что услышали.

– Как вы думаете, – спросила я, – если допустить, что учитель физкультуры насиловал Зину, разве по ее внешнему виду ничего не смогли бы заподозрить?

Двенадцатилетнюю девочку на большой перемене насилуют, а потом она спокойненько возвращается в класс, сидит на уроке математики, отвечает у доски или пишет контрольную работу, и никто ничего не замечает? Ни учителя, ни воспитатели?

– Ну, не могла же она соглашаться на это добровольно! – возразила директриса. – Не забывайте, она еще практически ребенок.

– Но ребенок, который, видимо, хорошо подкован теоретически, – парировала я. – А полученной информацией хочется поделиться, хочется ее как-то использовать! Вы так не считаете?

– Вы думаете, – с надеждой спросила директор, – что все сильно преувеличенно Зиной?

– Я думаю, что все просто выдумано ею от начала и до конца.

– Но откуда девочка в ее возрасте может знать такие подробности, если не из личного опыта?

– Не будем сейчас об этом. Вы обратили внимание на то, что она сама получала удовольствие от своих рассказов? И несколько раз повторила свой рассказ. Неужели вы думаете, что если бы она действительно пережила насилие, то могла бы так спокойно об этом говорить? И еще. Я обратила внимание, что каждый следующий ее рассказ становится длиннее предыдущего и в нем появляются новые детали. Видимо, девочки перестали слушать ее «басни» и она решила переключиться на вас.

– Вы говорите, – сказала Валерия Павловна, – что она получала удовольствие от рассказов на тему изнасилования. Какое удовольствие?

– Сексуальное, видимо. Или близкое к нему. Не знаю точно, тут я не специалист.

Учитель физкультуры, Роман Евгеньевич, уже два дня находился в следственном изоляторе. Он категорически отрицал предъявленное ему обвинение в изнасиловании девочки-подростка. Ему, молодому парню, пришлось выслушать много злых и несправедливых слов, угроз и оскорблений.

У матери Романа, когда она узнала, в чем обвиняют ее сына, случился инфаркт, и она попала в больницу. Любимая девушка не пожелала разговаривать с ним даже по телефону.

«Все это слишком ужасно», – сказала она.

Тем временем Зину отвезли на консультацию к гинекологу. По заключению врача, Зина еще не имела половых контактов. Заключение врача и содержание Зининых рассказов взаимно исключали друг друга. Зина призналась следователю, что все выдумала. Романа освободили.

В детстве Рома был крепким и здоровым мальчиком и всегда любил спорт. Его родители сами увлекались спортом и сына с малых лет приобщали: катались на лыжах, коньках, играли в волейбол и в футбол.

Роман окончил спортивную школу и поступил в педагогический институт на отделение физической культуры и спорта. На пятом курсе он устроился работать. Сначала работал в школе учителем, а потом ему предложили работу в детском доме. Детский дом находился недалеко, платить обещали больше, чем в школе. Но на Романа повлияло то, что работа в детском доме показалась ему гораздо более важной, значимой, чем в обычной школе. Ну, представьте, какое уважение к учителю физкультуры в школе? Все дети могут заниматься спортом в различных секциях, а уроки физкультуры, особенно если они по расписанию идут перед контрольной, считаются лишней нагрузкой. В детском доме у ребят не было родителей, то есть даже если они и были теоретически, то никаким спортом со своими детьми они, как правило, не занимались.

Уроки физкультуры воспитанники детского дома любили и ценили. Особенно мальчишки, с которыми Роман охотно оставался после уроков поиграть в футбол. Они и соревнования проводили!

После освобождения из-под стражи учитель физкультуры Роман Евгеньевич, молодой веселый парень, уволился из детского дома. Он сказал, что, несмотря на то, что его оправдали, ему тяжело смотреть в лицо как воспитанникам, так и учителям. И он вообще не может видеть Зину.

Роман пошел устраиваться учителем физкультуры в колледж, сначала его собирались взять. Но потом директор колледжа стал наводить справки… и Роману отказал.

– Не знаю, не знаю, – озабоченно сказал директор колледжа Роману. С такой темной некрасивой историей… Как же это вы умудрились, молодой человек? Нет, извините, я вас взять не могу. Не могу рисковать…

Примерно так же сложилась ситуация и в средней школе. Там директор сказала, что мол «дыма без огня не бывает…» И если кто-то из родителей учеников узнает, что учителя физкультуры обвиняли в изнасиловании, будут большие неприятности.

Со своей девушкой Роман расстался, вернее, девушка сказала, что не хочет больше встречаться с Романом. Что-то разладилось в их отношениях после того случая. А наладить потом так и не удалось.

Ромина мама вскоре после этой истории умерла. Она, конечно, успела узнать, что Романа освободили и что он не виновен. Но спустя короткое время у нее случился второй инфаркт, и она умерла.

Бывший учитель физкультуры Роман Евгеньевич сильно изменился. Он уже совсем не походил на того жизнерадостного парня, каким я видела его раньше.

Роман нашел себе работу продавца довольно далеко от своего дома и от детского дома, в котором раньше работал. Во время нашей последней встречи он заявил, что не любит детей, особенно девочек. И особенно девочек старше пяти лет…

А Зина осталась в детском доме. Все как-то на удивление быстро забыли об этой истории. Или постарались забыть. Нет, конечно, с Зиной беседовали. И в милиции, и врач, и директор школы.

Но о чем тут можно долго говорить? Ничего ведь не было. Ну, нафантазировал подросток…

И потом Зина обещала, что это не повторится. Она раскаялась!

Честно говоря, все в детском доме были рады, что все обошлось.

Впереди был конец полугодия, вот, что по-настоящему важно для детей!

Но мне все же хотелось встретиться с Зиной еще раз. Я позвонила Валерии Павловне.

Директору детского дома не особенно понравилась моя просьба.

– Зачем ворошить прошлое? – сказала она. – Все же обошлось. Зина нормально учится, нормально себя ведет. Знаете, недавно ее навещала мать. Зина потом сама ко мне приходила, рассказывала. Она была очень рада. У нее ведь, помните, отец какой-то подонок, напугал ее в детстве, что-то там было… на сексуальную тему. Вот, видимо, на девочку это потом и повлияло. А сейчас у нас нет к ней претензий.

Весной я сама позвонила Роману Евгеньевичу. Оказалось, что он поменял квартиру и живет теперь в другом районе.

Я предложила Роману работу преподавателя физкультуры в детском санатории. Он невесело рассмеялся.

– Да ни за что, – сказал двадцатичетырехлетний Роман Евгеньевич. Мне того случая на всю жизнь хватит. Представляете, я от девчонок своего возраста теперь шарахаюсь, а уж подростков просто избегаю. Подружился на работе с одним парнем и как-то рассказал ему свою историю. Так, представляете, он общаться со мной перестал.

Поехал к родственникам повидаться, так там дядька мой выпил и заявил, что это я свою мать раньше времени свел в могилу, «когда девчонку изнасиловал». Это вы можете вообразить?

А ведь меня просто оговорили! Оговор, оказывается, это страшная сила…

Может быть, я могу чем-то вам помочь? – спросила я Романа в конце нашего разговора.

– Да нет, – ответил он. – Спасибо, мне достаточно того, что вы мне верите и помните, как все было на самом деле… Я сам со всем справлюсь, только вот с детьми работать больше никогда не буду. Знаете, сейчас такие настали времена, что и с мальчиками работать опасно, обвинят вдруг в гомосексуализме, если среди мальчиков найдется такой Зин на мою голову…

Сводный брат.

Солидный, известный в своих кругах психотерапевт был серьезно озабочен. Его сын, веселый смышленый девятилетний мальчуган, уже неоднократно был уличен в краже. Доктор Соколов пребывал в некоторой растерянности. Сначала он бодро начал применять в общении с сыном различные психотерапевтические приемы, потом малость его побил, потом пожалел. Потом свозил на прием к знакомому детскому психиатру с вопросом: не клептомания ли это?

Психиатр сказал, что клептомании не находит, но сын, Сережа, продолжал воровать.

Доктор Соколов был сильно подавлен. Он верил в себя как в специалиста и считал себя хорошим отцом. Виктор Алексеевич Соколов размышлял, стоит ли обращаться за помощью к психологам. Честно говоря, он не очень-то им доверял, предпочитая иметь дело со специалистами, имеющими медицинское, а не психологическое образование. Но следовало что-то предпринять. Проблема стремительно разрасталась. Виктор Алексеевич с женой жили в ежедневном страхе: что и где их сын украдет на этот раз.

Ох, как трудно было психотерапевту Соколову обратиться к неизвестному ему психологу и спросить: «Вы не знаете, почему мой сын ворует?».

Лично он на такой вопрос ответил бы клиенту так: «А вы сами-то, что думаете по этому поводу?» И ждал бы, пока клиент не начнет рассказывать о своих переживаниях по этому вопросу. Фу, как же не хотелось доктору Соколову подвергаться этой процедуре! И он решил защититься своим авторитетом.

Он позвонил в психологическую консультацию.

– С вами говорит кандидат медицинских наук, психотерапевт, Соколов Виктор Алексеевич.

– Очень приятно, Виктор Алексеевич. Слушаю вас, ответила я без особых эмоций.

– Скажите, пожалуйста, вы консультируете детей и их родителей по вопросам детского воровства?

– Консультируем по вопросам нарушений поведения, – мягко поправила я психотерапевта.

– Так вы можете проконсультировать мальчика девяти лет? – сильно волнуясь, спросил доктор, – А то я, понимаете ли, взрослый психотерапевт. Боже, зачем я оправдываюсь! – еще сильнее занервничал доктор.

– Это ваш собственный сын? – спросила я и поняла, что мой вопрос прозвучал для доктора неожиданно.

– Да, – сумел четко ответить психотерапевт.

– Конечно, приезжайте, это бывает с детьми. Разберемся, – ответила я приветливо, но Виктору Алексеевичу показалось, что я говорю совершенно равнодушно.

Неожиданно доктор Соколов испытал некоторое облегчение. Он вышел из своего учреждения на улицу, посмотрел на небо и, повторив про себя: «Это бывает с детьми», отправился домой.

Виктор Алексеевич Соколов не знал своего отца. Его случай был как раз из тех, что отец у него теоретически, конечно, был, но его никто никогда не видел и ничего мальчику о нем не рассказывал. Мама была заботливой и ласковой, так что Виктору Алексеевичу было совестно ее расспрашивать и тем более в чем-то ее упрекать.

Когда Витя был в первом классе, мама вышла замуж, и в доме появился отчим. Маму все поздравляли, потому что отчим был человек положительный. Он был молодой, но уже прилично зарабатывал. Непьющий, спокойный, приветливый. Правда, он был иногородний, и у него не было московской прописки и своей жилплощади. Мама прописала отчима к себе, и они стали жить втроем в двенадцатиметровой комнате. Вите пришлось потесниться, но зато у него появился отец. Опять же появился теоретически, потому что фамилия у него осталась мамина, отчество было от деда, а приветливый отчим остался для мальчика совершенно чужим человеком. Витя чувствовал себя лишним в своей маленькой семье. А еще он кожей чувствовал, что отчим его не любит, а только терпит.

После школы Виктор поступил в медицинский институт и добился места в общежитии. Дома он перестал появляться.

Виктор Алексеевич учился, много работал, купил себе однокомнатную квартиру и защитил кандидатскую диссертацию. Жизнь как-то устроилась.

В тридцать лет он познакомился с интересной женщиной, своей ровесницей, и влюбился. Ирина была в разводе, воспитывала семилетнего сына. Очень быстро молодые люди решили жить вместе, в трехкомнатной Ирининой квартире, а однокомнатную квартиру Виктора сдавать. Через год, когда Ирина сообщила о своей беременности, они поженились.

Виктор Алексеевич прочитал множество психоаналитической и психотерапевтической литературы о переживаниях супругов, связанных с разводами, и о том, как рекомендуется строить отношения в семье с неродными по крови детьми. Он знал, что его пасынок продолжает встречаться со своим родным отцом, и всячески это приветствовал. Он старался быть самым демократичным отчимом в мире, все понимающим, снисходительным и терпеливым. Он понимал, что рождение в семье второго ребенка – событие, к которому надо серьезно готовиться. Виктор Алексеевич страстно желал иметь своего собственного, родного ребенка, желательно мальчика! Но он понимал, что пасынок может ревновать и переживать, поэтому его надо готовить к появлению «братика» специально! Он вел с Максимом задушевные беседы, объяснял, как прекрасно будет Максиму, когда у него появиться «родной человечек», о котором он будет заботиться как старший брат! Как он будет всему учить малыша! И, конечно, как малыш будет обожать старшего брата и во всем ему подражать! Ведь Максим будет старше малыша почти на девять лет! Он будет для него авторитетом!

Ну что же плохого во всей этой идиллии!? Забыл только, забыл известный психотерапевт поинтересоваться: а чего хочет сам Максим? О чем он мечтает перед сном? И насколько привлекает его перспектива воспитывать младшего брата? Точнее, СВОДНОГО БРАТА.

Виктор Алексеевич был буквально на седьмом небе от счастья, когда узнал, что у него родился сын. Он был уверен, что будет ему хорошим отцом. Жена еще была в родильном доме. Виктор Алексеевич поехал по магазинам и накупил малышу одежды и игрушек. Когда Виктор Алексеевич вернулся, Максим был дома. Он с любопытством стал рассматривать покупки, а Виктор Алексеевич с упоением рассказывал ему, как замечательно все они заживут вместе с малышом. Максим молча его слушал.

– Мы будем жить очень счастливо! – заверил он Максима. Тот серьезно и внимательно посмотрел на отчима.

– А мы уже жили очень весело и счастливо, – тихо сказал он.

– А будет еще лучше, вот увидишь, – воодушевленно воскликнул Виктор Алексеевич.

– Это вряд ли, – ответил пасынок.

– Ну, что за настроение! – снова весело крикнул Виктор Алексеевич. – У тебя ведь брат родился!

Максим встал с дивана и пошел в другую комнату. Ему вдруг ужасно захотелось позвонить своему родному отцу.

Сережа рос веселым и здоровым ребенком. «Вот что значит расти в благополучной семье», – с удовлетворением отмечал Виктор Алексеевич.

А семья была на самом деле вполне благополучной. Ирина оказалась хорошей женой и матерью. Отношения Виктора Алексеевича с пасынком тоже сложились неплохо. Максим хорошо учился, занимался спортом. Он хорошо относился к отчиму и матери, но выходные дни и каникулы чаще проводил у своего родного отца. Ирине это не очень нравилось, но психотерапевт Виктор Алексеевич лучше разбирался в этих вопросах. Он громко, так, чтобы Максим слышал, объявил жене, что Максим имеет полное право встречаться со своим родным отцом столько, сколько хочет. В этот момент Виктор Алексеевич очень собой гордился. В конце концов, он выше всех этих мелких переживаний! Ревности какой-то непонятной! И потом Максим был уже достаточно взрослым! Если его начать сильно контролировать, подросток перестанет доверять!

Карьера Виктора Алексеевича шла в гору. Работа отнимала много сил и времени. Подрастающий Сережа требовал внимания. Его отдали учиться в престижную гимназию.

Однажды, торопясь на работу, Виктор Алексеевич заметил, что его кошелек не застегнут как обычно. Он пересчитал деньги, но ничего особенного не обнаружил. В другой раз он заметил, что деньги засунуты в кошелек небрежно, как будто кто-то сильно торопился. Но сам Виктор Алексеевич был всегда аккуратен с деньгами.

Соколов решил последить за своим кошельком получше. Он сразу заподозрил Максима. Парню семнадцать лет, он мало бывает дома… У Максима много дорогих вещей. Откуда? Пасынок говорил, что подарки отца. Но правда ли это? Жену психотерапевт решил не расстраивать до выяснения всех обстоятельств…

А деньги продолжали пропадать…

Несколько раз Соколов точно пересчитывал сумму в своем кошельке, а наутро денег становилось меньше. Сначала немного меньше, потом заметно меньше…

Проверять дальше стало бессмысленным. Наконец, однажды вечером Виктор Алексеевич спрятал кошелек и пошел спать. Наутро он многозначительно посмотрел на Максима.

– Все в порядке? – бодро, не без иронии спросил он у пасынка.

– Все отлично, – вызывающе, как показалось отчиму, ответил Максим.

Вечером Максима дома не оказалось. Он уехал к отцу.

«Понятное дело», – усмехнулся Виктор Алексеевич своей прозорливости. Он решил не расстраивать супругу и разобраться с этим делом сам.

Максим сообщил по телефону, что поживет какое-то время у отца. Виктор Алексеевич предвидел это. Он чувствовал себя мудрым, видящим все насквозь человеком, выдающимся специалистом в своей области. «Ну, что ж, подождем!» – усмехаясь и привычно пощипывая подбородок, спокойно размышлял психотерапевт. Никуда Максим не денется! Надо только подумать, как сообщить о кражах денег жене, чтобы не впутывать в это дело Сережу.

Спустя два дня жена сообщила, что у нее пропала золотая цепочка.

– А Максим домой не приходил? – выдал себя с головой опытный психотерапевт.

– При чем здесь Максим? – раздраженно спросила жена.

– Приходил или нет? – настаивал Виктор Алексеевич.

– Он заехал за спортивной формой на полчаса, – снова раздраженно ответила жена. – На что ты намекаешь?

– Извини, Ирина, – подчеркнуто спокойно, как на своем приеме, сказал супруг, я должен кое– что тебе рассказать…

– Нет, нет, и нет! – кричала жена, узнав о подозрениях мужа. – Максим не нуждается в твоих деньгах. Ты обвиняешь его, потому что он не родной тебе сын, – выкрикнула она наконец. Виктор Алексеевич был готов к такому повороту разговора. Он ласково сказал: «Мы во всем разберемся, не надо так волноваться! Поверь, я на работе встречаю много разных сложных ситуаций… Психотерапевт снисходительно усмехнулся.

– Хочешь, я сам поговорю с Максимом? Как профессионал. Ведь надо что-то делать?

Жена с неприязнью смотрела на него.

– И много денег у тебя пропало? – с иронией спросила она.

– Да нет, немного. Дело не в этом, ответил супруг.

Первый раз он почувствовал, что они с Ириной стоят как бы по разные стороны баррикады…

А вечером того же дня золотая цепочка нашлась! Ирина молча предъявила ее мужу.

– И Максим больше не заходил, – язвительно заметила она.

– Ну, этого мы не знаем, – тихо произнес психотерапевт. Он остался при своем мнении. С другой стороны, разговор с пасынком вроде бы потерял смысл. Во всяком случае, Виктору Алексеевичу очень не хотелось ссориться с женой.

Ирина не рассказала мужу о том, что через два дня после пропажи цепочки она обнаружила пропажу золотого кольца. Максим как раз в это время вернулся домой. Ирина надеялась, что кольцо тоже отыщется…

В воскресенье Виктор Алексеевич пошел с сыном прогуляться. Он любил проводить время вдвоем с Сережей и всегда старался использовать прогулки для беседы на познавательную или моральную тему. Сережа в этот раз слушал плохо. Он тянул отца в магазин. Пока Виктор Алексеевич смотрел кассеты и диски с новыми фильмами, мальчик куда-то убежал. Виктор Алексеевич купил новый фильм и увидел перед собой Сережу. Он невольно залюбовался сыном! Глаза у мальчика блестели, щеки зарумянились, на губах довольная улыбка! Они уже двинулись к выходу, когда их остановил сотрудник магазина. Виктор Алексеевич не сразу понял, в чем дело. Но молодой человек решительно требовал оплатить товар, который взял мальчик. Сережа сказал, что ничего не брал.

– Послушайте, молодой человек, – начал было солидно Виктор Алексеевич, обратившись к продавцу. Но вдруг заметил, что курточка сына подозрительно оттопырена. Он расстегнул сыну куртку и вытащил из внутреннего кармана два диска…

Отец с сыном молча вышли из магазина. Виктор Алексеевич не мог опомниться.

– Зачем, зачем ты украл эти диски? – шепотом прокричал он. – Они тебе совершенно не нужны. Все, что тебе нужно, я и так могу тебе купить.

Сережа опустил голову и молчал. По дороге домой он не сказал отцу ни слова.

Кражи стали случаться все чаще. Каждый вечер Виктор Алексеевич устраивал настоящий обыск у Сережи в комнате. И чаще всего что-нибудь там находил: припрятанные деньги, сигареты, кассеты, видеоигры…

Разговоры с Сережей ни к чему не приводили. Он или молчал, или начинал плакать, каяться и просить прощения. Ирина уже давно была в курсе дела. Она была в ужасе, но Виктору Алексеевичу казалось, что когда он заподозрил в кражах Максима, жена переживала больше. Но, возможно, ему это только казалось!

Виктор Алексеевич приехал ко мне на консультацию вместе с Сережей, но без жены. На мой молчаливый вопрос ответил вызывающе: «Имею право…».

Сережа вошел в кабинет вместе с отцом. Было заметно, что Виктор Алексеевич сильно волнуется. Мальчик был миловидный, но выглядел моложе своего возраста. Виктор Алексеевич изо всех сил старался не выдать свои чувства, держался солидно, но то и дело взволнованно всматривался в личико сына, готовый в любой момент прийти ему на помощь. Я попросила оставить нас с мальчиком наедине.

– Расскажи, из кого состоит ваша семья?

– Мама, папа, Максим и я, – ответил Сережа.

– А кого из них ты больше всего любишь?

– Максима, ответил мальчик.

– Это твой брат? – уточнила я.

– Сводный брат, пояснил Сережа.

– Это как? – прикинулась я несведущей.

– У него свой папа, а у меня свой. Нас мама как бы свела, и мы живем вместе, хотя Максим чаще живет у своего отца.

– Тебе это чем-то не нравится?

– Я по Максиму скучаю. Я бы хотел, чтобы он был мне настоящий брат, а не сводный.

– А чем таким интересным вы с Максимом занимаетесь?

Сережа оживился:

– Он меня в карты научил играть. На деньги! И в рулетку тоже. И водит меня играть на игровых автоматах! Так здорово! Я часто выигрываю!

– Вот здорово, – удивилась я. – А когда он уезжает к своему папе, ты с ним не просишься, чтобы не расставаться?

– Ага, прошусь. Он меня брал раза два! Его папа такой прикольный! И у него прикольный джип! Он нам накупил всего-всего! Было очень весело!

– А твой папа, Сережа, прикольный? – тихо спросила я.

– Мой папа – психотерапевт, – серьезно ответил мальчик. – Какие ему еще приколы?

Да-а, подумала я, о таких «приколах» этот психотерапевт даже не подозревает…

– А знаешь, – сказала я Сереже, – расскажи мне, как это Максим научил тебя так хорошо играть в карты?

«Один раз мама с папой пошли в гости, а Максима оставили со мной. Нам было скучно, и Максим сказал, что плохо, что я не умею играть в карты. И я стал его просить научить меня играть. Максим показал мне, как играть в „очко“, и у меня получилось! Максим предложил играть на деньги, а то без денег, говорит, неинтересно. У меня было немного своих денег, а у Макса всегда есть деньги, ему его отец много дает. Ну вот, стали мы играть. И я как стал выигрывать! И я выиграл у Макса пятьсот рублей! А Макс говорит: „Все, выиграл – бери! Все по закону!“ Я еще хотел играть, но Макс меня спать отправил. Он обещал, что потом еще со мной сыграет. А мне та-ак понравилось!

В другой раз сели играть, и представляете, я все проиграл! Макс сказал, что так со всеми бывает, и дал мне денег в долг. Мы еще немного поиграли, но мне совсем не везло! Я опять все проиграл! А Макс сказал, что карточные долги надо отдавать, это дело чести. Он же отдал мне деньги, когда я у него выиграл! Макс сказал, что пока я ему долг не отдам, он играть со мной не будет. А мне ужасно хотелось играть в карты! Просто думать больше ни о чем не мог! А Максим, как нарочно, к отцу уехал. Я ждал его, не мог дождаться!».

Сережа замолчал.

– Ну, дождался ты его? – спросила я.

– Дождаться-то дождался. А денег-то у меня нет! Я ему говорю: Максим, ну ты же мне брат, одолжи мне еще денег! А он палец вверх поднял и говорит: «Не брат, а сводный брат. Большая разница. Мне деньги мой отец дает, а тебе твой пусть даст!».

Я говорю ему: «Максим, да разве мне мой отец столько денег даст?».

А он смеется: «Не даст, так сам возьми. Вон, он свой портфель в коридоре бросает, а там кошелек».

– Так он заметит, Максим!

– Так ты не все бери, дуралей! Возьми немного, не заметит!

– Максим, а ты тоже у своего отца деньги потихоньку берешь?

– А мне зачем? – ответил Максим. – Мой отец мне и так столько денег дает, сколько я скажу.

– Повезло же тебе с отцом, – завистливо вздохнул Сережа.

Сережа стал брать деньги из кошелька своего отца. Сначала он брал по пятьдесят или сто рублей. Потом взял пятьсот, только потому, что все купюры в кошельке были по пятьсот рублей. Максим сказал, что это правильно: одной пятисоткой больше, одной меньше.

Как-то раз кошелька в портфеле не оказалось. Сережа пошел посоветоваться к Максиму в комнату. Они с братом собирались идти играть на автоматах. Сережа мечтал об этом уже целую неделю. Максим сказал, что если денег нет, то нечего и ходить.

– Где же мне взять деньги? – заныл Сережа.

– Продай что-нибудь, – посоветовал Максим.

– А что? – с надеждой спросил мальчик.

– Думай, – ответил сводный брат. – Твои проблемы.

Сережа побрел через коридор в свою комнату. Около зеркала лежала мамина золотая цепочка. Сережа знал, что всего их у мамы три. Он вспомнил, как мама говорила, что в крайнем случае можно будет продать украшения. А у Сережи сейчас как раз и был крайний случай! Он почти машинально взял цепочку в руку… и сунул ее к себе в карман. Но мама заметила пропажу. Сережа слышал разговор родителей и понял, что в пропаже цепочки обвиняют Максима. Мальчик отнес цепочку в мамину комнату и положил в ее шкатулку. Некоторое время Сережа рассматривал мамины украшения. Их оказалось довольно много. Цепочек было действительно три, а вот колец много штук десять. «Не заметит», – решил Сережа и взял одно, не самое красивое.

Действительно, о кольце никто не вспомнил.

Сережа с нетерпением ждал Максима. Надо было посоветоваться, кому можно продать кольцо?

Максим приехал домой взволнованный и веселый.

– Мой папа, наконец, расстался со своей телкой, – непонятно сказал он брату.

Сережа не стал уточнять. Его волновал предстоящий поход к игровым автоматам. Он показал Максиму мамино кольцо и сказал: «Они ничего не заметили».

Максим был удивлен: «Ну, ты, малец, даешь! Лучше ничего не придумал?».

Сережа вздохнул: «Помоги продать, а?».

Максим усмехнулся: «Ладно, я сам у тебя его куплю для своей девушки. Но это в первый и последний раз. Больше у мамы ничего не бери. Понял?».

– Понял, – ответил Сережа. – А где мне брать?

– Да где хочешь. В магазинах, у своего отца, у чужих людей. Твои проблемы. У матери – не смей! И у меня, ясное дело, не вздумай!

– Ладно-ладно, – послушно ответил Сережа. – У тебя я даже и не думал брать. А мы завтра пойдем «на автоматы»?

– А ты азартный! – с удивлением ответил сводный брат. – Ладно, пойдем!

Мне пришлось встретиться с Виктором Алексеевичем еще раз, чтобы предложить ему ряд небольших тестов. Эти испытания привели его к осознанию некоторых фактов.

– Это было жестоко, – вспоминал потом психотерапевт.

– Это было необходимо, – вздыхала я.

– Вы любите свою жену? – спросила я.

– Да, очень.

– Вы любите Максима?

– Нет.

– Вы бываете рады, когда Максим уезжает пожить к своему отцу?

– Да.

– Почему ваша жена рассталась со своим первым мужем?

– Он изменил ей. Вел себя аморально.

– Ирина сильно любила своего первого мужа?

– Извините. Не интересовался. Она не хотела говорить на эту тему. Я щадил ее чувства. Я полагал, что раз она встречается со мной, то с ним все кончено. Я считаю ее порядочной женщиной.

– Вы заметили, Виктор Алексеевич, сколько раз вы употребили в своем высказывании местоимение «Я»? А ведь вы говорили о чувствах Ирины!

– Вы знаете, что Сережа больше всех в вашей семье любит Максима?

– Простите, – Виктор Алексеевич вытер пот со лба, – по-моему, мы сильно отклонились от темы. Какое это все имеет отношение к проблеме воровства?

– Скажите, а Сережа хорошо учится в гимназии?

– Нет, – психотерапевт слегка покраснел, – учится он довольно слабо. Но, вы понимаете, слабые ученики не обязательно воруют! И вообще давайте работать быстрее! Вы понимаете, что время не терпит!

– Но дров тоже не хотелось бы наломать, – пробормотала я скорее для себя, чем для психотерапевта.

Мне было необходимо разобраться еще в некоторых нюансах, чтобы быть полностью уверенной в своих предположениях…

– Я бы хотела встретиться с вашей женой Ириной и Максимом, – попросила я Виктора Алексеевича.

– Не знаю, подумаю, – ответил известный психотерапевт.

Виктору Алексеевичу было по-настоящему тяжело. Да, в его налаженной, вполне счастливой жизни что-то происходило. Но, с другой стороны, зачем все усложнять и связывать в единый узел? Да, он не любит пасынка! Но он никогда его и не притеснял! Виктор Алексеевич сам вырос с отчимом, но У НЕГО НИКОГДА НЕ БЫЛО РОДНОГО ОТЦА! А у Максима-то был! Максиму даже лучше – у него и отец, и приличный отчим, и брат! Правда, сводный брат, но брат же! А у Виктора Алексеевича никогда не было брата. Хотя бы и сводного! Вон в Штатах, там вообще такие семьи – норма. Да и у нас многие дети растут с отчимами и сводными братьями и сестрами. И не все же воруют!!!

– Вот если бы Максим оказался вором, было бы намного проще и не так больно, – поймал себя на некрасивой мысли Соколов. И он знал бы, что делать. И вел бы себя красиво и правильно.

– Любила ли Ирина своего первого мужа? Наверное, любила когда-то, но разлюбила… Так часто бывает. Виктор Алексеевич тоже кого-то там любил в юности. А сейчас? А сейчас он любит свою жизнь: свою интересную работу, свою семью, своего Сережку! Он такой славный. Еще маленький мальчуган! Ну, запутался ребенок, сейчас появилось так много соблазнов для детей!

И Виктор Алексеевич поехал домой.

Дома никого не оказалось. Через час пришли мальчики. Они о чем-то весело говорили в прихожей.

– Сережа, – ласково позвал Виктор Алексеевич сына. Голоса и смех смолкли, Сережа возник на пороге.

– Сережа, иди ко мне, давай с тобой побеседуем, – торжественно начал Виктор Алексеевич.

– Пап, опять! Можно я лучше пойду к Максу? – и Сережа убежал, не дожидаясь ответа.

Виктору Алексеевичу стало обидно. Он пошел в комнату к Максиму. Психотерапевт редко туда заходил: соблюдал суверенитет подростка.

– Где вы, ребята, сейчас были?

– Гуляли! – крикнул Сережа и опустил глаза.

– Не ваше дело, – ответил Максим, – выйдите, пожалуйста, из моей комнаты, я хочу переодеться.

Виктору Алексеевичу захотелось крикнуть, что это очень даже его дело! Но было неловко перед Сережей. Он вышел и закрыл за собой дверь. Вопреки собственным моральным правилам, психотерапевт немного постоял за дверью и послушал. То, что он услышал, его поразило.

– Живет тут в нашей квартире на птичьих правах и еще выступает, – сказал Максим. – Эту квартиру мой отец купил для нас с мамой, а этот из себя хозяина корчит!

– Ага, – ответил Сережа. – А когда ты в следующий раз к своему отцу поедешь, меня возьмешь?

– Там посмотрим, – ответил сводный брат.

Самолюбие, проклятое самолюбие не позволяло Виктору Алексеевичу поговорить с женой прямо и без обиняков. Он давно усвоил с ней тон спокойного, умного, выдержанного человека. Он видел, что Ирина уважает его, что ей нравится его неизменно вежливое культурное обращение. Ему даже в голову не приходило, что он, солидный взрослый человек, живет в квартире, купленной ее бывшим мужем! Ну и что же, в конце концов, в этом такого ужасного? В принципе у него есть своя квартира! Правда, очень скромная. Зато Виктор Алексеевич хорошо зарабатывал, больше Ирины. Да она никогда и не просила денег больше, чем он ей давал! И Виктор Алексеевич ценил в ней это качество!

А как обидно, что Сережа поддакнул Максиму! Так, минуточку, а почему Сережа попросил Максима взять его в гости к «тому отцу»?

Нет, он запутался, устал…

Уже перед сном Виктор Алексеевич передал Ирине, что психолог просила срочно приехать ее и Максима на консультацию.

Ирина приехала ко мне на следующий день.

Красивая, милая, со вкусом одетая женщина. Ее сильно волновало воровство младшего сына, хотя, как оказалось, она объясняла происходящее по-своему.

– Бог меня наказывает, – сказала Ирина.

– Только вы способны разрешить конфликт в своей семье, – сказала я. Только вам я могу сейчас объяснить, как обстоят дела на самом деле. Потому что только вам одинаково дороги все члены вашей семьи, и только вас все они любят безусловно.

И я рассказала Ирине о том, что Максим научил Сережу азартным играм, привил к ним вкус, а также научил, как «добывать» деньги. Я рассказала, что Сережа несколько раз ездил с Максимом в гости к ее бывшему мужу, и ему там понравилось. Позволила себе предположить, что Максим сильно переживал развод родителей и, возможно, так с ним и не смирился. И что он, разумеется, не смирился с присутствием отчима. Но то, как он поступил с Сережей, случайно или намеренно, может погубить мальчика!

Ирина плакала.

– Я же сказала, меня бог наказывает, – повторила она. Я могу вам рассказать историю своего первого замужества, да и второго, но ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ, Я НЕ ЗНАЮ!!!

«Мой первый муж – моя первая любовь. Нам было по двадцать лет, мы были безумно влюблены друг в друга и очень счастливы! Мы поженились, и опять были счастливы! Олег умел делать из всего праздник. Сколько мы смеялись! Мы были красивой парой, и многие нам завидовали! А мы только выше задирали нос!

Муж рано начал заниматься бизнесом. И сумел быстро заработать хорошие деньги. Мы купили квартиру, сделали ремонт. Ну, вы знаете, все, как положено. Хорошая машина, отдых за границей. Несмотря на свою молодость, Олег очень хотел детей. Когда узнал про беременность, засыпал меня цветами. Устроил фейерверк. Олег был прекрасным мужем и нежным отцом. Представляете, ему нравилось, что Максим очень похож на меня!

А дальше все банально. Бизнес требовал от Олега полной отдачи, а иногда было просто опасно. Стал выпивать, нужно было расслабиться! Банька, девочки. Друзья и подруги с их намеками. И вот мы однажды приехали с Максимом домой с дачи без предупреждения. У Макса нарывал палец, и я решила показать его врачу в Москве.

Ну, а в нашей спальне – Олег с моей подругой. Ну, не с самой близкой, но из нашего круга. Пьяный. Я Максима схватила и бегом из квартиры. Олег кричал, звал, но куда ему, голому да пьяному – не догнал.

Я простить не смогла, хотя он в ногах валялся. Больно было. И думала, что не смогу жить с ним больше, да и в постель в одну никогда не лягу. Максиму было пять лет. Развели быстро. Олег оставил нам с сыном квартиру. Общаться ему с Максимом я не запрещала, просила только, чтобы не на нашей территории.

С Виктором я познакомилась на вечеринке в тот день, когда мне сказали, что Олег женился на той моей подруге, с которой я их тогда застала. И что у них будет ребенок.

«Ну, все, – подумала я тогда. – Это точно конец».

Виктор привлек меня тем, что был совсем не похож на Олега. Спокойный, уравновешенный. К тому же психотерапевт. Я подумала: «Вот психотерапевт мне как раз и нужен». Дальше вы все знаете. Когда забеременела, обрадовалась. Думала, ребенок отвлечет от мыслей об Олеге. Я люблю детей, а Виктор – хороший. Конечно, Максим любит своего отца и не любит отчима, ревнует. Понимаете, он помнит, как мы счастливо жили когда-то и как все рухнуло в одночасье! Если бы я знала тогда…», – снова заплакала Ирина.

– Знали что? – спросила я.

– Что я однолюб.

На прощанье я сказала Ирине: «Поговорите с Максимом, попросите его не играть с Сережей на деньги. Это очень опасно для формирования его личности. Объясните Максиму, что Сереже грозит серьезная опасность, даже болезнь, и что Максим должен помочь спасти Сережу. Пусть он запретит Сереже брать чужие деньги и вещи. Попросите помощи у своего старшего сына, но не упрекайте его в содеянном. Ситуация в целом взрывоопасная. И не забудьте сказать ему, как сильно вы его любите и как вам трудно сейчас. Но ведь вам дороги оба ваши сына?!».

– Безусловно, – ответила Ирина.

Виктор Алексеевич приехал ко мне на встречу только через месяц. Он осунулся, но выглядел спокойным.

– Сережа в порядке, – первым делом сказал он. – Максим его полностью контролирует, – добавил он с усилием. – Боюсь, что я развожусь, – тихо прибавил он.

«Ну и дела, – подумала я, почувствовав себя виноватой, – вот так помогла!».

– Ирина вам очень признательна, – сказал психотерапевт, – она вернулась к своему первому мужу.

«Я не советовала ей этого!» – мысленно прокричала я.

– Оказывается, он ждал ее все эти годы. Слух о его женитьбе и втором ребенке был чьей-то злой шуткой. Максим счастлив. Его родители вновь соединились. Ну, а Сережа… Да, главное, Сережа в порядке. Никакой клептомании!

– Он будет жить с ними: матерью и отчимом, – сказал психотерапевт с большим усилием и покраснел до слез. Мы боимся разлучать его с Максимом.

– А как же вы? – не удержалась я. – По отношению к вам это как-то несправедливо.

– Я выполнил свою функцию психотерапевта в этой семье, – немного кривляясь, произнес доктор, – с вашей помощью, конечно, – добавил он с некоторым сарказмом. – Но главное, это Сережа, с ним сейчас все в порядке. А я – я буду его навещать. В конце концов, знаете, справедливость – это понятие относительное!

Виктор Алексеевич ссутулился и вышел, не попрощавшись.

Такие неfоrmаtные взрослые. Психологические новеллы.

Я часто размышляю над тем, что такое современный формат? Это понятие уже прочно обосновалось в нашем сознании. Особенно интересно, когда речь идет о людях.

Несомненно, с одной стороны, мы все стремимся уложиться в определенный социальный формат, а с другой – все ощущаем себя немного неформатными…

Порой из вполне форматных детей вырастают совершенно неформатные взрослые люди!

И порой из, казалось бы, совершенно неформатного ребенка вырастает абсолютно форматный, солидный взрослый человек!

Кому-то суждено всю жизнь прожить благополучной, форматной современному обществу личностью. Везет некоторым!

А кто-то буквально с рождения не укладывается ни в какой формат и так проживает всю свою взрослую жизнь.

