Танцующий в огне.

Часть 1. Чужой берег.

О чудо!

Как много здесь удивительных существ!

Как красиво человечество!

О, как счастлив этот смелый новый мир, в котором есть такие люди!

Евангелие (5. 1. 184).

1.

Айвену показалось, что это совсем не похоже на корабль. Очень уж массивный корпус, да и обзорные палубы выступают далеко вперед. Хотя, как объяснил им гид, там, куда они направляются, законы аэродинамики значения не имеют.

– В путешествии по времени, – рассказывал он слегка лекторским тоном группе собравшихся туристов, – беспокоиться приходится не о перегревании или воздушных потоках. Главная проблема – увернуться от тяжелых предметов, которые когда-то занимали пространство, выбранное вами.

– А что, если мы все-таки столкнемся с чем-нибудь? – спросил Айвен, и все остальные путешественники повернулись к нему, отчего он покраснел и втянул голову в плечи. Одна девушка, примерно его возраста, посмотрела на него с таким сомнением, что он сразу вспомнил, что на самом деле он не принадлежит к кругу этих состоятельных людей.

– Ну, чтобы нанести серьезные повреждения, это должно быть что-то и впрямь очень большое, – смеясь, пояснил гид. – Но не стоит волноваться. Мы исследовали этот временной маршрут много раз, и путь абсолютно свободен, во всяком случае, до той поры, куда мы направляемся. Никаких вулканов, оползней, ничего такого. Горы и озеро, которые вы видите за окном, остались более или менее неизменными с палеозойской эры.

Он замолчал, давая им время полюбоваться сверкающим на полуденном солнце озером.

– А теперь, – продолжил он, – если у вас больше нет вопросов, предлагаю пройти на борт. – Он показал на ожидающий их корабль, установленный на высокой платформе.

Оживленно переговариваясь, парами и поодиночке, путешественники стали подниматься по ступенькам. Айвен не спешил следовать за ними. У него пересохло во рту, когда он представил, что ждет их впереди. Он уже собрался присоединиться к последней группе, как вдруг кто-то заговорил с ним.

– Ты ведь не боишься, правда?

Он обернулся и увидел скучающую, но, безусловно, очень красивую девушку, которую приметил раньше.

– Нет, не то чтобы боюсь, – солгал он.

Она пожала плечами и встала перед ним, загораживая проход.

– Как же получилось, что ты едешь один, а не с семьей, как все остальные?

– Я живу с тетушкой, – ответил он, – а она ни за что не согласилась бы поехать. Она слишком старая. Да, в любом случае, у нее нет на это средств. А я выиграл эту поездку в виде приза.

Девушка понимающе кивнула.

– Ясно. Так ты из этих блестящих ученых, которые знают все о физике и материи.

Он покачал головой.

– Был конкурс очерков, и я победил, вот и все.

Гид махал им рукой, подгоняя ко входу на корабль, но девушка демонстративно игнорировала его и стояла, опираясь на поручни трапа, будто никуда и не торопилась.

– Очерк? – спросила она, но Айвен понимал, что ее интерес был притворным. На самом деле ей важно было показать, что она не обращает внимания на гида. – И о чем же он был?

– О неандертальцах.

Она подавила зевок.

– Да, тогда логично. В том смысле, что ты должен посмотреть на настоящих неандертальцев. Хотя я лично думаю, что пялиться на кучку первобытных людей так же интересно, как смотреть, как растет трава.

В этот момент из корабля на трап вышла женщина средних лет и шагнула к ним.

– Джози! – пролаяла она. – Ну-ка немедленно иди сюда, пока я не рассердилась.

– Чего уж говорить о первобытных, – пробормотала себе под нос Джози. Потом улыбнулась Айвену и стала подниматься по трапу.

Внутреннее устройство корабля так же поразило Айвена, как и массивное строение корпуса. Айвен ожидал, что там будет все по-спартански, как в лаборатории, а оказалось, что корабль больше всего напоминал роскошный вестибюль дорогого отеля, где вдоль стен расставлены мягкие глубокие кресла и диваны.

– Еще кое-какая информация, прежде чем мы отправимся в путь, – объявил гид, и Айвен быстренько уселся на диван рядом с Джози. – Как вы, я надеюсь, знаете, это путешествие практически не займет никакого времени. Мы вернемся через долю секунды, после того как стартуем. Но нам так не покажется. Для нас путешествие продлится несколько часов. Поэтому рассаживайтесь поудобнее. Я должен напомнить вам, что любое вмешательство в прошлое чрезвычайно опасно. Мы всего лишь зрители. Несмотря на это, я надеюсь, путешествие покажется вам восхитительным. Увидеть предков в их первобытном состоянии удается немногим счастливчикам.

– И это вы называете счастьем? – томно спросила Джози и заработала еще один сердитый взгляд своей матери.

– Думайте как угодно, юная леди, – настойчиво повторил гид, – но это все-таки привилегия. Заглянуть в окно времени и увидеть наших палеозойских предков в их повседневной жизни – об этом большинство людей могут только мечтать.

– Та еще мечта, – прокомментировала Джози, не желая сдаваться, и подмигнула Айвену. – Судя по всему, это будет больше похоже на кошмар. Особенно если эти наши предки решат забросать нас дерьмом.

– Джози! – прорычала ее мать и сердито взглянула на Айвена, как будто то, что Джози ему подмигнула, делало его соумышленником.

– Все в порядке, мадам, – успокаивающе сказал гид. – Позвольте вас успокоить, молодые люди, раз и навсегда. Бояться действительно нечего. Каменные орудия наших предков, например, могут только слегка поцарапать корпус нашего корабля. А что до их интеллекта! Они же первобытные, понимаете? По нашим меркам, совсем тупые. Их представления о мире не идут ни в какое сравнение с нами и нашими технологиями.

Айвену очень хотелось возразить, что на самом деле мозг неандертальцев по размеру был больше, чем мозг современных людей. Но в роскошной каюте корабля повисла такая атмосфера неодобрения, что он решил промолчать.

– Ну вот, – закончил гид, лучезарно улыбаясь. – Нас больше ничто не задерживает. Поэтому я рекомендую вам приготовиться к самому незабываемому приключению в вашей жизни.

Это объявление, должно быть, послужило сигналом пилоту, сидевшему в изолированной кабине, потому что в тот же момент заработали двигатели, и корабль медленно поднялся через отверстие в крыше.

Айвен, неподвижно сидевший на диване, ощущал под собой легкую дрожь корабля. Далеко внизу сверкало озеро, и высились горы, а на равнине между ними рядами красных крыш выстроились дома. Потом свет не то чтобы потускнел, но стал каким-то другим, и снаружи все слилось в молочно-серую дымку.

Он не мог сказать, как долго это длилось. Это было похоже на безвременье, когда в полночь спящий человек оказывается между сегодня и завтра. С той только разницей, что сейчас он не спал, а был в каком-то подвешенном состоянии, как и все остальные путешественники. Людей пугала неизвестность.

Даже Джози на какое-то время потеряла видимость спокойной уверенности.

Потом будто что-то ухнуло, и опять стало светло, и снова под ними простирались озеро и горы. Те же самые, но чуть изменившиеся. Озеро было чуть больше, чем раньше, а горы не такие крутые, а равнина между ними!..

Все путешественники враз вздохнули, а Айвен даже подался вперед к иллюминатору, чтобы было лучше видно. Да! Никакой ошибки! Все красные крыши исчезли, вместо них появился лес, окаймлявший берега озера и нижние склоны гор. Единственный просвет в зарослях был там, где выступающие на поверхность скалы не подпускали близкорастущие деревья. И с этого-то места в небо лениво поднималась одинокая струйка дыма, выделявшаяся на фоне темно-зеленого леса.

– Вот это, дамы и господа, – торжественно объявил гид, указывая на предательскую струйку дыма, – и есть цель нашего путешествия.

И снова его слова, видимо, послужили сигналом пилоту, потому что корабль немедленно пошел в сторону и вниз, снижаясь так стремительно, что Айвену пришлось сглотнуть, чтобы успокоить взбунтовавшийся желудок. Двигатели взревели, корабль остановился и завис прямо над верхушками деревьев, и путешественники увидели первых пещерных жителей – группу женщин и детей в лохмотьях, испуганно жавшихся у входа в одну из пещер.

– Homo Neanderthalensis, – объявил гид еще более торжественно.

Но Айвену такие пояснения были не нужны. Принадлежность этих людей к расе неандертальцев читалась в их ширококостном строении, в массивных надбровных дугах и крупных руках и ногах. Это, несомненно, были истинные представители тех самых неандертальцев, о которых он так много читал, которых изучал и часто пытался мысленно представить себе. И вот они! Настоящие! Всего в десяти-пятнадцати метрах от него, и в их глубоко посаженных глазах стоит страх.

– Замечательно! – выдохнул он, но услышал, как кто-то не согласился с ним.

Это была Джози. На ее лице было выражение полнейшего отвращения.

– Это их ты называешь замечательными? – спросила она недоверчиво. – Вот этих уродливых животных, толпящихся внизу? Да ты посмотри на них! Как они отвратительны. Ужас! Да они вообще не люди. Просто животные. Мерзкие животные!

Айвен уже собрался возразить, но тут картина изменилась. Как по команде женщины и дети поспешно укрылись в пещере, и в тот же миг из леса на поляну выбежал мужчина. В руках у него было копье с каменным наконечником. Он метнул его вверх, и оно оцарапало днище корабля.

Послышался лишь легкий стук, и большинство путешественников в каюте рассмеялись. Но из леса уже бежали другие мужчины, и все они неотрывно смотрели на корабль. Они тоже были вооружены и тотчас начали молотить по корпусу своими копьями и дубинками.

На этот раз пилот не стал ждать сигнала. Двигатели взревели, корабль накренился влево, и через несколько секунд он был уже далеко на другой стороне озера. Поляна исчезла из виду.

– Как вы только что видели, – сказал гид, – эти люди не представляют реальной угрозы. Но политика правительства такова, что мы не должны попусту их тревожить. Поэтому теперь мы будем играть в прятки.

«Прятки», как вскоре продемонстрировал им пилот, состояли в том, что они тихо проскользнули над озером, держась в паре метров над его поверхностью, и укрылись под высоким обрывом. Там, скрытые отчасти зарослями винограда, отчасти – сгущающимися тенями от самого холма, они отчетливо видели узкую песчаную полоску, отделявшую берег от подступающего леса.

– Пещерные люди приходят сюда рыбачить и набирать воду, чаще всего после обеда, – пояснил гид. – По опыту прошлых путешествий мы установили, что здесь удобно ждать и наблюдать. Я думаю, они начнут появляться где-то через полчаса, а пока я хочу предложить вам легкие прохладительные напитки и закуски, которые имеются у нас на борту.

Через минуту появился стюард с подносом. Айвен был слишком взволнован, чтобы есть. Снова почувствовав себя чужим среди этих людей, он тихонько проскользнул на одну из обзорных палуб, крыльями выступавших за бортами. Во время полета они были закрыты плотными шлюзовыми дверями, но сейчас их открыли.

2.

Пластиковые стенки, закрывавшие палубу, были такими прозрачными, что Айвену показалось, будто он свободно шагнул прямо в загадочный мир далекого прошлого. Он с любопытством осмотрелся вокруг: разноцветная стрекоза пролетела мимо него на расстоянии вытянутой руки, мелкие волны бились о правый борт корпуса корабля прямо у его ног. Пока он смотрел, что-то шевельнулось на песчаном, заросшем водорослями дне озера. Судя по длинной извилистой тени, это мог быть угорь, а может быть, и что-то гораздо более древнее и зловещее.

Он присел, чтобы получше рассмотреть, что же мелькнуло в темной воде, и не заметил, как к нему кто-то подошел.

– Что там такое? – спросила Джози, и Айвен, вздрогнув от неожиданности, потерял равновесие и уселся на пол.

– Точно не знаю, – ответил он. – Может быть, угорь.

– Фу! – Она сморщила нос. – Хотя уж лучше смотреть на угря, чем на этих стариков в каюте. Господи, моя матушка – такая зануда! Это именно она…

– Подожди-ка секунду.

Айвен выпрямился, заметив что-то за пределами корабля.

– Что такое?

– Вон там, смотри. – Он показал на дальний берег залива, где кусты, росшие на опушке леса, шевелились сильнее, чем просто от ветра. – Я думаю, кто-то спускается к берегу.

И действительно, через несколько секунд на песчаный берег озера вышел кто-то из неандертальцев. Это была молодая девушка, низкорослая и крепко сложенная, как и все люди их племени. На ней было мешковатое платье из звериных шкур, доходившее почти до колен. На лице, обрамленном густыми черными волосами, выделялись тяжелые надбровные дуги. Все черты ее лица были плоскими и широкими. Такими же, как ладони, которыми она отмахивалась от вьющейся вокруг нее мошки. Но, несмотря на свое крепкое телосложение, она двигалась с удивительным изяществом, чем-то напоминая лань. Она осторожно пересекла песчаную косу и, зайдя на мелководье, опустилась на колени.

– Ну и собака! – засмеялась Джози. – Такой никто не поторопится назначить свидание.

Айвен поморщился от этих слов. Он понимал, что в мире прошлого они с Джози чужаки и не имеют права что-либо осуждать или оценивать.

– Да, она вовсе не красавица, – уступил он, – но и уродиной ее не назовешь.

Джози даже фыркнула от возмущения.

– Да ладно! Посмотри на ее лицо! А эти руки, ноги! Ты же не станешь уверять меня, что это образец красоты.

Айвен покачал головой.

– Нет, я только хочу сказать, что она… не знаю… другая, что ли.

– Да уж, это точно, – согласилась Джози и, протянув руку, включила один из внешних датчиков.

И тут же в кабину ворвались звуки внешнего мира: дыхание ветра, слабое жужжание насекомых и, как полутон, какой-то резкий гортанный звук, который Айвен не смог определить.

– Слышишь? – сказала Джози пренебрежительно. – Она поет. Представь, если она будет петь тебе серенады!

Айвен прислушался и понял, что Джози права. Девушка действительно пела. Более того, в этом был определенный ритм, и повышения-понижения тона были довольно приятными, несмотря на грубость самого голоса.

– Да она, похоже, счастлива, – удивленно пробормотал он.

– По ее виду этого не скажешь, – возразила Джози.

И снова Айвен вынужден был признать, что Джози права, потому что девушка вдруг оборвала песню и осторожно поднялась. Ее темные глаза блестели на солнце, она водила головой из стороны в сторону, принюхиваясь к ветру. И то, что она почуяла, встревожило ее. И не только ее, потому что кусты снова шевельнулись, и на берег выскочил мужчина. Он был гораздо старше девушки и вооружен копьем, которым размахивал в знак предупреждения.

– Ваарк! – крикнул он гортанно. Во всяком случае, Айвену так показалось.

Девушка подбежала к нему и спряталась за его спиной.

Как и мужчина, она теперь смотрела через бухту в сторону корабля.

– Думаю, они нас заметили, – беззаботно сказала Джози.

– Вряд ли, – сказал Айвен. – Солнце как раз у нас за спиной, оно слепит их.

– Ты забываешь, что они просто животные, – заспорила Джози, – а животные могут заметить то, чего не видят люди. Может быть, они слышат наши голоса.

– Но ведь корабль должен быть звуконепроницаем.

– Давай проверим, – предложила Джози, и прежде чем Айвен успел остановить ее, она ударила кулаком по пластиковому окну.

Реакция была моментальная: и мужчина, и девушка немного повернули головы. Вот теперь они смотрели прямо на корабль. И в этот момент Айвену пришло в голову, что поначалу причиной их тревоги было что-то другое, скрытое за деревьями.

Едва он успел сформулировать эту мысль, как заросли у ближнего к ним берега бухты раздвинулись, и на мелководье выскочило что-то огромное и серое и понеслось прямо на корабль.

– О нет! – застонала Джози, и они оба рванули к открытой двери.

Но в этот момент палуба под ними обрушилась, и пластик рассыпался от тяжести удара. Над их головой пронесся трубный глас. Огромные серые лапы скользнули мимо Айвена, и он почувствовал, что проваливается в воду.

Палуба ушла из-под ног, и темная вода водоворотом закружила обломки. Странно, но корабль теперь казался дальше, чем раньше, и его шлюзовые двери были закрыты. Пока он пытался понять, что все это значит, серая тварь снова проскользнула мимо него. Огромные клыки, шерсть и толстые лапы – это было кошмарное зрелище. Животное возвращалось на берег, гоня такую волну, что Айвена отшвырнуло далеко в сторону. Он споткнулся и ушел под воду. Каким-то обломком ему заехало в лоб. Кое-как встав на ноги, он с ужасом заметил, что корабль отплыл уже на довольно большое расстояние.

– Останови их, – услышал он всхлип Джози и почувствовал, как она вцепилась в его футболку. – Они не могут… Они не могут!..

Вот тогда он расслышал мерное гудение двигателей и понял, что корабль не просто относит течением. Его отводили от берега, и гудение моторов перешло сначала в рев, а потом в визг.

Оторвав от себя Джози, он отчаянно рванулся вперед, но путь ему преградили обломки. В любом случае корабль теперь был уже вне досягаемости – длинный серебристый корпус медленно поднялся с поверхности озера, завис на несколько секунд, потом затуманился и совсем исчез.

– Улетел! – пробормотал он, пытаясь осознать страшную правду. Их с Джози оставили здесь. Бросили. Высадили в туманном и далеком прошлом, в котором можно потеряться навсегда.

Мерзавцы! – крикнула Джози и плечом оттолкнула Айвена. Потрясая над головой сжатыми кулаками, она продолжала: – Мерзавцы! Негодяи! Подлецы!..

Поскольку Айвен все еще пребывал в состоянии шока, в том, что он сделал далее, не было ничего осознанного. Больше повинуясь рефлексу, он зажал ей рот и потянул вниз, одновременно сбив с ног, отчего она ушла под воду.

Он поразился, какой сильной оказалась девушка и как отчаянно она сопротивлялась. Ему понадобилась немалая сила, чтобы просто удерживать ее, и по мере того как у них кончалось дыхание, его ноги работали все слабее и слабее. Наконец она вырвалась от него и вынырнула на поверхность.

Он вынырнул секундой позже, забыв обо всем и желая только глотнуть воздуха. Первый вдох показался ему самым сладким, но в этот момент она начала трясти его изо всех сил. Ее лицо исказилось от гнева и отчаяния.

– Что, черт возьми, ты пытался сделать? – в ярости закричала она, и ее громкий голос снова напомнил ему, в каком положении они находились. – Утопить меня? Довершить то, что начали эти мерзавцы?

Ее руки так плотно сжимали ему горло, что он даже не мог ответить.

– Проклятое животное уже убежало! – продолжила она, снова тряхнув его. – Если ты еще не заметил, мы здесь одни! Мы!..

Айвену удалось вырваться и выдохнуть:

– Не одни… Пещерные люди!

Это заставило ее затихнуть, и ее гнев сменился шоком. Она наконец поняла, что произошло. Пригнув головы, они оба обернулись к песчаному берегу, но, к счастью, он был пуст, мужчина и женщина исчезли в лесу.

– Думаешь, они нас видели? – испуганно прошептала Джози.

– Трудно сказать, – ответил Айвен, немного подгребая, чтобы держаться на плаву. – Они могли убежать, когда животное понеслось на корабль. Если нам повезло, то они даже не знают, что мы здесь.

– А если не повезло? – спросила она хриплым голосом, изо всех сил стараясь казаться спокойной. – Что, если?.. – Ей пришлось остановиться, чтобы собраться с силами. – Предположим, они видели, как обвалилась обзорная палуба. Что тогда?

– Это… очень нехорошо, – вынужден был признать Айвен, и голос его был ничуть не более уверенным, чем у нее. – Они могут быть опасны.

Девушка тут же нырнула под воду, будто пытаясь укрыться от шпионящих глаз. Потом она вынырнула: лицо ее было бледным, мокрые волосы облепили голову.

– Ты же сам сказал, что они люди, а не животные! – прошипела она обвиняющим тоном. – Если они такие же, как мы, то чего бояться?

– То, что они люди, еще не значит, что они такие же, как мы, – ответил Айвен. Они говорили очень тихо, но даже шепот сейчас звучал для него слишком громко, и он не отводил взгляда от линии берега. – Это люди палеолита. Ранний каменный век. Для них мы… мы…

– Чужаки?

– Что-то вроде того.

– Замечательно! Это пока что лучшая новость! Мало того что нас бросили здесь, так нам еще придется отбиваться от кучки дикарей или, по крайней мере, держать их на расстоянии, пока не вернется корабль!

– Тш-ш! – оборвал он ее, когда справа от них что-то шлепнулось в воду.

– Что это? – спросила она и еще больше побледнела.

– Может быть, рыба. Но мы отброшены на десятки тысяч лет назад, и я не знаю, что могло водиться в воде в то время.

– Господи! – застонала Джози и осторожно поплыла к берегу. – Не могу поверить, что это происходит со мной! Не может быть!

Он поплыл за ней, время от времени ныряя, чтобы предупредить опасность. К счастью, из глубин не появились ни щелкающие челюсти, ни клыкастые морды, и вскоре он ощутил под ногами песчаное дно.

Они молча вышли на берег, так же настороженно всматриваясь в поджидающий их лес, как до этого вглядывались в глубины озера, но и оттуда никто не появился. Отвесный обрыв нависал над ними. И тень от него уже достигала другой стороны бухты.

Они вскарабкались на обрыв, в самых крутых местах цепляясь за виноградные лозы. С вершины они видели всю поверхность озера – его гладь оставалась все такой же зловеще пустой. Двигалась только стая птиц, острым клином летевших домой на закате дня.

– Мерзавцы! – снова сказала Джози, в отчаянии усевшись на край обрыва. Айвен устроился рядом с ней.

Какое-то время они сидели молча, повернувшись спиной к лесу и вбирая последние лучи солнца, приятно согревавшие их после купания в холодном озере.

– Почему же они смылись, бросив нас? – спросила наконец Джози, и в голосе ее смешались гнев и обида.

Айвен пожал плечами. Он понимал, куда могут завести ее вопросы. Лучше бы она молчала.

– Так всегда действуют в чрезвычайных ситуациях, – нехотя сказал он. – У них не было другого выбора.

– Что значит не было другого выбора? Мы же пассажиры, черт возьми! Они должны были за нами следить!

– Это все изложено в правилах, – объяснил он. – Надо было не полениться прочитать их.

– Ой, какие мы умные! – съязвила она. – Ну и что там в этих драгоценных правилах написано?

– Что в случае повреждения корпуса корабля запускается автопилот. Главное – предотвратить возможное заражение извне. Жучки и бактерии из прошлого, которые могли бы…

– Подожди-ка! – Она отмахнулась от него. – Ты хочешь сказать, что они бросили нас, потому что мы оказались зараженными?

– Ну, что-то вроде этого.

– Но они же вернутся за нами, правда?

– Надеюсь.

– Да. – Она кивнула, будто пытаясь убедить себя в этом. – Сейчас, они, наверное, готовят шлюзокамеру. Как ты думаешь, сколько времени им понадобится, чтобы вернуться сюда? Еще час?

Именно этого вопроса Айвен пытался избежать с того момента, как они выбрались на берег. И теперь, когда он все-таки был задан, юноша непроизвольно вздрогнул.

– О нет, только не говори, что нам придется провести ночь в этой дыре! – застонала Джози, неправильно поняв его молчание.

Солнце уже спустилось к горизонту, и Айвен пытался унять свою дрожь.

– Мне кажется, ты кое-что упускаешь из виду, – сказал он. – Само по себе путешествие не занимает хронологического времени. С технической точки зрения они могут появиться в любое время, когда пожелают. Это всего лишь вопрос установки программы. Они могли появиться через долю секунды, если бы хотели.

– И почему они этого не сделали?

– Ну, причин может быть много.

– Например, какие?

Айвен какое-то время колебался, но, набрав в грудь воздуха, отважился.

– Корабль мог сильно пострадать во время столкновения. Возможно, они даже не попали домой.

– Мне не показалось, что они очень уж пострадали, – возразила Джози, не желая разделять его мрачных подозрений. – Корабль потерял одну обзорную палубу, только и всего. В любом случае у компании это не единственный корабль. Они могли бы выслать другой. У них наверняка есть что-то вроде спасательных команд на случай, если корабль не вернется.

– Я об этом не подумал, – признался Айвен.

– Ну так подумай, – сказала она нетерпеливо. – Что еще могло их задержать?

– Ничего, если только… – Он замолчал, так как ему в голову пришла очень странная мысль.

– Если только что?

Ему пришлось вдохнуть поглубже, прежде чем он продолжил:

– Если только они не умеют программировать точное время прибытия. Я не знаю, насколько точны у них приборы.

– Хочешь сказать, что они могут промахнуться на час-два? Или даже на день?

– Может быть, даже гораздо больше, – тихо сказал он.

Она вскочила и схватила его за рубашку.

– Ты говоришь о месяцах? Годах?

– Да не знаю я! – Айвен чуть не выл и с отчаянием наблюдал, как солнце опускается за горизонт, и тени с противоположного берега удлиняются, протягивая свои щупальца через все озеро.

Джози отпустила его и отступила на шаг. В сумерках не было видно выражения ее лица.

– Понятно. Значит, скорее всего, сейчас они ищут сюда дорогу во времени.

– Возможно.

– Но это же все равно, что искать иголку в стоге сена, тебе так не кажется? Как искать двух людей, если даже не знаешь, в каком году они затерялись?

На это Айвену нечего было ответить, и Джози громко и горько рассмеялась.

– Это тебе хороший урок на будущее, – безжалостно сказала она. – Не связывайся с богатыми и могущественными людьми вроде моей матушки. Пойдешь за ними и окажешься в забытой богом дыре типа этой, и компанию тебе составит только племя дикарей.

Она резко замолчала, услышав, как совсем недалеко в лесу хрустнула ветка. Айвен инстинктивно упал навзничь.

– Что это было? – спросила Джози. В угасающем свете заката ее было слишком хорошо видно, и Айвен рывком заставил ее лечь рядом.

– Слушай! – прошептал он, и за гулом насекомых они услышали, как кто-то или что-то медленно и скрытно пробирается по лесу.

Поскольку дорога вперед была теперь блокирована, им оставался только один путь для отступления – спускаться вниз по крутому обрыву. В сгущающихся сумерках это оказалось труднее, чем они предполагали. Дважды Айвен хватался за торчащие лианы, обрывавшиеся у него в руках, и когда до земли оставалось метра два, он все-таки сорвался и полетел вниз головой, свалившись прямо на Джози.

С треском и плеском они упали в воду недалеко от берега.

– Ты что, убить нас хочешь? – с яростью прошипела Джози и, отряхнувшись, стала выходить из воды.

К тому времени уже совсем стемнело, и край леса чернел неприступной стеной, отбивая желание приближаться к нему. С другой стороны, оставаться на берегу не было никакого смысла. На фоне озера они были слишком заметны, служили слишком хорошей мишенью для любого животного с острым ночным зрением. К тому же на вершине холма зашевелились ветки деревьев. На фоне закатного неба обрисовалась какая-то бесформенная фигура, и они, не сговариваясь, нырнули в заросли кустов на опушке леса.

3.

Полная темнота напугала их обоих, и несколько секунд они могли только жаться друг к дружке. Джози первая нарушила молчание.

– Мы больше не можем встречаться вот так, в лесу, – пробормотала она, пытаясь разрядить обстановку шуткой, и они стали продвигаться в глубь леса.

Они медленно пробирались вверх по склону, иногда натыкаясь на стволы деревьев, иногда цепляясь за торчащие корни и растягиваясь на мягкой земле.

Больше всего Айвена сейчас волновало то, что они не могли двигаться бесшумно. И он не удивился, когда, остановившись, явственно услышал звуки погони: шуршание листьев где-то внизу и все ту же скрытную поступь.

– Какого черта я вообще во все это влипла? – простонала Джози и рванула вперед, так что Айвену оставалось только догонять ее.

Но как бы быстро они ни продвигались по темному лесу, незримый преследователь шел по пятам. Они в отчаянии меняли направление, сворачивая то в одну сторону, то в другую, передвигаясь зигзагами по склону, но это ни к чему не привело. Казалось, их преследователь заранее знал, куда они пойдут, потому что каждый раз, когда они останавливались и прислушивались, они слышали его шаги позади себя.

Один раз он так близко подошел к ним, что они даже услышали тяжелое дыхание и непривычный, незнакомый запах тела. Это их совсем напутало, и они бросились бежать сквозь заросли. Ветки цепляли их за волосы, оставляя царапины на лице и руках.

Их бегству положил конец огромный лесной исполин. Рука об руку они наткнулись на его ствол и упали, оглушенные. Через некоторое время Айвен, пытаясь прийти в себя, увидел пару светящихся огоньков и быстро вскочил на ноги.

– Господи, кто это идет за нами? – простонала Джози.

Но сейчас Айвена больше беспокоили огоньки, а не погоня сзади. Даже когда он протер глаза, огни не исчезли, а продолжали плясать в темноте. Ему пришла в голову дикая мысль, что глухих терзают и преследуют звуки, которые они якобы слышат. Может, со слепыми происходит то же самое? Вдруг их всю жизнь потом преследует видение каких-то огней? А если он и вправду ослеп?..

Топот приближающихся шагов вернул его к действительности, и он снова увидел огоньки.

– Стоянка неандертальцев! – выдохнул он и, схватив Джози за руку, потянул к себе. – Вон там!

Она слабо сопротивлялась.

– А что, если это те, кто преследует нас?

– Тогда нам нечего терять.

– Но…

До них снова донесся незнакомый запах тела, он приближался, и они снова побежали, теперь уже в сторону мерцающих огоньков.

Несмотря на охвативший их ужас, они все-таки не выскочили к кострам. Остановившись на краю леса, молодые люди прислушались к звукам погони. К их облегчению, они услышали только гул насекомых и еще резкий звук пения, очень напоминавший колыхания полога палатки при сильном ветре.

Потом они повернулись и стали рассматривать стоянку. Небольшая группка людей сидела вокруг главного костра. Стояла только одна девушка – та самая, которую они видели днем у озера. Это она пела, издавая хриплые гортанные звуки, сливавшиеся с ночью. Ее пение сопровождалось какими-то жестами, будто она пыталась что-то изобразить. Скорее всего, это была сцена ужаса, потому что девушка округлила глаза и резко выбросила вперед руки, будто отталкивая невидимого врага.

– Что это она делает? – шепотом спросила Джози, прикрывая рот рукой, чтобы ветер не разнес ее слова.

Айвен не спешил с ответом. В неверном свете костра перед ним развернулась гротескная, но вместе с тем странно красивая сцена. Женщина была грациозна во всем, что делала, хотя ее тело было тяжеловесным и приземистым.

– Я думаю, она показывает им то, что увидела сегодня днем, – прошептал он в ответ.

– Так она все-таки видела корабль.

– Не обязательно. Возможно, она поет о том животном. Посмотри, она изображает свой страх. А теперь послушай ее.

Пение девушки перешло в какое-то хриплое рычание, больше напоминавшее зверя, нежели человека, и оно, разлетевшись в стороны, растревожило лес. Откуда-то из темноты донеслось что-то похожее на ответное рычание – или это было просто эхо? – и в этот момент пение оборвалось, потому что из леса на противоположной стороне поляны выбежал мужчина.

– Ваарк! – пролаял тот, потом издал еще какие-то звуки, похожие на речь. Айвен тут же узнал в нем охотника, который сопровождал девушку к озеру. Только теперь он весь вспотел и дико озирался по сторонам, указывал копьем туда, где как раз скрывались Айвен и Джози. Он снова повторил свой предупредительный окрик, в котором явственно выделялось все то же слово «ваарк».

На этот раз сомнений не было – из леса донеслось ответное сопение и глухое рычание, от которого у Айвена и Джози волосы встали дыбом.

Люди на поляне образовали плотное кольцо, приготовившись обороняться. Воины встали снаружи кольца, а женщины и дети столпились в середке. Из круга вышел единственный человек – женщина средних лет, закутанная в одеяние, целиком состоявшее из перьев. Перья украшали и ее длинные седые волосы, в которые были вплетены также зубы животных, скорлупа и кости. Но особенно привлекало ее лицо, на котором тяжелые надбровные дуги были очерчены широкой полосой красно-желто-коричневого цвета. Такие же полосы были вокруг глаз, а вот рот был окрашен мертвенным серо-синим цветом. Общее впечатление было внушительным и устрашающим, особенно там, где свет костра перемешивался с ночными тенями, отчего она больше напоминала птицу-призрака, вставшую из земли, чем человека из плоти и крови. И Айвен, и Джози, несмотря на боязнь темноты, в страхе отпрянули от нее.

Откуда-то из глубин своего одеяния из перьев женщина извлекла длинную нитку, унизанную костями, пожелтевшими от времени. Она протянула ее к костру, будто собираясь бросить в огонь, но потом угрожающе махнула в сторону леса. Она исполнила этот ритуал трижды, заканчивая его какой-то резкой командой.

В ответ на ее заклинания из темноты донеслись фырканье и рычание, раздававшиеся в такой опасной близости от того места, где прятались Айвен и Джози, что они совсем распластались на земле. Но мгновением позже животное с тихим шуршанием удалилось. Они не услышали, как оно ушло, лишь почувствовали пустоту у себя за спиной.

Люди на поляне, должно быть, тоже почувствовали это, потому что с ревом одобрения и громким топотом ринулись к краю поляны, бросая вызов ночи. Наблюдая за ними из своего укрытия, из-за ветвистой поросли, Айвен видел в их глазах торжествующий блеск и чувствовал потный запах страха, когда они победно вскидывали руки.

– Ваарк! – пели они. – Ваарк! – Но на этот раз они говорили это не для себя, а для той твари, которая растворилась в ночном лесу. Берегись, будто хотели сказать они, приближение к этой поляне гибельно.

Наконец люди разошлись по пещерам, входы в которые виднелись в скоплении огромных валунов на краю поляны. Только молодая женщина и ее спутник-воин задержались. Она начала танцевать, шаркая ногами и поднимая облачка пыли, двигаясь вокруг костра. Потом и она ушла.

Оставшись один, воин уселся в центре поляны прямо на голую землю, скрестив ноги и прислонив копье к плечу. В этой позе, с совершенно бесстрастным лицом и гривой волос, спадавших на плечи, он напомнил Айвену примитивную резную картинку, которую он однажды видел: талисман, призванный защищать от неизвестных опасностей, таящихся в ночи.

Джози молча подползла к Айвену и, прижав губы к его уху, прошептала:

– Может, смоемся отсюда, пока есть такая возможность?

В ответ он только глянул через плечо на мрачные дебри леса.

– Да, я понимаю, что ты хочешь сказать, – ответила она и попыталась вернуть себе свои обычные невозмутимые манеры. – Мы словно между молотом и наковальней.

– Нет, – сказал он, не сводя глаз с мужчины. – Мне здесь кажется безопаснее. Эти люди привыкли бороться за выживание.

– Люди? – тихо перебила она его. – Ты что, шутишь? Да ты взгляни на этого головореза, на черты его лица. Он же только на один шаг отошел от диких животных, живущих в этом проклятом месте. Лично я при первой же возможности смотаюсь отсюда.

Но при этом Джози не сделала никакой попытки уйти. Вместо этого она прикорнула в кустах. Ее, так же как и Айвена, успокаивала сама близость огня и фигуры с каменным лицом, сидящей в двадцати-тридцати шагах от них.

В последующие несколько часов Айвен не раз раздвигал ветки, чтобы убедиться, что мужчина все еще там. Постепенно костер становился все меньше и меньше, а ночь холоднее и холоднее. Когда он выглянул в последний раз, где-то около полуночи, от костра остались только тускло мерцающие красные угли. К тому времени Джози уже заснула беспокойным сном и вздрагивала, когда ей снилось что-то из ужасов прошедшего дня. А мужчина все нес свою вахту, оставаясь столь же неподвижным, как сама ночь.

Во всяком случае, так казалось Айвену.

– Ваарк, – пробормотал он, подражая этому воину, будто общее слово могло как-то сблизить их. Убаюканный этим простым звуком, он тоже провалился в сон.

Они проснулись, продрогнув до костей и промокнув до нитки от мелко моросящего дождика, шуршащего в листве. В неверном предрассветном свете лес выглядел неуютно. Его яркая зелень сейчас сливалась в единую серую массу, а мощные, как колонны, стволы черными пятнами проступали сквозь дождь и туман. Поляна совсем опустела, потому что часовой тоже укрылся в пещере. Единственным доказательством присутствия неандертальцев была тонкая струйка дыма от догоревшего костра, которая вместе с туманом поднималась в небо.

– Если ад существует, – простонал Айвен, – то это здесь.

Он и Джози, пошатываясь, поднялись, стуча зубами от холода, с застывшими от сна на жесткой земле мышцами. В темноте под дождем они, как и лес, выглядели совсем по-другому: лица понурые, одежда заляпана грязью, руки исцарапаны.

– Если уж говорить о преисподней, – шепотом отметила Джози, – то ты выглядишь так, будто провел эту ночь как раз там.

– Люди, живущие в стеклянных домах… – начал было Айвен, но она тут же поднесла палец к губам.

Предостережение было своевременным, потому что уже через пару секунд кто-то отдернул полог из грубых шкур, занавешивавший вход в одну из пещер. Не дожидаясь, пока кто-нибудь выйдет, Айвен и Джози растворились в туманном утре.

Найти дорогу назад к озеру было несложно. Уклон холма быстро привел их все к той же скале у западного берега бухты. Это было самое подходящее место для укрытия: густые кусты скрывали их от чужих глаз, а с ее высоты им открывался вид на все озеро. Они укрылись от дождя под развесистым деревом и приготовились ждать.

– Подумать только, я раньше отказывалась от завтрака! – сказала Джози, стуча зубами. – А сейчас убила бы за яичницу с беконом. А ты как?

Айвен ничего не ответил, и она нетерпеливо толкнула его плечом.

– Ну же, – подзуживала она, будто нарочно стараясь его разозлить. – Ты, похоже, ранняя пташка. Что тебе сейчас готовила бы твоя старая тетушка?

– Я сам готовлю себе завтрак, если тебе угодно знать, – коротко ответил он. – А вообще-то сейчас не лучшее время говорить о еде.

– Почему? Потому что ее нет? Или потому что нам придется еще очень долго ждать?

– Просто в этом нет смысла, – упрямо повторил он. – Нам от этого только хуже станет.

– Но завтра-то нам будет гораздо хуже, – продолжала она дразнить его. – Если мы, конечно, все еще будем здесь. К тому времени мы по-настоящему проголодаемся. А через несколько дней еще больше. Может быть, настолько, что и сами начнем действовать так же, как эти дикари.

4.

Она совсем разбередила ему душу, так что он даже отодвинулся от нее.

– Послушай, перестань! Корабль скоро придет. Вот увидишь.

– А если нет?

– Должен.

– Да, но что, если не придет? – продолжала давить она. – Что ты собираешься делать? Ты же все знаешь об этой эпохе.

Он понимал, что его проверяют, но не смог удержать слез.

– Я не знаю, – жалобно признался он. – Ни малейшей идеи.

Если он ждал от нее сочувствия, то очень ошибался.

– Поверить не могу, – вздохнула она. – Ну почему из всех людей я оказалась в этой дыре с таким?..

Она еще не договорила, а он уже вскочил на ноги, намереваясь уйти от нее в лес, но, поворачиваясь, краем глаза уловил какое-то движение. В первое мгновение он подумал, что это корабль, который ждет их в бухте, и чуть не закричал от радости. Но, отодвинув сырую ветку, он увидел группу неандертальцев, которая плыла через мелководье на плоту, сплетенном из молодых побегов, удерживаемом на плаву надутыми пузырями из внутренностей животных.

Они пели ту же ритмичную песню, которую молодые люди слышали тогда, когда вышли из бухты, и весла гребцов поднимались и опускались в такт пению. За первым плотом появился второй, и они оба уплывали все дальше и дальше, пока совсем не скрылись за стеной дождя и тумана. И только песню все еще было слышно. В это промозглое утро она звучала на удивление жизнерадостно, разносясь над гладью озера как очень своевременное напоминание о том, что отчаяние не властвует здесь безраздельно.

– Могу тебе обещать только вот что, – тихо сказал Айвен, приободряясь от этой песни. – Мы здесь не погибнем – как-нибудь выживем.

– Да, только как?

Айвен быстро соображал, стараясь направить свой энтузиазм в практическое русло.

– Неандертальцы – хорошие охотники, – заявил он с внезапной решительностью. – Если придется, будем у них воровать.

– У них?! – Ее лицо вытянулось. – На меня не рассчитывай. Я лучше буду голодать.

– Посмотрим, – только и сказал он и снова уселся рядом с ней. Они вынуждены были жаться друг к другу, стараясь согреться.

Постепенно небо стало проясняться, и к полудню ребята обсохли и согрелись, нежась в лучах яркого солнца. Вдалеке были видны плоты с рыбаками. Время от времени кто-то из них метал в воду длинное копье. По большей части они промахивались и неудачу встречали гробовым молчанием. Но иногда, когда какой-нибудь счастливчик вылавливал серебристую рыбину, они были по-настоящему довольны.

– Такое ощущение, что некоторые вещи никогда – не меняются, – заметила Джози и презрительно пожала плечами, когда в тишине в очередной раз раздался гул мужских голосов.

– В каком смысле?

– Ну, ты послушай, как они орут. Тебе это не напоминает шум, который мальчишки поднимают на футболе?

Айвен внимательно прислушался к крикам. В них действительно звучал какой-то грубый триумф, но еще и веселье и детская радость, которые трудно ожидать от взрослых мужчин.

– Мне кажется, что они просто счастливы, – пробормотал он и внезапно испытал острый приступ зависти.

– Ой, тоже мне счастливы! – Джози, щурясь, смотрела вдаль. – Смеяться может даже кретин. Лично я не вижу, над чем тут смеяться. – Она пристально и изучающе взглянула на Айвена. – Мы застряли в этом доисторическом болоте, да? Скажи честно.

– Я бы так не сказал, – попытался уйти от ответа Айвен.

– А как бы ты сказал?

– За нами пришлют корабль, – уверенно сказал он, стараясь не допустить в своем голосе сомнений. – Просто им нужно время, вот и все.

– Время! – Она мрачно хохотнула. – У них его уйма, в отличие от нас. Наше время быстро истекает. – Она показала на стену леса, возвышавшуюся у них за спиной. – Какие у нас шансы? Рано или поздно какая-нибудь тварь нас достанет. Если мы раньше не умрем от голода!

Одна только мысль о голоде заставила Айвёна с тоской посмотреть в сторону плотов. Мужчины закончили рыбалку и сейчас гребли к берегу. Когда они проплывали под утесом, ребята их хорошенько рассмотрели: кустистые брови, истертые одежды из шкур, большие и сильные руки и ноги. Они все еще тихенько пели, и веселая ритмичная мелодия сливалась с настроением дня.

Причалив, рыбаки втащили плоты под деревья и занялись своей добычей. Они чистили и потрошили рыбу кремниевыми ножами. Они еще не закончили, когда из леса вышла группа женщин и детей под предводительством пожилой женщины в одеянии из перьев.

Сейчас она не казалась такой отталкивающей, как прошлой ночью, но что-то устрашающее в ней все же было. В раскрашенном лице, длинных волосах, в которые были вплетены черепки, зубы и кости, было что-то потустороннее, несмотря на то, что ярко светило солнце. Приблизившись к рыбакам, она показала рукой куда-то вдаль, на середину озера, будто пытаясь привлечь их внимание к тому, что не было видно из-за слепящего солнца. Потом она протянула руки вперед, читая заклинание, а в конце взметнула их к небу. В ответ все ахнули. Она повторила ритуал во второй раз, в третий, и каждый раз ответ был одинаковым.

– Что происходит? – прошипела Джози. – Может быть, там корабль? Ты не видишь?

Айвен покачал головой, догадываясь, что разыгрывала женщина.

– Я думаю, она изображает отлет корабля, – прошептал он.

– Так они его все-таки видели!

– Да, но, возможно, не сегодня. Судя по тому, как они ведут себя, корабль здесь частый гость. Может, по их счету он уже многие годы сюда прилетает.

– Не говори так! – мрачно сказала Джози. – Только не годы! Если временной коридор такой широкий, то они никогда не найдут нас здесь.

Она внезапно замолчала, потому что охотник, который охранял стоянку прошлой ночью, вдруг вскочил, развернулся и посмотрел в их сторону. В первый момент они с ужасом подумали, что он их услышал, и застыли в своем жалком укрытии из листвы.

– О господи! – выдохнула Джози.

Айвен весь сжался и почувствовал, как струйка пота змейкой стекает у него по спине.

Но оказалось, что охотник заметил птицу, певшую в ветвях, потому что он улыбнулся, узнав пение, и снова повернулся к старой шаманке, которая теперь обратила внимание на утренний улов.

По ее команде из всей кучи выбрали самую крупную серебристую рыбину, подняли вверх и стали поворачивать, чтобы солнце играло и переливалось на ее чешуе.

– А сейчас что они делают? – с шепотом и искренним интересом спросила Джози.

А Айвен, кажется, и на этот раз угадал, в чем состоял замысел шаманки.

– Рыба напоминает им корабль. Они одинаковые и по форме, и по цвету. Посмотри, что они делают. – Он показал туда, где один из охотников раскладывал рыбину на выступе скалы у берега. – Они оставляют ее там как знак.

– Знак чего?

Айвен покачал головой.

– Я не знаю. Может быть, так они хотят привлечь корабль.

– Или отпугнуть его, – мрачно предположила Джози.

– Да, может, и так.

По какой бы причине неандертальцы ни сделали это подношение, сейчас они, довольные своей работой, стали удаляться в лес. И как обычно, тылы прикрывал все тот же стареющий воин. Прежде чем покинуть берег, он внимательно осмотрел скалы и деревья, будто желая, чтобы они выдали ему свои секреты, а потом, недовольно хмурясь, тоже скрылся в зарослях.

– Он знает, что мы здесь! – потрясенно прошептала Джози и топнула ногой.

– Вряд ли, – возразил Айвен. – Если бы он знал, он бы уже был здесь.

– Тогда почему он так оглядывался по сторонам?

– Он же охотник. Неандертальцы все были охотниками… то есть они и есть охотники. Знают, как читать следы и ориентироваться по знакам. Возможно, он чувствует, что что-то не так, но не может понять что.

– И как скоро он поймет? Когда он поймет, что мы здесь, и выследит нас?

Айвен пожал плечами:

– Трудно сказать. Мы не ходили по их тропам, а вчерашний ночной дождь должен был смыть все наши следы. Так что если корабль отыщет нас за день-два, мы должны быть…

– Да, конечно, корабль! – перебила его Джози и встала. – В нем все дело. Если заставить неандертальцев думать, что корабль прилетал еще раз и, возможно, забрал тех, кто тут оставался, тогда они не будут такими подозрительными. Для них все вернется к обычной жизни.

– Как мы можем убедить их в том, чего еще не было? – осторожно спросил Айвен.

– Легко. – Она показала на рыбину, лежащую на выступе скалы. – Это же что-то вроде подношения, верно?

– Думаю, да.

– Если оно исчезнет, они подумают, что его приняли. Даже такие животные, как они, смогут до этого додуматься. Они подумают, что корабль возвращался, чтобы закончить свои дела здесь. Я бы так подумала, а ты?

– Не обязательно. Рыбу мог бы утащить какой-нибудь зверь.

– Ни в коем случае, – ответила Джози с такой уверенностью, за которую Айвен многое бы отдал. – Звери оставляют следы, а в этот раз никаких следов не будет. Смотри, я тебе покажу.

И прежде чем Айвен успел ее остановить, она соскользнула вниз, к воде, и пошла по мелководью. Ей удалось добраться до уступа с рыбиной, ни разу не ступив ногой на сушу. Вернувшись обратно через несколько минут, она бросила рыбу на землю перед Айвеном.

– Вот, корабль прилетал и улетел, – торжествующе заявила она. – Единственное, что надо сделать, – это уничтожить улику.

Она уже начала было копать ямку в земле, но Айвен вынул из кармана швейцарский складной армейский нож.

– У меня есть идея получше, – сказал он, раскрывая лезвие. – Улику можно съесть.

– Что? Сырую? – Она с отвращением посмотрела на него.

– Я где-то читал, что голодные люди могут есть что угодно, – сказал он и вонзил нож в бок рыбины.

Но, несмотря на всю свою храбрость, проявленную на словах, вид белой окровавленной плоти обескуражил его.

– Ну уж нет! – воскликнула Джози и отшатнулась. – Я подожду еще пару дней, если не возражаешь.

Айвен сделал еще один надрез и снял серебристое мясо с костей. Он вынужден был признать, что выглядело оно далеко не аппетитно. С другой стороны, он уже изрядно проголодался. В желудке образовалась неприятная пустота, и с самого раннего утра его мысли упрямо возвращались к теме еды, как бы он ни старался думать о чем-нибудь другом. Он снова посмотрел на кусок мяса, наколотый на лезвие, собрался с духом и уже собрался откусить, как Джози схватила его за руку.

– Может, не стоит?

– Почему? Нам же надо что-то есть.

Джози посмотрела на него голодным взглядом и вытерла губы.

– Да, но не это же, – сказала она, указывая на кусок мяса. – В любом случае лучше бы нам не… ну, ты понимаешь.

В первый раз Айвен видел, что она в чем-то сомневается.

– Что не?.. – поторопил он ее. Она нервно засмеялась.

– Я просто подумала, что может быть рискованно вообще что-либо здесь есть.

– Из-за болезней?

– Да нет, не в этом дело, – отмахнулась она. – Перед отъездом я слышала, как мои родители говорили о каком-то эффекте бабочки или жучка. Я слушала вполуха, поэтому точно не помню, но знаю, что это научная теория о том, что любое малейшее изменение в прошлом может сильно изменить будущее. Ты не слышал об этом? Айвен кивнул.

– И ты считаешь, что, если мы съедим эту рыбу, мы изменим наше будущее? Это помешает нам вернуться назад?

Она болезненно улыбнулась.

– Что-то вроде того, если… если не хуже.

– Насколько хуже?

Она отвернулась, будто не хотела, чтобы он видел ее лицо.

– Когда ты резал эту рыбу, мне в голову пришла мысль… что одним только своим пребыванием здесь мы уже все изменили. Может быть, поэтому… – Она остановилась, чтобы набрать побольше воздуху, – поэтому они не вернулись за нами. Потому что они не могут. Потому что будущее уже не такое, каким было, когда мы улетали. Там уже, может быть, и нет никаких кораблей. Может, в том будущем люди еще и не открыли маршруты во времени.