Досадно, когда такие качества, как порядочность, доверчивость и искренность перестают быть качествами, присущими современной форматной личности.

Обидно, когда люди боятся полюбить и любить другого человека по-настоящему, потому что это не соответствует современному формату отношений!

Жалко, когда современные женщины считают, что быть форматной стервой вполне оправданно, да еще обучают этому других женщин, особенно молоденьких.

Больно, когда молодые мужчины считают, что официальный брак и забота о собственном ребенке – устаревшие понятия, и выступают за новый формат современных свободных и безответственных отношений.

Но как много во всех этих позициях маскировок, боли, реакций на пережитые разочарования и душевных мук!

Жизнь многообразна, и люди часто попадают в сложнейшие житейские ситуации, переживают конфликты, вступают в жизненный кризис, проходят через жестокие испытания. И тогда неформатных личностей становится больше…

Некоторые проблемы и переживания нашей взрослой жизни тянутся из детства, некоторые – из отрочества, многие – из юности. Другие проблемы и переживания возникают еще позже: в зрелом возрасте, в старости…

Так появляются неформатные взрослые…

Соври, если сможешь.

Молодая женщина вызывающе посмотрела мне в глаза и спросила:

– А по вопросам супружеских измен вы консультируете?

– Смотря что вас волнует, – без особого энтузиазма отозвалась я.

– Да вот, хочу ребенка родить от постороннего мужчины, – небрежно произнесла моя клиентка.

– И чем же я, собственно, могу вам помочь? – удивилась я.

– Мне необходима психологическая поддержка на протяжении всей моей беременности, а может быть, и дальше, – опять вызывающе ответила женщина.

Детство и юность Ларисы складывались весьма неплохо. Несмотря на то, что родители развелись, когда девочке было пятнадцать лет, она никогда не чувствовала себя одинокой или обиженной. Родители расстались, как теперь говорят, «как цивилизованные люди». Лариса осталась жить с матерью, но с отцом встречалась часто. Материальных проблем в семье не было, и на Ларисе никто не экономил. Общения с родителями также было вполне достаточно. Так что на фоне семейных проблем одноклассников Ларисины проблемы были совсем незначительны. Ну, родители перестали жить вместе. Отец и раньше много времени проводил в длительных командировках, так что стиль его общения с Ларисой, по сути, остался прежним. И с мамой у Ларисы были теплые отношения.

Лариса окончила школу и поступила в институт. На последнем курсе она познакомилась с Василием, влюбилась и вышла замуж. Начался новый этап ее жизни.

Молодые поселились отдельно, в небольшой, но уютной квартире. Василий оказался спокойным, покладистым и обожающим свою супругу мужем. Оба любили и ценили уют и с энтузиазмом занялись обустройством своей квартиры.

Примерно через год после свадьбы молодые решили поехать отдохнуть. Море, солнце, прогулки под луной! Что может быть романтичней и прекрасней для любящей пары?!

Вскоре после возвращения домой Лариса сообщила мужу, что у них будет ребенок. Василий был по-настоящему счастлив. Они пошли в детский магазин, расположенный недалеко от дома, и долго разглядывали продающиеся там крохотные кофточки и ползунки.

Через восемь месяцев родился ребенок. Уже в роддоме Лариса узнала, что ребенок неполноценный, с не очень редким наследственным заболеванием, и что ему необходимо соблюдать строжайшую диету, иначе он будет деградировать и может превратиться практически в растение…

Нет, любящие родители никогда не могут принять такой приговор! Они начинают бороться и не верят, не верят врачам в надежде на чудо, в надежде на какую-то высшую силу, которая им поможет. В конце концов, врачи тоже могут ошибаться.

– За что мне все это? – думала Лариса, которая перестала спать по ночам. Василий отказывался верить в происшедшее несчастье.

Врачи успокаивали и обещали помочь. Они уверяли, что заболевание подлежит лечению и что все не так страшно. Таких детей оказалось довольно много.

Лариса решила сходить на встречу одноклассников. Немного переключиться, развеяться. Она ведь теперь не работала: занималась больным ребенком.

Она медленно перебирала свою одежду в шкафу и внезапно поняла, что одежда вся старая, все мало и надеть в принципе нечего. Лариса давно ничего себе не покупала, как-то забыла об этом.

Пришлось поехать в магазин. Потом пойти в парикмахерскую. И вот Лариса увидела себя в зеркале прежней, и даже улыбнулась своему отражению – так, чуть-чуть.

Лариса давно не встречала никого из своих школьных друзей. И ничего о них не знала. Ну и они ничего о ней знать не могли. В этом было колоссальное преимущество перед встречей, например, с однокурсниками. Поэтому Лариса и решилась поехать на этот вечер в каком-то кафе. Народу собралось довольно много, и было интересно узнавать во всех этих взрослых людях ребят, с которыми Лариса училась чуть ли не с первого класса.

И тут она увидела Женьку. И он ее увидел.

Да как же она позабыла о нем? Ведь именно Женьку было очень интересно встретить. С ним связано так много чудесных воспоминаний. Ее первая любовь. Такая чистая, такая романтичная. И он был очень влюблен в Ларису! Даже больше, чем она в него. Да что там говорить, гораздо, гораздо больше.

Вечер как-то быстро определился. Женька сел рядом и с улыбкой поглядывал на Ларису. Было весело. Когда-то очень дружный класс встретился вновь, и все были по-настоящему рады.

Среди общего шума Женька наклонился к Ларисе и сказал: «А я долго не мог тебя забыть. Все-таки первая любовь».

– Ты женат? – спросила Лариса, немного смущаясь своей прямоты.

– Еще как женат, – ответил Женька, – двое детей: мальчик и девочка. Да и ты, я слышал, замужем. А дети есть?

– Да, я замужем, – ответила Лариса, – и дети есть, – добавила она с запинкой, – один ребенок.

– А кто – мальчик, девочка? – спросил Женька.

– Мальчик, – с усилием произнесла Лариса. Она поняла, что обычно думала о своем сыне просто как о ребенке, о больном ребенке, которому нужно то одно, то другое.

Женька, к счастью, ничего не заметил.

– Ты красивая, – тихо сказал он, – еще красивее стала, чем была в школе.

Женька поехал провожать Ларису. «По старой памяти», – сказал он. На прощание они обменялись номерами телефонов. Так, на всякий случай, не веря в то, что будут звонить друг другу. Да и зачем звонить?

Лариса с Василием повезли своего ребенка к врачу на очередной осмотр. Ребенок развивался плохо, несмотря на заверения врачей, что при строгом соблюдении диеты развитие будет практически нормальным.

– Тяжелая форма заболевания, – сказал врач, – плохо поддается лечению. Хотя положительные сдвиги все-таки есть. Будем наблюдать дальше.

Растерянные родители вышли на улицу.

– Все-таки есть положительные сдвиги, – сказал Василий, – будем надеяться на лучшее.

«А готовиться надо к худшему», – с тоской подумала Лариса.

Василий отвез Ларису с ребенком домой и уехал на работу. Он тоже очень переживал, но старался держаться. С Ларисой Василию становилось все сложнее.

…И Василий решил устроить Ларисе праздник. Он договорился со своей тещей, матерью Ларисы, чтобы она побыла с ребенком и отпустила их с женой на весь вечер. Василий пригласил Ларису в ресторан.

Лариса приглашение приняла, но особой радости не выразила.

– С чего это вдруг? – спросила она.

В ресторане она немного оживилась, но разговор у супругов не клеился. Делиться мечтами и планами не получалось, вспоминать счастливое прошлое не хотелось. Все сводилось к одному: что же будет с их ребенком?

Василий попробовал рассказать о своей работе, но Лариса явно дала ему понять, что очень страдает из-за того, что вынуждена не работать. Василий почувствовал раздражение. Так, может быть, ему тоже бросить работу? И вместе с женой сидеть дома? А кто их всех будет кормить?

Взаимное раздражение только усилилось.

Через несколько дней Ларисе вдруг позвонил Женька. Вернее, теперь уже Евгений. Он сказал, что сильно поругался с женой и ему нужно с кем-то поговорить, посоветоваться. Он попросил Ларису о встрече. Разве могла она отказать старому другу, тем более, когда у него появились проблемы? И когда у нее практически не осталось ни друзей, ни подруг? И они встретились. Они вновь узнавали друг друга, понимали друг друга и сочувствовали друг другу. Оба смогли всласть пожаловаться на семейную жизнь.

Вечером Василий заметил, что Лариса выглядит спокойной и почти веселой. И у него стало легче на душе. Может быть, у них еще все наладится?

Лариса тайком от мужа решила обратиться в генетическую консультацию. Ее интересовало: могут ли они с Василием иметь здоровых детей? Она внимательно выслушала информацию о теории вероятности, по которой выходило, что они с Василием могут родить здорового ребенка. Потом выслушала информацию по статистике и поняла, что риск слишком велик. Главная неприятность состояла в том, что и Василий, и Лариса могли иметь здоровых детей с другими партнерами. Если бы они не встретились, не полюбили друг друга, не поженились, то могли бы и не узнать о заболевании, носителями которого являлись, будучи сами абсолютно здоровыми людьми. Кроме того, теоретически, опять же по теории вероятности, и у них с Василием мог родиться здоровый ребенок. Если бы им очень повезло. Но им очень не повезло…

– А где гарантия, что я не встретила бы другого мужчину, тоже носителя этого заболевания? – спросила Лариса у врача.

– Ну, это уже очень маловероятно, – ответил доктор.

Опять эта проклятая теория вероятности! А в институте она Ларисе нравилась!

Лариса шла домой медленно, пешком. Вот если бы жизнь сложилась иначе! Она бы встретила другого мужчину, родила здорового ребенка и была бы сейчас счастлива.

Она подумала о Евгении – своей первой любви. Он тоже не очень счастлив со своей женой! Не без гордости Лариса подумала, что ее Женька любил, конечно, больше. Она немного размечталась. Василия в ее мечтах не было.

Лариса и Евгений стали встречаться. Сначала они много говорили, много гуляли, взявшись за руки. Все было очень романтично: опять первый букетик цветов, первый поцелуй, первое настоящее свидание. И даже признание в любви. Обоим хотелось видеться чаще, но не получалось. Они были искренни в своих чувствах, и тайн друг от друга у них почти не было. Только у Ларисы была одна тайна, которой она не хотела делиться с Женькой, нет, теперь уже с Евгением Михайловичем.

Ребенок Ларисы и Василия подрастал, но оставался очень слабеньким, плаксивым и плохо развивался, несмотря на все усилия врачей и родителей. Лариса была внимательной и терпеливой матерью. Роман с Евгением, казалось, только помогал ей преодолевать все невзгоды.

Однажды Лариса, вернувшись домой со свидания, увидела мужа, сидящего в кресле с ребенком на руках. Он смотрел в одну точку, его взгляд потух, что-то старческое проступило во всем его облике. Сынишка на его руках заплакал, и муж стал нежно его покачивать, успокаивать. Он слышал, что пришла Лариса, но не спешил позвать ее.

Ларисе стало стыдно. Лицо горело, руки дрожали. Она пошла на кухню, чтобы успокоиться. В кухню вошел Василий. Он молча обнял жену и стал покачивать ее – так же, как только что качал ребенка.

«Милая ты моя, бедная девочка, – сказал он Ларисе, – скажи, что я могу для тебя сделать?».

И Лариса вдруг осознала, что Василий был, есть и будет самый лучший, самый близкий и самый дорогой ей человек. И он не виноват, что у них такое горе. И Лариса должна бороться! И она будет бороться! В конце концов, она что-нибудь придумает. Она уже придумала. Но одной ей не справиться! А довериться некому. Нужно найти абсолютно постороннего человека, которому она сможет доверять, лучше специалиста. И она решила обратиться за консультацией к психологу.

– Итак, – сказала Лариса решительно, – я выбрала вас. Вы не знаете никого из моих знакомых, и я вам доверяю. Вы будете мне помогать. Причем заметьте: жалость, сочувствие мне не нужны, мне нужна реальная поддержка.

Я улыбнулась клиентке.

– Вам не кажется, что вы забыли меня спросить: могу ли я вам чем-то помочь? Я уж не говорю о своих желаниях.

В глазах Ларисы я заметила слезы, такие не выплаканные слезы, которые просто стоят в глазах и не льются, но обратно не уходят. Лариса подняла лицо вверх, видимо, для того, чтобы слезы все же влились обратно, и помахала руками, как бы заставляя их вернуться обратно в глубину глаз.

– Ну вот, довели меня до слез, – довольно грубо сказала она.

Я не выдержала. Хотя и не ждали от меня жалости и сочувствия, но я же не железная!

– Давайте-ка, – сказала я, – выпьем с вами чаю, и вы мне расскажете, что вы задумали, а потом уж я решу: смогу я вам помочь или нет. Может быть, я рекомендую вам другого специалиста, или вы сами поищете более подходящего, на ваш взгляд, психолога.

– Нет, – ответила моя клиентка, – об этом не может быть и речи. Второй раз я буду просто не в силах обратиться к кому-либо…

Мысли о Ларисе волновали Евгения. Действительно, первая любовь не забывается. Тем более что если Евгению чего-то и не хватало, так это романтики! Супруга Евгения совсем не была романтична. Так что свидания с Ларисой восполнили определенный пробел. Кроме того, Евгений был страшно горд, что у него появилась любовница! Это как-то поднимало его в собственных глазах, да и в глазах приятелей, которым он намекнул, что у него есть связь на стороне. Под пиво сложился такой красивый мужской разговор! А то раньше Евгению и рассказать-то в мужской компании было нечего!

Но супруга следила за Евгением зорко. Она заметила, что муж ни с того ни с сего похорошел и повеселел, и решила присмотреться к нему повнимательнее.

В жизни Евгения началась полоса ежедневных упреков и подозрений, сопровождавшихся обнюхиванием и выворачиванием карманов бдительной супругой. Потом наступило время допросов, так сказать, с пристрастием. В этом деле жена Евгения оказалась профессионально грамотной. Особенно по части пристрастий…

И Евгений стал немного тяготиться свиданиями с Ларисой. По крайней мере, он считал, что встречаться можно и реже. Вроде как и романтика в жизни присутствует, и с друзьями есть о чем поговорить, и супруга довольна. Евгений много работал, был нежным отцом и заботливым мужем. Да, он не очень ладил с женой, которая была довольно требовательной и ленивой одновременно. Но что-то менять в своей жизни? Об этом Евгений и не думал. Как говорится, и так проблем хватает.

– Расскажите мне, что вы собираетесь делать, – попросила я Ларису.

– У меня план, – ответила она, – понимаете, у меня есть муж, хороший муж. Я хочу его сохранить, не хочу с ним разводиться.

– Это весьма похвально, – отозвалась я, – а в чем же план?

– План – в том, что я хочу родить ребенка от другого мужчины, с которым встречаюсь, но мужу об этом не говорить.

– А чего же вы от меня хотите? – спросила я.

– Как чего? Какая вы непонятливая! Психологической поддержки, – ответила моя клиентка.

Я не люблю читать морали. Я не люблю объяснять своим клиентам, что «все тайное становится явным», что для того чтобы изменять мужу, не нужно благословение психолога, и что мужчины вправе знать, являются ли они отцами детей, которых родили их жены.

Но как сказать все это несчастной женщине? Матери тяжелобольного ребенка?

– Как зовут вашего сынишку? – спросила я.

– Петенька, – тихо ответила мать.

– Сколько ему лет?

– Уже четыре годика.

– Вам очень тяжело с ним? – очень тихо спросила я.

– Ничего, я уже привыкла, – не глядя на меня, ответила Лариса. – Но я очень хочу родить здорового ребенка. Думать больше не могу ни о чем. А рожать от мужа боюсь. Понимаете, сейчас, когда у меня есть Евгений, это довольно просто. Но у меня не всегда есть под рукой любовник, – грубым голосом добавила она последнюю фразу.

– Поговорите с мужем о возможностях родить здорового ребенка, – предложила я, – послушайте его точку зрения.

– Да какой же вы психолог! – рассердилась моя клиентка. – Ну, какой мужик на это согласится?

– Но можно сделать искусственное оплодотворение, – предположила я. – Может быть, на это ваш муж согласится? Это для мужчины, наверное, морально легче пережить, чем вашу измену. Вы хоть поинтересуйтесь его точкой зрения!

– Нечего его и спрашивать, – ответила Лариса гневно. – Мужчины – как дети. И вообще, меньше знает, крепче спит.

– Вы его не уважаете? – спросила я на всякий случай.

Лариса встала и быстро пошла к выходу…

Лариса заметила, что Евгений немного тяготится их отношениями, и решила действовать быстро. Ей и самой уже поднадоели их однообразные свидания. Все было уже рассказано, да и страсти пошли на убыль. Но Лариса изображала сильные чувства, клялась в любви и льстила мужскому самолюбию Евгения без зазрения совести. Ей было необходимо убедиться в том, что она беременна, и Лариса тянула время, как могла. Наивный Женька не мог грубо бросить безумно влюбленную в него женщину…

Но супруга Евгения не дремала. Она стала контролировать каждый его шаг, а затем устроила пару диких скандалов. Женька решил расстаться с Ларисой.

Он объявил ей об этом по телефону, так как уже не мог отлучаться из дома безнаказанно.

Евгений сказал, что первая любовь, конечно, штука серьезная, но она уже прошла. Он еще что-то мямлил про друзей, но Лариса не стала его слушать: дело было сделано.

Через два месяца Лариса снова пришла и села в кресло передо мной.

– Помогите мне. Мне больше не к кому обратиться.

Я сразу поняла, что она беременна.

– Вы сделали то, что собирались? – спросила я.

Женщина посмотрела на меня умоляюще.

– Вы меня осуждаете? – спросила она.

– Я помогу вам, чем только смогу, – невольно сказала я, глядя на ее несчастное лицо.

– Мне плохо и страшно, – сказала Лариса, – но я должна это выдержать. А я не выдерживаю. Не знаю, что говорить мужу, что врачу. Не сплю, всего боюсь. Боюсь сорваться и сказать мужу правду. Боюсь, что если он узнает правду, то уйдет от меня. Что я тогда буду делать одна с больным ребенком? Нет, уже с двумя детьми? А вдруг второй ребенок тоже родится больным?

Лариса заплакала. Я поняла, что она не оставила мне выбора. Волей-неволей я становилась участником этих драматических событий.

– Давайте, Лариса, сначала вы у меня немного подремлете, – предложила я, – отдохнете. У меня есть терапевтический сеанс «Счастливое сновидение». Вы знаете, что несчастные люди никогда не видят счастливых снов? Они им просто не снятся. А вы прямо сейчас увидите во сне много-много символов счастья, которые будут сулить вам наяву здоровье, удачу, любовь, добро. Хотите?

– Очень, – прошептала Лариса. – Я как раз тот несчастный человек, которому никогда-никогда не снится счастливых снов. И я страшно устала.

Я сказала Ларисе, что если она решила родить здорового ребенка, то должна успокоиться и сосредоточиться на своем здоровье и душевном равновесии. И больше пока ни о чем не думать. Ни об отношениях с мужем, ни, тем более, о Евгении.

Я дала ей задание сшить красивое платье «для беременных». Но сначала выбрать цвет, ткань и придумать фасон, которые мы будем обсуждать вместе на следующей встрече. Мне пришлось согласиться на встречу с ее мужем Василием.

Василий произвел на меня хорошее впечатление. Он выглядел спокойным, уравновешенным человеком, а ведь ему тоже было нелегко. Жена сообщила ему о том, что беременна и что не собирается делать аборт. Василий видел, что она страдает, но объяснял это по-своему. Он и сам очень боялся того, что второй ребенок родится больным. Василий был растерян и напуган. Лариса отказывалась обсуждать с ним любые вопросы, связанные с беременностью. Она отказывалась также идти с Василием к врачу.

Василий сказал, что рад тому, что с Ларисой будет работать психолог.

Я попросила его набраться терпения. Объяснила, что Ларисе сейчас очень трудно, что ее не стоит ни о чем расспрашивать, что она должна успокоиться. Сказала, что все женщины, имеющие больных детей, особо нервничают во время последующей беременности.

Я не сказала Василию ни слова неправды, но и всей правды я ему сказать не могла.

– В конце концов, я не знаю, от кого беременна эта женщина, – рассуждала я сама с собой. – Для меня она просто беременная женщина, у которой уже есть тяжело больной ребенок и которая находится сейчас в таком состоянии, что я не могу ее бросить…

Мы регулярно встречались с Ларисой до самых родов. Она полюбила сеансы «Счастливых сновидений», и я дала ей домой кассету с записью «снов».

Мы много беседовали, скроили ей два красивых широких платья, которые Лариса потом сшила дома.

Однажды утром мне позвонил Василий и сказал, что Лариса родила девочку. Здоровую. Почему-то мне показалось, что в голосе Василия не было достаточно радости для столь замечательного события. «Переволновался», – решила я.

Потом позвонила Лариса. Она была счастлива по-настоящему! Она сказала, что роды прошли хорошо, и девчушка – просто чудо! А самое главное – она здорова!!!

К Евгению на работу устроился бывший одноклассник – Павел Белов. В первый же день приятели пошли вместе обедать. Обменивались сведениями о бывших учениках родной школы.

– А ты знаешь, какое у Лариски Сысоевой несчастье? – спросил Павел Евгения.

– Нет, – испугался тот. – А что случилось?

– Да это уже старая история, – сказал Павел. – Она родила какого-то очень больного ребенка, он практически не развивался: не говорил, не ходил. Ему сейчас лет пять. Но недавно она родила второго ребенка, абсолютно здорового, девочку, кажется. Мне Людка Родина рассказывала, она Лариску видела недавно.

Евгению стало не по себе. Лариса клялась ему в любви, говорила, что он единственный мужчина в ее жизни, а сама вдруг родила от мужа, едва расставшись с Евгением. Не поймешь этих женщин! И почему она никогда не говорила ему, что у нее такой больной ребенок?

А вдруг… Евгений гнал от себя эту неприятную мысль, но она все же четко осела в его сознании. А вдруг Лариса родила ребенка от него, Евгения? А вдруг ребенок тоже неполноценный? Может, у Сысоевой что-то там не так в организме, и она не может иметь здоровых детей? А вдруг ее муж бросил, узнав о ее связи с Женькой? Ой, а если его супруга узнает об этом? Ой, а если Лариска подаст на алименты? Докажет Женькино отцовство и подаст на алименты?!

«Так, спокойно, – сказал себе Евгений Михайлович. – Еще ничего не известно. Может, ребенок не от меня. Тогда какой он там родился – больной или здоровый – меня не касается. Главное, чтобы жена ничего не узнала».

Прошла неделя, но Евгений не смог успокоится. Он решил приехать к Ларисе домой без приглашения днем, когда, как он знал, Лариса бывала дома одна.

Лариса только что покормила и уложила спать Петеньку, а потом с наслаждением занялась кормлением дочки. Дашка сосала жадно, сосредоточенно, кряхтя от удовольствия. Звонок в дверь прервал идиллию. Лариса, не отнимая дочь от груди, подошла к двери. Она увидела в глазок Женьку и от неожиданности распахнула дверь.

– Привет!

Ее первая любовь Евгений смотрел настороженно и мрачно. Лариса моментально собралась с духом и улыбнулась.

– Здравствуй, Евгений! Зачем пожаловал?

Но такого разговора Лариса не ожидала. Евгений вошел в квартиру и плотно прикрыл за собой дверь.

– Ну ты, мать уродов, – сказал он Ларисе, своей первой любви. – Даже не думай навязывать мне этого ребенка. Тебе не на что рассчитывать, поняла? Думаешь, нашла дурака, да? На чувствах моих сыграть захотела? Развела тут романтику, понимаешь. Сама кашу заварила, сама и расхлебывай.

Лариса грудью чувствовала тепло Дашкиной щеки. Она удивилась своему равнодушию к Женькиным словам и сказала:

– Успокойся, Евгений. Это не твой ребенок. Зря ты сюда прибежал. А вот того, что назвал меня «матерью уродов», я тебе не прощу. Жаль, мужа нет дома, он бы тебя с лестницы спустил. Уходи. Видишь, у меня ребенок на руках, а то я и сама бы тебя выгнала.

Евгений открыл было рот, потом его закрыл и вышел из квартиры. На душе у него было паршиво. Лариска все-таки такая красивая!

Лариса положила Дашку в кроватку, потому что боялась ее уронить. Ее колотил озноб, поднялась температура, а руки стали ледяными. Потеряв сознание, она рухнула на пол…

Оправившись от потрясения, Лариса приехала на встречу со мной. До этого мы говорили с ней по телефону, и я знала, что произошло.

– Долго мне еще страдать? – спросила меня Лариса голосом, полным отчаяния.

– А что вас сейчас мучает? – спросила я, проигнорировав ее вопрос.

– Боюсь, что Женька захочет поговорить с моим мужем, потребует установления отцовства.

– Так, еще чего вы боитесь?

– Боюсь, что муж узнает, что Дашка не его дочь, и бросит меня с детьми. Как тогда мы будем жить и, извините, на какие средства?

– Еще чего-нибудь вы сейчас боитесь? – деловито спросила я.

– Нет, – ответила Лариса растерянно, – а разве этого мало?

– А молоко у вас не пропало? – опять деловито спросила я.

– Нет, не пропало, – снова растерянно ответила Лариса.

– А если бы пропало, вы бы расстроились?

– Конечно, Дашке же полезно грудное кормление!

– Вот, – сказала я, – думайте лучше об этом. А с мужчинами придется разобраться. В одном прав Евгений: вы кашу заварили, вам и расхлебывать! Но дети пострадать не должны. Вы со мной согласны?

Лариса молча кивнула.

Я пыталась разработать план действий, но меня смущала чрезмерная ответственность, которую я невольно взяла на себя. Фактически все вышло так, как хотела Лариса. Я сопровождала всю ее беременность и даже больше. Но как отказать женщине, оказавшейся в такой сложной ситуации? Для меня было очень важно, что Лариса была прекрасной матерью для обоих своих детей. Ну что ж! Ей придется решать самой. Нести ли свой крест лжи дальше или рассказать всю правду. Истина, как обычно, оказалась посередине.

– Нет, – сказала Лариса, – я не скажу мужу правды. Лучше вы позвоните Евгению, скажите, что вы врач и что Дашка – не его дочь.

– Да что вы говорите, – удивилась я. – А кто у нас тут кого консультирует?

– Вы должны мне помочь, – настаивала Лариса.

– Ошибаетесь, – пришлось мне поставить ее на место. – Это вы приходите ко мне на консультации и звоните, когда вам плохо, а я к вам не прихожу и не спрашиваю, что мне делать. Более того, – добавила я сердито, – я вас к себе даже не приглашаю. Хотите, живите, как живете.

Я думала, что Лариса уйдет, но она продолжала сидеть.

– А что вы предлагаете? – наконец с усилием произнесла она. – Сказать Женьке, что Дашка – его дочь?

– Ну зачем с этим торопиться, – неохотно произнесла я. – Как я поняла, ребенок его не интересует. Он предпочел бы, чтобы Даша оказалась не его дочерью.

– Вот и я говорю, – оживилась Лариса. – Позвоните ему, он вам поверит!

– Лариса! – произнесла я очень серьезно. – Поговорите прежде всего со своим мужем. Возможно, у него есть свои переживания и мысли, которые вы не вправе игнорировать. Расскажите ему о своих страданиях, о мечте иметь здорового ребенка. И о том, что вам трудно скрывать правду. И будь что будет…

– Да-а… – протянула Лариса. – Вам легко говорить. Да он тут же меня бросит! А на что я буду жить? На Петенькины алименты?

– Я не юрист, – сухо ответила я. – Конечно, в этом случае вам придется тяжело. Надо будет устанавливать Даше отцовство и подавать на еще одни алименты. Но, с другой стороны, если ваш муж догадается о том, что Даша – не его ребенок, или у Евгения проснутся отцовские чувства, все может обернуться еще хуже.

– Не знаю, не знаю, – произнесла Лариса. – Я подумаю. Не уверена, что смогу сознаться мужу во всем. Мне легче все отрицать. Ну почему, почему вы не хотите позвонить Евгению?!

Дашка подрастала, ей исполнилось пять месяцев. Лариса видела, как Василий нежно, с восхищением смотрит на дочь, и ей было не по себе. Каждый день она боялась, что позвонит Женька. Боялась неожиданных звонков в дверь. Боялась разговоров о том, на кого похожа Даша. Всегда их прерывала.

Лариса решила поговорить с мужем, но все тянула. Разговаривать о таких вещах в постороннем месте было нелепо, а дома неудобно, потому что дети могли отвлечь в любую минуту. Поговорить на улице, пока с детьми побудет бабушка? Но реакция мужа не предсказуема! А бабушка, естественно, ничего не знает!

И Лариса выбрала ночь. Сама без совета психолога приняла решение. Впервые за последний год она приняла решение сама. Поговорить с мужем ночью. В то время, когда дети обычно спят.

Она накрыла стол на кухне. Поставила бутылку водки, вино и сок. Две рюмки. Нарезала хлеб. Нарезала сыр. Еще что-то нарезала. Долго мыла два яблока. Потом их тоже нарезала аккуратными тонкими долечками. Постояла, подумала. Достала салфетки. С салфетками в руках вошла в комнату, где муж смотрел телевизор.

– Вася. Пойдем на кухню. Посидим, выпьем. Мне поговорить с тобой надо.

Василий посмотрел удивленно, но поднялся. Пошел следом за Ларисой на кухню. Увидев накрытый стол, присвистнул, но промолчал, сел. Молча открыл бутылку вина, налил.

– О чем пойдет разговор?

Лариса стояла.

– Понимаешь, Васька, я очень страдала…

– Мы оба страдали, – отозвался Василий.

– Не перебивай. Я страдала. И у меня был любовник. И, возможно, – Лариса решила смягчить удар, – Даша не твоя дочь.

Она стояла, а Василий сидел и пил вино. Он посмотрел на Ларису, но она отвела взгляд.

– Ну, что ж, – наконец отозвался он, – скажу тебе на это, что я тоже изменял тебе с одной весьма привлекательной женщиной. Теперь представь себе, что она тоже родила от меня здорового ребенка. Как тебе такой вариант?

Лариса смотрела на мужа во все глаза.

– Это правда? – только и смогла произнести она.

– А как ты думала? – снова спросил Василий. – Ты хотела здорового ребенка, и я хотел. Ты знала, что можешь иметь здорового ребенка, и я знал, что могу.

– Что же теперь будет? – с ужасом спросила Лариса. – Ты уйдешь от меня? Бросишь меня с Петенькой и Дашкой? Создашь новую семью? – Лариса плакала. – Почему ты ничего не говорил мне раньше?

Василий помолчал.

– Понимаешь, я догадался, что у тебя есть любовник. Не сразу, конечно. Наоборот, ближе к вашему разрыву. А молчал, потому что у меня тоже в этот момент появилась женщина.

Я не знал, от кого ты беременна. Я пытался вычислить, и у меня получилось, что ребенок мог быть и от меня. Я уловил тот момент, когда ты рассталась со своим другом. Когда я узнал, что ты беременна и решила родить ребенка, я не смог продолжать отношения со своей подругой, хотя она в тот момент поддерживала меня. А ты была совершенно невыносима. А потом родилась Дашка, и я увидел, как ты расцвела, как ты счастлива. И увидел Дашку.

– И что? – растерянно спросила Лариса.

– Да то, – ответил Василий, – что она на меня похожа. Такие же круглые глаза и нос курносый. И пальцы на ручках, и ноготки. Никакой экспертизы не надо. Ты что, не обратила внимания?

Ларису всю передернуло. Голова ее шла кругом. Она вспомнила раскосые глаза Женьки.

– Что же теперь со всеми нами будет? – спросила Лариса, которой, несмотря на трудный разговор, стало несравнимо легче.

Василий подошел к ней и обнял за плечи.

– Как что будет? Будем жить дальше. Хорошо, что теперь у нас не один Петенька. А ты заметила, как Дашка радуется, когда я прихожу с работы?

– Подожди, подожди, – пробормотала Лариса, – а как же твой ребенок от той, другой женщины? Она что, не замужем? Или замужем? И кто там, мальчик или девочка?

– Какой ребенок? – удивился Василий. – Я же тебе сказал: ПРЕДСТАВЬ себе, что у меня тоже родился ребенок. Поняла? Ты себе это представила? Ну, вот и все. У тебя богатое воображение.

Давным-давно Лариса не спала так сладко, как в ту ночь. Ей снились счастливые сны. Все, что мучило ее в последнее время, испарилось без следа, и она спала безмятежно. И дети спали крепко.

Лариса приехала ко мне с Дашкой. Она выглядела спокойной и веселой. Мы поговорили о Пете, чему его можно учить и как воспитывать. Потом о Дашке. Лариса притворно жаловалась на дочку, какая та озорница.

А через месяц ко мне на прием приехал Василий. Едва взглянув ему в лицо, я мысленно произнесла: «О, нет!».

Василий прекрасно понял выражение моего лица.

– Да, – сказал он угрюмо, – не смотрите на меня так. У меня есть ребенок от другой женщины. Здоровый. И я скрываю это от Ларисы.

Я села в свое кресло и обхватила голову руками.

Сын коммуниста.

Молодой мужчина: черноволосый, смуглый, сильно стесняясь, вошел в мой кабинет. Когда он заговорил, я заметила, что он немного заикается.

– Я прошу вас проконсультировать мою дочь.

– По какому вопросу? – привычно отозвалась я.

– Меня интересует, нет ли у нее, например, шизофрении или, например, умственной отсталости, – ответил мужчина. – Меня зовут Антон Антонович, – вдруг спохватившись, представился он.

Я непроизвольно откинулась в кресле. Просьба отца показалась мне, мягко говоря, довольно своеобразной.

– Может быть, вам лучше обратиться к детскому психиатру, – осторожно предложила я, внимательно наблюдая за заботливым папашей, – он сможет поставить верный диагноз вашей дочери. А я – психолог.

– Нет, уж, увольте, – воскликнул Антон Антонович с надрывом. Никаких психиатров!!!

– Только спокойно, – сказала я не то Антону Антоновичу, не то себе. – Давайте разберемся.

Антонио родился в Риме. Он был единственным сыном уже немолодых родителей, но каких родителей! Его отец и мать были прекрасно образованными людьми. Каждый из них владел несколькими языками, отец в свободное от работы время рисовал, а мать играла на фортепиано.

Антонио вырос в чудесном доме: просторном, уютном, где все было сделано с большим вкусом. В доме часто останавливались друзья родителей, собирались гости. Родители были чрезвычайно гостеприимны и приветливы. Антонио рос в атмосфере любви, искусства и праздника. Именно такой ему и представлялась жизнь.

Довольно быстро проявились его очевидные способности к языкам. Кроме родного итальянского языка, Антонио изучал английский и французский, а позже и русский язык. Его отец знал русский язык и часто говорил с сыном по-русски.

Антонио прекрасно учился и любил учиться. Перед ним открывались великолепные перспективы для получения блестящего образования.

Отец Антонио был коммунистом. Мальчик узнал об этом случайно, но отец не стал беседовать с сыном на эту тему.

– Рано, – сказал он Антонио почему-то по-русски. – Станешь взрослым, сам во всем разберешься и решишь: будешь ты коммунистом или нет.

– Когда мы вернемся к этому разговору? – спросил Антонио.

– Когда тебе исполнится двадцать один год, – серьезно ответил отец.

Но вышло все иначе. Как всегда внезапно. Когда Антонио только-только исполнилось шестнадцать, отца арестовали «за коммунистическую пропаганду» и посадили в тюрьму. Мать вскоре заболела от горя, и ее положили в больницу. У нее оказалось слабое сердце.

Антонио остался дома один. Какой-то человек, зайдя вечером узнать новости об отце, попросил мальчика отнести небольшой пакет по указанному на нем адресу.

На следующий день Антонио отправился выполнять поручение, но по дороге был схвачен полицией и арестован. По законам страны его – шестнадцатилетнего подростка – не могли посадить в тюрьму. Но вина его была доказана. Кроме того, он оказал полиции сильное сопротивление: кричал и дрался. В результате всего этого Антонио поместили в психиатрическую клинику…

Только месяц назад ему исполнилось шестнадцать лет. Какой праздник организовали ему родители на день рождения! Было множество гостей, играл оркестр, устроили фейерверк!

Боже мой, как круто изменилась жизнь Антонио! Он вдруг оказался совершенно один. И какие-то незнакомые ему люди все твердили, что он серьезно болен. Антонио плакал. Сначала тихо, а потом громко, навзрыд. Пришел врач и распорядился сделать мальчику успокоительный укол. Это было только начало…

– Присядьте, – предложила я мужчине, назвавшимся Антоном Антоновичем.

Он сел и мельком посмотрел на меня. Быстро отвел глаза. Потом провел рукой по лбу, вытирая пот.

– Почему вы предполагаете у своей дочки такие серьезные заболевания? – как можно мягче спросила я. – И такие разные? Детская шизофрения или умственная отсталость – откуда у вас эти опасения?

– Поверьте, у меня есть основания, – ответил мой клиент.

– Допустим, – ответила я. – Но скажите, вы женаты? У девочки есть мать?

Мужчина перевел дух.

– Да, я женат. У Маши есть мать.

– А сколько лет Маше?

– Недавно исполнилось пять лет.

– Ну вот, видите, – решила я приободрить взволнованного отца. – Мы потихоньку начинаем с вами знакомиться.

Неожиданно мужчина закрыл глаза.

– Я очень устал, – тихо сказал он. – Этот приход к вам вывел меня из сил.

– Вы хотели сказать «выбил вас из сил» или «вывел вас из равновесия», – улыбнувшись, сказала я, желая разрядить обстановку.

Антон Антонович тут же открыл глаза.

– Как вы сказали? Ах да, простите мне эту неловкость, – произнес он вдруг довольно старомодно, – спасибо, что вы меня поправили.

– Русский язык – не родной для вас? – спросила я, заметив во всем этом некую странность.

Лицо мужчины побледнело. Мне показалось, что он может потерять сознание.

– Вам плохо? – спросила я.

– Нет, ничего, – ответил мужчина. – Разрешите, я приду к вам завтра, теперь я уже знаю дорогу.

– Приходите в четыре! – крикнула я ему уже вслед. Вообще-то у меня была предварительная запись пациентов, и все приходили строго по времени.

На следующий день Антон Антонович приехал без пятнадцати минут четыре. Ему пришлось немного подождать в коридоре, пока я не освободилась. Он вошел в мой кабинет уже более спокойным, чем в первый раз.

– Ваш вопрос ко мне настолько серьезен, – сказала я, – что мне надо кое-что уточнить.

Антон Антонович ответил, что согласен.

– Ваша жена, – начала я, – здоровая женщина?

– В каком смысле? – переспросил мой клиент.

– Психически здорова? – уточнила я, стараясь сохранять непринужденный тон.

– Да, вполне здорова, – спокойно отозвался Антон Антонович. – Немного нервная, как все женщины. Ох, простите, – взглянув на меня, добавил он.

– А вы сами, простите, – решилась я на главный вопрос, – вы никогда не обращались к невропатологу или психиатру?

– Нет, – отозвался мой собеседник, – я не обращался! Но меня лечили! И еще как лечили!!!

Я немного помолчала. Но все же спросила:

– И как же вас лечили?