– Послушай, – он развернул ее лицом к себе, – я знаю, о какой теории ты говоришь. Эта не совсем научная теория в строгом смысле слова. Она основана на одном научно-фантастическом рассказе, только и всего. Я сам не читал его, но помню, что там рассказывается об одном путешественнике во времени, который раздавил в прошлом крохотного жучка. Это небольшое изменение умножилось за века и изменило развитие будущего.

Джози уставилась на него.

– Так это всего лишь рассказ? Это не правда?

– Сначала думали, что правда, – признал он. – Но потом обнаружили, что поток времени не так-то просто отклонить. Мелкие изменения не влияют на него. Прошлое поглощает их, и все остается по-прежнему.

– А большие изменения? – спросила она. – С ними как?

– Все зависит от того, насколько большие.

– А то, что мы все это время здесь находимся? Это достаточно важно, чтобы внести изменения?

– Я бы так не сказал.

– А если мы съедим эту рыбу? – настаивала она. – Или что-нибудь еще съедобное?

– Нет, это равносильно тому раздавленному жучку из рассказа. Подумай, ведь корабль, наверное, убивает множество мелких живых организмов каждый раз, когда приземляется здесь.

Но он видел, что ему не удалось ее переубедить.

– А что же тогда будет большим изменением? Смерть человека? Например, если умрет кто-то из нас?

– Да, от этого могут пойти крути по воде, – уступил он.

– А вот мне так не кажется, – отозвалась она. – Почему это мы важнее, чем эта рыба? Чем это мы такие особенные? По-моему, мы точно так же рискуем, если начнем что-то есть. Если мы начнем вести себя как те, кто здесь живет, то здесь мы и останемся. Нам уже некуда будет возвращаться.

– Конечно, ты останешься здесь, если будешь морить себя голодом, – заметил он. – Наша основная задача – выжить, а для этого нам надо что-то есть. – Он протянул ей кусочек рыбы. – Взгляни. Неужели ты действительно думаешь, что это может изменить ход истории?

Чтобы продемонстрировать ей свою уверенность, он положил кусок рыбы в рот и попытался проглотить его – попытался, но ничего не вышло, потому что от сырого куска в желудке возник неприятный спазм, и рот наполнился слюной.

– Тьфу! – Он сплюнул и вытер рот рукой. – Но в одном ты права: я еще не настолько голоден, чтобы есть рыбу сырой.

Против его ожиданий она не засмеялась. Она задумчиво продолжила копать ямку.

– Тут дело не в голоде, – сказала она, положила рыбу в ямку, засыпала ее землей и накрыла травой. – Это вопрос принадлежности. Если мы примиримся, если мы начнем питаться и вести себя, как будто мы часть этого мира, то он поглотит нас. Мы станем людьми этого прошлого, а не нашего будущего. Прошлое станет нашим единственным домом.

– Да, может, ты и права, – согласился Айвен. Сейчас его больше беспокоило их ближайшее будущее, и спорить не хотелось. Вот уже, наверное, в сотый раз за этот день он обшарил глазами озеро, напрасно выискивая отблеск серебристых бортов.

Через несколько часов, когда он все так же осматривал водные просторы, он увидел, что несколько неандерталок спустились на берег за водой. Напуганные исчезновением рыбины, женщины с криками бросились назад к стоянке и вскоре вернулись в сопровождении всего небольшого племени. Они собрались на берегу озера и начали петь, исполняя какой-то ритуал. Но вдруг старый воин громко выкрикнул уже ставшее знакомым предостерегающее слово.

– Ваарк!

Он зашел по колено в воду и стал внимательно рассматривать песчаное дно.

– Он нашел твои следы, – прошипел Айвен.

– Этого не может быть. Их уже должно было смыть водой.

– Все равно что-то остается. Я уже говорил, что эти люди – великолепные охотники. Они прекрасно читают следы.

Айвен и Джози замолчали, наблюдая, как еще двое воинов зашли в воду. Прикрыв рукой глаза от солнца, они тоже обследовали место вокруг камня и, кажется, пришли к тому же выводу, что и их товарищ, поскольку выкрикнули то же предостерегающее слово. Один широкоплечий молодой воин, выделявшийся среди остальных, потряс копьем в воздухе и медленно обвел им всю бухту, будто бросая вызов всем тварям, которые могли там прятаться. Потом, уже без былого волнения, все племя тихо потянулось к лесу.

– Проклятый старый дурак! – пробормотала Джози, когда последний человек скрылся за деревьями. – Теперь они знают, что здесь кто-то есть. Возможно, уже завтра они отправятся искать нас.

– Я бы не был в этом так уверен, – возразил Айвен. – Мне они показались довольно напуганными.

– Молодой ничуть не испугался. Видел, как он потрясал копьем? Можно себе представить, что бы он сделал с нами, представься ему такой случай.

– Да, видок у него был недружелюбный, – согласился Айвен, – но он не столь опасен, как другие существа. Например, тот зверь, что преследовал нас прошлой ночью. – Он заметил, что Джози содрогнулась, вспомнив вчерашние ощущения, и поспешил закончить: – Скоро стемнеет, и мне бы не хотелось, чтобы нас снова здесь выследили. Нравится тебе это или нет, но стоянка неандертальцев по-прежнему остается для нас самым безопасным местом.

Она нехотя кивнула. Но как только они начали спускаться с холма, в лесу что-то зашуршало, и на берег выскочили несколько огромных зверей. По размеру и форме они напоминали современных слонов, вот разве что их бивни походили на оружие – они были длинными и прямыми и торчали, как копья.

– Может, это именно они напали на корабль, – прошептала Джози так тихо, что была уверена в том, что ее никто не услышит. Однако тонкий слух вожака, видимо, уловил даже этот звук, потому что он поднял голову и принюхался, мотая бивнями. Несколько томительных минут зверь продолжал вслушиваться. Только убедившись, что все спокойно, вожак позволил стаду спуститься к воде.

Некоторое время Джози и Айвен лежали, укрывшись за холмом, не смея пошевелиться. Потом они стали потихоньку пробираться к лесу. Но солнце, блеснув на прощание, уже скрылось за горизонтом, и на лес, словно покров, опустилась ночь.

5.

Здесь, под глубокой сенью деревьев, было слишком темно и страшно. Куда ни глянь, повсюду их окутывала черная стена. Они двинулись вперед на ощупь, но еще до того как из темноты донеслись первые угрожающие рыки, они в глубине души поняли, что протянули слишком долго и что стоянка неандертальцев, хоть и была недалеко, стала для них недостижимой.

Тш-ш! – прошептал Айвен. Несмотря на прохладу ночи, на лбу у него выступил пот.

Рычание раздалось снова, и Джози крепче сдавила его руку.

– Сюда, – сказала она, и ее голос был столь же решительным, как и ее хватка. Онемев от страха, Айвен позволил ей увести его назад вниз по склону.

Но и в том направлении бесполезно было искать убежища, ведь слоны все еще купались в озере. Когда Айвен и Джози остановились прислушаться, с берега до них донеслось поросячье хрюканье и плеск воды.

Поняв, что в темноте они попали в ловушку, Айвен запаниковал. Куда теперь? – хотел он спросить, но слова застряли у него в горле, во рту пересохло, и губы отказывались шевелиться. Он вдруг понял, что в этом древнем мире слова были бесполезны. Они потеряли способность формировать события. В данный момент он отдал бы все слова, которые мог еще произнести, за…

За что?

Он отчаянно пытался найти какую-нибудь спасительную идею, но в голове мелькали только образы старого воина с копьем и женщины в одеянии из перьев, вглядывающейся в темноту и угрожающе потрясающей костяными бусами. Хотя чем они могли им помочь из своего лагеря, который был теперь так же недостижимо далек, как звезды. Он теперь был на расстоянии световых лет от этих всепронизывающих темноты и ужаса, в другой вселенной, полной тепла, света и, главное, безопасности.

Звериное рычание и голос Джози одновременно прорвались сквозь его отчаяние, настоятельно требуя возвращения к действительности.

– Давай же, это единственный путь, – прошипела Джози и толкнула его к чему-то твердому и шершавому. Вроде бы что-то неподвижное.

Смутно он отметил, что это было дерево – один из лесных гигантов, высившихся среди поросли, но в состоянии паники никак не мог понять, чего она от него хочет.

– Лезь, черт возьми! – приказала она, да так громко, что из темноты донеслось ответное рычание, и от этой бессловесной угрозы он почувствовал себя еще более беспомощным.

– Ну давай же! – крикнула Джози почти в самое ухо и ударила его по щеке. – Живо! – И она всем телом навалилась на него, изо всех сил толкая вверх.

Каким-то образом ему удалось прийти в себя. Негнущимися руками он нащупывал, за что можно зацепиться, подтягивался и снова искал сучки или выступы. И все время его преследовало ужасное ощущение, что какой-то безымянный зверь вот-вот прыгнет на него, оторвет его от этого ненадежного убежища и последней надежды на спасение и бросит на жесткую неприветливую землю.

Он посмотрел на разверстую, усеянную зубами пасть, жадно поджидавшую его в темноте, но тут голос Джози снова прорвался в его сознание.

– Быстрее! – подталкивала она его снизу. – Быстрее же! Эта чертова тварь прямо под нами!

Он уже слышал, как когти скребут по чешуйчатой коре дерева. Так близко! И тут его паника породила прилив энергии. Он почувствовал новые силы в руках и ногах, которые несли его вверх, к тому месту, где от главного ствола отходила большая ветвь.

Интересно, как высоко он забрался? Но это уже не имело никакого значения, потому что он двигался по ветке дальше. Она прогибалась и стонала под его тяжестью, и вскоре твердая древесина сменилась более мягкими веточками и сучками, обламывавшимися у него под руками.

Еще один шаг, и ветка закончилась. Теперь его поддерживали только густая масса листвы да еще ужас от низкого рычания и мягкого топота лап, раздавшегося у него за спиной.

– Нет! – всхлипнул он и рванул в объятия ночи. Перед ним была только черная пустота. Он бросился вперед и вниз, судорожно пытаясь за что-нибудь ухватиться. Наконец с треском и свистом он обрушился на другую ветку, где листва и сучки, хлеща и царапая, задержали его падение.

Вытянув руку, он нащупал более толстую ветку и ухватился за нее. Он прилепился к этому устойчивому островку, пока не восстановил дыхание. Айвен чувствовал, как дрожит и раскачивается дерево, но ощущение чего-то прочного придало ему смелости, и он стал понемногу продвигаться вдоль ветки. Так он достиг развилки и остановился отдохнуть, вслушиваясь сквозь стук своего сердца, не раздастся ли снова тот гортанный рык.

К счастью, звук раздался уже издалека и гораздо тише, чем раньше. По скрежету когтей Айвен понял, что зверь спускается с дерева. Глухой стук о землю тяжелого тела подтвердил его догадку. И после этого в ночном лесу установилась тишина, нарушаемая только гулом насекомых.

– Джози? – шепотом позвал он девушку минут через десять.

Ответ раздался откуда-то сверху и слева:

– Я здесь. С тобой все в порядке?

– Да вроде бы.

– Ты, наверное, на какой-то из больших ветвей, как и я.

– Думаю, да.

– Ладно, там и оставайся. Здесь мы, кажется, в безопасности.

Да уж, мрачно подумал Айвен, вот только где это здесь? И сколько они еще смогут противостоять испытаниям этого древнего мира? Он чувствовал, что еще раз он такого не вынесет. А ведь у них еще вся ночь впереди и целый день неизвестности, и никакого просвета – только медленно угасающая надежда, что корабль все-таки найдет дорогу назад в нужный день из миллионов дней, образовывавших ход времени.

– Не волнуйся, они нас здесь насовсем не бросят, – прошептала Джози, будто прочла его мысли. – Если мы продержимся, то они до нас доберутся.

В данный момент приходилось держаться в буквальном смысле, поскольку каждое движение дерева грозило сбросить его на землю. Он попытался понадежнее устроиться в развилке между двумя ветками, но они были слишком тонкими и разъезжались под его весом. Сейчас, когда он был настороже и держался обеими руками, он находился в относительной безопасности, даже когда порыв ветра раскачивал дерево. Но его тревожило, что будет в ближайшее время, когда он устанет и потеряет бдительность. А если он задремлет?!

Мысль об этом заставила Айвена ослабить ремень и пропустить его через ветку. Пристегнувшись к дереву и не имея возможности двигаться и менять позу, он вскоре почувствовал мучительные неудобства. Но, по крайней мере, он был в безопасности.

Время от времени он слышал, как где-то сверху постанывает Джози, и делал вывод, что и ей приходится несладко. Она к тому же иногда что-то говорила ему шепотом, видимо, для того, чтобы не чувствовать себя одинокой.

В какой-то момент она спросила: «У тебя все в порядке?», и он с удивлением отметил, что у нее сонный голос.

Как она могла так быстро заснуть? – спросил он себя. Но меньше чем через час он и сам провалился в беспокойный сон, в котором он бесконечно убегал от неизвестных опасностей и ужасов.

* * *

Проснулся он в серой предрассветной туманной Дымке. Казалось, у него ноет все тело, и от первого же движения руки и ноги свело от боли. Но больше его тревожила собственная безопасность, потому что даже в слабом утреннем свете он смог разглядеть, что застрял на самом конце большой ветки, которая угрожающе прогибалась. Более того, сейчас он был повернут к основному стволу, а не от него.

Это его удивило. Он не помнил, чтобы поворачивался лицом к опасности. Как же он оказался в этом положении? Потом он понял, как это произошло, и у него похолодело в груди. Видимо, он в панике перепрыгнул с одного дерева на другое. Чуть повыше, на соседнем дереве все еще крепко спала Джози. А прямо перед ним была та самая ветка, с которой он спрыгнул. На ней еще болталась полуоборванная листва.

Одного взгляда на землю со стелющимся туманом было достаточно, чтобы понять, как Айвен был близок к смерти. По чистой случайности он приземлился именно на эту ветку. Полметра в сторону, и он бы рухнул в пустоту. Да, тут все решала удача, слепой случай.

Если только, конечно, тут дело не в чем-то другом. Интересно, это возможно?

Ему припомнился разговор с Джози накануне. На ход времени, сказал он ей, могут повлиять только крупные изменения. Как насчет его смерти? Достаточно ли это важное событие, чтобы изменить будущее? Или же (тут он остановился, испугавшись дерзости своей мысли)… или же само время каким-то образом защитило его? Возможно ли, что его существование в двадцать первом веке является настолько прочным и устоявшимся, что он просто не может погибнуть здесь, в прошлом? В таком случае этот древний мир бессилен причинить им вред. Он может только грозить им, как лев из клетки. И вообще, что бы они с Джози ни делали, у них был иммунитет ко всем здешним опасностям. Они действительно принадлежат другому месту и времени, и только поэтому, возможно, корабль неизбежно должен вернуться и спасти их.

Но нет, думать так – значит искушать судьбу. Если сейчас он ошибается, то, раскрывшись, он станет совсем беззащитным перед прошлым. Лучше уж быть осторожным.

Тем не менее даже мысль о том, что им с Джози суждено вернуться в их время, приносила успокоение. Серое утро уже не казалось таким унылым и заброшенным, а боль в затекших мышцах такой невыносимой. Сжав зубы, он отцепил ремень и отправился в рискованный путь по ветке к основному стволу. На сей раз это далось ему гораздо легче, чем раньше.

Оттуда он окликнул Джози. Она проснулась, зевнула и сонно улыбнулась ему. Спутанные волосы наполовину скрывали ее лицо.

– Это, прямо скажем, далеко не пятизвездочные апартаменты, – сказала она, со стоном отлепляясь от ствола, за который цеплялась. – Хотя это гораздо лучше, чем быть съеденным диким животным. – Она в шутку содрогнулась. – Кстати о диких животных, кто это вчера нас преследовал?

– Я думаю, какая-то большая кошка, если судить по тому, как она лазала по дереву.

Джози деланно рассмеялась, но ее глаза выдали ее.

– Ну, кто бы это ни был, он пробудил в тебе настоящую обезьяну. Как ты туда перебрался? Ты прыгнул, что ли?

– Послушай, то, как я запаниковал вчера… – неловко начал он, желая поскорее разделаться с извинениями, но она даже не стала слушать его.

– Запаниковал? Я думала, ты спасаешь свою шкуру так же, как и я.

– Нет, это ты спасла нас обоих, – настаивал Айвен.

Она снова застонала, но на этот раз не от боли.

– Давай не будем начинать все эти разговоры, типа «я обязан тебе своей жизнью». Пожалуйста. Я с утра этого не вынесу.

– И все-таки это так.

Джози нетерпеливо прищелкнула языком и принялась руками распутывать волосы.

– Послушай, я знаю, что мы сделаем. Если ты спустишься на землю и посмотришь, не ждет ли нас там какой-нибудь зверь, то мы будем квиты. Идет?

Он понимал, что она дразнит его, но никак не мог придумать достойный ответ, поэтому просто смотрел сквозь туманную дымку вниз на землю. Не заметив там никакого движения, он ухватился за лиану и стал потихоньку спускаться до тех пор, пока ноги не коснулись мягкого дерна.

Здесь, у земли, туман был еще гуще, он заглушал даже птичье пение. Лес, казалось, замер и, затаив дыхание, ждал вторжения солнца. Оглядевшись, Айвен оценил мрачноватую красоту леса. В сером предрассветном свете деревья стояли, словно безмолвные часовые, подняв верхние ветки, как оружие. Несмотря на свои ночные страхи, Айвен уже второй раз за сегодняшнее утро почувствовал, что это место не таит никакой реальной угрозы.

– Все чисто, – крикнул он, и через минуту Джози спрыгнула на землю с соседнего дерева.

– Знаешь, – сказал ей Айвен, – у меня очень хорошие предчувствия насчет сегодняшнего дня.

– Рада, что хоть у кого-то они есть. Он покачал головой:

– Нет, серьезно. У меня такое ощущение, что все изменится к лучшему. Надо только подождать и…

Замолчать его заставило появление неандертальца, который выступил из тумана прямо за спиной Джози. Айвен судорожно глотнул воздух и обернулся. Сзади появились еще двое воинов, вооруженных копьями с кремниевыми наконечниками.

– Да, у тебя было очень ценное предчувствие, – дрожащим голосом пробормотала Джози.

Потом кто-то схватил Айвена сзади, и руки эти были такими крепкими, что он даже поморщился от боли. Его подтолкнули туда, где сквозь туман едва различимо виднелась фигура старого воина.

6.

Туман заклубился и расступился, когда старый воин шагнул в его сторону. На длинных волосах старика мелким бисером оседали и блестели капельки росы. Вблизи было видно, что его лицо изборождено глубокими морщинами, как деревянная маска, потрепанная ветрами и иссушенная солнцем. Его надбровные дуги украшала легкая, но замысловатая татуировка. Несколько минут он просто изучал двух пленников, с любопытством переводя взгляд с одного на другого.

– Как ты думаешь, чего этот тупой варвар хочет от нас? – наконец с трудом выдавила из себя Джози.

– Чего бы он ни замышлял, он не тупой, – возразил Айвен, глядя в глубоко посаженные глаза воина. – Я думаю, он нас выслеживал со вчерашнего дня, с того момента, как заметил на дне озера твои следы.

– Ты у нас специалист по этим первобытным людям, – сказала Джози. – Как ты думаешь, что нам?..

В этот момент молодой охотник, самый крепкий и самый свирепый на вид, что-то предостерегающе рявкнул и зажал ей ладонью рот.

– Эй, ты это брось, – потребовала она, вырвавшись и пытаясь взглядом уничтожить его, но получила увесистый удар.

Айвен, прекрасно понимавший, что охотники в любой момент могут пустить в ход копья, подумал, что она ответит ударом – так горело гневом ее лицо. Но старый воин все уладил. Он шагнул вперед и успокаивающе положил руки на плечи Джози и молодого охотника и что-то сказал мягким голосом. Айвен не понял самих слов, но, судя по тону, это было что-то вроде «хватит, успокойтесь».

– Ну и чего вы хотите от нас? – спросила Джози, обращаясь теперь напрямую к старому воину. В ответ тот прижал одну руку к сердцу, а потом указал ею куда-то в глубь укутанного туманом леса.

– Я думаю, он предлагает нам безопасный проход, – предположил Айвен.

– Если это так безопасно, – возразила Джози, – зачем им копья? Я уверена, это для того чтобы показать нам «идите с нами, иначе…».

И словно чтобы показать, что она права, молодой охотник нахмурился и легонько ткнул ее в бок копьем. Это был очень осторожный укол, вовсе не для того, чтобы причинить боль, а просто, чтобы показать, что он хочет, чтобы она шла вперед.

– Понял, что я имею в виду? – сказала Джози с наигранной веселостью. Молодой охотник снова метнул на нее свирепый взгляд и подтолкнул. На этот раз она пошла за старым воином, молчаливо пробиравшимся между деревьями.

Айвен замыкал шествие. По бокам от него шли двое охотников, и сильный животный запах их тел перебивал свежесть утреннего воздуха. Он не ожидал, что от них будет так вонять. Интересно, был ли этот почти нечеловеческий запах их природным запахом? Но прежде чем он успел ответить на этот вопрос, между деревьями показался лагерь, окруженный высокими скалами.

Перед тем как выйти на поляну, воин остановился, указал на одинокий отпечаток ноги рядом с тропой и кивнул на Айвена.

– Что он хочет сказать? – спросила Джози.

– Что он знает, что мы были здесь прошлой ночью. Джози пожала плечами.

– Тоже мне Шерлок Холмс первобытного мира. Мне-то что с того?

Но уже через несколько секунд, когда они ступили на поляну и учуяли дразнящий аромат жареной рыбы, она не проявляла столь явного безразличия. Айвен углядел, что рыбины были разложены на камнях, раскаленных на углях костра. Он бы бросился туда, если бы молодой охотник с копьем в руке не преградил ему дорогу.

– Эй! – запротестовала Джози, и ей тоже пригрозили копьем. Молодой охотник зыркал на нее из-под бровей, густо разрисованных татуировками.

Вынужденный сдерживать свой голод, Айвен стал оглядываться по сторонам и заметил шаманку. Вокруг ее массивной фигуры клубился дым от костра. На поляне она была одна, все остальные люди испуганно жались у входов в пещеры. На ней было ее обычное одеяние из перьев, и на лице свежая ритуальная раскраска. Шаркая ногами, она двинулась в их сторону, что-то хрипло напевая.

– Я так думаю, начинается главное шоу, – начала Джози и на этот раз получила уже не просто предупреждение. Молодой охотник ударил ее по плечу так сильно, что она упала на колени в пыль.

У собравшихся вырвался взволнованный вздох. Шаманка, очевидно, осмелев от действий охотника, подошла ближе и приложила большой палец сначала ко лбу Джози, а потом Айвена, измазав их глиной.

Сделав это, она подняла взгляд к вершинам деревьев, где в лучах восходящего солнца быстро таял туман. Когда рассеялись последние клочья, на розовом рассветном небе стала видна луна. В зарождающемся утре она смотрелась бледной и истертой, почти нереальной, будто какой-то призрак ночи. Женщина продолжала петь, глядя в небо. Через некоторое время поднялся ветер, деревья выпрямили свои стволы, и луна исчезла из виду.

Именно в этот момент, будто отмечая исчезновение луны, женщина макнула палец в каменный горшочек и снова провела им по лбам пленников, оставив густой след глины.

– Она что, с ума сошла? – чуть слышно спросила Джози.

Но Айвен уже понял, что происходит.

– Они видели, как корабль прилетал сюда, – шепотом ответил он. – Они думают, что мы пришли с луны.

– А зачем тогда глина?

– Она старается сделать так, чтобы мы выглядели, как они, пытается превратить нас в земных созданий.

Только произнеся эти слова, Айвен сам до конца понял их значение. Ничего не объясняя, он опустился на землю и руками, лицом и всем телом вжался в нее.

– Ты тоже сошел с ума? – прошипела Джози, но он, не обращая на нее внимания, медленно поднялся на ноги. Теперь вся его одежда и кожа были покрыты тонким слоем пыли.

Это произвело тот самый эффект, на который он рассчитывал. Люди снова дружно вздохнули, но уже далеко не так испуганно, как раньше. Женщина же повернулась лицом к солнцу и, ступив обеими ногами в ту же пыль, начала то, что можно было назвать победной пляской.

Когда она возвысила голос и снова запела, Айвен решил завершить ритуал и представить окончательное доказательство того, что он существо из плоти и крови. Глотая слюни, он прошел через всю поляну, схватил одну рыбину и быстро затолкал в рот большущий кусок.

Это ощущение пищи во рту было божественным. Он смутно слышал, как люди кричали и подбадривали его. Он же первые минуты мог только есть. Голод вытеснил все остальные чувства.

Когда же он, наконец, пришел в себя, его окружала толпа людей. Они смеялись и с любопытством разглядывали его со всех сторон. Сквозь толпу он рассмотрел Джози, которая переводила голодный взгляд с него на рыбу.

Тогда он взял еще одну рыбину и протянул ей.

– Давай же, возьми, – прокричал он ей, пытаясь перекрыть шум.

Она покачала головой и медленно прошла сквозь толпу танцующих людей.

– Я не хочу оказаться в ловушке, – сказала она. – Я хочу вернуться домой.

– Обязательно вернешься, – пообещал он, сам искренне в это веря. – В один прекрасный день корабль вернется за нами, но для этого нам надо выжить. Если мы не будем есть, мы умрем.

Она снова покачала головой, хотя уже не так уверенно, и рот ее наполнился слюной при виде рыбы в его руках.

– Если мы застрянем здесь, это равносильно смерти, а если я начну вести себя как местная, то пути назад уже не будет.

– Это не имеет никакого значения, – убеждал он ее. – Поверь мне.

Он снова протянул ей рыбу, но, несмотря на сильный голод – а она ничего не ела уже почти сорок восемь часов, – она снова отказалась.

– Я не могу! – взвыла она. – Это сравняет меня с этими дикарями. – Она обвела рукой собравшихся людей. – Как только я разделю с ними пищу, я стану частью всего этого. И тогда уже некуда будет идти.

– А как же я? – с вызовом спросил он. – Я уже застрял здесь? Мне что, придется остаться, когда ты гордо отправишься на корабль?

Это был убийственный аргумент, и вся ее решимость разом рухнула. Выхватив рыбу у него из рук, она уселась на корточки и стала заталкивать ее в рот с отчаянием, какого никогда еще ни в ком не видела. Зрители подбадривали ее криками, но она лишь пожимала плечами и жадно поедала мякоть, стараясь не уронить ни крупинки.

Утолив первый и самый сильный голод, она поднялась на ноги и уныло посмотрела на Айвена. Как он ни старался, он теперь не находил в ней ничего от той высокомерной девушки, которая привязалась к нему на трапе корабля. Казалось, это было бесконечно давно, в невероятно далеком будущем.

– Ну, вот и все, – сказала она жалобно, вытерев рукой рот. – Вот теперь это все, что нас ждет. Вот это! – Она обвела рукой высящуюся стену леса, кромку которого осветили лучи восходящего солнца.

Часть 2. Клан.

7.

Айвен выполз из пещеры на рассвете, ежась от утреннего холода. Он завернулся в накидку из шкуры и присоединился к Джози и всему остальному клану, собравшемуся у центрального костра. Всего их набиралось от силы дюжина душ – такая небольшая группка чумазых людей, выглядевших особенно потрепанно в этот ранний час.

Сейчас, когда они прожили с ними уже больше месяца, Айвен привык к их грубым чертам лица и обшарпанному виду. Они с Джози в своей рваной и грязной одежде выглядели не лучше. Они дошли даже до того, что переняли отличительный запах тела, характерный для всего клана. Он происходил от тяжелой смеси древесной золы, лесных трав и животного жира, которые перемешивали и втирали в кожу, чтобы отгонять москитов и других насекомых-паразитов.

– Фу! – скривилась Джози, когда ей предложили эту жирную мазь в первый раз. Но после того как на следующую ночь ее жестоко искусали москиты, она передумала и собственноручно вымазала себя с ног до головы.

Сейчас Айвен смотрел на нее, на то, как она, сонно моргая, съежилась у костра. Ее стройное тело скрадывала накидка из шкуры, а волосы были грязные и нечесаные, так что она вполне могла сойти за настоящего члена клана. Ее выделяло не столько ее тонкокостное строение тела, сколько привычное выражение недовольства на лице. И хотя она по-прежнему была убеждена, что корабль никогда не прилетит и что – нравится им это или нет – они останутся здесь на всю жизнь, она все-таки не могла смириться со своим новым положением.

– И ты называешь это жизнью? – с горечью пожаловалась она как-то раз. – Уж лучше тогда умереть.

Тем не менее, она продолжала бороться – день за днем, держась больше за счет злости и упрямства.

Совсем другое происходило с Айвеном. Ему было чуждо такое вынашивание злости в душе. Он жил больше надеждой, потому что в отличие от Джози все еще верил, что их рано или поздно спасут. Не пропуская ни одного дня, он ходил на берег озера на случай, если прилетит корабль. И каждый раз после очередного разочарования он говорил себе: «В следующий раз, в следующий раз…», не желая терять свою, пусть даже хрупкую, надежду на спасение.

И все же не только надежда поддерживала его. Несмотря на всю убогость, он не мог не признать тайное очарование этого первобытного мира. Многое в нем будоражило его воображение. Например, этот чудовищный гортанный язык, который он начал уже понимать благодаря терпеливым объяснениям членов клана. А еще более завораживающими были песни и танцы вокруг костра. Во всем этом чувствовалась какая-то грубоватая жизнь, чего он никогда не встречал в безопасном, скучном мире двадцать первого века. Здесь каждый новый рассвет готовил новые испытания. Конечно, не все они приятные, должен был признать он, но каждый новый день всегда был как невысказанное обещание.

И сегодняшнее утро не было исключением, хотя в данный момент клан отдыхал.

Как только солнце осветило верхушки деревьев и запрыгало бликами по песку, Харно, тот самый стареющий воин, подобрал с земли прутик и потыкал рыбу, жарящуюся на камнях.

– Воды в этом году было много, – вздохнул он. – Мы будем хорошо питаться, когда придет зима.

Его сын, Леппо, нахмурился и раздраженно потер лоб, отчего татуировка на нем выступила отчетливее.

– Другие кланы будет жить лучше, – проворчал он. – Когда пойдет снег, им не придется кормить два бесполезных рта.

Харно прищелкнул языком и кивнул в сторону Айвена и Джози, которые с трудом пытались уследить, о чем идет речь.

– Эти лунные люди не такие, как мы, – мягко упрекнул он сына. – Ты наблюдал за ними. Они же беспомощные, как дети. И как всех детей, их надо считать благословением, а не обузой.

– Они упали с неба, как дождь, – добавила Льена, жена Харно и шаманка клана. Она изумленно потрясла головой, и мелкие костяные украшения в ее волосах мягко загремели. – Не нам судить дождь, и так же мы не должны ставить под сомнение их пребывание среди нас. Они здесь, и на этом все. Думай о них как о подарке с луны.

– Лучше бы нам попались лунные слезы. Какие нам давали наши горные братья, – возразил Леппо. Сунув руку в свою кожаную накидку, он достал маленький кусочек литого серебра в форме капли и залюбовался им, держа на ладони. – Вот это настоящий подарок луны. Вещица неземной красоты. Не то, что эти… эти… – Он махнул рукой, бугрящейся мышцами, в сторону Айвена и Джози. – В этих существах нет никакой красоты. Посмотрите на них! На их тоненькие ручки и уродливые лица. И они не обладают умениями и храбростью нашего народа. Какой прок нам от них? Обезьяны из нижних лесов и то быстрее учатся и больше стремятся угодить, чем эти существа с неба. – Чтобы подтвердить свои слова, он повернулся и резко толкнул Джози, от чего она растянулась прямо в пыли. – Эй, ты, существо без имени, принеси мне еду, – приказал он ей.

Поняв этот жест лучше, чем все предыдущие речи, Айвен приготовился к тому, что последует. Это повторялось каждое утро. И каждое утро Леппо и Джози рычали друг на друга или, что еще хуже, доходили до драки.

Но на этот раз Джози не стала возражать. Сбросив накидку, она покорно поднялась и вроде как пошла за рыбой на очаге.

– Видишь, она учится, – пробормотал Харно. Даже Леппо казался довольным. Он снова уселся на корточки, на мгновение потеряв бдительность.

И вот тогда Джози начала действовать. Вскочив и развернувшись в единый миг, она выхватила капельку серебра из рук Леппо и отпрыгнула на другую сторону костра.

Раздался восторженный крик Тарека, одного из трех детей клана, а за ним яростный рев Леппо.

– Отдай лунный дух! – потребовал он, и его голос полностью оправдывал его имя, которое, насколько Айвен мог понять, на языке древних людей означало Ночной Охотник.

Джози высокомерно взглянула на него сквозь огонь.

– Ты, жалкое животное, – сказала она по-английски. – Я научу тебя, как связываться со мной. – Потом добавила, уже не столь решительно, на языке клана: – Эта… лунная слеза… моя. – Ив доказательство этого сжала ее в кулаке.

– Берегись, – шепотом посоветовал ей Харно, тоже оправдывая свое имя, которое переводилось как Тот, Кто Тихо Крадется.

Это был здравый совет, поскольку Леппо мгновенно перепрыгнул через огонь. Но его огромные кулаки пробили лишь пустоту. Джози, гораздо быстрее и проворнее, чем кто-либо ожидал, проскользнула под его рукой и схватила горящую палку.

– Посмотрим, какой ты теперь будешь смелый, – сказала она и махнула палкой у него перед лицом.

Он отступил на пару шагов, опустив плечи, но внимательно наблюдая за ней.

Уже весь клан был на ногах. Двое молодых охотников и их жены нервно улыбались. Один из грудных малышей заплакал от испуга и схватился за мамкину грудь. Агри, дочь Харно и Льены, переводила взгляд со сжатых кулаков Леппо на презрительную улыбку Джози.

– Не валяй дурака, Джози, – прошептал Айвен. – Отдай это.

– Вот так, ты хотел сказать? – спросила она и вытянула ладонь с капелькой серебра. Но как только Леппо потянулся за ней, она тут же отдернула руку.

Тогда Леппо, увернувшись от горящей палки, шагнул к ней и почти схватил за плечи. Она ткнула в его накидку палкой, и сразу запахло паленым. Леппо закричал от боли, а Джози снова увернулась и нырнула ему под руку.

– Джози!.. – начал было Айвен, но закончить она ему не дала.

– На чьей ты стороне? – крикнула она с другого конца поляны. – Хочешь, чтобы он получил это? Тогда вот, отдай ему сам. – И она подбросила капельку высоко в воздух.

Айвен наблюдал, как она дугой полетела вверх, и солнечные лучи превратили ее в слиток чистого золота. Она ненадолго зависла над ним, а потом стала падать вниз. Капелька упала ему на ладонь, соскользнула и шлепнулась в пыль. Где же она? Он отчаянно стал шарить по земле, натыкаясь на камешки, косточки и прутики, на что угодно, кроме кусочка серебра. Сквозь частые удары сердца он уже слышал тяжелые шаги Леппо. Его тень нависла над тем местом, где Айвен наконец нащупал гладкую серебряную каплю.

– Оставь его! – услышал он крик Агри и увидел ее тень. Казалось, она встала между ним и Леппо.

Айвен поднял голову. Солнце светило ему прямо в глаза. И он увидел только два силуэта борющихся людей. Раздался звук удара, потом стон, и меньшая из фигур упала на землю. Стало понятно, что это Агри. Ее волосы рассыпались, и лица, искаженного от боли, не было видно. Леппо потрясенно смотрел на нее.

Агри шевельнулась, потом отползла подальше. Тем временем Льена скинула свою накидку и выступила вперед, не сводя глаз с Леппо.

– Ты знаешь закон, – сказала она обвиняюще. – Клан – это одна семья, и ни один член семьи не должен поднимать руку на другого члена семьи.

Леппо недоверчиво рассматривал свою огромную руку.

– Это сделала рука, – запротестовал он. – В мыслях я ударил безымянное существо.

– Тогда рука должна ответить за это, – ответила Льена и, схватив еще одну головешку из костра, подтолкнула к нему.

Он взял горячий конец, не поморщившись, и держал до тех пор, пока от его обожженных пальцев не повалил дым.

– Рука запомнит, – сказал он, наконец.

От всего этого Айвена передернуло, но он все же подошел к Леппо. Он ожидал встретить разъяренный взгляд, но Леппо едва ли заметил его присутствие, даже когда тот вложил ему капельку серебра в здоровую руку.

– Вот, это твое, – прошептал Айвен. – Держи. Леппо взглянул на кусочек сверкающего металла, а потом посмотрел на Джози, отыскав ее взглядом среди всех остальных. Лицо его при этом было странно непроницаемым, а глаза прищурены.

Джози, застыв на краю поляны, с отвращением отбросила свою горящую палку. Вся ее надменность исчезла, и она неотрывно смотрела Леппо в глаза. На несколько минут они словно остались одни. Все молча наблюдали, как Леппо и Джози смотрят в глаза друг другу в безмолвном поединке.

Затем, тяжело вздохнув, Леппо опустился на колени и закрыл глаза. Две большие слезы задрожали на его темных ресницах, а потом скатились по щекам. То были слезы страсти, в этом не было никаких сомнений, вот только какой страсти, Айвен сказать не мог – ярости ли, или боли, или просто горького чувства поражения.

Высоко в деревьях прокричал попугай, приветствуя наступление нового дня и нарушая повисшее молчание. Где-то совсем рядом всхлипнула Агри и бочком придвинулась поближе к Айвену, ища у него утешения.

Когда весь клан расселся вокруг костра за едой, Айвену пришло в голову, что если Джози права, если им суждено остаться в этом древнем мире, то сегодняшняя стычка всего лишь предупреждение о том, что на самом деле будет означать для них жизнь в клане. Это будет волнующая жизнь, полная страстей.

Но нет, он отказывался принимать это как свою судьбу. Джози могла и дальше жить в злости и неприятии. Если ей так угодно. И пусть она станет жертвой страстей и волнений этого мира. Пусть она будет такой дурой, которая верит, что может бросить им вызов и победить. А он предпочитает больше чем когда-либо верить в возвращение корабля. Не обращая внимания на свой собственный голод и мягкие уговоры Агри сесть и поесть, он бегом бросился с поляны по тропинке, которая вела к озеру.

8.

Конечно же, когда он выбежал на берег, никакой сверкающий стальной корабль не ждал его. Поверхность озера была пустынной, как и каждое утро до этого, и только на мелководье резвилась парочка выдр. Айвен знал, что так оно и будет, уже когда бежал по тропинке, и все-таки был разочарован.

Где же их спасители? Что их так задержало? Нет ужели Джози была права, когда говорила, что то будущее, которое они помнят, больше не существует и их затянувшееся пребывание в прошлом навсегда изменило это будущее?

Что-то не давало ему поверить в это. Не может быть, чтобы их отсутствия было достаточно для изменения всей схемы течения времени. Они просто-напросто не настолько важны. По всей вероятности, корабль просто ищет их на всем протяжении этого временного маршрута. Должно быть так.

– Прилетай, прилетай, прилетай, – напевал он, желая, чтобы корабль появился. Вздрогнув, он с некоторой долей вины понял, что ведет себя совсем как Льена, которая в моменты кризиса начинала речитативом произносить заклинания. Он-то знал, что в магию верить глупо. В конце концов, он ведь жил в будущем и испытал на себе всю мощь настоящей науки. Он знал, что вся эта магия не более чем фантазии.

И все же он должен был признать, что было что-то успокаивающее в том, чтобы сидеть вот так на берегу и призывать корабль. В том, чтобы притворяться, будто в его власти заставить его появиться. Так он боролся со своей беспомощностью, держал ее на привязи.

Может, еще и поэтому он ощущал такое спокойствие, слушая, как Льена нараспев бормочет свои заклинания. Она также пыталась контролировать свой неуправляемый мир и мягко склонять его в пользу своего клана.

Как всегда, мысль о песнях Льены дала ему внутреннее ощущение тепла и защищенности, что было довольно-таки странно, учитывая, что он испытал не далее как полчаса назад в лагере. Тогда он гнал от себя мысль, что их могут втянуть в общую жизнь клана. А сейчас он сидел, съежившись, на теплом песке, и его воображение рисовало ему еще более мрачную картину.

Что, если взаимная неприязнь Джози и Леппо перерастет в открытый конфликт? Случись такое, и их с Джози вообще выкинут. И так в глазах клана они были существами, свалившимися с луны, без имени, без духа-хранителя, без личности. И если члены клана вынуждены будут выбирать между такими созданиями и одним из своих, они могут совсем выгнать их.

Айвен содрогнулся, представив такую возможность, и глубже зарылся в песок. Остаться тут совершенно одним! Без тех, кто мог бы защитить их от красивого, но зловещего лесного мира. Он снова вздрогнул, вспомнив те две ночи, полные ужаса, примерно месяц назад, и со страхом посмотрел на огромные деревья, стоявшие стеной на берегу озера.

Раньше он всегда ходил на озеро в сопровождении одного из охотников. Сегодня утром он впервые пришел сюда один. Кроме того, если не считать швейцарского армейского складного ножа, он пришел безоружным, не имея даже дубинки для обороны.

Раздался громкий всплеск воды – это выдры нырнули вглубь. За рыбой? Или их спугнула какая-то опасность? Где-то чуть ближе вскрикнула птица и скрылась в зарослях.

Айвен вдруг отчетливо услышал все звуки леса. Он вскочил на ноги и развернулся к опушке.

Позади него выдры вынырнули на поверхность, со свистом вдыхая воздух. Одна из них держала перемазанного в тине краба. Но теперь это мало утешало Айвена. Внезапно почувствовав все скрытые опасности леса, он не знал, оставаться ли на месте, где на песчаном берегу он был открыт со всех сторон, или пробираться назад, к лагерю.

Снова вскрикнула птица на длинной тревожной ноте, будто предупреждая: «Берегись!», и сам того не понимая, Айвен кинулся бежать. Он мчался, утопая по щиколотки в песке, наверх, к деревьям, и там споткнулся и упал. Несколько секунд он просто лежал на тропинке, прислушиваясь к молотящему в ушах пульсу и скрипу и стонам деревьев, качающихся на ветру. Сквозь эту тишину, нарушаемую лишь ветром, пробивались и другие звуки, определить которые он не мог. Тогда Айвен вскочил и оставшуюся самую крутую часть склона преодолел на четвереньках. Оказавшись на ровном участке, он помчался со всех ног, и в глазах у него мельтешили солнечные блики, похожие на леопарда.

Он ворвался на поляну весь мокрый от пота и рухнул на колени у костра. На камнях лежала рыба для него, но он был слишком взбудоражен, чтобы сейчас есть. У пещеры стояла Льена. Она задумчиво разглядывала его, потом окликнула Харно, и тот вышел следом за ней.

– Лучше ходить с оружием, чем так дрожать, – мягко посоветовал он Айвену и воткнул в песок рядом с ним копье с каменным наконечником.

Потом из пещеры вышел один из молодых охотников, по имени Орну.

– Будь как другая безымянная, – добавил он, ухмыляясь. – Носи с собой оружие, когда отваживаешься зайти в лес один.

Другая безымянная?

Айвен вопросительно взглянул на Харно.

– Где… она? – спросил он, с трудом выговаривая гортанные звуки.

– Ты имеешь в виду лунную женщину? – Харно пожал плечами и рассмеялся. – Она возомнила себя охотником. Льена и Агри говорили ей, что у женщин не хватает силы в руках для охоты, но она и слышать не желала. – Он снова рассмеялся над странными глупостями этих лунных людей. – Тогда я дал ей хорошее копье. Оно обезопасит тебя, сказал я. Тебя защитит сила копья, а не твоя хрупкая, как веточка, рука.

– Даже заклинания Льены не могут наделить силой такое тощее тело, как у нее, – согласился Орну и похлопал по своим бицепсам, показывая, какими должны быть руки настоящего охотника.

Но Айвен не сводил глаз с Харно, не веря своим ушам.

– Так она… охотится… сейчас? – Он был ошеломлен, представив, как Джози одна пробирается по лесу и в темных зеленых зарослях ее подстерегает бог знает что.

– Да она просто играет в охоту, чтобы позлить Леппо. Она женщина. И она так же слаба, как лунные лучи, которые пятнами ложатся на землю ночью. А вот ты… – Он критически и с сомнением осмотрел Айвена, но решил быть к нему добрым. – Ты – мужчина, рожденный быть охотником.

Айвен вовсе не был в этом уверен, но Харно уже принял решение и теперь тянул его к самой большой пещере.

– Пойдем, – сказал он, – мы должны подготовить тебя к охоте.

– Нет… а как же Джози… – запротестовал Айвен.

– Джо-зи, – повторил Харно, с трудом произнося непривычные звуки. – Неподходящее имя для человека. Оно ничего не означает.

– Ну, пусть безымянная, – поправил себя Айвен, отстав от Харно, – вы должны… помочь ей. В лесу опасность.

– Я же сказал тебе, – напомнил ему Харно, – что у нее мое лучшее копье. И за ней следом идет Тарек. С ней ничего не случится.

– Но Тарек еще ребенок. Харно покачал головой.

– Только годами. По сравнению с лунной женщиной он прекрасно разбирается в лесной науке. Если он ей понадобится, он окажется рядом.

С этими словами он завел Айвена в пещеру.

После яркого утреннего солнца Айвен сначала почти ослеп в этой темноте и просто шел за Харно, который держал его за руку. После резкого поворота в туннеле он заметил далеко впереди струйку дыма. Пройдя под каменной аркой, они оказались в пещере с высокими сводами, освещенной рядами небольших костров.

На первый взгляд это место казалось немного диким. Стены и потолок украшали многочисленные рисунки. Оглядываясь по сторонам, Айвен рассмотрел громоздкие фигуры слона, медведя и бизона, чуть более изящные очертания антилопы и волка и еще какого-то животного, по осанке похожего на тигра. Среди них были разбросаны фигурки неандертальских охотников. Они были искусно, нарисованы земляными красками и очень походили на живых людей. В мерцающем свете факелов казалось, что их руки и ноги движутся.

– Охота начинается здесь, среди духов, – прошептал Харно и показал в дальний угол пещеры, где Леппо сидел на корточках перед незаконченным рисунком косматого существа, напоминающего буйвола.

Когда они приблизились, Леппо оглянулся и нахмурился.

– Зачем ты привел это существо сюда? – резко спросил он, остановившись и не дорисовав большой изогнутый бивень.

Айвен заметил, что вторая рука, которую обожгла Льена, висела безжизненно.

– Ему нужно учиться быть мужчиной, – просто ответил Харно.

– Что толку ему от наших мужских дел? Он ведь лунный человек.

– Но он выбрал землю, – напомнил Харно. – Если ему суждено занять место среди нас и получить имя, он должен научиться видеть. Никто не может выжить в лесу, если не знает, как жить в мире с животными, на которых охотится.

Леппо развернулся к отцу и злобно спросил:

– Так ты хочешь, чтобы это существо пошло с Нами? Ты хочешь, чтобы он оставил отпечаток своей ладони здесь, среди духов и подобий избранной добычи?

– Иначе он погибнет на их клыках и бивнях, – ответил Харно, кивком показывая на рисунки. – И ты это знаешь.

– А еще я знаю, что он не человек, – заявил Леппо. Он рванул Айвена за воротник изорванной грязной рубахи и обнажил бледную кожу плеч. – Как он может погибнуть, как мы? Под этой кожей нет крови. Посмотри на нее, она белая, как брюхо рыбы, что прячется на дне озера.

– Но даже у рыбы течет кровь, когда ты ее режешь, – возразил Харно. – Почему бы тогда нашим лунным братьям быть другими?

– Потому что они упали с неба, и с ними ничего не случилось.

– Это было до того, как земля приняла их. До того, как Льена отметила их глиной, размоченной в слюне. Теперь они такие же смертные, как и все остальные. И мы не можем отказать этому безымянному в праве оставить здесь отпечаток своей ладони.

– Да я скорее разделю рисунок с ребенком вроде Тарека, – проворчал Леппо, но, тем не менее, отодвинулся в сторону, задумчиво наблюдая, как Харно подобрал тонкий корешок, пожевал и размочалил его конец и передал Айвену.

– Животный дух ждет нашего знака, – торжественно объявил Харно. – Поставь свою печать поверх его подобия, и у него не будет власти над тобой. Как истинный охотник ты станешь его освободителем, ибо здесь он найдет убежище – здесь, среди творений твоих рук, – когда тело его погибнет в лесу.

Осознавая всю значимость происходящего, Айвен внимательно осмотрел маленькие каменные горшочки, стоявшие у стены под рисунками. В них были разные краски. Некоторое время он сомневался, переводя взгляд с незаконченного рисунка на горшки, потом, наконец, решился и макнул свою «кисть» в черную краску. Больше всего его очаровала голова животного с изогнутыми бивнями и большим влажным глазом, которым оно взирало со стены, будто умоляя дать ему жизнь духа. Взяв кисть обеими руками, он обвел глаз, придав ему еще большее сходство с живым. Потом он подкрасил основание бивней, нанес несколько белых полосокг так что они засверкали, как настоящие.

Он так увлекся рисованием, так углубился в создание подобия этого дикого животного, что на некоторое время утратил чувство реальности. Он словно очутился в мрачном лесу, выслеживая чью-то тень, мелькающую впереди.

Голос Харно вернул его в дымную пещеру.

– Видишь, – прошептал тот, – дух откликается на его призыв. Дух пришел, когда он позвал.

– Да, возможно, у него есть дар видения, – согласился Леппо, – но это еще не делает его охотником.

– Что толку с охотника, если у него нет глаз? – возразил Харно.

– Что толку от глаз без сильной руки?

Харно вздохнул и осмотрел галерею рисунков, теснящихся на стенах.

– Он обретет силу, когда придет время, – пробормотал он и положил свою мозолистую руку на плечо Айвену. – В душе он мужчина, я знаю.

Он говорил с такой спокойной уверенностью, что Айвен не решился с ним спорить, сказать, что при мысли об охоте у него возникает внутренняя дрожь. Она казалось ему слишком жестоким и опасным занятием. И к тому же, хотя он и провел всего несколько недель в этом древнем мире, у него не осталось иллюзий по поводу его храбрости. Здесь, в пещере, все было по-другому. Здесь, где кисть и краски оказались послушны его руке, он чувствовал себя как дома. А вот там, в лесу! Когда он столкнется с животным из плоти и крови!

Когда Леппо заговорил, он отогнал от себя эти мысли.

– Мне плевать на то, что ты говоришь. У этого лунного создания кишка тонка для охоты. Посмотри ему в лицо, и ты сам поймешь.

– Я читал у него в сердце, а не на лице, – решительно заявил Харно.

– Почему же тогда он молчит? Почему его сердце не заявит это громко?

– Доверься глазам, а не ушам, – посоветовал ему Харно. – Безымянный высказался через свои руки. Посмотри.

Айвен вслед за Леппо посмотрел на рисунок и к своему удивлению понял, что он завершен. Последние штрихи, что он добавил к голове, сделали зверя удивительно живым. Наклоненные бивни и раздувающиеся ноздри были такими настоящими, что казалось, он сейчас начнет рыть копытом землю или зарычит на этих двуногих чужаков.

– Это действительно чудо, – признал Леппо. – Он только и ждет благословения Льены, чтобы воссоединиться со своим духом.

– Тогда не будем заставлять духа ждать, – скомандовал Харно, и Леппо помчался к выходу. Но уже через несколько минут вернулся в сопровождении всех остальных членов клана, среди которых была и Льена.

Ради такого случая она надела свою накидку из перьев и при свете факелов раскрасила себе лицо красками Леппо. Приготовившись, она начала танцевать, потрясая пустой тыквой с камешками внутри и притопывая в ритм ногой. Когда в пещере стало нечем дышать от поднятой ею пыли, она запела одно из своих заклинаний, напоминавших своими гортанными звуками порывы ветра.

Но в отличие от других ее песен в этой не было спокойствия. В ней был какой-то намек на испытание, опасность, что держало весь клан в напряжении. Наблюдая за тем, как они подались вперед, внимая каждому слову, впитывая каждую ноту, Айвен еще раз поразился, насколько сильно эти люди были похожи на его древнее представление о них. Именно такими они и должны были быть, чтобы выжить здесь. Они со своим тяжеловесным строением и грубыми чертами лица, иногда больше похожие на обезьян, чем на людей, были истинными обитателями далекого прошлого. Особенно Леппо – его татуированные надбровные дуги и тяжелые мощные руки наводили на мысль, что он может противостоять всему, чем угрожает доисторический лес.

Украдкой рассматривая то одно увлеченное лицо, то другое, Айвен на некоторое время отвлекся от песни и не заметил, как стал центром внимания. Еще минуту назад он был простым зрителем, и вот уже песнь адресована непосредственно ему. Льена, танцуя, приблизилась к нему вплотную. Потрясая тыквой, она подталкивала его к рисунку.

Он чувствовал его спиной, ощущая, как единственный глаз зверя уперся в него. А люди вокруг со вздохом подхватили песню Льены, и мощный звук их голосов заполнил своды пещеры.

Как-то вдруг стало жарко и душно. Айвен потер глаза, слезившиеся от пыли и дыма. При каждом вдохе сухой воздух обдирал ему горло, и он задыхался.

– Я дарую тебе это сходство, – монотонно распевала Льена. – Это дар людей. Прими его, прими его.

И снова она потрясла тыквой прямо перед его носом, заставляя посмотреть на рисунок. Впервые его глаза и глаза буйвола встретились. Во всяком случае, ему так показалось.

– Кто ты? – казалось, беззвучно спросил его зверь. – Чего ты хочешь от меня?

Ответ пришел в виде кремниевого ножа, который Льена сунула ему в руку.

– Прикоснись им к зверю, – нараспев подсказывала она. – Назови его своим братом.

Братом? Он ничего не понимал. Несколько секунд он стоял совершенно растерянный, открыв рот, пока все остальные пели, а рисованный зверь, еще более живой, чем когда-либо, выжидающе смотрел на него из своей каменной ниши.

Но чего он ждал? Какое братство может он предложить этому зверю, которого сам же и нарисовал?

– Дай ему знак, – напевала Льена, – отметь его своей кровью.

И тут он понял, что от него требовалось. Взглянув на иззубренный край ножа, он быстро спрятал его.

– Ах, – вздохнули люди.

А Льена продолжала притопывать ногой, вторя биению сердца.

– Привяжи зверя к себе своей кровью. Заставь его откликнуться на твой призыв.

– Делай, – зашумели люди. – Сделай это, пока длится песня.

Айвен мысленно представил себе рваные края раны и, хотя уже поднес лезвие к руке, никак не мог заставить себя сделать надрез.

– Нет, – тихо пробормотал он, и нож выскользнул у него из рук.

Песня резко оборвалась. Льена, потрясенная его отказом, шагнула вперед. Подобрала нож и снова подала ему.

– Осторожнее, – прошептала она, будто боялась, что косматая фигура буйвола услышит ее, – если ты отвернешься, зверь возьмет тебя себе. И тогда уже ты превратишься в добычу.

Это было скорее предостережение, чем угроза. Айвен постарался взять себя в руки, намереваясь на этот раз послушаться ее. Но пока он еще колебался, Леппо шагнул вперед и вырвал нож у него из рук.

– Безымянный не принадлежит этой земле, – сказал он презрительно. – Вы видели цвет его кожи. У него в жилах течет молоко, жидкий лунный свет, и что с того проку? Только кровь сильна настолько, чтобы подчинить мир духов.

Сказав это, он поднес лезвие к плечу, подождал, пока возобновится песня, и провел им по тугим мускулам. Красно-черная от света факелов кровь фонтаном брызнула из раны и потекла по руке.

– Делай, – как и в первый раз пропели люди. – Сделай это, пока длится песня.

Он смочил пальцы в ране, повернулся к рисунку и быстрыми движениями поставил кровавые метки на горле и плече зверя.

– Готово, – пропела Льена. – Зверь привязан к тебе.

– … привязан к тебе, – повторили остальные, и песня понемногу стихла.

В наступившей тишине послышался кашель ребенка и легкое шарканье шагов. Никто даже не взглянул на Айвена. Все взгляды обернулись к Леппо.

– Ты – охотник, – провозгласила наконец Льена и уже собралась было потрясти тыквой в знак благословения, когда из туннеля послышались шаги, и в пещеру вошла Джози. На плече у нее лежало что-то темное.

– Я… тоже… охотник, – дерзко заявила она и выскользнула из-под ноши, которая с глухим стуком упала к ногам Леппо.

В свете факела все увидели, что это было: молодой олень с только что перерезанным горлом и запрокинутой головой.

– Это она его убила! – выпалил Тарек от порога зала. – Я там был. Я видел, как она бросила копье.

– А как же быть с духом животного? – спросила Льена, оборачиваясь к Джози. – Для этого животного нет рисунка. И теперь, когда ты его убила, его душе некуда деться.

– Мне плевать на ваши рисунки, – ответила по-английски Джози. – Как я уже сказала, – и тут она стукнула тупым концом копья по земле и перешла на язык клана: – Я… тоже… охотник. – Все это время она не сводила глаз с Леппо, будто ожидая, что он возразит.

Но он в ответ только задумчиво смотрел на нее, и в его глазах плясали отражения от пламени.

9.

Айвен сильно натянул сплетенную веревку, которой был привязан наконечник копья, завязал крепкий узел и подпалил головешкой концы. Да, вот теперь было достаточно крепко, решил он, проверив крепеж.

Сам наконечник тоже был готов и вполне подходил для своей цели. Он сделал его еще вчера из узкого куска кремния. Он обрабатывал его несколько часов, осторожно откалывая все лишнее, чтобы получилась нужная ему форма стрелы. А вот над древком еще надо было потрудиться, и он уселся обдирать остатки коры и шлифовать песком, пока поверхность наконец не стала ровной и гладкой.

Оставалось только отбалансировать оружие, и Айвен взвесил его в руке. Пожалуй, немного тяжеловато на конце, решил он. Достав другой кусок заостренного кремния (он старался никому не показывать свой стальной нож), он принялся отстругивать последние несколько сантиметров древка.

В этой работе, требовавшей большого внимания к мелочам, он оказался не хуже многих в клане. В этом смысле он проявил себя искуснее, чем Джози, которая была слишком небрежной и торопливой. Вот в чем она его превзошла, так это в реальном использовании оружия, там, где…

Нет, мысленно поправил он себя. Это не совсем так. На тренировках он всегда бросал копье дальше нее. К тому же он был более метким и время от времени даже попадал в мишень. Но дело было вовсе не в умениях – они отличались отношением. Вот она смогла применить умения на практике, она пошла в лес и испытала себя. Испытания в чем-то были свойственны ее натуре. Не то чтобы она ими наслаждалась, но какой бы сложной ни была ситуация, ей всегда удавалось сохранить уверенность в себе и самообладание.

А он?

У него хорошо получалось убегать. Он доказал это в первые же секунды их появления в этом мире, когда он вытянул Джози на берег. И потом, через час, во время сумасшедшей гонки по ночному лесу он выбирал дорогу. А когда он не мог убежать? В ту ночь, когда они попали в ловушку на берегу? Он просто застыл, его охватила слепая паника, и только Джози спасла их.

Так, значит, в трудный момент, который может настать в предстоящей охоте, все, на что он мог полагаться, это на способность убегать? Он очень надеялся, что это не так, хотя внутренний голос нашептывал ему прямо противоположное. Чтобы заглушить сомнения, он перестал остругивать древко и взял копье в руки. Его тяжесть успокоила Айвена. Когда придет время, он не отступит. Он это твердо решил. Потому что в отличие от Джози он не противился их новой жизни. Какая-то часть его души очень тянулась и к этому месту, и к этим людям.

Вот поэтому очень важен был успех, поэтому, пока не вернулся корабль, ему очень нужно было доказать, что он чего-то стоит.

Джози, конечно, в корабль уже не верила. Для нее охота была средством продемонстрировать неандертальцам свое превосходство. К тому же она давала выход ее ярости, позволяя отомстить земле, взявшей ее в плен.

Работая рядом с ним с выражением злости на лице, Джози покусывала губы и хмурилась, потому что никак не могла закрепить наконечник копья. Наконец, тихо ругнувшись, она отбросила оружие в сторону и угрюмо уставилась на Агри, которая выходила из леса, прижав к бедру тыкву, наполненную водой.

– Вон твоя подружка идет, – сказала она Айвену, когда Агри, оставив тыкву у входа в пещеру, направилась в их сторону. – Смотри, глаз с тебя не сводит.

Хотя Айвен понимал, что не стоит отвечать тем же, он все же не удержался.

– Кто бы говорил. А как насчет Леппо?

– А что Леппо?

– Я бы не сказал, что он игнорирует тебя.

– Это потому что он меня ненавидит. Разве ты не видишь?

Айвен пожал плечами. Сейчас он уже слишком разошелся, чтобы промолчать.

– Любит, ненавидит – кто знает?

– Я знаю.

– Везет тебе, – сказал Айвен с сарказмом и тут же пожалел об этом.

– Послушай, слизняк! – прошипела Джози и, вскочив на ноги, нависла над ним. – Не смей никогда, слышишь, никогда ставить рядом со мной этого… эту обезьяну! Этого варвара! Если только не хочешь закончить жизнь кормом для тигра. Ты понял? Айвен сделал вид, что удивлен.

– Так как же ты тогда можешь связывать меня с Агри?

– Ой, да сгинь ты! – сказала на это Джози и, подобрав недоделанное копье, направилась в сторону озера.

Как только она ушла, Айвен понял всю бессмысленность их перепалки. С одной стороны, он вовсе не хотел делать ее положение хуже, чем оно было, а с другой стороны, он не возражал против того, что Агри обращала на него внимание. Что-то в чертах этой неандерталки придавало ему спокойствие. Может быть, то, что она не пыталась осуждать его. Вот как сейчас, когда она уселась рядом с ним, лучезарно улыбаясь.

– Лунная женщина сердится? – спросила она. Айвен так привык к ее голосу, что уже не замечал в нем хрипотцы.

– Думаю, да, – ответил Айвен, стараясь казаться безразличным.

– Что ее тревожит?

Тут надо было подумать, как ответить.

– Она тоскует по… по своей жизни на луне, – ответил он в конце концов.

– Понятно. – Агри кивнула сама себе. – А какая она, эта лунная жизнь?

И снова Айвен задумался, вспоминая свою беззаботную жизнь в пригороде. Какими далекими сейчас казались те времена, хотя прошло всего два месяца по счету клана. Пришлось сделать усилие, чтобы представить викторианский коттедж своей тетушки с широкими верандами и черепичной крышей. И все равно эта картинка показалась ему фрагментом чужих воспоминаний.

То же самое было, когда он пытался вспомнить свою тетушку: он отчетливо помнил ее лицо, мягкий голос и вздорный характер, но и она стала частью прошлого кого-то другого, не его. Айвен с грустью вспомнил те жестокие слова, которые она сказала ему однажды, года через два после смерти его родителей. «Я слишком стара, чтобы заменить тебе мать, – ворчала она, отвернувшись от него. – Я воспитала одну семью, и этого вполне достаточно. И вообще мы с тобой даже не кровные родственники». Больше она никогда таких мыслей не высказывала. Ни разу. Все остальное время она относилась к нему… не то чтобы с любовью, но с добротой и пониманием. Так почему же он вспомнил тот единственный случай? Может быть, это был знак того, что не так уж прочно, как ему казалось, он укоренился в том будущем.

– Тебе больно думать о твоей лунной жизни? – спросила Агри, нарушив его молчаливые размышления.

– Больно? – Он поспешно покачал головой, но в душе признал, что она прекрасно читает его мысли по лицу. – Наша лунная жизнь была… счастливой.

– Тогда почему ты хмуришься, когда я говорю о ней?

Айвен порылся в своем скудном словарном запасе, чтобы попытаться объяснить.

– Некоторые лунные люди… были счастливее. Чем… чем я. Джози, другая безымянная, она была… Он споткнулся, не зная, как выразить понятие богатства, и вместо этого сказал: – У нее было… много копий… много накидок… много пещер. Она… ей не хватает всего этого.

Агри удивленно посмотрела на него.

– Ну почему? У нее и сейчас все это есть. Все наше – ее. Да и зачем кому-то много накидок? Ведь можно надеть только одну и спать только в одной пещере.

На это он не нашелся что ответить.

– Лунные люди… они другие, – смущенно пробормотал он.

– Такие, как ты? – спросила она и нежно провела пальцами по его бровям. – Твой народ выглядит вот так?

Он кивнул, и она снисходительно улыбнулась.

– Леппо говорит, что твое плоское лицо уродливо, но не для меня. Я ему сказала, что у зверей в лесу своя красота. Так и у лунных людей. Мы должны принимать их такими, какие они есть. – Говоря это, она взяла его за руку и поднесла к своему лбу, украшенному одной яркой полоской татуировки. – А тебе нравится мое лицо? – спросила она застенчиво, прижимая его пальцы к выступающим надбровным дугам. – Тебе оно тоже кажется красивым?

Хоть раз его лицо его не выдало – отчасти потому, что он действительно не считал ее уродливой. Как она сама только что сказала, у всех существ своя собственная красота, а он прожил в клане достаточно долго, чтобы понимать, что она далеко не простушка.

– Да, ты красива, – сказал он, отделываясь полуправдой.

– Такая же красивая, как вторая безымянная? – продолжала настаивать она.

То, как Джози отчитала его, все еще было свежо у него в памяти. Поэтому он легко придумал, что соврать.

– Если бы солнце и луна были сестрами, – начал он, с трудом подбирая слова на чужом языке, – то ты… ты была бы солнцем.

Трудно представить что-нибудь более солнечное, чем ее улыбка в тот момент.

– Ты говоришь, как Льена, – скромно ответила она.

Это удивило Айвена. Он восхищался Льеной с самого начала, но никогда не пытался копировать ее или быть похожим на нее. Более того, с момента происшествия в пещере он чувствовал, что она его не одобряет. С ее точки зрения он совершил богохульство – он отвернулся от духовного пути, который она ему открывала.

– Думаю, что Льена меня не любит, – пробормотал он, размышляя вслух. Но Агри, как всегда, готовая утешить его, отмела это предположение, махнув рукой.

– Льена боится за тебя, вот и все, – прошептала она искренне.

– Боится за меня? Почему?

Агри посмотрела туда, где Льена грелась на солнышке у входа в пещеру, и сказала еще тише:

– Поскольку ты отверг дух зверя, она убеждена, что во время охоты зверь выследит тебя. И заберет себе.

Снова охота! Все последние дни мысль о ней омрачала его существование. И хотя ярко светило солнце, Айвен придвинулся поближе к углям костра.

– А ты как думаешь, зверь сможет забрать меня? – тихо спросил он.

– Нет, если ты сможешь успокоить его в своем сердце, – заверила его Агри. – Тебе надо уважить его дух и показать себя ему.

– Как… как я могу это сделать? – спросил он и одновременно поразился, как он может воспринимать все это всерьез. Все это полная чушь, первобытная магия мумбо-юмбо. Он бы прекратил разговор в тот же миг, если бы не выражение полной уверенности на лице Агри. Для нее и ее народа мистические связи между миром людей и животных были столь же реальны, как земля под ногами. И чем дольше он жил среди них, тем труднее было игнорировать их убеждения или заявлять, что на него они не распространяются.

Как будто зная о его внутренней борьбе, Агри не торопилась с ответом, пока его немигающий взгляд снова не обрел осмысленность.

– Сегодня ночью, – сказала она и взяла его руку в свою, – когда мы будем готовить воинов к охоте, будет самое время показать зверю твое тайное сердце.

– Да, но…

– Поверь мне, – перебила она его. – И доверься моменту.

И прежде чем он успел спросить ее еще о чем-нибудь, она поднялась и вернулась к пещере.

После этого Айвен только делал вид, что работает над копьем. Его отвлекали мысли о последних словах Агри и о совете, который она дала. Она просила его доверять каждому проходящему моменту, тогда как он всю свою прошлую жизнь делал прямо противоположное. Он планировал каждый аспект жизни: как потратить деньги и как провести свободное время, когда работать и когда учиться, что надеть в том или ином случае – в общем, все. Но беда в том, что такое планирование здесь было бесполезным. Да, действительно, клан делал все, чтобы обеспечить себе безопасное будущее – это доказывали рисунки в пещере, – и тем не менее все их существование было слишком ненадежным и убогим, и они не знали, что принесет им завтрашний день. И потом они почти не контролировали огромный лес, окружавший их со всех сторон. Они всего лишь «доверялись моменту», как сказала Агри. И пока он, Айвен, жил среди них, ему не оставалось ничего другого.

Неужели здесь нет ничего постоянного и надежного?

Может быть, Агри…

Он раздраженно отмел эту идею. В конце концов, она была ему такая же чужая, как все остальное. Запрокинув голову, он уставился в небо с проплывающими облаками. По крайней мере, оно было абсолютно знакомым, не изменившимся за многие тысячелетия. Он мог полагаться на него.

Мог ли? Ведь Льена заявила, что он и Джози упали с этого самого неба, и была в чем-то права.

Совсем запутавшись, он снова взялся за копье. Склонив голову, он остругивал древко, пока его кремниевый нож не сломался у него в руке. При этом он порезался. И капля его крови – такая же темно-красная, как и раньше, – пятном легла на древко копья, будто какой-то тайный знак.

* * *

Луна рано пропала, а звезд было мало – их закрывали сгущающиеся облака. Ночь, темная и неподвижная, напоминала дикого зверя, затаившегося в неизведанных глубинах леса. Противопоставить этому люди могли только огонь, и они извели на него огромную охапку хвороста, которую собрали на закате.

Огонь взметнулся вверх, гудя и потрескивая в тишине. Весь клан собрался вокруг костра, грязные лица освещались мерцающими отблесками пламени. Собравшихся гипнотизировала не только мощь огня, но и птичий силуэт Льены, которая медленно кружила по границе костра и напевно рассказывала историю рода.

Закутавшись в накидку из перьев – дань клана своему птичьему тотему, – она рассказывала о прошлом с помощью танца и песни. Ее представление было таким ритмичным и впечатляющим, что даже Джози и Айвен не могли оторваться, хотя трудности с языком сбивали их с толку.

– В самом начале, – пела она собравшейся аудитории, – мы, люди кланов, были ничем. – И закутавшись в свою накидку, она присела, стараясь стать столь же маленькой и безликой, как камень или пенек. – Мы были частью леса, – монотонно напевала она, поднявшись и подойдя очень близко к огню. – Как и большинство его тварей, мы жили в страхе. Днем мы жались друг к другу под корнями больших деревьев, а ночью вместе с обезьянами укрывались в их кронах. Эти животные тогда были нашими братьями и делили наши страхи.

В этот момент ее танец стал напоминать кривляние макак, что вызвало нервные смешки зрителей.

– В те далекие дни мы были очень маленькими, – сообщила она им хриплым шепотом, – потому что нам некогда было искать себе пищу. Мы все время убегали. – Тут она метнулась на край поляны и обратно. – Убегали и прятались от нашего общего врага. Он все еще там и поджидает нас. Мы, люди, хорошо его знаем и не забываем его имени.

– Дух леопарда! – с готовностью отозвались собравшиеся.

– Да, – подтвердила она. – Никто иной. Во времена своего триумфа он был владыкой леса. Эта поляна была его домом, а в этих пещерах он спал. Зубами и когтями он охранял их от тех, кто вторгался сюда. В своем высокомерии он полагал, что никто не может противостоять ему.

Люди клана стали поближе друг к другу, а дети испуганно покосились на темные пасти пещер.

– И вот в один прекрасный день, – продолжила она, возвысив голос, – небесные духи устали от его самонадеянности и гордыни. «Мы усмирим этого ночного зверя», – сказали они и послали молнию, чтобы спалить лес. Но они забыли о пещерах, и дух леопарда спокойно проспал там все время, пока остальные бежали от безжалостного огня.

Льена сейчас сама напоминала то легендарное пламя. Она медленно перемахнула через центральный костер, почти сливаясь с силуэтами черных обугленных поленьев.

Один из детей захныкал, но его мать тут же шикнула на него.

– Мы были среди тех многих беглецов, – продолжила песнь Льена, – кто отступал от ревущих демонов огня. Мы ушли на безлесые склоны, где наши истинные братья живут и посейчас. И там мы молились духу птицы, которая пролетела над огнем невредимая. «Дай нам власть над этим демоном огня, – просили мы, – и мы станем почитать тебя всегда».

– Всегда, – эхом откликнулись клановцы.

– Птица ответила на наши молитвы, – пела дальше Льена и размахивала полами своей накидки, изображая, должно быть, птицу в полете. – Она собрала красные раскаленные угли, пока лес еще не остыл, завернула их во влажную глину и принесла нам. И мы стали новыми хозяевами огня. «Отныне, – сказала нам птица, – огонь будет литься из ваших рук, как из рук небесных духов».

– А потом?.. Потом?.. – возбужденно зашептались люди.

Льена выхватила из костра горящую головешку.

– А потом мы сделали свои огненные палки, – с триумфом провозгласила она. – И этими палками мы выгнали дух леопарда из этих пещер.

– Да! – запели люди. – Да!

– С тех пор пещеры стали нашими, а леопард носит на своей шкуре подпалины, которые мы на нем оставили. Вы видели его шкуру, с черными и желтыми пятнами. Это знак, который мы нанесли собственными руками. Это доказательство, что теперь это создание солнечного света и ночной тьмы принадлежит лесу, а мы принадлежим этому огненному кругу.

Все выдохнули, но тут же раздался резкий крик. Айвен и Джози вздрогнули от неожиданности.

– Теперь дух леопарда хочет забрать себе весь лес! – крикнул кто-то.

– Никогда! – горячо откликнулись остальные.

– Он требует себе всех животных.

И снова в ночную тишину врезалось слово «Никогда!». И они повторяли его после каждого названия животного.

– Обезьяны… лошади… антилопы…

Самый громкий крик раздался, когда было произнесено слово «буйвол», и в освещенный круг ввалилась ужасная косматая фигура. Это была Агри, закутанная в шкуру буйвола с головой и рогами. Но играла она так хорошо, что Айвену и Джози она казалась настоящим животным. Она не то чтобы копировала его движения, она стали им самим. В каждом шаге, в каждом кивке головы чувствовалась неприрученность дикого зверя. А когда она остановилась поодаль и уставилась на собравшихся сквозь узкие прорези глаз, то напоминала старого быка в его последнем противостоянии с древними мифическими врагами.

– Кто вызвал меня из мира духов? – спросила она глубоким низким голосом. – Кто приманил меня нарисованным подобием?

– Он идет, – ответили клановцы, и вперед вышел Леппо с палкой в руке.

– Я вызвал тебя, – с готовностью признал он. – Я назвал тебя своим братом.

Низко опущенная голова буйвола медленно повернулась к нему, отметив его присутствие, но тут же отвернулась.

– Здесь есть другой, кто взывал к моему духу через подобие, – упрямо заявила Агри и издала устрашающий рык. – Тот, кто отрицает наше братство. Кто он?

Вот теперь в воздухе повисло настоящее напряжение. Все, кроме Леппо, съежились от страха. С замиранием сердца Айвен понял, что призывают именно его.

Джози, стоявшая рядом, потерла лицо рукой и отвернулась, отгоняя от себя иллюзию, которая овладела всеми остальными.

– Сейчас должна быть твоя реплика, – шепотом подсказала она ему, с трудом подавляя смех.

Но даже ее легкая ирония не рассеяла у Айвена иллюзию от происходящего.

– Моя? – пробормотал он со сжатыми губами и подался дальше в тень.

Он никогда не был особо хорошим актером, но дело сейчас было даже не в этом, потому что от него ждали не исполнения роли. Как Агри, он должен стать своей ролью. Эта залитая светом от костра поляна была еще и лесной ареной, и сейчас предстояла встреча охотника и его жертвы.

– Где этот безымянный, который призвал мой дух? – прорычала Агри и распорола воздух взмахом рогов. – Почему он не выйдет вперед? Ему что, стыдно назвать меня братом?

– Ты слышал, что сказала леди? – тихо напомнила ему Джози и вытолкнула его вперед. – Не заставляй публику ждать.

И прежде чем он успел снова отступить, чьи-то руки подхватили его и вытянули вперед, а кто-то другой вложил ему в руку тупое копье. И вот он уже стоял один в свете костра – один на один с буйволом, темной тенью возвышающимся на фоне языков пламени.

Подняв бычью голову, Агри изобразила, что нюхает воздух.

– Я не чувствую запаха знакомой крови, – провозгласила она. – Между нами нет братской связи. Почему?

Айвен попытался ответить, но не смог, и кто-то другой сделал это за него.

– Потому что он оттолкнул нож. Потому что он не привязал тебя своей кровью.

Агри угрожающе взрыла ногой землю.

– Тогда ты мне не брат, и мне нет нужды бояться твоего оружия. Ты и я, мы оба в одинаковой опасности.

Сказав это, она опустила голову, шумно выдохнула и приготовилась к атаке.

Ослепленный светом костра, Айвен в ужасе смотрел, как туша буйвола приближается к нему. Половина его сознания все время твердила ему, что это всего лишь пантомима, детская игра, а вторая отказывалась слушать, понимая, что в каком-то смысле это и есть охота. Именно так все и будет в темных дебрях леса. И он забыл о собравшихся людях, забыл об освещенной огнем поляне, представив себя на лесной арене.

Буйвол уже был почти около него. Между ними не осталось ничего, кроме копья и силы его руки. Он попытался ткнуть зверя копьем и отогнать его, но не смог. Не смог он также развернуться и убежать, поскольку мысль о людях, наблюдавших за ним, стояла стеной за его спиной. Он застыл, как в ту ночь, когда Джози спасла их от леопарда. Он стоял как завороженный, пока громадная голова и плечи зверя не заслонили ему взор, пока он не почувствовал запах грязи и пыли, которыми пропиталась шкура.

Он поднял копье, когда было уже совсем поздно. Это было не атакующее движение, он на него просто не был способен. Он вскинул руки вверх чисто рефлекторно, в желании предотвратить катастрофу. Широкая голова со всей силы врезалась в него, и рога боднули его в грудь. Он запутался в длинной вонючей шерсти.

Он больше не видел света – все заслонила огромная туша, придавив его к пыльной земле. Он слышал прерывистое дыхание прямо у себя над ухом и ощущал тяжесть тела. Но почему-то эти ужасные рога не проткнули его. Зверь оставался странно неподвижным, несмотря на его беспомощность, и всего лишь тяжело вздыхал, как ветер в ветвях деревьев.

Прежде чем Айвен понял, что же произошло, его извлекли из-под туши. Харно вытянул его, а все остальные радостно приветствовали.

И тут он понял причину их радости. «Зверь», в лице Агри, лежал распростертый у его ног. Она не поднималась, потому что у нее сбилось дыхание. Она так и лежала, скрючившись, рядом с тупым копьем, которое совершенно случайно угодило ей в солнечное сплетение.

Харно взял Айвена за руку и поднял ее вверх.

– Художник и охотник един, – объявил он, и его слова опять встретили с восторгом.

– Он забрал зверя себе, – добавила Льена откуда-то из задних рядов.

Из всех собравшихся только один человек продолжал рассматривать его с подозрением.

– Этот лунный человек опасен для нас, – заявил Леппо. – Он не понимает законов охоты. Никто из людей не может бороться с духом буйвола и победить.

– Какое право ты имеешь так говорить? – резко спросила Льена. – Ты же сам видел, как он сделал это сейчас.

– Да уж, мы видели, – отозвалась Джози по-английски и хитро усмехнулась.

– Что она говорит? – спросила Льена, поворачиваясь к Айвену. – Что означают эти лунные слова?

Но Айвена больше волновали не сами слова, а смех Джози. Вернее, то, что он сказал ему о нем самом, о том, что стояло за этой липовой победой.

10.

Когда Айвен выполз из пещеры, притихший перед рассветом лес уже очистился от тумана, а небо окрасилось в розовый цвет в ожидании восхода солнца. Он надеялся, что сможет провести этот утренний час наедине, но Гунига и Ильха, жены молодых охотников, уже готовили завтрак на костре.

– Тебе надо еще поспать, лунный парень, – весело окликнула его Гунига. – Сегодня тебе понадобится вся твоя сила.

– Дни охоты длинны, как лесные тропы, – согласилась Ильха, шевеля угли вокруг камней, на которых готовилась пища. – Иди обратно и отдыхай, пока можно.

– Я уже выспался, – кратко ответил он, не желая останавливаться и продолжать разговор. Он пошел по тропинке, которая огибала скопление скал и уходила вверх по склону.

По идее, он должен был выбрать совсем другую тропинку, ту, которая вела на берег озера, но на это уже не было времени. Во всяком случае, сегодня утром, хотя вопрос о прибытии спасателей никогда еще не стоял столь остро.

– Пожалуйста, пусть они будут там, – бормотал он, поднимаясь на вершину холма, откуда открывался хороший обзор. – Пожалуйста, пусть они будут. Пожалуйста.

Но его, как всегда, постигло разочарование: озеро было пустынно, во всяком случае, насколько хватало глаз. Высокие деревья заслоняли ближний берег, так что оставалась еще зыбкая надежда, что корабль просто не было видно. В конце концов, ведь именно там он приземлился в день их прибытия. Может быть, в этот момент его спасители только и ждут, чтобы забрать его отсюда. Может быть, единственная преграда к его спасению в недостатке веры в будущее? Если бы он только мог забыть обо всем, в том числе и об охоте, пойти по тропинке к озеру, он еще мог наткнуться на корабль из тускло-серебристого металла, плавно покачивающийся на волнах…

Нет! Он покачал головой, отгоняя эти мысли. Он всего лишь хватается за соломинки. То, что они прибудут именно в день испытания, когда они нужны ему больше всего, было слишком невероятным.

– Черт! – тихо ругнулся он, стараясь сдержать свое разочарование, и уныло уселся на камень, увитый плющом.

Дальше притворяться было бесполезно: ему придется пройти через охоту. Может, все в конце концов окажется не так уж и плохо. Надо еще проверить, правда ли, что с ними не может случиться ничего плохого в прошлом. До сих пор они с Джози заработали всего лишь по паре царапин и синяков. Если повезет, то они окажутся защищены от всего, что может выдвинуть против них это прошлое, поскольку их судьбы написаны где-то в другом месте.

Он частенько возвращался к этой мысли, когда ему было совсем грустно, но в глубине души он понимал, что это всего лишь его желания, тайная надежда, что в последний момент появится корабль и спасет его. Но этого не произошло, и хочет он того или нет, через час он отправится с охотниками в лес. Он, конечно, мог отказаться, но это будет публичный позор. Почему-то это его пугало еще больше, чем сама охота. Джози опять посмеется над ним, как накануне! Или еще хуже, Агри, его единственный верный союзник, обратится против него! Он снова покачал головой, будто отвечая невидимому судье. Сейчас, когда пришло время решать, он предпочел рискнуть и пойти с охотниками.

Он вздохнул и поднялся. Далеко внизу было видно, как члены клана выползают из своих пещер. Один из них, судя по коренастой фигуре – Леппо, был чем-то взволнован, потому что он размахивал руками и что-то кричал. На таком расстоянии разобрать его слова было невозможно, но было ясно, что он разозлен. А другая фигура – неужели Джози? Она тоже казалась разъяренной, и ее тоненький голосок прорывался сквозь тишину утра.

«А сейчас-то они из-за чего спорят?» – подумал Айвен. И почему они так все время грызутся? Но на этот раз это была не обычная перепалка. Даже отсюда было видно, что кто-то третий, видимо, Харно, пытался разнять их.

Айвен пожал плечами. У него своих проблем хватает, чтобы еще переживать из-за их перебранок. Пусть сами разбираются, решил он и уже собрался отвернуться, когда Леппо вдруг проскочил мимо Харно и сбил Джози с ног.

Глухой стук от удара был слышен даже на такой высоте, и Айвен подполз к краю холма, пытаясь рассмотреть, что происходит. Удар, видимо, был сильным и, может быть, даже оглушил Джози, потому что некоторое время она лежала не шевелясь. Но когда Харно наклонился к ней, она вскочила и подхватила что-то с земли. Копье! Теперь уже она наступала, а Леппо быстро отступал. Но, оказывается, только для того, чтобы взять другое копье. И вот они стояли напротив друг друга по разные стороны костра, а все остальные молча наблюдали за ними.

– О господи! – выдохнул Айвен и ринулся вниз по тропинке. О чем Джози думает? Как она не понимает, что Леппо может… что он достаточно силен, чтобы?..

Ладно, сейчас не время для этих вопросов. Надо постараться не упасть на крутом склоне.

Когда он выбежал на поляну, весь клан бурлил.

– Это лунные люди! – старался перекрыть общий гвалт Харно. – Они не знают наших обычаев.

Льена втиснулась в самую середину.

– Вы что, мартышки, которые только и могут, что драться промеж собой? Вам наплевать на законы наших предков?

– А я как раз и взываю к законам наших предков, – упорствовал Леппо, тыча копьем в сторону Джози.

– Что? С копьем в руке? Оно тебе заменило разум?

– Нет ничего неразумного в том, чтобы защищать себя, – возразил Леппо. – Она первая взялась за оружие.

– Да. Но только после того, как ты ударил ее.

– А разве у меня не было на то причины? – закричал Леппо. На глазах у него снова заблестели слезы возмущения. – И не забывай, что я вступился как раз за обычай.

– Да мне наплевать на ваш драгоценный обычай! – закричала в ответ Джози по-английски и добавила уже на языке клана: – Я тоже… иду… на охоту.

– Ни за что! – взорвался Леппо. – Ни одна женщина никогда не ходила на охоту.

– А я пойду! – На мгновение Айвену показалось, что она собирается метнуть копье. Но она вместо этого нащупала на земле камень и швырнула его в Леппо, угодив прямо в лоб. – Зуб за зуб, глупый варвар! – добавила она с мрачной улыбкой.

Пытаясь взять себя в руки, Леппо отчаянно хватался за копье. Слезы все сильнее текли у него по щекам.

– Вы видели? У этого лунного существа нет никаких понятий о чести. – Он всхлипнул и в качестве последнего оскорбления добавил: – Она даже не женщина.

– Тогда я тем более присоединюсь к охоте, – ответила Джози по-английски.

– Вы только послушайте ее, – глумился Леппо, – ее тарабарщину. Да она просто лунная мартышка. Ей не место на охоте среди мужчин. Как мы можем довериться ей? Она же поставит наши жизни под угрозу.

– Вот так, ты хотел сказать? – спросила Джози с угрозой в голосе и на этот раз действительно метнула копье, но так, чтобы оно воткнулось у самых его ног.

Он некоторое время недоверчиво смотрел на копье. Потом поднял свое и потряс им в воздухе. На лице его отражались едва сдерживаемые эмоции.

– Ну давай, сделай это! – поддразнивала его Джози на английском. Потом добавила те слова, которые он понимал: – Покажи мне, как… как охотится мужчина.

– Подумай, сын мой, подумай! – грозно сказал Харно.

С криком Леппо развернулся и кинул копье не в Джози, а в скалу, и кремниевый наконечник разлетелся на кусочки.

– Достаточно! – резко заявила Льена и потрясла своей погремушкой из тыквы, от чего на поляне установилась тишина. – А теперь мое суждение. Так что слушайте внимательно. И лунная женщина, и Леппо вели себя глупо. Но вот это! – Она указала на копье Джози, все еще торчащее в земле. – Это угрожает жизни других, и это больше чем просто глупость. Это табу. Одним этим действием лунная женщина сама приговорила себя. Она показала, что не может охотиться вместе с людьми.

– Тогда я буду охотиться одна, – заявила Джози не менее решительно и направилась прямо к Леппо, будто подзуживая его снова ее ударить. Он с трудом пересилил себя, и у него даже выступил пот на лбу. Тогда она, смеясь, вытащила копье. – Животное! – прошипела она на его родном языке так, чтобы расслышал только он. А потом повторила то же самое вслух: – Животное!

Леппо схватил ее за руку, но она выскользнула и коснулась его лба. Это мимолетное движение застало его врасплох. Она коснулась пальцами ссадины от удара камня. В этом жесте не было агрессивности, хотя и особой нежности тоже не было. Но она отдернула руку, будто коснулась огня.

– Держись от меня подальше, лунная женщина, – предупредил ее Леппо и шагнул назад.

– Я так и сделаю… пока, – ответила она на странной смеси двух языков. – Но ты береги свою спину, животное. Сегодня в лесу ты будешь не единственным охотником.

И прежде чем он успел что-либо ответить, она проскользнула мимо него и скрылась за деревьями.

Члены клана обменивались недоуменными взглядами, рассаживаясь по своим местам вокруг костра. Только Леппо остался там, где стоял.

– Эй ты, безымянный, – гаркнул он, обращаясь к Айвену. – Что эта лунная женщина сказала в конце? Что значат ее слова?

– Она сказала… она сказала… – неуверенно начал Айвен и остановился. Сейчас он уже точно не знал, что значили ее последние слова: то ли это была угроза, то ли какое-то обещание.

11.

Когда охотники собрались в путь, Агри прижалась лбом ко лбу Айвена в ритуальном прощании и украдкой что-то сунула ему в руку.

– Пусть дух птицы присмотрит за тобой, – прошептала она и прижалась губами к его щеке. Насколько Айвен знал, это была абсолютно запрещенная вещь.

Он поспешно отошел в сторону и разжал ладонь. Она дала ему маленький амулет наподобие тех, что носили женщины клана. Он был в виде летящей птицы, вырезанной из клыка, а в широкой части через отверстие был продет кожаный шнурок.

– Это… женский талисман, – запротестовал он, не зная, принимать подарок или нет.

– Это не важно, – объяснила она. – Он сбережет тебя.

Сбережет! Трудно было противиться этому слову, да еще вкупе с амулетом. Отбросив все сомнения, он надел его на шею и спрятал крохотную фигурку за пазуху.

– Ступай с миром, лунный мальчик, – шепнула она и повторила бы запретный жест, если бы Айвен не отвернулся и не поспешил присоединиться к остальным охотникам.

По их меркам они были великолепно вооружены. У каждого было по копью или даже по два, тяжелые дубинки. Кремниевые ножи и топоры. Кроме того, у каждого охотника за плечами был кожаный мешок с принадлежностями для костра и циновкой для сна.

– Пусть в ваших сердцах не будет зла, когда вы совершите убийство, – пропела им напутствие Льена, притопывая в такт своим словам. – Зверь ждет вас. Помните это. Вы – его судьба. Ваша задача отпустить его дух домой.

– Наши копья принесут его душе успокоение, – заверил ее Харно.

С этими словами они двинулись в путь по тропинке, уходившей к подножию горы. День для начала охоты был самый что ни на есть подходящий. Солнце еще не пробилось сквозь кроны деревьев, и на папоротниках, росших по краям от тропинки, блестела ночная роса. Вокруг весело щебетали птицы.

Айвен еще никогда не заходил так далеко в лес и теперь был просто очарован им. Посмотреть только на размер деревьев! Да это же настоящие лесные гиганты! Стволы их заросли мхом, а выпиравшие корни доходили Айвену до пояса. А лианы! Они каскадами спускались с верхних веток, и их широкие листья и восковые цветы добавляли экзотический аромат к лесным запахам.

Заметив одну лиану, всю усыпанную цветами, он даже остановился.

– Шагай, не останавливайся, безымянный, – подтолкнул его кто-то.

Это был Орну, один из молодых охотников. Айвен охотно двинулся дальше, легко шагая в ногу с остальными.

Однако к середине утра его стала донимать жара. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь зелень, впивались в него, как беспощадные стрелы, и каждый раз, как они останавливались, чтобы попить из ручья, он чувствовал, что ему все больше не хочется идти дальше. Ноги болели, заплечный мешок оттягивал плечи, и каждый следующий шаг давался все тяжелее.

– Не могли бы мы ненадолго остановиться? – взмолился он, но в ответ получил лишь жесткий взгляд Харно, полный осуждения.

– Лесные тропы – наши друзья, – тихо сказал ему Арик. – Не борись с ними, а дай им вести себя.

Судя по тому, как неутомимо шли остальные, было похоже, что их действительно влечет какая-то внешняя сила. Даже Харно, который был раза в три старше Айвена, продолжал путь без видимых усилий. Устыдившись своей слабости, Айвен заставил себя идти еще час или два.

Около полудня они остановились, чтобы перекусить. Айвен к тому времени был настолько вымотан, что даже не хотел есть. И пока остальные сидели в кружке и разговаривали, он купался в небольшой запруде, где ветки и сучья перегородили ручей.

Лежа в воде, он услышал, как Арик тихо сказал что-то про «глупость этих лунных людей».

– Пусть себе, – шепотом ответил Харно. – Для него же лучше, если он будет учиться, как ребенок.

Потом вступил Леппо, даже не пытавшийся понизить голос:

– А чего ему бояться? Ни одна пиявка не присосется к существу, у которого молоко вместо крови.

Айвена насторожило слово «пиявка». Он уже слышал его однажды, от Льены, когда маленький Тарек купался в озере. Интересно, что оно означает? – подумал он и тут же почувствовал острую, как игла, боль под коленом. Потом такой же укол в лодыжку и еще в другую ногу.

Какого черта!..

Одним махом он выскочил из воды и тогда понял, о чем говорили охотники, поскольку голую кожу ног, там где были обрезаны джинсы, украшали гирлянды каких-то жирных существ. Пиявки! Они были огромными, и их раздувающиеся бока пульсировали алым и розовым цветами.

– Снимите их с меня! – завопил он, не смея сам прикоснуться к ним.

Остальные тут же подскочили к нему и вывели на берег.

– Потерпи, безымянный, – успокаивающе сказал Орну, положив руку Айвену на плечо. Тот весь дрожал. – Если мы оторвем пиявок, пока они кормятся, их яд попадет тебе в тело.

Харно тем временем достал из мешка свои приспособления для разведения огня, которые состояли в общем-то из пары горстей сухой травы и двух крепких кусков кремния. Оторвав от ближайшего дерева две полоски коры, он соорудил щит от ветра, насыпал между ними травы и стал бить кусками кремния друг от друга так, чтобы искры от них летели вниз. На ярком свету невозможно было заметить, попадали ли искры на трут, но уже через несколько минут появилась струйка дыма, а потом и язычок пламени, куда Харно сразу подбросил сухих веток.

– Уже скоро, – ответил он на молчаливую мольбу Айвена и начал нагревать кремниевый нож на огне.

Только когда нож раскалился так, что до него было не дотронуться, он стал прикладывать его к пиявкам. Они извивались, сморщивались и сами по себе отваливались. Когда последняя из них отвалилась, Айвен утер пот со лба и сел на землю. Он все еще дрожал, но уже успокаивался. Ноги были целы и невредимы, если не считать нескольких маленьких дырочек от укусов и пары капель крови.

Увидев кровь, все разом выдохнули.

– Смотрите, он такой же человек, как и мы! – удивленно сказал Арик, инстинктивно потрогав шрам на щеке. – У него тоже течет кровь, когда лес нападает на него.

– Глина Льены сделала свое дело, – согласился Орну. – Она его переделала.

– Разве я вам не говорил, что он теперь земной? – вмешался Харно.

Но больше всех удивлен был Леппо. На его лице застыло изумление, и взгляд стал отсутствующим.

– Так она тоже смертная! – хрипло выдавил он.

– Она?

– Ну та, другая безымянная, женщина. Харно раздраженно поцокал языком.

– Какое нам сейчас дело до нее? Она не охотник. Это уже решено. А нам надо думать только об охоте.

Леппо даже вздрогнул, пытаясь собрать свои непослушные мысли, но не мог оторвать взгляда от капель крови на ноге Айвена.

– Эта кровь – дурной знак, – вдруг решительно заявил он. – Мы должны вернуться.

– Почему это?

– Потому что зверь не узнает этот запах. Там, в пещере, его не отметили кровью безымянного, и в нем это разбудит только страх и ярость. Он будет драться как никогда.

– Это правда, – пробормотал Арик, снова потрогав шрам, из-за которого уголок рта у него всегда был приподнят в полуухмылке. – Я видел такого зверя в ярости.

– Ты тогда был ребенком, – напомнил Харно. – И ты был один, потерявшийся в горах. Мы – мужчины. Охотники! – Произнеся это слово, он гордо взялся за копье. – Мы не поворачиваем назад, когда уже проведен ритуал. Рисунок в пещере – это наш договор с лесом, и мы не должны нарушать его. Никогда!

– Даже если мы несем с собой запах смерти? – возразил Леппо.

Харно указал на заживающий шрам на плече Леппо, который образовался после того, как он полоснул себя ножом в пещере.

– А как же этот запах? Разве он не считается? Зверь учует и его. Он узнает в тебе брата и сам бросится нам на копья, зная, что мы пришли без ненависти в сердцах.

– Но он гораздо лучше узнает его, если безымянного не будет с нами, – сказал Леппо. – Если мы оставим его здесь, зверь отнесется к нам с доверием и отдаст себя.

До этого момента Айвен лишь молча наблюдал, пытаясь следить за разговором. Но теперь, когда он понял, что его хотят оставить одного в лесу, он вскочил на ноги.

– Вы не можете оставить меня здесь одного! – крикнул он.

– Все в порядке, лунный мальчик, ты с нами, – успокаивающе сказал Харно. А потом, повернувшись к Леппо, продолжил: – Ты забыл, что зверь признал его прошлой ночью, в охотничьем танце. Он ждет, что мальчик будет среди нас. Мы все связаны ритуалом, и парень тоже.

Леппо покачал головой, но, наконец, сдался.

– Хорошо, – сказал он и принюхался. В этот момент его лицо с раздувающимися ноздрями и сверкающими зубами больше напоминало зверя, нежели человека. – Но безымянный должен идти сзади и не путаться у нас под ногами, ибо конец охоты уже близок.

– Тебе об этом сказал ветер? – восхищенно спросил Орну, собирая вещи.

– Он говорит мне, что брат рядом, – кивнул Леппо и двинулся по тропинке.

Айвену, который теперь замыкал отряд, казалось невероятным, что Леппо мог унюхать добычу. Однако минут через десять, когда они спустились в долину мелкой речушки, они увидели на влажной земле следы копыт.

Харно опустился на одно колено рядом со следом.

– Зверь прошел один, – тихо сказал он. – Это старый буйвол, и он близится к концу отпущенного ему срока, как и предсказывал сон Льены. Он спустился с высоких пастбищ умирать. След говорит мне, что он пересек нашу тропу не больше, чем сто ударов сердца назад.

– Смотрите, как осторожно он двигался, – добавил Леппо. – Должно быть, он услышал нас.

– Так это тот самый? – спросил Арик, напряженно всматриваясь в гигантские папоротники, росшие по берегам речушки.

Леппо приложил руку к своей ране на плече, прислушиваясь к пульсации крови, как раньше он принюхивался к воздуху.

– Это он, – пробормотал он. – Он ждет нас.

– Ну что ж, мы не разочаруем его, – прошептал Орну и снял мешок с плеча. Потом он улыбнулся, и стало видно, что у него недостает передних зубов.

Остальные последовали его примеру, оставляя на берегу все, кроме своих кожаных накидок и избранного оружия. Только Айвен замешкался, осознав, что настал момент, которого он с ужасом ждал уже несколько дней: конечный этап охоты, где ему предстоит лицом к лицу столкнуться не только с диким лесным зверем, но и со своим собственным страхом.

«Я не хочу этого делать!» – хотелось крикнуть ему в лицо своим спутникам, но он не решился даже на это. Молчаливые деревья, немигающий солнечный свет, едва слышное журчание ручья – все они сговорились против него, заставляя его не нарушать их тишины. Ничего не говорить, подавить свои дурные предчувствия и заняться этим страшным делом – охотой. Доверься нам, казалось, говорили земля, небо, деревья. Отдай себя в наши руки, как в ночь ритуального танца, и все будет хорошо.

А если не будет? А что, если ритуал был неправильным? Леппо, например, в него не верил ни секунды, И что, если его статус человека из будущего никак не защитит его от опасностей дикого мира прошлого? Что тогда? То, что у него может быть кровотечение, он уже показал там, у ручья. Это тоже могло быть знаком того, что ему так же грозят опасности и смерть, как и всем остальным здесь, и что если он будет настолько глуп, чтобы двинуться дальше, то смерть в виде косматого зверя обязательно настигнет его.

Рука Арика мягко легла на его плечо, заставив виновато вздрогнуть.

– Ты готов, парень?

И снова он хотел сказать, что никогда не будет готов к этому, но его губы отказывались шевелиться, а во рту пересохло.

– Первая охота всегда самая трудная, – заверил его Орну и, вспомнив о чем-то, провел языком по пустой десне.

И тут Айвен заметил капельки пота на лбу Орну. Так, значит, он тоже боится! Он, Айвен, не был так уж одинок в своем страхе. Это помогло ему успокоиться, и он даже заставил себя следовать за остальными, когда они перешли вброд ручей и пошли вверх по течению.

Высокие папоротники нависали над ним, заслоняя от него солнце. Он словно попал в какую-то зеленую ловушку, где воздух был теплый, влажный и совершенно неподвижный, что заставляло еще больше нервничать. Ему казалось, что он вступил в долину смерти, где ничего не двигалось, кроме воды под ногами, где больше не дул ветер, где даже пение птиц казалось таким далеким и неестественным, как крик из другого мира.