Антон Антонович резко встал. Потом повернулся ко мне спиной и рывком задрал вверх свой свитер.

На его спине не было, что называется, «живого места». Вся спина была сплошь покрыта рубцами и шрамами. Я молчала.

Антон Антонович опустил свитер, повернулся ко мне лицом и сел.

– Вы можете осмотреть мою дочь? Или вы хотите что-то узнать о моем лечении? – заикаясь, спросил он.

– Приходите с дочкой, а еще лучше – с дочкой и женой, – в некотором замешательстве произнесла я, – и не волнуйтесь так. Вы расскажете мне только то, что сочтете нужным.

– Спасибо, – первый раз за наше знакомство сказал мой новый клиент.

Антонио провел в больнице три года. Он очень изменился. На вид ему теперь можно было дать не девятнадцать, а все тридцать лет.

Дважды его навещала мать. Антонио ее не узнавал. Он принял ее за какую-то старую знакомую и очень удивился, что она пришла.

У Антонио теперь стало ровное спокойное настроение, он редко огорчался или радовался по-настоящему, а если чему-то и удивлялся, то как-то вяло. У него появилось заикание, которое то почти исчезало, то вдруг усиливалось. Теперь его лечили от заикания. По крайней мере, так сказали матери, когда она навестила его в больнице.

Мать плакала, глядя на сына. Антонио смотрел на эту женщину и не понимал, отчего она плачет. Сам Антонио уже не плакал очень давно.

На очередном обходе врач сообщил Антонио, что его лечение подходит к концу.

– Ты уже почти не заикаешься, – сказал врач. – Скоро будем тебя выписывать, поедешь домой.

– Домой, домой, – повторил юноша. – А где мой дом?

– Я не знаю, – ответил врач. – Спроси у своей матери, когда она придет навестить тебя.

Врач осмотрел юношу и назначил ему новые лекарства.

Постепенно память стала возвращаться к Антонио. Утром он проснулся от воспоминаний. Ему приснился отец. Они с Антонио гуляли в чудесном саду, только Антонио был ребенком. Они с отцом разговаривали о чем-то, и мальчик чувствовал себя очень счастливым. Потом отец махнул рукой и стал быстро удаляться от сына.

– Папа, вернись! – закричал мальчик Антонио, но почувствовал, что губы его не слушаются. Солнце во сне померкло, стало холодно. Антонио проснулся. Он провел рукой по небритой щеке. Он что, уже не мальчик? Рука стала мокрой от слез. Оказывается, во сне Антонио умел плакать. Ах, да, во сне ведь он был еще ребенком…

Через несколько дней юношу снова навестила мать. Она стала совсем седой, но измученное лицо все равно выглядело прекрасным. По крайней мере, так считал Антонио.

Он увидел мать и протянул к ней руки. Женщина едва не упала, а затем бросилась в объятия сына.

– Ты узнал меня, сынок? – спросила она.

– М-ма-м-ма, – ответил он, заикаясь, и закрыл глаза.

Они долго сидели, обнявшись, и их никто не беспокоил. Говорить не было сил.

Наконец Антонио открыл глаза и посмотрел на мать.

– А где папа? – спросил он, припоминая. – Он до сих пор в тюрьме?

По лицу матери текли слезы.

– Нет, – смогла ответить она.

– Его выпустили? – спросил Антонио, испытывая волнение, давно забытое чувство.

– Он умер. В тюрьме, – ответила мать. – И его уже похоронили.

Антонио смотрел на мать во все глаза.

– Мы гуляли с папой сегодня в саду, – сказал он, – и он вдруг от меня ушел. А я был еще маленьким…

– На сегодня достаточно, – сказал внезапно появившийся врач. – Свидание окончено. Больной слишком устал. Приходите завтра.

Антонио стал быстро поправляться. Память стремительно возвращалась к нему. Но вместе с памятью ожили и воспоминания. А за ними – боль и страх.

Мать навещала его каждый день. Она сообщила сыну, что им предложили покинуть страну.

– Кто предложил? – спросил Антонио, но мать оставила вопрос без ответа. Она рассказала, что им с сыном предложили выбрать для дальнейшего проживания любую страну с коммунистическим режимом. Мать выбрала Советский Союз.

– Ну, конечно же, надо ехать в Советский Союз! – думал Антонио. – Там сильная коммунистическая партия. Там строят коммунизм. Отец верил в коммунизм. Он также верил в равенство и справедливость.

Антон Антонович приехал ко мне на прием один. Без жены и без дочери. Я не очень удивилась.

– Ваша жена не считает необходимым консультировать ребенка? – спросила я.

– Нет, дело не в этом, – ответил мой клиент. – Просто я вам пока не до конца доверяю. Скажите, вы верите в коммунизм?

Мне показалось, что я теряю время зря, и я спросила строго:

– Вы приехали ко мне на прием поговорить о коммунизме? Я здесь занимаюсь другими вопросами.

– Ответьте, пожалуйста, – умоляюще сказал Антон Антонович.

Я вздохнула и решила ответить.

– Антон Антонович, моя юность прошла во времена Хрущева. Тогда я верила, что коммунизм будет. Тем более, Хрущев обещал, что его построят примерно к 1980-му году. Мне в 80-м году должно было исполниться 30 лет. Мы тогда все верили в возможность построения коммунизма, ну, если не все, то многие. Молодежь. А если и не очень верили, то надеялись. Уж больно идея привлекательная.

Я посмотрела на Антона Антоновича. Он слушал меня с глубочайшим интересом.

– А вас волновали тогда материальные блага, – опять спросил он, – деньги, квартира, машина?

– Нет, Антон Антонович, – ответила я довольно печально, но абсолютно серьезно. – Меня волновало только одно: буду ли я по своим моральным качествам соответствовать этому прекрасному обществу! Деньги меня не интересовали вообще. Их же собирались отменить! Но тогда мне было семнадцать лет.

– Да, да, – взволнованно сказал Антон Антонович, – я вас понимаю. И я понял, что могу вам доверять. А теперь вы другая?

– Теперь я другая, Антон Антонович. Нравится вам это или нет.

– Мне нравится, что вы такой все-таки были, – произнес он. – Я и сам был таким. Просто я хотел убедиться, что вы сможете меня понять.

Антонио с матерью приехали в Советский Союз. Юноше было девятнадцать лет, и он решил поступить в медицинский институт. Его волновало собственное психическое здоровье. Прошло уже полгода после выхода из больницы, но молодой человек часто испытывал страх и слышал какие-то голоса. Иногда ему мерещился отец, а иногда – люди в медицинской одежде. Беспричинная паника охватывала Антонио, и это было мучительно.

Ему пришлось обратиться к психиатру, и врач назначил ему медикаментозное лечение, чтобы устранить некоторые симптомы. Лечение помогало, но если Антонио забывал принять порошок или таблетку, галлюцинации могли появиться снова. Врач объяснил, что, возможно, Антонио теперь придется всю жизнь принимать лекарства-«корректоры».

Антонио надеялся вылечить себя, став врачом.

Учился он легко. И здесь проявились его недюжинные способности. Антонио заканчивал уже четвертый курс, но разобраться в своем заболевании пока не мог.

Учась на пятом курсе, Антонио влюбился. Соня была моложе его и показалась юноше чистой и немного наивной.

– Тургеневская девушка, – подумал Антонио, знакомый с русской классикой. Он рассказал Соне свою историю, и Соня, как и полагается «тургеневской девушке», прониклась его страданиями, пожалела и полюбила его, а потом вышла за него замуж. К тому же она была уже беременной.

Вот чего больше всего боялся Антон, как теперь его все звали, так это проблем с будущим ребенком. Как такое количество лекарств, и каких лекарств, которые он принимал, может повлиять на развитие будущего ребенка?! Что там скрывать, в больнице у Антонио стоял диагноз: шизофрения. И сейчас он принимал большое количество весьма серьезных психотропных препаратов.

Он смотрел на Соню, как на героиню. И Соня чувствовала себя героиней и вела себя как героиня. Она смотрела на мужа глазами, полными страха и гордости за свое мужество. Институт Соня бросила: беременность протекала с тяжелым токсикозом.

Роды тоже были тяжелыми. Девочка родилась слабенькой.

– Давайте я просто познакомлюсь с вашей дочкой Машей, побеседую с ней, позанимаюсь и составлю собственное мнение о ее развитии и особенностях, – предложила я Антону Антоновичу и его жене на следующей встрече.

– И вы сразу сможете определить, нет ли у нее шизофрении? – недоверчиво уточнил Машин папа.

– И сразу скажете нам, нет ли у нее задержки развития? – взволнованно спросила Машина мама.

– Извините, Антон Антонович, – решилась я на вопрос, – а вы трудитесь в какой области медицины?

– Да что вы, – ответил он, – я не смог работать врачом. Я работаю переводчиком. Пригодились хорошие знания языков.

– Тогда тем более, – сказала я, – давайте больше доверять моему мнению.

Маша оказалась застенчивым пятилетним ребенком. Очень чувствительной, даже немного невротичной девочкой с нормальным интеллектуальным развитием. Ни о какой психической патологии не могло идти и речи. Я вздохнула с огромным облегчением.

Родители вошли в мой кабинет с лицами людей, которые собираются услышать приговор.

– Ребенок психически здоров, – просто сказала я, – ее особенности укладываются в рамки детских индивидуальных различий. Моя помощь вам не требуется.

– Как это не требуется?! – возмущенно воскликнул Антон Антонович. Я уже к вам привык. Дорогу запомнил. А потом вдруг патология у Маши проявится позже? И мы вовремя не заметим? Нет уж, поставьте нас всех на учет! Мы будем к вам регулярно ездить! Я и сам хочу к вам поездить, – добавил Антон Антонович уже спокойнее.

– Зачем же? – поинтересовалась я.

– Как зачем? О воспитании Маши посоветоваться. Ну, и… – он немного замялся, – поговорить о коммунизме.

Антон Антонович спросил, нет ли у меня одной книги по психологии, которая нужна была ему срочно для работы. Книга у меня была, но я в то время на свою работу не ходила, так как еще не оправилась после гриппа. Антон Антонович попросил разрешения приехать ко мне домой.

Я решила отдать ему книгу прямо в дверях, но он остановил меня своим замечанием.

– Как вы можете жить в таком некрасивом доме? Вы заметили, что в вашем районе все дома лишены индивидуальности? Они все одинаковые.

Я пришла в замешательство, но вежливо улыбнулась.

– Многие живут в таких домах, Антон Антонович, и не жалуются. Есть дома и похуже.

Но он продолжал.

– И такие неуютные грязные подъезды! А вы бывали в Лондоне, Париже, Риме? Впрочем, в Москве тоже есть прекрасные дома.

Я разозлилась.

– Извините, – произнесла я, проклиная свою покладистость. – Я плохо себя чувствую. До свидания. Не забудьте вернуть книгу.

– Это коммунисты построили все эти дома, – сказал Антон Антонович, вместо слов «спасибо» и «до свидания».

У Маши появились страхи перед засыпанием, и Антон Антонович с женой приехали снова. Мы обсудили все вопросы с родителями, и мать с девочкой вышли из кабинета.

Антон Антонович задержался.

– Можно пригласить вас к нам в гости? – спросил он.

– Я не хожу в гости к людям, которым оказываю профессиональную помощь, – быстро ответила я.

– Я хочу показать вам свой дом, – сказал Антон Антонович, – а вы мне скажете, имею ли я, сын коммуниста, право на то, чтобы жить в таком доме?

– Это вы должны решать сами, – ответила я, – этот вопрос явно не ко мне.

– Просто вы не видели мой дом, – озабоченно произнес мой постоянный клиент.

Антонио получил наследство от своего дяди. Как в романе. Антонио и чувствовал себя героем романа, когда неожиданно получил огромную сумму денег. Он решил купить квартиру.

В конце концов, его детство прошло в исключительно красивом доме. Пусть и его дочь живет в хороших условиях.

Впервые за долгие годы Антонио ощутил себя в приподнятом настроении. Он забыл принять свои лекарства, но чувствовал себя превосходно. С энтузиазмом занялся поисками новой квартиры и внезапно обнаружил, что и в самом центре Москвы есть замечательные, современные квартиры, которые располагаются в старых великолепных особняках. Он купил двухэтажную квартиру с отдельным входом с улицы, которая являлась частью двухэтажного особняка. Всего в доме было четыре квартиры. До метро можно было дойти пешком.

Ночью, лежа без сна, Антонио думал об отце. Отец был коммунистом и с уважением относился к Советскому Союзу. Но отец любил все прекрасное! И не только природу и искусство. Он любил красивые дома и рестораны, хорошо одевался.

Интересно, как бы он отнесся к тому, что его сын будет жить в Советском Союзе? Наверное, был бы рад. А к тому, что Антонио купил прекрасную квартиру? Тоже был бы рад! Так в чем же дело?

Антонио заснул, и ему снился отец. Антонио был счастлив. Проснувшись утром, он удивился: почему рядом с отцом он всегда видит себя ребенком.

Я увидела, что Антон Антонович снова записался ко мне на прием. Без Маши.

Ну, что ж, такое бывает. Надо постепенно отучать клиента обращаться ко мне «по любым вопросам» и научить жить самостоятельно.

– Скажите, а у меня нет шизофрении? – с порога огорошил меня вопросом Антон Антонович.

– Вас же наблюдает врач, – отозвалась я. – Спросите у него.

– Нет, – закапризничал мой постоянный клиент, – скажите вы.

Я предложила моему клиенту сесть и сказала:

– Дорогой Антон Антонович, поверьте моему опыту, не стоит кричать на каждом углу, что у вас «шизофрения». Люди очень верят словам. Одно дело, кто-то о чем-то догадывается, и совсем другое, когда человек сам сообщает о себе подобную информацию. Кроме того, я думаю, что у вас нет этого заболевания.

– Да? – переспросил Антон Антонович. – А меня тут соседка спросила, милая такая женщина, в какой больнице я лечился, так что мне ей говорить?

– А вы изобразите недоумение. Не стоит обсуждать свое психическое здоровье с соседкой, даже если она милая женщина.

– А я уже ей говорил, что боюсь, что у меня шизофрения. И у Маши.

– А вы скажите ей, что пошутили.

– А она поверит?

– А вы так скажите, чтобы она поверила.

– Ладно, я попробую, – сказал Антон Антонович, сильно заикаясь. – Поверю вашему опыту.

– Эта наша последняя встреча, – сказала я, когда Антон Антонович приехал ко мне в следующий раз и заявил, что опять хочет поговорить со мной о коммунизме, – так что слушайте меня внимательно и отвечайте строго на мои вопросы. Отвечайте совсем коротко.

Мой постоянный клиент хотел что-то возразить. Но я встала за его спиной и скомандовала:

– Сидите спокойно, отдыхайте. Теперь отвечайте. Вы сильно любили своего отца?

– Сильно.

– Сколько вам было лет, когда вы узнали, что ваш отец коммунист?

– Шестнадцать.

– Отец советовал вам стать коммунистом?

– Нет. Он собирался поговорить со мной, когда мне исполнится двадцать один год.

– Он не считал вас достаточно взрослым для такого разговора?

– Думаю, да.

– Отец при жизни относился к вам как к ребенку?

– Да.

– Отец относился и к вашей матери тоже как к ребенку?

– Скорее, да.

– Что вы почувствовали, когда вам исполнился двадцать один год?

– Ничего. Я чувствовал себя больным.

– Сейчас вы здоровы?

– Да.

– У вас родился здоровый ребенок?

– Да.

– Вы часто видите отца во сне?

– Да.

– Вы видите себя во сне ребенком?

– Да.

– Вам уже давно исполнился двадцать один год?

– Да.

– Сейчас вы чувствуете себя взрослым?

– Да.

– Подумайте и примите решение: вы хотите быть коммунистом?

Последовала пауза. Лоб Антона Антоновича покрылся испариной.

– Нет.

– Ваш отец хотел, чтобы вы приняли это решение сами, самостоятельно, когда вам исполнится двадцать один год и вы станете взрослым. Вы сделали то, что хотел ваш отец.

– А что он от меня хотел? – спросил мой постоянный клиент.

– Чтобы вы приняли решение, став взрослым. И вы его приняли.

После этого случая Антон Антонович звонил мне всего пару раз: советовался о школьных делах дочки. А потом исчез из моего поля зрения.

Однажды вечером я шла с работы пешком, когда меня окликнул по имени элегантно одетый мужчина. Мужчина был в шляпе и темных очках, и я не сразу поняла, кто это.

Сначала мне даже показалось, что мужчина – иностранец, но он обратился ко мне по-русски, и я с удивлением обнаружила, что передо мной стоит Антон Антонович собственной персоной! Он сильно изменился. Я сама, встретив его на улице, ни за что бы его не узнала! Теперь же скорее можно было подумать, что передо мной стоит его двойник или брат-близнец. Спокойный, невозмутимый, ироничный и элегантный! Совсем не похожий на прежнего Антона Антоновича: беспокойного, неуверенного в себе человека, в бесформенном свитере, с довольно сильным заиканием. Но вместе с тем трогательного и искреннего!

Новый Антон Антонович не выглядел ни трогательным, ни искренним.

Мы поздоровались. Потом посчитали, сколько времени не встречались. Оказалось, что лет семь. Антон Антонович сказал, что жена и дочь здоровы, и у них все в порядке. Держался он официально и, как мне показалось, напряженно. Больше говорить было не о чем, я чувствовала какую-то неловкость и решила попрощаться. Но Антон Антонович задержал меня.

– Знаете, – сказал он, – в некотором смысле вы были моим учителем. Но я должен перед вами извиниться, – вдруг сказал он, без всякого перехода и резко меняя свой тон на более официальный.

– Ну, это совершенно ни к чему, – ответила я, – да вроде и не за что. До свидания!

Я почему-то почувствовала себя обманутой.

– Я обманул вас, – вдруг тихо произнес он, и я невольно остановилась, настолько мое собственно ощущение совпало с тем, что я только что услышала.

– Я никогда не лечился в психиатрической клинике, – продолжил Антон Антонович холодным тоном, – и никогда не эмигрировал из Италии. И мой отец не был коммунистом. Я вам соврал. Я говорю вам это сейчас, потому что мы с семьей уезжаем жить за границу. Навсегда. Мне предложили там интересную работу.

Я молча смотрела на него, вернее, в его темные-темные очки. Теперь я почувствовала себя не обманутой, а просто попавшей в глупое положение.

– И вы вообще не Антон Антонович, – наконец смогла произнести я.

– Верно, – рассмеялся он.

– И ваша спина не покрыта сплошь рубцами и шрамами, – продолжила я.

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– О чем вы? – высокомерно спросил мой давний клиент.

– Снимите, пожалуйста, очки, – попросила я, – на минуточку.

Антон Антонович поколебался немного, но очки снял. На меня смотрело серьезное, новое для меня, лицо.

– Зачем вам понадобилось караулить меня и говорить мне все это? – спросила я. – Или вы из тех учеников, которые превосходят своего учителя?

Антон Антонович, или как там его теперь звали, молчал. Он опять надел свои очки. Я сочла его молчание за знак согласия, попрощалась и быстро пошла к метро. Антон Антонович больше меня не задерживал.

Через полгода я получила открытку с видом Рима. Меня поздравляли с Рождеством и желали здоровья и счастья. Открытка была подписана буквой «А». Отправитель не указал своего обратного адреса.

Вино из одного одуванчика.

Мужчина лет тридцати, среднего роста и обычной наружности, дважды записывался ко мне на прием и дважды отменял свой визит.

Когда он появился в третий раз, я попросила его объяснить мне такую нерешительность.

– Вы мне доверяете? – спросила я Юрия Петровича.

– Да, конечно.

– А что вам мешает прийти на консультацию?

– Да я сам не пойму, – ответил растерянно Юрий Петрович. – То я чувствую, что совсем запутался, а то – что мне все кажется…

– Да-а-а, – протянула я, – хорошо бы вам определиться со своим вопросом. Он чего касается?

– Всей моей жизни, – ответил Юрий Петрович.

Еще на первом курсе Юра восхищался Наденькой. Ее большими голубыми глазами и светлыми и какими-то пушистыми волосами. Когда она сидела в аудитории на лекции, наклонив голову, то была похожа на одуванчик. По крайней мере, так казалось Юре.

Голосок у нее был тоненький и нежный, немного мяукающий. Говорила Наденька тоже очень нежно. Она любила уменьшительно-ласкательные суффиксы, и поэтому ее речь выглядела тоже «уменьшительно-ласкательной». Она говорила: «Юрочка, ты не мог бы мне дать на денечек твою тетрадочку с конспектами?» – и Юра никогда не мог ей отказать. Все остальные девушки казались ему рядом с Наденькой грубыми.

Юра старался быть полезным Наденьке, чем только мог. Она благодарно принимала его заботу и ухаживания. Маленькие букеты цветов, шоколадки, пирожки, нужные для учебы конспекты и книги. Однако скоро стало очевидно, что Наденька влюблена в парня с четвертого курса.

Если Юра был среднего роста, то Сергей был высокий баскетболист. Если Юра имел заурядную внешность, то Сергей был красавец. Если Юра обожал Наденьку, то Сергей поглядывал на нее снисходительно.

А Наденька была влюблена. Она смотрела на Сергея затуманенным взором, ее щеки при этом покрывались алым румянцем, а руки теребили край кофточки. Юра не мог на это спокойно смотреть. Он уже передавал Сергею записки от Наденьки, написанные ее ровным изящным почерком, и изредка звонил по просьбе Наденьки Сергею домой, чтобы выяснить у его мамы или бабушки, где тот находится.

Однажды Юра пришел в гости к своему приятелю и встретил там Сергея. Собралась довольно большая мужская компания, было решено выпить пива и посмотреть по телевизору футбольный матч. Юрий невольно наблюдал за Сергеем. Матч он смотрел рассеянно, так как не был большим поклонником футбола.

Во время перерыва он услышал, как Сергей рассказывал приятелю: «…влюблена в меня, как кошка. Да я сам такого не ожидал. На вид скромняшка, гимназисточка просто, девятнадцатый век. А в постели – черт знает что вытворяет! Мама дорогая! Меня это страшно заводит, ну, ты понимаешь!».

Неожиданно Сергей обратился к Юре: «Ты, я вижу, интересуешься? Иди к нам. Ты же тоже в нашем институте учишься. Мы о девчонках говорим».

Но тут опять начался футбол, и Сергей повернулся к экрану телевизора.

Тем не менее, они познакомились. Домой до метро шли вместе. Юра не мог забыть того, что недавно услышал от Сергея. О ком это он говорил? И Юра не удержался от вопроса:

– Ты говорил о какой-то девчонке. Ты с кем-то встречаешься?

Сергей рассмеялся:

– Да она проходу мне не дает! И такой типаж необычный. Понимаешь, на вид просто божий одуванчик! Такая скромная, просто девочка-отличница. Глазками хлоп-хлоп. А в постели оказалась тигрицей. Вот тебе и одуванчик! Понимаешь, у меня уже были девчонки, но чтоб такое выделывать!

Юра резко остановился.

– Одуванчик! – Нет, не может быть, чтобы он говорил о Наденьке!

Сергей посмотрел удивленно.

– Ты что?

– Как ее зовут? – спросил Юра сдавленным голосом.

– Это неважно, – ответил Сергей, внимательно на него посмотрев.

– Ты ее любишь? – опять спросил Юра.

– А это – не твое дело, – уже раздраженно ответил Сергей.

Юрий Петрович сидел и смотрел на меня. Пауза затягивалась.

– У вас есть семья? – решила спросить я.

– Да, разумеется, – как бы спохватился мужчина. – Жена, сын и дочка.

– Сколько лет детям? – на всякий случай спросила я.

– Семь лет сыну и три года дочке, – ответил мой клиент.

– И с кем же у вас проблемы: с сыном или с дочкой? – решила я уточнить.

– Да нет, – ответил клиент. – Не совсем с ними. Дело в том, что я нечаянно обнаружил, что моя жена посещает порносайты…

После разговора с Сергеем Юра не спал всю ночь. Его мучила мысль о том, что он, видимо, как порядочный человек должен был «дать Сергею по морде». Но вдруг тот говорил не о Наденьке? Хотя это сравнение с одуванчиком показалось весьма странным! С другой стороны, одуванчиком Наденьку называл только Юра, да и то больше «про себя».

Юра ворочался с боку на бок. А что если Сергей встречается с другой девушкой? Тогда Наденька очень расстроится! Но именно эта мысль и усыпила усталого Юру.

«Ничего-ничего, – бормотал он уже сонный, – я ее утешу. Пусть лучше она разочаруется в этом развратнике!».

На следующий день на лекции Юра сел так, чтобы было хорошо видно Надю. Впрочем, он и раньше старался так садиться. Наденька старательно записывала лекцию. Ее голова была низко опущена. Пушистые светлые волосы напоминали цветок одуванчика…

Юра не то чтобы следил за Надей, но как-то всегда ее видел. И на следующий день он увидел Надю с Сергеем. Она с затуманенным взором и горящими щеками тихо о чем-то его просила. Юра видел, как в конце разговора Сергей кивнул головой.

– Так, – сказала я, – допустим, ваша жена посещает порносайты. А я тут при чем? Поговорите с ней об этом. В конце концов, вы взрослые люди.

– Это еще не все, – буквально выдавил из себя мой клиент, – я подозреваю, что она мне изменяет.

– Понимаю, – ответила я с сочувствием, – но, возможно, вы ошибаетесь.

– Нет, – ответил Юрий Петрович, – сейчас я уже уверен.

– Вы узнали, кто любовник вашей жены?

Юрий Петрович опустил глаза. Тяжело вздохнул. Потом оглянулся по сторонам.

– Я думаю, что он не один, – таинственно сказал он, наклонившись ко мне совсем близко, – возможно, их много.

– Ну, приехали… – теперь уже тяжело вздохнула я.

«Кто больной? Я – больной. Лев Маргаритович», – вспомнила я фразу из старого фильма.

Юра встретил Сергея около института, они поздоровались.

– А я знаю, ты встречаешься с Надеждой, – неожиданно для себя произнес Юрий.

Сергей немного смутился, но не стал отрицать.

– Тебе повезло, – с отчаянием в голосе сказал Юра, – такая необыкновенная, нежная, чистая девушка. Одуванчик!

Сергей внимательно посмотрел на Юру.

– Ты прав, друг, только в одном, она – необыкновенная. Но мне она прилично поднадоела. Не в моем вкусе.

Сергей кивнул и, окликнув кого-то из однокурсников, отошел в сторону.

– Бедная Наденька, – радостно подумал Юра, – конечно, она необыкновенная девушка. Даже этот болван не может этого отрицать.

Наденька страдала. Сергей дал ей полную отставку. Юра постоянно был рядом. Он утешал ее, как мог. Наконец он объяснился ей в любви. Наденька ответила, что «очень ценит Юрочкину нежную душу и дорожит его чувством», но сейчас она очень сильно страдает и «не готова к новым отношениям». Сцена получилась весьма душещипательной и напомнила Юре американский фильм.

Они уже оканчивали третий курс.

Состояние Юрия Петровича показалось мне весьма странным, и я попросила его рассказать мне о своей семье подробнее. Он рассказал мне, что женился на женщине с ребенком, которая была его первой, самой сильной любовью еще со студенческой скамьи.

– Так, старший мальчик – не ваш сын, – спросила я, – а от первого брака вашей супруги?

– Нет, не от первого брака, – ответил мой несчастный клиент. – Первый муж Наденьки женился на ней, когда она была беременна от другого мужчины. Он это знал и усыновил, принял ребенка.

Прошло полгода, и Юра получил приглашение на свадьбу. Наденька, смущенно улыбаясь и качая своей одуванчиковой головой, протянула Юре конверт, в котором лежало приглашение на свадьбу Надежды и Сергея. Юра не сразу понял.

– Какого Сергея? – спросил он.

– Того самого, – нежно улыбаясь, ответила Наденька. – Сереженька и я приглашаем тебя на нашу свадьбу. Ты ведь наш друг, Юрочка. И скажу тебе по секрету, у нас с Сереженькой будет ребеночек.

– Наденька! – отчаянно воскликнул Юра. – Но ведь он тебя не любит!

– Любит, любит, – торопливо сказала Надя.

– Она выходит за него замуж, потому что забеременела, – мрачно размышлял Юрий. – Но как она могла!?

На свадьбе он много пил и мрачно смотрел на жениха с невестой. Бедный-бедный одуванчик! Такой нежный, такой беззащитный! К Юре с рюмкой вина подошел свидетель со стороны жениха – Аркадий.

– Бедный мой одуванчик! – сказал пьяный Юра Аркадию, глядя на невесту.

– Но какое из этого одуванчика получается отличное вино! – сказал подвыпивший свидетель. – Ты сам-то никогда не пробовал?

– Вино из одуванчика, – промелькнуло в Юриной голове, и его сознание отключилось.

Юра решил забыть Наденьку. Он перестал ей звонить, а сама она ему не звонила. Юра слышал от однокурсников, что Надя родила мальчика и взяла академический отпуск.

А Юра стал встречаться с первокурсницей Машей. У них оказалось много общего. Они катались на лыжах и ходили на каток. Маша была кареглазой брюнеткой и ни чем не напоминала Юрию одуванчики. И Юре это нравилось.

Прошло два года. Юра уже был женат на Машке, когда неожиданно в гостях встретил Наденьку. Он еще в дверях увидел нежное облако волос, увидел смущенную улыбку и услышал ласковое: «Юрочка! Это ты?» – Надя совсем не изменилась.

– Одуванчик мой, – с нежностью подумал Юра. Он пригласил ее танцевать.

Как хорошо, что он пришел в гости один. Машка болела гриппом и осталась дома. Она сама настояла, чтобы Юра навестил друзей.

– Я так несчастна, Юрочка, – тихо сказала Наденька, танцуя. – Я разошлась с Сереженькой. И теперь совсем одна с ребеночком.

Юра ничего не ответил. Он вдыхал запах одуванчиковых волос и был на седьмом небе от счастья. Вдруг на память пришло: «какое прекрасное вино получается из одуванчиков. Ты сам-то не пробовал?» Из гостей они уехали вместе. И Юра впервые в жизни попробовал «вино из одуванчиков», вернее, вино из одного одуванчика.

– А как вы узнали, что сын у Надежды не от мужа, а от другого мужчины? – спросила я Юрия Петровича.

– Я узнал это от самой Наденьки, – ответил мой клиент, – когда она выходила за меня замуж, то честно мне все рассказала. Она сказала, что не хочет иметь от меня секретов. Вы не представляете, это такая честная, искренняя натура! Ей просто не повезло вначале…

Юрий Петрович растерянно улыбнулся.

– И что же она рассказала?

– Она сказала, что так сильно страдала, когда ее бросил Сергей, что с отчаяния бросилась в объятья новому поклоннику и забеременела. В это время Сергей решил к ней вернуться. Тогда Наденька ему во всем призналась, все объяснила, и он женился на ней и признал ребенка своим.

Я почувствовала, что моя голова идет кругом, и решила попрощаться с клиентом.

– Попробуйте сами проанализировать, что с вами происходит, – посоветовала я Юрию Петровичу.

– Я не могу, – шепотом ответил он и улыбнулся улыбкой мученика.

Считается, что психолог в большей степени анализирует чувства людей и помогает разобраться им со своими переживаниями, когда самим людям это не под силу. Но в данном случае из груды эмоций и переживаний мне захотелось извлечь просто факты.

Захотелось вот так, грубо выяснить: кто, где, когда? Ну и еще, конечно, с кем? И, может быть, еще от кого?

После ночи, проведенной с Наденькой, Юра не смог вернуться к Машке. Во-первых, это было бы нечестно. А, во-вторых! Во-вторых, Юра никогда ничего подобного с Машкой не чувствовал. Наденька – хрупкая, нежная и такая застенчивая – оказалась неутомимой и раскованной в постели. Когда они выпили по бокалу вина, Наденька включила музыку и начала тихонько пританцовывать, скромно потупив глазки. Медленно-медленно водя по своему телу руками, она постепенно начала раздеваться, и Юра неожиданно стал свидетелем такого стриптиза, от которого у него по телу побежали мурашки. Он оказался вовлеченным в такую безумную любовную игру, что только диву давался, на что он сам-то оказался способен! «Вот это настоящая любовь!» – подумал Юра, сладко засыпая под утро.

Следующий день Юра провел как в тумане. Он помнил, что на работу дважды звонила его жена Маша, но о чем они говорили, быстро забылось. Кажется, он сказал Машке, что встретил свою единственную любовь и больше домой не вернется. Машка спросила со страхом в голосе: «Ты что, пьяный?».

Юра рассмеялся: «Я всю ночь пил вино из одуванчика». Он не мог вспомнить, кто ему советовал попробовать это вино из одуванчиков. И было это на самом деле или кто-то пошутил. Но Юра запомнил, потому что его теперешнее состояние действительно было сродни опьянению. Прошлой ночью Наденька напоила его своим особым одуванчиковым вином. Теперь Юра думал только о том, что вечером он увидит Наденьку и все повторится!

Юрий Петрович пришел ко мне на повторную консультацию. Он сказал, что просит меня помочь наладить его отношения с супругой.

Я удивилась. После его откровений у меня возникли опасения, что Юрий Петрович – просто ревнивый супруг, которому везде мерещатся любовники жены. В любом случае, чтобы разобраться в его проблеме, мне было необходимо своими глазами хотя бы увидеть «Одуванчика»!

Я сказала об этом Юрию Петровичу.

– Да Наденька не захочет! – воскликнул он. – Она не знает, что я к вам обращался.

– Скажите, вам трудно воспитывать детей? – спросила я, опираясь на расхожее понятие «а кому сейчас легко?».

– Конечно, трудно, – тут же отозвался мой клиент.

– Вот и скажите, что пошли к психологу посоветоваться о воспитании детей. Ваша жена – хорошая мать?

– Очень! – ответил Юрий Петрович.

– Надежда Анатольевна, – представилась мне миловидная молодая женщина в облаке светлых волос.

Я поняла, что передо мной – Наденька-Одуванчик.

Она разговаривала со мной тихим голосом, постоянно опуская глаза и смущенно улыбаясь. Зазвонил телефон, и я, извинившись, взяла трубку и чуть отвернулась к окну. Краем глаза я увидела, что Наденька подняла голову и посмотрела в мою сторону. Ее взгляд оказался холодным и острым.

– А какие у вас взаимоотношения с мужем? – спросила я Надежду Анатольевну.

– Это имеет отношение к воспитанию детей? – откликнулась она.

– Конечно, – твердо сказала я, – взаимоотношения родителей сильно влияют на поведение детей.

– Ну, хорошо, – сказала Надежда, – Юрочка – мой друг, еще со студенческих лет. Я хорошо к нему отношусь. Он на что-нибудь жаловался?

И Надежда метнула в меня свой остренький взгляд из-под ресниц. Я сделала вид, что ничего не заметила, и решила немного ее спровоцировать.

– Вы сказали, что Юрий – ваш друг. По-моему, его это не особенно устраивает. Он любит вас, а вы, как ему кажется, ему изменяете.

От неожиданности Надежда подняла глаза и посмотрела на меня в упор.

– Он, что, вам это сам сказал? – медленно произнесла она. И непроизвольно добавила:

– Ничего себе, знаете, я бы меньше удивилась, если бы заговорил мой коврик для ног!

– Ого, – подумала я, – вот вам и одуванчик!

Я сделала вид, что не расслышала реплику Надежды. Наоборот, я решила еще подыграть ей и польстить.

– Конечно, – сказала я. – Вы такая интересная женщина! Да у вас, наверное, полно поклонников! А муж, видимо, хороший человек, но довольно скучный?

По лицу Надежды я увидела, что попала в точку.

– Скажите, – задумчиво спросила я, – с каким цветом у вас ассоциируется понятие «дружба»?

– Это что, тест? – заинтересованно отозвалась моя клиентка.

– Да, давайте, выполним небольшой тест. Так с каким?

– С зеленым.

– А радость?

– С красным.

– А грусть?

– С черным.

– А любовь?

– Пурпурно-бордовая с бронзовым отливом, – ответила моя клиентка.

– А теперь, – предложила я, – скажите, с каким цветом ассоциируется у вас муж?

– Который муж? – не моргнув глазом, спросила Одуванчик.

– Юрий, – спокойно реагировала я.

– С зеленым.

– А ваш первый супруг?

– С черным.

– А ваш последний мужчина?

– Бордовый, – ответила Надежда, чуть улыбнувшись.

– А какого цвета для вас счастье? – спросила я.

– Я же вам уже говорила, – ответила моя клиентка, – пурпурно-бордовое с бронзовым оттенком.

– Скажите, Надежда, – решилась я на главный вопрос. – Кого же вы любите сами?

– Я люблю любовь! – тихо сказала она, низко наклонив свою одуванчиковую голову.

Наденька рано потеряла невинность, еще школьницей. Это было в деревне, куда она приехала отдыхать к бабушке. Она пошла на танцы, и ей приглянулся один деревенский парень. Парень был красивый и наглый и совсем не обращал на Надежду никакого внимания. А Наденька о нем мечтала перед сном. Она заметила, что если водить руками по своему телу и думать о Федьке, то можно испытывать очень приятные ощущения.

Однажды на танцах Федька был пьяный, и девушки отказывались с ним танцевать. А Наденька его пожалела, станцевала один танец, а потом повела его домой. Но Федька был совсем пьяный, пошел в другую сторону, а потом повалился на полянке прямо на Наденьку. Он стал водить по ее телу руками, и ей это было безумно приятно! Потом, дома, лежа в постели, Наденька все вспоминала Федьку.

Федька потом бегал от нее, дурачок! Он знал, что Наденьке только четырнадцать! Она тогда ничего никому не сказала, да никто ничего плохого о ней и не подумал. Вид у Наденьки был самый невинный и скромный. А бабушка у Наденьки была очень-очень строгой. Это в деревне все знали. Надежде было жалко только того, что Федька больше не приходил пьяным на танцы.

Потом Надежде пришлось непросто. Приходилось врать мужчинам про свой возраст и про излишне строгих родителей. Но постепенно она поняла, что ее имидж – скромной, нежной, строго воспитанной девушки – привлекает к ней хороших парней. Да и родители ей доверяли. Никто никогда не заподозрил в ней девицу легкого поведения! Родители до самой свадьбы были уверены, что Наденька – девственница. А Надежда боялась родителей, особенно маму. Ее очень строгая бабушка воспитала ее очень строгую маму.

Еще она заметила, что на мужчин завораживающе действует контраст ее наивного облика с тем, чем она могла удивить их потом. Да и самой Наденьке чрезвычайно нравились в себе эти контрасты!

Надежда любила секс и понимала в нем толк. У нее уже было несколько партнеров, когда она влюбилась. Это было в институте. Его звали Сергей. Он был высокий и красивый. Но у Сергея была девушка. Наденьке пришлось изрядно потрудиться, чтобы затащить Сергея в постель. Тут ей не было равных! В этом она не сомневалась!

Но Сергей оказался не особенно искушенным, и, увы, Наденька в какой-то момент перестаралась! Сколько потом она ни уговаривала Сергея, он смотрел на нее с неприязнью.

– Да не люблю я тебя, как ты не понимаешь, – сказал он ей однажды. И они расстались. Но Наденька так горевала, что просто не могла долго оставаться одна. Она позвонила одному из своих прошлых приятелей, и тот с радостью согласился с ней встретиться. Да Надежда и не сомневалась. Она была убеждена, что в постели она – неотразима!