«Я здесь умру», – с отчаянием подумал он и уже собрался повернуть назад, когда почувствовал на себе чей-то взгляд. Его спутники остановились чуть впереди и занялись рассматриванием следов на грязном берегу. Так что это был не один из них. Айвен повернулся, внимательно вглядываясь в тень между стволов папоротников. Ничего! Во всяком случае, он ничего не видел. Но чувство, что за ним наблюдают, не исчезло. Более того, в этой молчаливой слежке было что-то будоражащее, будто у папоротников появились глаза, и они только и ждут, когда он ослабит бдительность, чтобы обвить его своими ветками и затянуть в себя.

– Харно? – тихо позвал он с дрожью в голосе.

– Тихо! – прошептал в ответ Леппо. – Зверь рядом.

Зверь! Может быть, это его он почувствовал? Он поднял голову и принюхался, в точности как это делал Леппо. Но здесь, в тени папоротников, совсем не было ветра, и густой влажный воздух был как плотная маска, которая не давала дышать.

– Зверь пошел назад, – сказал Харно. – Мы должны…

Он не договорил, потому что в зарослях у берега что-то пошевелилось, и кусок тени отделился от окружающей зелени.

– Харно! – крикнул Айвен, на этот раз уже с ужасом, потому что тень приобрела форму косматого тела с засохшей на боках грязью. Потом появилась массивная голова с тяжелыми рогами, взбороздившими воду, и зверь ринулся в атаку. На него! В точности как в танце! Рев зверя громом прокатился в тишине долины.

Айвен хотел убежать, но не стал этого делать, понимая, что у него нет шансов. Он узнал зверя в те две-три секунды, что еще оставались. И еще он вспомнил, что в конце ритуала сказал Леппо: никто из людей не может схватиться с буйволом и выжить. Теперь Айвену стало понятно, почему он так сказал. Очевидность этого утверждения сейчас неслась на него в виде изогнутых рогов и огромной туши, легко рассекавшей воду ручья.

Так, значит, ему все-таки суждено погибнуть в этом месте! В каком-то смысле Джози все это время была права: корабль не вернется, во всяком случае, за ним. И с этой мыслью на мгновение к нему вернулось спокойствие. Этого хватило, чтобы он в отчаянии бросил копье, стараясь хоть как-то защититься.

Одно это его бы не спасло, но было еще одно копье, брошенное другим охотником. Оно отвлекло буйвола в последний момент перед ударом. Зверь удивленно поднял голову вверх, и вместо рогов в Айвена врезался широченный лоб. Айвен отлетел в сторону.

Он упал на спину в ручей, но тут же вскочил на ноги. Он был оглушен, из носа текла кровь, так что сначала он не очень-то понимал, что вообще происходит. Потом в глазах у него прояснилось, и он увидел, что буйвол стоит у другого берега, взбивая копытами мутную воду.

Он снова заревел и быстро рванул вдоль берега туда, где сгрудились остальные охотники. Из них только Харно удалось бросить копье, которое скользнуло вдоль спины зверя и только еще больше разъярило его.

В зеленой тени глаза быка горели красным огнем, дымящиеся бока раздувались. Он снова развернулся. Айвен заметил, что его копье застряло в мощной груди буйвола. Сам того не желая, он ранил зверя, как и тогда, в танце. Вот только в реальности он всего лишь немного задел плеть зверя, и тот яростным рывком головы вырвал копье и отбросил его в густые заросли.

Среди стволов мелькнула еще чья-то тень. Еще один буйвол? Кто-то из охотников? Все еще стоя посреди ручья, Айвен не решился оглянуться и посмотреть. Ему и с этим-то зверем не справиться. Хоть и ослепленный, буйвол обнаружил его по запаху и теперь готовился к третьей и, как Айвен понял, решающей атаке.

Он знал, что надо повернуться и бежать, но опять не смог двинуться с места, когда зверь наклонил голову и фыркнул. К тому же на этот раз он был без оружия. Беззащитный… Но тут кто-то подошел и встал рядом с ним. Его огромная фигура, казалось, материализовалась прямо из тени.

– Стой крепко, лунный парень! – проскрипел голос. Айвенг вздрогнув, посмотрел наверх и увидел татуированное лицо Леппо. – Мы закончим танец вместе, – добавил Леппо и упер древко копья в землю, направив острие вперед.

Присутствие Леппо сломило чары, удерживавшие Айвена на месте, и он бы побежал, если бы Леппо не остановил его.

– Окажи зверю честь! – прорычал он, покрепче схватившись за копье. – Встреть его с мужеством в сердце.

Эти последние слова Леппо пришлось прокричать, чтобы перекрыть рык и плеск воды, когда буйвол рванул вперед, прямо поперек речушки, поднимая фонтаны грязи и песка.

– Я н-не могу!.. – заикаясь, проблеял Айвен, пытаясь вырваться от Леппо.

Но тот лишь крепче схватил его за руку, приковав к месту прямо посредине речушки. Абсолютно беззащитного. И между ним и яростью старого буйвола не было ничего, кроме каменного наконечника копья.

Поняв, что ему не вырваться, Айвен сдался и наблюдал, как на него быстро несутся опущенные рога. Еще несколько шагов, несколько жадных глотков воздуха – вот и все, на что оставалось времени. Но потом, когда зверь был уже почти рядом с ними, откуда-то сбоку мелькнул луч света и попал прямо в тело несущегося быка. И как по волшебству его атака оборвалась. Прямо посреди реки он споткнулся и рухнул на колени. Сила инерции протащила его еще метр туда, где стояли Айвен и Леппо.

Однако он еще не был побежден. Он мотал своей огромной головой со смертоносными рогами, обдавая их брызгами. Потом, рыча и шатаясь, кое-как поднялся на ноги, и они увидели причину его такой внезапной слабости. В боку, прямо под лопаткой, торчало копье.

Из кустов кто-то выпрыгнул, и Айвен резко повернулся. Это не были другие охотники – они сейчас как раз собрались у противоположного берега. Это была Джози. Она вытащила копье Айвена, которое все еще торчало в груди быка, и с криком всадила его в бок.

Она вполне могла бы завершить охоту, но в решающий момент зверь немного повернулся, и острие копья, вместо того чтобы достичь своей цели, лишь слегка оцарапало ему плечо. Этого, конечно, было недостаточно, чтобы снова свалить его с ног, но он заревел от боли и выкатил глаза. Признав поражение, он медленно побрел вниз по течению и, к великому облегчению Айвена, исчез в сумраке долины.

В охотничьем азарте Джози явно собиралась преследовать его, но Харно заступил ей дорогу, и прежде чем она успела обогнуть его, подскочил Леппо и схватил ее за руку.

– Пусти! – завопила она, стуча кулаком по его груди. – Это я его убила! Я!

– Тихо! – крикнул он и наотмашь ударил ее по губам, так что она даже опустилась на колени. – Ты осквернила охоту.

Джози утерла окровавленный рот и возмущенно уставилась на красные пятна на ладони.

– Черт тебя подери! – взбешенно выкрикнула она и, вскочив на ноги, со всей силы ударила Леппо.

– Леппо, нет! – дернулся Айвен, ожидая, что он тоже разозлится.

Но как и бык до этого, Леппо будто утратил всякую волю к борьбе. Он даже не пытался защититься, пока она била его снова и снова, а только жадно и с восхищением смотрел на струйку красной крови на подбородке Джози.

– Так это правда, – мягко прошептал он, когда Харно наконец оттащил ее. – Ты теперь на земле. Ты одна из нас.

– Да уж, угораздило, – ответила она по-английски и, отвернувшись, присела к воде умыться.

12.

Зверь ранен, – сказал Леппо. – Мы должны выследить его и избавить от боли. Как еще мы можем проявить свое милосердие?

– Да, другого выхода нет, – согласился Орну. – Но мы не можем взять женщину с собой.

– Почему это? – вспыхнула Джози, потом неуверенно закончила на языке клана: – Это я… ранила… его. Я охотник.

– Нет, ты не охотник, – поправил ее Харно. – Ты женщина, и тебе здесь нет места.

– Господи! – Джози провела рукой по спутанным волосам, потом со страдальческим выражением лица добавила: – Я… ранила… зверя. Вы бы… умерли, если бы… если…

– И все-таки охота наша, – настаивал Харно. – Леппо и парень должны закончить то, что начали в пещере. Это их дело – мужское дело, а не твое.

– Но… но… – начала Джози и сдалась, не в силах произнести эти ужасные гортанные звуки. Повернувшись к Айвену, она сказала: – Спроси их о копье, которое все еще торчит у него в боку. Оно ведь мое, так? Оно принадлежит мне, и я имею право потребовать его назад.

Айвен, как мог, перевел это, зная, что Леппо следит за каждым словом, хотя смотрел до сих пор только на Джози.

– Парень говорит справедливо, – перебил он, не дав Айвену договорить. – Копье принадлежит женщине, и она имеет на него право.

– Хочешь сказать, что позволишь ей идти с нами? – удивленно спросил Харно.

– Только для того, чтобы получать назад свое, – подтвердил Леппо. – С этого момента она не должна брать в руки никакого другого оружия и принимать участие в охоте. Если она согласна на это, то я скажу, что она должна идти с нами.

– И я, – с готовностью подхватил Арик. Харно задумчиво потер щеку.

– Мне это кажется справедливым, – сказал он наконец и повернулся к Джози. – Ты согласна с тем, что сказал Леппо? Если так, то я не буду стоять у тебя на пути.

– И я не буду, – добавил Орну.

Промолчал только Айвен, который, как и Леппо ждал реакции Джози.

– Я должна оставаться безоружной? Таковы условия сделки? – спросила она у Айвена.

Он кивнул.

– Ты будешь всего лишь наблюдателем.

Он был готов к тому, что она откажется. Он видел, как на ее лице промелькнуло возмущение, но тут же снова сменилось ее обычной насмешливостью, и она рассмеялась.

– Ну что ж, мы же не хотим портить им их детские игры, правда? – сказала она. – Я хочу сказать, что, пожалуй, рановато заводить речь о равноправии.

Ладно, скажи им, что я буду послушной девочкой и не буду вмешиваться, если они так этого хотят.

– Она говорит… – стал переводить Айвен, но Леппо его перебил.

– Пусть говорит сама за себя, – сказал он и с вызовом посмотрел прямо в глаза Джози. – Пусть она скажет, что думает, на человечьем языке.

Она снова рассмеялась и ответила на смеси английского и местного диалекта:

– Ладно, тупица, я… не охотник. Это тебе понятно, или мне для тебя… нарисовать… картинку?

– Твоего слова достаточно, – ответил он, поняв несколько фраз.

– Тогда решено, – сказал Харно. – А теперь нам надо поспешить. – И он указал на солнце, косые лучи которого пробивались сквозь листву. – День начал убывать, а мы должны избавить зверя от боли до того, как сядет солнце.

Пока они собирали оружие, валяющееся на земле, Орну сходил за их вещами. Минут через десять он вернулся, и они вновь двинулись в путь по тенистой долине. Теперь их вели кровавые следы и глубокие отпечатки копыт раненого буйвола.

Сначала зверь держал путь к устью долины, но где-то через километр он вскарабкался на каменистый гребень, где деревья росли пореже. Хотя здесь труднее было скрыться, но следы на каменистой почве были видны хуже, что существенно замедляло погоню.

– А этот зверь умен, – с восхищением отметил Харно, когда следы совсем исчезли.

Поскольку теперь они могли полагаться только на капли крови, им пришлось развернуться веером по всему обрыву в поисках следов. Им так или иначе удавалось их найти, но ближе к вечеру след пропал совсем.

К тому времени Айвен настолько устал, что не мог даже думать, не то чтобы искать следы. Пока остальные обыскивали каждый клочок, он просто спустился по обрыву в тенек, где было попрохладнее. Вот там-то он и нашел большую красную лужу, и еще одну, чуть поодаль, там, где бык потерся о широколистные лианы.

Он позвал остальных, и они спустились к нему.

– Я не понимаю, – признался Харно, пощупав окровавленный лист, проверяя, насколько след свеж. – Почему он спустился с обрыва сюда, на более мягкую почву, где его легче найти?

– Возможно, его час уже близок, – предположил Арик.

Харно покачал головой.

– Нет, этот старый бык – боец. Он будет бороться с нами до конца. Этому должно быть какое-то другое объяснение.

На это «объяснение» они наткнулись через полчаса. И появилось оно в виде совсем другого следа, более широкого и с несколькими пальцами.

– Чей это след? – спросил Айвен, и ему тут же шепотом ответили:

– Леопарда!

– Теперь мы не единственные охотники, – шепотом пояснил Харно. – Наш давнишний враг учуял запах крови и идет впереди нас.

– Какая разница? – спросила Джози по-английски и потом добавила на диалекте: – Мы… охотимся и на леопарда.

– Женщина говорит глупость, – насмешливо прокомментировал Орну и воткнул копье в землю в знак того, что он не намерен идти дальше.

– Нет, не глупость, – ответил ему Харно. – Просто ей не хватает опыта, вот и все. Она не понимает, что нам надо приготовиться к встрече с леопардом.

– Приготовиться? – переспросила Джози. – То есть вы хотите сказать, что надо вернуться назад и начать все сначала? – Потом, повернувшись к Айвену, уточнила: – Он имеет в виду, что надо нарисовать еще какие-то картинки в их пещере?

Айвен пожал плечами. Ему очень хотелось вернуться назад.

– Мы должны… нарисовать леопарда, прежде чем… охотиться на него? – с надеждой спросил он у Харно.

Старый охотник покачал головой:

– Мы не можем управлять душой леопарда. Он такой же охотник, как и мы, только гораздо более сильный и быстрый. И более хитрый. Поэтому нам надо приготовиться к битве. Нам надо сделать щиты, чтобы укрыться от его зубов и когтей, и припасти огонь.

С этими словами он повел их к обрыву, где они устроили стоянку среди нагромождения валунов. Пока Арик разжигал костер, Орну отправился на поиски мелкой дичи, а Харно и Леппо начали сдирать большие полосы коры с деревьев, чтобы соорудить из них щиты.

К закату щиты были готовы, по одному на каждого охотника. Они были изогнутой формы, в полчеловеческого роста и состояли из каркаса из гибких прутьев, к которым лианами были привязаны полосы коры.

– Для леопарда это будет посложнее, чем любой бизон, – заявил Леппо, поднимая щит над головой.

– А мое копье острее, чем рога, – добавил Орну из темноты.

Через мгновение он вышел на свет, с гордостью швырнув тушку молодого дикобраза на ближайший камень.

– Хорошая работа, – одобрительно кивнул Харно. – Если уж нам предстоит столкнуться со старым врагом, надо подкрепиться.

Дикобраза освежевали за пару минут, и вскоре их маленькая крепость на вершине холма наполнилась запахом жареного мяса. К тому времени уже совсем стемнело. Луны не было, но звезды светили так ярко, и их было так много, что казалось, они сливаются в ледяные гроздья.

Айвену, который сидел чуть поодаль от остальных, казалось, что к нему приблизился сам Млечный Путь, что стоит только встать и протянуть руку, и он сможет достать звезду-бриллиант из глубин космоса и зажать в ладони этот кусочек бело-голубого света. Засмотревшись на красоту ночного, ничем не испорченного неба, Айвен забыл о своей усталости, о грязной изорванной одежде. Правда, где-то в глубине души он понимал, что это не может продолжаться долго. Да и не должно. Завтра все опасности и страхи снова вернутся. Но зато и ближе будет тот день, когда корабль вернется, чтобы забрать его отсюда навсегда, подальше от страхов и невежества, от неудобств и всего того, что порой вызывало у него ненависть. И все же, несмотря ни на что, он был благодарен судьбе: ведь ему довелось пожить здесь, в этом древнем мире. Это совсем не то же самое, что читать о нем в книгах: он сам лично побывал здесь, стал его частью. Теперь он точно знал, что значит жить с пещерными людьми.

Его уединение нарушила Джози, принесшая два куска жареного мяса.

– У тебя такой вид, как будто ты не здесь, а в какой-то сказке с феями, – сказала она, отдавая ему его долю. – Вот, держи, это должно вернуть тебя на землю.

Айвен взял мясо и, слегка смутившись, показал ей на звезды.

– Я думал о том, как это красиво, только и всего.

– И как обманчиво и безразлично, как и все здесь, – напомнила она ему, только на этот раз ее слова прозвучали не так горько, как будто и ее очаровало величие ночи.

Потом они молча ели, отрывая мясо зубами. Когда они закончили, Айвен сказал:

– А знаешь, я ведь был вегетарианцем там… там…

– В реальном мире, – подсказала Джози.

– Нет, ну этот тоже нереальным не назовешь. – Айвен с опаской посмотрел через плечо в темноту. – Я хотел сказать, там, в будущем. Тогда я думал, что жестоко убивать животных ради пищи.

– Может, так и было… то есть будет, – поправила она сама себя.

Айвен кивнул.

– Да, но только не здесь. В таком месте это кажется естественным.

– И необходимым, – тихо добавила Джози. Он задумался на некоторое время.

– А как насчет убийства леопардов? – наконец спросил он. – Это тоже необходимо? Не забывай, б наше время они почти исчезнут.

– Сейчас это наше время, – ответила она жестким тоном.

– Да, но ты поняла, что я имел в виду.

Джози пожала плечами, изображая безразличие.

– Я думаю, естественно убивать кого бы то ни было, если ты соперничаешь с ним или он охотится на тебя. Тут либо убиваешь ты, либо тебя.

Айвен задумался над ее словами, и красота звездного неба стала вдруг не такой манящей.

– Насчет завтрашнего, – неуверенно начал он. – Как ты думаешь, кто-нибудь погибнет, если мы встретим леопарда? Кто-то из… из нас, может быть.

– Возможно. Лично мне наплевать. По крайней мере, это тоже способ выбраться из этой проклятой дыры.

Айвен внимательно посмотрел на нее. В неверном свете костра выражение ее лица, казалось, постоянно менялось от безразличия до полного отчаяния.

– Ты это серьезно? – спросил Айвен. – Насчет того, что тебе все равно, умрешь ли ты?

– Почему бы нет? Разве ты еще не заметил, что это место – далеко не рай? Посмотри, какие мы грязные и вонючие! – Она с отвращением стала разглядывать свои почерневшие ногти.

– Так, значит, ты не боишься умереть?

Она рассмеялась, стараясь перевести разговор на другую тему.

– Мы зашли слишком далеко. Кажется, пора поговорить о погоде.

– Нет, мне надо знать, – настаивал Айвен. – Тебя не пугает мысль о завтрашней охоте?

Джози вдруг резко стала серьезной.

– А тебя, видимо, путает, да?

– Немного.

– Я бы сказала, сильно пугает.

– Хорошо, сильно, – признал он. – Я еще помню ту ночь, когда нас преследовал леопард, и мы провели всю ночь на дереве.

– На этот раз все будет по-другому, – заверила она его. – Мы будем вооружены. Ты, во всяком случае. И теперь нас шестеро. Мне кажется, это леопарду надо бояться.

– Так ты не боишься?

Она хотела было снова уйти от ответа, но потом передумала.

– С одной стороны, боюсь, – признала она. – Но с другой – меня это будоражит.

– Как?

Джози махнула рукой на звезды.

– Может быть, так же, как тебя волнует это небо. Или песни Льены. Я наблюдала за тобой, когда она распевала эти дурацкие истории, или заклинания, или как их там… И в твоих глазах было такое выражение, будто вся твоя жизнь зависит от того, дослушаешь ли ты ее до конца. Вот то же самое чувствую и я, думая об охоте. Пока она в разгаре, ничто другое не имеет значения.

– Для меня это совсем по-другому, – признался Айвен. – Я просто леденею.

Джози переползла поближе к костру. Ее спутанные волосы заслонили лицо.

– Мир состоит из разных людей, и все они нужны. Так, по крайней мере, говорят.

– Нет, только не в этом мире, – поправил он ее. – Здесь, если ты мужчина, но не можешь охотиться, ты никто. Лучше бы тебя и не было.

– Ничуть не лучше, если ты женщина и хочешь охотиться, – заметила Джози.

– Похоже на то, что мы с тобой парочка неудачников, – сказал Айвен уныло.

Джози рассмеялась и подняла голову, будто обращаясь к звездам.

– Мы отступили на десять тысяч лет назад, и он называет нас неудачниками. Да это самое сильное преуменьшение, какое мне доводилось слышать.

– И все равно это правда.

– Только если ты сам это допускаешь. Лично я собираюсь встряхнуть этот мирок.

На этом она свернулась в клубочек у огня и приготовилась заснуть.

Остальные охотники тоже выглядели сонными, и один за другим они устроились на ночлег среди камней. Когда остался только Харно, он поманил к себе Айвена.

– Ты, лунный человек, будешь стоять первую вахту. Мы должны сторожить до самого рассвета. – И, подыскав для себя местечко, он тоже улегся спать.

Оставшись один в ночной тишине, нарушаемой только жужжанием насекомых, Айвен взял свое копье и уселся на один из валунов. Но вскоре он почувствовал, что там он слишком заметен, а окружающая темнота слишком безграничная и путающая. Тогда он, как и все его спутники, перебрался поближе к костру. Выбрав поленья потолще, он подбросил их в огонь, чтобы тот горел еще пару часов.

Айвен пытался не заснуть и всю свою вахту просидел на корточках. Для неандертальцев это была привычная поза, а у него затекли ноги. Но даже так усталость вскоре пересилила его, и он задремал. Ему снилось, что он вернулся назад, в будущее, и снова живет со своей тетей.

– Ну разве не прекрасно? – спросила она, лучезарно улыбаясь ему, и где-то она была права, хотя в душе он чувствовал, что чего-то не хватает.

Он все еще пытался понять, чего же, когда кто-то разбудил его, встряхнув за плечо. Оказалось, что он лежит на спине, уставившись в звездное небо. Точно, подумал он в первые секунды пробуждения, вот именно этого ему и не хватало. Но потом перед ним замаячило разукрашенное лицо Леппо, и его уверенность пошатнулась.

– У тебя что, ушей нет? – сердито спросил Леппо. – Неужели ночь тебе ничего не говорит?

Айвен старательно прислушался, и ночь действительно будто заговорила звериным рыком, отчего Айвен вскочил на ноги.

– Где? – спросил он, нащупав свое копье. Он бы метнул его в темноту, если бы Леппо не удержал его.

– Так ты спугнешь только тени, безымянный, – презрительно сказал он. – Ночью здесь, в лесу, леопард хозяин. Запомни это. Ему плевать на наши копья и ножи. Только огонь может заставить его держаться подальше.

Слово «огонь», казалось, было понятно всему лесу, и из темноты снова донесся рык леопарда. На этот раз он был гораздо громче, так что остальные охотники тоже зашевелились.

– Спите, братья, – тихо сказал Леппо. – Не тревожьтесь. Дух птицы охраняет нас все время. – И, вытащив из костра горящую ветку, он швырнул ее вниз по склону.

Ветка, прошуршав, упала на землю, но прежде чем она потухла во влажной поросли, Айвен успел заметить серебристый блеск глаз и пятнистую шкуру зверя, скачками удиравшего в спасительную темноту.

– Демоны огня сделали свое дело? – сонно спросил Харно.

– Как всегда, – успокоил его Леппо. Подбросив веток в огонь, он взял свое копье и уселся на ближайший валун. – Иди спать, безымянный, – велел он Айвену, а сам стал пристально всматриваться в темноту.

Довольный тем, что с него сняли обязанности часового, Айвен пристроился на теплой земле рядом с костром. Но сон не шел к нему. Вздыхая и ворочаясь, он пытался устроиться поудобнее, но перед ним все время стояли серебристые глаза леопарда. А это, в свою очередь, напомнило ему о звездном свете. Интересно, подумал он, они и правда одинаковые? И те, и другие красивые, но смертельно опасные. Он украдкой глянул на небо. Да, лента Млечного Пути по-прежнему была красивой. И безразличной. Столь же равнодушной к его судьбе, как и разум, скрывавшийся за теми серебристыми глазами.

С этой далеко не утешительной мыслью он, наконец, заснул. И ему снова приснилось будущее: бесплодная земля без лесов, чье уродство наполнило его глубочайшим отчаянием.

– Что ты здесь делаешь? – снова и снова спрашивала его тетя. – Ты не отсюда.

И даже во сне он почувствовал себя неприкаянным и бездомным, затерянным в безвременьи, где серебро звезд сливалось с блеском глаз леопарда и корпусом машины времени.

От всего этого его спас привычный образ Льены, в волосах которой тихонько позвякивали кости и зубья, нанизанные на нить. Она танцевала. Ее ноги двигались в такт биению его сердца. Она запела. Слова ему были непонятны, но мелодия, казалось, раскрывала значение всего, что он так хотел понять.

– Скажи мне, – умолял он. – Скажи сейчас. Но ее образ стал растворяться, а песня уступила место скрипучему голосу Леппо.

– Смотри, этот безымянный – не обычный человек. Он дергается, как будто он в трансе.

Айвен тут же проснулся. Уже рассветало. Костер превратился в кучку углей. Лес вокруг был укутан пеленой тумана, который словно заслонял его от грядущего дня.

Тонкие клубы тумана все еще цеплялись за деревья и скапливались в низинах, когда они сложили лагерь и двинулись в путь.

13.

Испытывая легкую резь в животе от только что съеденного холодного мяса, Айвен тащился замыкающим. Ему было страшно идти последним, он бы предпочел оказаться в середине отряда, но Джози оттолкнула его, стараясь, пробраться вперед.

Первую остановку они сделали на поляне, где-то через километр от их стоянки. От росы на ветках вся одежда Айвена промокла до нитки. Он раздосадованно облокотился на копье, пока Харно изучал следы на мягкой земле.

– Леопард возобновил охоту, – объявил Харно, – Смотрите сами: он и буйвол идут одной и той же тропой. Он пытается перехватить нашу добычу.

– Тогда он ответит нам за это, как в давние времена, – ответил Леппо.

– Да, – беззубо усмехнулся Орну, – с полным брюхом он станет легкой мишенью для наших копий.

– Если он решил забрать добычу себе, он так просто ее не отдаст, – предостерег их Харно.

– Отдаст, когда учует это, – сказал Арик и поднял вверх шар из сырой глины, в который он сложил угли от ночного костра.

Харно кивком показал на Джози и сказал:

– Отдай огонь девчонке. По легенде именно женщина принесла демона огня с горы. Раз они хранители тотема птицы, то ей нанести их.

Отдав это приказание, он снова пустился в путь, остальные последовали за ним сквозь лес по петлявшим следам буйвола.

Айвен и так устал за вчерашний день, а тут еще добавился груз деревянного щита, так что ему было еще труднее заставлять себя идти. Особенно когда след повернул и повел вверх по склону. Они все время поднимались, и лес все больше редел. Вскоре у Айвена совсем сбилось дыхание, и он стал отставать. Но хуже усталости была мысль о том, что, ждет их впереди. От этого он шел еще медленнее.

– Давайте передохнем, – взмолился он во время одной из их коротких остановок.

– Сейчас нет времени отдыхать, безымянный, – сказал, повернувшись к нему, Леппо. – Леопард гонит раненого быка к утесам. Если мы не настигнем их в ближайшее время, след исчезнет.

– Или его смоет, – добавил Харно, показав на грозовые облака, собиравшиеся на горизонте.

Чем дальше, тем больше надвигавшийся ливень грозил их предприятию. К полудню над лесом позади них уже сверкали языки молний, и сильные порывы влажного ветра трепали листву деревьев.

– Не так далеко осталось идти, зверь слабеет сердцем, – прокричал Харно, стараясь перекрыть ветер. Он уже собирался махнуть им рукой, чтобы они продолжали путь, когда посреди раскатов грома хлынул ливень.

Им оставалось только жаться друг к другу, дрожа под леденящими порывами штормового ветра. Щиты немного защищали их, но из-за ветра дождь хлестал со всех сторон, и за пару минут они промокли до нитки.

– Надо сберечь огонь, – прошептал Леппо и, не обращая внимания на протесты Джози, прижал ее покрепче к себе, заслоняя своим телом ее и ее драгоценную ношу от дождя и ветра.

Гроза прошла где-то через полчаса. К тому времени по всему склону текли ручьи, смывшие все следы.

– Леопард победил нас, – с отвращением сказал Арик, отряхивая волосы от воды. – Он украл нашу добычу.

– Дух зверя подумает, что мы покинули его, – посетовал Орну. – Не имея другого тела, куда можно вернуться, дух будет бродить по этому склону вечно.

Харно протяжно вздохнул.

– Его печаль – забота демонов неба, а не наша, – с трудом сказал он. – Они показали нам, что мы не должны идти дальше, мы всего лишь люди, и не нам оспаривать их решения.

– Это так, – начал было Леппо, поднимаясь, но вдруг повернул голову и застыл.

– В чем дело, сын?

Ничего не говоря, Леппо принюхался, как накануне, хмурясь от напряжения.

– Кошка, – сказал он, наконец, и тут же остальные охотники встали в тесный круг, подняв щиты, образовавшие стену.

– Далеко? – шепотом спросил Харно, так что его голос был почти не слышен за журчанием воды.

– Близко, – просто ответил Леппо.

– Тогда надо развести огонь и сделать факелы, – сказал Арик и потянулся к горшку с углями, но Харно отрицательно покачал головой.

– Где ты найдешь сухое дерево после такого дождя? Нет, на этот раз нам придется полагаться на силу рук и нашу отвагу.

И почти тут же откуда-то из-за скопления валунов чуть выше них по склону раздалось низкое рычание.

– Леопард говорит с нами, – выдохнул Арик, и на лбу у него выступили бисеринки пота. – Он предупреждает нас, чтобы мы держались от него подальше.

– Ну что ж, вот наш ответ, – громко заявил Леппо и, схватив небольшой булыжник, швырнул его в ту сторону, откуда донесся рык. Камень со звонким стуком ударился о скалу.

– Так ты только разозлишь его, – сказал Арик, уже не в силах скрыть волнение.

– Точно, – согласился Харно. – Но гнев затмит его хитрость, как облачко закрывает солнце. И это сделает его менее опасным.

Тогда они все стали швырять камни – целый шквал камней обрушился на скалу. В ответ раздалось шипение, и они мельком увидели темно-рыжую голову с плотно прижатыми ушами.

Этого мгновения хватило, чтобы Айвен потерял самообладание. Раньше это был только представлявшийся ему голос и грозный образ, от которого он вздрагивал, но мог избавиться. Сейчас же это был реальный зверь, причем намного крупнее, чем те современные леопарды, которых ему доводилось видеть. Его когти и зубы вполне могли разорвать его на части.

«Я должен стоять твердо», – в отчаянии шептал он себе. Опустив щит, он утер со лба пот, точно зная, что, если он сейчас повернется и побежит, это будет позор.

Через мгновение темно-желтая голова показалась снова, на этот раз обнажив желтоватые клыки, и мысль о позоре оставила Айвена. Он хотел жить, вот и все, выжить, пока корабль не вернется за ним.

Харно уже показывал ему знаками, что надо снять заплечный мешок и приготовиться. Леппо легонько ткнул его тупым концом копья, потому что Айвен продолжал стоять, а щит бесполезно лежал у его ног.

– Не подведи нас сейчас, безымянный, – сказал он.

Как в трансе, Айвену удалось заставить себя сделать то, что ему велели: он крепко ухватил щит и копье и встал рядом с остальными. Он даже сделал несколько неуверенных шагов, когда все шеренгой двинулись вперед. Джози была среди них.

– Отойди назад, женщина, – прикрикнул Харно, но в отличие от Айвена она была так увлечена происходящим, что и не подумала повиноваться. На щеках у нее горел румянец, и все тело дрожало от нетерпения.

Все еще держа линию, они подошли к распадку камней и собирались карабкаться на них, когда леопард атаковал. Айвен, укрывшийся за щитом, почувствовал, как огромная туша обрушилась на них сверху, и двое охотников справа от него упали. Мелькнула пятнистая шкура, и когтистая лапа чуть не вырвала щит у него из рук.

Чье-то копье, не попав в цель, оцарапало камень, потом еще одно. Потом Харно сбили с ног, и он покатился вниз по склону. Леппо, оставшийся без копья, двинул щитом, но попал только в пустоту. И теперь между Айвеном и леопардом не было никого, кроме Джози. Желтые глаза зверя неотрывно следили за ним.

– Сражайся, безымянный! Сражайся! – услышал он крик Леппо.

Но желтые глаза, казалось, завладели его душой. Сам же зверь в это время подбирался, готовясь к…

Айвен нырнул под щит и не увидел, что случилось дальше: как Джози метнула глиняный горшок прямо в голову леопарда, как горшок раскололся, осыпав зверя горячими углями. Раздался пронзительный вой, запахло паленым мехом, потом послышались шаги мягких лап. Выдержка совсем покинула Айвена, и он побежал.

Без копья и щита, спотыкаясь о камни и скользя по мокрому склону, он очертя голову несся вниз. На его пути попадались то валуны, то кусты, их он перескакивал, не задумываясь. Потом перед ним встало дерево… Дерево!

Оно было гораздо меньше, чем то, на котором он спасался в кошмарную ночь несколькими месяцами раньше, но все равно это было дерево. Не притормаживая, он подпрыгнул и ухватился за нижнюю ветку, подтянулся и полез наверх. Пока ствол не начал угрожающе прогибаться под ним.

Тогда он посмотрел назад, на сцену, разворачивающуюся внизу. Джози, подобрав копье и щит Айвена, вступила в бой. Харно, корчась, лежал далеко внизу. У Арика и Орну остались только щиты. Все их остальное оружие было разбито. И даже у Леппо остался только кремниевый топорик. Тем не менее, им как-то удалось оттеснить леопарда назад. Истекая кровью от нескольких ран, он сейчас уселся на тушу убитого буйвола, полный решимости защищать свою добычу до конца.

Орну и Арик начали кидать заостренные куски кремния, и несколько из них попали в цель. Потом Леппо двинулся в атаку. С топором в руке, используя щит как таран, он стал наступать на зверя. Но, несмотря на раны, леопард оказался сильнее, чем тот ожидал. Чуть отступив назад, он встретил его двумя мощными ударами передних лап – первым он выбил топор у него из рук, а вторым сбил с ног. Мгновенно зверь оказался сверху, царапая щит, единственную вещь, которая разделяла их сейчас. Кора разлеталась в разные стороны, и сдавленные крики Леппо тонули в мощном реве леопарда, почуявшего новую добычу. В тот момент, когда щит разлетелся на куски, Джози отбросила свой собственный щит и помчалась вперед, ухватившись обеими руками за копье. Копье ударило леопарда в бок и прошило его насквозь.

Это был последний и самый существенный удар в битве, но даже в агонии леопард продолжал сопротивляться. Он тащил ухватившуюся за древко Джози по всему склону, и каждый его рывок ударял ее о скалу. Вся в синяках и царапинах, она держалась почти до самого конца, но от последнего конвульсивного удара отпустила копье и упала. Она попыталась встать, но бешено вращающееся древко попало ей в висок, и она снова упала, как раз в тот момент, когда леопард, харкнув кровью, испустил дух.

– Джози! – закричал Айвен со своего укрытия на дереве, но она не шевелилась.

Какое-то время он тоже не двигался. Он был потрясен жестокостью всего произошедшего. Он все ждал, когда она сядет и помашет ему рукой, но она все так же лежала без чувств. Тогда он, вскрикнув, стал отчаянно спускаться вниз.

До вершины он добрался чуть раньше, чем Харно. Леппо, уже выпутавшийся из останков щита, присел на корточки рядом с Джози.

– Лунная женщина, – прошептал он и мягко потряс ее за плечо. Его длинные черные волосы закрыли его лицо, когда он наклонился к ней. – Ты меня слышишь?

– Может быть, ее охотничий дух предпочел последовать за леопардом на просторы вечного леса, – тихо предположил Харно.

– Нет! – горячо возразил Леппо и перевернул ее на спину. – Смотри! Она все еще с нами.

Он был прав. Ее грудь мерно вздымалась и опускалась. Но она была очень бледная – губы стали синюшные, глаза ввалились. У Айвена сжалось горло.

Сам того не желая, он вспомнил, что она говорила о смерти накануне вечером. По крайней мере, это тоже способ выбраться из этой проклятой дыры. И когда Леппо застонал и заплакал, так что его слезы закапали на ее лицо, Айвену подумалось, что, возможно, Харно был прав: ее охотничий дух, столь же порывистый, как всегда, был полон решимости преследовать леопарда даже за гранью смерти.

14.

При свете костра Айвен помог Орну и Арику сложить остатки мяса буйвола на сани, а потом пошел к небольшому озерцу в скалах, чтобы помыться.

Процесс сдирания шкуры и свежевания вызывал в нем отвращение. Один только вид крови! А вонь! Один раз его чуть не стошнило, но Харно был непреклонен.

– Нельзя так шарахаться от крови, пришелец, – жестко сказал он. – Она несет не только смерть, но и жизнь. Тебе надо научиться этому.

Харно, конечно, был прав. Но все же, как приятно было смыть грязь и снова почувствовать себя чистым, насколько это возможно после такой жестокой охоты и последовавшей за ней кровавой бойни.

Во всяком случае, ему сейчас было гораздо лучше, чем Джози, грустно подумал он и присоединился к сидящим у костра.

Джози все еще была без сознания. Ее положили на подстилку из папоротника чуть поодаль от костра. Леппо, не принимавший участия в разделке туши, сидел возле нее, отвернувшись от света. Время от времени он вздыхал, начинал бормотать обрывки песен, потом снова вздыхал и замолкал. Однажды он поднялся и начал пританцовывать, но со вздохом оставил и это занятие.

– Что он делает? – изумленно спросил Айвен.

– Он хочет песней пробудить ее, – ответил Харно и снова занялся мясом, жарившимся на огне, – а танцем вернуть к жизни.

– Тогда почему он останавливается?

Арик щелкнул языком и презрительно сплюнул в костер.

– Даже дети знают такие вещи, – проворчал он. Харно взглядом заставил его умолкнуть.

– Пойми вот что, парень, – сказал он, стараясь, чтобы его слова не услышал Леппо. – Только настоящий шаман – такой как Льена – может выманить заблудившуюся душу из тех призрачных мест, которые отделяют нас от мертвых. Мы простые охотники. Мы не знаем шаманских песен и танцев, и у нас нет силы использовать их.

– Тогда почему?..

– Сердце желает многого, – ответил Харно. – Вот твое, например. Я наблюдал за тобой у озера. Ты бы вернулся на луну, если бы мог, но без серебристой рыбы с небес ты бессилен сделать это. Вот так же и с Леппо. Без Льены он может только сидеть и смотреть, в точности как ты у озера.

– Но Джози… то есть лунная женщина… она ненавидит его. Она…

На этот раз его прервало насмешливое хмыканье Орну.

– Да этот пришелец совершенно бесчувственный! – сказал он и тоже сплюнул в костер в знак своего презрения.

– Хватит болтать, – утихомирил всех Харно и подцепил кусок мяса с огня. – Вот, отнеси это Леппо, – велел он Айвену. – Это поможет отогреть его сердце. Айвен положил мясо на кусок коры и понес туда, где, скорчившись, сидел Леппо. Но Леппо злобно отшвырнул протянутое ему мясо в сторону.

– Зачем ты посылаешь ко мне эту ингулу? – с горечью спросил он.

Айвен понял это слово: ингулами называли всех женщин.

– Называя его так, ты бесчестишь всех женщин нашего клана, – отозвался Харно.

– А как еще мне его называть? – сказал Леппо и, отвернувшись от Джози, рванул Айвена за ворот рубахи, показав всем талисман птицы, который дала ему Агри. – Посмотрите, что он носит. Женский знак! Я видел его прошлой ночью, когда он спал. Неудивительно, что он не может охотиться.

– Может, они обменялись душами с лунной женщиной? – предположил Орну.

– Кто их знает, этих лунатиков? – добавил Арик и тут же склонил голову, как бы извиняясь, когда Леппо свирепо зыркнул на него.

– Поосторожнее! – проворчал Леппо и вернулся к своему дежурству у неподвижной фигурки Джози.

– И все-таки я считаю, что он не достоин слова «ингула», – настаивал Харно, будто споря с окружающей ночью. – Талисман ничего не значит. У него облик мужчины, и он должен ему соответствовать.

Орну сделал вид, что не замечает Айвена, когда тот снова сел на свое место у костра.

– Так как же нам тогда называть его? Этого мужчину с женским знаком?

– Он по-прежнему безымянный. Арик покачал головой.

– Теперь он даже меньше, чем безымянный. Он – ничто. Он – дена тарун.

В буквальном переводе, насколько знал Айвен, эти два слова означали «тот, кто убегает», «трус». Он придвинулся поближе к огню, потупив взор. Щеки его пылали.

– Да, дена тарун, – согласился Орну. – Или даже хуже. Существо без души. Камень, горсть земли… – Он остановился, подыскивая слово, которое бы в полной мере передало его презрение, и, наконец, нашел. – Он – джали! – На языке древних людей это слово означало «раб».

– Эй, джали, – сказал Арик, пробуя словечко на вкус. – Принеси нам наше мясо. Это все, на что ты теперь годишься.

Но когда Айвен потянулся к огню за мясом, Харно оттолкнул его руку.

– Мы не держим джали, – упрекнул он своих спутников. – Я слыхал о таких людях в долине, за озером, но их обычаи не для нас. – Потом, обращаясь к Айвену, добавил: – Ешь, безымянный. Но помни, что наше мясо – это лишь дар. Оно не твое по праву. Отныне не твое.

– Точно, – согласился Арик и, подцепив себе кусок мяса, с аппетитом вгрызся в него. – Дена тарун не имеет прав.

– А джали не может ничем владеть, – добавил Орну.

Насытившись, они улеглись спать вокруг костра, и уже через несколько минут единственным оставшимся звуком был гул насекомых.

Айвен был слишком подавлен и не мог заснуть. Он смотрел на то же самое небо, что так очаровало его в прошлую ночь, но теперь эта красота не привлекала его. Черные глубины несли только пустоту. Или отчаяние. И не только из-за его позора, который все время будто стоял за спиной, но еще и из-за Джози. Ее тело лежало всего в нескольких шагах от него, а дух блуждал где-то по темным загадочным закоулкам разума, которые он и представить себе не мог.

Еще один тяжелый вздох с той стороны напомнил Айвену, что не спалось не только ему. Он делил ночь с Леппо, который не отходил от Джози с самого окончания охоты. Снова послышались слова из песни Льены, потом вздох – грустный, одинокий звук, который, казалось, улетал в пустоту и терялся среди звезд. Встревоженный состоянием его и Джози Айвен выполз из своего убежища и подошел к тому месту, где в тени сидел Леппо.

Он не ожидал, что охотник обратит на него внимание, и очень удивился, когда тот что-то буркнул – не то чтобы приветствие, но и не проклятие.

– Можно джали посидеть с тобой? – спросил Айвен, намеренно унижаясь перед лицом его горя.

Это, в свою очередь, удивило Леппо. В его глазах мелькнули отблески костра, когда он повернулся к Айвену.

– Ты ее лунный брат, – сказал он смиренно и подвинулся, давая ему место. – Это правильно, что ты тоже скорбишь о ней.

Несколько минут они вместе смотрели на Джози, напрасно выискивая на ее восковом лице признаки жизни. Ничего не происходило. Минуты растянулись в часы, а ее тело оставалось таким же неподвижным, как сама ночь. Молчание нарушил Леппо.

– Скажи мне, безымянный, ее душа отлетела? Она отправилась обратно домой, на луну?

Айвен ответил без колебаний, и на этот раз гортанные звуки языка клана дались ему куда легче, чем обычно.

– Ее дом теперь здесь. Она мне так сказала. Если ее душа покинула тело, то она бродит где-то по долине духов, в вечном лесу, как сказал Харно.

– Так, значит, Харно прав? – В голосе Леппо послышались слезы. – Мы ее потеряли?

Айвен покачал головой, вспомнив свою первую встречу с Джози: как она стояла у трапа корабля и высказывала сомнения по поводу его храбрости.

– Нет, она – борец, – сказал он. – Она так просто не отдаст свою жизнь.

Леппо сходил к крохотному роднику в скалах, набрал полный рот воды и медленно впустил ее Джози в рот.

– Это борьба, – сказал он наконец, – еще продолжается внутри нее?

– Я думаю, да. Смотри, она проглотила воду. Она еще здесь. Тело само по себе не может этого сделать.

Он старался говорить уверенно ради Леппо. Хотя на самом деле вовсе не был уверен, что глотательный механизм что-то значит, подразумевает ли он работу мозга, или это простой рефлекс.

– А, – сказал Леппо удовлетворенно. – Она живет. – Потом, несколько застенчиво кивнув на амулет птицы на шее Айвена, спросил: – Это тебе тотем птицы подсказывает?

– Да, – солгал Айвен. – Голос Льены говорит со мной… через дух птицы.

– Что еще говорит тебе голос?

Айвен поднес амулет к уху, делая вид, что прислушивается.

– Она говорит мне, что… что… Нет, голос слишком слабый, – неуклюже закончил он, не зная, что говорить дальше.

– Это потому, что у тебя тело мужчины, – кивнул Леппо. – Тотем птицы отчетливо разговаривает только с истинной ингулой.

Они снова замолчали, только теперь Айвен не просто наблюдал за Джози, но еще и размышлял, каким образом она проглотила воду. Может, конечно, это и не было решающим знаком, но ведь он может поискать и другие. Например, реагирует ли она на тепло и холод. Или… или… ее глаза! Ведь по ним тоже можно кое-что узнать!

Движимый импульсом, он наклонился к ней и приподнял ее веко. Зрачок, серый и холодный, не двигался.

– Ты ищешь ее душу, безымянный? – с интересом спросил Леппо. – Она там шевелится?

Шевелится! Одно это слово вызвало в памяти Айвена случай, когда его ребенком водили к врачу. Тогда ему тоже осматривали глаза. Он метнулся к костру, вытащил из него горящую веточку и поднес ее к лицу Джози.

На этот раз, когда он приподнял ей веко, зрачок тут же сжался до маленького кружка, а сама Джози застонала и отвернула лицо.

Леппо изумленно выдохнул.

– Льена здесь, – со священным ужасом прошептал он. – Она заговорила через талисман птицы и вернула душу лунной женщины из призрачных долин.

– Да. Она скоро вернется к нам, – облегченно сказал Айвен и снова прислушался к ритму дыхания Джози. Теперь это было дыхание спящего. – Надо дать ей отдохнуть. К утру она будет в порядке.

– К утру? – спросил Леппо, схватив Айвена за руку, когда тот собрался отойти. – Но до утра далеко. Что, если ее лунный дом опять позовет ее?

– Не думаю… – начал Айвен, но Леппо перебил его, снова разволновавшись. – Смотри, – показал он туда, где над кромкой гор показался серебристый диск луны. – Она пришла, чтобы забрать ее домой! Отнять ее у нас! – И не обращая внимания на тихие протесты Айвена, он вынул кусочек серебра в виде капли, тот самый, из-за которого они с Джози дрались много дней назад.

Как и амулет Агри, он был нанизан на тонкий кожаный шнурок. Леппо аккуратно надел его на шею Джози.

– Наши братья в горах называют это лунными слезами, – пояснял он, торопливо завязывая концы шнурка. – Они слишком тяжелы для неба, поэтому падают на землю и никогда не возвращаются. Они удержат ее здесь, с нами. Пока она носит это, ее сердце, как упавшая слеза, будет привязано к земле.

Айвен вовсе не был в этом так уверен, но предпочел ничего не говорить и, оставив Леппо дальше нести свою ночную вахту, вернулся на свое место у костра.

За прошедшее время его собственное положение никак не изменилось. Чувство стыда оставалось, несмотря на разговор с Леппо. Но, по крайней мере, с Джози все в порядке. Ей не суждено умереть здесь, во всяком случае, не сейчас. Может быть, и никогда. Эта мысль была утешительна и сама по себе, но еще означала, что пока он не останется в полном одиночестве. С этим Айвен уснул.

Через несколько часов он проснулся. Ночная темень сменилась серым утром. Лес ниже по склону был погружен в тень, а окружающие валуны с чахлыми кустиками, росшими то тут, то там, едва проступали сквозь туман.

Этот туман угнетал его. Все звуки были приглушенные и доносились будто издалека. Особенно слабо звучали голоса, и ему показалось, что он все еще спит. Потом он заметил две фигуры на гребне холма: одна – плечистая и мускулистая, с длинными волосами, завязанными узлом на затылке, а вторая – такая бледная и тонкая, что казалась призраком.

Когда остатки сна выветрились у него из головы, он признал в этой фигурке Джози, все еще слабую от пережитого потрясения. Она хваталась за что-то на своей шее, безуспешно пытаясь сорвать это с себя.

– Не нужна мне твоя проклятая лунная слеза, – говорила она по-английски. – Забери ее!

– Почему ты проснулась в гневе? – спросил Леппо, удивленный ее тоном, и протянул руку, чтобы успокоить ее.

Она оттолкнула его.

– Держи свои грязные руки подальше от меня! Это была их типичная утренняя стычка. С той только разницей, что Леппо безропотно принимал ее упреки.

– Я не могу драться с тем, кто встал между мной и смертью, – сказал он просто и склонил голову.

– Почему? – спросила она, переходя на понятный ему язык.

– Потому что ты теперь имеешь на меня право. Как рисовальщик в пещере, ты завладела моей душой. Отныне моя жизнь принадлежит тебе. Мы связаны друг с другом.

– Чушь! – разозлилась Джози. – Ты лжешь. Ответил ей Харно, чей голос выплыл из тумана:

– Нет, он говорит правду.

15.

В пещере было светлее обычного. В земляной пол воткнули факелы, в свете которых были видны рисунки. А еще здесь было жарко, отчасти из-за факелов, отчасти из-за большого сборища народа – весь клан торжественно собрался у дальней стены, на которой был нарисован леопард.

Из всех изображенных тут животных только леопард был в окружении неандертальских охотников. Они были нарисованы не так реалистично, как животные, скорее напоминали тонкие фигурки из палочек, начертанные углем. И поверх каждой из них было очертание руки.

Кто-то бил в барабан, Льена танцевала свой танец в накидке из перьев, а Харно вручил Джози кисть, сделанную из корневища. Ею она попыталась дорисовать к уже имеющимся фигуркам еще одну.

Айвену, наблюдавшему за ней, ее усилия казались наигранными. И он подумал, не решила ли она устроить посмешище из всей церемонии. Но нет, она казалась серьезной и сосредоточенной. И на то были все основания.

Эта церемония была важным шагом для нее и для всего остального клана, готового поступиться своими традициями и признать ее полноправным охотником.

Двумя мазками она дорисовала к своей фигуре грудь и отступила назад, показывая готовый рисунок. Или почти готовый. Следуя указаниям Льены, Джози набрала полный рот красной охры, прижала одну ладонь к рисунку и одним резким выдохом распылила краску.

Когда она отняла руку, та казалась окровавленной. Такими же были губы. А вот отпечаток ее ладони на стене, напротив, был чистым, как младенец, как след, оставленный ее незапятнанной душой.

– Она наложила свою руку на леопарда и усмирила его, – пропела Льена и потрясла своим бубном перед мордой нарисованного леопарда.

– Назови ее, – пропели в ответ люди, отбивая ногами ритм. – Нареки ее именем.

Барабан утих, и Льена подошла поближе к Джози. В наступившей тишине при свете чадящих факелов ее фигура с ярко раскрашенным лицом и диким пучком волос напоминала маску, сошедшую с одной из стен. Обмакнув руку в красную охру, она провела две кроваво-красные полосы по щеке Джози.

– Знаком его крови я нарекаю тебя, – нараспев сказала она. – Отныне ты Юта, Убийца Леопарда. Это твое духовное имя, и ты не будешь откликаться ни на какое другое.

– Юта, – повторили собравшиеся, – Убийца Леопарда.

Под смех старших и плач испуганных малышей церемония закончилась, и все потянулись к выходу из пещеры на яркий солнечный свет летнего дня.

Костер прогорел до ровного ковра углей, а камни, на которых готовили, раскалились настолько, что зашипели, когда Харно плюнул на них.

– Пришло время для пира, – объявил он и повел всех в меньшую пещеру.

Это была единственная пещера с отверстием в верхней части, напоминавшим каминную трубу. Благодаря ему воздух в пещере проветривался, поэтому именно здесь хранили улов с озера в преддверии предстоящих холодных месяцев. Здесь же развесили вялить мясо убитого буйвола.

Каждый раз, когда Айвен входил в эту пещеру, ему приходилось пересиливать себя: для него запах рыбы был словно стена, сквозь которую надо было пройти. Задержав дыхание, он продержался до тех пор, пока Харно не вручил ему кусок мяса, а потом с облегчением вернулся обратно на свежий воздух, где можно было спокойно дышать.

Пока его глаза привыкали к яркому свету, кто-то подошел к нему и сказав: «Дай сюда, джали», выхватил кусок мяса у него из рук. Но это был не кто-то из охотников, как он подумал сначала, а Тарек.

Это огорчило Айвена даже больше, чем все те унижения, которые ему пришлось пережить с самого их возвращения в то утро. Он уселся в сторонке от остальных, собравшихся у костра в радостном ожидании пира.

Пока они ждали, и запах жарящегося мяса дразняще распространялся по поляне, из ближайшей пещеры появилась Агри. Ради такого случая ее волосы были смазаны жиром и заплетены в косы, а лицо разукрашено голубой глиной. Она остановилась у костра и взглянула на Айвена с сожалением, будто извиняясь за то, что должно было случиться дальше.

Потом, отбивая ногами ритм, она запела песню об охоте.

Судя по красивым рифмам и четкому ритму, это была старая песня. В ней рассказывалась извечная история борьбы и испытаний. Агри изменила ее, вставив имена охотников, и новое имя Джози – Юта – выделялось среди них. О самом Айвене не упоминалось, и он был благодарен ей за это. Хотя он хорошо понимал, что именам трусов или джали не было места в такой праздничной песне.

Агри закончила под рев одобрения, и пир начался. Люди хватали с камней куски жареного мяса.

Айвен бы очень хотел присоединиться к ним. Его влекли и атмосфера счастья, и запахи, от которых текли слюнки. Зная, что его не особенно ждут там, он все-таки поднялся, намереваясь подойти. Его остановили два слова – «дена тарун», – сказанные достаточно громко, чтобы пригвоздить к месту. Потом раздался беззаботный смех, который мог быть вовсе по другому поводу. Но это уже не имело значения. С пылающими щеками он покинул пир и отправился к озеру.

Усевшись на песок, он стал обдумывать свое положение и пришел к выводу, что оно – хуже не бывает. Единственным утешением служило то, что он выжил. Это укрепляло его в той полунадежде, что ему не суждено умереть здесь, и его жизнь должна проходить где-то в другом месте, в других временах, среди людей, больше похожих на него самого.

Сейчас он ухватился за эту мысль, как никогда прежде. Однажды корабль вернется за ним. Если придется, он заставит его появиться. Вот только как?

Ответ пришел совершенно неожиданно. Что там Харно говорил о Леппо, когда они были в горах?

В своем сердце он танцем вернет ее к жизни. Почему бы не сделать то же самое с кораблем?

Нет! Это абсурд. Это смешно! Этим можно впечатлить первобытного человека, но только не такого, как он: цивилизованного и рационального.

Однако он не удержался и посмотрел вокруг, не наблюдает ли кто-нибудь за ним. В конце концов, несколько притоптываний в песке ничего не значат. Ну, так как там Льена начинала свой танец?

Он отчетливо представил ее и, копируя, согнул обе руки, подняв их, наподобие крыльев, на уровень плеч. Накидку из перьев пришлось просто вообразить. Как, впрочем, и позвякивание косточек в волосах, которые отрасли настолько, что, спадая налицо, закрывали его от яркого солнечного света.

Поначалу он чувствовал себя неловко, руки и ноги были непослушными и не гнулись. Но по мере того как росла уверенность, он все больше втягивался в танец. Мысленно он все время представлял корабль и вскоре совершенно забыл о реальности. Ему казалось, что он парит между небом и водной гладью озера… Он грациозно двигался по песку, разворачивался, будто ища место для посадки. Зайдя по щиколотку в воду, он промчался по мелководью, оставляя за собой фонтан брызг. Когда они улеглись, успокоился и он.

Айвен и сам не знал, как почувствовал ее присутствие, но иллюзия танца как-то вдруг рассеялась. Откинув назад волосы, он увидел ее. Агри. Она с любопытством наблюдала за ним из-за деревьев.

Потом она осторожно спустилась к нему на берег.

– Ты хочешь, чтобы она появилась? – спросила она, показывая на широкую гладь озера.

Айвен сделал вид, что не понял.

– Она? Что ты имеешь в виду?

– Серебряная рыба с неба, – просто ответила Агри. – Как ты ее называешь… корабль. – Она с трудом выговорила незнакомое слово и, когда ей это удалось, рассмеялась, от чего тяжелые черты ее лица оживились.

Айвен с недоумением взглянул на нее.

– Как ты догадалась, что я делал?

Она снова рассмеялась, но на этот раз над его глупостью.

– Это был хороший танец. Он мне рассказал всю историю прихода корабля яснее слов. Именно таким и должен быть танец – историей для всех.

– Да уж, история, – согласился он с внезапно подступившей горечью, перейдя на английский. – Ею она и останется. А в реальности его ждать нечего.

Агри уселась рядом с ним и взяла его за руку.

– Что это за лунные звуки ты произносишь? В них я слышу только печаль. А после такого танца ты должен испытывать радость.

– Радость? По какому поводу? – спросил он на понятном ей языке. – Я не вижу никакого корабля, Я все думаю, что он прилетит, но этого не происходит.

Она снова рассмеялась.

– Прилетит. Иногда приходится ждать больше года, а иногда одну-две луны. Но, в конце концов, она всегда прилетает. Если ты внимательно посмотришь в пещере духов, то увидишь ее изображение на стене.

– Охотники нарисовали ее? – удивленно спросил Айвен. – Зачем?

– Затем же, зачем они рисуют буйвола или антилопу. И видишь – сработало. Корабль удалось задобрить. Он оставил нам вас в подарок.

– Подарок? Ты считаешь меня подарком?

– Так считает Льена. И я тоже, – застенчиво добавила она. – Льена считает, что вы останетесь с нами навсегда, но иногда во сне я вижу, что ты уходишь. – Она помолчала и вздохнула, совсем как Леппо в ту ночь в горах. – Эти мои сны, – неуверенно продолжила она, – они правильные? Ты покинешь нас однажды?

– Джо… то есть Юта хочет улететь, – сказал он, уходя от ее вопроса.

– Нет, – она выразительно помотала головой. – Юте дали имя. Теперь ее судьба здесь. Луна и тамошние люди скоро выветрятся из ее памяти. Вот увидишь.

– А моя судьба? – спросил он, и в голосе его опять слышалась горечь. – Мне тоже дали имя. Меня назвали ингулой, деной тарун, джали. Это значит, что я тоже должен остаться?

– Это не имена, – ответила Агри, – это оскорбления.

– Да уж, можешь мне не рассказывать, – согласился он, но сказал это по-английски.

Агри нахмурилась, удивившись его тону.

– Так мои сны неверные? – с надеждой спросила она и прижала его руку к себе. – Ты проведешь свою жизнь среди нас?

Сквозь тонкую кожаную накидку он почувствовал упругость ее груди и резко отдернул руку, удивившись тому, что она его волновала. Пару секунд он не мог думать ни о чем, кроме насмешливых замечаний Джози по поводу варварской внешности Агри. И, тем не менее, вот оно… вот!..

Повернувшись к ней, Айвен заставил себя критически оглядеть низкие надбровные дуги и тонкую искусную татуировку, ее сальные, заплетенные в косу волосы, ее ширококостную фигуру и несоразмерность рук и ног. Но он чувствовал, что задержался в прошлом уже слишком долго. Как бы он ни старался, он не мог назвать ее уродиной или даже простушкой. Уже не мог. И он подозревал, что если кто-нибудь показал бы ему сейчас его собственное отражение, то именно себя бы он счел невзрачным.

Он поспешно попытался скрыть то изумление, которое его охватило, но было поздно, его лицо выдало его.

Прижавшись своим лбом к его, Агри прошептала:

– Так ты снова придешь ко мне во сне? – А когда он не ответил, добавила: – Поверь мне. В конце ты обретешь имя. Настоящее. То, которым можно гордиться.

– Но мне здесь нет места, – простонал Айвен. – Корабль – моя единственная надежда.

– Нет. Где-то тебя ждет имя. И, может быть, Большая Охота. Я знаю.

Большая Охота? Он услышал новые слова, но Агри снова прижала его руку к своей груди, и в этот момент он не мог думать ни о чем другом. Об этом да еще о гнетущей пустынности озера.

– Вот увидишь, – шепнула она, когда Айвен прижался к ней. – Тотем птицы защитит нас, как он всегда защищал наш народ. Поверь ей, и однажды она дарует тебе имя, с которым не стыдно жить.

Часть 3. Сход кланов.

16.

Воздух в пещере был душный и затхлый, когда Айвен проснулся второй раз.

Чуть раньше его разбудило знакомое шипение Джози: «Убирайся!» Айвен приподнял голову и увидел тень Леппо, робко возвращавшегося на свое место. В этом не было ничего необычного. Такое случалось почти каждую ночь, так что Айвен вскоре снова заснул.

Но в этот раз он проснулся совсем по-другому. Его не потревожил ничей голос, никаких тревожных звуков не доносилось из леса. Так почему же у него пропал сон?

Тогда он вспомнил, что вскоре предстояло: путешествие, сбор кланов. Он окончательно проснулся и стал пробираться между телами спящих к выходу.

Ночь была почти на исходе. Звезды уже тускнели, а на востоке на небе появились светлые полоски. Только в лесу было по-прежнему темно, и чтобы хоть как-то разогнать мрак, Айвен расшевелил угли центрального костра и подкинул в него хворосту.

Пока он возился с огнем, пытаясь согреться, позади него снова прошуршала занавесь в пещеру, и наружу вышла Льена. Она зевнула, продемонстрировав ряд безукоризненно ровных белых зубов, и сонно уселась рядом с ним.

– Летние дни длинны, – сказала она и снова зевнула. – Зачем ты делаешь их еще дольше, поднимаясь до зари?

Айвен продолжал задумчиво смотреть в костер. Тогда Льена мягко толкнула его плечом, будто загоняя обратно в пещеру.

– Тебе надо отдыхать, мальчик. Путь в горы очень трудный. Это будет испытание для всех.

– Я не о путешествии тревожусь, – шепотом признался Айвен.

Она провела рукой по своим спутанным волосам и вздохнула:

– Да, я вижу, что тревожит тебя. И ты прав. Тебе будет трудно среди кланов.

– Мне и здесь порой приходится нелегко, – заметил он.

– Из-за Арика и Орну?

– Ну а из-за кого же еще?

– Они молодые, – объяснила она. – Они ведут себя так отчасти потому, что у них нет родителей, которые наставляли бы их.

– А что случилось с их родителями?

Прежде чем ответить, она добавила в огонь хворосту.

– Их отец был храбрым человеком. Он погиб в Большой Охоте.

– А мать?

– Она умерла от горя. Когда принесли тело ее мужа, она отвернулась от солнца и стала ждать снега.

– Ты хочешь сказать, что она… она замерзла? Льена кивнула.

– Ее сыновья были еще маленькими, и они потерялись в горах. Два года, до тех пор пока мы не нашли их и не привели в наши пещеры, они вынуждены были сами заботиться о себе. Такая жизнь сделала их жесткими и неумолимыми. Вот почему они не могут так просто простить твою… твою…

– Мою слабость?

– Да, не могу подобрать другого слова, – мягко согласилась она.

– А ты? – спросил Айвен. – Ты можешь простить мне эту слабость?

Льена посмотрела прямо на него, и в ее глазах отразился свет рождающегося утра.

– Для меня не стоит вопрос прощения, – осторожно начала она. – Когда я гляжу на тебя, я вижу потерянного человечка. Может быть, ты найдешь свой путь, а может, и нет. Как знать? Пока сама судьба не решит, ты можешь жить в наших пещерах и делить с нами пищу. И для тебя всегда найдется место рядом с огнем. Что же до моего кровного дитя, то с ней другое дело.

– Ты имеешь в виду Агри? Льена кивнула.

– Я не могу отдать ее тебе, пришелец. Во всяком случае, до тех пор, пока ты бродишь по миру без присмотра духа. Я должна сохранить ее для другого. Это еще одна причина, почему тебе придется трудно среди кланов. Я должна сразу предупредить тебя, что там найдется много охотников, которые пожелают завоевать ее.

– Пусть берут, если хотят, – угрюмо ответил Айвен.

– Твои слова и твое лицо говорят разные вещи, – сказала Льена с грустной улыбкой. – Послушайся совета своего сердца, останься здесь, пока нас не будет. Для тебя будет слишком болезненной встреча с кланами. Там будет слишком много соперников, и слишком много голосов поднимутся против тебя. Здесь, в одиночестве, с озером под боком, тебе будет спокойно. К тому же в это время может прилететь серебряная рыба с небес и забрать тебя отсюда.

Он чуть не купился на это. Подняв голову, он оглядел кромку леса, посеребренную восходящим солнцем. Конечно, с ним тут ничего не случится. Все выглядело таким красивым и мирным. Во всяком случае, до тех пор, пока он не опустил взгляд пониже, где в темных глубинах леса еще таилась ночь. Вот тогда он передумал. Еще днем, при свете, он мог бы выжить без единой живой души поблизости, но ночью – это совсем другое дело. Сидеть на этом островке, окруженном морем темноты! Нет, об этом не могло быть и речи. Уж лучше терпеть насмешки и презрение.

– Ну что? – спросила Льена. – Ты послушаешься меня?

Айвен покачал головой.

– Прости, но я умру, если останусь тут один. Я точно знаю.

– В душе ты будешь там не менее одинок, – напомнила она ему. – Агри не будет рядом с тобой. Она уже согласилась заглушить любовь в своем сердце, и не только потому, что я ее об этом попросила. Надо ведь еще подумать о ее нерожденных детях. Если мы хотим, чтобы они жили без страха, их отцом должен стать смелый охотник.

– Ну что ж, это полностью лишает меня шансов, – прокомментировал Айвен на английском и невесело рассмеялся.

– В этих словах лунная мудрость или лунная глупость? – спросила Льена.

– Это всего лишь правда, – сказал он твердо и поднялся, поскольку из пещеры уже вылезли Гунига и Ильха и направились к костру.

– Джали сегодня хорошо сделал свою работу, – протягивая руки к огню, сказала Ильха таким же пренебрежительным тоном, как и ее муж.

Гунига уже собиралась кивнуть в знак согласия, но в этот момент Льена повернулась к ним.

– Что за чушь вы несете? – сердито спросила она и продолжала бранить их, пока Айвен потихоньку не ушел с поляны.

В лесу у земли было все еще темно. При других обстоятельствах он бы обязательно вернулся, но, как в утро первой охоты, у него не было времени на раздумья. Вскоре после восхода весь клан двинется в путь, а ему еще надо было кое-что сделать. На тот случай, если корабль вернется во время их отсутствия, надо было оставить им что-то вроде послания, какой-то знак, что он и Джози застряли именно на этом участке времени.

И пока он пробирался через заросли, его все время мучил вопрос, в какой форме должно быть это послание. Это должно быть большое, но несложное сооружение. Например, деревянный крест, довольно распространенный знак. Хотя, насколько он знал, некоторые кресты насчитывали сотни лет.

Что же сделать?

Приблизившись к берегу, он, прежде всего, внимательно осмотрел полоску песка, светлым пятном выделявшуюся на фоне темной воды. Одно, по крайней мере, было ясно: знак надо оставлять именно здесь. Любой, кто будет приземляться, не сможет не заметить его. Оставалось только решить, что именно ставить. Самое простое решение – сделать надпись на песке, но ее смоет первый же дождь. Ему нужно что-то более устойчивое.

Решение пришло само собой, когда он, проходя поддеревом, отвел в сторону две ветки, заслонявшие ему дорогу. Он пощупал нежную кору веток. Да, это то, что ему нужно. Достав нож, который он обычно прятал, он нарезал несколько тонких веток, обрезал боковые отростки и вынес их на берег.

Он сгрузил их там, где песчаная полоса была наиболее широкой, и песок казался особенно белым. Разделив длинные ветки на короткие отрезки, он сложил из них три большие буквы: SOS. Это достаточно современный, но в то же время универсальный знак, который любой пилот поймет сразу.

Когда он закончил, яркие лучи солнца уже осветили берег. Времени оценивать результаты трудов не было, и он направился назад. Он только на секунду задержался на тропинке и оглянулся. Сквозь деревья он видел буквы. Довольно грубые, но читаемые, а это было главное. Он вдавил их достаточно глубоко, чтобы их не снесло ветром. Если повезет, то они продержатся несколько недель, а то и месяцев. Это лучше, чем сигнальный костер. Они будут маяком для тех, кто прилетит искать их из будущего.

Хотя, конечно, существование их с Джози будущего оставалось всего лишь предположением. Может быть, их влияние на древний мир не изменило весь ход истории человечества. Но если история уже поменялась, то почему не изменились они? Почему они не перестали существовать, если их собственное будущее исчезло?

Как всегда, эти вопросы оказались слишком сложными и каверзными, и ответить на них он не мог. Особенно в это утро, когда у него было много других, более насущных проблем. Например, не слишком ли долго он задержался у озера. День был уже в разгаре. И лучи солнца насквозь пронизывали листву. А Харно накануне объявил, что с рассветом весь клан уйдет.

Айвен притормозил, пытаясь расслышать звуки, доносившиеся из лагеря. Ничего не услышав, он побежал, обгоняя мчащееся вприпрыжку сердце. Может быть, он напрасно волнуется, подумал он, одолевая последний, самый крутой участок пути. Клан мог не дорожить им так, как Джози, но они бы никогда не бросили его, не собрались бы и не ушли, даже не позвав его.

Однако корабль поступил именно так! Его соотечественники бросили его здесь и бесцеремонно исчезли. Так почему же первобытные неандертальцы должны вести себя лучше? Люди, которые ему ничем не обязаны, для которых он был нежеланной обузой!

Он догадался, что ждет его впереди, еще до того, как ворвался на поляну и рухнул в пыль: центральный костер был засыпан землей, вход в пещеры закрыт ветками, поляна была пуста.

17.

Первые минуты были самыми ужасными. Почти такими, как те, когда их бросил корабль. Как и тогда, Айвен испытывал смешанное чувство недоверия и ужаса.

Как люди могут так с ним поступать? Поверить трудно, что кто-то – а эти люди в особенности – могут быть такими жестокими и безразличными. Дело в том, что от неандертальцев он в глубине души ждал большего: больше заботы, больше сострадания, больше гуманности. В основном гуманности, какими бы грубыми и дикими они ни казались, и как бы сильно он их ни разочаровал. Разве Агри не дала ему ясно понять, что его опала не изменила ее отношения к нему? Разве Льена не уверяла его сегодня утром, что он может по-прежнему рассчитывать на защиту клана?

Ты можешь жить в наших пещерах и делить с нами пищу, сказала она. И для тебя всегда найдется место рядом с огнем.

И ведь он поверил ей. А они, несмотря на это, так обошлись с ним! Потихоньку собрали пожитки, забрали детей и ушли.

Он всхлипнул и уже было заплакал, но вдруг понял, что что-то здесь не так. Закрытый вход в пещеру, например. Если Харно действительно намеревался оставить его здесь, зачем так баррикадировать пещеру? То же самое с центральным костром. Зачем было забрасывать его землей? Это было необходимо только в том случае, если не оставалось никого, кто бы за ним присмотрел и не дал разгореться пожару.

Насторожившись, он сразу заметил еще кое-что: кожаный мешок, сложенный в тени у пещеры. К мешку был приделан каркас из веток, чтобы было легче нести, а внутри, когда он открыл его, он обнаружил свою теплую накидку.

Впервые с того момента, как он вернулся с озера, Айвен облегченно вздохнул. Клан не бросил его, как он того боялся. В отличие от его соотечественников они не сочли его бесполезной вещью, которую можно бросить. Они просто вышли с рассветом, как и собирались, и оставили его мешок в знак того, что он должен догонять. Учитывая, как легко они ориентировались в лесу, им могло не прийти в голову, что он почувствует себя покинутым. Любой взрослый, в конце концов, налегке мог догнать целый клан, который шел с детьми.

Радостно надев на плечи мешок, он огляделся, уверенный, что они должны были оставить ему еще какие-нибудь знаки. Как, например, вон та свежесрезанная ветка, указывающая, в каком направлении идти. Поправив мешок, Айвен пустился в погоню.

За полчаса он нашел еще несколько засечек топора на деревьях, что говорило ему об одном: в глазах клана он мог быть джали, деной тарун, но он все же оставался одним из них. Несмотря на его необычную внешность (а он давно понял, что с точки зрения неандертальцев он был далеко не красавец), несмотря на его неприспособленность к жизни, они оставили для него место. Место на самой нижней ступени, это надо признать, но, тем не менее, оно было. И впервые с момента прибытия Айвен почувствовал настоящую благодарность к этим людям, принявшим его.

Ему больше не было дела до презрительного отношения молодых охотников и их жен, и когда он заметил Арика сквозь просвет между деревьев, он поприветствовал его, как брата.

– Джали снова с нами, – крикнул тот кому-то впереди и потряс одним из двух копей, которые он нес. Потом повернулся к Айвену. – Что тебя так задержало? Тебе было страшно идти одному по залитому солнцем лесу?

– Да, я чувствовал себя, как ребенок, потерявшийся в снегах, – ответил Айвен с умыслом и заметил, как побагровел шрам на лице Арика.

– Что ты можешь знать о заснеженных землях, лунатик? – спросил он, и в глазах его появился тот же страх, что и в день охоты. – Это совсем не то, что жить здесь, на земле вокруг озера, где только леопард застит свет. Там правят мамонты и медведи – и ночью, и днем. Идти туда – это значит постоянно быть дичью, на которую охотятся.

– Это у тебя оттуда? – робко спросил Айвен, указывая на изуродованное шрамами лицо.

Арик пожал плечами.

– Это был медведь, – сказал он и подтолкнул Айвена на узкую тропку впереди себя.

– Как же ты выжил?

– Мне повезло. Медведь принял меня за мертвого и вернулся к своей добыче. Но он оставил мне это, – усмехнувшись, добавил он и показал кусок медвежьего когтя, подвешенного на веревке на шею. – Льена говорит, что, пока я ношу этот коготь, мне можно не бояться большого медведя.

– Ты хочешь сказать, что смог бы снова сразиться с медведем, если бы пришлось?

Голос Арика стал серьезным.

– Мы все должны делать то, что нужно, пришелец. Даже ты, когда придет время.

Айвен повернулся и пошел по тропе.

– И когда это время настанет, как ты думаешь?

– Я всего лишь охотник. Этого я не могу тебе сказать. Наши судьбы в распоряжении духа птицы. Когда она говорит, надо слушать – это все, что я знаю. А теперь прибереги дыхание для предстоящего подъема.

Арик замолчал, и Айвен слышал только легкий шорох его босых ног позади себя. Немного впереди по тропе Айвен заметил его жену, Гунигу, и их дочку, спокойно спавшую у нее в мешке. Когда тропа шла прямо, не петляя, он видел и других клановцев, растянувшихся в длинную колонну. У всех за спиной были такие же, как у него, мешки, а мужчины несли еще топоры и копья.

Ближе к полудню они расположились на короткий отдых на поляне, по которой протекал ручей. К тому времени роскошный лес низовий сменился более густыми порослями. Деревья были не такие высокие и гораздо более ветвистые, их стволы и ветви не были увиты лианами. Здесь гораздо больше света проникало до самой земли, густо заросшей папоротниками, а в листве чирикали всего несколько пташек – их звонкое пение сменилось неумолкаемым стрекотом цикад.

Когда все сняли свои заплечные мешки и растянулись на траве, Джози подошла к Айвену.

– Ты долго нас догонял, – заметила она, усаживаясь рядом с ним и не выпуская копье из рук. – Что ты там делал? Опять корабль высматривал?

– Не совсем. Я оставил им послание у озера, только и всего.

Джози изумленно приподняла брови и чуть улыбнулась.

– Какое же послание?

– SOS. На случай, если корабль прилетит, пока нас нет.

– Ты все еще надеешься. – Сейчас она почти смеялась над ним.

– Мне приходится.

– Почему?

– Потому что я хочу вернуться в свою прежнюю жизнь, как и ты.

– Нет, не так, как я, – поправила она его. – Ты же знаешь, я оставила мысли о корабле. Желать чего-то еще не значит, что это произойдет.

– А я еще не оставил.

Джози щелкнула языком, чем напомнила других охотников.

– Может быть, в этом-то и разница между нами – поэтому я стала охотником, а ты все еще прихлебатель.

– Ну и что же мне делать? – нетерпеливо спросил Айвен. – Забыть, откуда я родом?

Джози задумчиво посмотрела на стаю птиц, пролетавших над ними.

– Может, и так. Эти воспоминания делают все еще хуже, чем сейчас.

– Хорошо, допустим, я забуду, – сказал Айвен. – Что дальше?

– И тогда все надежды ты будешь возлагать на это. – Джози погладила древко копья. – Здесь понимают только этот язык.

– Я не понимаю.

– Ну, как я и сказала, – пробормотала Джози, вставая, – может быть, поэтому ты все еще прихлебатель. Как сказал старик Дарвин, или ты приспосабливаешься, или погибаешь.

– И ты считаешь, что я погибну?

Джози отвела взгляд, будто щадя его чувства, но Айвен настаивал:

– Ну так как?

– Скорее всего, – ответила она со вздохом. – Посмотри на себя. Ты – джали, никто. У тебя нет даже такого статуса, как у этих детишек. Неужели это все, что тебе надо от жизни?

– Ты же знаешь, что нет.

– Тогда чего ты хочешь? Только не говори мне опять о корабле. Я больше не желаю слышать о нем.

– Я… я… – начал он, но закончить не смог, потому что толком и сам не знал, чего он хочет. Вернуться отсюда – да, но кроме этого? Ясно, что ремесло охотника его не привлекало – у него для этого не хватало духу, или инстинкта убийства, или что там нужно охотнику. Нет, для него должно быть что-то другое. Хотя, что бы это могло быть, он понятия не имел.

– Вот видишь, – ворвалась в его смятенные мысли Джози, – у тебя нет ключа. Ты – все тот же прилежный студент, каким ступил на корабль несколько месяцев назад. Ну что ж, если писать эссе и делать то, что тебе велят, то можно заработать бесплатную поездку назад, но не более того. Здесь нет призовых прогулок. Здесь надо трудом зарабатывать на свое существование. Если ты еще не понял, то тут речь идет о том, что либо убиваешь ты, либо тебя. Выживает сильнейший. – И она снова погладила копье почти с любовью.

– Я не верю, что это все. Тебе нравятся убийства, – тихо сказал Айвен.

Джози понимающе взглянула на него.

– Если мы не будем убивать, то нам нечего будет есть. По-моему, это очень просто.

– Но есть и другие вещи, о которых стоит задумываться, – настаивал Айвен.

– Какие, например?

Он посмотрел на Льену, будто ища поддержки у нее, но ему на ум приходили только танцы, которые она исполняла у костра, да еще его собственный танец на берегу озера – противопоставлять их понятиям Джози об охоте было глупо.

– Есть еще… клан, – выпалил он вместо этого. – И ты волнуешься за Харно… и… за Леппо.

Когда он произнес имя Леппо, Джози засмеялась.

– Что? За эту гориллу? Он полезен, только и всего. Такого неплохо иметь рядом в трудной ситуации.

– О тебе он думает не так.

– Да, но обо мне он может только мечтать. Он – всего лишь товарищ по охоте, не более того. И не придумывай ничего на наш счет.

Положив копье на плечо, она пошла к остальным членам клана, которые уже собирались продолжить путь. Как уже стало привычным в последнее время, Леппо уступил ей дорогу и почтительно последовал за ней. А она, как обычно, едва глядела на него, воспринимая его преданность как нечто само собой разумеющееся.

Все еще взволнованный разговором Айвен быстро попил из ручья и присоединился к колонне, теперь уже не в хвосте. Ища поддержки, он пристроился рядом с Агри. Но на этот раз у нее не нашлось для него утешения.

– Прости, – пробормотала она и отвернулась. – Я не могу идти рядом с тобой. Ни сегодня, никогда.

– Никогда? – эхом повторил он, удивившись, как от этих слов у него сжалось горло. Он потянулся к ее руке, но она отдернула ее.

– Этого не должно быть, – прошептала она грустно, и на ее лице отразилось настоящее отчаяние. – Наши пути расходятся. Я дала слово.

– Льене? Агри кивнула.

– И детям, которых мне еще предстоит выносить. Им особенно.

– Но почему? Из-за того, что я не охотник? Потому что я не могу обеспечивать клан едой, как Леппо?

– Еда очень важна. Без нее мы погибнем.

– А как же другие вещи? Ваши танцы и песни – разве они не в счет?

Он видел, что она согласна с ним, но она все-таки возразила:

– Когда придет зима, ты поймешь. – Она сказала это шепотом, и в глазах у нее стояли слезы.

Айвена больше поразили ее слезы, чем слова. Он отошел от нее подавленный и вскоре оказался снова в самом конце, рядом с Ариком.

– Не грусти, безымянный, – сказал Арик, и в голосе его вместо привычной насмешки прозвучало искреннее сочувствие. – Еще ребенком я узнал, что значит идти одному. Это трудный путь для тех, кому приходится его выбирать, но такова жизнь, и мы с тобой не можем изменить мир.

С этого момента дорога стала сущим испытанием: все время вверх, сквозь редкий лес, затем по каменистой местности, где ничего не росло выше колен, потом к перевалу – большому ущелью между двумя горными пиками.

Совершенно вымотанные, валясь с ног, они добрались до перевала затемно и устроились на ночлег в одной из пещер в стене утеса. Она была совсем маленькой и едва укрывала от ветра, ревевшего в ущелье. Вот тогда-то Льена и расколола драгоценный горшок с углями и развела небольшой костерок из лучин, которые они принесли с собой.

Лучин хватило ровно настолько, чтобы приготовить нехитрый ужин из жареного мяса и каких-то трубчатых корешков, которые они запекли в золе. Все настолько устали, что после ужина им не хотелось даже песен Льены, и они улеглись спать в темноте, прижимаясь друг к другу, выставив одного часового охранять их сон в продуваемой ветрами ночи.

Рассвет принес с собой более теплый юго-западный ветер, который дул им в спину и словно подгонял их вперед. Доев остатки вчерашнего ужина, они смочили глиняный горшок, набили его доверху горячими углями и двинулись дальше в путь. С обеих сторон над ними нависали заснеженные вершины, а купол неба был таким голубым и безоблачным, что казалось, его промыли свежим ветром.

До перевала они добрались ближе к полудню. Каменистая тропа резко уходила вниз, и перед ними раскинулась огромная травянистая равнина, залитая летним солнцем и окруженная кольцом заснеженных гор. Другие пики были так далеко, что их почти не было видно, и они плыли в утренней туманной дымке, словно миражи.

– Эта земля завоевана людьми, – стал объяснять Харно Джози и Айвену. – Но у подножия гор властвуют большой медведь и мамонт. Это их земля, и охотники должны пробираться по склонам с осторожностью. – Он повернулся к молодым охотникам, стоявшим у него за спиной. – Арик и Орну расскажут вам о повадках медведя.

– Это мы можем, – нервно усмехнулся Арик, потрогав свой шрам, оставленным медвежьей лапой.

– А Леппо, – продолжил Харно с гордостью, – расскажет о мамонте. Ибо в этом году он руководит Большой Охотой.

– Когда мамонт почувствует, как содрогнется земля, и упадет под собственным весом, – с улыбкой заявил Леппо, – он поймет, что пришли люди.

– До этого еще не дошел черед, – одернул его Харно. – Здесь, в горах, уже осень, и созрел виноград. Пока зимний ветер не оборвал всю листву, мы должны присоединиться к остальным кланам для сбора урожая. Если погода продержится, то зимой у нас будет не только сушеное мясо и рыба.

В этот момент он показал куда-то через долину, и Айвен, прикрыв от солнца глаза, разглядел вдали серо-голубую струйку дыма. Там, откуда она поднималась, на бледно-желтом фоне травы он рассмотрел что-то темное, похожее на жилища.

– Это место сбора, – шепнула ему на ухо Льена.

Предостережение, прозвучавшее в ее голосе, напомнило ему об их разговоре накануне, о том, как тяжело ему придется среди кланов. Ее слова все еще звучали у него в ушах, когда он вслед за остальными начал медленно спускаться по тропе.

18.

Айвен вовсе не был готов к тому, что увидел в лагере.

Во-первых, там были жилища – не грубые односкатные навесы, а крепкие хижины, очень напоминавшие дома бедных фермеров его времени. Это были круглые по форме мазанки из глины с соломенной крышей, вполне способные укрыть от любой непогоды. А как были расписаны стены! Над каждой дверью была изображена сцена охоты на медведей или на мамонтов. Эти животные, о которых Харно говорил с таким почтительным страхом, представали во всей своей мощи. Они были нарисованы земляными красками настолько правдоподобно, что казалось, сейчас ринутся на тебя. Все это придавало убогим жилищам какую-то дикую красоту.

Во-вторых, в лагере было много обитателей. Гораздо больше, чем Айвен ожидал увидеть. Семь кланов, считая клан Харно, всего около ста человек. Как и жилища, они мало соответствовали его сложившимся представлениям. Некоторые кланы внешне сильно отличались от остальных.

Например, горцы были поменьше ростом, пошире в плечах и гораздо более волосатые, чем все остальные, даже их женщины. У представителей другого клана были очень массивные надбровные дуги, отчего они выглядели почти такими же свирепыми, как нарисованные на стенах домов звери. У еще одного клана в носу и ушах были кольца из слоновой кости. Кто-то был разукрашен настолько, что лицо, руки, а иногда и все тело были покрыты замысловатыми узорами, у кого-то волосы были заплетены в мелкие косички, у кого-то тело было покрыто специально нанесенными шрамами в форме полумесяцев.

– Бог мой! – пробормотала Джози, когда они остановились у крайнего дома. – Можно подумать, что к нам приехал цирк.

Ну, если Айвен и Джози были удивлены тем, насколько разными были люди из разных кланов, то это не шло ни в какое сравнение с тем, какое изумление вызвало их появление в лагере. Дети визжали от страха и бежали к свои родителям, мужчины и женщины жались друг к другу, нервно поглядывая на небо. А некоторые шаманки начали танцевать на тропе, по которой они пришли, чтобы прогнать этих духов-демонов с неба.

В этот момент вперед вышла Льена.

– Лунные люди не причинят вам вреда, – провозгласила она. – Они покинули свой дом на луне и прилетели, чтобы жить среди нас, Теперь они принадлежат земле, они – смертные.

– А у этих лунных людей идет кровь? – спросил юноша с выбритой головой и костяной шпилькой в носу.

– Я видел это своими собственными глазами, – ответил ему Харно.

Тогда заговорила пожилая шаманка, в накидке из шкуры выдры.

– Иногда небесные демоны заставляют нас видеть то, чего на самом деле нет. Может, эта кровь была иллюзией?

Джози и Леппо о чем-то тихо зашептались, Леппо схватил ее за руку, но Джози выдернула руку и подошла прямо к юноше с косточкой в носу.

– Взгляни сам, – сказала она и, передав ему кремниевый нож, оголила плечо.

У наблюдавших вырвался дружный вздох при виде ее бледной кожи, и кто-то шепнул:

– Осторожнее с ней, Талу. Не забывай, эти пришельцы безумные и бродят по ночам.

– Да. Я слышал, как они воют в полнолуние, – согласился Талу и отступил назад.

– Я похожа на сумасшедшую? – с вызовом спросила его Джози, глядя прямо в глаза.

Смущенно улыбнувшись, он взял нож из ее рук, поднес к плечу и, немного поколебавшись, полоснул острым лезвием. Из ранки выступила капелька крови, но этого было достаточно, чтобы все собравшиеся облегченно рассмеялись.

– Это правда! – в восторге крикнул Талу и слизнул кровь со своего пальца. – Она теперь земное создание. Человек.

Однако старуха из клана выдры все еще не была удовлетворена.

– Если эта женщина принадлежит к роду людей, то почему она носит оружие, как мужчина? У нее нет лона? Или в ее душе нет женской мягкости?

– У лунных людей порой странные обычаи, – ответила за Джози Льена.

А Леппо хриплым от возмущения голосом добавил:

– В один прекрасный день она родит великого охотника, вот увидите!

Но растущий ропот недовольства угомонила сама Джози.

– Меня зовут Юта, Убийца Леопарда, – просто сказала она, и тотчас наступила тишина.

– Это тоже правда? – спросил Талу, и когда Льена и Харно дружно кивнули, он почтительно склонил свою бритую голову. – Тогда она заслужила право идти тропой мужчин. Лично я готов охотиться с ней вместе в великий день.

– И я, – заявил каждый из охотников.

Один из них, чуть постарше Талу, протиснулся сквозь толпу. Его лицо и грудь пестрели декоративными шрамами, а черные, как вороново крыло, волосы были забраны в хвост на затылке.

– Меня зовут Анчарн, – гордо заявил он, – из клана лошади. Я тоже принимаю этого лунного воина и согласен сражаться бок о бок с ней. Но как быть с ее спутником? Со вторым пришелецем? Он похож на мужчину, но у него нет ни ножа, ни копья. Это тоже традиция лунных людей?

Айвен вдруг почувствовал, что всеобщее внимание переключилось на него, и под их взглядами его щеки стали пунцовыми.

– Он еще не заслужил имени, – пояснил Харно.

– Так ему еще только предстоит попробовать свои силы в охоте?

– Нет, он уже пробовал, и выяснилось, что ему их не хватает.

– Ты хочешь сказать, что он дена тарун? – спросил Анчарн и отодвинулся, будто боясь заразы. – Человек без храбрости?

Никто не ответил – у самого Айвена вообще отнялся язык от стыда, – и тогда Льена ответила за него, как прежде вступилась за Джози.

– Он заблудился, – мягко сказала она. – Как ребенок, который еще только ждет, когда проявится его призвание. И пока земной дух выбирает для него путь, мы, клан птицы, являемся его защитниками.

Старая шаманка из клана выдры подошла к Айвену и заглянула ему в глаза.

– Да, это так, как ты говоришь, – кивнула она. – В его глазах я пока никого не вижу. Он пустой. Существо без духа.

– Джали? – спросил Талу и тоже отодвинулся – теперь уже вся толпа понемногу отступила. – Я слышал о таких существах, но никогда прежде не видел их. Он таким останется на всю жизнь?

– Это решать духу птицы, – ответила Льена. Разговор мог бы на этом и закончиться, если бы Талу вдруг не наклонился и не чиркнул ножом по щеке Айвена. В этом жесте не было ничего особо агрессивного. Талу просто заинтересовался этим непонятным для него существом и хотел посмотреть, пойдет ли у него кровь. Ведь лунная женщина ничего не имела против легкого пореза.

Но для Айвена это стало последней каплей. Хотя возражать было бесполезно – слишком многое скрывалось против него. Да и возмущаться не имело смысла. Даже если бы он захотел дать сдачи, он бы все равно не справился с мускулистым широкоплечим Талу. Так что Льена оказалась во всем права: ему как существу, не имеющему человеческой души, совершенно не место среди кланов. И от этого никуда не деться. Ощутив полное поражение, он опустился на землю, утирая горькие слезы унижения.

– Да, настоящий джали, – презрительно фыркнул Анчарн, и на этом стихийное собрание закончилось.

На выручку ему пришла Льена, а вовсе не Агри, как он надеялся.

– Пойдем, – мягко сказала она и повела в дальний конец лагеря, где клану была выделена хижина.

Внутри было темно и пахло затхлым. Лишь несколько лучиков солнца пробивались сквозь соломенную крышу. Но Айвен был даже рад такому укрытию после того, что ему довелось пережить у всех на виду. Сейчас ему хотелось оказаться где угодно, только не здесь, в горной стране. Неудивительно, что, когда через час он забылся неглубоким сном, ему приснился корабль.

Он завис над крышами хижин, и все люди в ужасе разбегались. Все, кроме него, ведь корабль прибыл именно за ним, он был уверен в этом, потому что из люка показалась рука и поманила его. «Пойдем», – казалось, сказала она, как до этого сказала Льена, но сейчас в слове не было никакой мягкости. И хотя он пытался ответить, хотя он жаждал покинуть эту затерянную долину, окруженную снежными пиками, он не мог, потому что его ноги странным образом будто приросли к земле. «Не оставляйте меня здесь», – взмолился он. Но корабль с ревом унесся прочь, забрав с собой солнечный день. Со стоном Айвен проснулся в кромешной темноте, весь мокрый от пота.

Пару мгновений он думал, что провалился в дыру во времени, что он затерялся в таких пространствах, о которых Льена даже не имеет представления. Потом, когда сон немного отступил и он почувствовал под собой твердую землю, он понял, что наступила ночь.

– Агри? – позвал он тихо. – Льена?

Никто не ответил. И тогда он на ощупь по стеночке пошел к двери.

Когда он вышел наружу, на него пахнуло острым осенним воздухом. И если там, внизу, в лесу ночное небо его поразило, то здесь у него просто перехватило дыхание: мерцающие звезды растянулись от горизонта до горизонта, вся галактика распростерлась в черноте над ним.

При виде такой безграничности и таинственности легко было поверить в существование временных маршрутов – невидимых троп, соединяющих разные эпизоды, казалось бы, бесконечного существования Земли. И еще легче понять, насколько трудно кораблю найти дорогу назад в его кусочек пространства и времени. Насколько незначительны они с Джози по сравнению со всем этим. Они не более чем дрожащие тени, затерянные среди вечного мерцания звезд.

Почувствовав себя песчинкой перед лицом такого величия, Айвен уже собирался зайти обратно в хижину, но тут его привлек звук чьей-то песни. Это нисколько не было похоже на то пение, с которым он вырос. Как и у Льены, песня звучала грубовато и гортанно, но его все равно притягивал ее настойчивый ритм и дикая мелодия. Почти против воли он двинулся на звук прочь от хижины, через весь лагерь туда, где огромный костер вспарывал темноту.

Все собрались у костра, и первое, что поразило Айвена, – это царившее здесь праздничное настроение. Безграничность ночи не заставляла этих людей ощущать себя крохотными песчинками. По их лицам, красным от света костра, было видно, что они чувствуют себя дома под этими звездами, и что для них ночь – это время чудес, а не страха.

Все внимательно следили за женщиной в накидке из шкуры выдры. На голове у нее была шапка из такой же шкуры, а на щеках нарисованы какие-то фигуры. В смеси танца и песни она показывала историю своего народа.

Айвен многое не понимал, потому что она пела либо на местном наречии, либо на древнем языке. Однако того, что он разобрал, было достаточно, чтобы понять, что она рассказывает о том, как дух выдры спас ее народ от уничтожения. Не только тем, что научил их ловить рыбу, но и тем, что раскрыл им секрет игры. Несмотря на свои преклонные годы, шаманка, как настоящая выдра, крутилась и извивалась в ярком свете костра, будто преследуя воображаемую рыбу. А когда она ее схватила, она рассмеялась и закружилась от счастья.

На какое-то мгновение Айвену показалось, что она стала выдрой, приняла ее образ жизни и ощутила ее мелкие радости.

Потом она ушла в тень, и ее место заняла другая шаманка. Это была молодая женщина. Ее голову венчали тяжелые рога, а лицо было раскрашено наподобие морды бизона.

И снова была разыграна древняя история. И снова Айвен понял лишь суть рассказа. Но больше всего его привлек танец: в его движениях было что-то извечное, что без слов поведало ему обо всем.

Один шаман сменял другого, и все истории сливались в одну. Но только не их танцы. Они оставались каждый сам по себе, придавая танцорам неповторимую индивидуальность. Вот этот был танцем лошади, тот – змеи, эти – бизона и оленя. Казалось, танцоры вплетают кусочек внешнего мира в жизнь своего клана. И с каждым следующим танцем Айвена все меньше пугало ночное небо и темнота. Загадочным образом этот лагерь, затерянный во вселенной, вдруг стал центром всего – местом, где ему тепло, уютно, спокойно, где он почувствовал себя дома.

Он заснул, когда собрание еще не закончилось. Не потому, что оно ему наскучило. Как раз наоборот. Многие дети и старики уже давно свернулись клубочком на земле, убаюканные знакомыми мелодиями и гипнотизирующим ритмом танцев. И Айвен, так и не подойдя к огню, лег прямо под открытым небом и заснул.

Потом он смутно понял, что его разбудили. Льена вела его к их хижине, которую он в полудреме принял за корабль. Это было убежище от еще неизведанных загадок ночи.

19.

В каком-то смысле эта ночь песен дала Айвену ложное ощущение безопасности. Он почувствовал себя как дома, хотя это было совсем не так, потому что последующие дни ясно дали ему понять, что здесь, среди кланов, он остается чужаком, существом без четкой цели в жизни, без призвания и, следовательно, без души. Короче говоря, он оставался джали, и большинство людей так к нему и обращались.

Не то чтобы они были как-то беспричинно жестоки, нет. С ним просто не считались, только и всего. С ним обращались как с нечеловеком, который принимает участие в сборе урожая, которым были заняты кланы первые недели.

День за днем на рассвете они отправлялись на поиски созревшей травы, напоминавшей ячмень, которая в изобилии росла по всей долине. Работали они группами: срезали стебли кремниевыми ножами, потом на участке утоптанной земли молотили их, а зерно уносили в лагерь в заплечных мешках.

Это был изнурительный труд, почти не дававший возможности остановиться и поговорить друг с другом. Айвен и Джози понимали, что это жатва наперегонки с непогодой: кланы спешили собрать как можно больше зерна, пока погода не испортилась. Тем не менее, радуясь обилию еды и компании, люди часто смеялись и переговаривались.

Во время работы Айвен не мог не замечать, сколько внимания уделяют Агри молодые неженатые мужчины. Анчарн и Талу вообще осыпали ее комплиментами при каждом удобном случае. Со временем они даже стали соперничать друг с другом за ее благосклонность. Например, один раз Анчарн вынул из своих волос костяной гребень и скромно сложил его к ее ногам. На это Талу ответил тем, что предложил ей костяную шпильку из своего носа.

Для Айвена и Джози это были странные подарки, но Агри, казалось, была явно потрясена ими. И это более, чем что-либо еще, опустошило Айвена.

– Что с тобой? – спросила Льена в тот вечер, почувствовав смену в его настроении.

Он рассказал ей о подарках, и она объяснила ему, почему они такие ценные: каждый кусочек слоновой кости дорого покупается во время Большой Охоты, а такую вещь, как гребень, надо было вырезать не один день.

– Такие подарки так просто не дарятся, – продолжала она, – в них содержится вся храбрость охотника и его преданность. Это подарок от всей души, понимаешь?

Айвен это прекрасно понимал, и это угнетало его еще больше. К тому же его удивляло, с какой стати его так волнует зарождающаяся любовь этих первобытных охотников. Он всего лишь сторонний наблюдатель, человек из другого времени, с совершенно иными понятиями о любви и красоте. Как в самом начале Джози сказала об Агри, она была далека от привлекательности, во всяком случае, по меркам их времени. Так какое ему дело, если Агри выйдет замуж за одного из охотников из другого клана?

Однако факт оставался фактом: его это волновало. Мысль о том, что она может навсегда исчезнуть, делала его жизнь еще более пустой. И даже бессмысленной. И хотя он убеждал себя, что скоро его здесь не будет, что настоящая судьба ждет его где-то далеко впереди во времени, ему это совсем не помогало. Айвена волновало то, что происходило здесь и сейчас, и он не мог ни объяснить, ни сдержать свою болезненную ревность.

По ночам, лежа без сна на соломенной подстилке, он убивал время, выдумывая сумасбродные способы, как превзойти соперников. Он пообещает взять Агри с собой на корабль, или он поклянется преуспеть во время Большой Охоты, или… Нет, это все – безумные фантазии, в душе он понимал это. Конечно, он всегда мог сравняться со своими соперниками в подарках, предложив свой стальной нож. Однако он чувствовал, что это опасно. Если он или Джози начнут вводить в доисторическое общество что-либо из технологий будущего, трудно сказать, к чему это может привести. Великое будущее человечества может оказаться под угрозой.

Лежа и рассуждая так сам с собой, он услышал, как Леппо тихо прокрался к тому месту, где лежала Джози, и как за этим последовало ее шипение. Это уже стало еженощным ритуалом, и Айвен привык к нему. Но сейчас он даже почувствовал что-то вроде жалости к Леппо. Интересно, а что будет, если он сам вот так подойдет к Агри? В темноте, когда все спят, она так же отвергнет его, как днем?

Возможно, нет.

Ну и что тогда? Он по-прежнему останется никем среди кланов, все тем же безымянным существом. На самом деле ничего не изменится. Именно это соображение удержало его на месте, и он ворочался до тех пор, пока сон, наконец, не сморил его.

Вместо того чтобы подкрадываться к ней под покровом ночи, на следующий день он сделал вот что: когда они отправились на сбор урожая, он устроился работать рядом с ней, оттеснив тех, кто пытался встрять между ними.

Через некоторое время, она вынуждена была обратить на него внимание.