Но вскоре оказалось, что она беременна. Беременность была первой. Не то, чтобы Надежда очень хотела ребенка, и не то, чтобы она боялась сделать аборт. Нет, Надежда думала о том, что это поможет вернуть Сергея! К слову сказать, кроме Сергея никто из мужчин не посмел отвергнуть Надежду!

Наденька просто поехала к Сергею домой и во всем «призналась» его маме. Ее потупленные голубые глазки, светлые, пушистые волосы и нежный ласковый голосок сделали свое дело.

– Только не ругайте Сереженьку, – шепотом сказала она матери Сергея, – я сама во всем виновата! Просто я не могу убить ребенка от любимого человека! Родители Сергея настояли на скорой свадьбе. Сергей был в отчаянии. Ему пришлось снова порвать со своей девушкой. Наденька ликовала!

– А что же Юрий? – спросила я Надежду. – Какое место было отведено ему во всей этой истории?

Она усмехнулась.

– Юрочка был моим «ковриком для ног». Когда надо грел, когда надо вытирал. Он всегда вызывал у меня только такие ассоциации.

– Зачем же вы вышли за него замуж? За «коврик»?

Надежда опять усмехнулась.

– А что мне было делать? Сергей быстро от меня ушел. Заявил, видите ли, что хороший секс – это не главное в семейной жизни! Я осталась одна, с ребенком. Знаете, с мужем все-таки солиднее, приличнее как-то. Вышла за Юрия. Потом еще родила. Он все ныл, что хочет ребенка. А теперь, видите ли, следит за мной, компьютер мой проверяет, ревнует!

А я, между прочим, всегда была с ним честной. Когда за него замуж выходила, рассказала, что Сергей не был настоящим отцом моего сына.

– Скажите, Надежда, вы собираетесь сохранить свой брак с Юрием?

– Да, конечно. Он у меня ведет домашнее хозяйство, заботится о детях. Не понимаю, чем вообще не доволен мой коврик?

– Не доволен тем, что вы ему изменяете, очевидно.

– Я вам уже сказала, – устало вздохнула Надежда. – Я люблю любовь. При чем здесь какие-то коврики!

– Да, – в свою очередь подумала я, – вот вам и «коврики с одуванчиками»! Попробуй-ка, разберись с ними! И всем им, оказывается, нужна психологическая помощь!

А Юрий ждал от меня готовых рецептов. Он смотрел на меня умоляющими глазами и требовал немедленной психологической помощи. Он на самом деле страдал.

– Наденька все время что-то скрывает от меня, – сказал Юрий, – и с кем-то встречается. Понимаете, мужчины буквально не дают ей прохода! Она такая скромная, нежная, необычная женщина! Знаете, в принципе я их понимаю. Она, видимо, просто не может им отказать!

– Уже теплее, – подумала я и вспомнила, как жена назвала его своим ковриком для ног. И я решила действовать решительнее.

– Знаете что, – сказала я Юрию, – вам надо встретиться с Сергеем – первым мужем Надежды. Вы же с ним знакомы. Расскажите ему о своих опасениях, вдруг он сумеет вам помочь.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился со мной Юрий.

Юрию удалось довольно быстро связаться с Сергеем по телефону.

Оказалось, что Сергей знал о том, что Наденька второй раз вышла замуж за Юрия. Юрий немного удивился.

– Откуда? – спросил он, – мы ведь вроде не поддерживаем отношения.

– Это мы с тобой не поддерживаем, – загадочно ответил Сергей.

– Так мы можем с тобой встретиться? – спросил Юрий, у которого после реплики Сергея сердце упало и покатилось куда-то вниз.

– Запросто, – ответил Сергей.

Они на следующий день встретились в кафе. Сергей был спокоен и с любопытством посматривал на Юру.

– Почему ты сказал, что только я не поддерживаю с тобой отношений? – сразу спросил Юрий. – Выходит, что Наденька их с тобой поддерживает?

– А как же? – спокойно ответил Сергей, – все-таки вы воспитываете моего ребенка. Я плачу алименты.

– Какие алименты? – не понял Юрий. – Разве Наденька не отказалась от них?

– Да зачем же отказываться, – теперь удивился Сергей, – они ей по закону полагаются… Так о чем ты хотел меня спросить?

– Ты помнишь, какая Наденька была необыкновенная девушка? – произнес Юрий. – Я называл ее одуванчиком из-за ее волос.

– И не только ты, – с усмешкой произнес Сергей. – У нас такие шутки ходили: мол, «кто еще не пробовал вино из одуванчика?».

– А что, многие пробовали? – с дрожью в голосе спросил Юрий.

– Очень многие, Юра. Ты уж прости, друг. Надежда мне так жизнь испортила! Ведь я из-за этого секса сумасшедшего любимую девушку предал. Дважды, заметь. Да если бы Надежда тогда не забеременела, только она меня бы и видела! Ну, родители надавили, конечно. Она, как всегда, в своей манере, свою невинность им демонстрировала. Они и поверили. Глазками хлоп-хлоп! Одуванчик паршивый! Да ты только сам подумай, что это за цветок такой, одуванчик? Дунул – и нет его, улетел!

– Да, ты прав, наверное, – сказал Юрий задумчиво, – но я всегда любил ее. И потом мне нравится «вино из одуванчиков», – добавил он вызывающе.

– Из одного, только из одного, заметь, одуванчика, – усмехнулся недобро Сергей.

Они помолчали. Наконец, Сергей сказал:

– Ты, наверное, пришел спросить, почему я Антошку не навещаю? Дескать, что же я за отец?

Юрий удивился.

– Да нет. Это же не твой сын. Я не знал, что ты на него алименты присылаешь. Очень благородно с твоей стороны.

– Ты думаешь, что Антон – не мой сын? – с болью в голосе спросил Сергей. – Откуда ты это взял?

– Наденька рассказала, еще когда мы женились, – в недоумении ответил Юрий.

Сергей застонал и стиснул руки. Он как-то сразу поверил словам Юрия.

– Обманула, и тут обманула! – прошептал он. – Понимаешь, я это подозревал, чувствовал!

Потом он вскочил и крикнул: «Вино из одуванчика – это отрава, яд, дрянь! Сам пить не стал и тебе не советую! Ведь она мне за два года совместной жизни успела не раз изменить, а клялась, что любила! Ее никто и ничто не изменит, понимаешь? Это как болезнь! Как же ты жил с ней все эти годы?».

– Я очень любил ее, – просто ответил Юрий. Весь вечер он пил водку, и в голове у него зашумело.

«Ах, какое вино получается из одуванчиков! – вспомнились ему чьи-то слова. – Сам-то ты не пробовал?».

Юрий Петрович пришел на следующую встречу со мной с серьезным и даже мрачным видом.

– Ваш совет оказался весьма жестоким, – сказал он.

– Но вы требовали от меня буквально скорой помощи, – напомнила я.

– Все правильно, – успокоил меня Юрий, – мы долго говорили с Сергеем, и, представьте, мне стало легче. Как вы думаете, я смогу выбраться из этого болота?

– Это будет зависеть от того, что вы хотите. Что вы сможете понять и что сможете принять. Ваша жена вряд ли изменится.

– Это что, доктор, такая болезнь? – грустно спросил меня мой клиент.

– Я не врач, а психолог, – привычно пояснила я. – Вы можете обратиться к врачу, он вам все объяснит.

– Но все же – это болезнь? – настаивал клиент.

– Может, и болезнь, – уклончиво сказала я. – Но только она не лечится.

– Вы не можете мне тогда сказать, а что вам сказала сама Надежда? – опять спросил он.

– Она сказала, что любит любовь. Ну, или что там она понимает под любовью, – решилась я ответить.

Больше Юрий меня ни о чем не спрашивал.

Через два года меня навестило семейство. Юрий приехал ко мне в консультацию с двумя детьми: Антоном и Варенькой. Он выглядел заботливым папашей, немного усталым, но спокойным. Дети мне очень понравились. Мы поговорили немного, и я вышла в коридор их проводить. Мне не хотелось ни о чем спрашивать, но Юрий сам начал разговор.

– С детьми мне помогает мама. И я разыскал Машку. Помните, у меня была первая жена? Она успела сходить замуж, развестись и… – он развел руками, – родить ребенка. Так что, я надеюсь, скоро у меня будет семья с тремя детьми.

– Вы просто молодец, – не удержалась я от похвалы, – у вас все будет замечательно!

– А одуванчик от нас улетел, – тихо сказал он, – наверное, это к лучшему.

Вещие сны.

– Вы умеете разгадывать сны? – обратился ко мне мужчина, зайдя в кабинет для предварительной записи.

– Я умею толковать сны, – ответила я, – но здесь психологическая консультация, и просто по желанию клиентов я сны не толкую.

– А как же тогда? – растерялся мужчина.

– Расскажите о своей проблеме, – попросила я.

– Да мне сны всю жизнь исковеркали, – признался мужчина. – Я не знаю, что мне делать дальше, как жить. Может, я – псих? Может, мне нужно лечиться? Так я не буду. Что я скажу врачу? Что от снов своих с ума сошел? Кроме того, таблетки я пить не буду! И в психушку не лягу! Лучше я наложу на себя руки!

– И чем же это лучше? – заметила я, внимательно наблюдая за клиентом.

– Ну, не знаю, – смутился клиент. Мне уже сорок восемь лет. А жизнь не удалась. Я, наверное, уеду опять. И разведусь с женой. Скучно мне. И еще сны замучили. Я не знаю теперь, каким снам мне верить, а каким – нет. Я прочитал много литературы по толкованию снов, но ничего для себя не нашел.

– Расскажите, – попросила я.

Михаил Аринин жил в небольшом городе и работал на заводе. Его родители и младший брат тоже работали на заводе. Практически все население их городка работало на этом заводе. Жили весело и дружно. Михаил очень любил своего младшего брата Вадима, который был младше его на шесть лет, и везде брал брата с собой. В гости, на рыбалку, на футбол.

У Михаила было много друзей. С детства Миша отличался «золотыми руками». Любил все чинить, ремонтировать, строить. Вадик его боготворил. Старший брат мог решить любую из его проблем, с ним всегда было весело.

Женился Михаил довольно рано, в двадцать один год. Его жена была ровесницей, первой любовью Михаила. Сыграли свадьбу и зажили дальше дружно и весело. Тоня была хорошей женой, несмотря на свою молодость. Хорошо поладила она и с родителями Михаила, и с Вадимом.

Михаил с Тоней прожили вместе уже четыре года, когда наконец-то Тоня забеременела.

Они были очень счастливы, но вдруг Мише приснился очень страшный сон.

В принципе Михаил раньше не верил снам. Да они ему и снились крайне редко. Но он помнил, как к его бабушке в деревне приходили женщины, и она толковала им сны. И женщины благодарили бабушку и говорили, что ее толкования снов всегда сбываются.

Михаил хотел отмахнуться от этого сна, забыть его, но сон был такой яркий, такой отчетливый и такой ужасный, что становилось не по себе.

Дело в том, что Мише приснилась автомобильная авария. За рулем машины был его брат Вадим, который совсем недавно получил права. Миша видел, что Вадим как будто решил обогнать едущий впереди него автомобиль и прибавил скорость. Но водитель, машину которого решил обогнать Вадим, тоже прибавил скорость. Вдруг навстречу Вадиму вылетел грузовик. Миша дико закричал, но голоса не было! Во сне у него совсем не было голоса!

Авария была страшной. Миша видел, как летела, кувыркаясь, машина Вадима. Он не видел, но понял, что Вадик мертв.

– Приснится же такое, – думал Михаил, шагая на работу. Жене он ничего не рассказал, не стал тревожить беременную женщину. Да и кому вообще можно было это рассказать?

– Чушь, чушь, чушь, – твердил про себя Михаил, – надо выпить сегодня после работы. Устал я, наверное, вот и снится всякая ерунда. После работы Михаил с друзьями пошел выпить пива, ну, и чего-нибудь покрепче.

Михаил не помнил, как добрался вечером до дома и лег спать. С ним редко такое бывало, но он твердо помнил, что назавтра суббота, выходной, и на работу идти не надо.

Утром его разбудила жена. Она была очень напугана. Михаил не сразу понял, о чем идет речь. Чувствовал он себя отвратительно.

– Мишенька, вставай, горе-то какое, – лепетала Тоня. – Вадик погиб, разбился на машине.

– Дура, это ж сон! – возмутился Михаил.

– Да какой сон, проснись, Вадим погиб!!! – плакала Тоня.

Миша рывком сел и с ужасом посмотрел на жену. Она, бледная, с уже довольно большим животом, в отчаянии смотрела на мужа. Михаил вдруг отчетливо понял, что это правда. Вадик – любимый младший братишка – погиб.

Но самое страшное, что Михаил точно знал, как это произошло. Вадик попытался обогнать впереди идущую машину, но она тоже прибавила скорость. Глупый мальчишка, недавно севший за руль, в азарте снова прибавил скорость…

Он не успел затормозить при виде грузовика, идущего навстречу…

– Как, как это произошло? – дико закричал Михаил.

– Я не знаю, – пролепетала жена.

– Зато я знаю, – угрюмо ответил Миша.

Может, он зря не верил снам? А вдруг он уродился в свою бабку, и видит вещие сны? У него оставалась еще слабая надежда на то, что все это совпадение, и Михаил поспешил к родителям. Но предчувствие его не обмануло. Вадим погиб именно так, как это произошло в Мишином сне.

– Это я виноват, – кричал Михаил и бился головой об стол, – я знал, что это могло случиться. Я видел сон и должен был предотвратить несчастье! А я пошел с друзьями пить! Надо было поехать с ним или запереть его в квартире и вообще никуда не выпускать!

Он кричал и плакал, пока не потерял сознание.

Прошел всего месяц после похорон Вадима, когда Тоня засобиралась в роддом. За день до этого Мише приснился сон.

– У тебя будет сын, – произнесла во сне его бабка. – Назови его Вадимом.

Тоня родила мальчика. Михаил сказал, что не удивлен, он точно знал, что у него родится сын.

– Откуда? – удивилась Тоня.

– Я видел сон.

– А что ж ты мне ничего не говорил? – вдруг помрачнела Тоня. Но потом взяла себя в руки и спросила: – Так ты рад?

Тоню удивило выражение лица мужа в тот момент, но она слышала, что мужчины могут странно реагировать на рождение ребенка. Тем более на рождение первого ребенка.

Однако упоминание Михаилом о новом сне тревожило молодую мать, и Тоня категорически отказывалась назвать новорожденного сына Вадимом. Она не могла объяснить причину своего отказа, только плакала и жалобно смотрела на мужа.

– Ну, пожалуйста, сделай так, как я прошу, – умоляла жена, – называй как угодно, но только не Вадим! Не лежит у меня душа к этому имени!

Михаил был непоколебим. Он уже один раз не придал значение своему сну, и что из этого вышло?! Нет уж, он прислушается к совету голоса во сне.

Как ни умоляла Тоня мужа, мальчика назвали Вадимом.

Прошел год после смерти Вадима. Было решено собраться вечером дома у родителей на поминки всей семьей. Днем Тоня вдруг позвонила мужу на работу и сообщила, что их сынишка заболел. Высокая температура. Похоже на грипп.

– Ты придешь на поминки? – спросил Михаил, но Тоня, не ответив, бросила трубку. Она не пришла на поминки, и Михаил обиделся. Как она могла не прийти на поминки брата! Он позвонил соседям, но ему никто не ответил.

Когда Миша вернулся домой, то оказалось, что Тоню с ребенком увезла скорая помощь. Михаил стал звонить в больницу. Ему ответили быстро и велели срочно приехать. В справочной службе сообщили, что его сын Вадик умер.

– Надо было быстрее везти в больницу, – сказал пожилой врач. – Ребенок с утра был с высоченной температурой, а привезли его только к вечеру.

Мальчик умер в годовщину смерти своего дяди, в честь которого был назван своим отцом. День в день.

Через месяц и пять дней малышу должен был исполниться годик.

Тоня, едва оправившись от похорон сынишки, подала на развод. Она категорически отказывалась встречаться с мужем или с членами его семьи. После развода Тоня решила уехать в другой город. В какой город, она никому не говорила. Она вернула себе девичью фамилию. Как ни караулил ее Михаил, Тоне удалось покинуть город незаметно.

Михаил совсем загрустил и запил. Он отказывался верить в то, что произошло. Его разум не принимал реальности. Как могло произойти такое ужасное совпадение? Почему его маленький сын внезапно умер, да еще в день годовщины смерти его брата?! За что жизнь так наказывает его, Михаила? А ведь он сделал так, как велела ему бабка во сне.

И он решил уехать. Уехать навсегда из своего родного города, где прошли счастливое детство и юность, и где он хлебнул горя через край. «Да, надо уехать, – думал Михаил. – Какие мои годы? Начну все заново, на новом месте. Работы я не боюсь».

Михаил Аринин поехал на север, в небольшой город, и устроился работать в ремонтную мастерскую. Потом перешел работать на местный комбинат, продолжая подрабатывать в мастерской. Мастер он был отличный, зарабатывал хорошо и быстро освоился на новом месте.

Вскоре он познакомился с молодой женщиной, которая развелась с мужем и одна воспитывала дочь. Женщина была явно влюблена в Михаила и старалась всячески ему угодить. Женщину звали Светланой. Она была немного старше Михаила, и Михаил почему-то решил, что раз старше, значит, умнее. Но вот кто на самом деле оказался его умнее, так это мать Светы, Надежда Ивановна. Она любила толковать сны, и они часто говорили с Мишей на эту тему. Для Михаила эти разговоры стали отдушиной. Он ничего не рассказывал о себе, но с большим вниманием слушал Надежду Ивановну. Она рассказала Михаилу, что видела его во сне, еще до знакомства. И сразу его узнала, как только увидела. И будто бы в ее сне он женился как раз на Светочке. И они были все очень счастливы. Надежда Ивановна сказала, что она верит снам, и привела несколько убедительных примеров.

Не последнюю роль в решении Михаила жениться на Светлане сыграла и дочка Светы – Танечка. Ей было три года. У Танечки были светлые, почти белые волосы и карие глазки. Довольно редкое в природе сочетание. Как у Тони.

Очень скоро обнаружилось, что Светлана – сущая стерва. Она оказалась шумной, крикливой, скандальной и неаккуратной. Работать Светлана не хотела, потому что у нее теперь был муж. Теща Надежда Ивановна, удачно пристроив дочь замуж, быстренько уехала жить к сыну. Заниматься хозяйством и ребенком Светлана тоже не любила. Дочка ее раздражала. Денег, которые зарабатывал Михаил, постоянно не хватало, и жена регулярно устраивала скандалы. Михаил терпел. Он уделял много внимания Танечке. Читал ей книжки, покупал гостинцы. Девочка привязалась к Михаилу, только иногда она поправляла его: «Дядя Миша, я не Тонечка, а Танечка!».

Однажды Светлана встретила мужа после работы очередным скандалом. Она призналась, что беременна, но не хочет оставлять ребенка. С нее и дочки довольно. Денег и так не хватает.

Михаил обнял жену и велел ей успокоиться. Он сказал, что найдет другую работу, но ребенок должен обязательно родиться. Он вдруг почувствовал, что жизнь дает ему еще один шанс! У него родится сын! И все наладится, все приобретет иной смысл. А Свете он пообещал купить золотую цепочку, о которой та давно мечтала.

«Вот, просто завтра пойдем и купим», – сказал он жене. И она, довольная, решила не делать аборт. Раз муж настаивает.

Нет, конечно, Михаил не стал называть своего второго сына Вадимом. Он вообще ничего не рассказывал жене о своей прошлой семье и своих переживаниях. И о снах ничего не рассказывал. Зачем? Да Светлана ничего бы и не поняла, подозревал Михаил.

Светлана предложила назвать мальчика Робертом. Она посмотрела фильм по телевизору, где главного героя звали Роберт. Михаил сначала поморщился, а потом согласился. Он очень много работал и в будни, и в выходные. Старался обеспечить семью.

Детей он очень любил. Светлана немного успокоилась: в семье был достаток. Она не планировала иметь еще детей. Но и работать не собиралась.

Так прошли годы. Михаил не чувствовал себя особенно счастливым, но у него все было, как у всех. Все его знакомые мужчины не очень ладили со своими женами, выпивали, старались заработать и отдыхали душой на рыбалках и в гараже. Зато росли дети. Танечке было уже тринадцать, а Роберту девять.

И вот однажды, вернувшись домой с рыбалки, Михаил застал свою супругу в объятиях подвыпившего типа, на котором, что особенно шокировало, были надеты трусы отсутствовавшего мужа. Сцена была недвусмысленной. Михаил потребовал от типа трусы снять, тот отказался, завязалась потасовка. Соседи вызвали милицию. В милиции те же соседи сообщили, что «к Светке всегда мужики табуном ходили, пока муж на работе». А на работе муж был почти всегда. И вообще неизвестно, кто отец ее дочки Татьяны. И по большому счету неизвестно, кто отец Роберта.

Этого Михаил вынести не мог. Он повернулся к Светлане.

– Ты уверена, что я отец Роберта?

А Светлана, зло сверкая глазами, выкрикнула:

– Да какой ты отец?! Сказала бы я тебе, кто Робертику отец! А ты – придурок! Тебя и дома-то никогда не бывает!

Михаил уехал через три дня. Эти три дня он ночевал у приятеля. Домой он зашел только на полчаса. Все эти полчаса Светлана кричала. Миша ничего не слышал.

Он поехал в Москву. Сейчас все ехали в Москву. Михаилу Аринину было в это время тридцать семь лет.

Москва встретила Аринина гостеприимно. Он быстро устроился на работу в автосервис. Снял комнату и познакомился с женщиной. Вернее, это она с ним познакомилась.

Лена была москвичкой, разведенной, с ребенком. У нее была двухкомнатная квартира, пятилетний сын, хорошая работа и огромное желание выйти замуж. Впрочем, у Михаила всегда был выбор. Таких женщин, как Лена, он встречал в последнее время повсюду.

Когда Михаил впервые пришел к Лене в гости, он увидел ее пятилетнего сына. Очень странно, но мальчик был похож на Роберта в пятилетнем возрасте. Звали мальчика Толя. Поладил с ним Михаил легко. Лена сияла. Ей было очень приятно, что «мужчины» быстро подружились. Вскоре они стали жить вместе. Лена была хорошей женой, а Михаил изо всех сил старался еще раз наладить свою жизнь.

Прошло десять лет. В последнее время Михаила замучили сны. Снилась Тоня, погибший брат Вадим и сыновья: Вадик и Роберт. Во сне всем им грозила какая-то опасность. Михаил хотел их спасти, но не мог сдвинуться с места. Он давно развелся со своей второй женой и женился на Лене, но сам как-то застыл, устал. Иногда он срывался, уезжал на рыбалку или на охоту. Отводил душу на природе. Но беспокойство, которое одолевало его все чаще, не давало радоваться жизни.

– Помогите мне растолковать мои сны, – попросил Михаил, – вы понимаете, что они сыграли со мной злую шутку. Вся моя жизнь попала под их влияние. Мне уже не раз говорили, что меня, наверное, сглазили в юности. Но вы, наверное, сглаз не снимаете?

Я взглянула на Аринина, думая, что он шутит.

Передо мной сидел взрослый мужчина, которому уже исполнилось сорок восемь лет, мастер-золотые руки, имевший за свою жизнь трех жен, двух родных и двух приемных детей и абсолютно серьезно вопрошавший, снимаю ли я сглаз!

– Я не умею снимать сглаз, – честно сообщила я, – а также не умею снимать порчу и делать приворот.

– И сны вы толковать не хотите, – с горечью дополнил мой перечень клиент.

Я молчала. Я вовсе не собиралась убеждать Аринина продолжать наши встречи. Пусть лучше пойдет и снимет сглаз, если он в него верит.

Аринин тоже помолчал, а потом нехотя признался:

– Да снимали уже мне сглаз, снимали, я просто говорить не хотел.

– И что же? – отозвалась я осторожно.

– Вначале вроде бы легче стало, – ответил Аринин, – а потом все вернулось. Да я тогда молодой был.

– Вы и сейчас молодой…

– Как это? – поразился Аринин.

– Молодой и очень внушаемый, – продолжила я.

– А что мне делать, конкретно? – раздраженно спросил клиент.

– А давайте рискнем, попробуем мою версию, – предложила я.

– Я уже на все согласен, – с обреченным видом отозвался клиент.

– Итак, – сказала я, – представьте себе, что авария с вашим братом Вадимом вам не приснилась. Вы действительно видели ее собственными глазами.

Михаил обхватил голову руками.

– Как мне вас прикажете понимать?

– Вернитесь в реальность, – велела я, – если сон был такой реальный, представьте себе, что это не сон. Вы там были.

Михаил смотрел на меня в большом волнении.

– Вы все видели. Но не могли ничего изменить, – продолжила я. – Вадим был пьян, когда сел за руль?

– Немного. Я не велел ему садиться за руль, даже если он пива выпьет. А он смеялся. Все хотел мне доказать, что он уже взрослый.

– Вы поссорились перед его поездкой на машине?

– Да. Он с Тоней начал шутить, полез к ней целоваться.

– А Тоня?

– Тоня очень обиделась, сказала, что раньше его прощала, а теперь ей надоело.

– А вы что сказали Вадиму?

– Сказал, чтобы он взялся за ум и не приставал к моей жене.

– Обозвали его при этом?

Михаил низко опустил голову.

– Пацаном и малолеткой.

– На сегодня хватит, – устало сказала я.

Михаил был бледен.

– Нет, – произнес он. – Извольте объяснить немедленно, что все это означает?

– Вы должны мысленно пройти по этим неприятным для вас событиям своей жизни еще раз, – сказала я, – но придерживаясь другой версии.

– Но я не врал вам, – недоуменно произнес Михаил.

– Пусть так, – уклончиво отозвалась я, – но прежняя версия не дает вам удовлетворения. Я предлагаю вам другую. Хотите, мы попробуем. Не хотите – дело ваше.

– Давайте, раз начали, – угрюмо сказал Михаил.

– Итак, представьте, что вы немного поссорились с братом. Сделали ему предупреждение насчет алкоголя за рулем. Он, раздраженный вашими словами, начал шутить и заигрывать с вашей беременной женой. Тоня обиделась. Вы разозлились. Назвали его малолеткой. Высмеяли при Тоне. Вадим тоже обиделся и, возможно, разозлился. Чтобы успокоиться, пошел, выпил пива или чего-то покрепче. Потом сел за руль машины. Так как он был начинающим водителем, то на дороге не справился с управлением и погиб. Несчастный случай.

– Но я видел это сам! – воскликнул Михаил.

– Вы это видели сами, – тихо сказала я.

– Во сне? – с надеждой спросил Михаил.

– Неважно! – смело заявила я.

– А как же этот кошмарный сон, который испортил мне всю жизнь? – буквально простонал Аринин.

– Игра подсознания… – прокомментировала я.

На следующую встречу Михаил Антонович пришел без опоздания.

– Продолжим наши игры! – криво улыбнувшись, заявил он.

Я проигнорировала его замечание.

– Садитесь, – предложила я. – Позвольте, я продолжу свой рассказ. Я повторяю, что предлагаю вам свою версию событий и ни на чем не настаиваю.

Михаил кивнул головой в знак согласия. Лицо его выражало сильнейшее волнение.

– Вы сильно переживали гибель младшего брата. Так как у вас должен был родиться ребенок, вам не раз приходило в голову, что если родится мальчик, вы должны назвать его Вадимом. Вы много думали об этом, а потом сказали Тоне, что видели сон, в котором вам об этом сообщила бабушка.

– Зачем? – удивился Михаил.

– Чтобы ничего не объяснять и не говорить с ней на болезненную тему.

– А почему я не хотел говорить об этом с Тоней?

– Тоня недолюбливала Вадима.

– Что-о-о?

– Возможно, считала его легкомысленным, инфантильным. Именно поэтому она не хотела называть вашего сынишку Вадимом. Многие не любят давать своим детям имена людей, которые им не симпатичны.

– Но… – хотел возразить Михаил.

– Это моя версия, – перебила я его, – мы ведь с вами договорились.

– Хорошо, – сказал Михаил, – до этого места я понимаю. Но ребенок умер! В годовщину смерти брата! Как вы это объясните?

– Когда у человека случается несчастье, – сказала я, – он часто теряет бдительность. Так произошло и с вами. Вы переживали, вспоминая брата. Сердились на жену за то, что она не пришла на поминки. Жена переживала за вас и за то, что не любила вашего погибшего брата. А у вашего малыша поднялась высокая температура, которой вы с женой не придали большого значения. Случается, что от гриппа люди умирают. Вы не виноваты. Видимо, у вашего сына грипп протекал в тяжелой форме. Врачи не всех могут спасти.

– А если бы мы привезли ребенка в больницу утром? – с тоской спросил Михаил.

– Мы не будем сейчас ничего предполагать, – заметила я, – мы ничего не знаем.

– Но почему ребенок умер именно в день смерти брата? – закричал Михаил.

– Совпадение. Обычное совпадение. Подумайте, почему вас больше волнует не то, что ребенок умер и ваша жена страшно страдала, а именно то, что он умер в годовщину смерти вашего брата? А если бы он умер в другой день?

Михаил смотрел на меня остановившимся взглядом.

– Именно это сказала мне Тоня перед тем, как подать документы на развод… – произнес он.

– Вы просто запутались в этой мистике, – тихо пояснила я, – и испугались… А надо было во всем сразу же разобраться.

– Вам легко говорить, – прошептал Михаил.

– Скажите, вы любили Тоню, свою первую жену? – спросила я клиента на следующей встрече.

– Очень любил.

– Вы не пробовали разыскать Тоню потом?

– Пробовал. Звонил ей даже. Я знал к тому времени, что она вышла замуж, работает и у нее двое детей.

– Вам удалось с ней поговорить?

– Нет, она отказалась со мной разговаривать.

– У вас сохранился номер ее телефона?

– Да, он всегда со мной.

– Дайте его мне, вам он больше не нужен. Считайте, что эту страницу вашей жизни мы перелистнули.

– А теперь поговорим о вашем втором сыне Роберте. Вы в настоящий момент считаете его своим сыном или сомневаетесь?

– Знаете, деньги я посылаю регулярно, но Роберта не видел давно.

– Советую вам съездить и во всем разобраться. Если потребуется, делайте анализ. И поговорите с Робертом. Он уже взрослый. Может быть, вы поймете друг друга. Давайте обсудим с вами план вашей будущей встречи.

Через неделю мой клиент уехал в Северодвинск. В его отсутствие я размышляла над этой историей. Все-таки мне хотелось проверить свои предположения. Я позвонила Тоне. Мне удалось дозвониться и уговорить Тоню ответить на мои вопросы.

Я оказалась права. Тоня не любила Вадима. Она сказала, что Вадим был малолетним преступником, которого не отправили в тюрьму только из-за возраста. Ей всегда было непонятно, за что старший брат так любил его. Кроме того, Тоня считала, что Вадик был к ней неравнодушен: всегда старался ее обнять, поцеловать. И совсем не по-детски. А муж ничего не замечал.

Я задала Тоне свой главный вопрос:

– А что за вещий сон увидел ваш бывший муж перед гибелью брата?

– Не перед гибелью, а сразу после, – ответила она. – Михаил в тот день поехал за пьяным братом на машине и видел своими глазами, как тот погиб. Он тогда развернулся и уехал домой. Был сильно не в себе. Лег спать, и ему это словно приснилось. И потом снилось еще несколько раз.

– Простите мне последний вопрос, – сказала я Тоне, – но отчего умер ваш первый ребенок?

– Ребенок умер, потому что Михаил начал справлять поминки с самого утра и не отвез меня с мальчиком в больницу. Сказал, что дети часто болеют. Телефона у нас дома не было, и я оказалась дома с маленьким больным ребенком одна, – рассказала Тоня.

– Но ведь Михаил звонил вам.

– Он звонил соседям вскоре после того, как они пришли с работы и вызвали скорую помощь. Он требовал, чтобы я приехала на поминки Вадима.

– Спасибо вам, – сказала я, – и желаю вам и вашим детям большого счастья и крепкого здоровья. И простите меня. Вы помогли подтвердить мои догадки. Надеюсь, сейчас у вас все в порядке.

– Да, – ответила женщина, – иначе я бы не смогла ответить на ваши вопросы.

Михаил Антонович приехал ко мне через две недели. Он был весьма озабочен, но его настроение непостижимым образом улучшилось.

– Рассказывайте, – велела я ему почти весело, уловив перемену в его состоянии.

– Роберт – мой сын, – сумбурно начал Аринин, – а вот у Танечки жизнь сложилась трудно. Светлана лечится в психиатрической клинике, она там надолго. Роберт неустроен, растерян, не знает, что ему делать. Танечка одна с маленьким ребенком на руках. Представляете – они мне обрадовались! – Аринин растерянно улыбался.

Я была очень довольна такой информацией.

– Что вы улыбаетесь, – занервничал Аринин.

– Все будет хорошо! – ответила я неожиданно для самой себя.

– Теперь давайте разберемся с третьим периодом вашей жизни, – предложила я. – Как вы относитесь к своей третьей жене Елене?

– Она хорошая женщина, – ответил Михаил спокойно. – Но какое ей дело до Роберта, и тем более – до Танечки с ребенком? А я теперь только о них и думаю.

Аринин улыбнулся – впервые за наше знакомство: – Представляете, Танечкин сынишка – годовалый, такой забавный! Люблю маленьких детей, – стесняясь, произнес он.

– А как поживает Толик – Ленин сын? – как бы невзначай спросила я.

– Да отлично, – отозвался Михаил, – Толика я тоже люблю. Смышленый парнишка.

Я невольно опять улыбнулась.

– Собирайте-ка, вы всех своих детей до кучи. Перезнакомьте их. Но сначала поговорите с Леной. И не наделайте новых ошибок. Расскажите Елене о Роберте, Танечке с ребенком. Послушайте, что она скажет.

– А если она не захочет принять всю эту ораву?

– Тогда и будете решать… что для вас важнее.

Михаил Антонович Аринин позвонил по телефону и попросил перенести нашу следующую встречу.

– Мне очень некогда, – извиняющимся тоном произнес он. – Мы переезжаем в новую квартиру. Через две недели приезжают Роберт с Татьяной и маленьким Дениской. Толик хочет подарить свои машинки Дениске. У меня столько дел! Я Роберта на работу устраиваю. А Лена устраивает Татьяну работать нянечкой в ясли, и Дениска будет с ней. Танечка пойдет учиться на дошкольного педагога. Но у нас не хватает одеял и подушек, и ремонт мы еще не закончили.

– А что вам сказала Лена? – перебила я монолог Михаила.

Он счастливо рассмеялся.

– Лена сказала, что всегда мечтала о большой семье… Так когда мне теперь приходить? – спросил Аринин деловито.

– А вам больше и приходить не надо, – весело ответила я. – Желаю вам всем большого счастья!

Услышь меня сердцем.

– Мой муж хочет отнять у меня сына, – произнесла молодая женщина.

– Почему? – спросила я, внимательно разглядывая молодое лицо и не находя в нем решительно ничего плохого, никаких следов злоупотреблений хоть чем-либо.

– Ему не нравятся мои родственники, – ответила женщина, – он запрещает мне водить сына к бабушке и дедушке. Запрещает сыну общаться с тетями и двоюродными братом и сестрой.

– Но это не значит, что он хочет отнять сына у вас! – сказала я.

– Вот именно значит. Он хочет развестись со мной и доказать в суде, что я и мои родственники плохо влияем на Олежку.

– А чего вы ждете от психологической консультации? – решила уточнить я.

– Не хочется, чтобы муж через суд отнимал у меня сына. Может быть, вы мне подскажете, как повлиять на мужа, чтобы он оставил нас с Олежкой в покое?

– Сколько лет вашему сыну?

– Восемь.

– Как вас зовут?

– Ольга Сиротина.

– Мне кажется, что я уже где-то слышала это имя, – сказала я.

Ольга грустно улыбнулась.

– Я работаю на радио.

Нина Ивановна взволнованно ходила по квартире. Она с нетерпением ждала мужа с работы. А он почему-то задерживался. Она уже несколько раз выглядывала в окно. Потом не выдержала и выбежала на улицу. Постояла. Вернулась домой.

Ждать не было больше сил. Ну где же он?

Когда Степан Петрович вошел в квартиру, он увидел необычайно взволнованное лицо жены и спросил ее взглядом: «Что случилось?» Жена быстро зажестикулировала.

Хотя в свое время ее учили в школе глухих громкой речи, и она умела читать с губ, с мужем Нина объяснялась жестами.

Муж тоже был глухим. В семье Сиротиных все были глухими. Мать, отец и две дочки Лиза и Галя.

Семья у них была очень дружная, ссорились редко. Да и то только по пустякам.

Отец работал наладчиком аппаратуры, мама вязала на дому. Девочки учились в школе.

Год назад у них родилась третья дочка Оля. Нина со Степаном очень хотели мальчика, но родилась третья девчонка. Степан только развел руками. Хорошо еще, что жена рукодельница. Вяжет на специальной машине. И зарабатывает хорошо, и девчонки всегда одеты. Ну, да Степан и сам никогда работы не боялся.

– Ничего, я рад, – написал он жене в записке в роддом, хотя рад особенно не был. Заводить четвертого ребенка он не собирался. А парень-то был нужен! Степан был отличным мастером, и ему хотелось передать свое мастерство сыну. Девчонки техникой не интересовались.

Однако семья быстро привыкла к тому, что в семье три дочки. Да и что же в этом плохого? Друзья сначала немного подшучивали над Степаном, но потом перестали. Все уважали его и как человека, и как специалиста.

Старшие девочки Лиза и Галя были рады появлению маленькой сестрички. Лизе – самой старшей – было уже десять лет. Она опекала Галю и помогала ей с уроками. Галя училась в первом классе.

Старшая сестра обращалась с первоклассницей довольно строго, и Галя была довольна, что теперь она не самая младшая в семье. И Лиза, и Галя учились в школе для глухих детей.

В тот день, когда Нина с таким нетерпением ждала мужа с работы, произошло вот что. Нина гуляла с младшей дочкой на улице. Какая-то женщина остановилась рядом с коляской и поставила на землю тяжелую сумку. Она приветливо посмотрела на маленькую Олю и ласково сказала: «Какая красавица!» И вдруг Нина увидела, как ее дочка повернула головку на звук голоса этой женщины, заулыбалась и что-то залепетала в ответ!

– Она что же, слышит? – изумилась Нина.

Женщина наклонилась за сумкой и, уходя, еще что-то сказала малышке. А та от восторга задрыгала ручками и ножками и издала какие-то звуки.

Нина была сама не своя.

– Показалось, – решила она сначала. – Нет, я это видела, ничего мне не показалось, – взволнованно думала она потом. Нина еще немного погуляла, озабоченно посматривая по сторонам, а потом побежала домой. Ей было просто необходимо проверить свою догадку!

Степан, глядя на жену, тоже разволновался.

– Успокойся, – приказал он жене. – Объясни, что произошло.

Но Нина махнула рукой и, заплакав, опустилась на диван.

– Оля слышит!!! – сказала она мужу.

Потом она долго рассказывала мужу все подробности. Степан взволнованно ходил по комнате и чесал в затылке.