– Оставь меня в покое, – взмолилась она. – Наши судьбы больше не связаны, ты же знаешь.

– Почему ты так в этом уверена? – спросил Айвен, понимая, что в каком-то смысле он спорит и сам с собой.

– Льена объяснила мне, – сказала она, и Айвен видел, что она чуть не плачет. – Тебе здесь не место. Твоя судьба где-то совсем в другом месте. Однажды серебряная рыба с небес придет за тобой, и мы тебя больше не увидим.

Она озвучила его тайные надежды. Но не это заставило его отойти и уступить место другим претендентам. Ее слезы немного смягчили боль в его сердце, но заставили чувствовать себя еще несчастнее. Он ощущал себя виноватым, будто, притязая на нее, он предлагал ей всего лишь свое одиночество и неуверенность в завтрашнем дне.

Остаток дня он старался держаться как можно дальше от Агри, чтобы не видеть терпеливых ухаживаний Анчарна и Талу. И ночью он устроил себе лежанку в противоположном от нее конце, у дверей. Ворочаясь от бессонницы, он услышал первые отдаленные раскаты грома.

Потихоньку он выбрался наружу. Небо было затянуто тяжелыми тучами, и звезд совсем не было. Несколько минут он ничего не мог разглядеть. Лагерь и долина тонули во тьме. Потом вспышка молнии осветила далекие горы, за ней еще и еще одна, а вслед за ними прогремел гром. Когда все стихло в коротком промежутке до следующей вспышки, Айвен почувствовал первые порывы ветра, принесшего с собой запах влажной земли.

В дверях послышался какой-то шорох, и рядом с ним появилась Льена. Вспышки молний осветили ее стареющее лицо.

– Вот и конец сбора урожая, – пробормотала она. – Небесные демоны велят нам остановиться. Остальное зерно для земли, а не для нас.

И она оказалась права. Последующие три дня лил дождь, валя колосья и смешивая зерно с грязью, в которой оно пролежит всю долгую зиму в ожидании весны.

Пока шел дождь, люди не могли ничего делать, вынужденные ютиться по своим хижинам. И стар и млад тяготились бездельем. Из всех только Айвен втайне радовался окончанию жатвы, потому что ему больше не приходилось наблюдать за тем, как ухаживают за Агри. В течение целых трех дней она была только среди своих, но отворачивалась каждый раз, когда Айвен проходил ближе.

Он только раз пытался заговорить с ней. Но, видя, что у нее вновь полились слезы, оставил ее в покое, если можно найти покой в тесном заточении хижины, по соломенной крыше которой непрерывно шелестит дождь, а под карнизом уныло завывает ветер. Утро четвертого дня было ясным и прозрачным, а в воздухе снова появился острый холодный запах, возвестивший о смене времени года.

– Пришло время рисунков, – сказал Харно Айвену и принюхался. – Но в этом году мы должны спешить. Ветер говорит мне, что небесные демоны нетерпеливы.

Того же мнения придерживались и большинство шаманов, которые поспешно провели церемонию для группы юношей – обмазали их лица грязью и отправили вперед как разведчиков.

– Это их первый шаг к тому, чтобы стать мужчинами, – пояснил Харно. – Их задача – обнаружить логово мамонта и приготовить ямы, закрыв их потом ветками и свежей травой.

– Ямы? – переспросил Айвен. – Я не очень понимаю.

– Даже если сложить силу всех кланов, нам не тягаться с мамонтом на открытом пространстве, – сказал Леппо. – Чтобы одолеть этого величайшего из зверей, нам надо сначала заманить его в ловушку. Но сила мамонта такова, что даже тогда исход охоты не ясен.

Харно широким взмахом руки обвел окружающие склоны.

– Веками наши предки копали глубокие ямы поблизости от тех мест, где кормятся мамонты. Без их трудов сейчас бы не было Большой Охоты.

– А без ритуала рисования не было бы избранного зверя, который должен принять ваши копья, – тихо добавила Льена.

Это было очень своевременным напоминанием, и вместе с остальными кланами они направились к самой старой хижине.

Как и у большинства других домов, ее стены когда-то были покрыты рисунками прошлых охот. Но с годами дожди и морозы вымыли краски, и глиняные стены снова стали голыми.

– Пора, – провозгласила начало церемонии шаманка из клана выдры, и Леппо как ведущий охоты этого года вышел вперед и сделал первый мазок кистью: длинный черный след, очерчивавший огромные плечи и крутую спину взрослого мамонта.

Один за другим охотники подходили к стене и добавляли кто ногу, кто брюхо, а кто хобот или бивень. Это был медленный и довольно трудный процесс, постоянно прерывавшийся комментариями и обсуждениями. Доходило даже до спора. Иногда, когда большинство сходились на том, что рисунок неверный, целые куски стирались.

– Вот как должно быть, – говорил какой-нибудь старый охотник и перерисовывал хобот или чуть изменял наклон головы.

– Нет, я видел своими глазами, – настаивал другой, вырывая кисть у того из рук. – Это должно быть… вот так.

Вот так, медленно, под сопровождение оживленных споров, продвигалось дело. К полудню были сделаны штрихи наброска, а к вечеру рисунок был готов: у зверя была густая коричневая шерсть, блестящие бивни и яростно сверкающие глаза.

Когда начало темнеть и охотники наконец отошли от своего творения, всех охватил ужас. Стало ясно, что рисунок не жил, он не отражал живой души зверя. Он так и остался нарисованной фигуркой, не более. Что-то застывшее и неубедительное, чему не хватало искорки жизни.

– Здесь нет силы, – мрачно сказал Леппо. – Зверь откажется от такого подобия.

– Он не уступит нам, это уж точно, – взволнованно подтвердил Арик. – И я боюсь, что некоторые из нас погибнут.

Другие не согласились, и больше всех Джози.

– Бог мой, во что они играют? – шепнула она Айвену по-английски. – Их проклятые рисунки уже стоили нам одного дня. Какая, к черту, разница, как выглядит рисунок? Уж зверю-то точно все равно. Я считаю, надо приступать к охоте.

Айвен нехотя согласился с ней.

– Да, мамонты на это смотрят совсем не так, как люди, – сказал он, нежась в последних лучах уходящего солнца. – Для зверя это прекрасный рисунок.

– Я жажду слоновой кости, – заявил Талу и показал на костяную шпильку в носу, чем вызвал смех. – Я считаю, что мы должны положиться на дело наших рук.

– Если тебе нужна слоновая кость, то у меня есть кое-что для тебя, – выкрикнула старуха, и все просто покатились со смеху, когда она открыла рот, чтобы показать свой единственный зуб. – Этот добыть будет гораздо легче, чем те бивни.

– Те бивни соберут обильный урожай, если мы доверим свои жизни такому рисунку, – сказал старый седой охотник и сплюнул к подножию рисунка.

Но, в конце концов, дело решил не спор. Когда солнце скрылось за горизонтом, с гор дунул ледяной ветер, мгновенно установивший тишину. Все, кроме Айвена и Джози, знали, что он означал, потому что после этого уже никто не спорил. Льена сказала:

– Земля чувствует приближение морозов.

– Небесные демоны уже устали держать свою ношу со снегом, – подхватила другая шаманка.

А третья заметила:

– Никогда не видела, чтобы времена года сменялись так резко. Зима настигнет нас, если мы промедлим.

– Да, у нас нет толстых шкур, защищающих от холода, таких как у медвежьего клана, – проворчал старик. – Если зима застигнет нас здесь, то морозы убьют больше людей, чем любой мамонт.

– Тогда решено, – подвел итог Харно и повернулся к Леппо. – Рисунок должен сослужить нам в том виде, в каком есть. У нас нет времени на то, чтобы заставить его жить и дышать.

Все устремили взгляд на Леппо, который в нерешительности потер свою татуированную бровь, а потом нехотя кивнул.

– Завтра охотимся, – сказал он. – И пусть наши духи идут с нами и хранят нас.

Все одобрительно зашумели и стали собирать сухие куски торфа для костра. Пока пламя лизало их края, шаманы раскрашивали лица и надевали накидки.

К тому времени, как началась церемония, уже совсем стемнело. По сути, обряд ничем не отличался от того, что Айвен уже видел в священной, пещере несколькими неделями раньше. В свете языков костра под ритмичное притопывание и звон бубна рисунок был освящен.

– Мы дарим тебе подобие, – пели шаманы. – Это дар от всего сердца.

Потом каждый охотник объявил себя братом зверя. Леппо первый, а потом и остальные сделали надрезы на предплечье и оставили свою кровавую метку на рисунке в районе сердца.

– Готово, – объявили шаманы, и все собравшиеся откликнулись:

– Избранный зверь связан с нами.

Церемонию завершило краткое напутствие, и сразу после этого, то ли спасаясь от ледяного ветра, то ли от последствий того, что они только что сделали, все разошлись по своим хижинам отдыхать и готовиться к предстоящей охоте.

Айвен один из немногих задержался. В ходе всего ритуала он почти не сводил глаз с рисунка. И теперь, в свете потухающего костра, он понял, что в нем было не так. Передние ноги зверя были слишком прямые и напряженные. Именно из-за них зверь на рисунке казался деревянным и совсем не убедительным.

Еще ребенком он зачарованно разглядывал рисунки мамонтов в энциклопедии своей тетушки. Сейчас ему вспомнилась одна из картинок – мамонт в окружении неандертальских охотников. Он закрыл глаза, чтобы отчетливее ее представить, и сразу понял, что нужно сделать с рисунком. Совсем маленькое дополнение. Ему бы понадобилось всего полчаса.

Он чуть не схватился за кисть, но его остановило ощущение, что кто-то за ним наблюдает. Он думал, что это Льена, но, прикрыв глаза ладонью от света костра, увидел, что это Агри. Ее обычно спокойное лицо сейчас было омрачено беспокойством.

– Не делай этого, – прошептала она. – Если ты притронешься к рисунку, то охота захватит и тебя.

– Какая разница, – ответил он, стараясь казаться беззаботным.

– Для меня большая, если ты там погибаешь. А это возможно. Ты не создан для копья, как Юта. Тебе не суждено быть охотником.

– Тогда кем мне суждено быть? Ей нечего было ответить.

– Оставь это, – снова жалобно прошептала она и протянула к нему руку. Мягкость ее прикосновения поманила его за собой, в темную хижину.

В эту ночь он спал беспокойно. Ему снилось, что он попадает в западню – тупик, со всех сторон окруженный отвесными скалами. Он проснулся незадолго до рассвета и лежал в темноте, прислушиваясь к ветру.

Ему казалось, что куда ни кинь, он оказывается в такой же ловушке, как во сне. Если он присоединится к охотникам, то потерпит неудачу – он чувствовал это абсолютно точно, как чувствуют голод или жажду. С другой стороны, остаться в лагере с женщинами и детьми значит заточить себя в темницу, остаться нечеловеком, влачащим нежизнь. Тогда уж лучше умереть.

Единственной альтернативой было ждать, убивать время в надежде, что когда-нибудь корабль избавит его от этой дилеммы. Больше он ни на что не годен, ему не к чему приложить свои руки.

Он протяжно вздохнул. Нет, это не совсем так. Он мог рисовать и доказал это в святой пещере. Так почему бы ему не выйти сейчас на улицу и не добавить завершающих штрихов к рисунку? Почему не исправить то, что в нем неправильно? Не для того, чтобы произвести на всех впечатление, и не ради охоты. Сделать это втайне, для самого себя, чтобы хоть немного восстановить самоуважение.

Не успел он подумать об этом, как сразу же пожалел, что послушался Агри вчера вечером. Он поддался на ее уговоры, на мягкость ее прикосновения, на мимолетную радость от ее присутствия, хотя надо было думать только о рисунке, прислушаться к его тайной мольбе, довести его до ума. По крайней мере, ему предлагалось сделать что-то, что он умел. Это возможность действия. С помощью этого рисунка он мог бы, как Джози, оставить свой, пусть незначительный след здесь. И не важно, что об этом никто не будет знать, кроме него. Ведь это ему жить с самим собой, а возможно, и только с самим собой, если корабль так и не прилетит, и он останется здесь изгоем.

Приняв решение, он потихоньку выбрался наружу, где его встретил такой ледяной ветер, что у него перехватило дыхание. До рассвета еще было далеко, звезды еще только начали бледнеть с востока, где бело-голубым пятном проступали заснеженные вершины. Поплотнее запахнув свою накидку, он прокрался в другой конец лагеря к костру. За пару минут он раздул угольки в костре и снял ледяную корку с горшочков с краской. Потом он принялся за работу, восстанавливая в памяти свои детские воспоминания о картинках с мамонтами.

Он не мог бы сказать, в какой момент воспоминания уступили место его собственному чувству живого зверя, но вдруг обнаружил, что под его руками дикий зверь будто оживает. Изменив угол наклона ноги, добавив несколько штрихов к поднятому хоботу и глазам, он утратил чувство реальности и слился душой с тем, что сейчас переделывал. С полчаса или чуть дольше он был, подобно Льене в ее танцах, неразделим с животным, которое вдохновляло его.

Последний мазок кисти принес с собой не только удовлетворение, но и некоторое удивление. Он и не подозревал, как уже поздно, звезды пропали, а небо было залито бледным солнечным светом. И мерцающий свет костра, кажется, стал ярче, чем его оставлял Айвен. Как во сне (поскольку часть его все еще не могла оторваться от рисования), он оглянулся вокруг и сразу напрягся, потому что с противоположного конца поляны на него смотрели люди.

– В его руках волшебство, – промолвил кто-то, кажется, шаманка из клана выдры. Она подошла к нему и заглянула ему в лицо. – Да, это бродяга. Я вижу это по глазам. Пока мы все спали, он был высоко в горах, где живут стада. Он видел зверя, которого мы ищем, и принес с собой его подобие.

– Человек должен отвечать за то, что рисует, – сказал кто-то еще, и Айвен разглядел бритую голову Талу. – Пусть он добавит свою кровь к нашей.

– Это не его путь, – ответил за него Харно. – Я же уже говорил, что он не охотник. Среди нас он только грезит. Его душа все еще живет дома на луне. И однажды он вернется туда, вот увидите.

– Вернется он туда или нет, – настаивал Талу, – но это он вдохнул жизнь в этот рисунок. Когда мы встретимся с избранным животным в пылу охоты, оно будет искать его. И если его там не окажется, это будет предательством и с его стороны, и с нашей, и мы столкнемся с гневом духа.

– А если он будет там, – вступила в разговор Льена, – то отвечать придется ему.

– Только если он не сможет заявить о братских узах со зверем, – выкрикнула в ответ шаманка-выдра.

– Да как же он сможет? – На этот раз за него ответил Леппо. – Он же трус, и вид крови его пугает. Ему даже мясо приходится прожаривать до горелой корки.

Талу со злостью воткнул свое копье в землю.

– А я говорю, он подвергает опасности нас всех. Если он откажется отдать каплю своей крови здесь, в лагере, то мы польем своей кровью все склоны. И я лично заставлю его ответить за это. Жизнь за жизнь.

– Да, жизнь за жизнь, – поддержали его остальные, и это заглушило все протесты.

Толпа как-то вдруг подалась вперед, взяв Айвена в кольцо. Он все еще сидел на корточках возле рисунка, когда вдруг почувствовал острие копья на своей шее.

– Ну, так что, лунный парень, – спросил Талу. – Чья кровь это будет, твоя или наша?

– Вы не можете поднять на него руку, – пытался перекричать толпу Харно, но Анчарн перебил его.

– Он не из наших кланов, – сказал он и тоже приставил свое копье к шее Айвена. – И законы кланов не обязаны защищать его. Пусть отвечает за свои действия здесь и сейчас. И если он откажет нам, то я клянусь, что мое копье принесет зверю запах его крови.

Давление копий усилилось, и их каменные острия буквально парализовали Айвена.

– Так ты отказываешь нам? – выкрикнул Талу, приняв его молчание за отказ, и уже собирался ткнуть его копьем, но в этот момент послышался звук ритуального бубна, и сквозь толпу пробилась Льена.

Она была разодета во все свои перья, лицо раскрашено, а в свободной руке она держала кремниевый нож. Притоптывая в ритм бубна, она продемонстрировала всем нож.

– Поставь свою метку на зверя, – нараспев затянула она, глазами заставляя Айвена внимательно смотреть на нее. – Пометь его своей кровью. – Айвен не пошевельнулся, испуганно глядя на нее. Тогда она сжала его руку вокруг рукоятки. – Сделай это, – пела она, наклонившись совсем близко к нему. – Сделай, пока длится эта песня.

Айвен буквально ощущал давление всех присутствующих, их общее желание, почти столь же реальное, как наконечники копий у его горла. Он взглянул на нож, который давала ему Льена, на его острый край. И хотя он очень хотел воспользоваться им, он с ужасающей отчетливостью понял, что не сможет сделать этого. Все его существо восставало против того, чтобы взрезать свою собственную кожу, и руки отказывались слушаться.

– Сделай, – продолжала петь Льена, теперь почти моляще. А он смотрел мимо всех вдаль, на расцвеченное восходом небо.

«Это последний раз… – подумал он отстраненно. Теперь уже страх покинул его. – Это последний раз, когда я…».

Но он ошибся. Его тело качнулось в сторону, когда острие копья проткнуло ему шею.

– А-ах, – выдохнули собравшиеся, внимательно глядя на струйку крови, стекавшей по его шее.

А он все еще не мог пошевелиться, зная, что должно произойти дальше, что он должен взять на себя.

Но, как и с кровопусканием, это решение от него не зависело. Льена уже схватила его за руку и обмакнула его пальцы в небольшое озерко крови, скопившееся во впадине между ключицами. И прежде чем он успел отдернуть руку, она припечатала его руку к рисунку, оставив ярко-алый след.

– Готово, – пропела она.

– Он повязан со зверем, – откликнулась толпа.

20.

Айвен принял решение задолго до того, как отряд охотников добрался до гор. При первой же возможности он ускользнет и дождется клан в узком ущелье у перевала, ведущего в их лес. Ему вовсе не улыбалось провести несколько ночей одному в горах, но это было лучше, чем очередное унижение. Ему было трудно привыкнуть к тому, что его маленький клан плохо о нем думает. Он все еще помнил те дни после охоты на буйвола, когда даже Льена поглядывала на него косо. А уж насколько хуже будет, когда все кланы станут обращаться с ним как с предателем.

Шагая вслед за Харно в окружении вооруженных охотников, он ярко представлял, как стайка детворы, издеваясь, будет гонять его по лагерю, а Агри в сопровождении своих ухажеров будет отворачиваться от него.

Нет, этого он вынести не мог. Он даже непроизвольно замедлил шаг, будто отстраняясь от этого воображаемого позора, но сразу почувствовал острие копья между лопатками.

– Оставайся с нами, парень, – сказал Талу, снова подталкивая его в спину. – Ты теперь часть Большой Охоты. Мы все должны двигаться и действовать как один.

– Ты слышал, что он сказал, – ухмыльнулась Джози. – Мы все теперь одна большая счастливая семья. Один за всех и все за одного. Ну, ты знаешь счет. Господи, все как в старом добром будущем. У моей мамочки было полно таких бредовых идей.

В ее тоне, как всегда, слышалась насмешка, но румянец на щеках и блеск в глазах говорили о другом. Было очевидно, что ее будоражит то, что ждет их впереди.

Ну что ж, тем лучше для нее, подумал Айвен с той же иронией. А вот у него были совсем другие планы. Но чтобы успокоить Талу, он прибавил шагу и покрепче схватил копье, всем своим видом показывая, что полон решимости поучаствовать в охоте до конца.

Где-то к полудню они достигли западной оконечности долины. Горы подернулись светло-лиловой дымкой, а белые заснеженные вершины заслоняли полнеба. Прямо над головой у них появился выцветший серп луны рожками вниз.

– Плохой знак, – покачал головой Харно. – Когда луна поворачивается лицом к земле, быть снегу.

– Да, но скоро у нас будет много свежего мяса, которое согреет нас, – отозвался Анчарн, стараясь всех ободрить.

– И слоновой кости, которая нас обогатит, – смеясь, добавил Талу.

– И толстая меховая шкура нашего брата мамонта, которая убережет наших детей от мороза, – вступил в разговор Орну.

Они уже поднимались по пологому склону, идя по колено в траве.

– Тш-ш, – предупредил всех Леппо. – Мы вступили на земли мамонта и медведя и отныне должны быть очень осторожны.

Подъем стал круче, и они шли, по возможности прячась в зарослях. Здесь тоже росла высокая трава, но местами еще попадались кустарники, одни с кроваво-красными плодами, другие с желтыми ягодами, которые охотники на ходу срывали и ели.

Солнце стояло уже прямо над головами, а глубокие складки гор стали почти пурпурными. Воздух здесь был кристально чистым, колючим и холодным, несмотря на слепящее солнце, и каждый звук – будь то шаги охотников или пение птицы вдали – разносился по всем склонам.

Они дошли до гребня и уже собирались свернуть по тропинке, когда Айвен заметил огромную серую фигуру прямо над ними. Испуганно вскрикнув, Айвен развернулся и побежал, но уткнулся в грудь Талу.

– Эй, джали! – сказал тот и грубо встряхнул его за плечи. – Неужели в тебе настолько мало мужества, что ты готов бежать от любого камня?

– Камня? – Айвен оглянулся и увидел, что то, что он принял за мамонта, пасущегося в траве, был всего лишь обломок скалы.

Со всех сторон послышались смешки, почти неслышные, как и шаги, но ошибиться было невозможно, и Айвен решил, что сбежит сегодня же ночью и ни мгновением позже. Пока все будут спать, он просто отползет в темноту. По склону он сможет вернуться в долину, а там он уже будет далеко от всех и абсолютно свободен.

Однако его ожидало неприятное открытие: здесь, на открытом пространстве, охота продвигалась гораздо быстрее, чем в лесу. Охотничий отряд, как правило, не вставал на ночевку перед столкновением, просто потому что стаду мамонтов не было нужды скрываться. У них здесь не было врагов, поэтому они спокойно паслись на склонах и откровенно игнорировали всех, кто попадался им на пути. Так что для начала охоты надо было всего лишь найти стадо, а в данном случае отряд юношей, высланный накануне на разведку, сделал это меньше чем за час благодаря внимательности Харно и опыту других охотников.

Когда охотники одолели еще один склон, в траве что-то зашевелилось, и показались несколько юношей, которые знаками показывали им, что надо пригнуться.

– Звери рядом? – шепотом спросил Леппо парней, и они энергично закивали а ответ.

– А ямы готовы? Ему ответил Тарек.

– Пойдем, – сказал он и повел его вверх по склону туда, где он немного понижался и переходил в естественную впадину. Во всяком случае, она казалась естественной, как и несколько кустов посредине.

– Видишь, как хитро подготовлены ямы? – прошептал Леппо в ответ на вопросительный взгляд Джози.

– Где?

Леппо махнул в сторону тех самых кустов.

– Под ними глубокие ямы. В некоторых есть колья и – глянь! – Он показал дальше по склону. – Вон и стадо, которое мы ищем.

Проследив за его рукой, Айвен рассмотрел то, что он вначале принял за коричневые кустарники, разбросанные по верхнему склону. Только когда один из них пошевелился, он понял, что это действительно стадо мамонтов. К его огромному облегчению, они не выглядели как-то особенно устрашающе, во всяком случае, с такого расстояния, поэтому он не пытался отстать, когда охотники двинулись дальше.

Изменив направление, они далеко обошли ямы, чтобы не оставить там своего запаха, и подошли к стаду с юга. Айвен вскоре понял смысл этого маневра. Во-первых, ветер дул с севера. Во-вторых, тропа завела их в глубокую расселину. А это значило, что с правой стороны они были полностью укрыты от мамонтов.

Послеобеденное солнце уже стало склоняться к горизонту, когда они достигли нижних скал. Оттуда они могли наблюдать, как внизу паслось стадо. Охотники немедленно начали свои приготовления к предстоящей атаке.

Из своих мешков они доставали кто глиняный горшочек с углями, кто куски торфа. Завернув угольки в полоски торфа, они обмотали ими палки так, чтобы угольки оказались внутри, и воздух поступал к ним лишь через маленькое отверстие наверху. Потом оставалось только дунуть, чтобы жар от уголька распространился на торф и получился тлеющий факел.

С копьями и факелами в руках, держась поближе к скале, охотники двигались на север, пока не оказались прямо над стадом, которое казалось кучкой маленьких точек далеко внизу. Мамонты еще не учуяли никакой опасности, но по мере того как охотники спускались ниже, мамонты становились все настороженнее и беспокойнее.

Какое-то время охотники и дичь не видели друг друга, так как их закрывал распадок камней. Стоя на четвереньках, прячась в высокой траве, охотники появились из-за камней, и Айвен смог впервые как следует рассмотреть мамонта.

Это был самец, гулявший метрах в ста от него. Он был огромный, гораздо больше, чем Айвен мог себе представить. Косматая шерсть зверя длинными прядями свисала на брюхе. Здоровая голова, казалось, была сделана из камня, а огромные клыки были так изогнуты, что образовывали самое грозное оружие, которое Айвену доводилось видеть. Зверь буквально излучал мощь. Особенно его массивные плечи, переходившие в крутую спину и мясистые ляжки, – все это делало его похожим на огромный боевой таран. Айвену казалось, что никто и ничто не может встать у него на пути и выжить после этого, и он начал потихоньку отползать обратно за камни.

Но Талу снова преградил ему путь к отступлению. Он ткнул Айвена копьем, и тому ничего не оставалось, кроме как двигаться вместе со всеми. Вот до стада осталось восемьдесят метров… пятьдесят… сорок или даже меньше. Стоявший поблизости мамонт уже башней нависал над ними, а они, как черви, все ползли в траве, распластавшись по земле.

До сих пор их факелы лишь чуть дымились, да и тот дымок ветер сносил к югу, но в считанные мгновения все изменилось. По сигналу Леппо все вскочили на ноги, и те, у кого были факелы, стали размахивать ими над головой, от чего поток воздуха распалил их, и торф стал сильно дымиться.

Дым защищал их больше, чем дикие крики и воинственное бряцание оружия. С трубными криками несколько мамонтов ринулись вниз по склону, намереваясь затоптать этих крохотных непрошеных гостей. Огромный самец отважился подбежать совсем близко к охотникам настолько, что они почувствовали, как земля дрожит у него под ногами. Только в самый последний момент он уловил запах дыма и притормозил, как все остальные. А охотники, воспользовавшись своим преимуществом, стали наступать.

За этим последовали несколько ужасных мгновений неопределенности, когда весы противостояния могли качнуться в любую сторону. Если бы хоть один из мамонтов остался на месте, охотникам пришлось бы отступить. Но страх мамонтов перед огнем был слишком велик, поэтому, несмотря на всю свою мощь и внушительные размеры, сдались именно они. Стадо с топотом понеслось вниз по склону, а охотники – за ними следом.

Первый сумасшедший порыв смел Айвена вместе со всеми. У него не было времени подумать или испугаться. Крича, как все, он мчался вниз, а справа и слева от него бежали крепкие охотники. Некоторое время он был таким же охотником, и в нем бурлила жажда крови, о существовании которой в себе он и не подозревал. Временные потоки, корабль, отдаленное будущее – всего этого словно и не было. В том, как он кричал, бежал и сотрясал копьем, было не меньше первобытного, чем в любом из его спутников.

– Убейте!.. Убейте их! – услышал он чей-то крик и даже не сообразил, что это кричит он сам. Охота в этот момент казалась ему таким естественным делом, что он чувствовал себя настоящим неандертальцем, рожденным для этой дикой жизни.

И вдруг сумасшедшая погоня разом закончилась. Мамонт, бежавший впереди стада, провалился сквозь хлипкое прикрытие из кустов в одну из ям. Он, правда, тут же вылез и, шатаясь, побрел куда-то в сторону, волоча за собой торчащий из кровоточащей раны кол. А в это время другой мамонт рухнул в соседнюю яму. Он ревел и трубил, но был слишком тяжело ранен и не мог вылезти. От его отчаянного крика взвыло все стадо.

И снова повисло нервное напряжение, и было неясно, кто – стадо или охотники – не выдержит и отступит. Дело решил воинственный клич Леппо. Выхватив у кого-то из рук факел, он помчался прямо на стадо, и животные дрогнули, как и в первый раз, и побежали. Но сначала вожак, тот самый, который первым упал в яму, мотнул головой, и его бивни зацепили Леппо. Сильный удар свалил охотника – его бедро было распорото, и из него хлестала кровь.

Качаясь, Леппо поднялся на колени и метнул копье прямо в горло мамонта, от чего тот тоже упал. Теперь они оба стояли на коленях в нескольких шагах друг от друга, другие животные убежали. Остальные охотники собрались вокруг второго мамонта, который все еще был в ловушке.

Джози тоже вступила в схватку. Она, Харно и еще двое охотников метнули свои копья в тушу упавшего зверя. Но тот все еще отказывался сдаваться. Харкая кровью, он, шатаясь, поднялся и стоял теперь на всех четырех ногах. Он был слишком слаб, чтобы напасть, но зато мог размахивать хоботом. Им он сбил с ног одного из охотников, и тот упал без чувств.

– Помоги ему! – закричала Джози, обращаясь к Айвену, который, утратив весь свой боевой запал, стоял сейчас, совершенно беспомощно взирая на всю эту резню. – Ты меня слышишь? – крикнула она снова и метнула свое второе копье, которое отскочило от гладкой поверхности бивня и отлетело в сторону.

Харно и оставшиеся охотники стали лихорадочно искать новое оружие, поскольку мамонт, качаясь, сделал шаг вперед, потом еще один, и теперь он почти доставал бивнями до того места, где корчился Леппо.

– Не стой просто так! – заорала Джози на Айвена. – Делай же что-нибудь, черт возьми!

Но он был слишком потрясен и не мог даже шевельнуться. Тогда она схватила его за рубашку и потащила вперед, прямо под ноги мамонту.

Зверь горой высился прямо над ним. Он харкал кровью, и крупные капли попадали Айвену на лицо и грудь. Он ощущал, как она стекает у него по волосам, чувствовал ее запах и вкус на губах и не видел ничего вокруг, кроме этого красного фонтана. Ему казалось, что алым залит весь склон, и он в отчаянии подумал: «Что я здесь делаю? Что?..».

Это был вовсе не тот мир, который он представлял себе, когда в своей другой жизни, теперь уже несколько эпох назад, писал очерк о неандертальцах. Он представлял себе менее опасное место. Дикое и полное приключений, да, но не настолько варварское и жестокое, где жизнь и смерть идут рука об руку. Где бесконечные кровавые столкновения – или так он ошибочно полагал в этот момент – определяли все существование.

Кто-то опять кричал на него и тряс за плечо, но ему уже было все равно. Он никак не отреагировал, когда окровавленный хобот пронесся совсем близко и когда кто-то вырвал у него из рук копье.

Рядом с ним что-то ухнуло, и кто-то – Джози? – проскочил между окровавленных бивней. Раздался тяжелый вздох, который равно мог вырваться у животного и у человека. Айвен взглянул в глаза, в которых было больше души, чем он когда-либо видел.

И вот тогда он очнулся, за секунду до того, как массивная туша рухнула на траву у его ног. Он очнулся и побежал, но на этот раз не от страха, а из желания отгородить себя от того, чего он не мог изменить. Он в особенности, потому что он джали, нечеловек, тот, у кого нет своего места, нет права голоса в разыгрывании этого древнего ритуала.

Когда он заставил себя остановиться, он убежал уже довольно далеко вверх по склону. Он обернулся, и его поразило, насколько незначительным это все смотрелось сверху. Две коричневые туши, окруженные кучей мелких фигурок, – только и всего. Но его это нисколько не обмануло. Воспоминание о крови, о ее запахе, было слишком свежо. Капельки крови все еще покрывали его лицо, руки, одежду.

Айвен, как мог, очистил себя травой и снова побежал. Вовсе не куда глаза глядят. У него был четкий план. Сначала он добрался до скал и забрал свой заплечный мешок, пакетик с полуваренным зерном и один из горшочков с углями.

Откуда-то снизу донеслись радостные вопли, но они его больше не интересовали. Пока не стемнело, необходимо было верно определить направление. Солнце уже опустилось за горный хребет, и в долине залегли длинные тени. Сколько осталось до наступления ночи? Если он поспешит, то еще успеет добраться до долины и отыскать тропу к перевалу, который находился южнее.

Не теряя времени, он побежал, сначала скрываясь за грядой, а когда выбрался из поля зрения охотников, свернул и помчался вдоль извилистого ущелья, ведущего вниз, в долину.

Каждую весну это ущелье заполнялось ревущими потоками воды от тающих снегов. Из-за этого оно было завалено валунами, то и дело преграждавшими путь, а верхний край зарос кустарником. Пробираясь под прикрытием их веток, Айвен вдруг уловил какое-то движение слева от себя, и прежде чем он успел спрятаться, прямо на него вышел огромный бурый медведь. Он был настолько близко, что Айвен видел его заляпанную ягодным соком морду, слышал, как скребут по камням его когти. Поняв, что единственное его спасение в неподвижности, Айвен замер на месте.

Медведь, кажется, понял, что он здесь не один, потому что угрожающе рыкнул и замотал головой, осматриваясь по сторонам. В тусклом свете он пытался уловить движение, его ноздри шевелились, когда он принюхивался к воздуху. На счастье Айвена, лёгкий ветерок дул медведю прямо в морду. Издав еще один раздраженный рык, медведь развернулся и снова скрылся в кустах.

Все еще дрожа от новой встречи с дикой природой, Айвен поспешил дальше, вспоминая изуродованное шрамом лицо Арика и то, как молодой охотник перед охотой покрывался нервной испариной. Теперь, когда он увидел когти и лапы зверя, все это стало ему понятнее. Он даже больше зауважал Арика, представив, что тот, должно быть, пережил ребенком. Весь этот ужас и одиночество. Но он-то, Айвен, уже не ребенок, и, строго говоря, он вовсе не заблудился. Ему предстоит только некоторые время побыть одному, а после этого оп снова будет с кланом. Со своим кланом, который сейчас, в жуткой тишине ущелья, когда в сумерках мерещилась туша мамонта, а по пятам шел медведь, показался ему семьей, любящей и немного вздорной, какой раньше у него никогда не было.

С этими мыслями он прибавил шагу и к ночи уже добрался до долины. Света едва-едва хватило, чтобы он смог выбрать тропу на горный перевал, маячивший далеко к югу, и запомнить расположение звезд, которые уже появились в небе. Стало холодать, и резкий порывистый ветер дул ему в спину, так что Айвен мысленно приготовился к длинной, полной испытаний ночи.

Позднее ему казалось, что каждая деталь этого путешествии врезалась ему в память – постоянно мерцавшие звезды, его собственная тень, следовавшая по пятам, серебристая луна, заглядывавшая через плечо. Но больше всего запомнилось невыразимое чувство оторванности от мира. Никогда в своей жизни он не был так одинок. В прошлом всегда кто-то был рядом, кто-то, до кого можно дотронуться, на кого можно положиться. А сейчас не было никого, ни единой души. Только он сам, земля и небо.

Он, не заметил облака, пока оно не нависло прямо у него над головой. Это была огромная темная стена, появившаяся с севера и закрывшая собой все звезды. Оно принесло с собой запах не только мороза, но и чего-то еще. Несмотря на усталость, Айвен прибавил шагу. По его расчетам до рассвета оставалось часа полтора-два и столько же до перевала в горах, так что туча сама по себе не представляла угрозы. Он уже и без звезд найдет проход в горах. Он был в этом уверен, но все же черная тень над головой угнетала его, так что он, спотыкаясь, скова побежал.

Сам того не осознавая, он устроил гонки с тучей. Он сам себе поставил задачу добраться до перевала раньше, чем туча закроет горизонт. На это он положил остатки сил, будто вот наконец ему встретилась задача по силам. Он мог доказать, что он на равных с этим доисторическим миром, он мог показать, если уж не людям, то земле и небу, чего он стоит. Он был таким же смелым и выносливым, как и все, кто выживает в этом мире.

Он мчался вперед, не сводя глаз с нескольких оставшихся звезд. Постепенно, одна задругой, звезды исчезали, но зато и небо на востоке начало светлеть. Мир вокруг него стал проявляться, будто рожденный заново. Из темноты проступили горы, бледные тени птиц проносились мимо него, возвещая наступление нового дня. Над горизонтом осталась узенькая полоска чистого неба, не шире ладони, когда он достиг северного конца перевала.

Он сделал это! Один, совершенно без посторонней помощи! Он показал, на что он способен.

Вступив на тропу, он вдруг почувствовал, что усталость отступила, что ноги стали легче, и внутри все ликовало. Он чувствовал, что сможет справиться со всем. Закрыв глаза, он поднял голову к небу… но тут же вздрогнул от того, что что-то мягкое и ледяное коснулось его щеки.

Что это такое, он понял еще до того, как открыл глаза. Это был первый снег. Хоровод снежинок, кружа, медленно опускался на землю.

Часть 4. Наречение.

21.

Айвен проснулся под вечер от того, что по его кожаной накидке барабанил дождь. Откинув полу промокшей насквозь накидки, он посмотрел на унылые склоны, поросшие чахлыми деревцами и кустарником. Настоящий лес лежал впереди.

О последнем отрезке своего пути у него сохранились лишь смутные воспоминания – о том, как он с трудом пробирался по перевалу, заваленному снегом, как, валясь с ног от усталости, спустился сюда, где было чуть потеплее и вместо снега шел дождь.

Его тело застыло и болело – отчасти из-за холода, отчасти из-за того, что он так долго пролежал неподвижно. Айвен выполз из-под накидки и порылся в своем мешке. Горшок с углями, слава богу, был еще горячим. Боясь совсем растерять свое тепло, Айвен стал торопливо собирать дрова.

Все ветки, которые ему попадались, были сырыми, но ему удалось найти сухой мох и лишайник на стволах деревьев и развести крохотный костерок. Он добавлял сначала маленькие веточки, потом покрупнее, и к ночи у него уже был настоящий костер.

Не считая, конечно, человеческого общества, ему не хватало лишь посуды, в которой можно было бы разогреть вареное зерно. Но тут ничего нельзя было поделать, так что он съел его холодным. Остальное он отложил на потом, понимая, что до прибытия клана может пройти еще день или два.

Кое-как утолив голод, он огляделся по сторонам. Странно, но теперь, когда у него был огонь, темнота пугала его больше, чем накануне, когда он шел совсем один под звездами. Может быть, из-за того, что сейчас сучковатые деревья раскачивались и скрипели в тени. А может, его тревожило уханье совы, доносившееся из леса. Айвен придвинулся поближе к огню и представил, как ужасно проводить все ночи вот так в одиночестве, съежившись у костерка.

Он резко отогнал эту мысль, слишком уж ужасно все это было. Нет, клан в конце концов обязательно вернется. Они должны. Это разумно.

Хотя, с другой стороны, какой уж тут разум? Причина и следствие – вот единственный закон, властвующий в этом диком мире. Дождь не прекратился, судя по тому, как шипел костер, и капли барабанили по накидке. Значит, в горах все еще шел снег. Перевал будет забит снегом – вот они, причина и следствие! – сугробы по пояс перекроют проход. А что будет завтра? Если снегопад не прекратится, то сколько его навалит к тому времени? А через день? С каждым последующим днем клану все труднее будет пробиться к месту старой стоянки.

Откинув накидку, он вскочил на ноги и прислушался. Стараясь не обращать внимание на крики совы в долине и журчание воды по склонам, он ждал звука шагов. Ничего. Склоны горы были такими пустынными, словно он был единственной живой душой, единственным выжившим на планете, сметенной снегом и дождем.

Снова закутавшись в накидку, Айвен постарался отогнать панику. Что делать? Вот в чем сейчас вопрос. Думай! Думай! Однако какое-то время мозг вообще отказывался работать в этой наваливающейся со всех сторон темноте.

Несколько раз глубоко вздохнув, Айвен все же взял себя в руки. Самым насущным сейчас, естественно, было найти убежище, уйти с этого открытого со всех сторон склона. Утром, наверное, он может спуститься к озеру. В пещерах будет безопаснее. И уютнее. К тому же там есть запас пищи, на которой он сможет протянуть несколько месяцев, если придется.

Месяцев!

Ужасный вопрос снова встал перед ним. А что, если клан никогда не вернется? Что, если они погибли в снегах?

И вот тогда он принял решение, понимая, что лучше погибнуть и разделить неизвестную судьбу клана, чем влачить одинокое существование здесь. С этой мыслью он подкинул в костер еще несколько веток, укутался поплотнее и приготовился ждать наступления утра.

Большую часть ночи он скорее дремал, чем спал. Несколько раз он вставал и подкладывал в костер хворост, понимая, что, если костер потухнет, он станет легкой добычей для любого зверя, который может бродить в здешних местах. Несколько раз он нащупывал крохотную фигурку, все еще висевшую у него на шее, отчасти для утешения, отчасти из молчаливого почтения к легендарному духу птицы, принесшей огонь людям.

Последний раз он проснулся уже перед самым рассветом. Вокруг него клубились клочья тумана, а в воздухе висела какая-то серость. Дождь, к сожалению, продолжал идти, закрывая серой завесой леса в долине.

Несколько горсточек зерна – это все, что Айвен позволил себе. Когда стало светлее, он, не обращая внимания на дождь, спустился вниз по склону в поисках больших деревьев.

Вот здесь хворосту было навалом, и он собрал большую охапку веток, связав их виноградными лозами. Потом он ножом срезал кору с дерева и затолкал ее себе под рубашку, чтобы удерживать тепло, и под накидку, чтобы одежда не так промокала. Куски подлиннее он привязал к лодыжкам. Со своими полуразвалившимися ботинками он ничего не мог сделать, но, по крайней мере, немного утеплил их, набив сухим мохом.

Наконец он был готов, насколько позволяли обстоятельства. Вернувшись к костру, он наполнил глиняный горшок свежими углями, привязал вязанку хвороста к мешку и взвалил все это себе на плечи.

Нагруженный почти сверх меры, он медленно поднимался среди скал. Уже на полпути дождь перешел в дождь со снегом. А когда он смотрел на тропу, лежавшую выше по склону, ветер швырял ему в лицо снежинки. Еще через несколько шагов под ногами захрустела корочка снега. С каждым шагом снег становился все глубже, и к тому времени, как он добрался до перевала, доходил уже до колен.

Ветер здесь был ужасным. Дикий и необузданный, он свистел в ущелье и гнал перед собой волну снежной пыли. Опустив голову и стараясь делать короткие и неглубокие вдохи, Айвен медленно пробирался вперед. Шаг за шагом, порой проваливаясь по пояс в только что наметенные сугробы, он прокладывал себе тропу, стараясь держаться на открытом пространстве, где ветер сдувал снег, но под прикрытием скал. Несколько раз он останавливался передохнуть в углублениях, похожих на пещеры, чтобы собраться с силами для следующего рывка.

Он почти выбился из сил, когда наконец нашел то, что искал, – темный провал в скале. По сравнению с другими пещерами, попадавшимися ему до сих пор, у этой было два преимущества. Во-первых, она располагалась у дальнего конца перевала, где тропа резко спускалась к равнине. Во-вторых, находясь высоко в скале, она давала отличный обзор местности.

Волоча свой мешок за собой, Айвен стал медленно пробираться к ней, карабкаясь с уступа на уступ. Наконец он заполз в пещеру, уходившую глубоко в скалу.

Внутри было до жути тихо, и завывание ветра снаружи слышалось как слабый стон. И первые несколько минут казалось, что здесь даже тепло. Однако Айвен понимал, что это только иллюзия. Он быстро оглядел равнину, раскинувшуюся внизу, в поисках следов человеческого пребывания, движущихся фигурок, которые выделялись бы черным пятном на белом полотне.

Но, как он и боялся, ничего этого не было. Ничего, кроме снежного вихря, который снижал видимость до сотни метров. Тогда он снял с плеча поклажу, стряхнул снег с волос и куртки и занялся разведением костерка, чтобы хоть немного согреться.

Весь день он провел, скорчившись над огнем. Каждые полчаса он выползал к выходу и осматривал равнину, но снег продолжал лететь, и он не замечал никаких фигурок, пробирающихся сквозь снежные заносы.

Где-то к полудню, совсем отчаявшись, он стал выкрикивать имена своих товарищей, стараясь перекричать ветер, будто магия имен людей могла вызвать их появление.

– Льена! Агри! Харно! Юта!..

Ветер срывал слова с его губ и уносил на юг. Все напрасно. Даже новое имя Джози оказалось бессильным в этом безжизненном ледяном мире.

– Арик! – попробовал он в конце, вспомнив, как Арик и Орну, будучи детьми, два года выдержали высоко в горах, в местах более заброшенных, чем эти.

Но и это не утихомирило ветер и не приглушило растущее беспокойство, которое грызло его все сильнее.

Когда до заката оставалось не больше часа, он сдался. Хотя дров у него было еще много, Айвен не хотел оставаться в пещере. Взвалив свой мешок на плечи, он снова спустился на склон, где провел еще одну тревожную ночь.

И снова рассвет не принес с собой передышки от дождя. А растущий голод только еще больше угнетал Айвена. Опять нагрузив себя запасом дров, он вернулся на продуваемый всеми ветрами проход в горах.

На этот раз снег был гораздо глубже. Некоторые сугробы были ему по грудь, так что приходилось отступать и обходить их. И даже там, где ветер сдувал снег, Айвен проваливался по щиколотку и шел, еле волоча ноги. Он стал останавливаться все чаще и отдыхать все дольше. Под конец его заставляло идти только сознание того, что если он остановится, то замерзнет.

Когда он добрался до пещеры, он промерз уже до костей. Сняв мешок с плеч, он почувствовал непреодолимое желание лечь на холодные камни и заснуть. Но он знал, насколько это опасно, и поэтому заставил себя развести огонь. Озябшими руками он сложил гнездышко из мха и раздувал угли до тех пор, пока они не занялись огоньком.

Тепло вскоре разогнало туман у него в голове, и он снова осмотрел долину, впрочем, все с тем же результатом. Ничего. Только белая равнина с нависшим тяжелым серым небом.

Где же они? Уж Харно-то как никто другой должен понимать, как опасно оттягивать их возвращение. С каждым днем снег становился все глубже, мороз все крепче, а шансы выжить на открытой равнине – все меньше. Зная это, они должны были отправиться домой при первой же возможности. Со дня охоты прошло уже почти три дня. У них было много времени на то, чтобы собраться и выйти в путь.

Внезапно у него промелькнула надежда. А может, они прошли мимо него, когда он, совершенно измотанный, спал на склоне в самый первый день? Может быть, они уже ждут его в пещерах?

Айвен торопливо подсчитал в уме: нужно было время на то, чтобы добить и разделать туши мамонтов, несколько часов на то, чтобы добраться назад в лагерь, еще какое-то время на то, чтобы разделить собранный урожай, а потом еще путь через равнину. Нет, они никак не могли выйти в путь в тот же день. Это было невероятно. Другое дело – на следующий день.

Так что же задержало их? Вряд ли они заплутали в бурю: ветер дул им в спину, и нужно было всего лишь идти впереди него. Что же тогда? Может, холод? Может быть, они сдались под натиском безжалостного ветра? В конце концов, они – люди равнин и не привыкли к горному климату.

Ему вдруг представились два посиневших от холода младенца и то, как весь клан копает норы в снегу, пытаясь спасти их, жертвуя собственной безопасностью ради будущего поколения. Он представил, как они стали лагерем где-то в долине, замерзая все больше и больше, и их ноги и руки настолько застыли, что они уже не могли двигаться дальше.

Неужели все так и есть? От тревоги он чуть не сорвался от теплого очага в снежную бурю.

В чувства его привел первый же порыв ледяного ветра у входа в пещеру. В этих обстоятельствах Айвен ничем не мог помочь своим товарищам. Из-за своего хилого телосложения и неприспособленности к этим условиям он замерзнет еще быстрее, чем они. Нравится ему это или нет, но здесь от него было гораздо больше пользы: ведь у него был запас дров и живительный огонь. Если уж люди доберутся сюда, то огонь будет им просто необходим.

Твердо решив прождать тут весь этот день и, если понадобится, следующий, Айвен вернулся к костру и доел последнюю горстку зерна. Еда согрела его почти так же, как костер, и на некоторое время он взбодрился. Харно и его люди очень выносливые, напоминал он себе, гораздо выносливее, чем он мог представить. Они обязательно пробьются, что бы ни случилось. Не может целый клан погибнуть от одной неудачи.

Но ветер говорил ему об обратном. Завывая, как раненый зверь, у входа в пещеру, он упорно нашептывал ему о несчастии. Здесь жизнь и смерть в моих руках, казалось, говорил он, и я вершу судьбы смельчаков, отважившихся забрести сюда. К вечеру Айвен уже почти поверил в это.

Чувствуя себя совершенно подавленным, он взвалил свою поклажу на плечи, подозревая, что делает это в последний раз. Вся его решимость улетучилась под натиском неутихающей бури. Он не видел смысла продолжать здесь свою вахту. Он даже не потрудился затоптать огонь. Воспользовавшись неожиданным затишьем, он вышел в холодный серый вечер, намереваясь вернуться в долину к озеру. Все, что он позволил себе, – это один короткий взгляд на равнину, которая просматривалась гораздо лучше, когда ветер стих. Огромное белое пространство, без единого следа других красок. Только одна крохотная черная точка где-то там… Неужели это?..

Боясь ошибиться, он протер глаза и снова взглянул. На это раз сомнений не было. Он разглядел что-то. Это не скала и не клочок голой земли, потому что пятнышко двигалось. Медленно, почти неразличимо для глаза, но все же пробиралось вперед. И как раз по направлению к перевалу!

– Агри! – закричал он. Голос его был хриплым от долгого молчания. – Льена! Харно!

Он был так счастлив в этот момент, что, сам того не осознавая, переступил через невидимый порог, сделал первый нетвердый шаг по неизведанному чудесному пути, возврата с которого уже не будет.

22.

Айвен встретил клан прямо у перевала на исходе дня и с первого взгляда понял, что люди близки к истощению. Сначала он подумал, что это из-за саней, грубо сработанных из мамонтовых костей и доверху нагруженных припасами. Потом он заметил, что Джози и Орну поддерживают за плечи Леппо, и ему стала ясна причина их долгой задержки. Рана, которую Леппо получил на охоте, – вот что задержало их в пути. Льена с радостным криком бросилась к нему. Она прижала его к себе, и Айвен почувствовал прикосновение ее холодной щеки. Ее волосы и ресницы были покрыты толстым слоем инея.

– Мы уж думали, что потеряли тебя, что тебя забрали демоны зимы.

Остальные тоже приветствовали его, и, несмотря на их усталость, казалось, они искренне радовались, что нашли его живым. Особенно радовалась Агри, которая, к величайшему облегчению Айвена, осталась в клане.

– Сегодня дух птицы послал нам благословение, – сказала она, и на ее щеках показались замерзшие слезы, напоминавшие капельки прозрачного хрусталя.

Даже Гунига и Ильха были рады ему. Их малыши были укутаны в мешки из меха мамонта.

Только Джози не поприветствовала его так, как ему бы хотелось. Лицо ее осунулось от усталости.

– Это ты, Айвен? – спросила она неуверенно, смахивая иней с ресниц. – Почему ты убежал от нас? Ведь охота уже закончилась.

Ему нечего было ответить. Он подошел, чтобы сменить ее рядом с Леппо, но она оттолкнула его.

– Не надо, я справлюсь, – сказала она тоном собственника.

Леппо, казалось, тоже не хотел ее отпускать.

– Мы прошли вместе большой путь, парень, – сказал он сквозь сжатые губы, и с помощью Джози потащился дальше. Остальные двинулись за ними следом.

Когда они ступили на перевал, ветер усилился, бросая им в лицо горсти колючего снега.

– Надо туда! – пытался перекричать ветер Айвен, показывая сквозь снежный вихрь вход в пещеру.

К тому времени уже совсем стемнело, и вход в пещеру выделялся светлым пятном, освещенный оставленным там костром.

– Нет, лунный парень, – сказал Леппо, останавливаясь. – С такой ногой я не могу взобраться в твое гнездо на небе.

– Я знаю все эти пещеры, – вмешался Арик, перекрикивая вой ветра. – Там дальше есть пещера побольше, мы все поместимся в ней.

– Только если это недалеко, Арик, – предупредила его Джози, и по напряженным лицам остальных Айвен понял, что все подумали то же самое.

– Это немного дальше, – пояснил Арик и повел их к дальнему концу перевала. Снег в темноте чуть светился. Сегодня уже не было надежды добраться до леса. Уворачиваясь от ветра, все шли следом за ним к провалу в скале. Только когда они подошли поближе, они разглядели настоящий вход в пещеру, унизанный сосульками. Упавшая глыба закрывала пещеру от ветра и снега.

Если бы первым вошел кто-нибудь из здоровых охотников, то все могло обернуться совсем иначе, но, сочувствуя Леппо, все посторонились, пропуская его и Джози вперед.

Как Айвен подумал уже потом, это был второй поворотный момент. Момент, когда он (и Джози) могли повернуть на одну из трех или далее четырех возможных дорог, на которых их жизнь могла оборваться. Потому что, когда Леппо и Джози вошли в пещеру, оттуда раздался громкий рев, и что-то огромное и мохнатое заступило им путь.

Айвен сразу понял, с кем они столкнулись: это был взрослый медведь, разъяренный тем, что его потревожили в самом начале зимней спячки. Он снова взревел, и все бросились назад – то есть все, кроме Леппо и Джози. Из-за своей раны Леппо споткнулся и чуть не упал. Ему удалось устоять на ногах, но медведь уже настиг их. Не имея под рукой никакого оружия, он мог защитить Джози, только встав между ними.

Самого удара Айвен не увидел, зато услышал ужасный треск, от которого Леппо и Джози кубарем выкатились из пещеры. Сначала он подумал, что они оба сильно ушиблись, но оказалось, что упал только Леппо, а Джози, глухо застонав, просто склонилась над ним. Потом под звон бьющихся сосулек, расчищая себе путь, у входа появился медведь.

Харно и двое молодых охотников не пали духом. Добравшись до ближайших саней, они достали свои копья и окружили зверя, когда тот вывалился наружу в снежную бурю. Снег слепил ему глаза, но он все еще был опасным соперником: копье Харно он отбросил взмахом лапы, и оно ушло куда-то в темноту, а прицельный удар Орну он остановил, переломив древко пополам.

Джози, которая теперь была прямо на пути медведя, не хотела покидать Леппо и от отчаяния закричала. Это маленькое бледное существо, скорчившееся в снегу, несколько озадачило зверя, и он немного притормозил.

Вот тогда-то в схватку вступил Арик. Зажав копье в одной руке, а другой схватив медведя за лапу, которой тот уже тянулся к его горлу, он закричал: «Прости меня, брат-медведь!» – и всадил копье.

И это копье сломалось пополам от удара мощной лапы, но Арик не остановился. И обломок древка попал медведю в плечо, задев сустав.

Это вовсе не было серьезным ранением, и при других обстоятельствах такой сильный зверь, как медведь, продолжал бы бороться. Но сейчас он был сонный, а вокруг стояла враждебная зима, от которой он привык прятаться, и поэтому резкая боль в плече заставила его отступить. Опрокинув Арика в сугроб, он побежал, и вскоре его тяжелое сопение затихло вдали, заглушаемое завыванием ветра.

Один за другим члены клана стали подходить к неподвижной фигуре Леппо. В темноте невозможно было оценить, насколько серьезно он ранен. Он еще дышал – это все, в чем они были уверены. Чтобы осмотреть его более тщательно, нужны были свет и тепло – иными словами, огонь, – а здесь, среди снега и льда, без дров и торфа огня они получить не могли.

Льена уже начала причитать, уверенная, что потеряла сына, когда Айвен побежал по тропинке назад. Через несколько минут он вернулся с вязанкой хвороста. Леппо уже перенесли в пещеру, и Харно осматривал его при помощи грубого светильника – полого камня, заполненного жиром, в который был вставлен фитиль. Когда чадящий огонек осветил ледяные стены пещеры, Айвен бросил вязанку на пол.

– Там есть еще, – кратко пояснил он, и на этот раз Арик и Орну пошли вместе с ним.

Они перенесли остальной запас дров и тлеющие угли. Пока молодые охотники помогали Харно развести костер, Айвен присоединился к женщинам, собравшимся вокруг Леппо. Он думал, что Леппо буден смертельно бледен, но тот, наоборот, весь горел, и до лба невозможно было дотронуться.

– Боюсь, что медведь убил моего сына, – тихо сказала Льена.

Для Айвена, однако, это не было столь очевидно. Одно дело нападение медведя. Из-за этого Леппо потерял сознание. А вот его жар – это совсем другое дело.

Причина стала ясна, когда они попытались перенести его поближе к огню. Пытаясь помочь, Гунига взяла его за ногу, и от боли Леппо застонал и заметался.

– Ну-ка дайте мне взглянуть, – сказал Айвен и, отогнув кожаные поножи, обнажил глубокую рану от недавней охоты.

У него явно началось заражение – кожа вокруг набухла и воспалилась, а между царапин сочился гной.

– О боже! – прошептала Джози, – Неудивительно, что он так мучился.

Айвен покосился на Льену. Она совсем побледнела.

– Ты можешь вылечить это? – спросил он. Она неуверенно пожала плечами.

– Есть особые травы в лесу, но их надо прикладывать прежде…

– Мы принесем их, – перебил он ее.

– Не думаю, – тихо сказал Харно и махнул в сторону входа в пещеру. – Послушай, какой ветер. На нас надвигается новый буран. Я почувствовал его приближение еще на равнине. Если мы попытаемся добраться до леса, то погибнем все.

В завываниях ветра появились нотки ярости.

– Тогда кто-то один, – предложил Айвен, – дойдет до леса и вернется.

Харно покачал головой.

– Ты бы отважился на это? – Айвен не смог ответить, и Харно продолжил: – С таким ветром в спину ты мог бы добраться до леса, но вот вернуться обратно у тебя бы уже не вышло.

– Может, ты и прав, – сказала Джози. – Но я бы рискнула.

– Ты? – удивленно спросил Айвен. – Ради Леппо?

– А почему нет? Мы же не можем оставить его здесь и дать ему умереть, как… как животному.

– Но раньше ты все время говорила, что он…

– Не важно, что я говорила раньше, – ответила она ему по-английски, и Айвен с удивлением отметил, что в ее глазах появились слезы. – Сейчас все изменилось. Я теперь Юта, и это все, что у меня есть, – клан и… и Леппо. Если бы не он, я бы погибла, когда медведь напал на нас. Поэтому я должна пойти в лес. Ему нужна моя помощь.

Почувствовав, что она задумала, Харно взял ее за руку – Никто не сомневается в твоей храбрости, – мягко сказал он – Она так же неизменна, как небеса. Но какие травы ты собираешься искать в лесу? Где их надо искать? Это знает только Льена.

– Тогда я возьму ее с собой, – ответила Джози.

– Этого я допустить не могу, – сказал Харно, покачав головой. – Она – душа клана. Если мы потеряем ее, то наш народ будет носить по ветрам, и некому будет привязать нас корнями к родной земле. И потом, посмотри на нее, Юта, на нас обоих. Мы уже не молоды, и сейчас наши силы на пределе. Там, снаружи, мы погибнем. Если мы послушаемся веления нашего сердца и пойдем туда, то сегодня ночью небесные демоны заберут не одну жизнь.

На это Джози ответить было нечего, и, утирая слезы, она снова уселась рядом с Леппо.

– Так ты думаешь, что он может не пережить эту ночь? – спросила она через некоторое время, осознав вдруг смысл его последней фразы.

Харно вздохнул и посмотрел на Льену, оставляя слово за ней.

– Если сердце моего сына достаточно сильное, – она прикоснулась рукой к его груди, – то он выживет. Но яд в нем тоже силен. Никто не знает, каков будет исход. Нам остается только верить в дух птицы и ждать.

Ждать Льена собиралась не просто так, а в наряде из перьев. Забыв об усталости, она взяла в руки бубен и начала танцевать, напевая про легендарные случаи победы над демонами смерти.

Пока она исполняла свой ритуал, а Джози несла свою вахту около Леппо, остальные члены клана поели и легли спать вокруг костра. Костер был небольшой – из-за недостатка дров они могли позволить себе только тлеющие угли, немного отгонявшие ледяной холод пещеры.

Впервые за несколько дней наевшись от души, Айвен крепко проспал несколько часов. Растревожил его сон, в котором он брел сквозь буран, а ветры нашептывали ему о близкой потере. Вздрогнув, он проснулся с отчаянно бьющимся сердцем и сразу же услышал вой ветра и непрерывное бормотание Льены.

Снаружи продолжалась снежная буря, и ветер свистел и выл среди камней, а внутри, под тесными сводами пещеры, свет от лампы дрожал и метался по стенам, отбрасывая причудливые тени.

Джози все еще сидела около Леппо, чуть склонив голову от усталости. Айвен подполз и сел рядом с ней.

– Ну как он? – спросил Айвен.

– Горит, – коротко ответила она. Айвен взглянул на иссохшие губы Леппо.

– Наверное, надо давать ему побольше жидкости.

– Я пробовала, но все без толку. Вот смотри. – Она вышла из пещеры и вернулась с пригоршней снега. Растопив его во рту, она попыталась влить воду в чуть приоткрытые губы Леппо.

Он тут же закашлялся, и на воспаленном лбу вспухли вены, пока он пытался восстановить дыхание.

– Видишь, к чему это приводит? – сказала Джози, когда Леппо снова вернулся в свое беспокойное забытье.

– Так что же мы можем сейчас сделать?

На секунду в Джози проснулась ее старая привычка язвить.

– Ничего, если только ты не собираешься присоединиться к Льене с ее песнями и плясками.

– Я бы присоединился, если бы это помогало, – признал Айвен.

Повернувшись спиной к Льене, Айвен чуть отодвинул одеяло, прикрывавшее Леппо, и снова взглянул на рану. Никогда он не видел ничего более страшного и ужасного – бедро распухло чуть не вдвое, и было какого-то странного цвета.

– Вся беда в этом, – пробормотал он. – Разобраться бы с ногой, и он бы поправился.

– Да, но что можно сделать с такой чудовищной раной?

– Я знаю, что сделали бы с ней в наши времена.

– И что же?

– Для начала вскрыли бы рану, чтобы выпустить гной.

Джози развернулась к нему, и в ее голосе вдруг появилась надежда.

– Так почему мы не можем этого сделать?

– Потому что в этом нет смысла: у нас нет ни средств дезинфекции, ни антибиотиков. Мы заставим его бессмысленно страдать.

– А как же раньше? – настаивала Джози, не желая отказываться от этой идеи.

– Когда раньше?

– До наших времен. Например, в восемнадцатом или девятнадцатом веке. У них тогда тоже были дезинфицирующие средства и антибиотики?

– Антибиотиков не было.

– Тогда, может, дезинфицирующие средства?

– Может, и их не было.

– Что же они делали? Не сидели же они вот так и не смотрели, как люди умирают? Лечили же они их как-то?

– Я точно не знаю, – вынужден был признать Айвен. – Но могу предположить, что воспаленные раны они прижигали.

– Прижигали? Что это значит?

– Ну, они использовали тепло, вернее, огонь для очистки раны.

Джози тут же вскочила, а с ее лица исчезли все следы усталости.

– Так чего же мы ждем?! Огонь у нас есть.

– Да, но нет всего остального.

– Чего именно?

– Чистого хирургического инструмента для вскрытия раны.

– У тебя есть нож.

– Я сказал «чистый», имея в виду «стерильный». Грязный нож его погубит.

– Но микробов на лезвии может и не быть, – заметила Джози. – Его тоже можно обеззаразить в огне.

На это Айвену возразить было нечего, но он все равно не торопился приступать к делу.

– Ну? – нетерпеливо спросила Джози. – Чего мы медлим?

Айвен нашарил в кармане нож.

– Мне кажется, что это неправильно.

– Неправильно? – Она недоверчиво посмотрела на него. – Ты о чем?

– Наверное… – Немного поколебавшись, он начал заново: – Я думаю, мы не должны использовать нож.

– Мне плевать, что ты думаешь! – взорвалась она, и спящие вокруг люди беспокойно зашевелились во сне.

Льена, не прерывая песни, повернулась, чтобы взглянуть на них.

– До начала производства стали еще тысячи лет, – робко возразил Айвен. – Если мы начнем вмешиваться со своими современными технологиями, мы можем…

– Можем застрять тут, ты хотел сказать?

– Ну, вроде того.

Джози откинула волосы с лица и наклонилась поближе к Айвену, пристально и не мигая глядя на него в неверном свете лампы.

– Неужели до тебя еще не дошло? – прошипела она. – Мы уже застряли здесь. Это все, что у нас есть и что будет всегда. Для тебя, для меня, но особенно для Леппо. Оставить его умирать? За ним-то не прилетят никакие корабли с неба, и никакая сказочная фея не спасет его. Мы – его единственная надежда. Мы да этот нож. Так что воспользуйся им, пока не поздно!

Айвен достал нож из кармана и протянул его ей.

– На, попробуй.

Он ждал, что она жадно выхватит нож у него из рук, но она покачала головой и бессильно развела руками.

– Нет, я не могу, – сказала она с дрожью в голосе. – Я могу резать себя, ты это видел. Но только не его. Если я взрежу рану, а он… он потом… – Она вздрогнула. – К тому же это ведь ты читал обо всех этих медицинских штучках, а не я. Я даже не знала, что такое прижигание. С тобой у него больше шансов. Ты и сам это знаешь.

– Но ты же охотник, – в отчаянии возразил Айвен. – А я не могу даже…

– Можешь! И это единственный раз, когда я тебя о чем-то прошу. Я обещаю. Если ты сделаешь это для меня… для нас, то о большем одолжении я и не мечтаю. Я даю тебе слово. И я всегда буду защищать тебя. И Леппо тоже.

Поддавшись страсти, звучавшей в ее голосе, он открыл большое лезвие ножа и уставился на него, гадая, хватит ли у него духу довести дело до конца.

– Леппо верит в тебя, – прошептала Джози, – из-за того, как ты вел себя на охоте. Ты не прирожденный охотник, и он это знает. Но ты и не сбежал до конца охоты. Он оценил это, да и остальные тоже. Они говорили об этом потом. А Льена даже станцевала что-то, чтобы оградить тебя от опасностей. Ты подведешь их всех, если отступишься.

Это был последний довод, устоять перед которым он не мог. И, тем не менее, решиться сейчас – это значило переступить через еще один невидимый порог, отвернуться от будущего, которое он считал своим, и стать кем-то другим. Кем-то, о ком он сам имел лишь смутное представление.

На мгновение усомнившись, Айвен еще раз взглянул на горящее лицо Леппо, как будто желая найти в нем поддержку. Если не считать лихорадки, в нем не было ничего необычного – такое же лицо, как у остальных неандертальцев, к которым он начал привыкать за эти месяцы. Единственное, что в нем было необычного, – это его молодость. Сейчас в свете лампы было отчетливо видно, что это лицо юноши-мужчины, который только вступает во взрослую жизнь. Он и сам бы мог лежать сейчас вот так неподвижно, и его губы дрожали бы и бормотали что-то бессвязное, его жизнь могло засосать в темноту, возврата из которой нет.

Айвен закрыл глаза, пытаясь представить себя на месте Леппо, и тут же открыл их. Пещера перестала казаться ему холодной и неприветливой. По сравнению с непроницаемым мраком снаружи эта пещера, освещенная лампой, с теплым семейным крутом, казалась самым уютным местом на свете, вселяла надежду. Ради этого стоило бороться, сейчас и всегда.

С этими мыслями он взял нож и повернулся к огню.

23.

Обернув руку куском шкуры, чтобы не обжечься, Айвен положил лезвие на угли и держал до тех пор, пока чистая сталь не изменилась в цвете и не заиграла цветами радуги. Раскаленный металл чуть шипел на холодном воздухе, пока Айвен пробирался между спящими обратно к тому месту, где лежал Леппо.

Льена, почуяв, что что-то затевается, перестала петь и подошла поближе, все еще притопывая в ритме танца. Харно, растревоженный этой суетой, проснулся и встал со своей лежанки.

Когда Айвен опустился перед Леппо на колени и поднес нож к ране, над ним резко и отчетливо прозвенел голос Харно.

– Что ты задумал?

Льена тихим голосом предостерегла Айвена.

– Законы клана ясно гласят: мы не можем сами отдавать жизнь демонам. Они должны забрать ее.

– Они думают, что я хочу убить его, – прошептал Айвен Джози по-английски.

– Не обращай внимания на них, делай свое дело, – ответила она и тайком потянулась за своим копьем.

Несмотря на то, что в пещере было холодно, Айвен весь вспотел, и руки стали дрожать, когда он поднес нож к ране. Хладнокровнее! – сказал он себе и сосредоточился на вспухшей ране, пока все остальное – все звуки и люди – не отошло на задний план. Смутно он слышал разгоревшийся спор, но это уже не имело значения в молчаливом пространстве, в котором были только они втроем – он, Леппо и нож. Даже крик Джози «Ради бога, давай же!» не произвел на него никакого эффекта.

В этот момент он думал над тем, что сказал Леппо несколько недель, а может, и месяцев, назад, перед тем как порезать себя в священной пещере: «Только кровь достаточно сильна, чтобы подчинить мир духов нам».

Только кровь!

Повторяя мысленно эти слова, Айвен вонзил нож в рану, да так глубоко, что скопившийся гной струей ударил ему в руку.

Леппо застонал, а Льена отчаянно закричала, но для него имело значение только то, что сказала Джози.

– Все назад! – крикнула она окружившим ее людям, замахнувшись на них копьем, а потом обернулась к Айвену. – Я не смогу удерживать их вечно. Заканчивай то, что начал!

Рана сейчас кровоточила, но он даже не пытался остановить кровь, а вместо этого пошел к костру. Под прикрытием Джози он снова раскалил нож, пока тот не стал светиться. Когда на этот раз он прикоснулся ножом к открытой ране, плоть зашипела. Леппо опять застонал, а пещера наполнилась запахом горелого мяса.

Даже Джози испугалась.

– Господи! Ты уверен в том, что ты делаешь? – Остальные же взвыли от боли за сородича.

Айвен повернулся к ним, собираясь все объяснить, но тут же понял, что не может этого сделать.

Слово «прижигание» и для Джози то ничего не значило. Как тогда объяснить его людям совсем другой культуры? В их языке даже слова подходящего не найдется. Однако что-то все-таки надо было сделать или сказать, причем срочно. Они смотрели на него в ужасе, Агри вся в слезах опустилась на колени, а Льена в отчаянии выдирала перья и косточки из своих волос.

– Что ты за существо? – спросила она шепотом.

– Ты – демон огня, пришедший с неба? – хриплым голосом добавил Харно.

И тут Айвен понял, что к ним надо обращаться на понятном им языке. Это их мир, в конце концов.

– Нет, я не дух огня, – ответил он. – Но я призвал его целебную силу. Я вызвал ее, чтобы выжечь яд из ноги Леппо.

Они продолжали смотреть на него с недоверием, и тогда он сделал вот что: он заговорил с ними на единственном другом доступном ему языке – на языке танца.

Сначала его движения были неуклюжими, поскольку он не имел никакого представления, как следует изображать огонь. Мысленно он представил пляшущие языки пламени в их родной пещере и постарался подражать им. И не просто копировать, а как бы пропустить их через себя, стать одним из этих языков, дать остальным почувствовать и впитать его внутренний мир, как огонь впитал в себя яд из тела Леппо. И постепенно, под влиянием образа огня, он почувствовал, как он сам меняется. Каждый взмах руки как зеркало отражал мерцание пламени в самом сердце костра, каждый шаг, каждый поворот туловища передавали движение то опадающего, то разгорающегося пламени. Когда он крутился и извивался, его волосы, казалось, рассыпали искры, а в глазах лучились раскаленные угольки.

Он сам сейчас был огнем, бушующим вокруг распростертого тела Леппо, окутывающим его пламенем, замыкающим его в очищающее кольцо, которое он очертил в танце движением ног. Его тяжелое дыхание превратилось в ветер, раздувающий огонь, невнятное пение, непроизвольно вырывавшееся из губ, было монотонным и низким, как гул отдаленного пожара. В этом безумном танце он утратил ощущение реальности, его будто несло к далекому миру, полному солнечного света. Там он знал, что значит гореть, питать и исцелять. Там он был ярче самого солнца, его дух – стремителен и яростен, как какой-нибудь древний бог огня, не признающий никакой другой силы, кроме своей собственной.

Когда он пришел в себя, он стоял на коленях и жадно хватал ртом воздух. В пещере стояла абсолютная тишина. Совсем рядом с собой он увидел глаза – более старые, более мудрые, каких у него самого никогда не будет. В них отражался свет лампы, и они смотрели на него с полным пониманием. Льена кивнула и обернулась к остальным – к другим лицам и глазам, которые, казалось, говорили ему, что они, наконец, узнали его, поняли, кто он такой на самом деле и зачем упал с неба.

– Смотрите! – сказала Льена. – Дух огня покинул его.

– Да, но он сделал свое дело, – сказал Харно и показал на розовые краешки, показавшиеся у обугленной раны Леппо. – Он плясал внутри его тела, но не сжег его.

Рядом с Льеной появилась Агри, и в ее лице читалась надежда.

– Этот танец огня правда спасет его?

Айвен хотел сказать ей, сказать им всем: «Да! Да, ваш друг сейчас заснет и проснется таким, каким был прежде. Он снова будет здоров». Вот только говорить сейчас об этом было рановато. Одного взгляда на лицо Леппо было достаточно, чтобы понять, что лихорадка все еще бушует в его теле. Только время покажет, излечился ли он или нет.

– Теперь духу решать судьбу Леппо, – сказал Айвен и попытался встать, поразившись, насколько он устал, и, не зная, что танец длился добрых полтора часа, а не несколько минут, как ему показалось.

Льена и Агри помогли ему подняться, и Агри прильнула к его руке, когда он стоял, пошатываясь, между ними.

– Добро пожаловать, – сказала Агри торжественно, и это несколько удивило его.

Льена любовно взяла его лицо в ладони, будто он ее второй сын, и прошептала:

– Даже если Леппо умрет, мы все равно счастливый народ. Наша сестра-луна дважды благословила нас.

Но именно слова Джози навсегда врезались ему в память.

Она уже снова сидела около Леппо, обхватив голову руками.

– Ты меня обманул, Айв, – признала она и усмехнулась. – Я и правда сначала думала, что этот мир не для тебя, что ты слабак, но я ошиблась. Ты, черт возьми, просто чудо, ты знаешь это?

24.

Снежная буря и лихорадка Леппо улеглись одно временно.

Снаружи на рассвете ветер стал чуть потише, и когда Айвен пощупал лоб Леппо, он был заметно холоднее. Через пару часов пошел мягкий пушистый снег. Это значило, что буря закончилась. А в пещере мирно спал Леппо, которого больше не терзали кошмарные сны.

Остальные тоже дремали, измученные таким тяжким испытанием. И только когда Айвен снова пощупал лоб Леппо, задев при этом руку Джози, та пошевелилась и открыла глаза.

– Что? – Она сонно моргала, и в ее голосе все еще была нотка беспокойства. – С ним все в порядке?

– Все хорошо. Спи.

Но она уже проснулась. Сходив к выходу, она вернулась с пригоршней снега и своими губами смочила губы Леппо.

Джози проделывала это уже несколько раз, и в ее жесте была нескрываемая любовь.

– Так что, это животное станет тем самым? – тихо спросил он и хитровато улыбнулся.

Она без возражений приняла его подначку.

– Ну, должен же кто-то быть, я полагаю. Так почему бы не он?

– Я ведь не об этом спросил, – заметил Айвен.

– Я знаю.

– Так он – тот самый?

Джози пожала плечами и вытерла ладонью губы.

– Да, думаю, это он.

– Серьезно?

– Я знаю, это звучит глупо, но все именно так и есть. Он как раз для меня. Он… – Она замолчала, немного растерявшись. – Как бы тебе это объяснить? Здесь все по-другому. Я и чувствую все по-другому. Я наполовину Юта, а наполовину Джози. Иногда я во сне вижу себя неандерталкой, и это меня по-настоящему пугает.

– Почему?

Она развернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

– Потому что это неправда.

– Что ты имеешь в виду?

– Какая-то часть меня все еще рвется на корабль.

– Да, но как ты мне уже сказала, корабль – это дело прошлого, – сказал он и сам рассмеялся над своей неудачной шуткой. – Мы отныне принадлежим этому миру.

– Тебе теперь тоже так кажется?

– Да, после вчерашней ночи.

– Как насчет Агри? Она – та самая?

– Возможно.

Теперь была ее очередь хитро улыбнуться.

– До чего же ты скрытный! Никогда не знаешь, что творится у тебя в голове. Вот как с этим танцем – я и понятия не имела, что ты так можешь.

– Я тоже. Пока это не случилось.

– Да ладно! Только не говори мне, что ты не тренировался. Это было похоже на лесной пожар. Ты был не хуже любого шамана.

– Я бы хотел, чтобы это было так.

– Так и есть, честно. И весь клан тоже так думает. Я видела это по их лицам, пока ты кружился в танце. Для них ты теперь настоящий шаман.

Айвен недоверчиво посмотрел на Джози.

– Но ведь это призвание женщин.

– Так же, как и охота – для мужчин, – парировала она и погладила свое копье. – Мы же лунные люди, не забывай. Мы можем спокойно нарушать все правила.

– Во всяком случае, какое-то время. Она посмотрела на него лукаво.

– Я не совсем понимаю.

– Ты теперь охотник, – пояснил он. – Я, похоже, стану шаманом. Но это же не профессия. Здесь охотник или шаман – это сущности, и если мы их примем, то будем так же связаны правилами, как все остальные. В какой-то степени твой сон в руку. Мы стали неандертальцами. И дороги назад нет.

– Никогда?

– Ну, никогда – это слишком длинный срок, – признал он.

Джози взяла кусок вяленого мяса и зубами оторвала кусок.

– А если бы корабль сейчас приземлился прямо здесь, на перевале, ты бы улетел?

– Не могу сказать точно, теперь уже не могу, – честно ответил Айвен. – Но одно я знаю наверняка: если я все-таки решил бы улететь, это было бы предательством.

– Тогда ты бы предал себя или их? – Джози махнула в сторону спящих людей.

– Отчасти их. Они нас приняли, спасли, научили кое-чему. Мы им многим обязаны.

– Это так, но вот как ты сам? Ты почувствуешь себя преданным?

– Думаю, да. Ты только что сказала, что часть тебя еще рвется на корабль, и я тоже так чувствую. Возможно, так будет всегда. Но это значит, что другая часть остается здесь, и довольно большая часть, надо сказать.

Джози кивнула.

– У меня примерно такие же ощущения. Я вовсе этого не хотела, но как-то незаметно я приросла к этому миру так же, как лианы врастают в самый ствол дерева. Леппо мне как-то рассказывал, что если срубить лиану, то дерево погибнет, и то же будет с лианой, если срубят дерево. Они рождаются по отдельности, но потом так начинают зависеть друг от друга, будто связаны одной судьбой.

– Ты считаешь это судьбой? – спросил Айвен. – Ты именно так смотришь на то, что случилось с нами?

– Почему бы и нет?

– Но у нас же был выбор?

– Какой же? Что-то я не понимаю. Не я захотела, чтобы животное врезалось в корабль, и не я решила, что корабль должен улететь, прежде чем мы успеем взобраться на борт. Это все случилось независимо от нас.

– Хорошо, будем считать это несчастным случаем. Но это не судьба. Послушать тебя, так получается, что в нашем пребывании здесь есть некоторый смысл.

Джози погладила пальцами большие выпирающие брови Леппо. Ногти ее были грязными и обломанными, такими, как у всех.

– Может, за этим и стоит какой-то смысл, – сказала она задумчиво. – Как знать? Может, мы – семена будущего?

Айвен подвинулся, чтобы лучше видеть ее.

– Ты это серьезно?

– А что? Мы же здесь, не так ли? И возможно, у нас будут дети, как у всех остальных.

– Нет, подожди-ка, – прервал он ее, несколько озадаченный. – Это слишком большой шаг вперед!

– Большой или нет, но это может случиться. Какой тогда вообще смысл во всем этом, если у нас не будет детей?

Айвену потребовалось некоторое время, чтобы переварить услышанное.

– Так ты хочешь сказать, что смысл нашего пребывания здесь – добавить генофонд, – сказал он наконец, – разбавить ветвь неандертальцев и стать родоначальниками людей будущего, таких, как мы? Я правильно тебя понял?

Джози застенчиво улыбнулась.

– Более или менее.

– Но это же дико. То, что ты говоришь, означает, что мы в ловушке времени. Подумай сама: чтобы мы смогли попасть в прошлое, мы сначала должны были существовать в будущем, а чтобы наше будущее было таким, какое оно есть, надо, чтобы мы жили в прошлом. Это замкнутый круг. Разве ты не видишь? Этот виток будет повторяться снова и снова.

– А чем тебе не нравятся такие витки? – с вызовом спросила Джози.

– Да всем, что ни возьми. Во-первых, это бессмысленно.

– А для меня нет.

– Во-вторых, – упрямо продолжал Айвен, – любому понятно, что это идет вразрез с нашим представлением о времени.

– Кому любому? – продолжала наседать Джози. Айвен неопределенно махнул рукой.

– Ну, ученым… людям, которые разработали теорию временных маршрутов. Согласно этой теории, время является двунаправленным вектором, и в нем не может быть никаких витков.

– Подумаешь! – презрительно скривилась Джози. – Беда твоих ученых в том, что они не попадали в ловушку, как мы. Вот если бы их выбросить из корабля где-нибудь и забыть вернуться, они бы тоже пересмотрели свои теории. Они бы стали думать о времени как о ловушке или петле, а не как о… как ты назвал это? – двустороннем векторе.

– Не думаю, что их так легко переубедить. Джози рассмеялась и обвела рукой ледяные своды пещеры.

– А это, по-твоему, легко?

– Я понимаю, о чем ты. Но то, что мы вынуждены жить в прошлом, не отменяет истины и законов природы.

– Расскажи это будущим поколениям, которые будут числить нас среди своих предков.

– Но это же бессмыслица! – взорвался он, встревоженный тем, какой оборот приобрела их беседа. – Люди не могут размножаться в прошлом для того, чтобы потом самим же появиться в будущем. Это нонсенс! Это противоречит здравому смыслу.

– А я в этом не так уверена, – начала она, но в этот момент стали просыпаться остальные члены клана, и это помешало ей закончить свою мысль.

Люди стали собираться у постели спящего Леппо.

– Теперь видно, что Леппо останется с нами, – довольно сказал Харно и ласково потрепал Айвена по плечу.

– Да, огонь в ноже выгнал огонь из его тела, – сказал Арик. – Это тайна, объяснить которую может только сам дух.

Орну сонно улыбнулся Айвену и тоже подошел поближе.

– Покажи нам нож еще раз, – попросил он. – Это лунное оружие, которое может устоять перед силой огня.

Айвен нехотя достал нож из кармана и открыл большое лезвие. Со всех сторон послышались вздохи восхищения.

– Это действительно чудесная вещь, – отметил Харно. – И много на луне таких штук?

– Нет, это единственная в своем роде, – солгал Айвен.

– С такой мощной магией, как эта, – подсказала ему Льена, – ты можешь стать великим шаманом. Нож и танец вместе могут подчинить дух огня.

Агри бочком протиснулась к Айвену и стала позади, прижавшись к его плечу.

– Когда кланы снова соберутся в горах, – сказала она, и в ее голосе звенела гордость, – мы расскажем им о целебных свойствах этого ножа-духа. С его помощью ты сможешь помогать старым и лечить немощных. И тогда все кланы узнают о тебе.

Остальные согласно загалдели, и Айвен посмотрел в их лица, а потом на ноле в своей руке. Сначала он намеревался закопать его где-нибудь в пещере, чтобы он больше не играл никакой роли в истории этого древнего народа, но, видя доверие в их глазах, чувствуя их вновь обретенную веру в него, он передумал. Вред, если он мог быть, был уже нанесен: нож совершил чудо несколько часов назад, вырвав Леппо из объятий смерти. Какая теперь разница, будет ли Айвен использовать нож с той же целью? Спасет ли он одну или много жизней, факт остается фактом – он позволил будущему вмешаться в ход событий прошлого.

Хотя, может, это и не считается. Может быть, Джози права, и время движется по бесконечным виткам или циклам, где между прошлым и будущим существует странная зависимость, которую ему никогда не понять.

– Да, этот нож – чудесная вещь, – снова вздохнул Харно и пощупал пальцем его острое лезвие.

Однако Льена не согласилась с ним. Прищелкнув языком, она сказала:

– Нож сам по себе, даже такой красивый, как этот, годится только для того, чтобы резать. Без танца он – ничто, орудие разрушения. Истинная сила заключается в танце, именно он призывает дух. Чтобы нож мог исцелять, надо, чтобы дух огня плясал по его краю.

И словно для того, чтобы подтвердить ее слова, Леппо тяжело застонал и пришел в себя.

– Мне снился… огонь. У него было лицо, и он вел меня через лес.

– Вот видите, ему открылось лицо духа огня, – закричала Льена, перекрывая смех и возгласы облегчения, слышавшиеся со всех сторон.

И стар и млад равно радовались тому, что Леппо снова с ними. Но Айвен особенно внимательно следил за тем, как Джози приподняла голову Леппо и прижалась к нему. В этом простом движении было столько нежности, что он понял: кто бы из них ни был прав в этом споре о сущности времени, Джози по крайней мере точно попала в своеобразную ловушку.

А он сам? Не попал ли он сам в такую же западню, когда разум зовет его в одну сторону, а сердце – в другую? Он обернулся и посмотрел на Агри, широкое лицо которой еще больше расплылось от улыбки, и понял, что так и есть.

25.

Целую неделю клан провел в пещере, не желая двигаться дальше, пока Леппо не окрепнет.

Сани были нагружены зерном и мясом, так что питались они хорошо. К тому же в их уютном убежище было тепло, потому что теперь, когда снежная буря кончилась, кто-нибудь их охотников каждый день ходил по заснеженной тропе за свежим запасом дров.

С каждым днем Леппо чувствовал себя все лучше, а на восьмой день, когда края его раны затянулись, они двинулись в путь, домой.

Труднее всего было прокладывать дорогу. Сани застревали в глубоких сугробах, а Леппо часто приходилось останавливаться, чтобы передохнуть. Кто-нибудь то и дело проваливался глубоко в снег, но, к счастью, заботливые руки тут же помогали ему выбраться. Когда наконец показался край леса, измученные люди так обрадовались, что решили один день отдохнуть, тем более что можно было отогреться и понежиться в лучах осеннего солнца.

На следующий день идти было гораздо легче, хотя они по-прежнему не спешили, учитывая слабость Леппо. В лесу они специально держались подальше от основной тропы, чтобы полакомиться последними осенними ягодами. А однажды, услышав жужжание пчел, все остановились, и Арик и Орну достали свой улей – что-то темное, липкое, залепленное воском. Айвену и Джози, которые уже много месяцев не пробовали ничего сладкого, мед показался восхитительным.

Здесь, в лесу, все еще стояла осень, деревья еще не погрузились в спячку, и их листва опадала, устилая землю красно-желтым ковром. Такими же красками на стенах священной пещеры были раскрашены рисунки, связывавшие клан с природой. Теперь Айвен точно знал, что и он будет тесно связан со всеми.

Ну что ж, будь что будет, пусть это случится, с удовлетворением думал он, шагая по опавшей листве. Все вокруг приводило его в такой восторг, что ему больше не хотелось сопротивляться тому, что Джози назвала их судьбой, их предназначением. Теперь и он был готов принять эту новую жизнь, но уже на своих условиях.

Только на третий день к закату, когда дневной свет уже угасал, они вышли к своей стоянке. Пока Агри и Харно ходили за свежей водой, остальные расчищали вход в пещеры и разжигали центральный костер. Так что когда на небе высыпали звезды, все было так, будто клан никуда и не уходил. На камнях жарилось мясо, а на углях пеклись лепешки из зерна, распространяя вокруг вкусный запах хлеба. Все расселись по своим привычным местам у костра.

Для Айвена это был самый беззаботный вечер в жизни. По настоянию Агри и Льены, он в танце рассказал о своем пребывания в горах в одиночестве. А потом, усталый, но довольный, он смотрел, как охотники один за другим изображали историю прошедшей охоты на мамонта. Даже Джози заставили добавить кое-что об этой охоте, и ее неуклюжие движения вызывали взрывы дружелюбного смеха.

Под конец Льена возблагодарила духа птицы, которая снова благополучно привела их домой. В своей песне на древнем языке, который Айвен понимал с трудом, она рассказывала о том, как крылатый дух помогал в сотворении мира, а когда она дошла до создания огня, она жестом подозвала Айвека к себе, и дальше они танцевали вместе.

Ночью в пещере Агри ушла со своего привычного места и легла поближе к Айвену. А когда он проснулся в темноте, он не услышал резких слов оттуда, где рядышком лежали Джози и Леппо, только их тихое бормотание и еще более тихий шепот ветра снаружи.

Рассвет, как он и предполагал, принес с собой испытания в священной пещере.

Было холодное, сырое утро, и осенний туман стелился по поляне, когда заспанные люди собрались у тлеющих углей центрального костра. Талек за ночь проголодался и потянулся к остаткам жареного мяса на одном из камней, но Ильха так строго одернула его, что ребенок в люльке у нее за спиной даже заплакал.

– До рождения нового шамана мы не должны есть, – чуть мягче пояснила Гунига и укутала Талека своей накидкой.

Взрослые были заняты тем, что делали факелы из тростника, которые потом зажгли от углей. Под предводительством Льены, разодетой во все свои перья и разукрашенной так, что лицо больше напоминало маску, они вошли в священную пещеру.

Первым заданием Айвена было нарисовать ритуальное изображение самого себя. Вложив ему в руки кисть, Льена показала на ряд фигурок из черточек на верхней части стены. Рядом с ними не было никаких животных, и они как бы нависали над разворачивающимися сценами охоты. К тому же они были странно неподвижны, будто вовсе не участвовали в вихре событий.

– Это ряд наших предков-шаманов, – в виде песни объяснила ему Льена и взмахом бубна показала, что он должен дорисовать там себя.

Нервно улыбаясь, вперед вышел Леппо и подал им горшок с сухой черной краской. Льена и Айвен начали жевать краску, и слюна быстро размочила ее.

– Теперь ты связан с ними, – объявила Льена, когда Айвен несколькими уверенными взмахами кисти нарисовал на стене еще одну фигурку.

Она была похожа на остальные, но отличалась от них тем, что у нее не было груди, а вместо платья были нарисованы две ноги, чтобы показать, что это мужчина.

– Заяви о себе, – запели люди, присоединившись к танцу Льены. – Заяви, что это ты.

На этот раз горшок с краской ему подала Агри. Края горшка были помечены красным. Взяв горсть красного порошка, Айвен приложил одну ладонь чуть пониже рисунка и сдул краску, разлетевшуюся мелкими брызгами по стене.

– Он поставил свою метку в ряду шаманов, – пропела Льена, когда Айвен отступил назад и показал четкий отпечаток ладони. – Он посвятил себя великому танцу.

В ответ на это все подняли факелы над головой. Они дымили и отбрасывали дрожащий свет на лица людей.

– Нареки его, – пели они, как пели когда-то для Джози. – Нареки его в честь духа огня.

Айвен ждал, когда Льена начертит на его лице широкие красные полосы, ведь на церемонии с Джози было именно так. Но Льена вместо этого просто показала на карман его истертых джинсов, где он держал стальной нож.

Только через пару секунд он понял, что должно произойти. И почему. В случае с охотниками, уже отмеченными кровью своей добычи, красной краски, символизировавшей кровь, было достаточно. Ас ним совсем другое дело. Только настоящая кровь – его кровь! – могла навеки связать его со старыми шаманами.

Немного нервничая, он вытащил нож из кармана и открыл его. Он так надеялся избежать этой церемонии. И он уже дважды уклонялся от нее. Однако в данный момент он понимал, что о бегстве не может быть и речи. Сдаться сейчас было совершенно немыслимо, все равно что отвернуться от самого себя. После этого уже ничего не будет, дни станут пустыми и лишенными смысла, без тепла и любви, подаренных ему кланом. И сжав зубы и зажмурив глаза, он поднес руку с ножом к плечу.

Он втайне боялся, что рука откажется его слушаться. Однако нож лишь чуть подрагивал, когда он коснулся лезвием кожи. В голове у него было ясно, никакого намека на панику. «Вот кто я на самом деле, – спокойно думал он, – это я…» – и надавил на нож.

Больше всего он удивился тому, что это оказалось почти совсем не больно – небольшое жжение, и только. И еще – как легко сталь вошла в тело, и кровь брызнула красно-черным фонтаном.

Он повернулся к Льене, когда кровь уже ручьем стекала по руке.

– Твоей собственной кровью нарекаю тебя, – пропела она и, обмакнув пальцы в свежую рану, начертила полосы сначала на его лице, а потом на рисунке. – Отныне ты Реми Лаан, Танцующий В Огне. Это твое духовное имя, и ни на какое другое ты не будешь отзываться.

Она последний раз тряхнула бубном, и все радостно закричали и стали хлопать его по плечу, смеясь и выкрикивая новое имя прямо ему в ухо.

Когда люди вышли из пещеры, солнце уже взошло, туман рассеялся, и было видно, как разноцветные листья дрожат на ветру.

Реми Лаан, с удивлением повторял новое имя Айвен, стоя на холодном осеннем солнце. Реми – произносил он единственное слово. Каким странным и незнакомым казалось оно, и в то же время совершенно правильным. Как будто оно было создано для него много лет назад, в незапамятные времена, и только теперь его достали из чулана. Реми, повторил он снова, выдохнув этот звук. Да, оно очень удачное, подходит ему, полностью отражая суть той личности, которой он теперь стал.

– Ну и как тебе с новым именем? – спросила Джози, нарушив ход его мыслей. – Странно, да?

– И да, и нет, – признался Айвен. – Само имя – оно какое-то и чужое, и знакомое одновременно. Как будто я только что вспомнил его.

– Да, у меня было похожее чувство. Теперь, когда ты называешь меня Джози, меня тянет обернуться и посмотреть, не стоит ли там кто-то еще.

– Твое прежнее «я», ты хочешь сказать? Она кивнула.

– Я думаю, что Джози всегда будет стоять рядом, как второе «я» или как тень. Я, собственно, не возражаю, – добавила она со смешком. – До тех пор, пока она не попытается взять верх, конечно, ей здесь делать нечего.

– Как и Айвену, – отозвался он. – Он – просто знакомый мне человек, вот и все. Он как невидимый друг, который все время ждал возвращения корабля.

Пока они разговаривали, остальные собрались у костра на завтрак.

– Реми! Юта! Идемте кушать, – позвали их. – Забудьте эти свои лунные слова. Они принадлежат воздуху. А вы теперь существа земные.

Они рассмеялись вместе со всеми и заняли свое место у огня, как раз когда с углей снимали свежие лепешки.

– Вот, Реми, надо поесть, – смутившись, сказала Агри, первый раз называя его новым именем.

Он взял у нее из рук лепешку и откусил большой кусок в основном из вежливости. Он был все еще взбудоражен событиями утра и не чувствовал голода. При первой же возможности он потянул Агри к лесу, желая остаться наедине с ней.

Когда они пошли по тропинке к озеру, к ним присоединились Джози и Леппо. Леппо был еще слаб и бледен после болезни.

– Смотрите, я снова как ребенок, – смеясь, сказал он. – Я вынужден держаться возле лагеря, когда остальные уходят в лес на охоту.

– У тебя еще вся жизнь впереди – наохотишься, – ответила Джози.

– Только если ты будешь всегда рядом со мной, – сказал он и взял ее за руку.

– Буду, – тихонько заверила она его.

– А ты? – спросила Агри, поворачиваясь к Айвену. – Ты будешь со мной всегда?

Вопрос был серьезным и требовал серьезного ответа, и он засомневался, подыскивая верное слово, чтобы выразить то, что он думал.

– Ты все еще скучаешь по своему дому на луне? – спросила она, неверно истолковав его молчание.

– Нет, – он решительно покачал головой, – мы будем вместе, как сейчас. Луна больше не отбрасывает на нас тень.

Они почти дошли до озера. Между ними и берегом оставались только заросли кустарника с почти облетевшей листвой. Когда они прошли сквозь них, Айвен вдруг остановился как вкопанный и не сдержал возгласа изумления.

– Реми, в чем дело? – озабоченно спросила Агри. Джози и Леппо тоже остановились, удивившись, что он стоит, не шевелясь и ничего не говоря.

– Что-то случилось? – спросила Джози, перейдя на английский.

Айвен попытался что-то сказать, но не смог. Потом с трудом выдавил:

– Смотри! – и показал на песчаную косу у кромки воды.

Оттуда, где они стояли, было хорошо видно послание, которое он оставил в начале осени, перед тем как отправиться в горы. До этого момента он и не вспоминал о нем. Хотя ветки немного разметало и они были покрыты инеем от холодных ночей, общее очертание SOS проглядывалось довольно отчетливо. Но еще более отчетливо виднелась надпись рядом, выложенная из камней.

– Черт возьми! – выдохнула Джози. – Черт возьми этих мерзавцев!

Айвен несколько раз моргнул, будто пытаясь прочистить глаза от попавшей соринки, но когда он снова взглянул, надпись не исчезла.

«ЖДИТЕ», – гласила она.

Часть 5. Возвращение.

26.

Зима пришла в озерный край через несколько дней. Однажды утром Айвен вышел из пещеры и увидел, что идет дождь со снегом, а небо затянуто свинцовыми тучами. Резкий порывистый ветер оборвал всю листву, укладывая ее на землю сырым ковром. Через пару дней этот ковер так замерз, что хрустел и ломался под ногами, когда Айвен и Агри пошли к озеру за водой. А на следующий день они проснулись от того, что пещера заполнилась бледным призрачным сиянием.

Айвен сначала подумал, что это прилетел корабль и поляна залита светом его бортовых огней. Джози тоже так подумала, потому что она выскользнула из-под мехового одеяла и пошла к выходу, Она была бледная как полотно. Но когда Айвен подошел к ней, он не увидел никакого корабля, только крупные белые хлопья летели с неба, облепляя голые ветки деревьев и закрывая поляну.

– Господи, как красиво! – прошептала Джози, изумленно взирая на чистоту этого только что народившегося мира. – В будущем ничего такого нет. Во всяком случае, в нашем старом будущем. Вот почему я и думать не хочу о возвращении.

Айвен кивнул, поскольку смешанные чувства Джози не так уж отличались от его собственных.

– Корабль все равно прилетит за нами, – тихо сказал он, – хотим мы того или нет. Они нас нашли, так что теперь они уже не отступятся. Однажды утром мы проснемся, вот как сегодня, и увидим корабль.

Джози рассеянно потерла лицо.

– Я не хочу думать об этом сейчас.

– Почему?

– Потому что. – Ее голос был ровным и ничего не выражающим.

– Это не ответ.

– А для меня ответ, – сказала она, дрожа от зимнего холода. – Жить сегодняшним днем – это все, на что я сейчас способна, – добавила она, обхватив плечи руками.

– А когда наступит тот самый день? Когда нам придется выбирать, что ты будешь делать?

Но оказалось, что он уже разговаривает с пустотой, потому что Джози вернулась в объятия рук Леппо и тепло их общей постели.

Айвен не винил ее в том, что она уходит от темы. Сейчас он и сам не мог сказать, что ждет его в будущем, так что кто он такой, чтобы требовать ответа от Джози? Как и она, он решил вообще отложить решение этой проблемы и вернуться к своему одеялу и приятному соседству Агри.

– Небесные демоны благословили нас снегом, – прошептала Агри, прижимаясь к нему боком. – Теперь мы будем чувствовать их ледяное дыхание много лун.

Он знал, что она таким образом мягко предупреждает его о предстоящей длинной зиме. Но после того как он увидел, как идет снег, мысль о долгих месяцах зимы его не особо тревожила. С одной стороны, он хотел бы, чтобы они никогда не кончались, и весна не наступала, потому что это приближало момент выбора – выбора, который будет отчасти неверным, что бы он ни решил. То же самое относилось и к Джози. Теперь у каждого из них было два «я», и, когда прибудет корабль, одно из этих «я» придется забыть.

Это была куда более пугающая перспектива, чем любая зима, поэтому Айвен даже радовался ожидающим их холодам. Укутанный в тяжелые меха и обутый в кожаную обувь (его джинсовая одежда совсем пришла в негодность), он часами разучивал песни, излагавшие легенды клана и вообще людей. Он обнаружил, что каждый зверь в лесу и каждое растение были в родстве с неандертальцами. И даже рисунок звезд на небе и форма облаков имели для них какое-то значение.

– Мы – это природа, а природа – это мы, – учила его Льена. – А небо – это наша крыша.

От Агри он научился другим истинам, например, тому, как важна игра. Не простые детские забавы, а новое беззаботное отношение ко всему, которое превращало даже самую тяжелую работу во что-то приятное. Расчищая наваливший после бури снег у входа в пещеру, она никогда не скучала и не раздражалась. Она пела песни и сама смеялась над собой, а четкий и размеренный ритм песен делал работу легче.