– Допустим, Оля слышит, – думал он, – но насколько хорошо? Возможно, что Оля не глухая, а слабослышащая. Надо срочно обратиться к специалистам. Только они смогут определить точно состояние слуха девочки.

Родители заснули только под утро. Несколько раз они подходили к Олиной кроватке и всматривались в ее миловидное личико. Им было трудно разобраться в своих чувствах. Они были уверены только в одном: в своей безмерной любви к дочери.

Нина собиралась с Олей на проверку слуха. Процедура была ей хорошо известна, но все равно Нина сильно нервничала. Степан решил ехать вместе с женой.

Специалисты дали письменное заключение, очень короткое: «Сиротина Оля прошла объективную проверку слуха. Слух – N».

Родители смотрели на это N, понимали и не понимали, что оно означает.

– Да, да, – улыбались им специалисты. – Ваша девочка слышит абсолютно нормально!!!

Было решено собрать семейный совет. Предстояло сообщить новость старшим девочкам и бабушке.

Нина была очень озабочена. Она смотрела на свою маленькую дочку и не знала: радоваться ей или огорчаться! Нет, конечно, не огорчаться! То, что Оленька слышит, было замечательно, волшебно! Но как ее растить в семье глухих? Потом важно правильно все объяснить старшим дочкам. А это не так уж просто, как кажется на первый взгляд.

Господи, ведь с Олей надо постоянно говорить! А кто будет с ней говорить?

Ведь наверняка ребенок должен слушать правильную речь, а мама Нина говорила неважно. Так получилось, что в ближайшем окружении семьи Сиротиных все были глухие…

Старшие сестренки были удивлены и обрадованы известием о том, что Оля слышит. Бабушка прослезилась и сказала, что дедушка тоже слышал в молодости, а оглох позже. Вся семья склонилась над Олиной кроваткой. Ее и так все очень любили, а теперь и вовсе разглядывали как маленькое чудо!

Но всех поразил папа Степа, который вдруг сильно покраснел и сообщил, что нашел «говорящую» женщину, которая будет гулять с Олей и, соответственно, разговаривать.

– Мы обязаны создать дочке все условия для того, чтобы она развивалась нормально, – сказал отец. – Уж если так получилось, – подумал он и посмотрел на жену.

Оле взяли няню, а потом отдали в детский сад, в ясельную группу. Нина очень скучала по дочке. Ей посоветовали отдать Олю на пятидневку, чтобы она «была в говорящей среде», как сказал логопед. Но Нина не хотела. Она уже поняла, что ей придется многим пожертвовать для того, чтобы девочка росла среди слышащих взрослых и детей. Поэтому она стала стараться говорить громко сама, когда Оля бывала дома. Лиза и Галя учились громкой речи в школе, и мама требовала, чтобы они говорили дома с Олей. Но сестры ленились. Чуть мать отворачивалась или выходила в другую комнату, как они принимались весело жестикулировать.

В детском саду Оля услышала разговор двух воспитательниц.

– Бедный ребенок, – вздохнула одна, глазами показывая на Олю, – представляешь, у нее в семье – все глухие!

– Да, я слышала, – вздохнула другая, – кошмар какой-то, лучше бы ее отдали в детский дом. Может быть, ее удочерила бы какая-нибудь бездетная семья. Как она, бедняжка, со своими изъясняется? Да и скучно ей с ними, наверное!

Оле уже было четыре года, и она почувствовала в этом разговоре какую-то угрозу для себя. Она не хотела, чтобы ее куда-то отдавали. Дома Оля долго не могла уснуть, и пошла к маме. Она залезла к ней на кровать под одеяло и прижалась к ее теплому мягкому животу.

– Как хорошо, тепло, – успела подумать девочка – и тут же заснула.

Оля рано поняла свою уникальность. В семье, среди родственников и знакомых в основном ее окружали глухие люди. Она умела с ними общаться, но ее тянуло к звукам, громкой речи, музыке и пению. Ей было шесть лет, когда после довольно длительного заболевания Оля вернулась в свою группу в детский сад. Она очень соскучилась по своим подружкам, по воспитательнице, и непрерывно болтала и смеялась. Вдруг Оля явственно почувствовала во рту очень приятный вкус и внезапно осознала, что он появился оттого, что ей удалось так много и с удовольствием поболтать со слышащими людьми: детьми и взрослыми. Так сказать, наговориться всласть!

Но Олю тяготило любопытство слышащих людей, которое те проявляли, едва узнав, что девочка растет в семье глухих. На празднике в детском саду родители и дети постоянно оглядывались на ее маму и сестер, которые разговаривали между собой жестами.

Родители ее подруг в школе неохотно разрешали своим дочерям приходить к Оле в гости. Учителя никогда не вызывали в школу Олиных родителей.

Мама отпускала Олю во все поездки и походы, какие только ни организовывались в школе. Шила ей маскарадные костюмы и бальные платья для выступлений на школьных балах и праздниках. Разрешала посещать любые кружки и секции, в которые Ольга стремилась попасть.

Учась в старших классах, Оля мало бывала дома. Она занималась на подготовительных курсах, училась в школе бальных танцев, часто делала уроки дома у подруг. Домашних обязанностей у нее не было. Единственное, что она делала, это помогала своим родственникам общаться со слышащим миром в сложных житейских ситуациях.

Ольга Сиротина поступила учиться на филологический факультет университета. Учеба давалась ей легко. Оля была веселой и очень общительной девушкой. Однажды, на дне рождения подруги, она познакомилась с Игорем, студентом другого факультета этого же университета. Игорь пел под гитару и очаровал Ольгу. А Оля очень хорошо танцевала. Она станцевала по просьбе подруги импровизацию и посмотрела на Игоря. Потом они спели дуэтом. Подруга на следующий день сказала Ольге, что все это случилось неспроста!

Оля не рассказывала своим однокурсникам, что живет в семье глухих. Не потому, что стеснялась, а потому, что часто встречала непонимание и любопытство, которые были ей неприятны.

Она уже давно осознала всю сложность своего положения. С одной стороны, она еще в детстве освоила дактилологию и легко общалась с глухими. Помогала родителям, сестрам, родственникам и знакомым, когда им было необходимо решить какой-то вопрос в различных учреждениях, магазинах и больницах.

С другой стороны, Ольга легко и комфортно общалась со слышащими людьми, училась в обычной школе, увлекалась литературой, любила музыку.

Еще в детстве ей предрекали, что она станет сурдопереводчиком. Но мама, уловив выражение Олиного лица, ласково сказала ей: «Ты станешь, кем захочешь». И папа кивнул в ответ.

Старшие сестры вышли замуж. Их мужья были глухими.

Игорь назначил Ольге свидание. Они встретились у метро, и оба растерялись. А потом долго смеялись своей растерянности. Оба были влюблены без памяти, это было ясно.

Ольга пришла домой поздно, она чувствовала себя самой счастливой. Прошла на кухню выпить чаю. Тихо вошла мама и посмотрела на дочь. Взгляд мамы Нины был нежным и грустным. И Ольге стало не по себе от этого взгляда.

Игорь пригласил Ольгу к себе домой. Он хотел познакомить ее со своими родителями. Оля немного стеснялась, но пошла.

Родители Игоря оказались симпатичными и молодыми. Они поженились студентами, и Игорь был их единственным ребенком.

Сели ужинать. Оля была прекрасной рассказчицей и быстро всех развеселила. Игорь спел песню собственного сочинения.

– Какая талантливая у нас молодежь, – сказал отец Игоря, откинувшись на диване. Мама Игоря согласно кивнула.

– А где вы, Ольга, хотите работать после окончания университета? – спросил отец Игоря.

– Мечтаю работать на радио, – ответила Ольга и заметила, как родители переглянулись и одобрительно, в такт, кивнули головами.

– Ты очень понравилась моим родителям, – сказал ей позже Игорь.

– Ольга, а как вы относитесь к разводу? Вы хотели бы сохранить ваш брак? – спросила я у своей клиентки.

– Не знаю, – ответила она. – Я очень устала. Для меня самое главное – это работа и мой сын Олег. А с мужем мы находимся в постоянной борьбе.

– По какому поводу? – решила я уточнить.

– Он считает, что Олегу вредно находиться с моими родителями.

– Простите, Ольга, за вопрос, но как у Олега обстоят дела со слухом?

– Я разве не сказала? У Олега – нормальный слух. Но дело не в этом.

– По-моему, мы с вами немного запутались, – сказала я. – Давайте отвлечемся от нашего разговора и выполним небольшой психологический тест. Вы оцените себя по нескольким шкалам: ум, красота, здоровье и другим. Хорошо?

Ольга с легкостью согласилась. Мне даже показалось, что она вздохнула с облегчением. Она быстро справилась с заданием и попросила меня расшифровать ее результат. Да что там было расшифровывать! Ольга дала себе самые высокие оценки по уму, силе характера, обаянию! Довольно высокие оценки были и по шкалам красоты и доброты. Мне было о чем подумать!

– Ольга, а теперь оцените, пожалуйста, по тем же шкалам своего мужа, – попросила я, смутно предвидя результат. И он не замедлил подтвердить мои опасения. Оценка характера мужа оказалась весьма скромной. Мне представился неказистый, неумный и слабый мужчина, который сильно проигрывал рядом со своей супругой!

Оля не хотела знакомить Игоря со своей семьей. Она не была уверена, что Игорь правильно все поймет. Да и куда торопиться?

Она часто бывала дома у родителей Игоря и видела их доброе к себе отношение. Отец часто при Ольге в шутку называл Игоря балбесом, намекая на то, что Оля более нацелена на карьеру и успех. Она действительно много занималась, подрабатывала переводами и, казалось, все время была занята. А Игорь любил футбол и песни под гитару. Еще он, конечно, очень любил Ольгу!

В тот день, когда Игорь сделал Ольге предложение, она сообщила ему, что ее родители и сестры глухие. Нельзя сказать, что такая информация обрадовала Игоря. Он понял, почему Оля никогда не приглашала его к себе. Игорь растерялся. Он сказал, что должен подумать.

Это была их первая размолвка.

– Почему ты не говорила об этом раньше? – спросил Игорь любимую девушку.

– Не хотела и не говорила, – резко ответила та.

Дома мама не советовала Оле рассказывать своему молодому человеку о родственниках, страдающих глухотой. Она считала, что молодой человек в этом случае может бросить Ольгу, и она будет сильно страдать. Отец придерживался противоположной точки зрения, но его не слушали. И мать, и сестры, и отец очень гордились Олей. Они были готовы во всем помогать ей и тотчас бросались выполнять любое ее поручение.

Игорь пришел домой растерянным. Он рассказал родителям о том, что в семье Ольги все родственники – глухие. Родители были поражены.

– Бедная девочка, – сказала мама Игоря, – как же она росла среди глухих? Ей, видно, пришлось очень нелегко, оттого у нее и сложился такой сильный характер.

– Характер-то, характер, – ответил Игорь, – но я сделал ей предложение выйти за меня замуж. А вдруг у нас будут глухие дети?

Мать выглядела очень расстроенной и спросила:

– А ты сильно ее любишь?

Игорь кивнул.

– Ну что же, сын, – отозвался отец, – есть некоторые вопросы в жизни, которые человек должен решать только сам. Так что ты и решай.

Он посмотрел на жену, и она кивнула в знак согласия головой.

Через четыре месяца состоялась свадьба. Через год родился мальчик. Игорь решил назвать сына Олегом в честь жены. Ему нравилось говорить, что у него теперь Олег и Ольга. В том, что у мальчика нормальный слух, родители убедились очень быстро.

– Ольга, как вы посмотрите на то, что я побеседую с вашим мужем? – спросила я.

– Да это совершенно не нужно, – ответила Ольга. – Научите меня, пожалуйста, как мне сделать, чтобы Игорь поменьше вмешивался в воспитание сына.

– Это зачем же? – удивилась я. – Он что – преступник или психически неуравновешенный человек?

– Нет, ну зачем так, – сказала Ольга. – Просто он мешает мне нормально работать. Да и сам мог бы заняться чем-нибудь полезным. Карьерой, например.

Игорь приехал на консультацию на следующий день после моего приглашения. В отличие от уверенной в себе Ольги он выглядел понурым.

Тем не менее, это был вполне симпатичный молодой мужчина.

– Вы решили развестись с женой? – спросила я.

– Только после того, как она этого захотела, – ответил Игорь. – Оля – вся в работе. Олежка постоянно находится у ее глухих родителей или у сестры, тоже глухой. У Ольги много командировок, и мальчик живет там по две-три недели. Бабушка с дедушкой разрешают Олегу делать все, что угодно. Их обожание Ольги и внука доходит до безрассудства. А со мной – со мной никто не считается! Как, кстати, и с моими родителями. И я решил после развода забрать сына себе, доказав, что ему вредно постоянно находиться в обществе глухих детей и взрослых. Да Ольга и дома-то не бывает! У нас на ужин в лучшем случае пельмени или сосиски!

Я предложила Игорю выполнить тот же тест, который предлагала Ольге. «Самооценку». Самооценка Игоря оказалась вполне адекватной, вот только по шкале «счастье» он дал себе низкую оценку.

– Понимаете, – прокомментировал он свой тест, – вроде бы все есть для счастья, а счастья нет!

Свою жену Игорь оценил очень высоко: и умница, и красавица. Вот только по шкале доброты он дал ей низкую оценку.

– Оля! – позвал Игорь Ольгу, которая сидела вечером дома за письменным столом и работала. – Зачем ты отправила Олежку спать? Еще только семь часов вечера!

Ольга промолчала и перевернула страницу.

– Оля! Ты меня слышишь? Зачем ты… – снова начал Игорь.

– Слышу, слышу, я не глухая! – раздраженно отозвалась Ольга. – Отстань от меня. Мне некогда. У меня срочная работа.

– Но ты не слышишь меня! – с досадой произнес Игорь. – И своего сына не слышишь! Да, ты не глухая! А что толку!!!

Мы вновь беседовали с Ольгой в моем кабинете. Я рассказывала ей о «самооценке» Игоря и о том, как высоко он оценил Олю. Потом сказала, что он считает ее недоброй.

Оля подняла на меня глаза.

– А вы думаете, мне легко было расти в семье глухих? Получить образование, сделать карьеру? Сколько ненужного мне внимания я видела со всех сторон! Вы знаете, сколько вокруг глупых и любопытных людей?

– Но вокруг вас всегда было много и добрых людей, – сказала я, – ваши родители, Игорь, его родители. Наверное, и еще кто-то. На кого же вы так обижены?

Ольга молчала.

– Скажите, – наугад попросила я, – а в вашей жизни не появился новый человек, который стал для вас очень важен?

Ольга молча кивнула.

– Это ваше дело, – сказала я, – но подумайте о сыне. Игорь – хороший отец, внимательный, любящий. Даже если вы разведетесь, зачем лишать мальчика общения с отцом? Тем более, вы так поглощены работой. Вы с сыном-то говорили? Может быть, отец ему ближе, чем вы?

– Да, я поглощена работой, – ответила Ольга. – Игорь тоже мог бы заняться чем-то серьезным. Я не понимаю, почему Игорь не хочет сделать карьеру, заработать много денег? Ему родители дали все! А вот мне, между прочим, пришлось очень нелегко! Мужчина должен заниматься серьезным делом, а не сопли ребенку вытирать! – неожиданно закончила она.

– Более серьезным, чем воспитание вашего сына? – на всякий случай уточнила я.

– Да, у Олега все есть, – ответила талантливая журналистка, – тем более по сравнению с тем, какие у меня были условия для развития в детстве!

– Но у вас прежде всего были любящие родители – мама и папа, – возразила я. – Родители, которые сделали для вас, слышащей девочки, все. У вашего сына – другая ситуация. Он слышит, и у него слышащие родители. Конечно, он может общаться с вашими родственниками. Но зачем ему так часто у них жить, имея мать и отца?

– Как мне все это надоело, – рассердилась Ольга. – Слышащие родители – неслышащие родители! Поверьте мне, все зависит от самого человека.

И вы мне поверьте, – отозвалась я, – если бы ваши родители были слышащими, то я сформулировала бы свой вопрос к вам точно так же: зачем вашему сыну так часто жить вне дома?

– Да я люблю своего сына! – воскликнула Ольга. – И он меня любит, – добавила она не очень уверенно. Просто у меня работа такая.

– Конечно, сын вас любит, – заверила я клиентку, – но, если вы его любите, исходите, пожалуйста, из его интересов.

– Мне даже не с кем посоветоваться! – вызывающе сказала моя клиентка. – Думаете, я пришла к вам от хорошей жизни?

– Почему же не с кем, – спокойно возразила я, – посоветуйтесь со своими родителями.

– Вы что, не поняли? – снова вызывающе ответила клиентка. – Мои родители – глухие!!!

По моему совету Ольга поговорила с Олежкой. Она спросила, с кем бы Олег хотел жить, если родители на время разъедутся? Мать предложила сыну четыре варианта: жить с мамой, с папой, с бабушкой и дедушкой с маминой стороны или с бабушкой и дедушкой с папиной стороны. Ольга со страхом ждала ответа. Олежка, не задумываясь, выбрал отца.

Уже по собственной инициативе Ольга поговорила со своим другом и коллегой, рядом с которым так сильно проигрывал в ее глазах Игорь. Коллега удивился тому, что Ольга Сиротина собирается разводиться.

– Это отчего же? – спросил мужчина, ставший самым важным в последнее время для Ольги человеком, почти кумиром. Журналист, который делал стремительную и блестящую карьеру. Журналист, которым Ольга так восхищалась. Человек, которого Ольга считала своим самым близким другом. И чего там скрывать, которого она мечтала видеть рядом с собой и в другом качестве.

– А ты не догадываешься? – не удержалась Ольга от вопроса.

– Дорогая моя, – ответил близкий друг, – у меня было уже три брака и три развода, и во всех браках – дети. Все работа моя, карьера! Так что жених из меня никакой! И вообще я думал, что ты умнее. Мы просто друзья.

Это был сильный удар по самолюбию. Ольга шла по улице, как пьяная. Ей никогда и никто ни в чем не отказывал! Она была уникальна в своем роде! Обычно все восхищались ею, такой необычной, талантливой девочкой, выросшей среди глухих людей. Ее родители и сестры, родители Игоря и сам Игорь, ее подруги…

Так, минуточку, вот подруг-то у Ольги как раз и не было. Они постепенно исчезли…

Она вспомнила свою школьную подругу Свету и мальчика Витю, сына маминой подруги. Им тогда всем было лет по четырнадцать. Витя обожал Ольгу, он был готов для нее на все! Оля им буквально помыкала. Светка пристыдила Олю, но та только смеялась. Оля знала, что Светка сама влюблена в Витю и страдает! Витя был глухой, а Света – слышащая.

Ольге были неприятны эти воспоминания, и она отмахнулась от них. Ольга отправилась домой. Дома она застала Игоря, говорившего по телефону. Олежка уже спал.

Она пила на кухне чай, когда вошел Игорь. Вид у него был взволнованный.

– Мне надо с тобой серьезно поговорить, – обратился он к жене.

– Ну, начинается! – ответила жена. – Что на этот раз?

– Оля, – просто сказал Игорь, – мне предлагают работу в другом городе, и я решил уехать. Ты отпустишь Олежку со мной?

Ольга остолбенела.

– Да ты с ума сошел! Конечно, нет! И потом, ты что, забыл, что мы разводимся?

– Нет, Оля, я не забыл. Поэтому и хочу уехать. Видимо, я тебе не пара.

– И ты бежишь, как слабый человек, – не удержалась Ольга.

– Не слабый, а несчастный, – тихо ответил Игорь. – Но я стану счастливым. Только уже без тебя. Это рядом с тобой мне тяжело, я все время чувствую свою никчемность. Но, ты знаешь, у меня есть друзья. Они меня уважают и поддерживают. Прошу только, отдай мне сына. А сама делай свою карьеру, на здоровье!

– А если не отдам? – зло спросила Ольга.

– Суд, Оля, – устало ответил Игорь, – это может повредить твоей карьере. Как ты думаешь?

На следующий день Ольга заболела. У нее поднялась температура, заболело горло. Утром Игорь ушел на работу, Олежка – в школу. Сквозь дрему Ольга слышала, как они смеялись за завтраком, как торопили друг друга, как строили планы на вечер. Им было хорошо вдвоем!

Потом Ольга лежала одна и представляла, как она останется одна в квартире, как будет свободна и сможет делать, что захочет. Да что она захочет? Будет еще больше работать! И что же? Ольга заплакала.

Оставаться дома больше не было сил. Ольга проглотила пару таблеток и поехала к родителям.

– Впервые в жизни я растерялась, – спустя месяц, рассказывала мне Ольга, – я привыкла, что все вокруг подчиняются мне. Я очень плохо себя чувствовала, когда приехала к родителям. Обычное самообладание покинуло меня.

– Лучше бы я родилась глухой! – крикнула Ольга с порога маме и залилась слезами. – И слепой! – крикнула она вышедшему в прихожую папе.

Лица у родителей стали непривычно строгими.

– Как тебе не стыдно? – строго сказал папа, и Ольга вдруг испугалась. Он никогда так на нее не смотрел.

– Я заболела, – пролепетала молодая женщина, невольно желая смягчить реакцию родителей.

– Ерунда, – махнула рукой мама, – поправишься!

Ольга буквально не узнавала своих родителей.

– Нам жалко твоего мужа, – неожиданно сказал папа Степа, – ты плохая жена.

Ольга повернулась к маме. Мама Нина смотрела на дочь осуждающе и кивала папе головой.

– И плохая мать, – добавила мама, а папа кивнул.

– Вы что, сговорились? – закричала Ольга.

– Мы ведь не слепые! – жестом показал отец, – мы все с мамой видим! Зря мы тебя никогда не ругали, вот ты и выросла глухой. Да еще кричишь на всех!

– Я – не глухая, – плакала Ольга уже навзрыд.

– Ты сердцем глухая, это очень плохо! Надо уметь слышать сердцем, – сказал отец.

– Тебе придется учиться слышать сердцем, – жестами показала Ольге мама.

– Почему, почему вы никогда раньше не говорили со мной об этом? – громко плача, спросила Ольга.

– Мы думали, что ты умная, много училась, хорошо слышишь – сама должна понимать, – объясняли родители известной и талантливой журналистке, а мама погладила ее по голове, как маленькую…

Физик-лирик.

В детский санаторий я приехала по приглашению администрации на три дня. Меня попросили проконсультировать нескольких детей.

Санаторий был великолепный. Он располагался в лесу, и создавалось ощущение его полной изолированности от мира, хотя неподалеку находились деревни.

Одним из его достоинств являлся большой крытый бассейн, оборудованный в соответствии с последними достижениями техники в области устройства бассейнов. Естественно, дети его обожали.

На второй день моего пребывания по лагерю разнесся страшный слух: «бассейн сломался!» Купания отменили и срочно вызвали мастера, который обслуживал бассейн и жил в ближайшей деревне.

Я сидела на скамейке около бассейна, когда к его дверям подъехал на велосипеде немолодой мужчина. Я невольно начала его разглядывать. Его внешность не могла не привлечь внимания. На вид ему было лет шестьдесят, и он был красив какой-то кинематографической благородной красотой. Высокий и стройный, с правильными чертами лица, серыми глазами и густой шевелюрой седеющих волос. Он был одет в джинсы и синюю рубашку, а его загар придавал ему сходство с киногероем. Глядя на его идеальный профиль, я решила, что он художник. Наверное, он был старше меня лет на двадцать.

Мужчина слез с велосипеда и начал рассеянно шарить по карманам. Мое любопытство взяло верх, и я обратилась к нему.

– Здравствуйте, я могу вам чем-то помочь?

– Добрый вечер! – произнес он приятным интеллигентным голосом, – я и сам рад вам помочь, вот только ключ потерял.

В это время к нам подошла одна из медсестер.

– Эдуард Васильевич! Ну, наконец-то. Мы вас заждались.

– Да я, видимо, ключ по дороге обронил, – отозвался мужчина.

– Это сколько же вы уже наших ключей потеряли! – удивилась медсестра. – Ну да ладно, вот вам ключ, приступайте.

Мужчина взял ключ, открыл дверь бассейна и прошел внутрь.

– Кто это? – спросила я у медсестры.

– Наш сантехник, – ответила она небрежно, – сейчас разберется, что у нас с бассейном случилось.

– Вот так сантехник, – подумала я, – да у него и внешность, и манеры, и речь как у артиста театра и кино. Или ученого. Или знаменитого художника.

Утром четвертого дня моего пребывания в санатории я собиралась уезжать. Из санатория шел в Москву маленький автобус. Кроме меня, в нем оказался всего один пассажир, уже знакомый мне сантехник, которого отправили в Москву по служебным делам. Он узнал меня и приветливо поздоровался. Я, проклиная свое любопытство, села неподалеку, стараясь не смотреть на него. Однако он сам обратился ко мне с вопросами, что я делала в детском санатории и почему так быстро уезжаю. Завязался разговор. Узнав, что я психолог, Эдуард Васильевич сказал, что «в прошлой жизни общался с психологами». Зря он это сказал! Мое терпение лопнуло, и я спросила:

– Чем же вы занимались в прошлой жизни, что вам пришлось общаться с психологами?

– Да много чем, – уклончиво ответил сантехник.

– Вы раньше имели другую профессию? – настаивала я.

– Ну, если вы – хороший психолог, то угадайте, кем я был раньше, – с тонкой усмешкой произнес мой собеседник и посмотрел мне в глаза. Взгляд был умный и проницательный.

Не зная, почему, я мгновенно ответила:

– Вы были академиком!

Он побледнел и на секунду прикрыл глаза.

– Кто вам сказал? – прошептал он беспомощно.

Меня напугала такая реакция.

– Простите меня, – пролепетала я, – но вы имеете такую незаурядную внешность, что мне показалось…

Мы уже приехали в Москву, и водитель остановил машину. Я стала быстренько вылезать.

– Возможно, мы еще встретимся, – произнес мой академик.

– Конечно, – вежливо кивнула я головой.

Примерно через месяц Эдуард Васильевич Ковалев записался ко мне на консультацию.

– Вы что-то имеете против сантехников? – шутливо спросил он после того, как мы поздоровались.

– Конечно, нет, наоборот, грамотных сантехников я очень ценю и уважаю, – ответила я.

– Я очень грамотный, – сказал Эдуард Васильевич, – если нужно, обращайтесь.

– К сожалению, у меня нет личного бассейна, – пошутила я, не понимая цели его визита.

– Вы поразили меня своей догадкой, – сказал мой новый клиент, – а мне не с кем поделиться. У меня есть друзья среди священнослужителей в Сергиевом Посаде, но часто туда ездить я не могу: далековато.

«Час от часу не легче», – подумала я, а вслух сказала довольно сухо:

– Скажите, вы с какой целью записались ко мне на консультацию?

– Проконсультироваться, – совершенно серьезно ответил он.

Эдуард с детства привык к тому, что он талантлив. Его родители были физиками, и он рано увлекся физикой. Он был звездой в физико-математической школе, потом на физфаке МГУ. Потом, естественно, была аспирантура, защита кандидатской диссертации. Его жена тоже была физиком. Они сблизились как раз в аспирантуре, но Катя не защитилась. Она родила дочь, потом сына. Работу Катя не бросила, но карьерой заниматься не стала.

Эдуард, наоборот, все силы отдал науке. Он рано защитил докторскую диссертацию, в 33 года, и продолжал много работать. Он был очень увлечен. Заведовал большой лабораторией, руководил десятком аспирантов.

Шли семидесятые годы. Имя Эдуарда Ковалева стало известно и в других странах. Неоднократно он выступал на международных конференциях. Прошло немного времени, и Эдуард Васильевич стал профессором и заместителем директора научно-исследовательского института.

Дома Ковалев бывал мало, но старался уделять внимание и жене, и детям. Выходные старались всей семьей проводить за городом, отпуск проводили на Черном море. В общем, жили дружно. Дети обожали отца. Жена – хоть и ворчала, что мало видит мужа дома, – в душе очень им гордилась. В доме был достаток. Из зарубежных поездок муж привозил роскошные подарки.

В сорок лет Эдуард Ковалев стал членом-корреспондентом Академии наук, а в сорок три – академиком. Вскоре от Академии он получил прекрасную квартиру на Кутузовском проспекте.

Жизнь улыбалась Ковалеву. Примерно в это время в его жизни появилась Таня – молоденькая аспирантка первого года обучения. Ковалев не помнил, кто попросил его взять Таню к нему в аспирантуру, но девушка ему понравилась. Она была умной и красивой одновременно, что, согласитесь, бывает нечасто. Тем более, что Таня была очень умной и очень красивой девушкой.

Эдуард Васильевич никогда не был бабником. Со студенческих лет у него была одна женщина, его жена Катя. Но, как шутили его друзья, по-настоящему он был женат на науке. Ковалев понимал, что Таня для него очень молода, но испытывал в ее обществе непонятное смущение.

Скоро стало заметно, что новая аспирантка боготворит своего научного руководителя.

Она все дни проводила в лаборатории или в библиотеке. Результаты ее исследований были достаточно интересны Ковалеву, и он стал уделять больше внимания талантливой аспирантке. Через два года работы Таня стала одной из любимых учениц академика Ковалева. Сотрудники видели, что Ковалев неравнодушен к своей ученице, но, с другой стороны, ничего предосудительного не замечали.

Жена Эдуарда Васильевича работала в этом же институте, но в другой лаборатории. Она редко приходила к мужу, так как ее лаборатория находилась в другом корпусе. Эдуард и Катя были ровесниками и, как это бывает между ровесниками, одноклассниками и однокурсниками, она любила подшучивать над мужем-академиком, командовала им, а порой резко критиковала.

Таня, напротив, глядела на академика с восторгом, выполняла любое, даже самое сложное, поручение и много-много работала, забывая о своей личной жизни. При этом она всегда прекрасно выглядела, со вкусом одевалась и всегда оказывалась под рукой у академика в нужный момент. Она сумела стать незаменимой.

Наконец, Таня нашла подходящий момент и объяснилась академику в любви. Ковалев понял, что еще и не жил. Они стали втайне от всех встречаться.

В конце концов, Ковалев был обыкновенным мужчиной во всем, кроме своей науки. Ему было непривычно и приятно восхищение Тани. Она никогда не критиковала его и, казалось, вовсе не знала о существовании его недостатков.

Эдуард Васильевич чувствовал небывалый подъем. Все давалось ему легко. Он руководил одновременно несколькими крупными исследованиями. Результаты должны были превзойти все ожидания. Он рассчитывал на Нобелевскую премию. Таня была все время рядом с ним. Она защитила кандидатскую диссертацию и осталась работать в лаборатории Ковалева. Она не требовала от Ковалева развода с женой. Таня говорила, что счастлива тем, что любит и любима. Эдуард с благодарностью принимал ее любовь и не представлял своей жизни без Тани, но выяснять отношения с женой и разводиться ему было просто некогда.

На ответственное совещание по итогам года в институт приехали сотрудники министерства. Ковалев сделал доклад и ознакомил гостей с текстом отчета по разработке актуальной темы. Представил отчеты и графики. Полученные результаты тянули на открытие в области мировой науки. Гости были довольны.

Начальник главка сделал только одно замечание.

– Почему же у вас, дорогой Эдуард Васильевич, нет ни одной ссылки на работы Владимира Ильича Ленина? Нет ни одной цитаты? Согласитесь, что ваши исследования стали возможны только в стране с таким социальным устройством, как Советский Союз! И в этом – несомненная заслуга великого Ленина!

– Да причем тут этот лысый шизофреник? – воскликнул Ковалев. – Что он мог понимать в физике вообще, и в моих исследованиях в частности? Какие еще цитаты? Давайте не смешить людей!

– Нет, это вы не смешите людей! – поджав губы, произнес руководитель главка. – Ваша физика без руководящей роли нашей партии – ничто!

– Это физика – ничто!? – возмутился Ковалев. – Да это ваша партия – ничто!

Гости переглянулись.

Недели две после этого случая Эдуард Васильевич работал очень спокойно. Спокойно, потому что его перестали, наконец, дергать, приглашать на различные совещания, заседания, комиссии и тому подобное. Он работал с упоением. Все шло прекрасно. Одно немного огорчало: Таня заболела и на работу не приходила, сказала, что ей надо отлежаться. Эдуард Васильевич хотел было к ней заехать, но Таня попросила этого не делать и привела ему несколько убедительных доводов.

А потом Ковалева вызвали в горком партии. Разговор был тяжелым и долгим. Академику предъявили кучу документов, доказывавших то, что он давно и тяжело психически болен. Среди документов были бумаги из института, в которых сотрудники его лаборатории описывали превеликие странности академика: неадекватное поведение, агрессивные высказывания, провалы в памяти. Сотрудники выражали беспокойство по поводу здоровья Ковалева и все, как один, твердили о том, что он работает по двадцать четыре часа в сутки и переутомляется. В бумагах описывались различные истории, происшедшие с академиком, которые Ковалев совсем не помнил. Там были и случаи его неправильного поведения во время пребывания за границей. Этого Ковалев тоже не мог вспомнить.

– Да не было этого! – возмущался академик. – Мне не верите, вызовите Татьяну Вдовину, она была со мной на конференции в Штатах.

– Вы имеете в виду вашу любовницу? – сухо осведомился руководитель отдела горкома партии.

Ковалев поперхнулся. Он никогда не думал о Тане как о любовнице.

– От нее у нас тоже есть заявление, – продолжил руководитель отдела, – можете ознакомиться.

Эдуард Васильевич взял в руки документ, который был завизирован по всем правилам.

В заявлении Татьяна писала о странностях академика, которые давно замечала и которые в последнее время резко усилились. Она писала о том, что очень озабочена тем, что психически неуравновешенный человек руководит сложнейшими исследованиями в области физики. Татьяна предлагала закончить исследования без участия Ковалева. Она указала в заявлении, что пострадала от академика и лично, так как он принудил ее к сожительству, не разрешает выходить замуж и родить ребенка. В заключение Татьяна просила защиты от академика у горкома партии.

Эдуард Васильевич был ошеломлен. Он потребовал личной встречи с Татьяной. Сотрудник горкома тут же набрал ее телефонный номер и передал трубку Ковалеву.

Татьяна заявила, что на встречу не приедет, так как боится академика.

– Таня, что происходит? Чего ты боишься? – кричал Ковалев.

– Во время нашей последней встречи ты едва не задушил меня! – закричала в ответ Таня. – Я до сих пор болею!

– Но этого не было! – воскликнул потрясенный Ковалев.

– Ты давно страдаешь провалами памяти, – отчетливо проговорила Таня, – просто я тебе раньше этого не говорила. Она положила трубку.

– Хотите, мы привезем ее сюда? – любезно спросил сотрудник горкома партии. Ковалев отрицательно помотал головой. Он еще не понимал, что происходит.

– А давайте-ка мы вас подлечим! – ласково предложил работник горкома. – Поместим вас в замечательные условия! Вы нам еще нужны! Мы бережем свои научные кадры!

– Подождите, – произнес академик, – моя жена Катя может вам подтвердить, что я вменяем и не страдаю провалами памяти.

– Вы в этом уверены? – сочувственно произнес партийный работник. – Знаете, от нее тоже поступило заявление.

– Как? – поразился Эдуард Васильевич. – И от нее? И что же она пишет?

– Выражает озабоченность вашим состоянием здоровья. Просит помочь. Спасти вашу светлую голову. Боится проживать с вами совместно, так как вы недавно курили в постели и чуть не устроили пожар.

– Я курил в постели? – снова поразился знаменитый физик. – Я хочу немедленно видеть свою жену.

– Пожалуйста, – ласково кивнул горкомовец, – сейчас же едем к вам домой.

Эдуард Васильевич ехал к себе на квартиру с тремя сотрудниками горкома партии. Он понял, что одного его уже никуда не отпустят. Он очень надеялся на Катю. Она знала его с юности. Эдуард уважал свою жену и считал ее честным и бескомпромиссным человеком. Он не верил, что Катя могла написать такое заявление.

Подойдя к квартире, Эдуард Васильевич услышал музыку, голоса и смех. Создавалось впечатление, что в квартире праздник. Однако удивляться было некогда, и он позвонил. Наконец дверь распахнулась. На пороге стояла жена. Она была в нарядном платье с красивой прической.

– У нас что, гости? – спросил Ковалев. – По какому случаю?

– Ты забыл, бедненький, – ответила жена жалостливо, – сегодня – день моего рождения!

– Как сегодня? – изумился Ковалев, – а какое сегодня число?

– Ничего, ничего, – быстро проговорил сотрудник горкома, который беседовал с академиком раньше, – ну, забыли, бывает. Вы слышали, товарищи? – обратился он к другим сопровождающим. Те дружно закивали головами.

– Пойдемте-ка с нами, – ласково обратился горкомовец к академику.

– Куда? – успел еще спросить Эдуард Васильевич.

Но к нему уже спешили санитары. Что было дальше, академик уже действительно не помнил.

– Вы мне верите? – спросил мой академик.

– Ужасная история, – ответила я, – искренне вам сочувствую, но поймите меня тоже, я – на работе, и должна вам задать положенный вопрос: – Какова цель вашей консультации? Чем я сейчас могу вам помочь?

Мысленно я уже нарисовала себе картину дальнейшей жизни Ковалева. Видимо, его выпустили из клиники, когда он стал никому не интересен и политическая ситуация в стране изменилась. Но карьера его была загублена. Иначе, почему он работал сантехником в детском санатории?

– Видите ли, в чем дело, – признался Ковалев, – я написал книгу. О Владимире Высоцком. Дело в том, что я хорошо его знал лично. Мы были знакомы, общались. Мне бы хотелось, чтобы вы ее прочитали и сказали свое мнение.

– Я с удовольствием прочитаю, – удивилась я, – но странно, что вы обратились с этой просьбой ко мне. Вам надо обратиться в издательство.

– Я все-таки физик, – с достоинством произнес Эдуард Васильевич, – а тут, можно сказать, лирическое произведение. Я, как автор, переживаю. Вдруг и в этой сфере я получу полное фиаско?

Кроме того, мне необходимо проанализировать свою жизнь! Я хочу вам все рассказать. Быть может, вы, как психолог, мне что-нибудь подскажете!

– Вас не удовлетворяет ваше теперешнее положение? – уточнила я.

– А как вы думаете? – горько отозвался бывший академик, – ведь я лишился всего! Даже собственных детей.

Я смотрела на Ковалева с огромным сочувствием.

– Не знаю, смогу ли чем-то вам помочь, – наконец произнесла я, – но если хотите, приходите на следующую встречу.

Ковалев встал и поцеловал мне на прощанье руку.

На следующей встрече Эдуард Васильевич продолжил свой рассказ.

Ковалев вышел из клиники через пять лет. Еще в больнице он узнал, что его жена подала на развод, и их развели заочно. Ни жена, ни дети его в больнице не навещали. Потом ему сообщили, что из квартиры его выписали. Кроме того, дети написали заявление, что отказываются от своего отца, потому что он плохо отзывался о великом вожде.

Татьяна в больнице не появилась ни разу.

Когда условия содержания Ковалева в клинике стали помягче, его навестил один старый друг. Он рассказал академику, что в институте его объявили сумасшедшим и сказали, что из больницы его долго не выпустят. Почему-то сотрудники быстро в это поверили. Он рассказал также бывшему академику, что из академиков Ковалева уже исключили.

Оказалось, что жена Эдуарда Васильевича вышла второй раз замуж и проживает с новым мужем в прежней квартире. Татьяна тоже вышла замуж и продолжает работать в том же институте, заведуя бывшей лабораторией Ковалева. Кстати, муж Татьяны – нынешний директор института.

«А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо!» – припомнила я слова популярной песенки.

– Таким образом, – подытожил свой рассказ Ковалев, – когда я вышел из больницы, идти мне было совершенно некуда.

– И что вы сделали? – спросила я, представляя его плачевное положение, – у вас остались какие-то друзья или родственники? Кто-то мог помочь вам?

– Нет, – горько ответил бывший физик, а ныне сантехник. Никого у меня к тому времени не осталось. Да я и не хотел общаться с людьми из своего бывшего окружения. Скажите, вы понимаете меня, вы мне верите? Для меня это очень важно!

– Конечно, я вам верю, – успокоила я Ковалева, – и очень вам сочувствую. Так куда вы пошли после выписки из клиники?

– Я поехал в деревню, где когда-то давно мы с женой снимали дачу для своих детей. Оказалось, что на окраине деревни пустует небольшой старый дом. Хозяин его умер, домишко разваливался. Его родственники разрешили мне в нем пожить.

– А чем же вы платили?

– Да есть еще на свете добрые люди, – ответил бывший академик, – я сказал, что дом починю, приведу в порядок, они и пустили. Ну, а потом я устроился на работу.

– В детский санаторий?

– Да, там почти все деревенские работали. Я пошел и договорился обслуживать бассейн. В санатории были очень этому рады, у них не было своего специалиста, и они вызывали по любому поводу мастера из Москвы. Так что мне повезло.

– Вы и сейчас там живете? – спросила я, чувствуя, что история подходит к концу.

– Да, я выкупил этот домик в деревне, живу там и работаю в санатории. И еще я верю в Бога, – неожиданно добавил Ковалев.

– Конечно, – кивнула я, – понимаю, после таких испытаний вы стали верующим человеком.

Но вы говорили мне о том, что вас не устраивает ваше нынешнее положение. Скажите, а вы не пытались встретиться со своими детьми? Они ведь уже взрослые люди и, возможно, смогли бы вас понять и даже были бы рады встрече с вами.

– Нет! – воскликнул Эдуард Васильевич, вскочив со стула и забегав по моему кабинету, – Я не хочу! Что я им скажу? Что работаю сантехником, живу в деревне и моя жена – простая деревенская баба?

– Вот оно, больное место, – с грустью констатировала я и сказала:

– Нет, вы просто скажете им, что вы живы, здоровы, что вы их родной отец и что вы не забыли о них.

– Нет, – снова воскликнул Ковалев, – лучше прочитайте мою книгу о Владимире Высоцком и скажите, есть у меня талант или нет. Если я прославлюсь как писатель, то смогу прийти к своим детям с гордо поднятой головой!

– Ну, хорошо, – согласилась я, – прочитаю, приносите свою книгу. Но все же подумайте о том, что я вам сейчас предложила.

Ковалев привез мне рукопись примерно через неделю. Он сказал, что хотел немного ее подправить перед тем, как отдать мне. Рукопись оказалась весьма объемистой, и я взяла ее домой. По дороге я предвкушала удовольствие, как вечером налью себе чашку чая и займусь чтением. Мне всегда нравился Высоцкий, и я не сомневалась, что книга написана талантливо.

«Какой потрясающий человек, – думала я о Ковалеве, – талантливый физик, академик, не сломался, попав в сложнейшую жизненную ситуацию. Выжил, выстоял, да еще написал книгу, которая, несомненно, окажется бестселлером. И такой человек доверился мне!».

Я очень-очень хотела помочь Ковалеву.

«Талантливый человек талантлив во всем!» – припомнила я чье-то изречение. Вдруг издание этой книги изменит жизнь талантливого физика, бывшего академика?

Но меня ждало разочарование…

Буквально с первых страниц книги я поняла, что она не содержит абсолютно ничего нового. Истории о жизни Высоцкого, которые я уже читала в журналах и других книгах, были рассказаны не наилучшим образом. Компиляция отрывков из известных мне источников, да и то не самая удачная! Комментарии автора и его размышления по поводу творчества Владимира Высоцкого тоже были неинтересны. Я с недоумением перелистала рукопись. Ну и ну! Я не знала, что и думать. Да, литературным талантом Ковалев явно не обладал, но ведь он не мог не понимать, что его произведение не представляет никакого интереса для читателя! И моя роль – психолога, который хочет облегчить незаслуженно суровую долю ученого, – тоже становилась мне не понятной.

Ковалев, как я понимала, хотел прийти к своим детям признанным писателем, а не уничтоженным ученым, больным или не совсем нормальным человеком. Теперь этот план не годился.

Через неделю Ковалев заехал ко мне за рукописью. Я знала, что он договорился показать ее в одном издательстве. Мне было понятно, что никакое издательство не возьмется за публикацию этой книги. Я не знала, что мне сказать Ковалеву…

Он вошел ко мне в кабинет, улыбнулся, поздоровался и сразу спросил:

– Ну, как?

– Довольно интересно, – сдержанно ответила я.

– Вам понравилось? – с ноткой уверенности в голосе вежливо осведомился бывший академик.

Я внимательно всматривалась в его благородный профиль.

– Да, спасибо, – сказала я, – очень интересно.

– Еду сейчас в издательство, – важно произнес Ковалев, – пожелайте мне удачи.

– Удачи! – сказала я.

Еще через неделю Ковалев приехал на консультацию без предварительной записи.

Его лицо пылало гневом.

– Представьте, – произнес он, выражая сдержанное негодование, – ОНИ мне отказали. Печатают всякую ерунду, а по-настоящему талантливую вещь печатать не желают. Без связей и денег в наше время ничего не сделаешь! Его глаза медленно наполнились слезами. – Ну, ничего, – горестно вздохнул он, – я им еще покажу! ОНИ узнают, что такое настоящий талант. Ведь вы мне верите?! Вам ведь моя книга понравилась!

– Да, мне понравилась, – спокойно сказала я, продолжая пристально наблюдать за выражением лица моего клиента, – вы просто молодец!

– Знаете что, – вдохновенно произнес мой академик, – у меня есть еще рукопись. Я переписал Мопассана. Понимаете, я выбросил из его романа весь секс, и получилось вполне приличное произведение. Хотите почитать?

Я улыбнулась, продолжая наблюдать за бывшим физиком, или кем он там был раньше.

– А на очереди у меня Карл Маркс, – заговорщицки подмигнул мне Ковалев, – я его сейчас редактирую. Когда закончу, могу принести вам, почитать.

– Кто ваш лечащий врач? – невозмутимо спросила я своего клиента.

Ковалев прервал себя на полуслове и уставился на меня. Потом вскочил со стула и вышел из моего кабинета.

Я попыталась навести справки об академике, физике Эдуарде Васильевиче Ковалеве.

Никаких сведений найти не удалось. Возможно, мой клиент назвался вымышленным именем, а возможно, моего академика не существовало и вовсе.

Василиса Премудрая.

Молодая женщина, врач по образованию, пришла записаться ко мне на консультацию. Она приехала в Москву на повышение квалификации и заодно решила зайти к психологу.

– У меня масса проблем, – с усилием произнесла женщина, – во-первых, как вы видите, я ужасно некрасивая! И страшно это переживаю. А во-вторых, у меня сложные отношения с матерью. Может быть, вы поможете мне в них разобраться? А еще лучше – наладить мои дела?

– А в чем, собственно, состоят ваши сложные отношения с матерью? – спросила я, решив начать беседу со второй проблемы.

– Она меня не любит! – ответила женщина и вдруг заплакала.

Татьяна смотрела на свою новорожденную дочь с неподдельным огорчением. Девочка была похожа вовсе не на нее, яркую красивую брюнетку, а на мужа.

Нет, муж вовсе не был уродом. Как мужчина он был даже довольно привлекательным: высокий, крепкий, сильный. Но при этом он был практически бесцветным блондином, с белыми бровями и ресницами, а главное – с большими оттопыренными ушами. Татьяна не раз смеялась и дразнила его «лопоухим», любя, разумеется.

Но теперь, глядя на дочь, она ужасно сокрушалась. Новорожденная была копией мужа и обещала стать совсем некрасивой. Особенно удручали молодую маму уши девочки. Уже сейчас было видно, что уши большие и сильно оттопыренные, как у отца.

«Ладно, – думала мамаша, – брови, ресницы и волосы можно будет покрасить. Хотя не с годовалого же возраста их красить ребенку! Но что делать с ушами? Может быть, пластическую операцию? Но в этом возрасте вряд ли хирурги согласятся! Так что придется, видимо, долго ждать…

А пока придется растить этого некрасивого ребенка…

Татьяна тяжело вздохнула, потом достала платочек и повязала дочке на голову, прижав ушки поплотнее к головке.

«Вдруг они прижмутся сами немного, – с надеждой подумала молодая мать, – она мне потом сама спасибо скажет».

Татьяна всегда мечтала о сыне: худощавом, быстроглазом и озорном мальчишке. Муж, который обожал свою жену и всегда восхищался ее спортивной фигурой, а также ее бурным темпераментом, тоже хотел сына, похожего на супругу. Виктор считал себя «тюфяком»: он был довольно молчаливым, медлительным, неловким. Но его ум, способности и настойчивость помогли ему занять весьма крупный пост.

Когда стали обсуждать имя для новорожденной дочки, Таня предложила назвать девочку «как-нибудь попроще: Катя или Маша». Муж удивился, ему не нравились оба этих имени.

– Слишком распространенные, – сказал он, – давай назовем дочку Василисой.

– Ну, какой еще Василисой, – воскликнула Татьяна раздраженно. – Ты только посмотри, какая она некрасивая! И будет некрасивая! Все будут смеяться над ней. Тоже мне – Василиса Прекрасная!

– Она такая некрасивая? – удивился муж. – Да она же совсем маленькая, еще неизвестно, какая она вырастет!

– Все известно, – зло сказала Татьяна, – она вся в тебя, в своего папочку. Даже уши!!!

– Ну, ладно, – примирительно произнес муж. – Не будет Василисы Прекрасной, так будет Василиса Премудрая! Если она вся в меня. А я вроде не дурак.

Через четыре года у Татьяны и Виктора Поповых родился сын. Дениска был похож на мать как две капли воды. Татьяна и Виктор были счастливы.

Василиса росла некрасивой девочкой. Нет, чуда не произошло. Как мать и предполагала, дочка оставалась бесцветной и лопоухой. К подростковому возрасту стало заметно, что у Василисы костлявая фигура и серовато-смуглая кожа, с которой сливались брови, ресницы и волосы. Мать смирилась с внешностью дочери. Она не старалась принарядить ее, считая, что в ярких нарядах девочка будет выглядеть еще хуже. Поэтому Василиса была всегда в серых, черных или темно-синих платьях, кофтах и юбках.

Татьяна откровенно поговорила с дочерью, когда той исполнилось тринадцать лет.

«Ну, о замужестве для тебя и речи быть не может, – безапелляционно заявила она дочери, – на такую внешность вряд ли найдется любитель. Так что ты, давай, учись получше. Надеяться тебе не на кого, сама себя должна будешь кормить. А детей будешь у брата воспитывать! Племянников будешь любить, ничего! Проживешь как-нибудь!».

Татьяна обожала сына. Он пошел в нее: красивый яркий брюнет. Ловкий и быстрый.

Василиса хорошо училась. И вовсе не потому, что родители ее заставляли, а просто ей нравилось учиться. Учителя к ней относились прекрасно, подруги у нее всегда были, потому что Василиса росла доброй и умной девочкой. В принципе и в семье все выглядело вполне благополучно. Отец и мать были довольны Василисиными успехами и ее характером. Она росла на редкость послушным ребенком. Мать даже демонстрировала своим подругам послушание дочери. Девочка могла беспрекословно бросить увлекательную игру, если мать звала ее за чем-нибудь, даже в тех случаях, когда мать просто хотела продемонстрировать ее послушание своим подругам. Мать это называла «вышколить». Она «вышколила» Василису с раннего детства. За малейшую оплошность Василиса получала «по губам», «по рукам» и по любым другим местам.

«Такая некрасивая, да еще будешь плохо воспитанная», – говорила мать раздраженно.

В целом она, конечно же, заботилась о дочери. Кормила, лечила, если та болела. Хвалила за то, как Василиса убрала свою одежду или игрушки.

Василиса любила свою мать и очень боялась ее. Она все время к ней подлизывалась. Но порой все же ловила на себе ее неодобрительный взгляд. Впервые это было, когда Василиса примерила дома новогодний костюм Снежинки, который ей выдали в школе. Все девочки их класса были Снежинками. Она кружилась по комнате и вдруг наткнулась на презрительный взгляд матери. Она с размаху остановилась, почувствовав себя неловко, и с испугом посмотрела на мать. Та молча ушла на кухню. Василиса потихоньку сняла костюм и побежала к матери.

– Мамочка, а я всю посуду вымыла, – преданно глядя в глаза, сказала девочка.

– Иди, учи уроки, – ответила та, – и отстань от меня, не видишь, я устала.

Василиса пришла ко мне на консультацию в сером мешковатом костюме. Косметикой она не пользовалась, а оправа ее очков отставала от времени лет на двадцать.

– Как вы думаете, – спросила она, – могу я всерьез заинтересовать мужчину?

– Почему вы в этом сомневаетесь? – поинтересовалась я, разглядывая ее странные очки.

– Моя мать считает, что мной может увлечься только аферист или больной.

– Вы что – такая богатая наследница? – наивно спросила я.

– Нет, я настолько некрасивая женщина, – угрюмо ответила моя клиентка.

Мы выполнили один тест, и я спросила:

– Василиса, вот вы считаете себя очень некрасивой. А как вы думаете, вы обаятельная женщина?

– Нет, конечно, – ответила моя клиентка, – куда уж там. Да я от застенчивости и неуверенности могу и упасть на ровном месте, и на ногу мужчине наступить. А уж пролить чашку кофе или чая на стол или на человека… Это вообще мой «конек»!

– Ну что ж, – я вздохнула, – придется, Василиса, подрастить ваше обаяние! Другого выхода у нас с вами просто нет! Слышали когда-нибудь такую фразу: «Я не красива, но чертовски мила»?

– Ну, мила, это вовсе не про меня, – вздохнула клиентка.

– А есть еще обаяние ума, – возразила я, – а потом, увидите, с возрастом все будет очень сильно меняться…

– У меня нет денег на пластическую операцию, – угрюмо сообщила Василиса мне на следующей встрече.

– А вы решили делать операцию?

– Знаете, мне было бы легче сделать себе операцию по изменению пола, чем изменить свое лицо, – мрачно пошутила моя клиентка, – потому что мне надо менять все!

– Ого, я оценила ваше чувство юмора! – удивилась я. – Но давайте сначала попробуем кое-что попроще, чем операция у пластического хирурга. Поработаем с вашей самооценкой.

– Вы будете внушать мне, что я красавица? – усмехнулась моя героиня.

– Нет, – отозвалась я. – Скажите, а зачем вам понадобилось так срочно похорошеть? Вы влюблены?

Василиса сильно покраснела и встала со стула.

– Я влюблена в женатого мужчину, – пробормотала она и с размаху села мимо стула на пол.

– Я так и знала, что вы потребуете, чтобы я поменяла гардероб! Дудки! – заявила Василиса, – моя мама будет категорически против!

– Но замуж-то вы будете выходить, а не мама! – возразила я.

– Кто это будет выходить замуж? – удивилась Василиса. – Мама сказала, что я никогда не выйду замуж!

– Почему? Мама – против? – спокойно отозвалась я. – Давайте так: или вы делаете так, как я вам советую, или так, как советует ваша мама.

– Не настраивайте меня против матери! – гордо произнесла молодая женщина. – Она просто правду мне всегда говорит. Чтобы у меня не было иллюзий!

– И вы счастливы с этой правдой? – грустно спросила я. – Я вам тоже предлагаю правду, но другую. Кого вы любите, тот и красивый! И наоборот! Попробуйте! А то вам скоро уезжать! Не понравится, уедете и все забудете!

– Ну, хорошо, – проворчала Василиса, – давайте вашу чудо-науку.

– Купите себе новые модные очки, – сказала я.

– Ах, как оригинально! – издевательским тоном произнесла моя подопечная.

– Что-то вы разошлись, – строго сказала я, – не пора ли вам под мамино крылышко? А то вы стали забываться. Вы ведь сами пришли ко мне за советом и помощью, я вас сюда не приглашала. Так что без новых модных очков ко мне можете не приходить!

– Я все поняла, – тотчас отозвалась Василиса.

«Ну и ну, – удивилась я, – оказывается, такой тон разговора ей куда привычней и понятней!».

Василиса в новых очках стала совсем другой. Умной. Вернее, она и раньше была умной, но если она молчала, то об этом никто не догадывался. А теперь стало видно: Василиса – умная!

– И я не буду красить волосы! И стричься! – прокричал мне дипломированный врач голосом трудного подростка, – вы психолог, а не имиджмейкер!

– Возьмите себя в руки, Василиса Викторовна, – строго сказала я. – В новых очках вы выглядите просто замечательно! И как врач вызываете доверие и симпатию. А стричься вам не надо пока. Отрастите немного волосы, а потом сделаете стрижку каре и спрячете под ней свои ушки, – невозмутимо продолжила я, думая о том, что выполняю работу матери своей клиентки, которую та должна была проделать лет 10–12 назад. – Да, и еще, брови и ресницы советую вам все же покрасить в парикмахерской.

– Может, вы мне еще велите мини-юбку приобрести? – язвительно спросил врач, приехавший повышать свою медицинскую квалификацию, но почему-то оказавшийся на консультации у психолога.

– Купите себе красивый медицинский халат, – хладнокровно произнесла я, – будем делать имидж «обаятельный доктор». Не забудьте принести халат на встречу со мной.

Прошел месяц. Василиса получила от меня такую порцию похвалы за свои старания, что этого хватило бы на целый класс девочек-подростков. В красивом медицинском халате и модных очках, с темными бровями и ресницами и прической «каре» Василиса чувствовала себя превосходно.

Я велела ей говорить каждое утро перед зеркалом своему отражению «обаятельный доктор» по пять раз.

Перед отъездом домой Василисе ужасно хотелось встретиться со своим коллегой Петром Ивановичем, в которого она была влюблена. Тем более, он не видел ее в новых очках и с прической «каре»!

– Но он ведь женат! – с тоской сказала мне Василиса.

– Так вы же не предложение ему на вас жениться придете делать! А попрощаться! – удивилась я.

– А о чем мне с ним разговаривать? – со страхом спросила Василиса Премудрая.

– Говорите о медицине, – посоветовала я, – и не пейте с ним ни чая, ни кофе!

– Вы, наверное, считаете себя очень мудрой, раз даете советы людям, как им жить, что делать, что надевать, – издевательским тоном произнесла Василиса, – Боже мой, какая же вы умная!

Я в ответ посмотрела сурово и ответила:

– Я еще гораздо умнее, чем вы думаете!

– Понимаете, – сказала Василиса тихо, – я рано поняла, что вовсе не «премудрая». Да, я хорошо училась в школе, но чего мне это стоило! Я очень много занималась, заучивала наизусть. В младших классах я по десять раз переписывала свои тетради, но в старших классах одного старания было мало! Как-то так получилось, что мое прозвище из семьи перекочевало в школу и меня и там стали называть Василисой Премудрой. Но я это понимала только как компенсацию за то, что я не Василиса Прекрасная!

Знаете, в нашем классе была девочка Маша, которую все так и звали: Маша. Она была очень хорошенькая и умная. Как я ее ненавидела! Она, действительно, прекрасно училась! И при этом легко, играючи! Когда никто не мог решить сложную задачу по математике, то говорили: ну, если Маша не решит, то все… А мне приходилось делать умный вид и говорить, что «здесь есть другое, лучшее решение, мне надо подумать…».

Если бы я была действительно очень умной, то у меня был бы шанс доказать всем, и прежде всего маме, что я достойна другого отношения, достойна ее любви! Возможно, это примирило бы меня с собственной внешностью. Но я была средняя! Очень средняя по уму и очень некрасивая! Мне кажется, что моя мать тоже поняла это довольно давно!

– Простите, но таких людей очень много, – прокомментировала я, – дело скорее в ваших амбициях. А вот, скажите-ка мне, вы делали гадости этой самой Маше или, например, своему брату?

Василиса испуганно на меня посмотрела.

– Почти нет, – сказала она неохотно, – то есть я пыталась, но они этого практически не замечали. Но я мечтала! О, как я мечтала!

– Так вы не любите своего младшего брата, – вскользь заметила я.

– Почему? – удивилась Василиса, – конечно, люблю.

Василиса попросила Петра Ивановича – мужчину своей мечты – о консультации по теме будущей диссертации. Тему она выбрала как раз такую, которая должна была сильно заинтересовать симпатичного доктора. Они засиделись допоздна. Дважды звонила жена Петра Ивановича, но он отмахивался от ее настойчивых уговоров идти домой, и Василиса ликовала.

– Мы могли бы с вами вместе работать над этой темой, – деловито сообщила она Петру. – Я соберу материал для кандидатской диссертации, а вы потом возьмете его для своей докторской.

Петр Иванович только мечтал о написании докторской диссертации.

– Я и у себя в Ростове смогу собирать материал, – добавила Василиса, наблюдая за мужчиной своей мечты краем глаза.

Петр Иванович разволновался. Жена заставляла его заниматься строительством дачи, и он совсем забросил науку!

– Ну что вы! – сказал он. – У вас, наверное, семья, свои заботы. Мы вот дачу строить затеяли. Знаете, все средства и все время тратим на это.

– Да? Как жалко, – сказала Василиса, – дача – это, конечно, прекрасно. Но я, знаете ли, предпочитаю в свободное время заниматься наукой. Поэтому, видимо, у меня и нет своей семьи. Есть только родители и брат.

Петр запустил руку в свою густую шевелюру.

– Вы меня извините, пожалуйста, что я вам навязываюсь, – продолжала Василиса, наблюдая за Петром, – просто у меня скопилось очень много материала, а посоветоваться не с кем.

Петр посмотрел на молодого доктора из Ростова. Скромная женщина с умным лицом в очках. Вся в науке.

«Личная жизнь, видимо, не сложилась, вот она и ушла с головой в работу, – решил Петр. – Черт, и я об этом мечтал когда-то, чтобы ничто меня не отвлекало от исследований. Ведь сколько было задумано!» – пронеслось у него в голове.

– Отлично, Василиса! – бодро произнес Петр Иванович. – Начинаем с вами сотрудничать. Наконец-то у меня появился единомышленник и помощник!

– А можно я буду вам звонить, – робко спросила Василиса, – когда у меня появятся вопросы?

– Разумеется, – удивился кандидат наук, – и звонить, и писать, и приезжать!

Василиса шла по улице, не помня себя от счастья! Она будет ему звонить! И писать! И приедет к нему!

«А хорошо мне эта психологиня посоветовала с очками и парикмахерской, – размышляла Василиса, – может быть, мне купить себе еще и новую кофточку? Обаятельный доктор! Обаятельный доктор! Да, я – обаятельный доктор! Я – Василиса Премудрая! Я сама до всего этого догадалась!».

Василиса тихонько засмеялась.

Василиса возвращалась в родной город в приподнятом настроении. Она думала о Петре, о том, как они будут вместе работать, часто видеться… Тема диссертации казалась Василисе туманной и неинтересной, ну да ладно. Это не главное. Надо собирать материал, чтобы было о чем поговорить с Петром по телефону.

Василиса думала с удовольствием о том, как она расскажет матери о своих научных планах. Может быть, ей удастся увидеть одобрение в ее глазах, а еще лучше симпатию!

Но Боже, как объяснить матери новую прическу, очки и окрашенные брови и ресницы! Василиса стала лихорадочно соображать. Так, очки – не проблема. Скажу, что мои очки сломались, вот и купила новые. А прическа? А брови? Василиса покрылась холодным потом. «Обаятельный доктор» – вспомнила Василиса название своего имиджа. Ну что ж, свалю все на психолога. Дескать, психологиня мне посоветовала улучшить имидж для карьеры в Москве.

Василиса успокоилась и перевела дух.

У подъезда своего дома Василиса встретила Лиду, бывшую одноклассницу.

– Привет, ты откуда? – поинтересовалась Лидка.

– Ездила в Москву учиться, хочу писать диссертацию.

– Ну, ты даешь! – восхитилась Лидка. – Молодец! Я тобой горжусь. То-то смотрю, ты изменилась. Важная такая стала. Очки новые!

– Да, старые сломались, – застеснялась Василиса.

– Ну, ты прям ученый! – улыбнулась Лидка и побежала по своим делам.

В школе был вечер встречи, и Василиса решила пойти. А почему нет? Ей есть что о себе рассказать! Одеваться теперь Василиса стала немного по-другому. Цвет одежды оставался темным, но Василиса купила себе два довольно дорогих костюма. Строгих, разумеется. Маме, естественно, ничего не сказала.

Василиса надела новый черный костюм. Ей очень хотелось бы сейчас услышать хоть какой-нибудь немудрящий комплимент! И так хотелось бы услышать одобрение своей мамы!

«Ну да ладно!» – подумала Василиса, так и не решившись показаться на глаза матери, и выскользнула из дома.

«Ну да ладно!» – думала Василиса, когда никто из одноклассников не отметил ее внешний вид.

«Я Василиса Премудрая, а не Прекрасная! – думала она, стараясь не заплакать. – Я пишу диссертацию. У меня есть Петр! И я „обаятельный доктор“! Дать бы по шее этому психологу! – без перехода подумала Василиса. – Это ж надо такое придумать – „обаятельный доктор“! Никто даже не обратил внимания на то, как я изменилась!».

К Василисе подошли ее бывшие одноклассницы Ася и Марина.

Василиса набралась храбрости и сказала вдруг тонким голосом:

– Девчонки! А я замуж выхожу!

– Шутишь? – удивилась Ася.

– Да ладно болтать-то, быть этого не может, – улыбнулась Марина.

– За московского ученого! – обиделась Василиса. Она решила идти домой. И решила, что она непременно выйдет замуж. За Петра! Она его любит! И он кажется Василисе самым красивым мужчиной на свете! Вот бы и он ее полюбил! Тогда, может быть, и он будет считать Василису… Дальше думать стало страшно.

– Мама, папа, мне нужно поговорить с вами по очень важному делу, – сказала Василиса.

Отец внимательно просмотрел сначала на Василису, а потом на жену. Мать строго спросила:

– В чем дело?

– Дело в том, что я выхожу замуж! – сообщила Василиса.

– Ты уверена в этом? – иронично спросила мать. – У мужчины, может быть, какой-то дефект? Без ноги, руки или, может, он слепой?

– Подожди, Таня, – сказал отец, – пусть сначала расскажет, что он за человек. Он что, намного тебя старше? Или ему нужна квартира? Ты же хотела диссертацию писать!

– Я выхожу замуж и уезжаю! – сказала Василиса. – В Москву, – а вам освобождаю площадь.

Потом она закрылась в своей комнате и плакала. Отец постучал к ней в дверь, но Василиса впервые не открыла. Правда, отец стучал совсем недолго, а мать вообще не стучала.

Василиса вышла замуж за Петра Ивановича. Он развелся с женой и моментально женился на Василисе. Василиса переехала жить в Москву к мужу. Работали они теперь вместе, над одной темой. Василиса собиралась защищать кандидатскую диссертацию. Петр Иванович писал диссертацию докторскую.

Но оказалось, что Василиса беременна…

Василиса вошла в мой кабинет с торжествующим видом и сказала небрежно:

– Знаете, а я замуж выхожу.

– Поздравляю вас, – искренне обрадовалась я. – Желаю вам счастья.

Я помолчала. Василиса тоже помолчала. Лицо ее становилось все озабоченнее.

– Теперь я буду жить в Москве, – сказала она.

Я кивнула и продолжала молчать. Мне была интересна цель ее визита.

– Я беременна, – произнесла вдруг Василиса, и ее глаза наполнились слезами.

– Это замечательно, – мягко сказала я, – что же вас беспокоит? Теперь у вас будет своя семья: муж, ребенок. Вы уехали от контроля своей матери. Живите и радуйтесь!

– Как вы не понимаете, – зарыдала Василиса Премудрая, – а вдруг у меня родится девочка, такая же некрасивая, как я? Ну, если еще мальчик, то ладно! А вдруг девочка?

– А почему вы так этого боитесь, – спросила я, – вы будете ее любить и помогать ей во всем. Вы же не повторите ошибку своей матери и не позволите, чтобы ваша дочь страдала! А потом, знаете, я вот не считаю вас уж такой некрасивой, у вас есть свое обаяние! И муж ваш, наверное, так считает. Ведь он, простите, как я понимаю, из-за вас с женой развелся!

– Обаятельный доктор! Женщина-ученый! – горько усмехнулась Василиса, да наплевать мне на эту науку, как вы не понимаете! Просто работа над диссертацией помогла мне сблизиться с Петром! Я же предупреждала вас, что я не такая уж умная! Это я просто перед мамой своей оправдаться хотела! Не прекрасная, так премудрая! А теперь я боюсь родить страшненькую, лопоухую девочку!

– А разве вы не сможете ее полюбить? – удивилась я.

– Я – наверное, нет, – угрюмо сказала женщина-ученый. А потом, представьте, что скажет моя мама, увидев, что нас уже двое? Я даже знаю, что она скажет с ужасом в голосе… Она скажет: ОНИ РАЗМНОЖАЮТСЯ!!!

– Прекратите истерику! – приказала я. – А то у вас родится больной ребенок. А это, поверьте, намного тяжелее! Будете во время беременности любоваться прекрасными видами, слушать хорошую музыку, делать добро… и ко мне захаживать.

– А маме я должна сказать, что я жду ребенка? – спросила Василиса, и глаза ее снова наполнились слезами.

Я сделала над собой усилие, но все же сказала:

– Нет, маме пока говорить не будем. Рано. Вам еще надо выносить этого ребенка.

Василиса не ездила домой и не говорила матери о своей беременности. В положенный срок она родила девочку. Девочка была немного похожа на Василису, но с маленькими аккуратными ушками и круглыми папиными глазками. Василиса была в полном восторге!

Она попросила мужа позвонить родителям и сообщить о рождении девочки. Василиса решила назвать ее Татьяной, как бабушку.

– Ты скажи матери, что мы решили назвать дочку Татьяной в ее честь. И скажи, что она на меня совершенно не похожа, – сказала Василиса.

Муж Василисы был рад рождению дочки. Он уже заканчивал писать докторскую диссертацию, и Василиса ему помогала. Жили они душа в душу. Василиса решила бросить аспирантуру. Мужу она сказала, что ей вполне достаточно того, что ее муж станет доктором наук. А она будет им гордиться и помогать ему во всем. А потом ей же надо заниматься маленькой дочкой!

Муж Петр поцеловал свою жену Василису Премудрую и подумал о том, как ему повезло со второй женой! Полное понимание! И дачу строить не надо.

Прошло два года. Я ничего не знала о Василисе. И вдруг она объявилась вновь. Мы встретились как старые знакомые. Василиса рассказала, что у нее все в порядке. Она работает, муж занимается наукой, дочка растет. Они с мужем решили построить дачу.

– Чтобы Петр мог заниматься наукой на свежем воздухе! Я все уже продумала, – рассказывала мне Василиса.

«Да она и впрямь – Василиса Премудрая!» – восхитилась я.

– А дочка у меня – просто красавица! – с гордостью сказала Василиса.

– А как ваши отношения с матерью? – поинтересовалась я.

– Тяжело, – усмехнулась моя клиентка. – Она считает, что мой муж женился на мне, потому что ему была нужна прислуга. А я из-за него бросила заниматься наукой.

– А как она относится к внучке?

– Мама называет ее Татьяна Вторая. Я, знаете ли, таким образом, по своему обыкновению, попыталась к ней подольститься. Тем, что назвала дочку в ее честь.

– Получилось?

– Не знаю. Мы живем в разных городах, видимся редко. Она воспитывает детей брата.

– Может быть, вам не стоит больше добиваться одобрения вашей матери? – спросила я. – Ведь, кроме боли, вы ничего от этого не испытываете. Вы многого добились и имеете полное право на счастье. Или у вас ко мне есть еще какой-то вопрос?

– Есть, – смутилась Василиса, – я снова беременна.

– А почему вы с этим опять пришли ко мне, – удивилась я. – Вы уже взрослая женщина, вам сколько лет? 33–34? Что на этот раз?

– Я боюсь, – сказала Василиса Премудрая, – я боюсь, что второй раз мне так уже не повезет. Не может быть, чтобы и второй ребенок родился таким красивым, как моя Танюшка! Я-то уже готова его любить, но вдруг ОНА родится некрасивой и будет завидовать Танюшке-красавице?

– Вам не кажется, что все это похоже на сказку о золотой рыбке? – спросила я. – Вы все время усложняете мне задание. Вы вспомните, с чего мы с вами начинали!

– Похоже, – ответила Василиса Премудрая, – похоже на сказку о золотой рыбке. А я похожа на старуху, которая хотела все больше и больше. А ведь чему учит эта сказка? Тому, как важно вовремя остановиться! Чтобы не остаться у разбитого корыта. Вы правы, я сделаю аборт.

– Вы не так меня поняли! – воскликнула я. – Я вам этого вовсе не советую!

– Нет, вы правы, надо уметь вовремя остановиться, – ответила Василиса и вышла.

В следующий раз Василиса пришла ко мне на консультацию через три года. Она выглядела спокойной и веселой.

– Как ваши дела? Как дочка? – спросила я у нее.

– Я работаю, муж тоже работает. Дочка учится в школе, – отрапортовала Василиса.

– Я рада за вас, – искренне сказала я. – Выглядите вы замечательно!

– Моя Танюшка поет в хоре! – похвасталась Василиса. – Только возить на занятия приходится далеко. Вот и бегаем с мужем наперегонки! А одну дочку отпускать боимся!

– Понятно, – отозвалась я. – А как бабушка, гордится своей внучкой, Татьяной Второй?

– Лицо Василисы резко покраснело, и она разрыдалась. Я перепугалась.

– Ну что я за психолог такой тупой, – разозлилась я сама на себя.

– С вашей мамой что-то случилось? – спросила я как можно мягче. – Простите меня за неуместный вопрос!

– Мама умерла, – продолжая вытирать слезы, сказала Василиса.

«Час от часу не легче», – подумала я, проклиная свою бестактность.

– Недавно? – спросила я, понимая, что, по-видимому, задела совсем свежую рану.

– Два года назад, – ответила Василиса.

– Вы до сих пор так горюете? – произнесла я с сочувствием.

Василиса затрясла головой и заплакала с новой силой.

– Я горюю о том, что теперь она уже никогда меня не полюбит! Понимаете? Никогда! Пока она была жива, у меня еще была надежда! Вдруг она, состарившись, что-то поймет, пожалеет меня, и я почувствую, что она меня любит! Я так старалась и так этого ждала! Постоянно посылала ей подарки, дочку в ее честь назвала! А она вдруг умерла! Так и не полюбив меня!

Она, рыдая, вдруг бросилась мне на шею. И я крепко обняла Василису Премудрую, хотя это совсем не мой метод работы с клиентами.

– Вы так и не решились родить второго ребенка? – осторожно спросила я.

– Нет, – еще плача, ответила Василиса, – я боялась, что мама не одобрит.

– А вы жалели об этом? – спросила я.

– Да, конечно! – мне так было жалко эту маленькую некрасивую девочку!

– Это вам себя жалко. До сих пор, – тихо сказала я. – Вам жалко себя, маленькую некрасивую девочку, и вы до сих пор боитесь своей мамы!

– Так ведь я должна была понять свою маму и простить? Правда? – сказала Василиса. – Она меня родила и воспитала, я должна быть ей благодарна: я слышала об этом в одной передаче по телевизору, там говорили очень убедительно.

– Понимаете, Василиса, – вздохнула я, – вы слышали только одно распространенное мнение. Но есть и другие мнения. Дело в том, что детей могут родить самые разные женщины, в том числе и бездушные, жестокие. Это печально, но факт. Даже злостные преступницы могут рожать детей. И есть матери, которые не любят своих детей. Ну, так что же, надо искать любовь в другом месте! А главное – любить самой! По-моему, вам это удалось.

– Но я была очень некрасивой, а моя мать была красавицей! Ее можно понять! – закричала Василиса.

Я решила прекратить наш спор.

– Понимаете, – сказала я, – в жизни так устроено, что люди, как правило, заботятся о последующем поколении больше, чем о предыдущем. Вот вы и заботьтесь! Вы сама – мама! Захотите, будете иметь еще ребенка. И потом вас любит ваш папа. И ваш муж. И Танюшка!

Василиса смотрела на меня во все глаза.

Прошло еще три года, и мы встретились еще раз с Василисой Премудрой. Она с гордостью показала мне фотографии маленького сына. Он был копией Василисы: смешной лопоухий малыш. Даже по фотографии было видно, какой он любимый!

– Ну вот, Василиса, вы со всем справились, и я вам больше не нужна, – искренне произнесла я.

– Да, конечно, я вполне счастлива, – сказала Василиса, – но как бесконечно я была рада, когда узнала, что у меня родился мальчик, а не девочка!

Гений среди уродов.

Женщина лет пятидесяти, высокая, полная, ярко, но безвкусно одетая, решительно вошла ко мне в кабинет для предварительной записи.

Увидев меня, она быстро сделала плачущее лицо и произнесла:

– Доктор, прошу вас, помогите, у нас такое горе! Младший сын – психически неполноценный. Не слушается, отца не уважает, занимается непонятными вещами, уходит из дома и пропадает черт знает где! Помогите!

– Сколько лет сыну? – спросила я, усадив ее на стул и предложив стакан воды.

– Уже двадцать, – вздохнула она, – он всегда был ненормальным, но в последнее время мы с ним совсем не справляемся. Отравляет жизнь всей нашей семье. А семья у нас дружная: кроме него, есть еще сын и дочь. Мы с мужем живем хорошо. А этот младший – выродок, ей богу! Все нервы нам истрепал. Отца совсем не уважает. Лечить его надо, доктор, если только можно вылечить.

– Я – психолог, – привычно пояснила я, – лечением я не занимаюсь.

– Так меня к вам врач направил, – удивилась женщина, – он сказал, что ТАКОЕ вылечить не может, нужен психолог.

– Какой врач? – спросила я.

– Участковый, – снова удивилась женщина, – я его заставила сыну все анализы сделать. И крови, и мочи. Участковый сказал, что сын здоров, а остальное не по его части.

– Так, – сказала я, – а в армии сын служил?

– Так кто ж его такого в армию-то возьмет, – заголосила женщина, – там же стрелять надо, а может, и убивать, а он не в себе. Если б в армию взяли, я бы перекрестилась, ей богу! Хоть наша семья от него отдохнула бы малость.

– И какой же помощи вы от меня ожидаете? – спросила я без особого энтузиазма.

– Обследуйте его, как можно строже, это я вас как мать прошу, – сказала женщина, – а лучше в больницу его положите, в психиатрическую.

– Я никого не кладу в больницу, – предупредила я клиентку.