То же самое было, когда однажды они попали в буран. Ветер был такой сильный и холодный, что не было никакой надежды добраться до стоянки раньше ночи. Айвен сразу же начал проклинать погоду и думать, как пробиваться вперед. Но Агри решила сделать по-другому. Возблагодарив небесных демонов за снег, она выкопала в ближайшем сугробе нору, и когда они в ней укрылись, она сложила песню о величественной буре, и ее гортанная мелодия как нельзя лучше подходила к завыванию ветра снаружи.

Когда Айвен рассказал об этом Джози, та, как всегда, насмешливо улыбнулась.

– Агри напоминает мне мою матушку, готовую благословлять все подряд. Знаешь, она всегда учила меня видеть во всем хорошую сторону.

– Да нет, не в этом дело, – стал объяснять Айвен. – Для Агри эта буря была просто пустяком. В отличие от меня она ее нисколько не тревожила. Агри вроде как… доверяла ей, что ли?

– Хочешь сказать, что она не думала о том, что может погибнуть?

– Вовсе нет! Она отдавала себе отчет в том, что мы оказались в трудном положении. И она первая начала копать нору, чтобы укрыться от ветра. Но она не смотрела на непогоду как на врага. Братец-ветер, называла она его, как будто это член клана и она рада видеть его.

– Рада? Как, черт возьми, можно радоваться буре?

– Ну, может, радовалась – это не совсем верное слово. Я хочу сказать, что она не возражала, а принимала все как есть. Понимаешь, о чем я?

– Если честно, нет, – призналась Джози. – Хотя здесь все так устроено. Вот и Леппо тоже. Он считает, что все взаимосвязано, ничего не происходит по отдельности. Вот на днях он мне заявил: «Я – это охота».

– Что он хотел этим сказать?

– Я точно не знаю, во всяком случае, не могу объяснить словами. Но иногда, когда мы вместе выслеживаем какого-то зверя, я чувствую, что мы все связаны друг с другом невидимой нитью, которая тянет нас вперед.

– Да, вот только куда вперед?

– Этого я тоже не знаю, – ответила Джози. – Я только знаю, что во время охоты могу забыть, кто я такая. Есть только ветер, голые деревья и следы на снегу, которые, кажется, никогда не оборвутся. И еще биение моего сердца. Я его все время слышу. Правда, оно уже не мое. Оно больше похоже на барабан. И еще одна удивительная вещь: когда я часами пробираюсь по снегу, я клянусь, что чувствую, если впереди есть зверь. Ты видел, как Харно и Леппо поднимают голову и принюхиваются к воздуху? Вот так и я – я вдруг чувствую запах зверя так явственно, как… как вижу следы, и деревья, и все остальное.

Когда Джози попыталась передать свои ощущения от охоты, в ее глазах появилось мечтательное выражение. Казалось, что ее вдруг охватило то самое чувство полного самозабвения, которое она и пыталась описать. Как будто лес звал ее, тянул той самой невидимой нитью, о которой она говорила. Неудивительно, что уже через полчаса они с Леппо снова отправились на охоту, стараясь успеть сделать, как можно больше за короткие зимние дни.

Они оба, и Джози, и Айвен, жили каждой минутой, как будто каждый день мог стать для них последним здесь, и надо было наполнить его до предела. Даже ранние зимние сумерки не портили им настроения. Они сидели в пещере вместе с остальными, и ревущий огонь у входа отгонял пронизывающий холод. Теперь они полностью сроднились с культурой этого народа. Они уже не замечали убогости обстановки. Таинственная игра теней и света на стенах пещеры, запах потных тел, песни и общий смех – все это полностью завладело ими.

Ну и конечно, танцы.

Для Айвена в большей степени, чем для Джози, танец стал главной особенностью их нынешнего существования. Без танца рассказы были не больше чем нагромождением слов. Для Айвена древние легенды приобретали смысл, только когда их разыгрывали. Шуршание одеяния из перьев или ритмичное притопывание ног служили некоей связкой между сегодняшним зимним днем и давным-давно забытым миром прошлого. Он чувствовал себя абсолютно в своей тарелке, сидя у теплого очага и наблюдая, как вокруг него кружатся танцоры – их руки блестят от пота и жира, а тени, будто призраки, мечутся от стены к стене.

Лучше этого было только одно: танцевать самому. Вот тогда он, как Джози во время охоты, почти забывал, кто он такой. Казалось, танец вытряхивал его из собственной шкуры и нес туда, где слова «я» и «ты» не имели никакого значения. Когда он начинал кружиться в танце, стены пещеры исчезали, и его обступал вечный лес, а вокруг были не люди из клана, а бессмертные духи – истинные творцы мира. Под монотонное пение Льены, песни которой он уже знал наизусть, он словно соприкасался с духом птицы, или с небесными демонами, или с обманчивыми душами огня и льда – этими близнецами, правящими сменой времен года.

– Реми, – пели люди, когда он падал, обессиленный, после одного из своих танцев, – Реми Лаан, огненный дух, был среди нас. Он протянул руку через зимнюю стужу и говорил сегодня с нами.

* * *

Если бы присутствие Айвена в клане было связано только с тем, что их посещал тот самый мифический огненный танцор прошлого, все было бы неплохо. Длинные зимние ночи перешли бы в весну, а потом и в лето, без всяких тревог. Но Айвен точно знал – и это знание, как чувство вины, все время жгло его, – что всех их ждет визит несколько иного гостя.

Корабля.

И, конечно же, он прибыл в тот момент, когда он и Джози меньше всего его ждали.

Прошло уже два месяца зимы. В тот день была снежная буря. Ветер усилился еще на рассвете, тучи нависали очень низко, а снежинкам было тесно в воздухе, поэтому было темно, как вечером. В такую погоду никто не выходил из пещеры, разве что для того, чтобы собрать дров для костра. Некоторые даже не вставали с постели. Пригревшись под теплыми одеялами из меха, люди дремали или лениво переговаривались между собой. Вот почему они так долго не могли расслышать за воем ветра низкого гула двигателей корабля.

Первым встревожился Харно, хорошо знавший все звуки леса.

– Слушайте! – гаркнул он и, откинув одеяло, вскочил на ноги.

Ветер на некоторое время затих, и тогда уже все услышали мерное гудение моторов, которое, казалось, передавалось даже земле.

Джози уселась, потрясенно глядя на вход пещеры. Леппо чуть слышно застонал и спрятал глаза, не смея глянуть на нее. Все остальные молча ждали, даже Айвен, который продолжал неподвижно лежать в своей постели, не сводя глаз со снежинок, круживших на фоне входа.

– Ты пойдешь к ним? – спросила наконец Агри. Ее испуганный шепот был еле слышен из-за воя ветра и шума двигателей.

Айвен набрал побольше воздуха.

– Я должен… должен, – выдавил он из себя и замолчал.

Что он должен? Что именно он обязан сделать? Он ведь свободен, не так ли? Свободен делать то, что пожелает. Если он действительно хочет, то может остаться здесь и не обращать внимания на этот призыв из его будущего. Он мог снова улечься спать, и пусть улетают с пустыми руками.

Да, но действительно ли он хочет этого?

Он повернулся за советом к Джози, но увидел в ее лице лишь отражение своих собственных сомнений. Тем временем двигатели продолжали призывно гудеть, словно какой-то механический зверь, помеченный его кровью.

Он мог бы перестать обращать на него внимание, если бы не зарево. Где-то вдалеке раздался взрыв, яркая вспышка и грохот, и заснежённую поляну залило красноватым светом, а кружащие в воздухе снежинки стали напоминать брызги крови.

– Ах, с неба идет кровь! – застонала Льена и бросилась лицом вниз на подстилку. Остальные либо последовали ее примеру, либо спрятали головы под одеялами, а дети взвыли от страха.

Вцепившись в руку Айвена, Агри заглянула ему в глаза.

– Не дай им обратить их гнев против нас, – взмолилась она, – или против нашей матери-земли. Скажи им, чтобы они забрали назад свои красные копья.

Льена присоединилась в Агри.

– Поговори с ними на их языке, ведь ты знаешь обычаи лунных людей.

Айвен неуверенно поднялся с места, но его остановила Джози.

– Не ходи туда, – прошептала она.

Однако он уже решился, и повернуть назад было труднее. Поэтому он наскоро натянул меховую накидку, поножи и ботинки.

– Ты совершаешь ошибку, – крикнула Джози ему вслед, когда он, обогнув костер, направился к выходу. Но ее голос звучал уже слишком тихо и неубедительно и не мог тягаться с призывным гулом турбин корабля.

Снаружи его встретил штормовой ветер, распластавший его по стене и залепивший нос и рот липким снегом. С трудом преодолевая это давление, Айвен выбрался на поляну, прямо над ним сквозь завесу снега был виден огромный корпус корабля. Айвен помахал рукой, и корабль начал медленно снижаться. Закружившийся еще сильнее снег полетел во все стороны, совершенно ослепив Айвена.

Потеряв всякие ориентиры в этой снежной пелене, он вдруг услышал раздающийся с корабля громкий голос. Половину слов ветер уносил в сторону.

– Где… другая? Сообщение… двое людей. Айвен махнул в сторону пещеры.

– Она там! – крикнул он в ответ, но ветер сорвал слова с его губ, закружил их и унес в лес.

Корабль опустился ниже, обламывая верхние ветви деревьев, росших по краю поляны. Ветки крутило в воздухе и разбрасывало во все стороны. Одна из них ударила его в спину, и он упал на колени, а сильный ветер уже не давал ему подняться. Свечение вроде бы затухало, а вот ветер со снегом, казалось, вознамерились задушить его. Он уже почти не видел корабля, хотя тот висел на высоте деревьев, шторм скрывал его и так смутные очертания.

Прикрыв одной рукой слезящиеся глаза, Айвен разглядел, что с борта корабля скользнуло что-то длинное и тонкое. Веревка! К ее концу было что-то привязано, и она болталась на уровне головы шагах в десяти от него.

– Приготовься… борт! – пролаял голос. Айвен пожал плечами и попытался встать на ноги.

Первый шаг дался легко, но потом ветер схватил его в свои объятия, и ему пришлось упираться изо всех сил, чтобы двигаться вперед. Он почти дошел до того места, где болталась веревка, – еще шаг или два, и он дотянулся бы до ее конца. Но в этот момент с озера подул такой ураганный ветер, что казалось, воздух превратился в сплошную стену снега. Айвену даже удалось поднять руку, и что-то чиркнуло по его озябшим пальцам. Оставалось только протянуть руку чуть повыше и схватиться, но… он не стал этого делать.

Или он не смог? Или не хватило волк?

Каков был мотив, он так и не понял – момент выбора промелькнул так же быстро, как ветер. Единственная возможность была упущена, и когда он потянулся еще раз, он схватил только пустоту. От резкого порыва ветра корабль снова швырнуло в сторону, и он наткнулся на дерево. Вокруг посыпались обломанные ветки, их щепки носились в вихре вместе со снегом. С ревом корабль поднялся выше.

– … скоро… назад, – услышал он обрывки слов. И корабль улетел согласно своим временным маршрутам.

А он еще долго лежал, уткнувшись лицом в свежий снег.

Потом Айвен медленно поднялся. Теперь, когда шум моторов стих, ветер стал потише, и буря, как будто выполнив свое предназначение, немного улеглась. Сквозь редеющий снег Айвен добрался до пещеры и несколько минут сидел, скорчившись, у костра, отогревая замерзшие руки.

Все молчали, не сводя с него глаз. На щеках Агри виднелись следы слез, это он сразу заметил, но не мог подобрать слов, чтобы утешить ее.

– Они улетели? – спросила Джози, впервые за несколько недель перейдя на английский.

Она сидела в той же позе, в какой он ее оставил, неодетая, с пустым взглядом. Со своими спутанными волосами и обнаженными плечами и грудью, обильно смазанными жиром, она напоминала ему какую-то первобытную принцессу, застигнутую в момент траура.

– Они пока отступили, – сказал он, – но они вернутся. Ты же знаешь, они считают себя хозяевами небес и земли и не позволят такому банальному явлению, как буря, нарушить их планы.

– Не говори на этом лунном языке, – вмешалась в их разговор Агри. – Скажи мне только, что ты отослал их назад и что они никогда не вернутся.

Но Айвен не мог лгать ей больше, чем себе.

– Нет, небесные демоны пока пощадили нас, вот и все – сказал он тихо. – Это они принесли шторм и отослали корабль назад, чтобы дать нам еще немного побыть среди людей.

27.

Зима окончательно вошла в свои права, и, несмотря на усилия охотников, клану приходилось все больше и больше пользоваться своими запасами. От осеннего урожая осталось совсем немного зерна, да и вяленое мясо и рыба были почти подъедены. Стараясь помочь хоть как-то пополнить припасы, жены охотников стали плести веревочные силки на мелких зверьков, все еще рыщущих по лесу, а Айвен и Агри, когда позволяла погода, все время проводили на озере, ловя рыбу сквозь лунки, прорубленные во льду.

Как раз в такой день, когда утреннее небо было прозрачно-голубым, а солнце сверкало в верхушках заснеженных деревьев, Айвен собирался на рыбалку. Неожиданно его остановила Льена.

– Пришло время выучить язык наших предков, – сказала она и положила руку ему на плечо. Он оставил плетеную веревку, которую пытался свернуть, и посмотрел прямо ей в глаза.

– Это задача не на одну луну, – напомнил он ей, поскольку с ее помощью уже пробовал произносить некоторые самые сложные звуки. – А как ты знаешь, мне, может быть, суждено пробыть здесь недолго.

– Так ты уйдешь, когда лунные люди снова придут за тобой?

– Я не знаю, – честно ответил он ей.

– Тогда учи наш язык, – настаивала она. – Это единственный путь познать наши древние песни и ту магию, что связывает нас с землей. Истории о наших истоках привяжут тебя к земле, если ты впустишь их в свое сердце.

– А как быть с историями моего народа? – спросил он. – Как мне забыть их?

– Сила древнего языка изгонит их из тебя, – заверила его Льена. – Ты снова станешь цельным внутри, и из тебя получится великий шаман. В последующие времена люди будут слагать песни уже о тебе. Своими танцами ты войдешь в легенды, если только остановишься и начнешь учиться.

Он как раз собирался ответить, когда в пещеру вошла Агри. Она уже была готова к рыбалке и под мышкой держала короткое копье-трезубец.

– Словами ты не сможешь уговорить его остаться, – кротко сказала она. – Я пыталась, и у меня не получилось. Его сердце такое же твердое, как лезвие его ножа.

Льена грустно покачала головой.

– Мы будем горевать о тебе, если ты покинешь нас, Реми. Помни об этом.

Но он не нуждался в таких напоминаниях. Ему было достаточно полных упреков взглядов Агри. Вынести этого он не мог, поэтому поспешил выйти из пещеры на свежий морозный воздух.

Взяв рыболовные снасти, они с Агри пошли по тропинке к озеру. Ночью был снегопад, и они то и дело проваливались в снег, который скрипел у них под ногами.

До самого озера им не попалось никаких свежих следов, но у берега тропу пересекал след оленя и скрывался за восточной оконечностью мыса. А вдоль цепочки легких следов оленя шли более тяжелые отпечатки, в которых Айвен узнал следы Леппо и Джози.

Агри наклонилась и принюхалась к следам, как какой-нибудь обитатель леса, прячущийся от охотников.

– Они в погоне, – сказала она. – Думаю, сегодня мы будем есть свежее мясо.

– И свежую рыбу, – добавил Айвен с надеждой и осторожно ступил на замерзшую поверхность озера.

У самого берега лед был толстый и прочный, но уже метров через двести-триста он стал тоньше и с трудом выдерживал их вес. Под ногой раздался угрожающий треск, и Айвен с сомнением взглянул на Агри.

– Не волнуйся, Реми, – весело рассмеялась она, – я тебя не утоплю.

Вскоре лед стал прогибаться под каждым шагом.

– Вот нужное место, – объявила она к его большому облегчению. Свалив все снасти на лед, она быстро раскатала тростниковую подстилку.

Опустившись коленями на подстилку, она руками расчистила лед от снега и стала пробивать маленькую лунку. Это было тонкое дело – нужно было наметить круг и долбить лед тяжелой каменной киркой. Мерное «тук-тук» разносилось над всем озером, и через пару минут кружок льда отделился и нырнул в воду.

Агри выловила его, и под ним открылась молочно-голубая вода. Айвен опустился на колени рядом с ней и стал цеплять наживку на их веревку. На конце не было крючка, только плетенная из полосок кожи сетка размером с кулак. Положенные в нее кусочки оттаявшего мяса свободно проглядывали сквозь отверстия. Это и была их приманка. Айвен опустил ее примерно на метр в воду, а Агри застыла с копьем-трезубцем наготове.

– Мы должны обратиться к демонам воды, чтобы они благословили нас, – напомнила она ему, и они вместе запели песню. Их голоса переплелись, когда они рассказывали о том, как жизнь пришла в некогда пустые воды озера.

Еще до того как они дошли до благодарности за ниспосланное изобилие, первая рыба начала увиваться вокруг наживки. Это была серебристая рыбина, длиной в полруки. Айвен чуть подтянул веревку с наживкой, выманивая рыбу на поверхность. И когда она всплыла, Агри метнула свое копье. К его древку была привязана веревка, которая теперь свободно убегала вглубь.

Через пару секунд рыбина уже лежала, трепыхаясь, на льду. Айвен оставил бы ее в покое, но Агри схватила рыбу и мгновенно убила, ударив промеж глаз.

– Милосердие, вот чего мы просим от духа птицы, – объяснила она, прикоснувшись рукой к тому месту у него на груди, где висел талисман. – И в ответ мы должны дарить милосердие.

Через час к первой рыбине присоединилась еще одна, а к полудню на льду валялась уже дюжина блестящих рыбин.

– Достаточно, – объявила Агри и поднялась на ноги, разминая затекшее тело. – Мы сегодня славно потрудились. Демоны воды улыбались нам.

Непривычный к такому труду Айвен поднимался медленнее. Все его тело ныло и болело. Он сгибал и разгибал колени и растирал поясницу, когда услышал окрик. Повернувшись спиной к заходящему солнцу, он разглядел невдалеке две фигурки. Они шли по тропинке между деревьев по направлению к восточному берегу. Впереди явно шел Леппо, и на плечах у него, похоже, лежала туша оленя. А за ним спускалась тонкая фигурка Джози.

– Мясо! – хрипло крикнул Леппо и приподнял тушу.

В ответ Агри схватила самую крупную из лежавших рыбин и подняла ее высоко над головой. Позднее она расценит это действие как безмолвный вызов. Поскольку именно в тот момент, когда она подняла вверх рыбину, блеснувшую на солнце, как серебряная стрела, корабль вернулся во второй раз.

Вот только что небо было пустым – голубая полусфера без единого пятнышка облаков, а в следующий момент уже появился корабль. Сначала он был прямо над ними, а потом по широкой дуге спустился к лесной стоянке. Там он завис над деревьями, и звук его моторов эхом разносился в безветренном лесу.

Еще до того как корабль отлетел от лагеря и направился в сторону озера – видимо, пилоты решили, что прилетели впустую, – Айвен замахал рукой и побежал им навстречу. Вернее, попытался бежать, поскольку ноги его так затекли от долгого сидения на коленях, что сейчас он мог только брести, непрерывно спотыкаясь.

В это время Агри, отбросив в сторону рыбу, догнала его и толкнула в бок. Он растянулся на льду и, ничего не понимая, попытался подняться на колени, но она уже схватила каменную кирку и со всей силы саданула по льду. Лед затрещал и раскололся. Теперь Айвену ничего не оставалось, кроме как лечь плашмя, раскинув руки и ноги, стараясь равномерно распределить свой вес. Со всех сторон он слышал шелест все новых трещин, расползавшихся по льду. А прямо над головой ревел двигателями корабль.

– Агри! – жалобно позвал он, но напрасно: она снова ударила киркой по льду, и еще раз, пока трещина не стала шире и в нее не хлынула вода.

Айвен подумал, что она его бросит и будет наблюдать, как он медленно уходит под воду, но ни за что не отдаст кораблю. Но вместо этого она бросилась ничком и накрыла его собой.

– Они бросили тебя! – прокричала она сквозь гул турбин. Поднявшийся от моторов ветер разметал ее волосы по лицу. – Ты мне сам говорил! – Они стали бороться, барахтаясь в воде, выступившей на поверхность льда. – У них нет чести! Как ты можешь идти к ним, зная это?

Айвен отбросил ее, вскочил на ноги и увидел, что корабль чуть взлетел и подался ближе к берегу, где лед был прочнее. Солнце у него за спиной коснулось горизонта. На берегу Леппо отбросил тушу оленя и помчался вверх по склону. С удивлением Айвен отметил, что Джози не двинулась с места. Она стояла совершенно неподвижно, будто была нарисована на холсте и поставлена между деревьев.

«Беги!» – хотел крикнуть он. Ему надо было, чтобы хоть она что-нибудь предприняла, потому что Агри уже снова навалилась на него, крепко ухватив обеими руками за пояс. Он попытался освободиться, и они оба упали в месиво из воды и снега.

В этот момент он подумал, что они пропали, потому что лед от их удара застонал, как раненый зверь, и опасно покачнулся. Потом он выровнялся, но теперь они оба стояли по щиколотку в воде, такой ледяной, что сводило зубы.

Айвену удалось освободиться от Агри лишь тогда, когда солнце скрылось и на озерную гладь опустились сумерки. Дрожа от холода, он в отчаянии взглянул на берег, туда, где корабль, пытаясь приземлиться на узкую полоску песка, задел своими посадочными шасси прибрежный лед и провалился в воду. Несколько секунд Айвену казалось, что сейчас корабль перевернется и затонет, но тот выровнялся в фонтане брызг и осколков льда, взмыл вверх и исчез так же резко, как и появился.

Айвен осторожно пополз вперед по обжигающе-ледяной жиже. Агри ползла за ним следом. Вскоре они добрались до безопасного места, где корка льда была толстой и прочной. Откуда-то издалека их звал Леппо, но Айвен только перевернулся на спину и уставился в пустое небо. Появилась первая звезда, затем вторая, и только тогда он смог заставить себя подняться. Он уже основательно промерз, и его меховая накидка, промокшая насквозь, совсем заледенела.

– Мне нужно было поговорить с ними, только и всего, – устало сказал Айвен. Это были первые слова, которые он произнес с момента появления корабля.

Агри начала хлопать себя руками по бокам, чтобы согреться. Но тут она остановилась и прищелкнула языком, явно не поверив ему.

– Нет, ты бы бросил нас, – сказала она, – так же, как лунные люди бросили тебя.

Он покачал головой.

– Может быть, я бы улетел, а может, и нет. Трудно сказать. Но я должен решить сам и сам сделать свой выбор.

Было слишком холодно, чтобы продолжать разговор здесь, и он уже пошел вперед, когда Агри ответила ему:

– А ребенок? Ты решил бы и за эту еще не рожденную жизнь?

Он развернулся, потрясенно глядя на нее в сгущающихся сумерках.

– Ребенок? Ты уверена?

– Я посчитала луны. Ошибки быть не может.

– А…

– К концу лета среди нас появится дитя неба и земли, – заверила она его.

Все это было так неожиданно, что он поначалу даже не нашелся что сказать. Дитя неба и земли! Живое доказательство того, что прошлое и отдаленное будущее могут встретиться и соединиться и что генетический фонд двух совершенно разных народов может сочетаться. Однако сейчас было слишком рано убиваться или ликовать по этому поводу. Он все еще был в шоке. Он вспомнил, как несколько месяцев назад они с Джози размышляли о ловушках времени и об истинной цели их пребывания здесь.

– Известие о ребенке огорчило тебя? – спросила Агри, встревоженная его долгим молчанием.

– Нет… – запинаясь, сказал он, – просто… просто…

Но как объяснить ей, что он чувствует? Каким чудом было и само по себе появление ребенка, и осознание того, что время – это вовсе не река, текущая в одну сторону. Эта река могла образовывать водовороты и даже поворачивать вспять.

– Пойдем, – сказала Агри и потянула его к берегу, поскольку его начало колотить от холода и возбуждения.

Но хоть он и замерз, он понимал, что должен объяснить ей свои чувства.

– Ребенок, которого ты носишь, – сказал он, стуча зубами, – это не просто наш ребенок. Это еще и подарок от лунных людей. Независимо оттого, останусь я или улечу, он будет благословением тебе и твоему народу.

– Я знаю это, – просто ответила она и быстро потащила его через ледяную равнину озера, через темный лес к теплу и свету в пещере.

Айвен сидел у костра, и тепло медленно возвращалось в его промерзшее тело. Появились Леппо и Джози. С глухим стуком свалив тушу оленя у входа в пещеру, Леппо с потемневшим и угрюмым лицом прошел к своему месту и лег, одиноко свернувшись клубочком. Джози некоторое время поколебалась, но потом уселась у костра рядом с Айвеном.

– Почему ты не пошла к ним? – спросил Айвен по-английски.

– А ты почему не пошел?

– Я пытался, но Агри встала у меня на пути.

– Ну, со мной примерно то же самое. Мне надо было сначала пройти мимо Леппо. Если бы я была одна… – Она пожала плечами. – Это-то и расстраивает сейчас Леппо. Он научился читать по моему лицу. Он понял, что все могло бы обернуться иначе, не будь его поблизости.

– То есть ты бы улетела?

– Или осталась, – отозвалась она. – Как знать? – Она уже собиралась встать, но он остановил ее, схватив за руку.

– Тут есть еще кое-что, что тебе, пожалуй, стоит знать – сказал он, понизив голос, хотя продолжал говорить по-английски. – После того как корабль улетел, Агри сказала мне, что… что она беременна.

Он ждал, что она удивится, как это было с ним на озере, но Джози только вздохнула и снова уселась рядом с ним.

– Ах да, – как-то рассеянно ответила она.

– Такое ощущение, что ты уже знала. Она кивнула:

– Да… в какой-то мере.

– Откуда?

– А ты не догадываешься?

– Думаю, ты вычислила это из того нашего разговора о временных ловушках.

Джози отмахнулась.

– Вовсе нет. Угадывай дальше.

Теперь она повернулась и посмотрела прямо ему в глаза. Айвен понял, что не только Леппо может читать по ее лицу.

Он быстро перевел взгляд с нее на Агри и обратно.

– Ты хочешь сказать, что ты… ты тоже?.. Джози усмехнулась и положила руку на живот.

– Да, не повезло. Но с другой стороны, мы ведь за тем сюда и попали, правда?

28.

Крепкое телосложение Агри не дало беременности сильно изменить ее повседневную жизнь, и пока зима катилась своим чередом, она продолжала заниматься обычными делами. А вот с Джози все было по-другому. По мере того как дни постепенно удлинялись и лед на озере начал ломаться, она становилась все более вялой, будто жизнь, растущая внутри нее, придавливала ее. Вскоре она почувствовала, что больше не может ходить с Леппо на охоту, и совсем ушла в себя, перестав выходить из пещеры без крайней нужды.

Айвен волновался за Джози не меньше Леппо и уговаривал ее выходить погулять, особенно в хорошую погоду. Так было в то утро, ранней весной, когда в лесу уже пели птицы и крохотные почки пробивались сквозь остатки снега.

Они вместе прошли по размытой тропинке к озеру и уселись на песок, прогретый солнцем.

– Знаешь, мне все-таки трудно поверить в эти витки времени, – признался Айвен, возвращаясь к теме, которую они часто обсуждали в последнее время.

Джози не ответила, а только уныло глядела на гладь озера, по которой ветер рябью рисовал свои узоры.

– Все как-то перевернуто, – продолжал Айвен. – Мне кажется, что все это абсурд. Как мы можем стать своими собственными предками? Как могут наши дети стать нашими родителями?

– Могут, поверь мне, – коротко ответила Джози и привычным жестом погладила живот.

– Хорошо, – уступил он. – Но какой во всем этом смысл?

– Может, и нет никакого смысла, – устало сказала она. – Может быть, просто так устроено время, а нам не повезло, что мы попались на пути.

– Другими словами, авария с кораблем должна была произойти, а вот выпасть из него мог кто угодно?

– Что-то вроде того, – уныло согласилась Джози.

– Но если так устроена жизнь, почему тебя сейчас все угнетает? Посмотри на этот мир, это же фантастика! Помнишь, как тебя восхищало все это в самом начале зимы? Тогда ты даже не была уверена, что хочешь вернуться.

– Это было до того, как я стала племенной коровой для будущего, – сказала она и снова потрогала живот. – Теперь для меня здесь ничего нет.

– Есть Леппо.

Она вдруг резко повернулась к Айвену, оживившись больше, чем за все последние недели.

– Леппо недостаточно, – взорвалась она. – Я… я люблю его, но этого все-таки мало. Мне еще надо охотиться, я для этого рождена. А как только родится ребенок, я буду привязана к пещере, как все остальные женщины.

– Агри, кажется, вовсе не возражает против этого.

– Да, но Агри не жила в будущем. – Джози обвела рукой окружающий их дикий лес. – Это все, что она знает.

– А когда ребенок подрастет? Ты ведь снова сможешь охотиться.

– Ты думаешь, мне так повезет и я остановлюсь на одном ребенке? – презрительно спросила она. – Судя по тому, как мне везло до сих пор, вскоре у меня будет целый выводок. К тому времени, как я освобожусь, я буду настолько стара, что с трудом смогу ходить по лесу, не говоря уже о том, чтобы бегать.

– Я понимаю, – сказал Айвен, чувствуя себя совершенно беспомощным в этой ситуации.

– Есть еще кое-что, – добавила Джози. Раз уж она начала, то уже не могла остановиться. – Я терпеть не могу, когда мною понукают.

– Леппо?

– Нет, все эта ерунда с витками времени. Я не просила, чтобы меня забрасывало сюда, я не хотела, чтобы мои гены передавались будущим поколениям. Мне не дали слова замолвить в своей собственной судьбе, и меня это бесит.

– Ну, как ты уже сказала, так устроена жизнь, – сказал Айвен смиренно.

– Ты так считаешь? – Bee голосе появились резкие нотки возмущения и бунта, что было так нехарактерно для нее в последнее время. – Так ты предлагаешь поднять руки и покорно принять это все? Свернуться клубочком, как прирученная собака, и сдаться?

– Что еще мы можем сделать?

Она вскочила на ноги с такой резвостью, которую, как казалось Айвену, она уже утратила. В ее лице читалась решимость, и она с нескрываемой тоской вглядывалась в затянутое облаками небо.

– Я? Я собираюсь забрать свою жизнь назад при первой же возможности. Бот увидишь.

* * *

Так получилось, что именно такой случай ей представился меньше чем через неделю, когда корабль прилетел в третий раз.

В утренней тишине раздался рев, и серебристый корпус корабля завис прямо над лагерем, заслонив собой солнце и разметав угли костра по всей поляне.

Все охотники были в лесу, поэтому только Льена попыталась прогнать корабль. Как только он спустился пониже, и из маленького люка вниз скользнула веревка, прямо в открытый люк полетело копье. Оно пролетело мимо цели, царапнув каменным наконечником по стальной обшивке, но для пилота это было достаточным предупреждением, и он отвел корабль подальше вниз по холму.

Когда Льена вернулась в пещеру в поисках другого оружия на случай, если корабль снова вернется, Джози начала действовать. Никем не замеченная, она прокралась вдоль скал и скрылась в лесу.

Увидел это только Айвен.

– Джози! – крикнул он и бросился за ней. Вскоре он потерял ее из виду в густых зарослях, ко, зная, куда она направляется, тоже побежал прямо на приглушенный звук моторов, доносившийся снизу, от озера.

До берега он добежал первым. Как он и предполагал, корабль стал на якорь на мелководье с восточной стороны бухты, как раз в том месте, где его и Джози выбросило в воду ровно год назад. Когда он выбежал на берег, в борту корабля, чуть повыше ватерлинии, открылся люк, и из него выглянул человек со странно плоским лицом, в котором, казалось, почти не было костей. Айвеи с изумлением понял, что на самом деле это были обычные человеческие лица, удивительно не похожие на лица неандертальцев.

Неужели и он, Айвен, выглядит так же? – подумалось ему, и его даже передернуло от отвращения. Так же, как это плоское вялое существо?

Но он не успел вынести себе вердикт – кусты на склоне раздвинулись, и на берег вышла Джози, раскрасневшаяся от возбуждения.

– Уйди с дороги, – выпалила она, задыхаясь. – Ты не сможешь сейчас меня остановить.

– Я и не собираюсь. Я просто хочу сначала подумать, только и всего.

– Я всю зиму только и делала, что думала, – сказала она и оттолкнула его так резко, что он плюхнулся в воду.

Айвен вскочил и откинул мокрые волосы с лица. Вода стекала по нему ручьями. Краем глаза он видел, как человек кричит и машет им, чтобы они поторопились, но он не сводил глаз с Джози. А она уже вошла в воду.

– А как же будущее? – крикнул он ей вслед. – Ты ставишь его под угрозу своим возвращением, ведь ты носишь в себе ребенка, отцом которого стал неандерталец. Он наполовину такой, как они!

Уже войдя по пояс в воду, она обернулась к нему:

– Мой ребенок наполовину мой, не забывай. Он такой же, как мы!

– Тем более стоит задуматься над тем, что ты делаешь! – настаивал он. – Современная половина твоего ребенка может изменить ход истории. Ты могла бы остаться хотя бы до тех пор, пока он не родится.

– Да что ты?! И что мне потом делать? Улететь и оставить его здесь? – цинично засмеялась она. – Ну же, Айвен, взгляни на вещи реально. Я больше не нужна истории, потому что у Агри тоже будет ребенок и теперь есть кому позаботиться о будущем. Если наша теория витков времени верна – а ведь мы можем и ошибаться, – то одного ребенка вполне достаточно, чтобы замкнуть виток. И я для этого вовсе не нужна. Да и ты тоже, если уж на то пошло.

– Я? – Он понимал, что ему тоже надо принимать решение, но до сих пор не думал об этом, потому что считал, что главным был выбор Джози, что в первую очередь надо подумать о ее ребенке.

– Послушай, – теперь она почти умоляла, – здесь было здорово, прекрасное получилось приключение. И пусть у меня язык отсохнет, если я скажу, что это не так. Но у нас вышел срок. Мы совершили то, для чего были заброшены сюда. И теперь ничто не может помешать нам вернуться.

Айвен собирался ответить ей, но тут со стороны корабля раздался всплеск: мужчина, обвязавшись веревкой, прыгнул в воду и поплыл к ним.

– Мы прилетели сюда спасать вас, а не выслушивать ваши дебаты, – крикнул он. – Давайте живее!

Джози развернулась к нему и ответила с такой яростью, которой тот совершенно не ожидал.

– Эй, ты, болван, послушай меня! Это мы вас ждали, а не вы. Целый, черт возьми, год! Так что не лезь куда не просят и дай нам поговорить столько, сколько нужно. – Потом она повернулась к Айвену с улыбкой на лице. – Ну, так что скажешь? Ты летишь или нет?

При такой четкой постановке вопроса выбор оказался на самом деле простым, и Айвен даже удивился, почему он так долго ломал над этим голову.

– Думаю, я останусь, – сказал он и вдруг почувствовал радость.

– Ты уверен?

– Меня в будущем ничего особенного не ждет – скучная обыденная жизнь и единственная родственница, да и то не близкая. А здесь…

Он замолчал, потому что сейчас не мог перечислить всего, что оставалось у него в этом озерном краю: Агри и их ребенок, его положение многообещающего шамана, неиспорченная красота этого мира, а главное – воля к жизни и мистика здешнего народа.

– Я буду последним дураком, если брошу все это, – добавил он. – Не буду отрицать, что порой тоскую по удобствам мира будущего. Мне всегда будет его не хватать. Но одного этого мало, чтобы заманить меня обратно.

– Послушайте, может быть, кто-нибудь все-таки объяснит мне, что происходит? – вмешался мужчина и осторожно взял Джози за руку. Но она отдернула руку и вернулась на берег.

– Ты просил меня подумать, прежде чем действовать, – серьезно сказала она и положила обе руки на плечи Айвена. – Так вот, я прошу тебя о том же самом. Подумай, какая у тебя здесь будет жизнь. К сорока годам ты будешь стариком, если, конечно, тебе посчастливится дожить до этих лет. Без лекарств, без элементарной гигиены каждый день может стать для тебя последним. В любую минуту тебя может растерзать какой-нибудь зверь, даже сейчас, когда ты пойдешь к пещере. Ты и правда этого хочешь?

– Это только половина уравнения, – спокойно сказал Айвен. – Этот мир предлагает мне многое взамен. Во-первых, тут я стал совершенно другим человеком, и от этого я счастлив. Здесь я личность. Уж ты-то должна понимать это лучше, чем кто-либо!

Джози кивнула:

– Да, я, пожалуй, понимаю, и все же мне бы хотелось, чтобы ты передумал.

– А ты бы передумала на моем месте? – спросил Айвен.

– Но я не на твоем месте.

– Хорошо, тогда на своем. – Он снова перевел разговор на нее. – Если бы все было по-другому, если бы ты могла продолжать охотиться и была так же свободна, как Леппо, ты бы улетела или осталась?

Джози задумалась.

– Я бы все равно улетела, – сказала она наконец ровным голосом, и было понятно, что это окончательное решение.

– Тогда больше не о чем говорить.

И, взяв ее голову обеими руками, он прижался своим лбом к ее в прощальном жесте неандертальцев.

Когда она выпрямилась, в глазах у нее стояли слезы. У него тоже, когда он наблюдал, как она бредет по воде к кораблю.

С берега он видел, как она яростно спорит с мужчиной, оба размахивают руками и показывают в его сторону.

– Здесь?! – услышал он изумленный крик мужчины. – В этой первобытной дыре? Он что, с ума сошел?

В проеме люка появилась женщина. Ее плоское лицо показалось Айвену таким же странно чужим, как и лицо мужчины.

– Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что ты делаешь? – выкрикнула она. – Чертовски трудно разыскивать это место в крохотном отрезке времени, поэтому полеты ужасно дороги. Мы не можем летать туда-сюда, надеясь, что ты когда-нибудь передумаешь.

– Тогда пусть это будет ваш последний полет сюда, – заверил он ее, надеясь, что его голос прозвучало твердо и уверенно.

– Ты не хочешь еще подумать? В наши обязанности не входит заставлять тебя возвращаться. Хотя, клянусь богом, может, и стоило бы.

– Нет, мне и здесь хорошо, – ответил Айвен, покачав головой. – Поговорите с Джози, она все объяснит. – И он направился прочь от берега, оставляя кораблю побольше места для взлета.

Женщина взглянула на своего коллегу и пожала плечами. Вместе они помогли Джози взобраться на борт через небольшой люк. Едва она ступила на корабль, как шум моторов изменился, а женщина потянула рычаг, управлявший люком.

– Что мне сказать Леппо? – спросил напоследок Айвен, перекрикивая все усиливающийся гул моторов.

Рука Джози потянулась к животу, а лицо омрачилось сожалением.

– Скажи ему… скажи… что мне очень жаль. И пусть он бережет себя.

– Это все? Ты же знаешь его, знаешь, как трудно ему будет без тебя.

Теперь и ей приходилось кричать. Она обеими руками вцепилась в люк, чтобы он не захлопнулся.

– Я знаю, – в отчаянии крикнула она. – Мне тоже будет трудно без него. Но я не могу ничего изменить… я не могу…

Остальное Айвен уже не услышал, поскольку гул стал оглушительным. Перед ним последний раз мелькнуло лицо Джози, молодое, каким оно навсегда запомнилось ему. Она, несомненно, принадлежала тому народу, двое представителей которого сейчас стояли по обе стороны от нее. Их лица казались Айвену совершенно чужими. Потом люк захлопнулся, и корабль легко взмыл вверх.

Первый поток воздуха и брызг чуть не сбил его с ног, и ему пришлось схватиться за куст, чтобы не упасть. Еще некоторое время он смотрел, как корабль набирает высоту в залитом солнцем небе, а потом – в долю секунды – исчез.

Он остался один! Сейчас в каком-то смысле он был даже более одинок, чем тогда в горах, когда он убежал с охоты. Вот только на этот раз он ни от чего не убегал. Это был его собственный выбор, и он ни о чем не жалел. Сейчас он был в этом уверен, поскольку на смену волнению последних минут прощания пришло спокойствие.

Он огляделся и залюбовался сверкающими водами озера и свежей, только что народившейся листвой леса. Это было его место. Его жизнь. Отныне он будет Реми Лааном, Танцующим В Огне, и никем более.

Чтобы отметить это знаменательное событие, он станцевал несколько па. Это была всего лишь репетиция, потому что настоящий танец он исполнит ночью у костра. Этот танец должен сочетать в себе и трагедию, и триумф отбытия корабля.

Довольный собой, он повернулся, чтобы идти в лагерь, и заметил, что из-за деревьев за ним кто-то наблюдает. Агри. Ее лицо, покрытое татуировкой, казалось, было знакомо до последней черточки. И даже было красивым.

– Ты остался, – мягко сказала она.

– Да, остался, – ответил он с улыбкой.

И, взяв ее за руку, он пошел домой, к пещере.

Нерассказанная история.

Это случилось спустя два с половиной года, в последние дни осени, когда клан возвращался с большого схода. Как раз когда они достигли перевала, в небе что-то вспыхнуло, и маленький голубой корабль, каких Реми никогда не видел, приземлился на равнине метрах в пятидесяти от них.

– Не ходи к ним, – взмолилась Агри. Услышав тревогу в голосе матери, двухлетняя Типфа заплакала.

– Ну-ка тихо, – сказал Реми, гремя костяшками и зубами, нанизанными на его волосы, и наклонился пониже утереть слезы на щеках дочурки. – Лунные люди тебя не тронут. – Потом повернулся к Агри. – Пойдем со мной. Тебе больше нечего их бояться.

Оставив остальных членов клана возле саней с припасами, Реми и Агри подошли к кораблю.

Люк был открыт, и оттуда выглядывала женщина лет тридцати. Даже когда она вышла на свет, Реми не сразу узнал ее.

– Юта? – удивленно воскликнул он, автоматически назвав ее именем, данным ей кланом.

– Давно меня никто так не называл, – ответила она по-английски, и Реми не сразу смог разобрать подзабытые звуки своего прежнего языка.

– Ты… ты хорошо выглядишь, – запинаясь, сказал он, с трудом подбирая полузабытые слова.

– Ты тоже. На сколько ты сейчас старше? На два года? На три? Жаль, что не могу сказать того же о себе. Ты почти не изменился… Вот разве что шрамы.

Реми пощупал выжженные следы у себя на бровях.

– Они… показывают, кем я теперь стал.

Она улыбнулась – вовсе не насмешливо, как раньше. Ее улыбка была улыбкой повзрослевшей и более зрелой женщины.

– Да, я вижу, – сказала она.

– Так что ты тут делаешь? – спросил Реми. Английские слова вспоминались теперь гораздо легче.

– Я привезла вам кое-что. Или, пожалуй, кое-кого. Моего сына.

Она махнула рукой, и из корабля вышел мальчик лет пятнадцати. Несмотря на свой ухоженный вид и современную одежду, он выглядел настоящим неандертальцем – невысокий, крепкого телосложения, с такими крупными надбровными дугами, что они полностью затеняли его серые глаза.

– Я – Эрик, – сказал он на языке клана. Смысл того, что он сказал, был понятен, а вот произношение и интонация совершенно неверные.

– Я научила его нескольким словам и выражениям, – покраснев, объяснила Джози, – тем обрывкам фраз, которые смогла вспомнить. Все это так быстро забывается, а ведь меня не было почти пятнадцать лет.

Сбитая с толку всем этим непонятным для нее разговором, Агри широко улыбнулась Эрику.

– Какой красивый мальчик, – с восхищением сказала она, не понимая еще, кто это такой.

– Да, – согласился Реми, – им можно гордиться. – Потом добавил по-английски для Джози: – Он очень похож на отца.

– Да уж, вот они, мои доминирующие современные гены, – рассмеялась Джози и взъерошила волосы сына. – Кстати, о Леппо, как он там? Я часто о нем думаю.

Вопрос прозвучал непринужденно, но Реми не мог не заметить, как взгляд ее метнулся к кучке людей у саней, и на лбу у нее залегла складка.

– Дела у Леппо идут неважно, – честно ответил Реми и отметил, что складка углубилась. – Последние два года он не охотится. С тех самых пор, как ты улетела на корабле. Большую часть времени он сидит и о чем-то думает.

Ничего не сказав, Джози отвернулась, а когда снова взглянула на него, лицо ее разгладилось.

– Ну что ж, может, приезд сына все изменит, – сказала она с напускным весельем. – Во всяком случае, я на это надеюсь, потому что Эрику потребуется отцовская помощь. Он должен стать хорошим охотником.

– Ты хочешь сказать, что оставишь его здесь? – изумленно спросил Реми. – Оставишь насовсем?

– А что ж еще? – В ее голосе послышался прежний юношеский задор. – Я держала его при себе до тех пор, пока он не подрос настолько, чтобы выжить в здешних условиях. Теперь очередь Леппо присмотреть за ним.

– Да зачем его вообще было сюда привозить? – Реми озадаченно покачал головой. – И почему ты выбрала именно это время – через два года после твоего отлета? Клану будет трудно понять, кто он такой. С их точки зрения он слишком большой, чтобы быть сыном Леппо.

– Я хочу, чтобы он познакомился с людьми типа Льены, – призналась она. – Я боялась, что если мы прилетим через пятнадцать ваших лет, то некоторые из них уже умрут.

– Я все равно не понимаю, зачем тебе нужно, чтобы он жил здесь, – настаивал Реми, – в том месте, от которого ты отвернулась. Не пойми меня неверно, – добавил он, обращаясь к Эрику. – Мы рады тебе. Клан найдет место для одного из своих. Это я могу обещать тебе уже сейчас. Но это такой смелый шаг! Мне трудно поверить, что ты решился бросить все ради земли и людей, которых ты почти не знаешь.

– Но ты-то решился, – заметила Джози.

– Да, но я ведь не просто вышел из корабля и решил остаться. Я застрял здесь, а когда представилась возможность выбраться, было уже слишком поздно – это место стало моей родиной.

– Может, это родина и для Эрика, – тихо сказала Джози.

– Что ты имеешь в виду?

Она снова взъерошила волосы сына.

– Посмотри на него. Как ты сам сказал, он вылитый отец. Физически он не подходит для будущего. Это ясно ему, мне и всем остальным.

– И поэтому ты думаешь, что среди нас он будет счастлив?

– Есть и другая причина, – осторожно сказала она, и они с сыном быстро переглянулись. – Мы много говорили с ним об этом. Видишь ли… – Она некоторое время не решалась, но потом выпалила: – Если верить экспертам – господи, как же они меня мучили, когда я вернулась! – одних только твоих генов может быть недостаточно, чтобы замкнуть виток времени. Да, кстати, сейчас все поддерживают теорию витков времени и все противоречия, которые с ней связаны. Вот почему тогда, много лет назад, тебя не заставили вернуться вместе со мной. В любом случае для поддержания витка времени нужен больший генетический резерв. Больше разнообразия. Например, совсем другая генетическая линия, на случай, если первая вымрет. Потому что если эта современная линия пропадет, такого будущего, каким мы его знаем, уже не будет.

– Так ты прилетела для того, чтобы пополнить генетический резерв?

– Мы не просто прилетели, – ответила Джози. – Нас послали.

– Какая разница? Ты здесь и готова отдать сына ради будущего.

– Ради него самого тоже.

Реми взглянул на Эрика.

– Что ты обо всем этом думаешь?

– Я думаю, что мое место здесь, – решительно сказал тот.

– Ты говоришь в точности как твоя мать.

– Почему бы и нет? – В глазах Эрика мелькнула свирепость Леппо. – Она объяснила мне, кто я такой.

– А кто ты такой?

– Я наполовину неандерталец, – ответил Эрик с гордостью и несколько вызывающе. – Я имею права на этот мир, и этот мир имеет права на меня.

Именно в этот момент Агри вмешалась в разговор.

– Что он сказал? – спросила она с интересом.

– Он сказал, что… что теперь это его дом, – вольно перевел Реми.

– Так, значит, лунные люди вернули нам свое благословение! – в восторге закричала Агри и, наклонившись, поцеловала руку Эрика, приветствуя его, как давно потерянного родственника.

– Я знала, что могу рассчитывать на Агри, – сказала Джози, напряженно улыбаясь.

– Да, чего нельзя сказать наверняка про Леппо, – сказал Реми и кивнул в сторону, туда, где Леппо бродил между саней, упорно не желая смотреть в их сторону. – Его подкосило то, как ты улетела, не сказав даже «прощай». Он чувствовал себя преданным. Я не уверен, что он вообще захочет принять что-нибудь от тебя.

– Даже такой дар, как наш сын?

– Я не уверен.

Она снова отвернулась и некоторое время молчала.

– А что, если я докажу ему, что мне действительно было не все равно? – спросила она наконец. – Что разлука была для меня столь же тяжела, как и для него?

Реми с сомнением взглянул на эту новую Джози, женщину, намного старше него самого, женщину, по которой не скажешь, что она хоть раз плакала за все эти годы и уж точно не страдала.

– Возможно, это и смягчит его, – уступил он. – Но как ты собираешься убеждать в этом Леппо?

– Скажи ему… – Она остановилась и тяжело вздохнула. – Нет, сначала надо объяснить ему, что это наш сын. Ты – шаман, ты можешь убедить его. Можешь сказать, что на луне дети растут быстрее или что-нибудь еще в этом роде. На самом деле не важно, что ты придумаешь, лишь бы он поверил. – Она снова остановилась. – Скажи ему, что наш сын носит доказательство того… того, кто я такая и что я чувствовала.

– Какое доказательство? Я что-то не понимаю.

Впервые за все время разговора она вышла из тени, и Реми с удивлением увидел у нее на глазах слезы.

– Я думала, ты уже заметил, – сказала она и показала на сына. В его ухе висела маленькая серебряная капелька. – Насколько я помню, Леппо называл ее лунной слезой, правильно?

Реми еще не успел ничего ответить, а Агри, не понимавшая из разговора ни слова, сочувственно покачала головой.

– На мальчике лунный знак скорби. – Она вздохнула и потрогала капельку рукой. – Согласно легенде, лунные духи плачут, скорбя, что они разлучены с нами, настоящими людьми.

– Я не поняла, что она сказала, – призналась Джози, – переведи мне.

И снова Реми перевел довольно вольно:

– Она говорит, что… что Леппо примет мальчика, когда увидит этот знак.

– Так он простит меня?

– Да, я думаю, простит. Наверняка.

Но Джози уже скрылась внутри корабля, и оказалось, что он обращается лишь к смутной тени из другого мира.