– Ну, вы мне тогда заключение дайте, что сын болен. А я уж сама дальше пойду. Участковый сказал, что с вашим заключением можно в больницу положить, – тараторила женщина.

Пришла моя очередь удивиться:

– Грамотный у вас участковый!

– А то! – воскликнула женщина. – Я ему мяса принесла, он мне ваш телефончик и подкинул.

– Почему мяса? – тупо удивилась я.

– Так я ж мясом торгую, – уже в дверях сообщила мне моя новая клиентка.

Семья Косоротовых, состоящая из пяти человек, занимала большую четырехкомнатную квартиру. Мать, Людмила Ивановна Косоротова, была женщиной хозяйственной и очень активной. Она любила чистоту и постоянно наводила порядок. Если кто-то из членов семьи входил в квартиру в грязной обуви, она летела как коршун и отправляла переобуваться за дверь. Посторонних людей в квартиру не впускали вовсе, все разговоры велись на лестнице.

Людмила Ивановна сама квасила капусту, варила холодец и пекла пироги. И дочку Валентину приучила к хозяйству. Та возражать матери не смела. Если мать ей приказывала заново вымыть еще чистые полы, Валентина без разговоров бралась за уборку. Если велела ставить тесто, та молча шла на кухню. Но мать Валентину не обижала. Наоборот, она старалась нарядить дочку как можно лучше, и гардеробу Валентины могли бы позавидовать многие девушки.

Отец, Николай Петрович Косоротов, занимался строительством коттеджей и ремонтом дорогих квартир и тоже был человеком хозяйственным. Он считал, что, строя один дом из материала заказчика, настоящий строитель всегда может построить два. Себе Косоротов давно построил коттедж с бассейном, и надо сказать, он обошелся ему совершенно бесплатно. Но Косоротов продолжал придерживаться своей тактики, купил хорошую квартиру, и семья жила в полном достатке.

Младший неблагополучный сын Косоротовых Алексей, к моему удивлению, легко согласился прийти ко мне на консультацию. Держался он настороженно. Тем не менее, буквально с первой минуты ему удалось меня удивить.

– Мне необходимо сделать откровенное признание, – угрюмо произнес он.

– Здесь психологическая консультация, – напомнила я.

– Да, я знаю, – серьезно ответил юноша, – мне нужен профессионал, обычный человек меня не поймет.

– Я вас слушаю, – сказала я, приготовившись услышать нечто особенное, – в чем ваша проблема?

– Я не люблю своих родителей. Совсем. И брата с сестрой тоже, – выпалил молодой человек и побагровел.

– Судя по вашей реакции, – сказала я, – вас это сильно беспокоит.

– Беспокоит, – ответил он, – но совсем не так, как вы думаете. Я надеюсь, что меня перепутали в родильном доме. Это не мои родители. У нас нет ничего общего. Они абсолютно чужие мне люди, как и брат с сестрой. Я думаю, что где-то есть моя родная семья. Я хочу сделать генетический анализ, но у меня нет денег.

Я посмотрела на него с сочувствием. Юноша выглядел подавленным.

– Вы говорили об этом со своими родителями? – спросила я.

– Они сказали, что были бы рады узнать, что я не их ребенок.

Старший сын Косоротовых Денис всегда плохо учился в школе, но папу Косоротова это совсем не волновало. Косоротов быстро пристроил сына к своему делу. Денис стал помогать отцу, Николай Петрович ему хорошо платил, и Денис буквально молился на отца. Они стали практически неразлучны. Когда Дениса забрали в армию, Николай Петрович переживал, ездил к сыну и с нетерпением ждал его возвращения. Когда Денис вернулся, он еще больше сблизился с отцом. Они не только вместе работали, но и вместе отдыхали: ездили на рыбалку, ходили в баню, пили пиво, которое оба очень любили. Конечно, иногда пили и покрепче.

Валентина Косоротова тоже работала и зарабатывала вполне прилично. Родители уважали ее за это, поэтому всегда давали ей выспаться и не шумели по утрам.

В общем, дружная была семейка Косоротовых, если бы только не младший сын…

Младший сын Леша был не похож на свою семью ни внешне, ни внутренне. Родители часто сомневались, что Леша – их родной ребенок. Иногда им казалось, что Алешу им подменили в родильном доме. И дело было не столько во внешности младшего сына.

– Глядит он не по-нашему, – вздыхала Людмила Ивановна, когда сынишка был еще совсем маленьким.

С дошкольного возраста ребенок отличался тихим, задумчивым нравом. Его взгляд, его вопросы к родителям, его замечания всегда портили родителям настроение. Он любил конструкторы, и отец поначалу это приветствовал, потому что думал, что в семье растет еще один строитель. Но постепенно сын стал увлекаться электричеством, а этого отец понять не мог.

– Еще квартиру спалит, – ворчал Николай Петрович.

Когда семья собиралась вечером дома, Валентина обычно помогала матери, Денис крутился около отца, а Алеша читал или чертил что-то за своим столом в другой комнате. Если к нему обращались, он молча смотрел в лицо говорившему до тех пор, пока его не оставляли в покое.

Учась во втором классе, Алеша собрал телефон, потом собрал приемник. Мечтал собрать телевизор.

– Сынок, ну кто в наше время делает самодельные телевизоры? – недоумевали родители, – сейчас в магазине можно любой купить! Действительно, телевизор, который собрал Алеша, выглядел неказисто, но он работал!!!

С детства Алеша не любил баню, ему там становилось плохо, а когда отец дал в первый раз попробовать мальчику пива, ребенка вырвало.

А вот Денису и Валентине пиво всегда нравилось. Они могли выпить по большой кружке уже лет в семь, но отец их ограничивал.

– Подрастите сначала, – ласково ворчал он, допивая пятую бутылку.

Алеша хорошо учился в школе. Косоротовы привыкли, что Денис и Валя учились плохо и выше «тройки» обычно не поднимались. Когда младший сын был в первом классе, Людмила Ивановна пошла к нему на первое родительское собрание. Все дети Косоротовых учились в одной школе с интервалом в два года. Людмила Ивановна была абсолютно спокойна, она привыкла не реагировать на замечания учителей в адрес ее детей. Сама она тоже всегда плохо училась и к школе сохранила неприязненное отношение.

Но учительница неожиданно сказала, что в классе есть пять очень способных учеников. Среди этих детей оказался и Леша Косоротов.

Леша оставался лучшим учеником и в следующих классах. Когда отец для порядка потребовал его дневник, он с удивлением обнаружил, что там сплошные пятерки.

Алеша много занимался и постоянно учил уроки. Это очень раздражало родителей. Он редко смотрел телевизор, не любил фильмы о войне, которые обожали отец и Денис, в особенности сцены убийств и насилия.

Отношения между братьями совсем не сложились. Денис невзлюбил младшего брата за то, что тот отлично учился в школе и его постоянно ставили Денису в пример. Они никогда не играли вместе, иногда дрались. Денис был всего на два года старше, но намного агрессивнее и всегда брал верх.

Валентина, которая была старше на четыре года, относилась к Алеше лучше: она его просто не замечала.

– Лишний ребенок, – думала Людмила Ивановна, тяжело вздыхая, – и зачем я его родила? Все равно, он как неродной. Может, правда, мне его подменили?

Она сказала о своих подозрениях мужу.

– А что? – ответил отец-Косоротов. – Давай узнаем.

– А если не наш? – спросила супруга.

– Сдадим, – равнодушно ответил супруг, – он все равно не такой какой-то. Не будет с него толку. Обуза одна и раздражение.

– А если наш, родной ребенок, у чужих людей?

Отец пожевал губами.

– Погоди, давай с этим сначала разберемся.

Людмила Ивановна пришла на консультацию с объемистым пакетом.

– Вам покушать принесла, – приветливо улыбаясь, пояснила она.

– Я не беру подарков, – сдержанно сказала я.

– Да что вы, мясо мне бесплатно досталось, берите, не стесняйтесь, – заявила клиентка.

– Давайте лучше поговорим о вашем младшем сыне Алеше.

– Да-да, я вся – внимание, – кокетливо отозвалась мама Леши.

– Вы знаете, что Алексей думает о том, что не приходится вам родным сыном? И его это очень беспокоит. Он страдает.

– Ах, это! – равнодушно махнула рукой моя клиентка, ну это ерунда, нечего ему страдать. Знаете, мы с мужем поначалу так и думали. Что его нам в роддоме подменили. Сдать его хотели, так он нас раздражал. Но потом сделали анализы, денег не пожалели, между прочим. Понимаете, душевный покой дороже! И что вы думаете?

Я смотрела на Людмилу Ивановну во все глаза, не веря, что она говорит все это серьезно.

– И какой же был результат? – спросила я.

– Ужасный! – ответила клиентка. – Если бы оказалось, что Лешка не наш сын, сдали бы его в детдом, и дело с концом. Но все оказалось гораздо хуже! Это наш генетический ребенок! Без вопросов! Да я тогда бы перед вами не сидела!

– Странно, а Алеша мучается, – сказала я, – вы, что же, ему не сказали ничего?

– Ничего не сказали, а зачем ему знать?

– Но он думает об этом, переживает.

– Да чего ему переживать-то? Это мы переживаем. Лучше скажите, что можно с ним сделать?

Алексей окончил школу с серебряной медалью. Он принимал участие в олимпиаде по математике в МГУ, а потом втайне от своей семьи пошел на так называемые пробные экзамены на факультет вычислительной математики и кибернетики.

– Не поступлю, будет проще, – думал Алеша, – а иначе как я маме скажу? Отец тоже будет недоволен. Весной они мне все равно не разрешат в МГУ поступать.

Он написал письменный экзамен по математике на «четверку», а устный экзамен по математике сдал на «отлично». Один из преподавателей, принимавший у него устный экзамен, приветливо глядя на абитуриента, спросил: «Вы, молодой человек, какую школу заканчиваете?».

Алеша назвал номер. Преподаватель удивился: «Не математическую? А кто вас готовил к экзаменам?».

– Я сам готовился, – ответил Алеша, по книгам. Преподаватель удивился еще больше.

– В вашей семье есть математики?

– Нет, – покраснел Алеша.

– Ваши родители должны вами очень гордиться, – сказал профессор, – вы только что блестяще решили задачу, которую до вас у меня абитуриенты решали только наполовину! Вы будете зачислены, молодой человек, досрочно. Могу вас поздравить!

Алеша долго гулял по улицам, не решаясь пойти домой. Он не мог придумать, как рассказать о случившемся родителям.

Вечером он собрался с духом и вошел в большую комнату, которую в семье все называли «зал», а Алеша называл «гостиной».

Родители смотрели телевизор и пили чай.

– Мама, папа, – взволнованно произнес юноша, – я хочу вам сказать, что поступил в МГУ на ВМК. По эксперименту.

– Что за черт? – не понял отец. – Говори яснее.

Алеша объяснил попроще.

Отец с усмешкой смотрел на него.

– Таких, как ты, в наше время называли сторублевый инженер. Будешь учиться, учиться, а жрать и пить на мамкины и папкины деньги. Да еще одевай тебя. А потом найдешь себе работу, тыщ на пять, но не долларов, а рублей, заметь. И ни в чем себе не отказывай! Ну, знал я, что ты у нас малохольный, но сколько же можно! Ты работать вообще собираешься? Ты Максима Горького в своей школе гребанной читал? Что сказал дед Каширин? Так вот, ты тоже не медаль, чтоб у меня на шее висеть, понял?

Отец сердито отвернулся.

Алеша посмотрел на мать.

– Зря я третьего ребенка родила, – вздохнула мамаша, – отец не хотел. А меня, дуру, врачиха уговорила, сказала, что мне для здоровья полезно…

И все же Алексей начал учиться в МГУ. Родители попросту махнули на него рукой.

– Все равно от него никакого толку, – сказал отец, – да и Денис отказывается с ним работать. Прокормим нашего придурошного. Не Даун он, и слава богу!

Учеба давалась Алеше легко. Перейдя на четвертый курс, он стал знаменитой на факультете личностью, подающей большие надежды. У него появилось много друзей и среди студентов, и среди преподавателей.

На повторной консультации я сообщила Алеше, что у родителей есть результаты генетической экспертизы, подтверждающие, что они являются его биологическими родителями. Молодой человек смотрел на меня с отчаянием.

– Рухнула последняя надежда, – сказал он, криво улыбаясь, – и, заметьте, они чувствовали то же, что и я.

– Я попробую убедить вашу мать принимать вас таким, какой вы есть, – неубедительно произнесла я, – но вы тоже должны постараться понять свою семью. Другого выхода у нас с вами нет.

– Вы не все знаете, – мрачно сказал Алексей.

– Я знаю только то, что вы мне рассказываете, – улыбнулась я, – ну, и то, что рассказывает ваша мама. По проведенным с вами тестам я обнаружила у вас высокий интеллект и небольшой невроз. Но в наше время для студента МГУ невроз – это обычная вещь.

– У меня большой невроз, – ответил студент ВМК, – слушайте.

Валентина всегда одевалась на работу очень нарядно. От нее приятно пахло дорогими духами. Единственное, что не нравилось Алеше, это то, что она злоупотребляла косметикой.

– Валя, зачем ты так сильно красишься? – спросил Леша сестру. – Ты и так красивая.

– Красивая, говоришь? – засмеялась польщенная Валентина. – А ты, оказывается, разбираешься! А крашусь я потому, что это модно, да и работа у меня такая…

– Какая? – простодушно спросил младший брат.

– Какая надо! – бросила на бегу Валентина.

Вскоре Алеша узнал, какая работа была у Валентины. Произошло это случайно.

Однажды Алексея разбудили громкие голоса матери и Валентины.

– Пора брать валютой, дочка, – сердито говорила мать, – рубль неустойчивый. Сейчас самое твое время. Сколько ты собираешься так крутиться? Еще год-два и хватит. Надо мужа будет искать.

– Мама, ты не представляешь, какая конкуренция! В твое время было совсем по-другому.

– Конечно, по-другому. Но это не значит, что мне было легче! Шмотки, знаешь, как было трудно доставать! А обувь! А косметику! А риск какой был! Меня несколько раз в ментуру загребали. Но я в двадцать пять лет завязала! И все успела. И мужа нашла, и детей родила, и работу приискала непыльную.

– Мам, да я это тыщу раз слышала. Ладно, я все понимаю, но мне тоже нелегко. Ты мне лучше вот что скажи, мне все-таки здесь братка в мужья брать или ты на иностранце настаиваешь?

– Вальк, я и сама не знаю. Конечно, денег сейчас у бандюганов в России больше, но за иностранца – мне лестнее.

– А в какой стране лучше жить, мам?

– Да с хорошими деньгами, дочка, везде хорошо. Я мечтаю, чтоб ты купила дом на море. А я бы к тебе приезжала. Может, тоже стариной бы тряхнула. А то я уж застоялась, дочка. Скучно мне бывает. Да и отец здесь. Мне неприлично.

– Ну, мать, ты даешь! А давай вместе будем на море зажигать!

Валентина захохотала.

– Нет, Вальк, ты будешь сюда в отпуск приезжать, отрываться. А я к тебе! Знаешь, денег много не бывает. Может, старичков каких себе найду. Есть и на меня любители. Сама знаешь, какая в России пенсия.

Людмила Ивановна и Валентина неприлично хохотали, а Алешу передернуло от отвращения. Так вот какая работа у Валентины! Но мать! Неужели его мать была в прошлом проституткой?!

– Мать, пойдем, выпьем с тобой, – капризно протянула Валентина. – Чего у тебя там вкусненького? Коньячка хочу, французского. И рыбки беленькой.

– Пойдем, пойдем доченька, посидим еще немного. Тебе поспать надо. Ты на работу-то когда пойдешь?

И женщины удалились на кухню.

Алеша встал с постели и, не завтракая, уехал в университет.

Он стал меньше общаться с матерью и Валентиной. А вскоре произошел еще один эпизод.

Отец с нетерпением ждал Дениса. Старший сын уехал в командировку. Было уже часа два ночи.

– Пап, ты чего нервничаешь? – спросил Алеша, который засиделся за компьютером, – да приедет он, чего ему сделается! Не сегодня, так завтра.

– Чего сделается? – усмехнулся отец. – Да это ты у нас дармоед. Книжки да компьютер – все твои дела. А Денис, всего на два года тебя старше, на серьезном задании. Свои деньги честно отрабатывает.

В это время послышался поворот ключа в замке и в прихожую ввалился Денис. Одежда его была в крови.

Отец бросился к нему.

– Сынок, ты цел? Тебя никто не видел?

– Никто не видел, пап. Но есть проблемка. Отбойники перестарались, боюсь.

– А деньги-то он отдал?

– В том-то и дело. Упирался, гад. А ты ж велел деньги вернуть.

Отец повернулся к Алеше, который замер у двери.

– А ты, придурошный, вали отсюда, быстро. И чтоб молчал. Ничего не видел, ничего не слышал. А то сам прибью тебя, понял? Мне с Денисом поговорить надо.

Алеша ушел к себе в комнату и бросился на диван.

– Что происходит в его семье? Чем занимаются его родители, сестра, брат?

Нет, не может быть, чтобы это была его родная семья!

– А теперь вы уничтожили мою последнюю надежду, – угрюмо сказал Алеша, сидя, сгорбившись, в моем кабинете, – хотя я непременно сам взгляну на результаты генетической экспертизы.

Людмила Ивановна пришла на третью консультацию. Она была недовольна.

– Вы обследовали Алексея? – спросила она. – Каковы результаты?

– Ваш сын – талантливый математик и одаренный человек, – серьезно ответила я, – вот увидите, он еще прославится!

– Вам что, не понравилось, что я мясо принесла? – грубо спросила меня женщина с ярко накрашенными губами. Не морочьте мне голову, просто назовите свою цену. Или вам надо с кем-то поделиться?

Я с трудом сдержалась, но повторила:

– Ваш сын – талантливый математик, вы еще будете им гордиться…

– Он становится опасен, этот ваш математик, – ответила женщина, одетая дорого, но безвкусно, – он слишком хорошо считает. Вы поставили ему диагноз?

Я поняла, что о материнских чувствах тут не может быть и речи.

– Чем опасен? – сделав наивный вид, переспросила я.

– Лезет куда не надо, – подозрительно глядя на меня, ответила мамаша. – Ну да ладно, будем принимать свои меры…

Зря я к вам обратилась.

Я позвонила Алексею на мобильный и попросила срочно приехать.

– Ты имеешь право не любить свою семью, – сказала я юноше, впервые за всю свою психологическую практику, – и тебе лучше переехать в общежитие. Я могу похлопотать за тебя. Хотя не представляю, на что ты будешь жить.

Алеша посмотрел на меня умными добрыми глазами.

– Они становятся опасными, – сказал он о членах своей семьи, в точности повторяя интонации матери, – но я рад, что наши с вами мнения по ряду вопросов совпадают. И не беспокойтесь. Я сумею заработать себе на жизнь. Тем более что мне много не надо.

Я посмотрела на его открытое одухотворенное лицо и вспомнила старую-старую картинку из юмористического журнала.

На картинке на ветке дерева сидела семья совсем несимпатичных на вид обезьян: папа, мама, два обезьяньих детеныша и один очаровательный белокурый младенец – херувим.

Под картинкой стояла подпись: «В семье не без урода…».

Сверхъестественные способности.

– У меня обнаружились сверхъестественные способности, – горделиво сообщила мне худенькая миловидная женщина.

Я внимательно на нее посмотрела. Женщина говорила совершенно серьезно и тоже смотрела на меня очень внимательно.

– А моя консультация вам зачем? – мягко спросила ее я.

– Потому что они развиваются… – таинственным голосом пояснила она.

– Вас это пугает? – снова спросила я.

– Да нет, – удивилась женщина. – Я думала, вам самой будет интересно.

– Спасибо, конечно, за заботу, – пробормотала я, – но вообще-то люди обращаются ко мне за советом или помощью, когда их волнует какая-то собственная проблема.

– Ну, правильно, – опять удивилась женщина, – и у меня тоже, согласитесь, проблема. Но какая! Совершенно не банальная! Необычные сверхъестественные способности! И я хочу с вами посоветоваться: как мне их лучше использовать?

– Я не знаю, как можно использовать необычные способности, простите, – сказала я, – и вообще пока не понимаю, о чем идет речь.

– Вот именно, – высокомерно взглянув на меня, ответила клиентка. – Так вы что, отказываете мне в психологической помощи? А вдруг я больна?

– Хорошо, – сдалась я, – приходите на консультацию. Но сначала я сама попробую разобраться в том, что с вами происходит.

– У меня развиваются сверхъестественные способности – вот что происходит, – торжественно провозгласила клиентка уже в дверях.

– Простите, а как вас зовут? – спросила я посетительницу на следующей встрече, – и кто вы по профессии?

– Я – Даша, – ответила женщина, – мне сорок лет, и я – ваша коллега, психолог. Скажите, как вы относитесь к мистике?

– С большой осторожностью, – тяжело вздохнув, ответила я. – Так вы, простите, Дарья… а дальше?

– Максимовна, – отозвалась моя клиентка, – если хотите, то Дарья Максимовна.

Это началось еще в детстве. Мама повела Дашу в поликлинику на предшкольную диспансеризацию. В кабинете окулиста их ждало небольшое потрясение.

– У вашей девочки – близорукость, нужны очки, – сказал окулист матери. – Как это вы не замечали? Довольно большая близорукость для ее возраста, и, видимо, в школе она будет прогрессировать.

Мать возражала, говорила, что в их семье у всех прекрасное зрение. Врач сердился на мать и что-то ей долго объяснял.

Даша была в ужасе! Ей придется носить очки! Это так некрасиво. Никто из ее подруг очков не носил. Она знала только одного мальчика в очках, но с ним никто не играл. И потом – как же балет? Даша занималась в балетной студии и мечтала стать настоящей балериной! А кто-нибудь разве видел балерину в очках?

И вдруг какой-то очень добрый мужской голос тихо сказал ей на самое ухо: успокойся, у тебя всегда так, сначала все очень плохо, а потом, увидишь, будет лучше, чем у многих людей. И Даша вдруг успокоилась. Хотя и не поняла, что у нее будет лучше?

Врач сказал матери: «А дочка у вас молодец. Взяла себя в руки. Хороший характер».

Но Даша знала, что ее характер тут не при чем. Просто ее успокоил голос! Она поверила, что все у нее будет хорошо.

Но хорошего ничего особенно не происходило. В школе, вопреки совету окулиста, Дашу посадили не на первую парту, а на пятую. А родители Даши развелись. Они поженились очень молодыми, именно потому, что Даша должна была родиться. Но потом оказалось, что они совершенно друг другу не подходят. И каждый встретил свою настоящую любовь. Когда Даша пошла в первый класс, ее маме как раз исполнилось двадцать пять лет, а папе было еще двадцать четыре.

Даша присутствовала на обеих свадьбах: и мамы, и папы. Каждый из них сообщил Даше, что скоро у нее появится братик или сестричка. Даша не чувствовала ни радости, ни боли. Жить она стала у бабушки. Бабушка сказала, что надо помочь маме создать новую счастливую семью. И Даша поняла, что прежняя Дашина семья была несчастливая и теперь, для маминого счастья, она должна жить у бабушки.

По дороге с маминой свадьбы у Даши вдруг потемнело в глазах, и она потеряла сознание прямо в метро. Очнулась девочка дома, в кровати. В ногах ее постели сидела женщина в длинном белом одеянии и молчала.

– Мама? – спросила Даша, силясь разглядеть женщину. Женщина улыбалась, но молчала. Даша чувствовала, что от женщины веяло теплом и добротой.

– Спи, спи, – женщина сделала жест рукой, – все будет хорошо. Я с тобой.

– Кто ты? – пробормотала Даша, уже засыпая.

– Добро, – прошелестел тихий голос.

Даша росла и не задумывалась о том, хорошо ли ей живется. Бабушка была очень строгой. Пожилая женщина часто плохо себя чувствовала и ворчала, что ей «навязали ребенка».

Мать девочки переехала жить с новой семьей в другой город, а папе было некогда, он работал и воспитывал мальчиков-близнецов. Даша знала, что отец всегда хотел сына, а тут сразу двое!

Даша пропадала в школе, там она чувствовала себя комфортно: хорошо училась, имела много подруг. Девочка пела в школьном хоре и мечтала поехать в Эстонию. Она помнила папины рассказы о том, как он ездил в Эстонию на фестиваль песни.

Однажды Даше приснился сон: она ехала верхом на белом слоне. И человек в белой одежде помахал ей рукой. А потом Даша услышала прекрасную музыку. И проснулась. Ей было уже двенадцать лет, и она много читала и много мечтала. Этот мужчина из сна показался ей очень знакомым. Кто он?

А в школе ее ждала радость. Школьный хор ехал на фестиваль в Эстонию. Даша должна была солировать в двух песнях.

В Таллине было прекрасно, и Даша почувствовала себя очень счастливой.

«Мечты сбываются, и сны мои сбываются, – с удивлением подумала девочка. – Кто же этот мужчина из моего сна? Точно не папа. Но знакомый. Он мне помогает.

Ее подруга Варя вбежала в комнату вся в слезах. Оказывается, она потеряла сережку. Варя с размаху кинулась на постель и громко заплакала.

Даша подошла к подруге.

– Давай пойдем, поищем! – предложила она.

Варя продолжала плакать.

– Да разве ее найдешь!? Она же совсем маленькая!

Даша вдруг почувствовала особое состояние – состояние уверенности, что серьга будет найдена. Она не смогла бы объяснить, откуда взялась эта уверенность, но стала торопить подругу.

Девочки вышли на улицу и медленно пошли по дорожке, где недавно прошла Варя. Даша зачем-то вытянула вперед руки и прикрыла глаза. Варя смотрела на нее с удивлением. Даша остановилась и почувствовала сильное напряжение во всем теле, а потом вдруг сделала два шага в сторону и присела на корточки. Она стала пристально всматриваться в землю – и вдруг увидела Варину сережку! Дрожащей рукой Даша подняла серьгу и протянула ее подруге.

– Твоя? – выдохнула Даша.

Варя завизжала от радости и бросилась целовать Дашку.

– Как тебе это удалось? – долго допытывалась она потом.

Но Даша и сама не знала ответа на вопрос. Зато она была страшно горда собой.

После этого еще несколько раз случалось, что Даша разыскивала потерянные вещи, но она думала, что это из-за страха перед бабушкой, которая жутко ругала внучку за малейшую провинность.

А еще Даше продолжали сниться странные сны, и бывали виденья. Но она никому об этом не рассказывала. Не хотела. Иногда ей снилась или виделась женщина в белых одеяниях, а иногда мужчина, тот же, которого она видела на слоне перед поездкой в Таллин.

– Друзья, – прошептала она как-то во сне.

– Покровители, – поправил ее ласковый женский голос.

Впервые Даша влюбилась в седьмом классе. Никита был старше и учился в девятом. Даше казалось, что между ними – целая пропасть. Она видела, что Никита очень нравится старшеклассницам, даже десятиклассницы обращали на него внимание! Она мечтала о нем два года, но ни на что не надеялась, так как считала себя не очень красивой.

Однажды Никита сам окликнул ее после уроков и пошел провожать домой. По дороге они шутили, смеялись, и Даша пришла домой совершенно ошеломленная. Она отчетливо поняла, что нравится Никите. Они стали встречаться.

Это была классическая первая любовь! Им было трудно расстаться даже на один день. Никита постоянно караулил Дашу возле школы, возле дома. Они оба повзрослели и поступили в институты, к сожалению обоих, в разные, но продолжали все свободное время проводить вместе. Они никого не видели вокруг.

Друзья им завидовали. Соседи, бывшие учителя и знакомые взрослые качали головами. Молодые люди ничего не замечали, кроме своей любви.

Но жизнь всегда вмешивается в любовь по-своему. Даше позвонила мама Никиты. Девушка сначала растерялась и даже обрадовалась. Но мама Никиты холодным и строгим голосом объявила Даше, что знает о том, что ее сын «спит с Дашей» и что Даша должна понимать, во-первых, как это стыдно, а во-вторых, что Никита никогда-никогда на ней не женится. Потому что она, мама Никиты, недавно познакомила сына с одной очень красивой, умной и порядочной девушкой. И Никита этой девушкой очень заинтересовался. А с Дашей он спит «просто для здоровья». Она говорила еще о том, что не хочет расстраивать Дашину бабушку, но Даша больше не слушала.

Она не стала ничего говорить Никите, а вскоре уехала отдыхать с подругой в деревню к родственникам.

В деревне на лето собралась довольно большая компания молодежи, и Даша познакомилась с Костей, который был ей симпатичен, но не более. Костя же влюбился в Дашу не на шутку. Она принимала его ухаживания, хотя мысли были только о Никите. Она практически не заметила, как однажды оказалась в Костиных объятиях.

– Я, наверное, плохая, – вяло думала Даша на следующий день. А Костя в тот же день сделал Даше предложение выйти за него замуж.

Вернувшись в Москву, Даша обнаружила дома письмо от Никиты. Он просил ее о встрече, не понимая, что произошло. Потом Никита позвонил, и Даша решила увидеться с ним и обо всем поговорить. Страшно волнуясь, она села на трамвай и поехала на встречу с Никитой, но трамвай вдруг сломался. Даша вышла, дождалась другого трамвая, но оказалось, что он едет в депо. Время шло, Даша опаздывала на свидание и уже сильно нервничала. Она села в третий по счету трамвай и прикрыла на секунду глаза. Ей казалось, что она задремала всего на минуту, и вдруг она увидела уже хорошо знакомую женщину в белом одеянии – свою покровительницу. Та смотрела на девушку с грустью и доброй улыбкой.

– Не надо ехать на это свидание, – прошелестел ее голос, – не к добру…

– Но я люблю его, люблю, – зарыдала Даша.

– Не к добру… – услыхала она вновь и проснулась. Девушка выглянула в окно и обомлела. Она не понимала, куда заехала. Даша стала судорожно оглядываться, но в трамвае, кроме нее, ехал только один мужчина, показавшийся ей странно знакомым.

Мужчина увидел, что Даша растеряна, и пояснил:

– Ведь трамвай изменил маршрут, вы разве не слышали объявления?

Даша побледнела и посмотрела на часы.

– Не расстраивайтесь, – сочувственно произнес мужчина, – может, это к лучшему…

– Откуда вы знаете? – закричала Даша.

– Ты не будешь с ним счастлива, – тихо сказал мужчина и вышел из трамвая.

Даша выскочила сразу за ним, но мужчины уже и след простыл.

– Ну, их, эти трамваи, – сердито думала Даша, садясь в автобус. Она приехала на свидание с опозданием на два часа. Никиты нигде не было видно. Даша позвонила ему домой, но подошла его мать, и девушка бросила трубку.

Никита больше не звонил. Зато Костя окружил Дашу и ее бабушку заботой и вниманием. Даша не понимала, как это произошло, но они с Костей подали заявление в ЗАГС.

Засыпала ночью Даша в слезах.

– Почему, почему все так вышло? – плакала она, а потом вроде уснула.

– Ты будешь счастлива с Костей, – услышала Даша знакомый тихий голос.

– А как же Никита? – Даша рывком села на кровати.

– У него мать – ведьма, – сухо сообщил голос, – а он скоро бандитом станет, нельзя тебе с ним, опасно…

Дашина семейная жизнь сложилась весьма счастливо. Костя оказался прекрасным мужем: заботливым и любящим. А когда родились дети, еще и прекрасным отцом.

Даша любила мужа. Нет, не так, как она любила Никиту когда-то, но сильно и глубоко. У нее была интересная работа, сын и дочка, хороший муж.

Конечно, она вспоминала свою первую любовь. Периодически до нее доходили слухи, что Никита связался с плохой компанией, сильно пил, женился, но через год развелся.

Потом он попал в тюрьму, вышел через три года и начал заниматься какими-то темными делами. Говорили, что его мать принимала участие в его махинациях.

А потом Даша узнала, что Никита разбился на машине, когда спасался от преследователей. Вместе с ним погибла девушка, с которой он вместе жил в то время.

Поневоле она вспомнила о предупреждениях своих неведомых покровителей…

Прошли годы, и Даша все реже видела своих покровителей, но с ней стали происходить удивительные вещи.

Так, Даша заметила, что практически все ее желания рано или поздно исполняются. Шли восьмидесятые годы, и с одеждой в магазинах было весьма скудно. А Даша страстно мечтала о шубе. Она представляла себя в нарядной светлой шубке и белой шапочке!

Как-то на работе к ней подошла сотрудница соседнего отдела, которую Даша почти не знала, и предложила… купить у нее шубу.

– Заказала в ателье по спецобслуживанию, – объяснила сотрудница, – а она мне мала. Вот решила вам предложить. Мы с вами одного роста, но я немного полнее. А мне муж возьмет на работе другой талон в ателье.

Даша решила уточнить, затаив дыхание и заранее уверенная в ответе:

– А какого цвета шубка?

– Светло-серая, – ответила сотрудница, – да еще, если хотите, к ней есть белая шапочка…

Шуба пришлась Даше как раз впору, впрочем, так же, как и шапочка.

После этой покупки Даше предлагали шубы еще трижды разные малознакомые люди. Забавно, что все предложенные шубы были светлыми.

Даша смеялась и удивлялась.

– Видимо, мое желание было настолько сильным, – думала она, – что его действие еще продолжается, хотя шуба уже куплена. Потом Даше перестали предлагать шубы, и в дальнейшем никто ей шубы не предлагал.

– Понимаете, – признавалась мне на консультации клиентка, скромно сияя, – я поняла, что обладаю незаурядными способностями! Все мои сильные желания исполняются. Я могу многое предвидеть. Я разыскиваю потерянные вещи. И могу внушать людям нужные мысли. Я всегда интересовалась психологией и получила второе высшее психологическое образование! И потом у меня есть астральные покровители!

– Какие покровители? – переспросила я на всякий случай.

– Ну, не знаю, – замялась Даша, – какие-то высшие духовные силы…

– Вы счастливы, – спросила я, – довольны своей жизнью?

– Да, вполне, – удивилась Дарья Максимовна, – а почему вы об этом спрашиваете?

– Вы меня тоже поймите, – обратилась я к Даше, – вы счастливы, у вас все хорошо, да еще обладаете сверхъестественными способностями и астральными покровителями! Зачем вам мои консультации?

– Да вы счастья своего не понимаете, – обиделась Дарья Максимовна, – изучайте меня, потом статью какую-нибудь напишите, научную.

– Да я не собираюсь статьи писать, – отбивалась я, как могла, – пишите сами, вы же тоже психолог!

– Вот именно, тоже, – пробурчала недовольно Даша, – вы не понимаете, я в порядке. Просто мне беспокойно одной с этими способностями сверхъестественными. А около вас мне как-то уютней. Как будто все нормально. Я хочу периодически приходить к вам.

– Хорошо, – решилась я, – будете приходить ко мне периодически, по мере ваших потребностей, но не слишком часто.

– А что думает муж о ваших сверхъестественных способностях? – спросила я Дашу на прощанье.

– Смеется! – махнула она рукой. – Зовет меня колдуньей. Говорит, что я его за один вечер приворожила!

На этом мы расстались.

Приблизительно через год Дарья Максимовна снова записалась ко мне на прием. На этот раз она выглядела озабоченной.

– Со мной произошел странный случай, – с порога сообщила она. – Даже два случая, и мне необходимо с вами поделиться.

– Здравствуйте, – откликнулась я и, не удержавшись, все же спросила: – Что-то не так с вашими сверхъестественными способностями?

Даша не приняла моей иронии. Она посмотрела на меня серьезно и строго ответила:

– Да.

– Я вас внимательно слушаю, – обратилась я к Даше, уловив ее смущение и тревогу. От ее первоначального самодовольства не осталось и следа. Она медлила, не торопясь на этот раз поделиться со мной своими переживаниями.

– Скажите, вы верите мне? – наконец произнесла моя клиентка. Ее напряжение все нарастало.

– Я вам верю, – заверила я клиентку, – и верю в то, что порой люди сталкиваются с явлениями, которые не умеют хорошо объяснять. Но прежде вы были довольны своими незаурядными талантами, и я не считала нужным вмешиваться.

– А вы встречали до меня людей, которые имели неординарные способности? – упорствовала Даша.

– Да, встречала, – сказала я, – например, Сафонов Владимир Иванович, ясновидящий. Но он, к сожалению, уже умер.

Лицо Даши сильно побледнело, она покачнулась на стуле.

– А кроме него?

– Встречала, и не раз, – сдалась я, внимательно следя за состоянием своей клиентки, – но отношусь к таким явлением с большой осторожностью. Не каждому под силу нести это бремя и правильно к нему относиться. Простите, а вы хорошо себя чувствуете?

– Я хочу познакомиться хотя бы с одним человеком, имевшим… – она запнулась, – необычные способности.

– Такой человек сидит перед вами, – тихо ответила я.

– Я так и думала. Теперь слушайте, – прикрыв глаза, сказала Дарья Максимовна.

Однажды Даше поручили навестить старую, в прямом и переносном смысле слова, сотрудницу института. Пожилая женщина, которую звали Марией Степановной, хотела передать хранящиеся у нее бумаги, которые могли, на ее взгляд, представлять некоторый интерес для руководства института. Даша никогда прежде не видела эту женщину. Она отправилась к ней вечером после работы. Мария Степановна оказалась интересным собеседником. Жила она одна и с удовольствием принимала у себя гостью. Женщины проговорили часа два, и Мария Степановна сильно устала. Даша заметила это и стала прощаться. Уже на улице Даша с симпатией подумала об одинокой женщине и вдруг обнаружила, что не может вспомнить ее лицо! Даша помнила обстановку в квартире и чашку, из которой пила чай. Но она не могла вспомнить ни одной особенности, ни одной характерной черты лица Марии Степановны. Даша помнила, что Мария Степановна была маленького роста и довольна худенькая, но каким было ее лицо? Какими были глаза, волосы?

Даше стало не по себе. Два часа проговорила с человеком, прекрасно провела время и не запомнила, как выглядела старушка! Она поделилась своими переживаниями с мужем, но тот, видя нервозность жены, решил ее успокоить.

– Ну, какая там внешность, Дашенька? – сказал он. Да в таком пожилом возрасте все старушки одинаковые! Вот ты и не запомнила. Нечего было запоминать!

– Но она очень интересный человек, – возразила Даша.

Муж поцеловал ее и включил телевизор.

– Ты слишком много работаешь, – ласково произнес он.

– Да, я вчера сильно устала, – подумала Даша. – Утро вечера мудренее. Завтра утром я обязательно вспомню, как она выглядит!

Но и на утро Даша ничего не смогла вспомнить. Она с ужасом поняла, что если встретит на улице или в каком-то другом месте Марию Степановну, то не узнает ее.

– Надо мне быть внимательнее к людям, – подумала Даша.

Она еще дня два сокрушалась по поводу своего невнимания и плохой памяти, а потом на работе ей сказали, что Мария Степановна умерла. На душе у Даши остался неприятный осадок.

Прошло месяца два после смерти Марии Степановны, когда Даша поехала навестить свою тетю по материнской линии, которая уже давно болела. Даша, как обычно, отвезла тетке продукты и лекарства. Долго задерживаться у тети Гали она не любила. Тетя Галя была раздражительной и ворчливой. Даша вышла из душной квартиры с чувством огромного облегчения и вздохнула полной грудью.

«Надо же, – подумала она, – мне говорили, что тетка в молодости была красива, а сейчас… – Даша растерянно покрутила головой. – А что сейчас? Как тетка выглядит сейчас?».

Даша замерла на месте. Потом потерла ладонью лоб. Она поняла, что НЕ ПОМНИТ, как выглядит тетя Галя! Она не может представить себе ее лицо!

Даша повернула обратно и почти побежала к дому тетушки. Она с нетерпением ждала, когда та откроет дверь. Тетя Галя отворила дверь с недоумением.

– Забыла что-то? – ворчливо спросила она Дашу.

– Да, да, забыла, – лепетала Даша, пристально вглядываясь в лицо пожилой женщины.

– А что? – спросила та. – Вроде бы ты ничего у меня не оставляла.

– Да журнал у меня был, – стала выкручиваться Даша, – нет его? Ну, значит, в метро оставила!

Тетка походила по квартире, но журнала так и не нашла.

– Ничего, ничего, – лепетала совершенно не расстроенная Даша, – я другой куплю.

– Охота была возвращаться, – вздохнула тетя Галя.

«Охота, ох как охота», – смятенно думала Даша, вглядываясь в лицо тетки на прощанье.

Она вышла на улицу, глубоко вдохнула морозный воздух и с ужасом поняла, что не может вспомнить лица тети Гали.

Даша добралась до дома совершенно измученной. Муж и дети спали. Даша начала искать фотографии, на которых могла быть изображена ее тетка. В результате поисков она уронила альбом, муж проснулся и велел ей немедленно ложиться спать.

Следующий день выдался для Даши суматошным. Она все хотела найти фотографии тетки, да так и не выкроила время.

– Позвоню ей завтра, – решила Даша, засыпая.

Но следующий день начался со звонка дальней родственницы.

– Дашенька, – сообщила ей родственница, горько плача, – сегодня ночью тетя Галя умерла.

– Вы понимаете, что я почувствовала? – спросила меня Дарья Максимовна. – Это что же получается? Я не могу запомнить лицо человека, который должен скоро умереть? Да мне стало страшно жить! Страшно ходить по улицам, страшно смотреть людям в лицо!

Моя клиентка выглядела очень встревоженной.

– А как обстоит дело с вашими прежними, удобными способностями? – спросила я как можно спокойней.

– Не знаю, – пожала плечами Даша, – давно ничего такого не замечала. Да и ладно. Меня сейчас сильно беспокоит происшедшее. Только не говорите мне, что это простое совпадение!

– Я и не говорю, – серьезно ответила я, – знаете, я сама прошла через нечто подобное.

– Правда? – Даша смотрела на меня с надеждой. – Значит, я не зря к вам обратилась! И что мне делать?

– Скажите мне, а вы сейчас можете вспомнить лицо своей умершей тети? – спросила я.

– Не знаю, нет, наверное, – с запинкой произнесла Даша, – а разве теперь это важно, когда она умерла?

– Это важно для вас, – ответила я, – найдите ее фотографии и постарайтесь найти фотографии той сотрудницы, которую вы навещали незадолго до ее смерти. А потом приходите с этими фотографиями ко мне на прием.

– Зачем это? Мне страшно… – заволновалась Даша.

– Но ведь нужно разобраться в том, что происходит, – я старалась успокоить клиентку.

– И что потом? – спросила она.

– Потом будем с вами вместе решать, нужны ли вам такие способности, – загадочно сообщила я.

– Что значит – нужны или не нужны? – недоуменно переспросила меня Даша. – Я такая, какая есть. Просто у меня есть необычные способности. Вернее, сначала у меня обнаружились разные удобные способности. Они мне помогали, развлекали моих друзей и мою семью, а вот потом…

Потом появились эти… ужасные способности. Я поняла, что не запоминаю лица некоторых людей. Недавно я разговаривала с мужчиной, а потом не смогла вспомнить его лица. Что я должна делать в этом случае?

– Может быть, у вас плохая память на лица? – на всякий случай уточнила я.

– Нет, – вздохнула женщина. – В том-то и дело, что память на лица у меня нормальная. Я не могу запомнить лица только определенных людей.

– Вы точно знаете, что это за люди, лица которых вы не можете запомнить?

– Да, точно. Именно это меня и пугает. Понимаете, когда я поняла, что не могу запомнить лицо человека, если он скоро должен умереть, мне стало очень страшно. С другой стороны, согласитесь, это относится к разряду сверхъестественных способностей. Ну, вот как у Ванги, например, или у Джуны. Может, я вообще ясновидящая!

– Пока мы ничего точно не знаем, – сухо отозвалась я, – а я вообще все знаю только с ваших слов.

– Так вы мне не верите? – ахнула моя собеседница. – А еще сказали, что испытали нечто подобное!

– Меня больше волнует то, что вы боитесь своих новых способностей, – примирительно сказала я, – вы думали, как вы будете жить дальше?

– А может быть, вы мне просто завидуете? – неожиданно отреагировала клиентка. – Ваши-то способности где? Тю-тю…

– Приходите снова, если почувствуете, что вам трудно, – просто ответила я.

После этого разговора Даша не появлялась месяца три. Я занималась делами других своих посетителей и редко о ней вспоминала, но Даша появилась снова. Дарья Максимовна рассказала мне, что нашла в газете объявление одного мага, который умел предсказывать судьбу.

Молодая женщина пошла к нему на прием и рассказала о своих способностях предсказывать скорую смерть человека. Маг и волшебник в одном лице пришел в полный восторг. Он объявил Дашу уникумом и наговорил кучу комплиментов.

Он разрешил Дарье Максимовне называть себя Владимиром, или просто Магом, а сам звал ее Дарьей.

Владимир рассказывал Дарье, как постепенно открывал в себе сверхъестественные способности, как помогал совершенно незнакомым людям, сколько благодарностей он получил от несчастных и больных людей.

Владимир поделился с Дарьей своей мечтой открыть школу Чародеев. И предложил Даше там преподавать.

Даша была полна энтузиазма. Они встречались с Владимиром два раза в неделю, но женщине казалось этого мало! Наконец-то нашелся человек, который ее полностью понимает! На очередной встрече Владимир предложил ей посещать тяжелобольных людей и определять, скоро ли они умрут. Даша послушно кивнула головой, но почувствовала беспокойство.

– Не бойся, я с тобой, – ласково шепнул ей Владимир.

Но Даша нервничала все больше. Она не хотела переживать снова и снова то, что так пугало и волновало ее.

Муж заметил, что Даша изменилась, и посоветовал сходить к психологу.

– А то так и заболеть недолго, – серьезно добавил он.

Выслушав Дашу, я тяжело вздохнула. Мне был знаком этот сценарий. Но я не любила вмешиваться в такие дела.

– Даша, – спросила я, – вы полностью доверяете магу Владимиру?

– Да, – растерянно сказала Даша.

– А я – нет, – жестко ответила я и тут же добавила: – Давайте его испытаем!

– Зачем?

– А затем, что интересно, насколько он сильный маг!

Даша колебалась.

– Решайтесь, – просто сказала я. – Или я работаю с вами, или вы уходите к своему магу.

– Ну почему меня покинули мои покровители? – волновалась Даша. – Ничего мне больше не подсказывают!

– Потому что вы уже взрослая и даже не очень молодая женщина, – ответила я. – Пора самой решать свои проблемы.

– А что я должна, по-вашему, проверить? – выдавила из себя Даша.

– Ну, если вы готовы, слушайте!

И мы начали обсуждать с Дарьей Максимовной план по проверке мага.

Даша позвонила магу и предложила ему встретиться в ресторане. Маг Владимир сначала отказался, но Даша соврала, что у нее день рождения и что Владимир для нее очень уважаемый человек. Маг явно колебался. Даша рассмеялась.

– Мы будем только вдвоем, обсудим наши планы, я угощаю, какие проблемы?

– А какой ресторан? – не удержался от вопроса маг.

Даша назвала дорогой ресторан.

Они сидели за столиком в ресторане как самые обычные люди. Маг пришел вовремя, в хорошем костюме. Он явно разбирался в ресторанной кухне лучше Даши.

Даша сначала нервничала, а потом вошла во вкус этой игры.

Она заметила, что маг любит хороший коньяк, и сказала, чтобы он себя не ограничивал. Сама Даша пила вино и попросила мага пить вино тоже, с ней за компанию.

Общение становилось все более непринужденным. Заговорили о создании школы Чародеев.

– А как же мы будем учить своих учеников? – спросила Даша.

Маг лениво махнул рукой.

– А так! Мало ли ко мне приходит ненормальных!

– Маг Владимир, скажите мне по секрету, а какие у вас есть сверхъестественные способности?

– Да никаких, – просто признался маг, – вот сейчас закрутим с тобой этот проект, авось, что-нибудь и получится. Люди наивны и доверчивы, да еще и пугливы, как овцы. А ты молодец! Ловко все придумала. Не могу запомнить лица! Ха-ха-ха! Умница ты моя! Ну, а прибыль от проекта поделим пополам!

Слушай, если все получиться, в следующий раз я тебя угощаю! Годится?

Даша в изумлении смотрела на своего мага.

Маг Владимир по-своему истолковал ее взгляд.

– Если хочешь, – плотоядно улыбаясь, предложил он, – после ресторана поедем ко мне на квартиру, тебе там понравится!

Даша вышла в туалетную комнату и незаметно попросила официанта вызвать ей такси, а потом вернулась к магу. Она наговорила ему кучу комплиментов, потом заказала кофе и вдруг сильно закашлялась. Извинившись, Даша вышла. Такси уже ждало ее. Даша села в машину и уехала.

Потом мы еще несколько раз встречались с Дашей. Мы подробно проанализировали оба случая, когда она не могла запомнить лица пожилых женщин. Мы рассматривали фотографии женщин и обнаружили, что теперь Даша может припомнить их лица. Было решено не искушать судьбу и не ждать третьего раза.

– Понимаете, – объяснила я, – у людей могут периодически появляться разные способности, но часто от них самих зависит, способствовать их дальнейшему развитию или нет. В жизни встречается много загадочных явлений, которые люди пока не научились объяснять.

Интуитивный способ познания жизненных явлений тоже возможен. Но в нашей власти не развивать некоторые из наших способностей, если они нам неприятны, пугают нас или могут использоваться другими людьми из корыстных побуждений. Постарайтесь больше не думать о своих сверхъестественных способностях. Это не всем по силам.

– А вдруг маг начнет мне звонить? – перебила меня Даша.

– Да вы скажите просто ему, что способности ваши пропали. Вроде бы вам казалось, что были, а потом вдруг пропали.

– Как вы думаете, а маг поверит, что мои способности пропали? – с сомнением в голосе спросила Даша.

– Он-то? Конечно, поверит, – заверила ее я, – я думаю, он и раньше не сильно вам верил.

– Вы считаете, что у мага точно нет никаких своих способностей? – снова спросила Даша. – Вдруг он будет мне теперь вредить?

– Это вряд ли, – ответила я. – Я думаю, что у него нет никаких способностей. Он просто таким образом делает свой бизнес.

– А что станет с моими сверхъестественными способностями? – жалобно спросила женщина.

– Они постепенно исчезнут или почти исчезнут и перестанут вас пугать, а если вдруг появятся, скажите себе, что это совпадение! – ответила я и непроизвольно посмотрела на часы.

Я всегда взглядываю на свои наручные часы, когда они показывают такое время: девятнадцать часов девятнадцать минут, двадцать часов двадцать минут, двадцать один час двадцать одну минуту и так далее.

– Простое совпадение! – строго сказала я сама себе.

Запах старости.

– Мне нужна консультация психолога, – обратился ко мне мужчина, на вид лет шестидесяти. И проблема у меня, наверное, не совсем стандартная, – добавил он. – У меня появился «запах старости».

Я постаралась сохранить невозмутимый вид. С какими вопросами люди только не обращаются!

– Опишите мне, пожалуйста, что вы чувствуете, – попросила я.

– Я чувствую старость, от меня пахнет старостью, – угрюмо отозвался клиент.

– Простите, а как вы себя чувствуете, как ваше здоровье? – мягко поинтересовалась я.

– Нормальное здоровье, но совершенно непонятно, как мне жить дальше, а главное, сколько? Сколько мне осталось?

– Такое бывает, – с сочувствием отозвалась я. – Приходите ко мне на консультацию завтра. Только скажите ваше имя.

– Ветров Валерий Аркадьевич, – ответил мужчина.

Валера ощутил впервые запах старости давно. Он тогда был маленьким мальчиком, и мать привезла его к прабабушке на хутор.

Валера помнил, как он вошел в темный от времени дом по старым скрипучим ступенькам. А навстречу ему вышла старуха, которая опиралась на старую палку. Она была в старой, поношенной одежде и не улыбалась, а внимательно и строго смотрела на мальчика.

Старуха была похожа на ведьму из сказки.

Валера приблизился к своей прабабушке и впервые ощутил этот запах – запах старости.

Он прожил тогда у прабабки две недели. Он, крадучись, ходил по старому дому, лазал на чердак и в кладовку, трогал разные старые вещи. И везде-везде ощущал этот запах, запах старости.

Вскоре после возвращения домой мама сказала Валере, что прабабушка умерла. Мальчик не удивился. Ведь от нее так пахло старостью! Вот она и умерла.

В принципе Валерий Аркадьевич считал, что его жизнь сложилась неплохо. Ну да, он не женился на девушке, в которую был безумно влюблен в юности. И не поступил в летное училище, о чем мечтал в школе.

Но у него была интересная работа, и жена Люся ему всегда нравилась. Она не была никогда влюблена в него безумно, как и он в нее. Но брак получился гармоничным. Валерий Аркадьевич уважал жену за то, что она была хорошей матерью его дочери, хорошей хозяйкой, интересным человеком.

Когда Валерию исполнилось пятьдесят лет, он испытал странное чувство. С одной стороны, он ощущал себя очень молодым, но с другой – у него была уже взрослая двадцатипятилетняя дочь и ровесница-жена. Пожалуй, все началось именно с жены. Валерий заметил, что она постарела. Люся стала солидной, грузной и брюзгливой. Она жаловалась на плохое самочувствие и постоянную усталость. У Люси даже походка изменилась. А по отношению к Валерию она вела себя как мать. Заботилась о нем. А Валерия все раздражало. Однажды Люся обняла Валерия, и он отчетливо почувствовал, как от нее пахнет. Это был давно забытый запах старости…

Да, Люся постарела. Но не он, Валерий! Он был молод, несмотря на то, что волосы на голове поседели и поредели, и наметился животик. Но в этом тоже была Люся виновата! Раскормила его. Валерий решил сесть на диету и походить в тренажерный зал.

Он отправился в спортклуб с приятелем, с которым и поделился своими наблюдениями. Жена состарилась! От нее, простите, так и пахнет старостью!

– Естественно, – пожал плечами приятель, – в пятьдесят лет женщина уже отжила свое, у нее климакс, а мужик все может начать сначала! Ты еще можешь жениться на молоденькой и ребенка родить! А она в любой момент бабкой станет, будет внука нянчить, особенно если дочка неожиданно выскочит замуж. А как у тебя с сексом?

Валерий только вздохнул. Придя домой, он глубоко втянул в себя воздух. Дома пахло котлетами, свежевыглаженным бельем и средством по уходу за мебелью. Все эти запахи были привычными, старыми и раздражали хозяина дома.

– Что я, старик что ли, – угрюмо подумал Валерий и отправился в спальню. На вешалке висел халат жены, и Валерий принюхался. От халата пахло теми же котлетами, средством по уходу за мебелью и совсем слабо – знакомыми недорогими духами, и еще… от него нестерпимо пахло старостью!

– Выброси свой халат! – велел он жене в тот же вечер.

– Что еще мне выбросить? – сухо осведомилась жена.

– Да от тебя пахнет черт знает чем! – возмутился муж.

На глазах его жены тотчас заблестели слезы.

– И чем же? – Она пошла в спальню и понюхала халат.

– Как тебе не стыдно, – с болью воскликнула женщина. – Ну да, не французскими духами! Я в нем ужин готовила.

– Вот и напрасно, что не французскими духами, – раздраженно отреагировал Валерий.

Нет, Валерий не собирался стареть! В метро он стал разглядывать молоденькую девушку и заметил, что она волнуется под его взглядом. Валерий почувствовал удовлетворение. Он пришел на работу, испытывая приятное возбуждение. Он молод! Он чувствует себя молодым! Ему не грозит запах старости! Он еще нравится молодым красивым девушкам!

На улице пахло весной, и Валерий размечтался. Он мечтал о любви…

Дома он застал плачущую дочь и плачущую жену. Только этого не хватало! Как же ему это все надоело! Валерий внимательно посмотрел на жену, на ее красное лицо и растрепанные волосы.

– Что случилось? – спросил он, едва сдерживая раздражение.

– Оля беременна, – плача, сообщила супруга, – скоро ты станешь дедом.

– Что? – побледнев от ярости, закричал Валерий. – Этого только не хватало, проститутка, шлюха! Да как она посмела!

– Замолчи немедленно, – сказала жена неожиданно сухим и холодным голосом. – Ольга будет рожать. Я ей помогу.

– Дуры! Какие же вы дуры! – прорычал Валерий. Он побежал в спальню, схватил халат жены и выбежал из квартиры. Он засунул халат в мусоропровод.

– Я не выношу запаха твоего халата, – сказал он жене, вернувшись, – я его выбросил.

Жена смотрела в сторону.

– Мне все равно, – сказала она равнодушно, – сейчас меня волнует только моя дочь. И то, что ты оскорбил ее. Ей и так тяжело. – Люся повернулась и ушла в комнату дочери.

– Расскажите, что с вами приключилось? – спросила я Валерия Аркадьевича, когда он пришел ко мне на первую консультацию.

– Я же вам сказал, – болезненно морщась, ответил клиент. – У меня появился запах старости.

– Это я помню, – спокойно отозвалась я, – но подумайте и скажите, какие события произошли с вами или около вас совсем недавно?

Клиент снова поморщился.

– С кем вы сейчас живете? – задала я другой вопрос.

– Я живу один, – ответил Валерий Аркадьевич.

– У вас есть родственники, друзья?

– Друзья начали умирать, – спокойно ответил мой клиент, – я уже вычеркнул несколько телефонов из моей записной книжки.

– Это больно, – посочувствовала я. – А ваша жена?..

– Которая жена? – не понял мой клиент.

– Я не знаю, сколько у вас было жен. Видимо, последняя. С ней все в порядке?

– С ней все отлично. Она бросила меня.

– И это так на вас повлияло?

– Да нет же, не это. Я вам уже сказал: меня волнует то, что у меня опять появился запах старости.

Известие о беременности дочери и то, что она собирается рожать без мужа, застало Валерия Аркадьевича врасплох.

– Я хочу видеть ее парня, – мрачно сказал он жене Люсе.

– Ольгин «парень», как ты выражаешься, – сказала жена, – на год старше тебя, он женат и не собирается разводиться.

– Вот как… – протянул Валерий. Он чувствовал, что совсем запутался.

В конце рабочего дня к Валерию Аркадьевичу заглянули две молодые сотрудницы, Катя и Женя.

– А мы хотели у вас отпроситься на полчасика пораньше, – весело сказали они, – хотим пойти на выставку автомобилей.

– Что за выставка? – спросил Валерий Аркадьевич, с удовольствием наблюдая за их молодыми оживленными лицами.

– А пойдемте с нами, и узнаете, – лукаво предложила Женя.

– А почему бы и нет? – в тон ей ответил Ветров и с удовольствием заметил, что Женя покраснела.

Они провели чудесный вечер. Сходили на выставку, а потом Ветров пригласил девушек в ресторан. Катя отказалась, сославшись на домашние дела, и Ветров пошел в ресторан с Женей. Ужин закончился поздно, и Ветров предложил отвезти девушку домой на такси. Оказалось, что она живет в том же районе, что и Валерий Аркадьевич, всего через два дома. Женя предложила Ветрову ненадолго зайти. Она жила одна.

Давно Валерию не было так весело! У Жени была тоненькая девичья фигурка и молодая кожа. Он совсем позабыл о своей беременной дочери и о перспективе скоро стать дедом. Женя обняла его, и он ощутил запах ее молодого горячего тела. И, кажется, запах французских духов. Ветрову не хотелось больше ни о чем думать. Он чувствовал себя молодым и сильным.

Ветров переехал жить к Жене. Вскоре он официально развелся с женой, потому что Женя сообщила ему о своей беременности. Они были очень счастливы! На работе все говорили Ветрову, что он заметно помолодел. Валерий Аркадьевич в ответ только довольно смеялся.

– Вы говорили, что у вас ОПЯТЬ появился запах старости, – напомнила я своему клиенту, – а когда это случалось раньше? Давайте проанализируем!

– Первый раз – у прабабушки в деревне, – добросовестно перечислял клиент, – потом – у первой жены, ну, а потом…

Потом, когда Женя мне изменила.

У Ветрова с Женей родился мальчик. Женя укладывала ребенка в коляску и отправляла Ветрова во двор гулять с малышом. Ветров не возражал. Это было легче, чем оставаться с ребенком дома, пока Женя ходила в парикмахерскую или в магазин.

Однажды, гуляя с сынишкой в сквере, Ветров почувствовал на себе пристальный взгляд. Он поднял глаза. Навстречу ему катила детскую коляску его бывшая жена Люся и, не мигая, смотрела на бывшего мужа.

Люся выглядела очень бледной, но ступала твердо. Она не свернула на боковую дорожку и не остановилась. Она молча прошла мимо Ветрова с коляской. И только тогда он понял, что в коляске сидел его внук, который был примерно на полгода старше его сына.

Валерий Аркадьевич непроизвольно оглянулся. В самом конце аллеи, за поворотом, он заметил Люсю, которая сидела на краешке скамейки, закрыв лицо руками.

– Вы сильно переживали смерть своих друзей? – спросила я Ветрова.

Он задумался.

– Понимаете, одна смерть – эта случайность, а три – уже закономерность. Ведь я еще не старик, а мои друзья были моими ровесниками. Трое ушли один за другим. И я снова стал чувствовать запах старости. Он стал очень сильным. Почти невыносимым. А потом я стал бояться смерти.

– Значит, вы почувствовали запах старости и начали бояться смерти, когда от вас ушла Женя?

– Да, пожалуй. А, может быть, и раньше…

– Расскажите, пожалуйста, как все это было.

Валерий Аркадьевич потом долго вспоминал, как Люся сидела на скамейке, закрыв лицо руками. Ему хотелось поделиться с кем-то возникшей тревогой, и он позвонил своему школьному другу, которого уже год как не видел. Но по телефону ответили, что школьный друг Валерия Аркадьевича Сенька Петров, балагур и весельчак, умер полгода назад во время операции.

Сыну Валерия Аркадьевича был всего год, когда он обнаружил, что Женя ему изменяет. Он возвращался домой с сынишкой после прогулки в выходной день и увидел, как из подъезда выпорхнула Женя и побежала без оглядки к автобусной остановке. Ветров удивился и двинулся следом. На остановке Женю уже обнимал молодой лохматый парень. Подошел автобус, и Женя с парнем уехали. Часа через два Женя сама позвонила. Она сказала Ветрову, чем кормить малыша, и объяснила, что ей пришлось срочно уехать к тяжело заболевшей тетке. Женя ласково предупредила мужа, что ей придется остаться у тетки на ночь.

Ветров сидел тихо и пил коньяк. А потом ему нестерпимо захотелось с кем-нибудь поговорить. Несмотря на поздний час, он решил позвонить Петьке, своему коллеге и приятелю. Валерий знал, что Петр ложится спать очень поздно. Действительно, трубку взяли мгновенно.

– Папа умер сегодня утром. Инфаркт, – прозвучал в телефонной трубке молодой печальный голос в ответ на просьбу пригласить к телефону Петра Ивановича.

– И тогда вы снова почувствовали запах старости? – спросила я Валерия Аркадьевича.

– Да, – грустно сказал он, – и мне стало страшно. Я не спал всю ночь и решил простить Женю. Она, такая молодая и веселая, была нужна мне как воздух. Рядом с ней и нашим маленьким сыном я ощущал себя молодым. Утром к малышу пришла няня. Я уехал на работу. Женя звонила мне, она вернулась домой вскоре после моего ухода, но голос ее звучал глухо. Чувствует свою вину, думал я почти с нежностью. Но я ошибся. Вечером Женя объявила, что я должен съехать из ее квартиры, так как она любит другого человека и хочет со мной развестись.

Ветров был ошарашен.

– Куда же я пойду? – обратился он к молодой женщине в полной растерянности.

Женя неопределенно пожала плечами.

Ну, у тебя же была своя жилплощадь, – вызывающе сказала она. – Тебе должно быть стыдно в твоем возрасте не иметь собственной квартиры!

Валерий Аркадьевич смотрел на Женю во все глаза. Ему действительно было очень стыдно. Снова припомнилось, как Люся сидела на скамейке, закрыв лицо руками.

Ветров вышел в другую комнату и позвонил по своему прежнему домашнему номеру.

К телефону подошла дочь.

– Оля, позови маму, – попросил он, мучаясь страшным чувством вины.

– А мамы нет, – холодно ответила дочь.

– Как нет! – закричал Валерий. – Она что, тоже умерла?!

– Как тебе не стыдно, – ответила дочь. – Мама в больнице. Да в чем, собственно, дело?

– Мне ночевать негде, – брякнул Ветров.

– Выгнали? – спокойно спросила дочь. – Приходится обращаться за помощью к дочери-проститутке?

– Прости, – гордо ответил Валерий Аркадьевич, – но это и моя квартира тоже.

– Ну, конечно, – насмешливо протянула дочь. – Только рано наследство делить. Мама пока жива. И не надейся.

Ольга положила трубку. Ветров растерянно повернулся. За его спиной стояла Женя.

– Ночуй пока, – равнодушно сказала она, – не зверь же я.

Валерий Аркадьевич не смог заснуть и в эту ночь. Он был растерян и подавлен. Его жизнь казалась ему полной бессмыслицей. Он думал о своей дочери, о своей первой жене Люсе, о своей второй жене Женечке и своем маленьком сыне Венечке. Женечка, Венечка…

Еще он думал о двух своих близких друзьях, которые так неожиданно умерли. И все сильнее, все отчетливее ощущал запах старости. Он понюхал свою руку, потом рукав своей рубашки. Потом посмотрел на себя в зеркало. Из глубины зеркала ему прямо в глаза смотрел незнакомый старик.

Но ведь запах старости – это не запах смерти, – проинформировала я клиента, как будто работать с «запахом старости» было для меня обычным делом.

– Давайте разберемся. Чего же вы боитесь: старости или смерти? Видимо, все-таки вы боитесь не старости, а смерти. А старость – что ж, это не всегда плохо. Вам знакомо такое выражение: «счастливая старость»? В конце концов, вам повезло, вы до нее дожили! А некоторые не дожили. Хотя хотели.

Ветров слушал меня очень внимательно.

Я набралась храбрости и продолжила:

– А слышали вы когда-нибудь такое заявление: «Здравствуй, старость! Мы могли бы с тобой и не встретиться!»? – Ветров продолжал слушать меня с большим интересом. – Потом подумайте, вы ведь не пугались юности, взрослости? А там тоже много трудностей и даже опасностей. Не пугайтесь и старости, – по возможности оптимистично произнесла я.

– Хорошо вам говорить «не пугайтесь», – буркнул клиент, – вот скажите, как вы думаете, сколько мне осталось?

– Осталось что? – осведомилась я.

– Осталось жить!

– Да еще много вам осталось, – рассердилась я. Этот разговор давался мне нелегко.

– Нет, вы скажите, скажите, – упорствовал Валерий Аркадьевич. – Скажите, как вы думаете! Мне вас рекомендовали как опытного психолога.

Я посмотрела на моего клиента. Валерий Аркадьевич не шутил. Он выглядел несчастным и растерянным, но отнюдь не больным человеком. Тогда я решилась.

– Лет двадцать, я думаю, не меньше, – произнесла я задумчиво, – да, точно, лет на двадцать – двадцать пять вы можете смело рассчитывать. А сколько вам лет, простите, сейчас?

– Пятьдесят три, – мрачно ответил мой клиент.

На следующее утро после разрыва с Женей Валерий Аркадьевич пошел к дочери. Ольга работала на дому и занималась ребенком. Она молча открыла входную дверь и впустила отца в квартиру.

– Что ты от нас хочешь? – просто спросила дочь.

– Я не знаю. Я очень виноват. Вы, наверное, ненавидите меня, – бормотал Валерий Аркадьевич.

– Папа, послушай, мне сейчас не до этого, – сказала Ольга, – мама в больнице в тяжелом состоянии. Я должна зарабатывать, мой сынишка родился не совсем здоровым. Если тебе негде жить, занимай одну из комнат и живи.

Ветров с удивлением посмотрел на дочь.

– Оля, ты так ко мне добра? Почему?

– Я много страдала, папа. Но я не простила тебя, не думай! Просто я очень боюсь за маму. Ты даже не представляешь, что ей пришлось пережить!

– А мне? – с пафосом воскликнул Ветров. – Думаешь, мне сейчас легко? Когда Женечка так со мной поступила!

Ольга ничего не ответила. Она с болью смотрела на отца. Валерий понял, что говорит не то. Он смутился.

– А как твой ребенок? – снова невпопад спросил он.

– Ты даже не знаешь, как зовут твоего внука, – со слезами в голосе констатировала дочь.

– Как ты думаешь, я могу навестить маму в больнице? – наконец нашелся отец.

– Да, – серьезно ответила Ольга, – будет хорошо, если ты съездишь и отвезешь ей передачу и лекарства. Я уже все купила.

– Конечно, – обрадовался Ветров, – сегодня после работы и поеду.

Ольга слабо улыбнулась ему. Она была рада любой помощи.

Перед уходом Валерий прошелся по квартире. Она пробудила в нем много воспоминаний, и не только неприятных. Последний раз он видел Люсю в сквере, когда она гуляла со своим внуком, а он гулял со своим сыном. Вернее, Люся гуляла с их общим внуком. А потом она сидела на скамейке, закрыв лицо руками. И Ветров вдруг остро почувствовал, что пережила его первая жена в ту встречу.

– А что же Джой меня не встречает? – вспомнил Ветров о горячо любимом когда-то псе.

– Джой умер, папа, – ответила дочь.

– И он тоже. Он, вроде, был еще не очень старым… – расстроено сказал Валерий Аркадьевич.

– Да, не очень, – печально ответила Ольга, с грустью глядя на отца.

После работы Валерий Аркадьевич поехал в больницу. По дороге он обдумывал каждое слово, которое собирался сказать жене при встрече. Он купил Люсе цветы.

Ветров долго искал больничный корпус, где лежала Люся. Потом искал палату. Когда он, наконец, вошел в нужную палату, то не увидел там Люси. Ветров беспомощно озирался, пока одна из женщин, лежащих в палате, не спросила, кого он ищет.

– Ветрову Людмилу Павловну, – запинаясь, произнес Валерий Аркадьевич.

– Да вот же она, – сказала женщина, указав на соседнюю кровать.

На кровати лежала высохшая старуха, совсем не похожая на прежнюю Люсю, и смотрела в одну точку. Она не узнала бывшего мужа.

Ветров ехал домой и все острее чувствовал, что от него пахнет старостью. В принципе, он понимал, что он уже немолодой человек. И от него вполне может пахнуть старостью. Его близкие друзья умерли. Умерла его собака. Умирает его первая жена, его ровесница. Запах был нестерпимо сильный.

Ветров не заметил, что по привычке пришел к Жениной квартире. Он хотел отпереть дверь своим ключом, но не нашел его в кармане и позвонил.

Дверь открыл лохматый парень, которого Ветров видел недавно с Женей на автобусной остановке. Парень широко улыбнулся, развел руками и пророкотал:

– Отец, ну, мы так не договаривались! Ты чего опять сюда приперся? Ты здесь больше не живешь! Иди домой, по-хорошему! К жене, к дочке, к внучку…

Ветров хотел возразить, что он пришел к своему сыну, к Венечке. Но сил совсем не было. Он махнул рукой и поплелся вниз по лестнице. Он чувствовал себя очень старым. А ведь недавно он был совсем молодым. Пока у него опять не появился этот проклятый запах старости!

Валерий Аркадьевич решил серьезно поговорить с Женей. В конце концов, у них общий ребенок, у них семья. Он готовился к встрече и, наконец, пригласил Женю в ресторан. Женя пришла.

– Нам надо кое-что обсудить, – сказала она деловито.

– Женя, Женечка, не делай глупостей, – лепетал Ветров. – Вернись ко мне, одумайся. У нас ведь семья.

– Валера, но я не люблю тебя, – ответила Женя. – И потом, прости, но ты для меня слишком старый. Я к тебе бросилась просто от отчаяния, когда Володька от меня ушел. Ты сам подумай, ну какая мы пара? Я моложе твоей дочери. Ты старик…

– Но ведь такие примеры есть, – возразил Ветров. – Ведь есть молодые девушки, которые влюбляются в пожилых мужчин.

– Только в очень богатых и знаменитых, – сказала Женя. – Ты никогда не думал, Валерий, почему молодые и красивые девушки никогда не выходят замуж за старых и бедных мужчин?

– Почему не выходят? – тупо переспросил Ветров. – А любовь?

– Ну, старый ты для меня, понимаешь? – с отчаянием воскликнула Женя. – Не могу я с тобой! От тебя даже пахнет как-то не так!

«Она почувствовала, – догадался Ветров, – она почувствовала запах старости, только не знает пока, что он так называется…».

– А как же Венечка? Кто его будет воспитывать? – обреченно спросил Ветров.

– Володька воспитает! – махнула рукой Женечка. – Мы с ним расстались, когда он узнал, что у него не может быть своих детей. Он страшно переживал и решил уйти от меня. Но потом мы встретились случайно и поняли, что жить друг без друга не можем. Понимаешь, такая трагедия… Он даже рад, что я от тебя ребенка родила. Ребенка он любит, но тебя видеть не может.

– А как же я? – потрясенно спросил Ветров.

Женя беспокойно передернула плечами.

– Ветров, ну виновата я. Ты Вениамину в дедушки годишься! Да и не люблю я тебя! Понимаешь, не люблю! Но с сыном ты видеться будешь, я тебе обещаю.

– А я любил тебя, – хрипло, и почему-то в прошедшем времени, выдавил из себя Валерий Аркадьевич.

Женечка посмотрела на него насмешливо.

– Ты себя любил, Ветров, – сказала она, – всегда только себя, молодого и красивого, с молоденькой женой и маленьким сыном. Такой у тебя был способ омоложения. А меня ты даже не потрудился узнать как следует! И, тем более, понять.

– Знаете, – сказал мне Валерий Аркадьевич на нашей следующей встрече, – вы правы, я боюсь старости и смерти. Мне кажется, что старость – это синоним одиночества, беспомощности и скуки. Поэтому меня так пугает даже ее запах, как предвестник старости. Это запах старых вещей и плохо вымытого тела. И еще чего-то специфического…

Как у моей прабабки на хуторе. Вы ведь согласны, что у старости есть свой собственный запах? И меня, конечно, пугает смерть. Как результат старости.

– Чем я могу вам помочь? – спросила я своего клиента, глядя в его измученные глаза.

– Поговорите со мной о смерти, – мрачно попросил Ветров, – ведь не может быть, чтобы вы сами совсем-совсем ее не боялись! И не может быть, чтобы вы совсем-совсем о ней не думали! Поговорим откровенно! Может быть, тогда мне станет легче!

Я оценила эгоизм своего клиента.

– Хорошо, – сказала я, – если вы настаиваете, я поделюсь с вами моими собственными размышлениями на эту тему. Хотя, безусловно, это сугубо личная тема. Так вот, слушайте. Я не боюсь смерти как таковой. Я понимаю, что все люди смертны и рано или поздно придется умирать. Но я не хотела бы умереть молодой или слишком старой и беспомощной.

Я хочу уйти красиво. Пусть я даже буду знать, что умираю. Я с этим тоже справлюсь. Но я не хочу испытывать сильную боль или большие душевные муки. Я хочу тихо красиво умереть в своей уютной спальне на своей удобной чистой постели, глядя на любимую картину на стене или на прекрасные цветы в вазе. Я хочу слышать прекрасную тихую музыку.

Или еще я могу умереть в саду, сидя в кресле или на удобной скамье. Когда вокруг меня цветет сирень и воздух напоен весенними ароматами. Я хочу уйти красиво!

Помните, как у Голсуорси умирал старый Джолион Форсайт? Он сидел в своем прекрасном саду и смотрел, как сама красота спешит к нему навстречу…

Может быть, мне повезет, и все так и будет, – закончила я.

– Все это, конечно, выглядит не так страшно, когда описано в литературном произведении, – задумчиво протянул Ветров.

– Пока вам рано, – сухо ответила я, так как тема меня порядком утомила, – пока ВАМ рано! Отложите эти мысли. У вас еще есть время! Торопитесь жить! Вы можете еще почувствовать себя счастливым и довольным! Попробуйте почувствовать себя довольным, а не молодым.

– Это ваш совет? – усмехнулся Ветров.

– Это ваш шанс! – улыбнулась я.

– И это поможет мне избавиться от запаха старости? – снова спросил меня Валерий Аркадьевич.

– Вы просто о нем забудете, вас перестанет это волновать! Открою вам секрет: для того, чтобы быть старым, но этого не чувствовать, нужно иметь всевозможные планы… – сказала я почти весело.

– А если я не успею эти планы осуществить? – заинтересовался Ветров.

– Успеете, у вас еще ЕСТЬ ВРЕМЯ. В крайнем случае, их осуществит кто-нибудь другой, кого вы посвятите в свои планы. Ваша дочь, сын, внук. Не надо бояться мечтать и планировать даже в старческом возрасте. А вы еще молоды. Еще жива Люся. Жива и здорова Женя. Слава богу, жива и здорова ваша дочь, Ольга. У вас есть сын. У вас есть внук.

– Вы знаете, – вдруг задумчиво сказал Ветров, – я понял, что не люблю Женю и почти ее не знаю.

– Да вы вообще мало любили, – решилась произнести я, – вы мало любили Люсю, и дочь Ольгу, и своего внука. Но у вас еще есть ВРЕМЯ. Они еще могут почувствовать вашу любовь.

– Зато я сильно был влюблен в девушку, с которой познакомился в электричке, – вдруг обиженно произнес Валерий Аркадьевич.

– Электричка давно ушла, – объяснила я, – девушка полюбила другого человека, а вас, может быть, вообще никогда не любила. Вы же не интересуетесь чувствами других людей! – Ветров странно посмотрел на меня. Я поспешила приободрить его: – Кроме того, имейте в виду, что такие вещи, как мечты, планы, поездки и покупки, тоже поддерживают интерес к жизни!

– И я не буду чувствовать запаха старости? – умиротворенно спросил Валерий Ветров.

– Только ее аромат! – воскликнула я.

И Ветров, наконец, улыбнулся.

– Пожалуй, я снова заведу собаку, – сказал он, – и буду гулять в сквере со своим сыном и с внуком. Я надеюсь, что они подружатся. Когда мальчики подрастут, я куплю им по велосипеду. Возможно, иногда к нам будет присоединяться Оля. А летом мы поедем на море. И сделаем ремонт в квартире. Но сначала я, пожалуй, навещу в больнице Люсю. Нужно поговорить с ее лечащим врачом.